Алистер Лоуренс

СОНАТА ЛУННОЙ ПРИНЦЕССЫ

Воспоминания Рэта Джонса

По силам ли в аду остаться человеком…

Дорогим Хао и Дэймону

Глава 1

Незаконченное дело

Июль 2213 года.

Пышное убранство на стенах, дорогие картины, позолоченные подсвечники, статуи из чистого мрамора. Пожалуй, это место более походило на дворец, дворянский музей или старинную картинную галерею, нежели на ресторан современности.

Вокруг сновали заносчивые дамы на высоких каблуках, разодетые в вечерние платья, шляпки и прочие наряды, обязательно имея при себе миниатюрную сумочку. Они прижимали сумочки к себе с особым трепетом и заботой, словно в каждой из них хранилось что-то очень ценное и важное, но, на деле, кроме набора косметики и зеркальца, внутри ничего было.

Мужчины в отутюженных пиджаках и накрахмаленных белых рубахах, пестрых галстуках, подобно павлинам, важно, с нескрываемой гордостью вели своих изнеженных, словно куколок под руку к богато украшенным столикам, делая это так, словно хвастались друг перед другом своими красавицами, но красота эта — на редкость неестественная, вызывала у меня скорее отторжение, чем приятные и теплые чувства.

Почему я очутился здесь? Да, я безумно люблю высоту, можно даже сказать — обожаю, но в стенах конкретно этого заведения, признаюсь, чувствуешь себя неловко, неуютно, будто не в своей тарелке. И не потому, что мы не из так называемого «высшего общества» — не процветающие бизнесмены, нет, мы лишь скромные горожане среднего звена. Все дело в той намеренной показухе, зачастую устраиваемой посетителями, козыряющими своим положением в обществе, которые зачастую являлись только мелкими сошками в сложной системе городской иерархии.

Я отвернулся, поморщившись от внезапно нахлынувшего негодования, и взглянул в просторное панорамное окно. Что ни говори, с высоты птичьего полета простирался красивый вид, весь город был будто на ладони. Необычное явление для нашей эпохи. Обычно, все куда более прозаично — туман и мелкий пронизывающий дождь. Высота — моя слабость. В детстве я впервые полюбил ее, оказавшись на крыше невысокого пятиэтажного жилого дома, сбежав с уроков вместе с другом. Подойдя к краю крыши, посмотрел вниз сквозь туман и влюбился (и пусть несколько этажей — ничто в сравнении с гигантами небоскребами). С тех пор и берет начало мое немного необычное увлечение. Для кого то, быть может, это может и покажется немного странным, но кому какое дело, пусть каждый человек научится сперва следить за собой, а уж потом, достигнув совершенства, получит право учить других. Но таких людей нет и никогда не будет. Все мы не без изъяна, как говорится.

Но, не стоит обманываться. За красивыми видами скрывается смерть, парящая над городом незримой тенью. И совсем скоро безмятежность уступит место ужасу. Скоро все закончится и нам придется покинуть ресторан.

— Да, нынче жизнь более схожа с ночным кошмаром, нежели с реальностью, — констатировал печальный факт мистер МакКаллен, седовласый коренастый шотландец французского происхождения, человек старой закалки.

Говорил он порой запутанными фразами, часто сопровождаемыми немного неуместными пословицами и поговорками. Динозавр, как бы сказало поколение подростков.

Серый пиджак, словно подобранный под цвет волос, почти мышиного цвета, как и старомодный галстук, выдавали почтенный возраст старого вояки, как, собственно, полковник и называл себя.

Я же был немного старше тех самых тинэйджеров, и вежливо промолчал, однако — внутреннее негодование никуда не исчезло. Неужели на пенсии нельзя одеваться немного ярче?

Мистер МакКаллен, к слову, был из рожденных в двадцатом веке, немногих, переживших ужасную трагедию, когда мир впервые столкнулся с угрозой полного истребления.

— Если бы не было этой чертовой заслонки, мир бы стал куда лучше. — Выпалил я, глядя вдаль.

— Бесконечный туман? Ты про него? Не могу не согласиться, но почти нескончаемый сумрак — разве это не справедливая плата за любопытство человеческого рода? Рэт, ты молод, и не видел настоящего солнечного света, как я. — Вояка тяжело вздохнул. — Тебе не понять, как прекрасна прежняя жизнь — детство на улице, прогулки по парку, беготня на детской площадке под открытым небом, а не в этих гадких искусственных заменителях наподобие птичьего инкубатора. Чистый воздух, синее небо в сто раз прекраснее современности. И, самое главное, никаких тебе ану. — Шотландец указал на город. — К слову, они скоро придут.

«В чем же дело? Почему мир настолько изменился? Все дело в том, что по вине вечного тумана и того кошмара, что скрывается в нем, дети вынуждены посещать детские садики, расположенные глубоко под землей, ведь так безопаснее и полезнее для здоровья, как утверждают врачи. Хах. Я помню свой детский сад — ничего хорошего, хотя в детстве пребывание под землей казалось весьма забавным». — Воспоминания о собственном детстве переплелись с недосягаемой реальностью далекого прошлого.

Действительно, я человек нового поколения, мне только двадцать пять. Внезапно исчезнувшие прелести старого мира неведомы мне. Загорать на теплом песчаном пляже в разгар жаркого лета, ловить солнечных зайчиков, считать звезды. Дети виртуального сада грез — вот кто мы. Мы только и слышим рассказы от выживших из двадцатого века, но толком и не представляем, как было раньше. Наверное, каждому ребенку родители в детстве повествовали перед сном о мире без вечного тумана, подобно сказке на ночь. Примечательно, что и сами они не знали ничего о старом мире. Так история прежнего мира превратилась в красивую легенду.

Вот и мистер МакКаллен говорил, словно родной дед, который изо всех сил старался успокоить внука, несмотря на то, что внучок давно вырос и перестал верить в чудеса вроде волшебной палочки и зубной феи. Но, все же картины старого мира прочно засели в голове теплыми образами.

Невольно вспомнилось детство. Тогда моим любимым развлечением на долгие годы стали огни соседних домов, еле различимых в тумане. Мы со Стивом (моим близким другом) и сестрой могли до поздней ночи наблюдать за ними, заключив спор, какое окошко погаснет последним.

Что ни говори, а нынешняя суровая реальность далека от идеала. Землю навсегда сокрыла от звездного неба многокилометровая завеса тумана, смешанного со смогом и пылью перенаселенного мегаполиса, за пределами которого простирается только смерть.

Да, увы. Все изменилось. Мы уже не хозяева мира, а лишь ничтожные существа, вынужденные бороться за свое существование, ютиться на маленьком клочке суши, не видя солнца и тепла.

На смену каменным домам пришли монолитные башни-небоскребы. Но и с их могучих бетонных вершин не видно ни солнечного света, ни туманной земли. Да, где-то мы свернули в своем развитии не туда.

История человечества переломилась в далеком 2020 году, когда профессор Калифорнийского института технологий Майкл Мюррей в поисках эликсира жизни, совершил фатальную ошибку, открыв врата в преисподнюю, высвободив темных бестелесных существ из параллельных миров — ану, как принято называть врага.

Три года спустя мир утонул в бесконечном тумане, и человеческая популяция сократилась с десяти миллиардов до полсотни миллионов. Если не меньше.

За считанные годы ану покорили почти весь мир, разорив Азию, затем Европу и Америку. Одно государство за другим рушилось, целые династии уходили в историю, целые народы гибли, до последнего человека. Остатки человечества теперь вынуждены ютиться в крошечных резервациях подобно индейцам двадцатого века. Погибли миллиарды, как, впрочем, гибнут и сейчас. Угроза никуда не делась.

— Вы о пожирателях душ? Не думаю, что многолетний туман и нашествие ану хоть как-то связаны между собой. Ведь эти твари появились намного раньше, нежели молочная завеса, будь она неладна.

Действительно, первое упоминание о неожиданной гибели почти всех жителей города Лхаса, что раскинулся на Тибете, произошло через год после открытия врат в мир энергетических монстров, а туман пришел несколько позже. Ану — первое имя, данное пожирателям человеческого рода теми, кто пережил нашествие, и кто видел, как гибнет страна за страной.

— Когда человечество впервые столкнулось с пожирателями, светило солнце, ты прав, Джонс. Но со временем их становилось все больше и больше. Туман и грозовые облака — родная стихия для врага. Уж я-то знаю. Поверь старому вояке. — Мистер МакКаллен рассмеялся, видимо, готовя очередную порцию шуток. — Дедушка еще молоденький! Из ума не выжил, не бойся. — Любимая поговорка полковника в отставке.

Роджер МакКаллен, в прошлом офицер особого отряда полиции «Цитадель», сохранил оптимизм и чувство юмора даже в самых трудных ситуациях, которые многим казались безвыходными и до сих пор способен отпустить пару-тройку шуточек. Даже сейчас, когда за окном сотого этажа небоскреба уже виднелись оранжево-красные молнии — предвестники скорого появления новых хозяев планеты, а туман поднялся намного выше земли. Туман словно смеялся, открывая взгляду беспечной публике невежд и самохвалов далекие, если не сказать — бесконечные просторы старого города, предназначенные для простых людей, как говорят сами посетители ресторана. Мы видели огни тех бедных кварталов, для которых уличное освещение зачастую являлось самой большой роскошью в жизни. Кварталов невысоких и неудобных, но вполне приемлемых для существования, за неимением лучшего. Разумеется, ни о каком комфорте говорить не приходилось…

— Вот-вот появятся, чертовы красавцы. — Не удержался я, глядя на бесшумные сияния, мелькающие то тут, то там.

— Так и есть. Скоро ану заглянут в гости, подгоняемые голодом и жаждой человеческой смерти. — Мистер МакКаллен вновь тяжело вздохнул, глядя вдаль, при этом невозмутимо попивая «особый чай», как он называл пиво и все алкогольные напитки, делая это, видимо, забавы ради.

— Не горячий? — Съязвил Рэт, едва мистер МакКаллен сделал очередной глоток спиртного.

Полковник состроил недовольную гримасу.

— Не обожгусь. — Ответил он сквозь зубы.

Мистер МакКаллен явно не любил мои шутки, как, впрочем, и все шутки в целом, кроме своих собственных, но я не смог удержаться от соблазна.

Воцарилась многозначительная тишина, и я вновь вернулся к созерцанию предвестников очередного нападения загадочных тварей, о которых нам почти ничего не известно.

Еще немного и погибнут люди. Десятки или сотни сограждан. Никто не знает сколько. Просто растворятся в воздухе, словно этих людей и не было никогда. А счастливчики, сыскавшие милость Фортуны в этот миг, отделаются лишь туманными воспоминаниями.

Точнее нельзя сказать, ведь после контакта с ану еще никому и никогда не удавалось выжить. Как только его белесые щупальца притрагивалась к руке, ноге, голове или любой другой части тела, то человек мгновенно умирал, превращаясь в пепел.

Наверняка «Цитадель» уже стоит на ушах, что, само собой разумеется. Именно они, люди со стальными нервами, днем и ночью стоят на страже спокойствия человечества, бросая вызов полчищам охотников за душами, нападающих на город, словно библейские демоны. «Цитадель» — наша последняя надежда, ставшая твердыней и оплотом последнего прибежища цивилизации. Без них мой родной город давно пал бы, как и сотни других до него.

— Мистер МакКаллен, вы из «Цитадели» в прошлом? — Зачем-то спросил я, прекрасно зная ответ, решив использовать вводный вопрос в качестве разминки.

Шотландец ответил положительным кивком головы, не отрывая взора от цепочки электрических огней, словно зачарованный видом ночного города, раскинувшегося на десятки километров, уходящего за горизонт, то и дело озаряемого таинственным и зловещим мерцающим светом. Но все же думаю, что мистер МакКаллен лишь пытался понять, сколько времени осталось до очередного нападения.

— Скажите, за годы службы, вы не заметили ничего странного в этих ану? — Наконец, набравшись мужества, напрямую спросил я.

— А? — Полковник отвлекся на мгновение, будто недоумевая. — Странного? Да, замечал. Существа из параллельного мира, что пожирают души. Название получили от древнего шумерского бога неба Ану. Уязвимы в момент охоты за нами, причем для всех видов оружия кроме банального пистолета, само собой, но появляются в самый неподходящий момент, и за ними никак не уследить. Эти твари перевоплощаются из энергии в темную материю или что-то вроде того, после чего обретают что-то наподобие тела. Уничтожишь тело и пропадет и сам ану. — По-прежнему не отрывая взора от окна, мистер МакКаллен говорил прописные истины, известные, пожалуй, каждому первокласснику. — Поэтому они и окружены туманной дымкой, пусть ты и не видишь связи, но этот самый туман служит маскировкой, пока ану не проголодается.

Это я знал и без полковника. И про особенности охоты на людей, и про древнюю легенду, согласно которой один из могущественных и древних богов Ану, именуемый у шумеров отцом все богов, нередко враждебный к людям, но при этом будучи царем богов-первопроходцев цивилизации (шумеров). Обычная легенда давно минувших дней, каких тысячи и миллионы, ничего необычного. Что толку в бесполезных детских сказках?

— Нет, я не об этом. За три года работы в полиции мне много раз доводилось сотрудничать с «Цитаделью». — Сотрудничать, конечно, весьма громко сказано, нам не известно почти ничего. — И знаете, что? Пожиратели никогда не нападают дальше определенной линии. Страдают лишь самые бедные районы.

— Да? — Мистер МакКаллен изменился в лице, словно боялся чего-то или кого-то. — Ничего странного. По-моему, наоборот, все логично, как белый день… — Полковник пристально взглянул на меня, аккуратно поглаживая седую бороду. — Сектора красной зоны, если ты имел в виду это, не только самые бедные, но и самые густонаселенные, а где проще «удить рыбу»? Там, где ее пруд пруди. Как известно, старые дома не оснащены дорогостоящей энергетической защитой и обитатели зоны предоставлены сами себе… и «Цитадели», разумеется. — Мистер МакКаллен отвечал с некоторым раздражением в голосе.

Он, откровенно говоря, не жаловал подобных разговоров, избегая все, что напрямую затрагивало былую службу. Однако и этот ответ мне показался на редкость шаблонным, словно заученным заранее, будто стихотворение, произносимое школьником на уроке литературы.

— Хочешь ценный совет? — После некоторой паузы вояка продолжил. — Не мудрствуй. Не ищи черных кошек там, где их нет. Лучше пойдем отсюда. Сейчас объявят эвакуацию. Спустимся заранее. Не хочу толкаться в переполненном лифте с этими слащавыми занудами, от них пахнет духами, будто от женщин. Ты же знаешь, не переношу запахи. И вообще я тут только потому, что ты, Рэт, мне все уши прожужжал про свои небоскребы.

— Вот оно что.

Если шотландец предлагает уйти, значит дело приняло серьезный оборот.

Я покорно повиновался опытному офицеру, который, к тому же являлся другом семьи и не раз помогал нам в трудные времена, и помогает до сих пор, даже когда случилось непоправимое и от семьи остались рожки да ножки. Да и, скажем прямо, трудностей и в былые годы хватало, сыпались одна за одной, как из рога изобилия.

Официант покорно принял счет, стараясь выглядеть спокойным, но все же в его глазах я увидел страх перед нападением. Все знали — пожиратели уже близко. И пусть опасность нам грозила только в теории, но тревога постепенно наполняла зал. Мало-помалу и остальные гости забеспокоились.

Покинув панорамный ресторан, в стенах которого находиться стало уже неуютно, мы быстрым шагом направились к скоростным лифтам, служившим не только средством передвижения, но и эвакуации жителей и гостей небоскреба. Такие лифты оснащались всем необходимым, чтобы обеспечивать работу даже при прямом попадании плазменной ракеты, которыми обычно травили пожирателя. К тому же, лифт — единственный способ спастись, если здание подвергнется нападению. Лестницы слишком узкие, а расстояние слишком большое, чтобы спасаться пешком.

Сигнальные сирены пока молчали, но, признаться честно, мне сделалось немного не по себе. «Неужели, после полугода затишья, незримый враг нанесет удар вновь? Сможем ли мы принять его? Устоим ли на этот раз»? — Прекрасно понимая глупость собственной преждевременной тревоги, я все равно не мог не думать об опасности. Воспоминания прошлого до сих дней пробуждались из глубин сознания всякий раз, когда туман покидал землю, вздымаясь далеко к небу. Да, когда в Далласе пасмурно и нет тумана — жди беды.

Глупо бояться врага сейчас. Человек сумел остановить собственное истребление, пусть и балансируя на краю смерти. Но, сколько лет прошло с той поры, когда «Цитадель» восстановила баланс сил, а нас все еще слишком мало, чтобы отвоевать обратно утраченные земли и вернуть свое законное право именоваться хозяевами мира.

Мистер МакКаллен оказался прав. Едва прозрачные двери кабинки лифта закрылись, и машина устремилась вниз, как на потолке зажегся красный индикатор, и робот-диктор мертвым электронным голосом отчетливо объявил: «Уважаемые жители и гости башни Селена-3. В радиусе десяти километров обнаружены ану. Точное число не известно. Это не учебная тревога. Немедленно пройдите в убежище. Сохраняйте спокойствие».

— Началось. — Грустно констатировал я.

— Да. Хорошо, что успели. Сейчас поднимется переполох. Сохраняйте спокойствие. — С грацией театрального актера, пропищал он тоненьким голоском, а затем выправился и произнес уже серьезным тоном. — Легко сказать. Ты только посмотри на этих дамочек и их напыщенных почитателей. Не думаю, что хоть один из них способен понести свою обожаемую даму на руках, а на каблуках далеко не убежишь. — Пока скоростной лифт мчался вниз, шотландец достал из внутреннего кармана слегка потертой кожаной куртки флягу, которая была всегда при нем, и угостился виски. — Не желаешь, Рэт? — Мистер МакКаллен обратился ко мне.

На лице полковника прослеживалась еле заметная улыбка. Нет, он вовсе не хотел обидеть меня, предлагая выпить, зная, что кроме пива я ничего не пью, даже вино или шампанское. Скорее он думал о перепуганных женщинах на каблуках, чьи лица, наверняка искривились от немого ужаса, и его это немало забавляло. Будучи человеком, который прошел огонь и воду, он всегда презирал так называемое «высшее общество», которое боялось собственной тени и частенько подшучивал над ними.

— Нет, спасибо. Не люблю крепкие напитки. Виски, коньяк, джин: все это не мое.

— Как хочешь. — Полковник пожал плечами. — Все равно мы с тобой застряли в этом чертовом здании часа на два. Пока тревогу не отменят, из убежища нам не выйти.

— Минимум два, а то и больше. — Я тяжело вздохнул.

Дверь лифта мягко открылась и выпустила нас прямо в одно из своих укрытий под небоскребом. Это был просторный зал, больше напоминающий кинотеатр, в котором уже заняли свои места обитатели нижних этажей и те, кто по воле случая оказались неподалеку.

Для комфорта посетителей, в каждом зале имелся большой экран и кафетерий, как в настоящем кинотеатре. «Интересно, какую картину покажут сегодня? Не откажусь от веселого фильма, грусти и печали с головой хватает и в реальной жизни». — Проплыло в голове.

Кинозалы, назовем их так, располагались один над другим. Самый безопасный — нижний, предназначался для персон из элиты общества, точнее тех, кто считал себя таковым (пожиратели атаковали сверху). Нам — же, как скромным гостям небоскреба, достался верхний ярус, считавшийся самым опасным лишь условно, хотя ни разу еще ану не атаковали его, ровно, как и не появлялись в зоне небоскребов или около нее. Повода для волнения не оставалось — статистика, как говорится, вещь упрямая, но попробуй это докажи изнеженным дамам и их кавалерам, которые позабыли, или не знали вовсе, что существуют предметы тяжелее кейса и авторучки, и боялись собственной тени. Что уж говорить о нападениях энергетических монстров, сопоставимых с библейскими демонами из преисподней.

Как же происходили набеги призрачных охотников? Раз за разом, словно по накатанному сценарию, страдал, в основном, бедный город. Это был так называемый красный сектор, иногда — желтый и никогда зеленый или зона небоскребов, в которой нас и застало нападение.

Ах, да. Чуть не забыл. Весь город поделен на четыре особых экономических района — так называемые зоны: Ядро, зеленая, желтая и, наконец, красная, то есть периферия (позвольте мне иногда называть их секторами, привычка полицейского). Так, скажем, зеленый — на границе с Небесным городом или Ядром (комплексом сверхвысоких небоскребов), служил домом для среднего класса — мелких бизнесменов, юристов, дипломированных специалистов, чиновников, одним словом — всех тех, кто мог позволить себе безопасное жилье, но не имел достаточно денег для покупки весьма дорогостоящих апартаментов внутри самого небоскреба, там, за высокой стеной, отделяющей Ядро от остального города.

На моей памяти, зеленый сектор не подвергался налетам ану. Башни-свечи в зеленом секторе, этажей по тридцать, примыкали к сверхвысоким зданиям Ядра, сотканным из стекла, бетона и металла. Кстати, многие из зазнавшихся присутствующих здесь дам со своими кавалерами обитали именно в зеленом секторе, появляясь в Небесном городе, желая лишь покрасоваться красивыми нарядами и вкусить «райской жизни» самого престижного района (просто выделиться среди соседей и знакомых).

Справедливости ради, можно принять и нас с мистером МакКалленом за одних из тех, кто пришел в Небесный город с целью потешить свое самолюбие, но я уже изложил настоящие мотивы.

В желтом секторе обитали бедняки, время от времени расплачиваясь своими жизнями за жадность властей: одно общее энергетическое убежище против пожирателей на несколько кварталов, где места хватало далеко не всем. К тому же, бежать до него — дело весьма непривлекательное, особенно когда начинается паника и давка. Жилье здесь стоило заметно дешевле, но и риск стать жертвой пожирателей или попасть под ноги толпе, обезумевшей от страха, куда реальнее.

И, наконец, пресловутый для полиции красный сектор — город нищих и бродяг. Ни тебе убежищ, ни тебе закона, ни порядка, ни, даже власти, попросту говоря. Убогие каменные панельные истуканы, утопали в горах мусора и источали зловоние. Это пристанище для низшей касты, как бы сказал мистер МакКаллен. Даже полиция порой опасается посещать красные трущобы. Сколько там полегло наших коллег, и не сосчитать.

В общем, один большой приют для обездоленных. Что ни говори, в этом наши взгляды с полковником разнились. Он привык делить мир на черное и белое, на касты и ранги. Для меня же все люди делились на плохих и хороших, и не важно, сколько баксов есть у тебя в кошельке. К сожалению, я в меньшинстве и умами людей правят деньги и золото.

Но даже золото, порой, не способно остановить смерть. Не помогут ни доллары, ни украшения с бриллиантами. Порог жизни пересекают все и ничего хорошего в смерти нет, особенно, когда твой враг — даже не человек. Пожирателю не посмотришь в глаза, он всего лишь губительный туман, несущий погибель.

«Чую, как бело-синее, сияющее и клубящееся, подобно тяжелому дыму в замедленной съемке, облако тянулось с небес, окутывая дом за домом, квартал за кварталом, обвевая постройки своими путами, будто удав, сжимающий шею жертвы; звуки медленно растворяются, и совсем скоро гробовая тишина окутывает целый район». — Думалось мне.

Кажется, будто все вокруг замерло… Один ужас в глазах людей, только он все еще напоминает о течении времени… И нигде не будет спасения, они чувствуют нашу энергию. Их невозможно обмануть, невозможно спрятаться ни в подвале, ни в темном чулане. Где бы ты ни был — смерть придет за тобой. Есть только одно спасение — бежать, выбраться из тумана раньше появления самого всадника Апокалипсиса, но, как правило, это редко кому удается. Ану быстр и беспощаден, и только тем, кто окажется у края белесой завесы, дан шанс, остальные — обречены.

«Сколько погибнет сегодня, пока мы укрываемся за энергетическим щитом убежища? Один? Десять? Сто? Сколько судеб будет разрушено, и когда же мы сможем уже дать решительный отпор врагу, перейдя в наступление? Неужели это все, на что мы способны? Лишь огрызаться, в ответ на агрессию» — Меня потянуло на размышления.

— Посмотри на них. — На лице мистера МакКаллена проступило отвращение. — И этот сброд я защищал, служа в «Цитадели»?

— Но ведь в городе есть и хорошие люди. — Немного опешил я.

— Знаю. Это и удерживало меня все годы службы. Но… — Полковник сделал многозначительную паузу, посмотрев на меня, а затем печально улыбнулся. — Хороших людей слишком мало, Рэт. Помни это, не только мир почти пал. Изменились люди. Мораль, честь, уважение. Все это почти забыто, посмотри на эти лица. Думаешь, им знакомы эти слова? Сомневаюсь.

Действительно, в отличие от нас, людям, что собрались вокруг, похоже, не было дела до тех, кто остался снаружи. Они веселились, оказавшись в безопасности, и первоначальный страх смерти отступил. Одни смотрели кино, другие слушали музыку, третьи общались на посторонние темы… Вот она — современная интеллигенция, если так, конечно же, можно сказать. Они не истинная элита, и уж тем более не те, кто правят нами, чьи имена и лица останутся навсегда сокрыты за стенами башни Мардук, но и не бедняки желтой или красной зоны, ясное дело…

Они, по сути, все тот же средний класс, которому посчастливилось заработать денег немного больше остальных и приобрети жилье в самом безопасном секторе — районе небоскребов.

Настоящая же элита обитает в высоких пентхаусах с личными лифтами и персональной охраной. Миллиардеры сейчас вели свою тайную жизнь в особом убежище для избранных. Оно как раз под нами, как уже можно было догадаться.

Так называемый сектор «А» — вершина любого небоскреба, предназначенная для привилегированного сословия. Вот — настоящая элита, их не встретишь вместе с простыми смертными, они настолько горды, что, увы, не станут и разговаривать с теми, кто ниже их, только потому, что мы бедны и не можем позволить себе слишком многого… Среди мультимиллиардеров — оказались и всем известные старожилы — Ротшильды, Рокфеллеры и многие другие лидеры корпораций, существовавших с солнечных времен, и молодые акулы бизнеса — Уайльды, Имсеи, Моррисоны.

Самый же высокий небоскреб предназначен только для тех, как я уже упомянул, чьи имена мы никогда не узнаем. Поговаривают, что его нижние этажи пустуют, а с вершины башни видно солнце. Но, скорее всего — это только красивая легенда. Ведь, никто и никогда, не был там, откуда кому-то из нас знать правду.

Это полностью закрытое общество со своей прислугой, эдакий своеобразный город в городе. Мы никогда не узнаем всех тайн башни Мардук — башни «сына чистого неба» в переводе с древнего языка шумеров.

Тут меня опять понесло в размышления, как нередко случалось в подобные часы нападений, о чем я предпочитал помалкивать по понятным причинам — полицейскому не положено задавать лишних вопросов. Я начал вспоминать теологию.

«Мардук — верховный бог шумеров, Ану — тоже. Откуда взялась такая тяга к древней мифологии давно исчезнувшего народа, погубленного собственной алчностью и безрассудством, раздираемого внутренними противоречиями? Надеюсь, все же мы выстоим. Пусть наш мир мало отличается от древности, если не считать научного прогресса, который, как оказалось, не помешал ану завоевать почти все земли и только чудо позволило сохраниться Далласу и паре других городов. Ану прошли по планете, как нож, сквозь масло, оставляя после себя только пустынные каменные джунгли. И все богатства оставались нетронутыми, когда хозяева обращались в прах. Все пошло псу под хвост». — Заключил я.

В нынешнем мире, безусловно, немного иначе воспринимается богатство. Статус в обществе ныне определяется этажом твоего жилища. Твое положение, в полной мере зависит от количества метров от пола до земли, чем выше — тем лучше. Роскошный транспорт, загородные резиденции — это осталось в прошлом. В век нашествия ану человечество все же изменилось.

Изменилась сама жизнь. Постоянные нападения пожирателей сделали людей мнительными, пугливыми, эгоистичными. Даже в убежище, в полной безопасности, в глазах людей сквозь улыбки и смех, то и дело проступал животный страх смерти. Вся палитра негативных человеческих качеств и пороков словно расцвела, проснулась от долгого сна. Или мир всегда был таким?

— Рэт? — Неожиданно обратился мистер МакКаллен, бесцеремонно прервав мои размышления о смысле бытия.

— А? — Я словно очнулся, вернувшись с облаков на землю.

— Лицо попроще — молоко прокиснет. — Ухмыльнулся он.

— Молоко? Ненавижу молоко. — Недоумевал я, пытаясь связать, на первый взгляд, несовместимые понятия. — Что это значит?

Полковник часто пользовался непонятными фразами, смысл которых, видимо, был известен только ему одному.

— Так говорят русские, когда кто-то состроит такую недовольную физиономию, как у тебя сейчас.

Это был сарказм.

— А? Русские? — Сперва я не поверил своим ушам, позабыв о возрасте полковника, ведь, все же, прошу заметить, но всего одно преимущество новой жизни у нас все-таки есть.

Выпустив пожирателей, ученые одновременно нашли некий скрытый источник, способный продлевать жизнь человека в несколько раз. Конечно, печально заплатить подобную цену миллиардами смертей и потерять почти весь мир, но это лучше, чем оставить смерть тех же невинных миллиардов напрасной, согласитесь. Но все равно, от одной только мысли, что мы живем, буквально, на костях погибших, мне сделалось не по себе.

— Да. — Мистер МакКаллен заговорил вновь, после некоторой паузы, не давая мне развить в полной мере свои мысли о жизни и смерти, о смысле бытия и о многих других вещах, касающихся мироздания. — Я много времени прожил в России, и не сосчитать уж. Волшебная страна. Жаль, что от нее почти ничего не осталось, когда я покидал ее последним самолетом. Чертовы ану стерли все население всего за несколько дней, почти никому не удалось спастись. — Мистер МакКаллен тяжело вздохнул.

А я представил, как облако тянулось от Москвы к аэродрому Пулково, пока самолеты один за другим в спешке покидали его с теми немногими счастливчиками, которым удалось бежать из погибающей страны. Мистер МакКаллен часто упоминал его в рассказах, так что я запомнил название.

Китай, Индия и Россия пострадали первыми. Годом позже, поглотив всю Евразию, пожиратели пришли и к нам, разрушая привычный жизненный уклад и сметая все на пути, сжимая кольцо окружения. Канада, Мексика, Соединенные Штаты.

— Но ведь и от Америки тоже — одни рожки да ножки, верно же, полковник? Ведь в мире известном нам, проживает всего-то не более ста миллионов, если я не ошибаюсь.

— Куда меньше… — Грустно произнес седовласый старик.

Вскоре, вслед за появлением пожирателей, мир окутала непроглядная пустота. Уцелели немногие. После неожиданного вторжения, те немногие выжившие сумели создать щит человечества, именуемый «Цитаделью» и опоясывающий единственные не разоренные города: Финикс, Сан-Антонио и родной Даллас. Так мало, уцелели всего-навсего три города, добраться из одного в другой можно только при помощи подземного сверхскоростного транспорта — огромного электромагнитного поезда. Наземное сообщение и самолеты теперь недоступны. Они — легкая мишень для пожирателей, одним словом. Появись смертоносное облако на пути движения поезда и тот не успеет свернуть. Самолет? Ни один радар не отличит обычный туман от пожирателя, а туман теперь — повсюду. Странно, да? Мы научились ловить их на земле, но небо до сей поры недоступно. Поэтому, пока полеты невозможны, и мы даже не можем связаться со столицей США, может быть там тоже есть жизнь.

Что происходит в других уголках многострадальной планеты — до сих пор точно не известно. Высказываются некоторые предположения, якобы могли уцелеть жители всех мегаполисов, где есть метрополитен, но скорее всего — они погибли без света, еды и должной медицинской помощи. Или просто пали под ударами пожирателей, не в силах вовремя запустить электрогенераторы и активировать защиту, которая в то смутное время только-только была изобретена. Так или иначе, но никто не знает — где еще могла сохраниться человеческая жизнь. Мы пытались прорыть подземный ход к Вашингтону, но проект «Линкольн» давно свернули — как говорили нам, не хватило денег и места под сброс камня. Требовалось возводить дорогостоящие сверхновые башни, защитные бункеры и системы обнаружения пришельцев. Вполне логично со стороны властей — сохранить то, что имелось. Ведь человечество стояло на краю пропасти…

Даже сейчас мы недалеко ушли от ее края, лишь играемся со смертью, опасно балансируя на краю жизни и полной погибели.

Пожиратели не дают нам покоя. Иначе почему мы прячемся, зачем нужна «Цитадель»? Почему погибают люди и почему нельзя защитить весь город одним барьером? Одни вопросы. И ни одного ответа.

И кто такие наши враги — кто, черт побери, эти ану?

— Говорю — же, молоко скиснет. — Вновь прервал моего внутреннего философа бесцеремонный мистер МакКаллен.

— Как думаете? Над океаном тоже вечный туман? — Неожиданно даже для самого себя выпалил вопрос, не имевший ничего общего с моими мыслями.

Суша, как предполагают ученые, и по сей день покрыта густым туманом. Также, считается, что погибли все млекопитающие, птицы и рептилии, если не вся наземная фауна. Обитатели морских глубин, по всей видимости, тоже не выжили. Пожиратели не оставят шанса даже таракану. Монстры.

— Не знаю, Рэт. Никто не знает. — Ответ вполне ожидаемый. — Если океан вообще существует в том виде, в котором его помним мы. Прекрасный. Лазурный. Безбрежный. — Мистера МакКаллена понесло. — Теплый и ласковый летом, суровый и леденящий зимой. Как же я скучаю по океану.

— Уважаемые жители Далласа! Спецподразделение полиции «Цитадель» информирует. Угроза ану ликвидирована. — Проговорил монотонный, немного неестественный женский голос автоматической системы оповещения, спасая меня от словесных мемуаров полковника.

— Все, с незваным гостем покончено. — Обрадовался я.

— Семнадцать минут. Оперативно, однако. — Мистер МакКаллен несколько недоверчиво поглядел на часы, как бы сомневаясь в правдивости электронного табло, показывающего дату и время на одной из стен убежища.

— Признаюсь, удивлен. — Ответил я. — Надеюсь, никто не пострадал.

— Возможно и так, но сильно сомневаюсь. Подозреваю, это был одиночка. И его быстро поймали и обезвредили. — То есть уничтожили. — Но, наверняка он успел поживиться перед смертью. — Полковник говорил, словно о корме для домашних питомцев, а не о живых людях, что немного раздосадовало меня, но я решил не показывать виду и не ввязываться в полемику.

— Одиночка? Мне думалось, пожиратели — стайные охотники.

— Да. Так и есть, чаще всего. Но помни, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Читал Шекспира? Ты ведь сотрудничал с «Цитаделью» много раз и до сих пор не знал об этом факте? — По его лицу пробежала робкая, еле заметная улыбка, будто только что он официально открыл Америку. Тоже мне Христофор Колумб нашелся на мою голову.

— Нет. На то не было необходимости. За время службы я не встречал одиночек. — Не сказали и не сказали, невелика потеря, к тому же какой прок мне от ненужных знаний? Я — всего лишь обычный полицейский. Мое дело маленькое — патрулировать Даллас и поддерживать повседневное спокойствие горожан.

— Странно. Могли бы и сказать. Это не закрытая информация ведь. — Пожав плечами, мистер МакКаллен недоверчиво улыбнулся. — Хотя, они всегда славились скрытностью. Очень осторожные ребята.

— Что правда, то правда. — Пожал плечами в ответ.

«Цитадель» — это вам не дешевое телевизионное ток-шоу. Офицеры особого отряда порой слишком рьяно охраняют не только закрытую для чужих ушей информацию, но и официально открытую, предпочитая вообще не болтать лишнего, от греха подальше.

Кто знает, какие секреты хранятся за высокими стенами ограды, отделяющей оплот безопасности города от любопытства непосвященных. Любопытство, как известно, не доводит до добра, тем более, в наш темный век.

— Как насчет продолжения банкета? Еще по одной? — Мистер МакКаллен, конечно, отличался пристрастием к пиву, но я и не знал, что настолько сильно — даже готов рисковать здоровьем.

«Смешивать пиво и виски — плохая затея, увы, однажды уже испытал на собственной шкуре, но больше не хочу». — Подумал я.

Действительно — ужасные ощущения. Голова раскалывается на части, нестерпимо кружится, будто весь мир ходит ходуном. Руки трясутся, словно у старика с диагнозом болезни Паркинсона. Кожа бледная, как у призрака из старинного черно-белого кинофильма. Неприятное состояние, если не сказать более правдиво — отвратительное.

— Нет, благодарю, спасибо за приглашение. — Я не враг собственному здоровью. — Что-то настроение пропало. В моем возрасте злоупотреблять спиртным — не совсем хорошо, понимаете, еще все впереди. Пожалуй, я пойду. Тем более, у меня есть кое-какие незаконченные дела. Да и вам после виски лучше воздержаться.

Пришлось пойти на обман. На самом деле мне просто хотелось прогуляться по городу в гордом одиночестве, пока туман вновь не окутал Даллас без остатка. Нечастое это явление, к счастью, если учитывать, какую цену платит человечество (вернее — остатки такового) за несколько часов обычной пасмурной погоды. И пускай солнце все еще скрыто свинцовыми тучами — это лучше, чем пробираться сквозь вечную молочную пелену.

— Хочешь сказать, голова будет болеть? — Мистер МакКаллен поправил покосившийся пиджак. — Не думаю, нет… — И, словно укоряя меня в нежелании составить ему компанию, добавил. — В общем, как пожелаешь. А я продолжу. — Полковник усмехнулся, показывая, что у меня ещё молоко на губах не обсохло.

— Как знаете, полковник. Буду рад встретиться с вами вновь. — Произнес на прощание.

— И я. На пенсии много свободного времени. Заходи в гости. — Произнес он, по привычке, пожимая руку с силой двадцатилетнего атлета.

«И как только старику удается быть в форме?» — Удивился я.

Мистер МакКаллен отправился восвояси (обратно в ресторан или на смотровую площадку), а я оказался среди широких улиц возле центральной автодороги, затем повернул направо, в сторону станции Мардук нового муниципального метро. Вскоре, покинув Небесный город, я проследовал через контрольный пункт перед воротами защитной стены и, через пару кварталов, оказался рядом со своим домом, расположенным в зеленом секторе, неподалеку от самих ворот.

Не обращая внимания на невообразимые толпы, снующие во все стороны, будто муравьи перед дождем, я наслаждался погодой вопреки городскому шуму и уличной кутерьме. Воздух сегодня стоял необычайно легкий и ужасно не хотелось запираться в тесной квартире, так что я решил прогуляться по зеленому сектору, примыкающему к моим любимым небоскребам центрального городского ядра.

Небесный город, как еще называют ядро — небольшое пространство земли, состоящее из пары десятков башен и миниатюрного парка. Места под парки, скверы и аллеи в центре города просто не осталось, и обитатели довольствовались тем, что имели. Впрочем, внутри каждой башни можно было найти оранжереи, так что любителям зелени не приходилось покидать пределы здания.

Отделенный от остального города пропускными воротами, стеной и строительной площадкой для новых гигантов, возводимых по мере увеличения числа состоятельного населения центральный сектор был мечтой едва ли не для каждого гражданина мегаполиса.

Я тоже не отказался бы от приобретения недвижимости в ядре, но и на свою квартиру не жаловался. Мой дом расположен в пятнадцати минутах пешей ходьбы от Ядра — он почти на границе двух зон, в элитном районе «Джордж Вашингтон 3». Зеленая зона — некое колечко вокруг центрального ядра. Километра так три в диаметре. Сразу за ним начиналась желтая зона, прямо безо всяких стен или разграничительных линий. Кое-где между зонами, правда, пролегал небольшой лесопарк.

Зеленая зона всюду пестрила вывесками, витринами и огнями всевозможных магазинчиков, пекарен, кафе, ресторанов, салонов красоты, бутиков и прочих заведений. Обитатели зоны могли позволить себе тратить деньги в свое удовольствие и торговых бизнес тут процветал, несмотря на огромную конкуренцию.

Мимо меня как раз проходили две подруги с фирменными коробочками в руках. Они явно двигались из какого-нибудь дорогого бутика в сторону парковки. Выглядели они, как те разукрашенные куколки из ресторана.

— Элли, я так напугалась, что чуть не выронила сумочку. Нас же могли убить! — Девушки явно обсуждали недавнее нападение.

— И не говори, какой ужас, так страшно! — Ответила другая.

Девушки, кажется, не замечали никого вокруг и одна из них едва не зацепила меня одной из коробок. Пришлось спешно принять влево и уступить дорогу.

— Вот и ходи по магазинам! — Недовольно фыркнула первая особа.

Очутившись в желтой зоне, я ощутил резко поменявшийся в худшую сторону колорит. Аккуратные высотки, огороженные высоким заборчиком, дворики с камерами наблюдения, консьержами и системой охраны, и самое главное — подвалами-убежищами, оснащенными энергетическими барьерами на случай нападения ану, остались позади.

Конечно, это далеко не трущобы, нет. Но статус резко менялся. На дорогах кое-где уже появлялся мусор, а на клумбах не росли цветы, а детские площадки представляли собой жалкое зрелище — старые, проржавевшие, покосившиеся от времени. И сами жители не казались уж особо радостными, и я понимаю, почему. Магазинов тут было поменьше и сами они выглядели гораздо скромнее. Ни тебе огней, ни роскошных витрин. Все скромно. «Как будто попал в другой мир». — Я и сам не понимал, зачем мне идти дальше, ведь можно было вернуться и погулять по зеленой зоне. Наверное, мне хотелось вспомнить детство, проведенное здесь.

От желтой зоны до красной — тоже несколько километров, но я, почему-то, не повернул назад, к дому, ведь путь и без того предстоял не близкий. Размышления затянули меня и, не заметив, как перемахнул и второе городское кольцо, из которого сам был родом, очутился в ничем не примечательном месте, откуда все и началось.

Я пришел в себя, наконец, смекнув, что забрел в дальние дебри, только очутившись в одном из двух парков, примыкавших к Сингапуру. Так в неформальном общении именовался квартал потомков трудовых мигрантов, в основном — китайцев или корейцев. Сотни панельных домишек, тесно прижатых друг к другу, и узких улочек между ними. Как отзывался мистер МакКаллен, это был местный Коулун (район Гонконга — самые густонаселенные трущобы в мире, из всех известных; существовали в Китае времен ХХ века) или оранжевая зона, как еще именовали его полиции, тоже неофициально, кстати. Внутри с легкостью можно было заблудиться чужаку, да и находиться там весьма небезопасно, но, в отличие от красной зоны, для обитателей лабиринта доступны многие блага современной цивилизации. Эта переходная область славилась наличием множества неквалифицированных рабочих — тех, кто поддерживал чистоту и порядок в городе. А город платил им, пусть и немного. А по ночам рабочие промышляли контрабандой и приторговывали наркотиками.

Итак, через часок-другой прогулки, оказавшись в одном из парков, примыкающих к пресловутому Сингапуру, я опомнился и остановился. «Вот занесло. Пора возвращаться назад». — Дальше идти было бессмысленно, за лабиринтом начиналась красная зона, в которой проживало более половины всего населения города, если не больше. Это последнее место из всего Далласа, где хотелось бы оказаться.

Кстати, попасть в красную зону можно было только одним способом — пройдя через Сингапур. Больше пути не было — стена. Высокая и неприступная.

Говоря о Сингапуре, где находились единственные ворота, у которых иногда, во время нашествия пожирателей случаются страшные давки, когда обезумевшая толпа из красного сектора устремляется в желтый через единственный проход к спасению.

Да, те, кто обитал за стеной, могли считать себя изгоями и вполне обосновано. Их чаще всего убивали пожиратели, но власти никогда не пытались организовать в красной зоне хоть какую-то защиту. Словно этих людей и не существовало. Городской мусор в глазах властей — иного объяснения у меня не было.

Этот факт мне и казался странным, собственно говоря. Почему город жертвует своими же гражданами, ведь нас и так почти истребили. Но, я как всегда списал все на социальное неравенство, существовавшее в обществе с незапамятных времен.

Между тем, туман мало-помалу вновь опускался на землю. «Уже вечереет — шесть часов». Несмотря на самый разгар лета, темнело очень рано. «И день больше похож на вечер, и ночь наступает рано. Пойду я домой лучше. Дай волю ногам, и они занесут тебя куда угодно, хоть в Небесный город, хоть в Сингапур».

Я уже было развернулся, намереваясь покинуть безлюдный парк и бодрыми шагами отправиться восвояси, поближе к уютному дому, как, случайно, боковым зрением заметил чей-то силуэт среди рослых многолетних деревьев, издававших еле заметный шелест зеленой листвы, покачивающейся на ветру.

Более того, я чувствовал на себе его взгляд. Кто же он и что ему надо?

Воришка? Очередной мальчик-попрошайка? Нет, великоват для мальчика. Может мое воображение просто разыгралось? Уверив себя в этом, я было пошел дальше, но нет, мне не показалось. Заметив меня, силуэт вышел из тени — не похоже на поведение преступника. Передо мной оказался отнюдь не попрошайка. Это была высокая стройная девушка примерно моих лет. Но состояние у нее было потрепанным даже по меркам красной зоны. Она была явно чем-то напугана до полусмерти, заплаканные глаза на исхудавшем лице лихорадочно блестели. Спутанные волосы тяжело развевались на ветру.

— Простите, пожалуйста! Как попасть в сектор 23? — Спросила она тихим, робким, слегка дрожащим голосом. — Кажется, я заблудилась. — Девушка едва сдерживала слезы, а ее подбородок дрожал, выдавая печальные эмоции.

«Сектор 23? Не припомню такого». — В Далласе был один сектор Небесного города, и по три сектора на каждую из цветовых зон плюс одна зона — Сингапур и еще одна — «Цитадель» — святая святых спецслужб и оплот человечества по борьбе с незваными монстрами ану. Итого — 12 секторов (сами жители зачастую путали понятия «зона» и «сектор», я тоже частенько мог назвать зону сектором и наоборот). Ах, да, чуть не забыл. Башня Мардук, запретная для всех, уж не знаю, куда отнести ее. Уж не оттуда ли она родом?

По спине невольно пробежали мурашки. Нет, не от страха, наверное, от удивления, сам не знаю.

— Простите, но… — Едва начал я, как незнакомка потеряла сознание и шлепнулась бы на землю, не успей подхватить ее, а уж быстроты реакции мне не занимать.

«Ничего себе прогулочка выдалась. Кто она такая? Как тут оказалась? Она не похожа на беглянку из башни, скорее на обитателя красной зоны, или, максимум, оранжевой. Тем не менее, что-то подсказывало мне, это не так. Порванная юбка, грязная рубаха… Прислуга клана Мардук? Смешно. Нет. Точно нет». — Я терялся в догадках.

— Простите. — Девушка через мгновение пришла в себя. — В глазах потемнело. Я в порядке.

На самом деле все было далеко не так, незнакомка тяжело дышала, словно убегала от погони и едва могла стоять на ногах, на лбу проступил холодный пот.

— Я вижу. — Улыбнулся, не выпуская незадачливую собеседницу из объятий. — Вы на ногах еле стоите. Вызвать доктора? — Во мне, неожиданно, проснулся джентльмен. Как же я мог оставить даму в беде?

— Нет, спасибо. Не надо врача. Только не его. — Бормотала она, словно опасаясь чего-то.

— Хорошо-хорошо! Не надо — так не надо. Главное — не волнуйтесь.

Казалось, девушка боялась любого шороха, звука, даже ветра, одним словом — всего, даже меня, ведь я не сделал ничего плохого.

— Не надо, я в порядке. Правда! — Попытка убедить меня в этом, не внушала доверия, что же я, совсем наивный младенец?

Я усадил незнакомку на первую попавшуюся чистую, не загаженную голубями лавочку, вопреки собственному желанию поскорее оказаться в зеленой зоне до наступления темноты. Я просто не имел никакого морального права оставлять девушку одну в этом не самом приятном месте. Мало ли, попадется очередной вор, наркоман или просто извращенец, каких тут пруд пруди. Места тут не сахар. Ладно бы Небесный город: полиция, камеры на каждом шагу, и то, не посмел бы. Мужчина я или нет, коль смогу пройти мимо и оставить человека в беде? Меня так воспитали. Да, признаюсь, мне не очень хотелось неприятностей, а скорее наоборот, покоя. «Поскорее бы это вечернее приключение закончилось». — Невольно подумалось мне.

— Вы откуда? — Спросил я.

— Из сектора 23. — Повторила незнакомка название места, несуществующего в Далласе.

— Сектора 23? Но в городе нет такого. Вы точно не перепутали? И, вы точно из Далласа? — Вопросительно посмотрел на незнакомку.

Возможно, девушка оказалась в городе по ошибке, прибыв на подземном междугороднем поезде, скажем из Финикса. За свою жизнь, я ни разу не покидал пределов Далласа и не интересовался делением на районы, сектора, зоны, или как еще их там называют, других городов. Я даже не знаю, что творится за пределами нашей обители и чем дышат соседи.

— Не помню. Я больше ничего не помню. — Вдруг, по щекам незнакомки градом полились слезы. — Больше ничего не помню. Совсем-совсем. Ничего не помню. — Повторяла она, судорожно рыдая, будто ее недавно сильно напугали до полусмерти.

«Да-а, вот это поворот. Амнезия? Ну и что же делать? К врачу не хочет. Твердит про какой-то несуществующий сектор. Странно это все…».

— Тише, не плачьте. Я помогу. Вы имя-то свое помните? — Найти адрес не составит труда. Со мной всегда портативный планшет полиции, так на всякий случай. В нем есть база данных жителей всех трех городов, уцелевших после нападения пожирателей и последующей бойни, стершей с лица Земли почти весь мир.

— Да. Помню. — Словно опасаясь чего-то или кого-то, чуть слышно, почти шепотом, произнесла она. — Элизабет…

— А фамилия? — На всякий случай, по привычке выпалил я, а может и правильно — наводящий вопрос пробудит память, как вышло с именем? Следовало ли надеяться? Но, попробовать стоило.

— Не помню. — Второй раз не вышло, к сожалению.

«Что ж, я путался. Ну-с, кажется, я влип. В Далласе проживают сотни девушек с таким именем. Что говорить про Финикс и Сан-Антонио. Не пойдет. Стоп, погодите-ка».

— Позвольте ваш пальчик. Найду по отпечаткам. Поднесите его к этому желтому квадратику. Мы найдем ваш дом, не волнуйтесь.

«Какой же я все-таки находчивый, просто молодец»! — Подумалось мне. — «Скоро буду дома».

Девушка повиновалась, хоть и недоверчиво, с опаской, но выполнила мою просьбу. Еще мгновение и… Ничего. Пусто. Дырка от бублика.

«Что? Не может быть! Это ошибка!» — На экране полицейского коммуникатора мгновенно высветилась красная надпись: «Данных не обнаружено». Вот тебе и находчивый, и молодец.

— Нет данных? — Произнес вслух, как можно более спокойно. — Да быть такого не может. Наверное, системная ошибка. Сервер перегружен или что-то еще. Проблемы с интернетом, все возможно. Вообще удивительно, как тут вообще есть сигнал сети. — В любом случае, не оставлять же ее одну. — Пойдемте, переночуете у меня, а там видно будет. Хорошо?

На самом деле, в Далласе Интернет и мобильный коммуникатор (телефон, электронная почта) оставались на связи всегда и везде. И, вся база хранится непосредственно внутри встроенной памяти коммуникатора и подключение к Интернету не требуется. К тому же, новая полицейская операционная система исключает возможность ошибки практически полностью. Шанс сбоя один на десять миллиардов. Надеюсь, это именно такой случай.

Элизабет молчаливо кивнула головой в знак согласия на мое предложение, утирая недавние слезы. Мы отправились в путь, который, надо сказать, выдался и без того утомительным. И зачем мне понадобилось идти в такую даль? Ну да ладно тебе ворчать, как пенсионер, попроси еще костюмчик поносить у мистера МакКаллена. Ты помог человеку, сделал доброе дело. Возможно, она просто перепугалась, спасаясь от погони, находится в шоке и завтра придет в себя — в Сингапуре полно всяких извращенцев, задир и просто редкостных придурков. Но мне не давало покоя только одно — почему сверхточный коммуникатор выдал ошибку?

Элизабет поначалу шла молча, будто под гипнозом, что походило на шок. «Похоже на стресс». — Успокаивал себя. Нет, она не беглянка (даже преступники числились в базе данных). К тому же, видимо, сказывалась усталость. Взяв девушку под руку, опасаясь обморока и первым завел разговор, чтобы отвлечь от плохих мыслей.

— Мой дом расположен в зеленой зоне. — Старался говорить, ведя внезапно свалившуюся на голову девушку. Молчание — не лучший способ поскорее вернуть даме спокойствие. — Он почти у границ Небесного города. Из окон видно множество небоскребов, вы такое видели когда-нибудь? — Все дело в том, что из-за дефицита земли все постройки желтого и красного секторов располагаются как можно ближе друг к другу. (это хоть и не Сингапур, но и не центральный парк, пусть и тот довольно маленький, и в нем всегда многолюдно, конечно же) и закрывают вид на центральное ядро.

Да и туман не располагал к панорамным видам. Только перед нападениями ану он ненадолго рассеивался, то тут уже не до любования городскими пейзажами — успеть бы спастись.

— В зеленой? Небоскребы? Что это? — Девушка явно не понимал смысла услышанного, что меня удивило еще больше.

— Ах да. Вы же почти ничего не помните, простите. Сейчас же исправлю досадную оплошность и расскажу вам про город.

По пути домой, мне пришлось немного поработать гидом-любителем, рассказывая Элизабет о Далласе, всех его плюсах и минусах (последних было намного больше, но я предпочел сосредоточиться на хорошем), о новых технологиях в науке и медицине. Элизабет, казалось, нравилось говорить о городе, узнавать его и удивляться ему. Кажется, девушке становилось лучше. Она оживилась, ее голос стал более спокойным.

— Скажите, а вы помните, как попали в тот злополучный парк? Ведь там небезопасно. Нехорошо хрупкой девушке одной появляться неподалеку от Сингапура, тем более вечером. — Более того, приближаться к нему даже на пушечный выстрел. А если честно — лучше вообще оставаться дома и не высовываться без сопровождения крепкого и рослого мужчины.

«Хм. А что? Все же в полиции нас весьма неплохо обучают, чем я не защитник». — Мельком проскользнуло в голове. — «О да, просто мачо, небритый, помятый, еще и с запахом пива изо рта, который еще не успел выветриться, не совсем подходящее время для романтики». — Хотелось рассмеяться во весь голос от осознания своей далеко не идеальной внешности, но я сдержался — мало ли как растолкует мои внезапные впадения в детство Элизабет, девушке явно не до смеха. Подумает еще, чего доброго, что я ненормальный, хотя, буду откровенным, иногда мне и самому так кажется.

— Я убегала от каких-то страшных незнакомых людей, а когда они отстали, оказалась в незнакомом парке за деревьями и поняла, что ничегошеньки не помню, а потом встретила вас.

— Они хотели убить вас? — Ну что я за человек, нет бы поговорить о хорошем, а я завожу шарманку с убийствами. Еще сказал бы «изнасиловать» или «расчленить».

Ах, да, забыл, я же полицейский, мне всегда следовало помнить о подобных пренеприятных вещах, но стоило бы научиться быть с дамами более галантным и не задавать неудобных вопросов вот так, сразу, без предварительной подготовки. Профессиональная особенность полиции.

— Не знаю. Возможно. — В голосе Элизабет прозвучало некое спокойствие. Наверное, она чувствовала себя в безопасности, будучи в моей компании, которая куда лучше, нежели ночлег в сыром, туманном парке, в котором нет ни камер наблюдения, ни патрулей полиции.

— Да уж. Запутанная история. Но я уверен, все будет хорошо. — Но откуда мне знать? Просто из вежливости ляпнул, не более того.

— Кстати, мы почти пришли. Видите, вон тот дом, прямо? — Рукой указал на одну из нескольких одинаковых башен, каждая этажей под тридцать. — Мой — прямо за ним. Но, прошу вас, не говорите ни с кем из соседей. Это важно. — Не стоило привлекать внимание. — Просто ведите себя, будто вам тут все знакомо.

Ничего примечательного, на мой взгляд. Элитный спальный район все равно останется обычным районом, каким бы ухоженным он ни был. Парковка во дворе, въезд в подземный паркинг и вход в детскую подземную площадку, соединенную с убежищем. Только несколько ухоженных клумб напоминали о статусе «зеленого» сектора.

Наш путь лежал через просторный, чистый и уютный холл, где нас приветливо встретила консьержка. Ее звали миссис Уоллес. Это была седовласая старушка невысокого роста. Она любезно улыбнулась, пожелав приятного вечера и проводила нас пристальным взглядом. Это не совсем хорошо, надеюсь, не доложит куда надо. Все же моя репутация безупречна, не станет же бабуля подозревать полицейского. Тем более, я всегда приветлив и поэтому всегда был на хорошем счету. «Надеюсь, примет Элизабет за мою девушку». — Промелькнуло в голове. Семьи-то у меня не было.

Двери лифта закрылись, и теперь я смог, наконец-то, немного выдохнуть, с некоторым облегчением.

Тем временем, я заметил, что девушке все было в диковинку. Всю дорогу она зачарованно оглядывалась вокруг, осматривая восхищенным взглядом и гранитный пол, и светлые чистые коридоры, и даже лифт, но делала это осторожно. Повсюду камеры, микрофоны, где угодно может вестись запись. Не нужно лишних подозрений. Лучше вести себя, как одна из нас, нежели раскрыть все карты и выдать себя. По секрету, у нас не сильно жалуют красных и оранжевых, даже желтых, пусть многие из нас еще недавно сами были желтыми. Что сказать — деньги и власть очень часто портят людей, увы.

— Вот мы и на месте. — Легким движением руки, открыл входную дверь. — Это электронный замок. Никто, кроме меня, не сможет войти внутрь. Чтобы войти, нужны отпечатки пальцев. — Проходите и чувствуйте себя, как дома, в полной безопасности. Квартирка тесновата, зато с балкона открывается шикарный вид на город, жаль только туман сильно мешает. Я говорил?

— Да, кажется, говорили. — Элизабет немного смутилась, все же сказывалось волнение.

— Как же у вас уютно. Никогда не видела ничего подобного! — Восторженно вскрикнула она, едва мы перешагнули порог собственного дома. — Мне кажется, там, где я жила — была лишь темнота.

Квартира представляла собой весьма тесные апартаменты, по местным меркам. Гостиная, она же спальня, кухня, само собой присутствовали ванная и туалет. О личном кабинете говорить не приходилось. Как говорится, не заработал.

Стоит отметить — ремонт я закончил только недавно, но разбросанные повсюду вещи (в особенности — разбросанное по кровати нижнее белье, которое не успел разложить по полочкам утром) и горы немытой посуды на кухне портили всю картину. Одним словом — типичное пристанище одинокого мужчины.

«Разве может мой холостяцкий беспорядок казаться уютным? Неужели Элизабет из красной зоны? Ведь симпатичная девушка, не такая болезненно худая, как жители красного сектора, да и намеки на более-менее нормальную одежду есть, только очень грязная. Как она вообще могла оказаться в такой дыре? Ха, нет, Рэт. Можно подумать, в красной зоне все уродливы, ну что за вздор, не обязательно жить в богатстве и обладать красотой. Многие из дамочек в Небесном городе, как раз и не обладали ей, скрывая истинные недостатки под ярким макияжем, и делали это очень плохо, если не сказать — отвратительно до тошноты». — Тут меня едва не понесло на размышления.

Элизабет и вправду была красива безо всякого макияжа, даже уставшая, в порванной одежде и с не расчесанными волосами (что могло вызвать подозрения, но, скажем, на девушку ведь могли напасть, и в зеленой зоне хватает гастролеров, что немного успокаивало меня в конкретной ситуации). Длинные черные волосы, большие карие глаза, аккуратненький носик и пухлые губки. Ее наверняка заметили бы и отправили работать официанткой или… девицей легкого поведения в какой-нибудь престижный закрытый ресторан. Все сходится! Она убегала от сутенера и… Но память. Психотропные препараты? Если я прав, то память вернется через несколько недель! И снова — в этом есть здравое зерно! Молодчина Рэт! Эх, сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

— Вам необходимо принять душ и покушать. Душевая налево, вот тут. Хорошо себя чувствуете? Не упадете в обморок?

— Нет, не беспокойтесь обо мне… Все хорошо. Спасибо, вы очень добры. — Элизабет несколько успокоила меня — ее голос уже не дрожал, как прежде и, на мгновение на измученном лице проступила еще заметная улыбка.

— Пустяки, не стоит беспокоиться. В этом затерянном среди тумана и порока городе далеко не все потеряли человеческий облик. Я принесу одежду, а вашу отправим в стирку. Правда, у меня нет женского белья. Придется походить в мужском. Вы не против? — И что на меня нашло? Почему я такой вежливый с незнакомкой?

— Спасибо. Мне немного неловко… Вы столько делаете для меня.

— Да пустяки. Все в порядке. Правда.

На лице Элизабет проступил румянец смущения. Прекрасно понимаю ее чувства, незнакомый парень привел домой, предлагает еду и ночлег. Окажись я на ее месте, провалился бы сквозь землю со стыда.

— Все равно, спасибо вам. — Девушка скрылась в дверном проеме.

— Вы умеете пользоваться душем? — Окрикнул ее на всякий случай.

— Да… Наверное… — Несколько неуверенно ответила та.

Что же приготовить на ужин, черт возьми? В холодильнике мышь повесилась — только пиво, майонез и кетчуп — типичный набор молодого холостяка. Вот незадача, придется заказать еду с доставкой в каком-нибудь кафе. Денег то хватит, Джонс? Ты всего лишь патрульный офицер. Зарплата дышит на ладан, однако. Не очень хочется расставаться с кровными накоплениями, но придется ворошить банковскую карту, ничего не поделаешь. Не оставлять же девушку голодной, джентльмен я или кто? И себя любимого, само собой, как же телеса не понежить вкуснятиной.

— Алло? Пожалуйста, пиццу большую с курицей, помидорами и сыром «Пармезан». Рэт Джонс, квартира 45/12. Нет, спасибо, маслины не нужны. Оплата карточкой. — Стандартная процедура заказа заняла не больше минуты.

Денег на романтический ужин с лобстерами, выращенными в искусственных водоемах, явно не хватало, да и не самое удачное время предаваться романтике. Мы просто случайные люди, не более.

Пока Элизабет принимала душ, я не спеша подготовил одежду, сменил постельное белье, достал из шкафа матрац, постелил себе на полу и навел маломальский порядок на кухне-лоджии. Похоже, сегодня придется спать на твердом полу. «Ладно, потерплю, не маленький». — Махнул рукой.

Примерно через полчаса в дверях ванной комнаты показалась Элизабет. В моем белом банном халате и полотенце на голове, аккуратно намотанном на голову, словно чалма султана.

— Вы как раз вовремя. Пицца еще не успела остыть. К сожалению, у меня нет сушилки для волос. — Мои волосы никогда не были длиннее десяти сантиметров и успешно высыхали сами. — Как прошло купание?

— Отлично! Вода такая бодрящая. Свежо.

— Она ведь горячая. — И как горячая вода может бодрить?

— Горячая? Вода из крана? — Элизабет смотрела на меня так, как будто я сказал, что земля плоская и держится на трех китах или что-то в этом роде.

«Она точно из красной зоны!» — Предположение понемногу подтверждалось. Где же еще надо жить, чтоб не знать о подобном? Даже в Сингапуре есть горячая вода, пусть и подается по расписанию два раза в неделю. Да и пользуются ей не часто из-за высокой бедности.

— Да, если повернуть второй кран, вода станет горячей. Вы не знали?

— Нет.

— Теперь будете знать. Проходите на кухню. Вы любите пиццу? — Надеюсь, Элизабет не простудится, и почему я настолько беспечный, мог бы догадаться и показать.

— Пиццу? Что это? — И это слово оказалось ей не знакомо.

— Да. Запеченное тесто, курица, помидоры, сыр… — Ничего умнее придумать не смог, к сожалению. — Очень вкусно! Пожалуйста, вот, угощайтесь.

— Спасибо. — Элизабет отведала кусочек, и в буквальном смысле «закатила глаза» от удовольствия. — Вкуснятина! Никогда не пробовала эту, ну, как ее зовут…

— Пиццу.

— Да-да, ее.

«Ну дела! Я знал, что красная зона — это сущий ад, но не до такой же степени? Так только такая куколка выжила среди той нищеты и не лишилась рассудка».

— Не хотите ли выпить пива? — На автомате выпалил я и уже был готов сгореть со стыда, но Элизабет согласилась, к моему немалому удивлению (быть может она не знала, что это такое и согласилась из вежливости, или приняла напиток за сок или что-то в этом роде).

— Угощайтесь. — Протянул запотевшую бутылку, предварительно откупорив ее, и дамский бокал, много лет пылившийся без дела, естественно, сперва ополоснув его.

— Ой, оно пенится. — Девушка наливала напиток так, будто это была газировка или обычный сок (так и есть — не знала).

— Нет. — Покачал головой. — Разрешите — покажу, как надо. — С грацией первоклассного бармена (понимаю, гордиться нечем) налил полный бокал до краев, почти без пены, и передал его даме. — Дело в том, что пиво нужно наливать осторожно, немного наклонив бокал и тогда пены не будет, разве что совсем немножко.

Девушка сделала несколько маленьких глотков, словно пытаясь уловить хмельной аромат.

— Вкусно? — Спросил на всякий случай, из вежливости.

— Вкусно. Похоже на… — Девушка призадумалась. — На квас. Только отдает горчинкой, совсем чуть-чуть.

— Квас? Есть такое. — Рад, что хоть про квас она знает. — Пейте, не стесняйтесь. Я не маньяк и не насильник, не причиню вам вреда.

— Нет, вы добрый человек. — Приветливая улыбка сияла на ее лице, но в глазах все-таки читались опасения.

После импровизированного ужина (девушка изрядно проголодалась, да и сам изрядно нагулял аппетит) я выключил свет и раздвинул плотные шторы.

— Посмотрите. Пускай туман уже сгустился, но все еще можно увидеть ближайшие здания. Видите, те громадные здания за стеной? Это и есть небоскребы.

— Небоскребы… Мне нравится это слово. Так же, как и они сами… — Ее рука робко протянулась в сторону скопления сияющих вдали огоньков.

Вдали сияли еле заметные силуэты домов, сияние огней автострады. Я принялся описывать Небесный город, но вскоре заметил, что Элизабет понемногу сползает со стула. Теперь мне ничего не оставалось, как отнести спящую красавицу на кровать и продолжить вечернюю сиесту в гордом одиночестве, как и всегда, лишь с той разницей, что сегодня придется спать прямо на полу, благо старый матрац, доставшийся в наследство от прошлой жизни в желтой зоне, я еще не успел выбросить ко всем чертям на помойку за ненадобностью.

А в голове не давала покоя одна мысль. «Так кто же она, эта таинственная Элизабет? Где ее дом и почему о ней ничего не известно полиции»? — Вопросы переполняли меня.

Ох, ну и денек. А может, стоило остаться со старым шотландским другом и выпить с ним пива? И почему, нет, в самом деле, почему вдруг я поступил именно так? Почему не последовал инструкции, ведь Элизабет нет в базе данных и мой долг полицейского — выдать девушку властям…

Я вдруг изменил сам себе, принципам и правилам. Да и какого черта я вообще зашел так далеко от дома? Что же привело меня туда? «Вот же, неприятности находят меня, как будто это в порядке вещей. Что ж, Джонс, наслаждайся жизнью, пока можешь».

Глава 2

За красивые глаза

Июль 2213 года.

Уже утро? Голова немного болит, немного подташнивает, к тому же нога затекла. Наверное, вчера перебрал с пивом. Ох, надо быть аккуратнее, совсем себя не берегу. И пол твердый, непривычно, Элизабет в этом плане повезло больше моего.

— А? Элизабет? — Девушка не ответила. — Элизабет? — Ее не было в комнате.

На мгновение я подумал, что вчерашняя гостья сбежала, попутно прихватив все мои сбережения, коих, впрочем, было не так уж много. Несколько десятков долларов наличкой, ноутбук, голографический планшет первого поколения (древность пещерная, иначе не скажешь) и простенький относительно старенький компьютер, вот и все. Полицейский коммуникатор по правилам на ночь прятался в сейф.

Скажем прямо, я не привык держать в доме много наличных, предпочитая карточку. А без знания пароля и отпечатка пальцев ничего не получится, даже если вы хакер и способны подобрать код, известный только хозяину. Нужен палец владельца, а все пальцы были на месте.

— Простите, я подумала, вы проголодаетесь, когда проснетесь и приготовила завтрак. — Внезапно голос из кухни развеял мои скверные домыслы и мне сделалось совестно за мои параноические мысли. Нельзя обвинять человека в преступлении, если не уверен на все сто, забыл про презумпцию невиновности, ну и ну.

Приложив некоторые усилия, поднявшись на ноги и посетив уборную, я, все еще прихрамывая, отправился на кухню. Изрядно болела спина, нога никак не желала слушаться хозяина.

— С вами все хорошо, мистер?.. — Элизабет хотела назвать меня по имени, но осеклась, ведь я, кажется, забыл представиться, вот же форменный болван.

— Рэт. Рэт Джонс. Простите мою бестактность. Я должен был назвать имя сразу же. — Произнес я немного сконфуженно. Действительно, получилось невежливо.

— С вами все в порядке, мистер Джонс? — Элизабет повторила вопрос и пристально посмотрела сперва в глаза, а потом на ногу.

— Зовите меня просто Рэт. Да, спасибо. В порядке. Нога затекла. Пройдет. Не волнуйтесь. — Я улыбнулся.

Обычное дело, еще пара минут и солдат снова в строю. С кем не бывает.

— Простите за неудобства, я приготовила вам яичницу. — Глаза девушки робко забегали из угла в угол, а на щеках проступил румянец.

— Яичницу? — Настал мой черед удивляться.

— Да, мне кажется, мы часто готовили ее, и это очень вкусно. — Уверенность девушки, с которой она начала говорить, заметно поубавилась, и она робко добавила. — Наверное.

«Понемногу возвращается память». — Почему-то решил я.

На сковороде, начисто отмытой, лежали два жареных яйца, приправленные черным перцем — некое подобие омлета. Теперь мой холодильник окончательно превратился в пивной склад. И где она нашла яйца? Наверное, на полочке, под крышкой. А я и забыл про них совсем, хочется верить, что они все еще съедобные. Нет желания провести день в лазарете по собственной глупости.

— Угощайтесь. Надеюсь, вам понравится. — Румянец на лице девушки сделался еще более заметным.

— А вы? — Мой взор скользил по столу, и обнаружил только одну вилку.

— Спасибо, я не голодна.

— Нет, так не пойдет. Вы только вчера теряли сознание, а сегодня надумали голодать? Дома ведь совсем нет еды, а мне надо на работу. Вернусь только к вечеру. Стоп. — Я призадумался. — Сегодня же выходной. — Едва не забыл, было бы комично прискакать в участок и уйти обратно. Сменщик бы точно катался по полу со смеху. А комиссар покрутил бы пальцем у виска.

— Но ведь тогда вы останетесь голодным и… — Элизабет занялась.

Ну уж нет, меня не победить. Сказал — надо поесть, значит надо и все тут, хоть убейте (не подумайте лишнего, цвет и запах говорили о том, что с продуктами все в порядке и отравление никому не грозит).

— И никаких «но». — Перебил девушку на полуслове и кухонным ножом разделил еду на двоих. — Всем поровну. — Прямо как коммунист из прошлого.

— Спасибо. Вы хороший человек. — Румянец на щеках девушки и не думал исчезать. Стесняшка, что поделать.

— Не бойтесь, не покусаю. Чувствуйте себя, как дома, пока мы не придумаем, что же делать дальше. Представьте, что вы у родственников в гостях. — Первая попавшая в голову идея озвучена, поможет или нет — не могу даже предположить.

— В гостях? А что это? Поймите, я… — Элизабет запнулась, видимо пыталась что-то вспомнить, но тщетно. — Нет, не могу. Не могу вспомнить… — Девушка опустила глаза и затихла.

— Простите, не хотел расстроить вас. Как бы объяснить… Если очень коротко — не стесняйтесь ничего, словно это ваш дом. Договорились? — И почему я говорил, как ребенок?

— Договорились. — Повторила она и мы приступили к скромной утренней трапезе.

Стоит отметить, яичница получилась весьма вкусной. Намного лучше, чем у меня. Я вечно портил даже столь простое блюдо — то недожаривал, то пережаривал, то клал слишком много соли, то вовсе забывал про нее. Повар из меня не очень, руки растут не из того места (не будем уточнять, из какого).

— Угощайтесь. — Заметив, что Элизабет все еще волнуется, повторил я.

— Спасибо. Вы так добры. — Девушка, наконец, приступила к еде.

— Вот и славненько. Давай перейдем на «ты». Ужасно не люблю все эти «выкания» и прочие формальности.

— Хорошо, давайте, то есть, я хотела сказать, хорошо, давай. — Элизабет невольно сжала плечи, немного виновато посмотрела на меня и улыбнулась.

Я одобрительно кивнул и на мгновение взглянул в окно, чтобы узнать погоду, которая почти всегда безошибочно предупреждала о приближении опасности. За окном стоял густой туман, полностью скрывавший и землю, и Небесный город. Это хорошо, никаких признаков приближения ану. То, что требуется, можно ненадолго отлучиться.

Я посмотрел на Элизабет и заговорил.

— Мне нужно сходить в магазин и купить еды. Как видишь, холодильник просит его накормить. Так что, веди себя хорошо! Телевизора у меня нет, но… Вы, прости, ты умеешь пользоваться компьютером?

Элизабет отрицательно покачала головой, чего и следовало ожидать. Привыкай, Джонс.

— Тогда, вот тебе голографическая библиотека. — Подал девушке тот самый древний (другого-то пока нет, и в ближайшее время, видимо, не предвидится) планшет. — Тут много книг. Смотри, если нажать сюда, то откроется каталог. Можно выбрать все, что угодно. Какого автора ты бы хотела почитать? — Спросил я, надеясь, что говорю на понятном для девушки языке.

— Роберта Янга. Он единственный, кого я знаю. Вернее — помню.

«Словно с Луны упала… Ну Янга — так Янга. Немного старомодно, но все же». — Ладно. Право выбора никто не отменял.

— Нажимаем на увеличительное стекло, это кнопка для поиска, и печатаем имя автора. Вот так, смотри. — Я чувствовал себя воспитателем в детском саду. Наверное, каждый первоклассник из «зеленой» зоны уже умел пользоваться планшетом, телефоном, коммуникатором и всем, у чего имеется аккумулятор и что подключается к розетке, не говоря уже и о компьютере, само собой. — Затем нажимаем на треугольник и выбираем рассказ, повесть или роман. — Интересно, а Янг писал романы?

— «Девочка — одуванчик»! — Воскликнула Элизабет так восторженно, словно ей только что сделали предложение руки и сердца. — Моя любимая история любви.

— Хорошо. — Про любовь — так про любовь. — Вот и она. Наслаждайся чтением. Я скоро.

«Стоп, что? Она не помнит собственную фамилию, но с легкостью назвала название книги». — Кажется, дело пошло в гору. Кажется — память возвращается к ней. Но почему именно Янг? Сейчас о нем почти забыли.

Я тоже читал Янга. Еще в школе, в рамках программы. Довольно грустное повествование о том, каково встретить девушку и расстаться с нею навсегда, искать и потерять всякую надежду, а потом, вопреки воле судьбы, обрести вновь. Наверное, Элизабет видит себя в образе девочки в прекрасном белом платье, развивающемся на ветру, что стояла на вершине холма и смотрела вниз, на раскинувшийся пейзаж.

На улице стояла уже привычная сырость, моросил мелкий промозглый дождь. Так протекало очередное лето Далласа. По просторной улице суетливо шли люди, шумели машины, время от времени по неказистой эстакаде с ошеломительной скоростью проносился электромагнитный монорельс.

Вопреки ожиданиям, города будущего не наводнили причудливые летательные аппараты, а поезда не проносятся по крышам домов, увы, нет. Будущее оказалось далеко не таким идеальным, как того ожидали фантасты ХХ века, а привычный транспорт все еще реален, хоть и немного изменился. Бензин нынче ушел в прошлое, а автобусы и автомобили питаются электричеством, которое тоже приходится экономить. Ресурсы не очень-то и доступны.

Магазин, кстати, располагался на первых трех этажах соседнего дома, стоило перейти через оживленную автотрассу.

Это был невероятно огромный, до отказа набитый всевозможными товарами супермаркет. Тут была и синтетическая еда — плод химических реакций, доставленная прямиком из лаборатории (многие соседи говорят, что она не совсем полезна для здоровья, если очень мягко говоря); и относительно натуральная; и товары для дома и досуга; и салоны техники; вообще — все-все, что только доступно современному обществу. В общем, от апельсина до микроволновки. Были бы деньги.

Меня интересовала только натуральная еда, если, конечно, выращенные в подземных теплицах яблоки, или живущие под светом ультрафиолетовых ламп коровы, можно считать полностью натуральной пищей. Про синтетическую еду я предпочту тактично промолчать (ее готовят из коровьего, козьего и, едва ли не человеческого кала), неприятно портить себе аппетит дурными мыслями. Один мой знакомый, говорил, что… Нет, все, забыли, иначе меня вырвет от отвращения.

Я по привычке остановился у алкогольного отдела, взглянул на новые сорта пива с грустью, и, вовремя вспомнив о довольно бедственном материальном положении, зашагал дальше. Радовало одно: недавно я выиграл спор с другом и теперь мой холодильник завален пивными бутылками. Но знаете, всегда хочется отведать новые сорта янтарного (звучит, словно сарказм, ведь янтарь — солнечный камень, а мы, увы, никогда не видели солнца), попробовать новые вкусы.

Прикупив весьма увесистый пакет вкусной и не очень вкусной, но полезной пищи, начиная от овощей и фруктов и заканчивая говядиной, без которой жить не мог, я намеривался отправиться в гости к своему старому приятелю, другу детства, соседу и коллеге Стивену. Он наверняка разгадает тайну незнакомки, и одновременно — прикроет меня, пойди что не по плану, которого и не было, увы.

Он жил двумя этажами ниже. К слову, это Стив подговорил меня перебраться сюда из желтой зоны, и оказался прав. Пусть почти все сбережения пошли коту под хвост, а вернее, под квартиру, но все прелести относительно элитного жилья, например, кафе, рестораны, магазины или кинотеатры оказались в шаговой доступности. Ведь за все надо платить, как ни крути, а жить надо на полную ногу. В нашем мире деньги ничего не стоят сами по себе. Тут, под защитой энергокуполов и полиции, скажем прямо, куда безопаснее. Глупо погибнуть, сжимая в руках стопку стодолларовых банкнот. В могиле они уже не понадобятся.

— Кого там еще черти притащили в такую рань? — Послышалось по ту сторону двери через домофон со встроенной камерой и пультом управления (можно было открыть дверь, не вставая с дивана). — А, это ты, Рэт. Заходи, дружище! — Видимо Стив увидел меня через камеру.

Друг предстал передо мной не в самой лучшей форме. Растрепанные волосы, помятый домашний халат. «Ты опять устраивал сабантуй». — Едва не рассмеялся я.

— Ха, привет, Стив! — Радушно пожал ему руку. — Уж полдень близится, а ты все спишь?

— Да понимаешь, нелегкая ночка была. Держу пари — Шарлин и Китти остались в восторге! — Во взгляде друга мелькнули нотки ехидности и, может даже и доброго злорадства.

— Опять зависал до утра с молоденькими цыпочками? Снова незнакомые имена. Меняешь девушек, как перчатки, ловелас. — Похлопал Стивена по плечу.

— Ага! Угадал! Да и вовсе они мне не мои девушки, просто гуляю. — На лице Стивена просияла наглая извращенная улыбочка. — А ты какими судьбами? Обычно тебя приходится звать, а ты отказываешься. Неужели, похмелье. Выпьем? Надо поправить здоровье. Виски?

— Нет, спасибо. Ты же знаешь, я не пью ничего, кроме пива. — И зачем я сказал, отказался бы и все. Дурной тон пить днем.

— Пиво, так пиво. — Стив тут же протянул мне запотевшую зеленую бутылку, а отказать другу я не смел (знаю, это только предлог, но пиво — это пиво, а я любил этот напиток).

— Бамбуковое? Мое любимое! — Яркая этикетка манила меня, как маяк — корабль.

Напиток имел слегка зеленоватый оттенок и необычный вкус, но мне нравилось, ничего не могу поделать. Устоять просто невозможно. Роскошь. Хоть и недешевая, десять долларов.

— А то! Пока зарплата позволяет — можно расслабиться.

Интересно, почему она не позволяет мне? Работаем одинаково, получаем столько же. Ах, да. Он же мой непосредственный начальник, оклад несколько выше. А я и забыл, Стив получил назначение совсем недавно.

— М-м-м! Вкусно! — Воскликнул я по привычке. — Как поживаешь? — Огляделся вокруг.

Ничего не изменилось. Все та же холостяцкая суматоха. Разбросанные вещи, немытая посуда, груды грязного хлама в углу. И как только девушки ведутся на постель в таком свинарнике?

— Что сказать, прожигаю молодость, как и положено одинокому мужчине. Девчонки, клубы, алкоголь. В общем — выходные прошли на ура! А ты? Загулять не надумал еще? Или так и будешь до конца дней ждать ту единственную и неповторимую? Брось, послушай друга, я плохого не посоветую.

Стив — старший инспектор по патрулированию, настоящий профессионал, каких мало, к тому же — добрейшей души человек, но вместе с тем — жуткий бабник. И надо отметить без всякого преувеличения — мастер соблазнения женщин. С его-то внешностью, впрочем, не мудрено. Голубые глаза, светлые волосы, аккуратные черты лица. Стиву было достаточно только пальцем пошевелить и любая девушка в его чарах.

Я даже немного завидую ему, у самого-то дела на «личном фронте» просто ужасны. Сам слишком уж идеализирую отношения и жду свою принцессу. Глупо, но, ничего не могу с собой поделать, увы. Как говорил средневековый арабский поэт Омар Хайям: «Уж лучше быть одним, чем вместе с кем попало». И я старался следовать этому простому правилу, и довольно успешно, но, вместе с тем, жил в постоянном одиночестве, которое не очень-то любил. Такой уж я человек — наивный и упрямый идеалист, и вместе с тем — полицейский. Да уж, не самое тривиальное сочетание.

— Нет, не надумал. Никак не могу встретить ту, с которой смогу прожить всю жизнь. — Ответил я нарочито пафосно, будто издевался над ним.

— А ты романтик. Смотри — так и останешься девственником! — Я поднял брови и вопросительно посмотрел на друга. Мне хотелось возразить, но я промолчал. Стивен, черт тебя побери…

Друг до сих пор не знал про мои отношения с женщинами. Но, я не любил ни одну из них по-настоящему, а спал с ними под влиянием мимолетной влюбленности, но после каждой первой ночи — испытывал отвращение к себе, чувствовал себя жалким и ничтожным подлецом, мерзавцем и развратником. С тех пор я на всю жизнь усвоил урок: спать с женщиной без любви не для меня.

И сегодня, впрочем, как и раньше, я не стал посвящать Стива в свою интимную жизнь — пусть себе считает, что я невинное, наивное и непорочное дитя, ни разу не познавшее женщину.

— Кстати, о женщинах. — Пора переходить к делу. — Вчера в парке перед Сингапуром я случайно встретил одну милую особу. Похоже, она потеряла память, а мой портативный планшет не нашел о ней никакой информации в полицейской базе данных. — Меня можно было упрекнуть в наивности, что не стоило говорить о таком, ведь дело пахнет жареным, я нарушил инструкцию и меня ждет суровое наказание, но другу я верил. Засомневавшись хоть на секунду, я бы не проронил ни единого слова, пока не придумал более или менее порядочную легенду.

— Ого! И где она сейчас? — Стив удивленно выпучил заспанные глаза, с присущей только ему одному хитрой лисьей улыбочкой. По его лицу явно читалось: «А не померещилось ли тебе, дружок?».

— У меня дома, где же еще. Не оставлять же ее одну под Сингапуром. Маньяки или ану… В общем, посмотри-ка данные на своем коммуникаторе. Наверное, мой накрылся медным тазом. Отпечаток я сохранил. — Я протянул Стиву небольшой черный диск — информационный накопитель, далекий потомок оптических дисков. Один такой вмещает в себя несколько терабайтов и способен храниться несколько столетий.

«Последний шанс. Только бы действительно дело было в моем приборе». — Надежда умирала последней.

— А ты не промах. Уже и живете вместе! И как она в постели? — Стив не придал моим словам особого значения и продолжил балагурить, как ни в чем не бывало. А то, что его друг нарушил закон — его нисколько не волновало.

— Кто о чем, а ты все о своем. — Только усмехнулся я.

— Ладно тебе, еще обидься возьми. — Стивен поднес накопитель к коммуникатору и моментально изменился в лице. От былой улыбки не осталось и следа. — Кхм… Не может быть, действительно — данных нет. Твой коммуникатор исправен, Рэт. Да и ты сам знаешь, вероятность ошибки одна на миллионы, а сразу два прибора не могут дать сбой. Откуда ты ее приволок, черт тебя побери? И самое главное — зачем? Ты же знаешь правила, дружище! — Лицо Стивена то вытягивалось, то принимало совсем уж странные очертания, будто бы внутри него сражались две личности — полицейский и друг. — Ты знаешь, что бывает с такими идиотами, как ты? Рэт, какого лешего! — Началось.

Естественно, я знал правила. Меня могут упрятать за решетку лет на двадцать или вообще расстрелять, как государственного изменника. Скорее всего, второе. Нет человека — нет проблемы, как говорится.

— Мне подумалось, что это просто ошибка, техника дает сбои и… — Я попытался оправдаться. На самом деле, в глубине сознания, я прекрасно понимал расстановку дел, и Стив раскусил меня с первого слова.

— Не в этом случае. Не в этом, Рэт. Уж поверь мне. Да ты и сам в курсе. Ничего хорошего из этого не выйдет. А если она — опасный беглый преступник? Об этом ты подумал? — Стив тараторил без устали, нервно зашагал по комнате взад и вперед, и едва не выронил из рук полицейский прибор. — Если правительство узнает, то… — Он боялся. Боялся за меня? Или и за себя тоже?

— Не думаю. Элизабет не преступник, она милая и добрая. Да и подумай логически, если б это было так, мы бы с тобой веселились бы в патрульной машине с ночи до утра, а не пиво пили. — Решительно опроверг версию о побеге. — Полицию бы подняли на уши.

— Тоже верно. — Кажется, Стив немного угомонился, по крайней мере, перестал лихорадочно теребить коммуникатор, по-прежнему продолжая колесить по комнате туда-сюда. — Но как так? Человек-невидимка? Все люди внесены в базу данных жителей, до единого, без этого нельзя. Так? — Последний вопрос носил чисто риторический характер.

— Да. Нельзя ни продать, ни купить. — Кивнул в ответ.

В идеале — нельзя, одна оговорка. На деле, в красной зоне существуют подпольные рынки, где можно достать и пропитание, и предметы обихода, и даже оружие. Но все же, правительство под угрозой смертной казни (справедливости ради, оговорюсь, власть не только пугает, но и довольно успешно приводит приговор в исполнение, когда находит таких людей), заставляет всех жителей регистрировать новорожденных в единой базе данных, для простоты управления городом. Суровые времена требуют драконовских мер.

Кстати, еще один аргумент в пользу красной зоны, как малой Родины девушки. Пусть версия и притянута за уши и строится только на домыслах, ничего более логичного на ум все равно не приходило. Не с Луны же свалилась, в конце-то концов.

— Так откуда же она на самом деле? — Задал вопрос сам себе (почему-то вслух).

— Понятия не имею. Но скажу одно — хорошо, что наши лентяи из отдела мониторинга не додумались ввести контроль по всем подозрительным запросам, иначе тебе не поздоровилось, к гадалке не ходи — уже бы прибыла машина и увезла вас обоих в неизвестном направлении, только поминай, как звали. Она совсем-совсем ничегошеньки не помнит? — Интересовался Стив.

— Помнит. Элизабет. Это ее имя. И говорит про какой-то несуществующий сектор 23. Но ничего не знает, где он находится и что из себя представляет. — Я развел руками. — Его нет в городе, понимаешь?

— Сектор 23? Впервые слышу. — Стив развернул голографическую карту Далласа. — Видишь? Нет никакого двадцать третьего сектора и быть не может. Это, возможно, следствие потери памяти или что-то еще. Но слишком неестественно, чтобы быть правдой.

— Я сперва тоже так подумал, но она ведет себя весьма необычно. Похоже на наркотики или психотропные препараты. Однако, все как-то странно…

— Посмотрел бы я на тебя без памяти, как бы ты себя вел. — Стив, наконец, перестал мельтешить, признаться, его пируэты уже изрядно надоели. — Хочешь дружеский совет? Отправь ее к доктору. Там разберутся. Это последний шанс. Джонс, тебя посадят.

— Не знаю, но… У меня плохое предчувствие… Как бы сказать? — И тут я понял, что сказать абсолютно нечего. — Я… Ну… В общем…

— Все ясно. Ты влюбился! — Сказал, как отрезал. — Рэ-э-эт, я знал, конечно, что тебе нравятся странные девушки, но что бы настолько? — Стив еле сдерживал смех. — Ну ты даешь… Не-ет, ты неисправимый дуралей. Куда ты полез?

— Не говори ерунды. И вовсе нет, с чего бы? Все образумится. — И почему я был так уверен в этом?

— Влюбился-влюбился. Иначе с чего вдруг? Эдакий мачо, защитник слабого пола выискался. — Стив козырял фразами.

— Не знаю. А что, если она — подопытная из тайной тюрьмы? — Тут Стивен перешел на шепот.

— Не говори ерунды, детективов перечитал? Сериалов пересмотрел? Какие тюрьмы? Какие подопытные? — Хотя, в нашем городе возможно многое.

Действительно, больше смахивает на детектив, хотя, кто знает, всякое может случиться. Мир жесток и далек от идеала, наверное, как никогда прежде.

— Не знаю, может и перечитал, просто пока подожду немного. Может, вспомнит чего… Поживет у меня, а там что-нибудь придумаю. — Успокаивал ли я Стива или подбадривал себя? Скорее — и первое, и второе.

— Тогда будь осторожнее. Тише воды, ниже травы. Любопытство еще никого и никогда до добра не доводило. Вспомни, как особо пытливые умы выпустили на волю пожирателей душ. Рэт, ты мой друг и я волнуюсь за тебя. — Рука Стивена коснулась моего плеча.

— Спасибо. Я и сам не знаю, что со мной творится. — Признаться, так и было.

— Повторю для тех, кто в танке. Ты влюбился. Вот и весь ответ. Иначе, с чего вдруг законопослушный полицейский пренебрегает правилами, подвергая себя смертельной опасности? Скажи, она хоть красивая? — Стив улыбнулся.

— Да. Весьма. Черные прямые волосы, карие глаза, длинные ресницы, высокий рост, пышные груди. — О чем я думаю? Перед тобой человек-призрак, о котором не знает государство, а ты рассматриваешь груди. Нет, ну ладно, глаза, ресницы, но груди. Извращенец, честное слово…

«Кажется, кое-кому просто не хватает кое-чего! Фу, бесстыдник. Так смотри, со временем ударишься во все тяжкие и превратишься во второго Стивена, чего доброго».

— Если красива — тогда ладно. — Одобрил он, наконец, питая эстетические (и не очень) чувства к каждой красотке. — Если понадобится помощь — прикрою. Но послушай, влюбленный ты наш Ромео, постарайся держаться в стороне от всего. Договорились, Шерлок?

— Да, доктор Ватсон. — Оба в один миг разразились оглушающим смехом и, на какое-то время, от тревоги не осталось и следа.

Вскоре, поговорив еще немного на более насущные темы: про жизнь, про работу и предстоящие совместные учения с «Цитаделью», я отправился восвояси.

— С тебя бутылка! — В шутку на прощание выкрикнул Стив.

— Договорились! Даже две!

— Только не пустые! — Стив припомнил мне первоапрельскую шутку, когда я отдал ему бутылку, заполненную водой.

— Наполню лимонадом до краев.

— Ну ты и засранец. — Друг пригрозил пальцем, и закрыл за мной дверь.

Пора возвращаться домой. Только бы Элизабет не учуяла пивной запах, неловко получится. Эй, расслабься, вы же даже не встречаетесь. Успокойся и топай домой себе с миром. Распустил перья, павлин общипанный.

К счастью, идти пришлось недолго: только до лифта и от него до двери, так что через пару минут я с покупками перешагнул родной порог. Элизабет беззаботно читала книгу. Кажется, она легко освоила функцию голографической книги и во всю прыть зачитывалась Робертом Янгом. Признаться, мне тоже нравилось творчество этого автора, особенно «На реке» и «Девочка-одуванчик». Зря я назвал его старомодным, но немного необычно, ведь он описывал такие забытые ценности, как человеческая жизнь, смелость, любовь и меня радовало, что Элизабет читает его. Ведь в наше время девушек интересуют только деньги.

Интересно, в красном секторе тоже есть книги? Видимо да… Иначе откуда бы она научилась читать, не по волшебству же.

— С возвращением меня. — Выпалил с порога. — Все хорошо? — Поинтересовался я, то ли из вежливости, то ли из сочувствия. Нелегко вот так жить, и почти ничего о себе не помнить.

— С возвращением. — Элизабет приветливо улыбнулась. — Да, хорошо, тут все просто. Я научилась пользоваться книгой.

— Да? Молодец, быстро освоилась. Это хорошо, читай пока, а я тем временем приготовлю поесть. На обед у нас будет просто сказочный пир! — «И сказочное банкротство». — Усмехнулся я про себя.

«Жарить яйца она умеет, пиво сравнивает с квасом, но вкуса пиццы не помнит. Странно все это». — Меня одолевали всякие мысли. — «И действительно, какого лешего я творю? Стивен бесконечно прав — я болван, раз поступаю так безрассудно».

Ну ладно, не время для долгих раздумий, пора отогнать тревожные мысли и приступить к делу. Кушать хочется, или как бы сказал большой поклонник России, мистер МакКаллен, голод не тетка. К тому же, завтрак выдался не очень плотным, а после бутылочки пивка, как известно, всегда просыпается волчий аппетит.

Мытарства с готовкой продлились чуть менее двух часов. За это время, пока Элизабет читала, а я был с головой погружен в процесс приготовления, и успел дважды порезаться, повалять курицу по только недавно вымытому полу (пришлось мыть заново) и несколько раз обжечься о сковороду. Но, когда все злоключения оказались позади — оказался доволен собой. Уж и не знаю, насколько хорошо получилось — поварским талантом я, как уже понятно, не обладал.

Тем не менее, к трем часам дня на столе оказалась жареная курица с картошкой фри, приправленная соевым соусом. Просто вкуснятина — выглядело очень аппетитно. Надеюсь — не только выглядело. При виде угощений, желудок издал характерный звук рычащего льва, которого зачем-то посадили в деревянную бочку и заперли там.

Поскольку, как я уже говорил, готовка никогда не была моим призванием, скажем даже наоборот, когда дело доходило до еды — возвращалось и осознание того, что руки растут немного не из того места, если быть откровенным, и поэтому немного волновался. Но, дело сделано, самое время подкрепиться.

— Элизабет! Время обеда! — Наверное, со стороны, я походил заботливого папашу или, скорее, на романтического влюбленного юношу, или на всех сразу в одном лице — эдакий двуликий Янус.

Для полноты идиллии не доставало только пары свечей и красного вина, тогда обед, или ужин, можно было оценивать на отлично. И все равно, что только три часа дня, ведь из-за беспроглядного тумана разница между днем, вечером и ночью весьма заметно сгладилась.

В комнате послышались шаги и вот — настал момент истины. Будем пробовать.

— Угощайся, пожалуйста… Я готовлю не очень, повар так себе. — Хотелось было сказать что-то в свое оправдание, на всякий случай, но на деле — вышло что-то невнятное.

Элизабет скромно села за стол, наложила себе немного еды и попробовала. Сердце ушло в пятки.

— Очень вкусно. Это мне знакомо. — Указала на картофель. — Приятный вкус. А это. — Она указала на курицу. — Нет. Мне кажется, что я никогда не пробовала.

— Не пробовала? — Я уже нисколько не удивился. — Тогда кушай поскорее, пока не остыло. Курица вкуснее горячей.

— Курица? Это? — Девушка взглянула на тарелку.

— Да. Это птица, ее готовят и едят. — Спасибо, Капитан Очевидность.

Элизабет во всю прыть принялась поедать птицу, то и дело извиняясь за беспокойство и благодаря за возможность отведать вкуснятину. А вот мне, сказать по правде, еда не очень понравилась. Курица оказалась пересоленная, а картофель — суховат. Лучше, конечно, чем полуфабрикаты — резиновые блинчики или безвкусные бургеры из вечного МакДональдса.

«А она миленькая». — Невольно подумалось мне. — «А если Стив прав, и постепенно незаметно влюбляюсь? Ну нет, что за вздор? Быть того не может. Как можно влюбиться незаметно?» — Тем временем меня одолевали всякие мысли.

— Тебе нравится у меня дома? — Начал я первым, поскольку пауза как-то затянулась, а на ум больше ничего не приходило.

— О, да! Спасибо! Очень-очень! Так светло и просторно! Мне кажется, то место, где я жила раньше, было мрачным, холодным, темным и неприветливым. — Действительно, ссадины на руках и ногах никак не располагали к пятизвездочному отелю. — Почему-то мне кажется, что оно под землей. Не знаю почему, просто кажется и все. Просто одно из предположений.

— Под землей? — Удивился я. — Но там только теплицы, электростанции и зоны искусственного освещения. Хотя нет, еще детские сады, школы и зоны отдыха, но они уж никак не могут быть сырыми и темными. Есть еще заброшенное метро, но оно закрыто много лет назад и выжить там не представляется возможным, пусть даже полиции известны отдельные случаи мародерства со стороны черных археологов, но обитать постоянно там попросту нельзя.

— Не знаю где это, но мне страшно всякий раз вспоминать об этом. Просто страшно, пусть я и сама не понимаю почему.

— Не волнуйся. Тебе больше не придется туда возвращаться. Что-нибудь придумаем. Обещаю. — И что я несу. Это все только слова, которые ты сам придумал, Джонс.

— Правда? — Элизабет вопрошающе взглянула на меня.

— Правда. — А ведь ее глаза красивы, такие большие и глубокие, в них можно запросто утонуть. Да что со мной в конце то концов? Я знаю ее чуть меньше суток и уже рассыпаюсь комплиментами налево и направо. Хоть бы не произнести это вслух, еще поймет не так, подумает — извращенец, озабоченный, маньяк и прочую ерунду о порядочном человеке, каким я, между прочим, и был на самом деле.

— Что-то не так. — Девушка указала на окно. — Ты говорил, что туман растворяется перед опасностью.

Серо-кофейная пелена аккуратно поднималась вверх. Уже и дорога, и бетонная стена на границе Небесного города и его небоскребы стали видны, как на ладони.

«И вправду. Рэт Джонс — ты болван. Не уследил. Что же делать?» — Не хотелось бы показывать Элизабет широкому обществу, но придется. Во всяком случае, останься мы тут — вызовем еще больше подозрений. Ладно, что-нибудь придумаем.

— Вот черт! Но ведь эти твари нападали только вчера! И опять? — Выругался я. — Элизабет, скорее! Нам нужно бежать. Срочно!

— Да. — Девушка послушно проследовала за мной.

«Необычно. Вчерашний пожиратель-одиночка, нападения каждый день. Что если, вчерашняя стычка — только разведка, а теперь подоспели остальные силы?» — От этой мысли сделалось жутко.

Предупреждение еще не объявили, но молнии уже вовсю сверкали вдали, где-то над красной зоной. Там, один за другим сменяли друг друга безмолвные грозовые раскаты.

В Далласе, само собой, случались и настоящие молнии. Их легко можно было отличить друг от друга. «Гром гремит, земля гудит — нам опасность не грозит!» — Это знал каждый ребенок.

— Смотри, молнии над красной зоной. — Сигнала все еще не было, и мы принялись рассматривать далекие мерцания. — Они всегда приходят оттуда. — Я и сам не знал, зачем рассказывал девушке о подобном.

— Это та самая — для очень бедных? — Элизабет указала в сторону панорамного окна коридора, единственного, обращенного не в сторону небоскребов.

— Так и есть. — Согласился я. — Для бедных.

— Место, где жила я? — Элизабет задала вопрос, на который никто из нас не мог ответить.

— Не знаю. Никогда не был там. Даже не представляю, каково жить в красной зоне. Сам я родом из желтой зоны, жизнь там тоже не сахар, но мне повезло куда больше остальных. Отец держал небольшой бизнес, он приносил кое-какие доходы. Благодаря накоплениям, удалось получить высшее образование и устроиться работать в полиции, пускай и на самой низкооплачиваемой должности. Зарплата внушительная, по меркам желтых, но здесь ее не всегда хватает. Жизнь в зеленой зоне, однако, дорогое удовольствие, ничего не поделать. Зато безопасно. Отец с сестрой не пожелали переезжать, семейное дело оказалось дороже собственной безопасности. Что их и погубило. Во время очередного нападения отец погиб, а сестра вскоре ушла из дома и больше о ней никто и никогда не слышал.

— Значит, ты ловишь преступников? — Элизабет взглянула на меня с восхищением.

Наверное, в ее глазах я казался если не героем — стражем спокойствия города, то уж точно эдаким благородным рыцарем и спасителем прекрасной дамы. Но, все же, раскрывать все карты, с моей стороны было глупо.

— Да. Ловлю. Ну — ты готова? Пошли, тревогу объявят очень скоро. — Хорош я, устроил тут откровения, будто для болтовни не было другого, более подходящего времени.

— Готова. — Отметила Элизабет.

— Хорошо! — Мы покинули жилище и спешно направились к лифтам. — Вперед. Нужно успеть занять место поудобнее. Это не убежище класса люкс Небесного города, у нас немного тесновато.

— А если окажется, что я тоже преступник? Ведь тебе придется арестовать и меня?

— Не окажется. — Успокаивал, как мог. — Никогда не видел такую милую преступницу. Нет. Ты не похожа на них. — Только улыбнулся в ответ. — И да. За стенами квартиры, не говори лишнего, нас могут услышать. Тут даже стены имеют уши. Договорились?

— Поняла. Прости. — Произнесла она шепотом.

— Славненько. Все хорошо.

Лифта пришлось ждать несколько минут. Самые бдительные жители башни уже спешили в убежище, не дожидаясь сирен и официального оповещения, к тому же бывали случаи внезапного появления пожирателей, и сирены иногда запаздывали. Пусть мы и ни разу не видели ану вблизи небоскребов, но рисковать собой не хотелось никому. Жизнь — дороже всего, независимо от цвета твоей зоны. Более того — теперь я отвечал и за Элизабет тоже, пускай и временно.

В убежище мы встретили многих соседей: и все еще болеющего «японской болезнью» Стивена с открытой бутылкой пива, обернутой черным полиэтиленовым пакетом, как обязывал закон; и внешне обаятельную жгучую брюнетку Викторию (та еще заноза, не одного приличного мужчину довела до глубоких седин); и семью Коллина с их вечно неугомонными отпрысками.

«Интересно, а Виктория всегда носит макияж, даже дома? Или специально накрасилась, по случаю атаки пожирателей? И когда только успевает». — Легкий смешок невольно вырвался из груди.

— Оу, Рэт, рада вас видеть. — Проклятье, нас заметили. — У вас, наконец, появилась спутница? — Виктория всегда отличалась любопытством. — Красавица. Познакомишь нас?

— Элизабет Морган, моя девушка. Виктория…

— Его бывшая девушка. — Добавила она. — А он хорош в постели!

«Виктория, какого черта, кто тебя тянул за язык, неужели нельзя хоть иногда держать свой грязный рот захлопнутым, размалеванная вешалка!» — Мысленно выругался я.

Стивен едва не поперхнулся пивом, когда услышал, что его друг — неисправимый романтик и уже не девственник. Глаза его округлились, и он уставился на меня с удивлением и некоторой обидой. По выражению лица я прочитал: «А еще друг называется. Мог бы и сказать».

Для Стива сплетни о половой жизни являлись неотъемлемой частью повседневности, для меня — пустыми разговорами, не более и не менее.

На лице Лиз проступил заметный румянец. Наверняка ей хотелось провалиться под землю со стыда. Кстати, а когда это я успел начать называть ее Лиз, а не Элизабет. Главное — не произнести это вслух.

— Я знаю. — Неожиданно ответила Лиз. — И я очень рада, что такой мужчина достался именно мне.

А она та еще актриса. С такой грацией и присущей только женщинам, хитростью и остроумием, она уделала пафосную и заносчивую Викторию. Вот это поворот. Наша скромняшка умеет ответить — поделом тебе Виктория. Будешь знать теперь. Молодец, Элизабет. Я злорадно улыбнулся.

Жгучая брюнетка оторопела от такой выходки и незамедлительно покинула наше общество с легкой улыбкой, прикрывающей раздражение, оставив нас наедине. Ну и подумаешь? Тоже мне, обидели мышку, загадили норку, простите за грубоватое, но, пожалуй, подходящее выражение…

К слову, все жители башни хорошо знали друг друга, скорее всего, как раз благодаря появлению ану. Время, проведенное в убежище, не проходило зря. Да и само убежище многим отличалось от подземных бункеров Небесного города. В нем не было большого экрана, удобных мягких кресел и улыбчивых девушек с напитками и пирожными на любой вкус.

Зато, справедливости ради, стоит отменить, было мини-кафе, импровизированное декоративное освещение и музыка, так что никому из нас и в голову не пришло грустить, нервничать или переживать, как это делают чересчур избалованные и изнеженные обитатели центральных башен.

Мы все, в основном, выходцы из среднего звена желтой зоны (пусть многие и предпочитали не вспоминать об этом, а кое-кто даже зазнался), воспринимали все гораздо проще, общались на отвлеченные темы, а очередное нашествие пожирателей воспринималось, скорее, как возможность провести время в компании соседей, а не игра в кошки-мышки со смертью. Мы спускались вниз не столько из-за опасности, сколько из собственных предпочтений, надо полагать.

Тут, в подвале-убежище, мы находили общий язык всегда, или почти всегда, если говорить про занозу Викторию. Общались, обсуждали новости, покупки, новинки кино, работу или просто хорошую книгу, не замечая, как летит время, пока вдали шел настоящий бой с использованием танков, артиллерии и беспилотной авиации.

Понимаю, где-то гибнут люди, но разве мы можем им чем-то помочь? Быть может и нам угрожает опасность, но, какая разница? Если ану доберутся до зеленой зоны и прорвутся через защитный барьер — не выживет никто, что толку думать о смерти, если она неизбежна? Расслабься и надейся на лучшее — вот девиз жителей нашей обители.

— Ого! Виктория в ярости! А вы — молодец, мисс… — Стив сиял от радости.

Признаться, он немного (если выразиться мягко) недолюбливал Викторию. Прошлые обиды не давали покоя, а все дело в том, что ее былые интриги два не стоили Стиву работы. И все из-за отказа. Да-да, тот самый заядлый бабник Стивен — взял и отказал красотке Вики из-за верности своему единственному незыблемому правилу в общении с прекрасным полом — никаких отношений с соседями.

— Элизабет Морган. — Невозмутимо ответила та.

«Надо же? Запомнила. Молодчина!» — Мысленно порадовался находчивости внезапной спутницы.

— Мисс Морган, Рэт говорил о вас. Вы и вправду весьма привлекательны, обаятельны и прелестны! — Кажется, Стивен включил романтика. Хотя нет, просто петушился, как и всегда.

— Стив… — Прервал его еле слышно. — Хоть ты не устраивай сцен.

— А что такого? — Парень пожал плечами. — Рэт, девушки любят комплименты, ласку, тепло. А ты — чурбан бесчувственный. — Он или вошел в роль или попросту не понимал меня.

— Действительно, дорогой, не будь таким букой. — Рука Лиз коснулась плеча.

«Понятно. Элизабет подыгрывает мне и изо всех сил пытается не привлекать лишнего внимания к своей персоне. Не скажешь же, что я укрываю у себя человека, имени которого нет на сервере в базе данных, это как минимум странно…» — Что еще оставалось думать?

— Оу, да ты просто везунчик! — Миссис Уилсон, мой постоянный парикмахер, статная дама в возрасте, тоже не смогла пройти мимо. — Твоя девушка просто принцесса. Как вас звать, звездочка вечно одинокого и печального Рэта?

Посмотрел бы я на выражение лиц Стива, миссис Уилсон и Виктории, если бы не длинные рукава, которые так надежно скрывали ссадины и царапины. Сочли бы меня извращенцем? Одежда подошла, как по размеру шита, не считая слегка длинных рукавов и малость коротких штанин, и широких, к тому же. А так, в целом, нормально, всяко лучше, чем явиться в убежище в костюме Евы.

Никто, кстати, не придал значения, почему девушка в мужской одежде, но и на этот случай я придумал легенду. Влюбленные нежились в постели, как раздались сирены, одевались как попало. А что такого, пожиратели не спрашивают разрешения.

— Элизабет Морган. — Вновь представилась Лиз.

— А меня — миссис Уилсон. Вам очень повезло с избранником. Рэт просто умница! — Дама приветливо поклонилась.

— Спасибо! — Элизабет стеснительно опустила глаза.

— Берегите ее! Она — очаровашка. И купи девушке платье, зачем нарядил такую красавицу в свой хлам? — Это был камень в мой огород.

Накаркал, не иначе! Применим немного (или много) пошловатый план.

— Простите, мои вещи постираны. — Едва я успел набрать воздуха в грудь, как Элизабет уже придумала ответ, да такой простой, что мне сделалось немного не по себе — сам-то извращенец, понапридумывал ересь, а элементарную отговорку совершенно упустил из вида.

— Не говорите ерунды, милое дитя, мужчина должен радовать девушку подарками. Мистер Джонс, вы же хотите стать хорошим мужем? Цените ваш бриллиант, Рэт. — Миссис Уилсон понесло.

«Уже и в мужья записали. Еще немного и начнут подбирать имя первенца. Люди порой бывают чересчур назойливы». — Я мог только удивиться.

Интересно, это Виктория пустила треп? Или сам факт моего пребывания в обществе молоденькой девушки автоматически записывает нас двоих едва ли не в молодожены? Как бы то ни было, отступать некуда. Будем играть роли до конца.

— Обещаю беречь, холить и лелеять! — Торжественно, вытянувшись по струнке, словно на параде, ответил я, ловя себя на мысли: «Не переигрываю ли».

— Вы все такие дружные. Как же это здорово! — Шепнула Лиз.

Наверняка ее прошлое жилище было куда менее гостеприимным.

— Да, бесконечные нашествия ану только укрепляют нашу дружбу. — На самом деле так и было.

— А вот и наш скромняшка, Рэт Джонс! — Озорник и юморист Коллин уже навеселе. — Не желаете составить компанию? Пиво?

Программист, профессиональный игрок в компьютерные игры и алкоголик до мозга костей. Но, сколько бы не выпил — все равно работу выполнит на отлично, если при этом сможет удержаться на стуле ни за что не держась хотя бы одной рукой.

— Нет, спасибо. — Пришлось отказать, на самом деле хотелось в туалет, у которого и так уже выстроилась внушительная очередь, а пиво располагало к посещению этого востребованного места.

— Как это не похоже на Рэта Джонса. Не пьешь? Значит, слухи правдивы? Говорят, у тебя появилась девушка? — Коллин поправил волосы, которые закрывали глаза, словно у пуделя.

«Кому-то пора посетить парикмахерскую. А то и впрямь превратишься в собачку». — Подумалось мне.

— Да-да-да! Похоже это настоящая сенсация? Об этом уже написали в газетах? — Ерничал я. — На первой полосе, само собой, большими буквами. Я уже вижу яркие заголовки.

— Позвольте представиться, Коллин Гетри! — Не обращая внимания на мою никудышную шутку, как ни в чем не бывало, Коллин обратился к Лиз. — Старый приятель этого бывшего заядлого холостяка. Я уж начинал подозревать, что он не такой, как все, ну, вы понимаете. Черт, как я ошибался. Признаю — вышло досадное недоразумение. На самом деле, Рэт просто ждал вас, мисс…

— Прекрати, не смущай девушку. И не такой уж и старый, у нас разница в возрасте всего два года! — Или даже меньше, если вспомнить хорошенько.

— Не обижайся. Это я так, в шутку. Простите за банальное выражение, но человек стареет только когда стареет его душа! Поэтому, буду всегда молодым.

— Главное, не спиться раньше старости. — Заметил Стив, принимаясь за вторую бутылку. — Но пить не брошу…

— Вот старина Стиви — настоящий брат, всегда составит компанию.

Самое главное, не остаться вечно молодым, если пить так бездумно. С самого утра навеселе, небось. Я и то завязал с утренними похождениями. А вспомнить каникулы в академии… Ух, что мы вытворяли.

— Хорошо сказано, мистер Гетри! — Заметила Лиз.

— Вы тоже из желтой зоны, мисс Элизабет? — Спросил Коллин.

«Упс. Кажется, приплыли. Нас раскроют». — Только об одной мысли о возможном крахе маскировки, сердце едва не ушло в пятки.

— Да, так и есть. Из желтой. — Девушка держалась молодцом, и я смог спокойно выдохнуть, по крайней мере на этот раз.

— Я тоже. Раньше мы с Рэтом тоже были соседями. Ходили в один класс средней школы. Потом он стал интересоваться детективами и в один прекрасный день поступил в подготовительную школу полиции. Вот теперь я — домосед-программист, а Рэт — герой-полицейский.

— Как интересно! — Элизабет улыбалась, но вызывал ли разговор с Коллином хоть малый интерес на самом деле?

— Рэт не показывал фотоальбом? — Глаза программиста искоса глянули на меня с пафосным и одновременно шуточным презрением.

— Нет, пока не успел еще! — Оправдывался я, будто мы с Элизабет действительно встречались.

— Как ты мог? Сегодня же покажи! Или стесняешься? Не бойся. Все мы были прыщавыми юнцами.

«А кто-то и остался им. Хоть бы удосужился футболку постирать». — Взглянул на тучную фигуру Коллина. — «Пиво и компьютеры тебя погубят».

— Он у нас тот еще стесняшка! — Снова появился Стив, словно из ниоткуда, уже опохмелившийся, и весьма изрядно, судя по запаху алкоголя. — Правда, Рэ-эт? — Кажется, еще один боец с алкогольным фронтом мало-помалу сдавал позиции, Коллина нам мало.

И как они умудряются так быстро пьянеть? Программист, судя по виду, уже изрядно повоевал, тоже мне, истребитель алкоголя, Стив тоже вот-вот навоюется.

— И не стесняюсь я вовсе. С чего бы? А ты, пятикапельный, уже в стельку?

— Не пятикапельный, а экономный, прошу заметить. Мне нужно вдвое меньше денег, чем тебе. Не стесняшка, говоришь? Помнится, кто-то стеснялся своего роста.

В школе я был невысоким и меня часто дразнили карликом.

— Но теперь-то все иначе.

— Стеснялся роста? — Переспросила Лиз, вопросительно взглянув на меня. — Дорогой, ты был очень высоким?

— Совсем наоборот, это я сейчас великан, а в начальной школе с этим были небольшие проблемы. Меня дразнили полумерком, карликом, гномом.

— Никогда бы не подумала. Действительно, посмотрим альбом вечером?

— Конечно, после ужина.

— Вы еще многого не знаете о нашем соседе. — Стивен то и дело приобщался к пиву, периодически чокаясь бутылкой с Коллином.

Послышался странный нарастающий гул, будто где-то заработал трансформатор. Стив мгновенно пришел в себя, пристально взглянув на меня. По его серьезному взгляду я понял: дела плохи. Ану прорвались в зеленый сектор. Но как? Оборона смята? Где «Цитадель», черт их побери! Неужели теперь и в зеленой зоне небезопасно?

Раздался глухой хлопок, затем еще и еще. На несколько секунд свет погас, похоже — полетел основной генератор, и мы переключились на аварийный источник — сломается и он, тогда нам крышка.

Непринужденная и спокойная атмосфера сменилась на тревогу, кое-где послышались вопли и крики. Приветливая старушка-консьерж упала в обморок и те, кто находился рядом, принялись приводить миссис Уоллес в чувства.

— Какого дьявола? — Выругался Коллин.

— Твари. Они уже здесь. — Стив умел успокоить.

— Работают ракетами, не иначе. Хоть бы дом не разворотили, накроет обломками и сиди, жди, пока откопают. Железобетонная обшивка убежища выдержит, надеюсь.

Элизабет прильнула ко мне, крепко вжимаясь в плече.

— Все будет хорошо. — Как можно увереннее произнес я, на самом деле понятия не имея, что творится в городе и насколько велики наши потери.

— А я думал, тут спокойно. И куда идут мои налоги? — Коллин пытался пошутить. — Форменное безобразие. — Кажется, спиртное сильно притупило его чувство страха.

От следующего взрыва содрогнулись стены. Женщины принялись кричать, а мужчины, стиснув зубы, ожидали своей участи. Я обнял Элизабет обеими руками и что-то шептал на ухо.

Понемногу нарастала паника. В суматохе удалось только различить истерический детский плач и невнятные вопли Виктории. Запах смерти повис в воздухе, а умирать не хочется и старикам, что уж говорить о молодых.

Внезапно все стихло. Гул исчез, а ракеты больше не рвались. Кажется, пронесло.

Жители понемногу приходили в себя. Сперва успокоились женщины, затем и дети. Даже старушка-консьерж пришла в себя, только одна Виктория еще долго причитала о том, как ей хочется жить. На сей раз, мы отделались легким испугом, по сравнению с тем, что могло быть, не подоспей подкрепление. А то, что пожиратель уничтожен — это мы знали по характерному гулу, издаваемому тварью, рыщущей в поисках жертв. Звук этот просачивался сквозь стены вопреки всем законам физики. Нам не раз приходилось слышать его в детстве, когда чудовища проносились прямо над самим убежищем в поисках слабого места. Ох, и натерпелись же мы, не думал, что нечто подобное повторится здесь. Похоже, теперь безопасно только в Небесном Городе, если вообще хоть где-то остался спокойный уголок.

«Уважаемые жители Далласа! Особый отряд полиции „Цитадель“ информирует: угроза ану ликвидирована! Проносим свои извинения за доставленные неудобства!» — Сообщил диктор по радио, которое, как ни странно, работало.

— Фух, кажется, пронесло… — Выпалил Стив.

— Вот это да. Я уж думал, нам конец. — Выпалил я.

— Все! Идем продолжать банкет? — Предложил Коллин, чего и следовало ожидать. — После такого и выпить не грешно.

— Я за! — Мигом отозвался Стив. Кто бы сомневался.

— Вот и продолжайте. А мы — домой! — Нам не следовало светиться.

— Понимаю-понимаю! Оставим молодых наедине! — Паясничал Коллин.

— Сильно не радуйтесь. Может у нас и жилья нет, кто знает, что произошло наверху? — Сообразил я.

— Ничего не знаю, у меня обеденный перерыв. — Пьяным море по колено. — Пошли, старина Стиви. А ты, Рэт, негодник. Не пускаешь даму выпить. Ну и ладно! Нам больше достанется. — И двое изрядно окосевших друзей отправились упиваться до упаду. — Мисс Морган, мое почтение.

Убежище стремительно пустело, а люди возвращались к повседневной жизни, бурно обсуждая нападение, начиная от нелестных высказываний о властях, которые не смогли защитить район, считавшийся прежде абсолютно безопасным и заканчивая предположениями о грядущем падении Далласа или даже всего человечества. Так или иначе, эта атака стала для всех полной неожиданностью.

Каждый стремился попасть домой, проверить, все ли цело, включая и нас. Лиз держалась хорошо, только вот наврали мы по самые не балуйся. Придется выкручиваться, как ужам на сковородке.

Лифт работал, значит, что ракета не задела шахты. Это немного утешало, шансы увидеть свою обитель целой и невредимой несколько возросли. К тому же, стало очевидно — модуль жизнеобеспечения и центральный компьютер тоже не задет, иначе, полетели бы все системы, включая подачу воды, электричества и вентиляции.

Жилье цело, даже окна не придется менять, только в коридоре, со стороны, где пришелся удар — пошла трещина, но это не беда, страховка покроет расходы. А вот соседнему дому повезло меньше: плазменный заряд изничтожил верхние этажи в пух и прах. Надеюсь, все успели спастись.

— Спасибо вам. Мы справились. Но не стоило, наверное, нам так сильно врать, особенно, Виктории. — Начал было я, как только входная дверь дома захлопнулась, стараясь не привлекать внимание на видимых из окна разрушениях. — Вы как? Выглядите бледновато. Перепугались? У нас такое впервые. Никогда не было раньше.

— Зато теперь ни у кого не будет сомнений. И да, мы теперь на «ты»? Так будет лучше. — Лиз улыбнулась. — Немного было страшно, но теперь все в порядке, не беспокойся.

— Ой, прости. Неловко получилось. — Действительно, чего это я «выкаю», нас уже едва не поженили, а продлись режим тревоги на четверть часа дольше и без происшествий — дошло бы и до этого.

— Да нет, ничего. — Лиз улыбнулась вновь. — Можно и на «вы», но это как-то странно, мы же притворяемся парой, я могу запутаться, где и как обращаться к тебе.

— Хорошо, Лиз… Кхм… Элизабет. — Да что со мной такое.

— Все в порядке. Можно просто Лиз. Отличное имя. Мне нравится.

— Хорошо. Пойдем к окну, посмотрим на город, пока его вновь не поглотил туман. — Небесный город, наверняка, не пострадал, не может же быть иначе. — А завтра купим тебе платье.

— Нет, что? Зачем же… Я и так… Вы, ты… — Элизабет волновалась, и слова в голове перепутались до неузнаваемости.

— Ничего страшного. Это не дорого. — Пришлось немного соврать, иначе, в следующий раз, нас точно раскусят. — Ну-с, пойдем?

Мы отправились на лоджию, где через панорамное остекление, к коему я питал немалую страсть, открывался прекрасный вид. Жаль только, что им можно было наслаждаться так недолго…

Сегодня же, к моему немалому огорчению, помимо привычных красот по ту сторону стены, отделяющей Небесный город от остального мира, виднелись черные, словно ночь, следы ракет. К тому же, часть ограждения обрушилась. Недалеко от места разлома стоял черный автомобиль «Цитадели». Рядом работали офицеры в темной униформе.

— Это все ану? — Спросила Лиз.

— Нет, это следы ракет. Наших ракет. Наверное, пожиратель был не один. Но теперь все хорошо, тем более, что тут убежище в каждом доме, и еще множество укрытий для прохожих. Уверен, что обошлось без жертв. — Я старался успокоить ее, как мог.

— Да, ты прав…

— Смотри, видишь, ту синеватую башню? Это «Селена-3». Там, наверху, расположен панорамный ресторан, где можно вкусно поесть и насладиться ночными видами, жаль только, очень дорого. А под ним — жилые апартаменты. А вот то рыжее здание — огромный офисный центр. — Я старался изо всех сих перевести разговор в позитивное русло.

— А самая большая и высокая башня, чья вершина утопает в облаках? — Элизабет не стала заострять внимание на разрушениях, видимо, доверившись моим словам про позитивный исход.

На самом деле, жертвы вполне могли быть. Никто не ожидал, что эти твари прорвутся так далеко, однако, совсем не хотелось пугать девушку еще больше. А беседы о небоскребах, согласитесь, куда приятнее.

— Это башня Мардук. Первые этажи не имеют окон, она полностью изолирована от внешнего мира. Там живут те, кого мы называем элитой. Истинные правители города. Они обитают на вершине, в облаках. Туда не войти никому, даже прислуга — и та особая. Ходят слухи, будто элите прислуживают из поколения в поколение и никогда не покидают пределы башни.

— Почему? — Элизабет удивилась.

— Не знаю. Может — скрывают что-то ужасное или просто-напросто не желают общаться с нами.

— Мне жаль их. Они не видят ни неба, ни земли. Только белая пустота. А мир так прекрасен.

— Поверь, не настолько мир и хорош, как может показаться с первого взгляда. Этот район отличается от того, в котором росла ты, пожалуй, только тем, что человек в относительной безопасности до тех пор, пока у тебя есть деньги. Нет денег — мигом окажешься в трущобах. О тебе никто не вспомнит, возможно, даже и родные.

— А где твои родные, Рэт?

— Сестра? — Я на мгновение задумался. — Не знаю. Мы не виделись уже несколько лет, может быть, ее давно нет в живых. А отец погиб. Его забрали ану. — История моей жизни далеко не радужная, особенно после смерти отца.

— Прости, я не хотела…

— Все хорошо… Что ж, твоя одежда высохла. В выходной день пройдемся по магазинам? Миссис Уилсон права.

— Но… Ведь я тебе никто, просто чужак… Ты знаешь меня второй день.

Что-то в ее словах задело меня, сам не знаю почему. Я больше не хотел быть чужим, пусть и знал, что все это неправильно.

— И не какой не чужак. Как минимум — мы друзья. Верно?

— Не знаю, все это неправильно. Я и так обременяю тебя. Прости, столько хлопот доставила.

— Прими это за подарок. — Взял ее теплую ладонь обеими руками. — Не волнуйся. Все хорошо.

— Подарок? Что такое подарок? — Девушка задумалась.

— Это когда ты делаешь человеку приятное просто так и не ждешь ничего взамен.

— Вот как. — Элизабет сперва охватило стеснение, но потом она посмотрела на меня, улыбнулась и неожиданно поцеловала в щеку. — А это мой подарок.

Почему мое сердце бешено забилось? Обычный дружеский поцелуй, ничего особенного.

«Ох, чувствую, Рэт, Стивен оказался прав, и ты на самом деле тот еще стесняшка». — От этого я, кажется, покраснел еще больше.

— Ну-с, ты не против поужинать? — Выпалил я, не зная, что сказать, сам себя при этом ругая за бестактность.

— Конечно! — Элизабет обрадовалась, и я вздохнул с облегчением.

Мы направились на кухню, уселись за стол и стали от души накладывать себе остывшую курицу.

Глава 3

Вместо тысячи слов

Август 2213 года.

Прошло без малого три недели. Элизабет понемногу освоилась в нашем мире, и постепенно память возвращалась. Не знаю, хорошо это или плохо — с каждым новым воспоминанием мы ни на шаг не приближались к разгадке, а наоборот, уходили от нее все дальше и дальше.

Пока известно совсем мало. Лиз жила в некоем сыром подземелье. Ее и еще четырех девушек держали взаперти, позволяя только раз в несколько дней ненадолго подниматься на поверхность. Время от времени пленницам давали особые лекарства, горькие на вкус. Возможно, они и повлияли на память.

Так, во время одной из прогулок, узник из другой камеры по имени Кристофер передал ей записку, со словами: «Встретимся в секторе 23». Так Элизабет познакомилась со своим будущим другом, которого потеряла недалеко от Сингапура, незадолго до нашей встречи.

Кристофер, вероятно, питал к Элизабет симпатию, поскольку позвал девушку с собой. Бежать, как известно, лучше одному. Тут без эмоций явно не обойтись.

Блуждая несколько суток без пищи и воды по темным, словно ночь, заброшенным вентиляционным каналам старого города, они уже было потеряли всякую надежду на спасение, но удача все-таки улыбнулась и один из бесчисленных ходов привел беглецов прямиком в трущобы оранжевого сектора. Там их и настигли палачи. Судьба парня неизвестна.

Торговцы людьми? Все возможно. Я слышал, что правительство и даже кто-то из элиты пользуются услугами молодых девушек, и потому, «Цитадель» и полиция закрывает глаза на проституцию, которая, по идее нелегальна, но до сих пор никем не преследуется. Власти исправно закрывают на это глаза. Если одна из тех, кого готовили обслуживать сильных мира сего — плохо дело, эти ребята имеют связи, и надо быть осторожным вдвойне, если не втройне. Но зачем работорговцам держать людей в рабских условиях? Как известно, плохой товар (простите за столь циничное сравнение, но сейчас я говорю на их языке) не продать задорого. Ничего не понимаю.

— Эй, Рэт! Ты что такой печальный? Поругался с ненаглядной Лизи? — Ехидничал Стив. — Или, быть может, допоздна придавался любовным утехам? Признавайся!

— Не в этом дело. И перестань притворяться, будто поверил нам. Эта показуха легко бы провела глупую Викторию или наивную миссис Уилсон, но не тебя. Не верю и все тут! Тем более — ты знаешь правду.

Сказать по правде, актер из Стивена был весьма посредственный.

— Ты прав. Не поверил. Да и влюбленные из вас никудышные. Вот скажи, ну кто так играет. Вы даже за руки не держались, нет, голубки, настоящая пара так себя не ведет. Шучу-шучу. Поначалу даже я поверил, особенно, когда Элизабет закрыла рот Виктории.

— Почему такой печальный? Спросил тоже. У меня дома беглянка, предположительно ее готовили для ублажения сам знаешь кого. — Указал пальцем вверх, имея в виду богатеньких обитателей высот небоскребов.

— Не факт, Рэт, далеко не факт! Куртизанок в Небесном городе пруд пруди. И еще один маленький нюанс. Уж не обижайся, но Элизабет не проходит кастинг, как ни посмотри.

— Что ты имеешь в виду? — Удивился я. — Красивая девушка, вполне может быть.

— Во-первых, прекрасные девицы из красной зоны, если Лиз и в правду прибыла оттуда, покупаются и продаются в более раннем возрасте. Грубо говоря — лет в 16. Лиз примерно твоего возраста. Смекнул? Она лет десять назад должна была стать звездой элитных клубов, а сейчас — работать стриптизершей в одном из панорамных ресторанов или сниматься в порнофильмах, как это делают остальные, может даже стать любовницей состоятельного мужчины с увесистым кошельком, набитым кредитными чипами под завязку. Смекнул?

— Да, знаю, но все же… А тогда зачем ее удерживали в подземелье? Ясное же дело — не просто забавы ради.

— А мне почем знать? Проституция в Далласе фактически легальна, несмотря на официальный запрет, который старательно игнорируется, сам же знаешь. Помнишь слова шефа: «Мы не трогаем их, а занимаемся своим делом». Нет смысла держать человека в заложниках, когда за углом можно попробовать все, что пожелаешь: девочки, мальчики, девственницы, да, черт побери, хоть дохлую летучую мышь. Вопрос только в цене. Никто ни от кого не прячется ведь. Всех все устраивает. Это бизнес.

— Логично. — Тогда я вообще ничего не понимаю. Не могла же она появиться из ниоткуда. — Черт возьми, да кто же она такая, в самом деле?

— Не кипятись, завелся с утра пораньше. У меня два предположения. Или Элизабет — донор органов, что тоже может вызвать споры, обычно таких людей холят и лелеют. Кому нужны больные, верно? Видел фильм «Остров»? Когда будущих доноров растили под постоянным надзором, кормили, одевали, позволяли гулять и учиться. Разумеется, бедняги ни сном, ни духом не подозревали о своей участи. А их чик — и все.

— Да-да, помню, но мало ли? — Действительно, но сюжет старинного второсортного фильма и нынешняя реальность, порой, несовместимы. — А второе? — Не терпелось выслушать и другой вариант, быть может, на этот раз, будет чуточку меньше вопросов и противоречий.

— Оно бредовое. — Кажется, вопросов будет куда больше. — Тайные эксперименты над людьми. Только в этом случае «Цитадель» перевернула бы город вверх дном, как это было при поиске террористов. Конечно, всем объявят, что это особо опасный преступник. Всплыви сам факт незаконных экспериментов наружу, представь, какой скандал поднимется? По голове получат мелкие сошки, само собой, максимум — главы муниципалитетов, не выше. Но кому же охота подставляться? Так что наверх никто свинью не подложит. Как будто ничего и не было.

— Может поэтому и сидят тихо-мирно, потому что опасаются за свои теплые кресла. Или, рассчитывают на гибель пленников. Я тебе больше скажу. Вся заваруха с террористами напоминает хорошо завуалированный спектакль. — И почему я заговорил о тех событиях?

Эта весьма запутанная история произошла около года назад. Тогда, как передали все без исключения информационные каналы, от электронных газет и телевидения, до всезнающих интернет ресурсов, группа религиозных фанатиков, именуемых себя «Пророками воли», взорвала бомбу под зданием научно-исследовательского центра. Погибли десятки человек. Многие до сих пор числятся пропавшими без вести. Их тела так и не нашли. А те, кому посчастливилось выжить, вскоре умерли от неизвестной болезни или лишились рассудка, если верить отчетам департамента, доступным только полиции. Но почему? Неужели кто-то убирал неугодных свидетелей? Что же тогда на самом деле произошло в самом сердце Далласа?

К тому же, никто и никогда не видел ни одного из адептов секты, ни единого упоминания ни на одном сайте до теракта, ни одного свидетельства вербовки новичков. Совсем ничего. Даже полиция не подозревала о чем-то подобном. А потом ба-бах и столбы пламени вздымались вверх на сотни метров.

В один миг город будто подменили. Вокруг кружила полиция, национальная гвардия. Вот только ни одного виновника взрыва так и не показали по ТВ. Ни единого доказательства существования вооруженных до зубов головорезов.

— Услышь нас кто-то еще, быть беде. — Выпалил я.

— Резонно. Не думаю, что властям бы понравились вольнодумства.

— Но нас же не слышат? — Переспросил на всякий случай.

— Обижаешь, дружище. Я мастер в деле поиска жучков, маячков и прочих хитростей.

Мастерства конспирации Стивену не занимать.

— Значит все в порядке. Сменим сектор?

— Давай.

Я допил кофе и завел патрульный электрокар.

Эра бензина канула в прошлое, пусть мы так и не научились парить в воздухе, и вынуждены, как и прежде, томиться в многокилометровых дорожных заторах. Время идет, но почти ничего не меняется. Только умное покрытие дорог сделало движение куда более безопасным — теперь оно контролируется компьютером при помощи датчиков под автомобилем, и в самом дорожном покрытии. В случае опасности машина просто остановится. К тому же — нарушить правила стало просто невозможно. Все же — мы понемногу движемся вперед, хоть и не так быстро.

— Куда поедем, шеф?

— Авеню «В», перекресток желтой и зеленой зон. Там в последнее время неспокойно. Может нам повезет и скрутим карманника. Премия не повредит, я почти на мели.

— Если ты на мели, то я — иду ко дну. Вчера снова снимал деньги с накопительного счета.

— Не надоело? — Стив ехидно улыбнулся.

— А? — Переспросил я, поначалу не понимая, о чем речь.

— Не надоело играть в благородного рыцаря?

— А, ты об Элизабет? Ни в кого я не играю.

— Сам посуди. Ты — молодой и перспективный, у тебя неплохая работа и вообще — ты классный парень. Вокруг тысячи девушек, а ты живешь с человеком-невидимкой.

— Знаю, но ничего не могу поделать.

— Дурной ты. С самого детства вбил себе в голову всякие глупости. Завязывай, жизнь коротка. Не прожигай молодость.

— Знаю.

— Поехали, знает он.

Машина мягко, почти бесшумно, тронулась с места. Сегодня наша патрульная бригада должна проверить те места, которые считаются не вполне благополучными. Чаще всего там попадаются пьяные хулиганы или наркоманы из желтой зоны или мелкие воришки-гастролеры красной. Ничего необычного. Одним словом — рутина. Оно и к лучшему. Лезть под пули нет никакого желания. Насмотрелись уже на кровь и прочие прелести. Чем меньше — тем лучше.

— Слушай, старина, с чего вдруг ты вообще решил ввязаться во всю эту авантюру с Элизабет? — Стивен все никак не унимался.

— Не знаю… Может… просто вот такой я человек. Может — она просто напомнила мне Кейди.

— Кейди? Ту самую? — Стив едва не поперхнулся кофе. — Да ты совсем больной? У тебя жар? — Рука друга коснулась моего лба. — Точно — горячий. Сколько лет прошло. Это была детская влюбленность.

— Да кто же спорит. — Я только пожал плечами.

— Ох, и дурной ты человек. Жизнь дает тебе пинка снова и снова, а ты ничему не учишься. Справедливость, честь, любовь до гроба, будь проще — время романтиков прошло. Наш мир — другой.

— Знаю. Какой есть. Себя не переделаешь.

— Тебя то? Точно не переделаешь. Таких упертых, как ты, Рэт, еще поискать надо.

Тут я кожей уловил на себе ироничный взгляд друга, даже не глядя на него. Как ни посмотри — в подобных вопросах мы разные. Нет, я не осуждаю, просто считаю — он пока еще не встретил ту, которая заменит всех девушек города.

— А зачем искать? Меня мало будто? — Ответил шуткой на шутку.

— Нет уж. Вполне достаточно.

— Ну вот…

— Рули давай лучше, умник.

— А я и рулю.

— Вот и рули.

— И рулю.

Разговор из серьезного, плавно превратился в комедийный балаган. Впрочем, ничего нового. Обычная манера общения двух друзей.

На авеню «В» день выдался тихим, к нашему всеобщему облегчению. Наверное, машина с синими маячками на крыше не располагала к нарушениям. Немного скучно, но, по крайней мере, нам не пришлось бегать под мерзким холодным дождем, идущим с самого утра. Признаться, не приятно мокрым летать за каким-нибудь изрядно подвыпившим приставалой, невменяемым наркоманом или дерзким вором-сумочником.

Радовало и отсутствие ану. Последний раз они появлялись вскоре после появления Лиз. Затишье. Продлится ли оно долго?

— Кстати, Рэт, слышал новость? Нам должны поднять зарплату! Сразу на сотню баксов.

— Да? Было бы не плохо. Тогда я буду получать ровно две тысячи. Не помешает прибавочка. Нас теперь двое.

— Да уж. У тебя не существующий человек. Не думал, как это исправить?

— Думал, еще как думал. Муниципальную базу не взломать. А знакомых в муниципалитете у меня нет. Да и кто подпишется, ведь за такую дерзость по головке не погладят. Я в полном замешательстве.

— Не о том думаешь, старина. Копи на взятку.

— Взятку? — Переспросил я.

— Деньги решают все, тем более, сейчас. Город просто кишит коррумпированными чиновниками, как помойка тараканами. Снизу доверху. Все продается, и все покупается. Только помни, нужно знать наперед, кому, когда и где подмазать. Чтобы не отправиться вместо теплой кровати в расстрельную комнату.

Приговоренных к смерти в наши дни не казнят на электрическом стуле, не умерщвляют снотворным ядом, а по старинке расстреливают. Считается, так действеннее. К тому же, все знают — палачам запрещено стрелять в голову и, вполне вероятно, что мгновенная смерть превратится в многочасовое или многодневное мучение. Это уже кому как повезет.

Для пущей убедительности, кадры расстрелов периодически транслируются на корпоративных собраниях, в институтах, и даже в старшей школе. Довольно действенно, на первый взгляд. Убийцы и насильники исчезли даже в желтой и оранжевой зонах, где властям есть хоть какое-то дело до закона.

Но вот коррупцию одолеть оказалось также легко, как вывести уже упомянутых тараканов из квартиры закоренелого неряхи. Пока есть пища — они непобедимы. А пищи — пруд пруди. Многие сами плодят тараканов. Нет, пока жив человек — жива и коррупция.

— Деньги. Где ж их взять-то? Зарплата едва позволяла одному держаться на плаву. Как бы не пришлось продавать жилье и возвращаться назад, к желтым.

— Ага, и, заодно погубить и Элизабет и себя? Представь, что будет, напади пожиратели, а ты на работе? Как девушке в одиночку добраться до убежища? Смерти хочешь? Дурак, вот ты кто.

— И то верно.

Все же пришлось согласиться, несмотря на недавнее происшествие, когда ану прорвался и к нам. Подумаешь — один раз напали, какое огорчение. В детстве нам приходилось переживать нападения едва ли не каждый месяц. Причем они были куда страшнее.

— Нет, я о другом. Не думал о переводе? На учениях пятерка лучших полицейских переводится на службу в «Цитадель». Зарплаты вполне хватит на двоих, а там можно и о ребенке подумать. А?

— О каком ребенке? Роды принимать ты будешь? Или в больнице скажем — ой, простите, документы забыли в машине?

— Какой же ты твердолобый. За тебя все думать надо? Заработаешь денег, дашь на лапу и готово. Мало ли в красной зоне людей гибнет, сойдет за одну из пропавших без вести, например.

— Не знаю… Рискованно. К тому же, мы даже не встречаемся.

Действительно. Какой смысл строить планы. Элизабет — красивая девушка, мне нравится ее общество. Но все же… Не время думать об отношениях. К тому же, может у нее уже есть муж, семья, дети.

— Это пока, Рэт. Всякое может быть, думай наперед. Видел я, как она на тебя смотрела в убежище. А я знаю, когда девушка притворяется, поверь. Ладно, смена заканчивается, поехали в гараж. Сдадимся и домой.

— И как же? Ты же говорил, что не поверил нам, разве нет?

— Глазами влюбленной. Я знаю толк в женщинах, меня не обмануть. Играли вы отвратно, но вот глаза… Взгляд… Можно прочитать все, что пожелаешь, найти все ответы, надо только захотеть. Читай по глазам. И ты и сам ничем не лучше, уже втрескался, только признаваться не хочешь и играешь в прятки сам с собой.

— Да? С чего ты взял? Тоже прочитал по глазам?

— Я же вижу тебя насквозь, Рэт. Я знаю тебя с детства.

— И что же ты знаешь, о великий провидец?

— Ты влюбился, как мальчишка. Поехали в участок.

— Хорошо. — Мне не хотелось больше спорить о любви. Пустой разговор.

После рабочего дня Стив, по обыкновению, отправился в офис, работать сверхурочно, а я — домой. Прямой автобус уже ушел, и я, не желая ждать следующего под дождем на остановке без навеса (вот вам и цивилизация), сел на первый попавшийся, что следовал до парка Линкольна (от него до дома рукой подать). На улице стемнело, ливень превратился в мерзкий моросящий дождик. В такую погоду обычно и работают воры. Идти через парк было не самым хорошим решением, но желание поскорее очутиться дома оказалось сильнее чувства самосохранения.

Примерно посередине безлюдного парка, я заметил одинокую тень. «Еще одна девушка-невидимка? Спасибо, у меня уже есть одна».

Тень замерла. Из-за тумана невозможно было понять — мужчина это или женщина.

— Эй! — Крикнул я. — Ни с места! Полиция! Выходи с поднятыми руками! — Почему я сделал так? Одет не по форме, оружия тоже нет. Только полицейский значок, кулаки, да крепкое словцо — вот и все.

Загадочная тень резко рванула назад и растворилась в неизвестном направлении. Преследовать незваного гостя я не стал, пусть бежит себе на здоровье, наверняка какой-нибудь мелкий грабитель. «Неудачное ты выбрал время, дружок. Ну ничего, побегаешь, это полезно».

К тому же, сегодня впервые готовила Лиз, не терпелось попробовать ее блюда.

Эх, мы почти как настоящая семья: добрая женушка с нетерпением ждет ненаглядного мужа с работы. Сколько так продлится еще? Признаться, я понемногу привык к ней. Может быть, Стивен прав? Нет, глупости какие-то. Не стоит к ней привязываться слишком близко, вдруг у нее уже есть семья? Не забывай.

— Здравствуй, Рэт. Как дела у Элизабет? — Новости докатились и до консьержа. — Красавица. Она просто загляденье. — Старушка приветливо улыбнулась.

— Спасибо, хорошо. Вы правы, Лизи — просто сказка. — «Даже не сказка, а настоящий детектив». — А вы как, в порядке?

— Да, еще лет на десять сил хватит.

«Интересно, у миссис Уоллес есть дом? Она ведь из немногих, кто уцелел в той кровавой войне около двух столетий назад, наверняка беженцам приходится нелегко». — Зачастую консьержам полагалась небольшая квартирка в этом же доме, для удобства. Совсем крошечная, но все же. У многих нет и такого.

— Привет Лиз! — Едва переступив порог, выпалил я.

— С возвращением! Ты как раз вовремя! Ужин почти готов.

Девушка хлопотала на кухне. Квартиру переполняли приятные ароматы, а во мне как раз проснулся волчий аппетит.

— Чем порадуешь? — Отправился мыть руки и поскорее переодеваться в домашнее, уже предвкушая ужин. Надеюсь, из Элизабет выйдет куда более талантливый повар, чем из меня.

— Картофель запеченный и стейк из баранины! — Донеслось из полуоткрытой двери.

Звучит приятно. Чтение кулинарных книг открыло для Лиз много нового, заметил я про себя.

— Ничего себе. И где ты узнала о таком рецепте? Из электронной книги?

— Нет. Из интернета, кажется, он так называется?

Ответ Элизабет немало удивил меня. Из интернета? Ого. А техника дается юной даме без особого труда, особенно если учесть, что в красной зоне компьютер или любой другой гаджет отыскать так же просто, как динозавра в центре Далласа.

— Ты освоила компьютер? Ничего себе. Похвально.

А мне стоило быть поосторожнее, на диске хранилась некоторая полицейская информация. Окажись на месте Элизабет кто-то другой — плакала моя квартира. Многие доверчивые глупцы прокалывались на подобном, давая повод шантажировать себя. Но она не такая, я точно знаю.

— Немного. Это оказалось просто и интересно. — Звонкий смех Лиз разнесся по квартире.

Приятно видеть ее счастливой. Не думаю, что прошлая жизнь давала много поводов для улыбок. Пока я в силах — то сделаю все, чтобы Лиз улыбалась (и когда я успел привязаться к ней).

Наступил ужин.

— М-м-м, отменно! — Притворился я.

Нет, еда вовсе не была ужасной, но и отменной ее не назвать. Слегка недожаренное мясо и немного пересоленный картофель, но для первого раза — очень даже недурно. Да и вообще, грех жаловаться, сам то, великий кулинар, на днях умудрился переварить яйца, что те просто взорвались, будто бомбочка. Что у меня получалось по-настоящему хорошо — так это ставить чайник. И наливать пиво.

— Правда вкусно? — Лиз просто сияла от счастья.

— Очень! Пальчики оближешь! — Не мог же я расстроить девушку. Старалась ведь. И, отмечу без лукавства, сам бы приготовил намного хуже.

— Пива?

Ничего себе, неужели я сильно много пью? Да, Рэт, женщину не обманешь.

— Нет, спасибо. Завтра на работу. Подожду до пятницы. — Сдерживал себя, ужасно желая пропустить бутылочку-другую. Надо экономить. Алкоголь — дорогое удовольствие.

— Что нового на работе?

— Ничего особенного. Скучно. Затишье, словно перед бурей. Все в предвкушении совместных учений. Если повезет, меня возьмут в «Цитадель» — элитную полицию Далласа. Они следят за безопасностью, ловят особо опасных преступников и защищают нас от пожирателей. И я могу стать одним из них, если проявлю себя. Солидная прибавка к зарплате, автомобиль, пусть и служебный. Здорово — да?

Зарплаты в «Цитадели» действительно отличались от полицейских. Для сравнения: дворник получает около пятисот долларов, учитель начальной школы — около полутора тысяч. Начинающий врач — примерно столько же. Вообще, все, что выше полутора тысяч баксов считается вполне хорошим для жизни в зеленой зоне; мне же не хватает и почти двух тысяч, но я знаю почему — пиво и посиделки в кафе, теперь о последних придется позабыть.

— Прекрасно! Ты справишься, ведь ты — молодец! Но… Это же опасно. А если тебя убьют?

«Неужели, приятно, когда о тебе волнуются». — Я был тронут.

— Надеюсь, не убьют. К тому же, всех нас могут убить в любой момент. — Будем реалистами. Профессия у нас такая.

Время покажет — молодец я, или серая посредственность, чей жизненный потолок — рядовой патрульный в занюханном участке.

— Как у тебя дела, Лиз? Что-нибудь вспомнила?

— Нет. Ровным счетом ничего. — Элизабет только развела руками и тяжелый вздох вырвался из груди.

— Жаль. Что поделать — будем ждать. Думаю, нужно время. Воспоминания — это множество ящиков, которые можно открыть. Человеческий мозг — удивительный орган, посложнее суперкомпьютера. Во вселенной нет столько звезд, сколько клеток есть в человеческом мозге. — Деловито указал пальцем вверх, как будто только что открыл нечто новое, продвинул науку на несколько столетий вперед. Но нет. Это были прописные истины, и что я хотел показать — не знаю. Удивить интеллектом? Вероятно. Повыпендриваться? Ближе к истине.

— Мне страшно. Очень. Я боюсь вспоминать о прошлой жизни. — Элизабет посмотрела на меня с таким испугом и мольбой о поддержке, что у меня сердце едва не сжалось до размеров горошины.

Девушка выглядела подавленной, расстроенной, и я ее понимал. Прошлая жизнь — далеко не сахар.

И тут в моей голове пронеслась умопомрачительная идея, с которой я незамедлительно поспешил поделиться и, если получится, немного приподнять упавшее настроение Элизабет. Просто в один миг что-то щелкнуло внутри и все. Пути назад уже не было.

— Тогда мы не сможешь узнать ничего о тебе. Но я не хочу, чтобы ты страдала. Не вспоминай о прошлом. Лиз, я хочу видеть тебя счастливой. — Я взял ее за руку. Такая мягкая, нежная и теплая. — Тебе не придется возвращаться. Никогда. Слышишь? Никому не отдам тебя!

— Не отдавай… — Прошептала она еле слышно.

— И не отдам… — Сердце забилось в груди подобно огромному мотору, забилось так сильно, что на мгновение мне даже показалось, будто оно вот-вот вырвется из груди.

— Никому…

— Никогда…

Наши губы медленно приближались друг к другу, пока не слились в долгом поцелуе, больше похожем на сказку. Ее мягкие губы, нежные волосы, приятный запах кожи. Как я раньше жил без нее? Только теперь моя жизнь обретает смысл и плевать, что наша тайна может открыться, плевать на все и на всех: на город, на клан Мардук, на закон и на регистрацию в базе данных. Мы вместе и поэтому справимся. Отныне и навсегда! Пока мое сердце бьется, мы будем вместе. До последнего вздоха.

— Будь моей… Навсегда.

— А ты моим…

— Лиз, я люблю тебя! — Стив оказался прав. Я влюбился и только боялся признаться сам себе в этом, внушал себе обратное, прикрываясь благими намерениями. Я лишь пытался обмануть себя. Но нет — это невозможно. Сам себя не обманешь, Рэт, как бы ни старался, какие усилия не прикладывал. И как ни удивительно, только сказав ей об этом, я окончательно удостоверился в том, что Стив был прав насчет моих чувств к Элизабет.

— И я тебя, мой спаситель. — Ее голос стал совсем другим: радостным, звонким, счастливым.

Лиз тоже подавляла в себе внезапно накатившие, как океанское цунами, чувства. Но теперь уже не надо. Мы можем быть сами собой, ведь чувства нельзя забыть, спрятать на антресоль, как ненужную игрушку, заменить и выкинуть. Мы не будем врать себе и друг другу. Или восполнить чем-то другим. Уйти в работу, читать книги — все не то. Я чувствовал себя перед ней полностью обнаженным душой.

После ужина, мы решили посмотреть фильм. Гулять идти вовсе не хотелось — за окном моросил дождь, который, шел уже почти сутки. Лиз предложила расслабиться и посмотреть что-то необычное, легкое, веселое. Я согласился.

— Как насчет мультфильмов? — Предложил я.

— Мультфильмы? А что это?

Я даже не знал, что и ответить. Меня захлестнула волна сострадания к человеку, который не видел мультфильмов, а может быть, девушке не читали в детстве сказок и не пели колыбельных на ночь.

— Мультфильмы — это рисованные истории. Сейчас все увидишь. — Я подошел к проигрывателю и выбрал одну из уже проверенных временем комедий.

Впервые я чувствовал себя так хорошо, легко и комфортно. Я был благодарен судьбе за невероятную и таинственную встречу. Подумать только, не отойди я так далеко от дома, придя раньше или позже… Ничего бы не было, и я бы пялился в окно в компании пивной бутылки, разве что. Или даже двух. Или трех.

— Это и называют мультиком? Бегающие картинки на экране? — Элизабет с интересом стала смотреть старые забавные зарисовки.

— Да, именно. — Я кивнул в ответ.

— Как интересно и весело! У меня так поднялось настроение! — Сказала она с таким восторгом, что мне захотелось выпрыгнуть из собственного тела и скакать от радости.

«Эх, Лизи, есть еще столько вещей, которые я бы хотел показать тебе, поделиться всеми радостями и прелестями жизни, доступными современному человеку. И я обязательно сделаю это!» — Пообещал сам себе.

Вдруг лицо Элизабет посерьезнело, она уставилась вдаль и замерла.

— Я вспомнила. Крис. — Неожиданно прошептала она. — Его зовут Крис Морган. Того парня, с которым мы вместе бежали.

Неужели просмотр видео так влияет на память?

— Крис Морган? Интересно…

— Он сказал, что знает, как выбраться в другой мир.

— Другой мир?

Он имел в виду Финикс или Сан-Антонио? Теоретически, можно пробраться через систему жизнеобеспечения междугороднего метро. Но зачем? Жизнь там ничуточки не лучше, быть может, как раз наоборот. Даллас — все же столица.

— Да. Он так сказал.

Хм. Я в тот момент не понимал ровным счетом ничего и только ошарашено хлопал глазами, не обращая внимания на экран. Что же понималось под другим миром? Какой мир? Нет никакого другого. Мир один, а за его пределами царит смерть.

Просмотр пришлось прервать.

— Смотри. — Показал ей фото всех, кто был внесен в базу данных, не моложе 15 и не старше 70 лет и носил такое же имя и фамилию. Среди трех сотен Крисов не нашлось никого, кто хоть немного походил на него. Хм. Очередной человек невидимка. Почему в идеально отлаженной системе нет никакой информации о реально существующих людях? Мда, второй раз за месяц. Сказать по правде, в глубине подсознания я знал — именно такого исхода и стоило ждать. Однако, о причинах подобного явления мне приходилось только гадать. Никогда прежде ни о чем подобном я и подозревал.

— Как он выглядел?

— Черные волосы. Как у него, только другие, без косички. — Рукой девушка указала на старенький, потрепанный постер сестры, висевший на стене из аниме «Шестая зона». Она обожала японскую анимацию, а от Незуми была просто без ума. У меня же он просто висел, как единственное напоминание о ней.

— Он похож на Незуми? — Состроил удивленную физиономию, наверное, даже слегка перестарался.

— Незуми? — Лиз, казалось, переняла мою манеру удивления и скривила «козью морду».

Ну да, а чего же я хотел — в подземельях не показывают японскую анимацию, это было-бы по меньшей мере странно, согласитесь. Если это, конечно, не разновидность экстремального квеста, по типу комнаты страха (не слышал ни о чем подобном).

— Да. Это персонаж такой из японского мультика. — Если бы сестра была рядом и услышала, как я называю аниме — даже не мультфильмом, а мультиком, то непременно назвала бы грешником, который будет гореть в аду, а то и того хуже, кинулась бы в мою сторону чем-нибудь, книжкой, например, или подушкой. Он нравился сестре. Я так и не решился снять его.

— Ты любил сестру. Где она сейчас, ты знаешь?

— Любил. И до сих пор люблю. После гибели отца сестру словно подменили. — Не помню, говорил я или нет. — Она стала злиться на всех: на меня, на друзей, на соседей. В конце-концов, просто ушла из дома, и я больше ее не видел.

— И ее не нашли? Ты же работаешь в полиции.

— Я пытался, но сестра даже не стала разговаривать со мной. Она не вернется. По крайней мере, сейчас. Я знаю, она у меня упертая, но хорошая. Когда-нибудь сама одумается… — В последний раз ее след оборвался где-то неподалеку от Сингапура. Я, в тайне ото всех, следил за ней, на всякий случай, если вдруг понадобится помощь, но потерял. — Значит — как у него? Хм… — Длинные волосы сейчас не в моде.

Взглянул в зеркало. Да-да, я не модный. Мои десятисантиметровые пряди можно было смело назвать патлами.

— Да. Вот тут, по бокам спадали локоны.

— Модник прямо. — Ага. Старомодник. — И где в подземелье он только нашел парикмахера?

Шутка явно не пришлась по вкусу Лиз и девушка недовольно нахмурилась.

— Откуда же мне знать, может среди заключенных попался умелец. Я вообще-то потеряла память. А может он не рассказывал.

— Не принимай близко к сердцу. — Погладил ее по плечу. — Больше о нем ничего не известно?

— Нет. — Лиз покачала головой.

— Ладно. Не очень-то теперь нам и интересно. Накопим на взятку, выдадим тебе паспорт и все. Со старой жизнью покончено. Ты станешь полноправной жительницей Далласа и делу конец. Потом и пожениться можно.

— Хотелось бы обрести паспорт. Я очень хочу быть полезной тебе, работать, а не сидеть на шее, как сейчас. Тебе одному трудно.

— Ты уже приносишь пользу — только тем, что ты моя девушка, и делаешь меня счастливее. Просто, потому что ты рядом… И мир становится светлее, будто и нет никакого тумана.

— Я рада. — Лицо Элизабет буквально сияло от радости.

Как мало надо для счастья.

Сегодня мы уснули вместе в одной постели, в объятиях друг друга. Это восхитительное чувство, что рядом с тобой девушка твоей мечты. И плевать на узкую одноместную кровать. Как бы сказал любитель русских пословиц и поговорок — мистер МакКаллен, в тесноте — да не в обиде.

Утро наступило незаметно. Еще никогда звуки будильника не резали слух настолько остро, как сегодня. Незаметно высвободившись из объятий Элизабет, которая спала, как убитая, посмотрел в зеркало. Если Стив увидит меня таким — не поверит, что не пил и не предавался страсти, одновременно совершая два поступка, или поочередно, и так до самого утра. Ужасно болела спина, а рука затекла, и не желала слушаться, казалось, сделалась неестественной, если можно сравнить — резиновой. Ну дела… Непривычно спать вдвоем, однако же иного выхода нет.

Да, лежбище маловато. Придется покупать новую кровать. Где же взять денег. Ограбить банк? Налетчика с меня явно не выйдет, придется зарабатывать честным трудом. С пивом, очевидно, придется повременить. И деньги сэкономлю и здоровье сохраню.

Сварив себе кофе, как всегда проверил почту — комбинацию обычного почтового ящика и е-мейла. Он показывал, помимо ставших уже привычными, электронных писем, наличие бумажных, размещенных в почтовом отделении, внизу, рядом с комнаткой консьержа. «У вас новое бумажное письмо». — Оповестил компьютерный голос.

«Я не выписываю прессу. Наверное, счета». — Управляющая компания пользовалась по старинке бумажными уведомлениями. И откуда они берут столько леса? Ресурсы ведь ограничены. Наверное, перерабатывают, не иначе.

Собрав рабочую сумку, стараясь двигаться, как можно тише по понятным причинам, и оставив на столе записку, написанную на скорую руку, корявым почерком (надеюсь — все же читать можно), отправился на работу, прихватив по пути маленький беленький конверт с собой. На ходу осмотрев его, я немного удивился — на нем не было обратного адреса.

«Кто бы это мог? Розыгрыш с письмом несчастья? От сестры?» — Ни первая, ни вторая версии, не оправдались. Ни сестра, ни предприимчивые шутники, ни тем более управляющие кампании не были причастны к его содержанию.

На помятом клочке бумаги было накарябано тонким, заваливающимся налево почерком:

Благодарю, что присмотрел за Элизабет! Если не хочешь потерять ее — приходи сегодня в 20.00 в сквер Линкольна. Никому не говори, даже ей. Твоя, и даже ее жизнь будет зависеть от этого. И не думай обращаться в полицию. Погибнете оба.

Ни имени, ни подписи. «Не говорить в полицию? Каково будет твое удивление, когда я рассажу тебе, где и кем работаю. Похоже на правду, тем не менее. Никому не говорить, значит? Что ж, без тебя знаю. Если и скажу — то только Стиву, ему можно — он свой. Уж кому-кому, а Стивену доверяю, как себе. Да и к тому же, его чутье и осмотрительности никогда не подводили».

Рабочий день начался с общего собрания, как и всегда. Комиссар зачитал общую сводку за сутки и дал поручения на день. Каждому выдали патрульный лист и отправили на задание. Обычно полиция работала парами и коллег время от времени меняли местами. Но, для нас со Стивом делали исключение.

— Ты сегодня мрачнее тучи. — Едва автомобиль тронулся с места, Стив задал вопрос. — Куксишься из-за Элизабет или ещё что случилось?

Друг вопросительно посмотрел на меня. По его выражению читалось: «А ты мастер поиска приключений».

— Вот. Пришло сегодня по почте. — Я передал слегка помятый конверт Стиву.

— Кто это? Тайный почитатель? Еще одна девушка без дома и имени? — Едва прочитав, расхохотался тот прямо в авто, благо рация выключена, что вполне предусмотрительно для мастера маскировки. — А ты популярнее, чем кажешься.

— А вот мне не до смеха, как раз. — Кажется, я влез по самые уши во что-то очень серьезное и весьма дрянное.

— Ревнуешь, приятель, да, да?

— Я серьезно, Стив. Вчера в этом парке кто-то следил за мной.

Стив поднял голову от интерактивной карты и осмотрелся по сторонам, словно убедился — за нами не наблюдают.

— Уверен?

Кивком головы показал — ошибки быть не может.

— Хорошо. Мне кажется, гость из парка и прислал тебе весточку. Пойдем вместе. Я прикрою. У меня — право на ношение оружия в любое время, а у тебя — только на смене. Мало ли, мы же не знаем с кем придется иметь дело.

— Потом проблем не оберемся, патроны-то выдаются под роспись.

— Я тебя умоляю. Напишем пару отчетов, тем более, если он сделает большую глупость. Это уже будет нападение на сотрудника полиции. Самооборона не превышена. Все шито-крыто.

— А если заметит? — Я угрюмо посмотрел на улицу, в сторону перекрестка, на унылых людей вокруг, на машины и однообразные автобусы, и вагоны монорельса.

— А кто мастер маскировки? Обижаешь, приятель. — Стив деловито сложил руки на груди. — Не волнуйся, все будет хорошо, уверяю, со мной — хоть в разведку иди, просочимся незамеченными. — Ткнул меня в плечо кулаком, чтобы привести в чувства, приободрить, что, впрочем, не особо подействовало.

— Если это похитители — будет засада. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Если бы, да кабы… Рэт, если это засада, то одному уж точно никак нельзя… Тем более, что не один ты умеешь драться. Они тоже не лыком шиты.

Стив окинул меня недовольным взглядом и отрицательно покачал головой.

— Уговорил. Дождемся вечера и за дело. — Согласился я. Спорить со Стивеном все равно бесполезно.

Почему не стал спорить? Не подумайте, это был не страх перед возможной угрозой. Вовсе нет. Отчасти мною двигало любопытство, а с помощью технических уловок друга мы могли заполучить больше информации. Глупо в таких случаях отказываться от помощи профессионала. Так что, взвесив все плюсы и минусы, выбрал помощь друга. К тому же, будто Стив предоставил мне выбор.

Вечером, после унылого и скучного дежурства, мы отправились на дело. Нам несказанно повезло, поскольку туман усилился, видимость заметно упала, словно по заказу. На дорогах скопились многокилометровые пробки. Накрапывал мерзкий дождь. Но, такой не очень хороший для большинства горожан расклад нам играл только на руку.

Стив шел позади меня, с палочкой, словно калека; в капюшоне, с бутылкой дешевого пойла в руке, притворившись захмелевшим бездомным (маскировочный костюм пришлось одолжить в полиции), а я гордо шагал впереди, словно не замечая хвоста. Ровно посредине парка уже красовалась тень, как и вчера. Силуэт быстро приближался, пока, наконец, незнакомец не оказался в метрах пяти от меня. Это был человек в черном мешковатом балахоне.

— Кто ты? — Спросил я, остановившись.

— Как невежливо. Сперва люди представляются сами, а уж потом задают вопросы.

Голос принадлежал довольно молодому парню, может даже ровеснику или и того младше, на вид довольно высокому, если не сказать долговязому. Лица же разглядеть я не мог из-за капюшона.

— Рэт Джонс, 25 лет, не женат, атеист, пусть и крещеный. Родился в желтой зоне, живу в зеленой. Номер кредитной карты говорить?

— Не язвите мистер Джонс. Вы даже не понимаете, с кем связались.

Оу, и мне воспринимать его слова, как угрозу? Или считать вызовом? Стоит мне присвистнуть Стиву и тело гостя мгновенно наполнится свинцом. Ладно уж, не буду кипятиться раньше времени.

— Так что тебе нужно? — Спросил я как можно более спокойно, будто меня это мало интересует. — И не обязательно называть меня на «вы».

Смотрите, какая вежливость. Прямо-таки благородный рыцарь короля Артура с изысканными манерами. Может ещё прикажет кланяться в ноги каждому встречному незнакомцу?

— Я не называл. — Невозмутимо ответил тот. — Информация в обмен на информацию. Мне нужна карта подземного города. Добудь ее, и я поведаю много чего, о чем тебе даже присниться не может. Раз я не смог добраться до истины и спасти Элизабет, может, это сделаешь ты? Надеюсь, ты отнесешься к этому серьезно. А я в знак нашего тесного сотрудничества скажу, что ее, как и меня, должны были превратить в ану.

Я оторопел.

— Превратить в пожирателей? — Наверное в тот миг мое лицо выражало глубокую озадаченность, слегка (или даже не слегка) разбавленную недоверием. — И ты думаешь, что я настолько глуп, что поверю в сей бред, в эту фантасмагорию? Я похож на умалишенного? — Демонстративно покрутил пальцем у виска, изображая улыбку человека с серьезными психическими проблемами. — Подземный город, превратить в ану. Нет никакого подземного города, я — полицейский и знаю его весь вдоль и поперек. Ты просто бредишь. — Покрутил пальцем у виска еще раз, на всякий случай.

Нет, ну надо же, какой хитрый. Хочет, чтоб я сунулся в подземелье (он имел в виду старое метро, не иначе, оно плохо охранялось властями, если вообще охранялось). Ага, конечно, там меня и сцапают твои прихвостни, держи карман шире. Если захочу умереть — найду более легкий и быстрый способ. Зачем тебе карта? Кто ты на самом деле?

— Не весь, как бы тебе не было прискорбно осознавать, но ты ничего не знаешь. Есть вещи, неведомые даже «Цитадели», например, что нас держат за последних идиотов власть имущие из клана Мардук. Мир уцелел, никакие чертовы пожиратели не стерли с лица земли ни один город во всем мире, только все вы не знаете об этом.

— Прямо ни один таки? Охотно верю. И Санта-Клаус тоже существует, и зубная фея. Если это так, то я цветной холодильник-трансформер. И Росомаха на полставки, забыл добавить. — Вновь покрутил указательным пальцем у виска, только более энергично на сей раз.

Нет, вправду, в пресловутых второсортных телешоу и то шутки смешнее. Я ожидал куда более реалистичную версию. Видимо, не судьба… Придется и дальше слушать бред. И как только его выпустили из лечебницы? Шизофрения какая-то… Поверить в детскую сказку — нет, извольте потрудиться над легендой, а не ломать комедию на ровном месте — не верю.

Незнакомец скрестил руки на груди и покачал головой.

— Когда-то я служил в «Цитадели», был одним из лучших хакеров, и взломал святую святых — «Т.Е.Р.Р.А.», не подумай — не хвастаюсь. — Человек под капюшоном усмехнулся. — За это меня и сослали в клоаку человечества, его еще именуют отстойником. Туда попадают за особые заслуги. — Он усмехнулся вновь. Так я стал частью биомусора, который потом превращают в пожирателей, на смену убитым «Цитаделью».

«Т.Е.Р.Р.А.» — сверхмощный компьютер, сердце города. В нем хранятся все знания, доступные человеческому миру. То, что проникнуть внутрь него невозможно знает каждый. Меня разводят, как несмышленого школьника?

— Значит и Элизабет тоже преступница? — Я пристально смотрел на него. Нет уж, будь любезен, говори все до конца. А я найду ложь в твоих словах. Мигом выведу тебя на чистую воду.

— Лизи? Не знаю. Мы познакомились уже в тюрьме. Я влюбился в нее с первого взгляда. Но она ничего не помнит и ее память никогда не восстановится полностью. Но это уж и не так уж важно. Через месяц-другой, может раньше, я полностью превращусь в ану. — Парень снял капюшон.

Я в ужасе отшатнулся назад, широко раскрыв рот, да так, что челюсть едва не рухнула на полимерное покрытие парка. Глаза же едва не выскользнули из орбит, а сердце забилось подобно старинному поршневому двигателю. «Господи, Боже мой»! — Едва не сорвалось с уст человека, минутой ранее заявившего о своем атеизме.

Это был никакой не сутенер, не грабитель и не шпион. Это Крис — тот самый парень, о котором говорила Элизабет. Действительно — прическа похожа на Нэдзуми. Но меня пугало вовсе не это. Предстань передо мной хоть черт с рогами, хоть Зевс и весь пантеон древних богов, хоть Шекспир или Авраам Линкольн — все было бы в порядке, но сюрприз оказался куда хуже.

Теперь, когда черный перепачканный капюшон не скрывал истинного облика незнакомца, я увидел темный дымок, что исходил от его кожи, причудливо окутывая лицо изменчивым узором и исчезая в нескольких дюймах от него. Черт! Глаза! Глаза сияли оранжевым огнем, будто внутри тлели куски вулканической лавы. «Что это такое, в конце-то концов? Ты… Ты не человек!»

— Но как вам удалось бежать? И что это за дым? — Старался говорить как можно спокойнее, хотя внутреннее беспокойство подобных масштабов скрыть было не просто.

Даже если тайная подземная тюрьма «Цитадели» и существует, то наверняка и охрана там должна быть отменной и бежать оттуда попросту нереально. Поймают, убьют или погибнешь сам от голода, блуждая по бесконечным переплетениям туннелей.

— Дым? — Парень посмотрел на свои руки, которые до этого прятал под рукавами длинного балахона. — Я же говорил, ты чем слушал? Скоро я стану ану. Дошло, наконец? — Крис трижды постучал кулаком по лбу. — Не существует неприступной крепости и тюрьмы, из которой нет выхода. Охрана думала, что мы не сунемся в вентиляцию, а если и сунемся — то просто заблудимся и погибнем. Не заблудились. К счастью, я запомнил карту. Торопись. — Парень на несколько секунд пропал из виду, просто исчез, как голограмма. — Что? Удивлен? — Он заметил, как мой рот непроизвольно открылся. — Я настоящий, просто мало-помалу теряю связь с телом, перехожу в состояние пожирателя, можно и так сказать. Это не иллюзия. Потрогай. — Крис подошел поближе и протянул руку от которой исходил дымок, столь же быстро рассеивающийся, как и на лице.

«Что это за шутки? Как такое возможно? Вот человек, руки, ноги, голова. Раз — и его нет, а потом снова появился, будто исчезновения и не было». — По спине пробежал холодок.

— Трогай-трогай, я же не кусаюсь. Пока еще… — Парень улыбнулся. — Страшно?

Преодолев сомнения (вдруг эта штука заразна) коснулся Криса. Его рука была весьма холодна, как будто парень продрог до костей, но реальная. Это живой человек, сомнений не осталось. Сердце забилось быстрее, глаза округлились, по телу молнией пронеслась дрожь, а на лбу выступила предательская испарина.

— Но ведь Лиз говорила, что за вами была погоня? — Из последних сил старался не выказывать страха (пусть видит только удивление). — Это люди «Цитадели»?

— Нет. — Невозмутимо ответил тот, слегка оскалив зубы. — Если бы это были они — нас бы уже не было в живых. Кайлер не оставляет следов. Обычные бездомные. Пока я отвлекал их, у Лизи случилось очередное обнуление — последствия лекарств, они стирают память любому человеку за несколько секунд. Я упустил ее из виду… Тем не менее, раз поиски не объявили, и город не перевернули с ног на голову, то в «Цитадели» думают, что мы мертвы. А, как известно, мертвые не становятся пожирателями и все шито-крыто.

— Тогда как ты нашел нас? И кто такой Кайлер?

— Не зря же я служил в «Цитадели». Или мы там, по-твоему, балду пинали? Хватит пустых разговоров. Давно пора перейти к действию. Найди карту, без нее вам все равно не выбраться. Рано или поздно обман раскроется, история повторится и тогда за Лизи придут. И за тобой тоже. Вас ждет смерть. Не ради себя, и не ради меня, сделай то, что говорю тебе! — Крис старался изъясняться как можно тише и постоянно озирался по сторонам, явно опасаясь хвоста, и не зря, надо отметить.

— Она рассказывала о себе, о своем прошлом, до того, как потеряла память? — Я старался выудить как можно больше.

— Мало чего, говорю же, она и тогда почти ничего не помнила из-за проклятых обнулений. Достаточно болтовни. — Голос парня сделался более грубым и громким, что я на мгновение подумал, что это Стив дал себя обнаружить. — Принеси карту, и все узнаешь. Но информация тебе не понравится, скажу сразу, как есть. Правда иногда может ранить. Но ты уже сам выбрал этот путь и пройди его до конца, Рэт Джонс. Если хочешь остаться в живых.

— Не боишься, что Кайлер найдет тебя? — Невпопад спросил я. Я не знал, при чем тут он. Просто было интересно. Хотелось узнать о нем побольше.

— Мне уже нечего бояться. А вот тебе — надо. Он очень хитер. Рано или поздно он вступит в игру, и тогда спасения не будет. Бойтесь его!

— Перестань говорить обо мне на «вы». Много чести. Взаимности не жди. — И чего я завелся?

— А я и не называю. Ты думаешь, я не заметил хвост неподалеку от тебя? Ты наивный, Рэт Джонс. Если тебе не плевать на свою чертову жизнь, и жизнь Лизи, то не верь никому.

Кристофер развернулся, и, набросив капюшон на голову, быстрым шагом направился прочь от меня.

— Не говори загадками, Крис. — Воскликнул я вдогонку.

Парень не ответил.

— Постой, но зачем тебе карта? — Выкрикнул вслед.

— Сектор 23 — выход в открытый мир. — Донеслось до меня.

— Что это значит, Крис? Крис, черт бы тебя побрал! — Выругался я.

Но Крис быстрой походкой удалялся, так и не ответив, пока вскоре и вовсе не растворился в необычно густом, как вата, тумане. В стороне от меня медленно, едва заметно, проплыл силуэт Стивена.

— Надо признать, в маскировке он неплох. — Пробормотал я себе под нос. Стив встал неподалеку. — А он неплох. — Эй, мастер маскировки, тебя раскрыли.

Глава 4

Черные куртки

Август 2213 года.

— Твою мать, Рэт! — Выругался Стив. — Ты видел? Нет, ну ты видел, а?

Наш разговор с Крисом был записан на высокоточную камеру, вмонтированную мне на лоб, в кепку. Так, на всякий случай. Даже бывший цепной пес «Цитадели» не смог распознать ее. Или попросту не захотел. Ему уже все равно погибать.

— Он дымится! Ты видел? Дымится! Что за черт? Смотри, Рэт! Это дым, да?

— Да не ори ты. Вдруг кто услышит? — постарался я утихомирить пыл Стивена.

— Кто? — Стив развел руками. — Тут никого, кроме нас. У меня звукоизоляция хоть ори, хоть девку насилуй, хоть стреляйся. Никто не услышит, даже чертова «Цитадель».

— Все равно, не ори на ухо. И не плюйся, я уже и так весь мокрый. Подумаешь, никогда не видел дымящихся людей? — Иронизировал я. — Тоже мне, новость века. Ну человек, ну дымится. — На самом деле я находился в шоковом состоянии, просто не показывал этого, предпочитая переваривать информацию без лишних эмоций и бесполезных сцен. Хватит нам одного актера драматического театра.

— Видел. Мертвецов. Останки бомжей, что сгорели заживо в собственной конуре. Разлагающиеся и изуродованные трупы. Много всяких случаев было! А он живой! — Стивен нервничая потянулся за сигаретами. — Живой! А это что еще за шутки? Просто взял и исчез? Так не бывает!

Стив ходил по комнате взад-вперед, дрожащими руками держа сигарету. Никогда не видел его настолько взволнованным, обескураженным, да и сам факт — Стивен бросил курить сразу же после присяги. И с тех пор брал сигарету только дважды, включая сегодняшний случай. До этого, когда выяснилось, что роскошная девушка-блондинка из ночного клуба оказалась не совсем девушкой (вернее — совсем не девушкой). Закуришь тут. И запьешь еще в придачу.

— Нас никто не заметил в парке? Случайные прохожие, бездомные, целующиеся парочки? — Уточнил я, на всякий случай, кому в здравом уме захочется оказаться в парке в такую погоду.

«Нет». — Уверял я себя. — «Бомжи наверняка прячутся по подвалам в желтом секторе или дальше, а влюбленные наслаждаются жизнью в кафе и ресторанах, или у себя дома, но точно не в темном сыром парке, если они не мазохисты. Остаются случайные прохожие, наподобие меня самого. Вчера мне как раз довелось оказаться почти на том же месте и в то же время».

— Никто, будь спокоен. Да и кому вздумается болтаться в почти не освещенном глухом парке в такой туман, еще и в сырость? — Стив посмотрел на меня и одобрительно кивнул.

Парк действительно освещали лишь тусклые фонари, свет которых рассеивался в тумане.

— Все, Рэт, я сошел с ума. Это сон. Нет, это все не по-настоящему. Не может такого быть. Нет, не верю. Я отказываюсь. — Стивен демонстративно поднес руку ко лбу. — У меня температура. Точно. Я простудился и брежу. Галлюцинации.

— Может, Стив, может. И мы только что с тобой убедились в том, что это все-таки правда. — Пусть во все это трудно поверить, но другого выбора нет.

Да, я и сам уже сомневался, что у меня все в порядке с головой. Наши галлюцинации общие… Я тяжело вздохнул. Пусть во все это трудно поверить, но, тем не менее, глупо отрицать очевидное.

— Не понимаю ничего. Может это какой-то трюк, робот или голограмма? — Твердил Стив. — А что за чепуху нес этот твой Крис? То есть ану — это бывшие люди? Но какой смысл властям превращать людей в монстров? Чтобы потом они убивали нас?

— Сам в замешательстве. Похоже, мы здорово влипли в какую-то дрянь, дружище. — Я почесал затылок, надеясь, что это поможет придумать что-то правдоподобное.

— По самую задницу, Рэт. Гигантскую, как сам Даллас. — Стив плюхнулся на стул и широко развел руками.

Я кивнул. Что ни говори, а слова Стива как нельзя правдиво отражают наше незавидное положение.

Стивен откупорил банку пива, вскочил со стула и продолжил все так же нервно нарезать круги по комнате, большими глотками ликвидируя содержимое. Очень скоро пустая жестянка с глухим звоном упала на пол.

— И это что же получается? Под Далласом может существовать еще один город? — Наконец спросил он.

Я кивнул в ответ, пусть самому как-то слабо верилось в существование потайных миров и прочие теории заговора. Однако факт существования дымящегося человека, превращающегося в ану, никто не отменял, так же, как и не отменял его рассказы насчет других городов. Выходило так, что мы бы и рады ему не поверить, но он вывалил свою беспощадную правду, как мешок с навозом на голову. Внезапно. И запах слишком острый, чтобы его не замечать. Да и на трюк это не похоже. Слишком реалистично.

— А нужна была ему… — Стив почесал подбородок.

— Карта.

— Тогда мы должны достать эту чертову карту, хотя понятия не имеем с чего вообще начать и где искать зацепку… — Стив снова потянулся за сигаретой.

— Да. Скверная картина, с какой стороны ни посмотри. — Я пожал плечами и снова задержал взгляд на видеоизображении с дымящимся Крисом.

— Если Крис, лучший хакер в «Цитадели» и тот попался, то с чего ему вдруг взбрело в голову, что это удастся нам? Я, конечно, мастер маскировки, но привык трезво оценивать свои возможности. Что, если нас раскроют? Или уже раскрыли и подослали марионетку? — Тараторил Стив.

Да, весьма резонно. Мы не чародеи, а обычные полицейские в самом непримечательном участке с самым заурядным оружием в качестве волшебных артефактов. Против нас целый город, отлаженная машина, побороть которую под силу далеко не каждому. Но, если не в силах победить силой — попробуй перехитрить.

— Для начала, Стив, нам надо успокоиться. — Я остановил друга и усадил на стул.

— Да… Успокоиться. — Стив задумался.

Интересная картина. Один в ступоре, второй в панике носится по комнате, как ужаленный, шоркая по деревянному полу тапочками, словно старый дед. Нет, так у нас ничего не выйдет.

— Давай подумаем. Где может храниться карта? Не обязательно в «Т.Е.Р.Р.А.»… Слушай, старина Стиви, ты можешь взломать машину шефа полиции?

— Нашего шефа? Тьфу, да как два пальца об асфальт. — Стив посмотрел на меня неким надменным и самоуверенным взглядом, как смотрит опытный и гордый мастер на юного неотесанного ученика. — Дело пяти минут.

— Давай посмотрим там. С чем черт не шутит?

Через пару минут Стив уже хозяйничал на сервере, словно у себя дома, не отрываясь при этом от очередной только что откупоренной банки.

В успехе нашего коварного замысла сомневаться не приходилось. Что говорить, наши программисты совсем обленились. Даже защиту нормальную поставить не могут. И за что им только деньги платят?

Среди материалов, найденных в компьютере шефа, оказались полицейские отчеты за последние лет двадцать. Здесь была в основном информация на преступников, протоколы допросов — ничего интересного для нас. Но на нашу удачу, карту заброшенного метро все-таки удалось отыскать среди вороха отчетов патрульных, с которым нам приходилось, к слову, сталкиваться чуть ли не ежедневно. Наверное, забыли удалить.

На первый взгляд — карта как карта. Мы знали метро вдоль и поперек. Каждый полицейский хоть раз, да спускался внутрь заброшенных тоннелей. Мы со Стивом были исключением, правда, но это не помешало нам выучить расположение закрытых станций, так как того требовали еще в академии. С тех пор ничего не изменилось. В самом деле, метро заброшено, его не могли перестроить. Надеюсь, что гномы там не обитают.

— Смотри-ка, Рэт. Вот здесь. — Стив указал на карту, но я, к своему удивлению, ничего не заметил, поскольку не успел прийти в себя от увиденного и не мог и сосредоточиться. Противоречивые мысли и догадки орудовали в голове.

— Что? — Удивился я. Карта, как карта. Ничего удивительного и секретного.

Стив взглянул на меня с неким подозрительным недоверием, ведь нас месяцами натаскивали на запоминание всех подземных лазов.

— Ты что, прикалываешься? Ладно, притащи-ка мою карту, та все же подробнее будет, чем этот клочок. На полке посмотри.

— Держи. — Я порылся на полках и вскоре протянул ему карту, не без труда извлеченную из-под многонедельных наслоений заляпанных бумаг, остатков еды и фантиков.

«Ну и свинарник же». — Подумал про себя, оглядывая полку, но не стал тратить время на язвительные нравоучения вопреки едкому желанию подколоть друга.

— А вот теперь смотри. — Стив стряхнул на пол оставшиеся хлебные крошки, развернул потрепанную карту, испещренную надписями, и указал сперва на странные метки на экране монитора. — Этот проход. Он не указан нигде на наших полицейских картах, но посмотри на мою. — Ткнул пальцем на бумагу. — Видишь? Ничего. А тут, на карте шефа — проход указан, как ни странно. И вот еще один, второй, третий… Восемь. Вот и первая зацепка. А это только шеф обычного участка полиции. Что можно найти, копнув чуть глубже? Что ж, смотрим дальше…

И вновь мы, словно завороженные, приникли к монитору компьютера, разглядывая интерактивную схему метро. Действительно, на бумажной карте не было ни намека на какие-то подземные лазы.

Оставшуюся часть вечера мы потратили впустую, так и продолжая пялиться в монитор, копаясь в горах архивного хлама, будь он трижды неладен. К превеликому огорчению, больше ни единой зацепки, кроме уже упомянутой странной карты. К полуночи, мне надоело играть в кошки-мышки, и я решил действовать решительно и отправиться в метро, чтобы лично проверить, существуют ли на самом деле потайные проходы или нет.

— Хоть бери и сам лезь в эту дыру. — Выпалил я сгоряча.

— А что? — Ответил Стив. — Давай, завтра, все равно гуляем. — Действительно, выходной же.

— Нет. — Я решительно отсек подобную мысль. — Это мое дело и мне его и решать. Пойду один.

— Еще чего удумал? У тебя умишко совсем усох с этой влюбленностью? — Стивен жестом показал уровень моего интеллекта.

«А не сильно ли часто за сегодня мы используем жест в виде вращающегося пальца у виска и ему подобные»? — Действительно, зачастили.

— Тебе вовсе не обязательно влезать в мою передрягу. Это только мое дело, дружище! Ты…

— Уже влез, если ты не понял. — Стив прервал меня. — Отступать уже некуда. Если проколемся, «Цитадель» прикончит всех, и имени не спросит. Скажи мне, кто твой друг — и я скажу, кто ты. Понял? Теперь уже поздно, дело сделано. Буксовать и пятиться — не выход. Только идти до конца и постараться выжить. Собираемся. — Он встал со стула и вышел из комнаты, а я ненадолго застыл за раздумьями.

Его доводы меня несколько убедили, но мне бы все равно не хотелось навлекать опасности на друга, даже если он и сам не против найти приключений на свою голову. Ладно, зная характер Стива, спорить с ним бесполезно. Тот еще упрямец, как и я, в общем-то, если не хуже.

Все необходимое у нас оказалось под рукой: веревки, фонарики, приборы ночного видения (Стивен любил играть в шпиона и всегда держал под рукой арсенал Джеймса Бонда) и конечно же травматическое оружие (боевое тоже прихватили, на всякий случай), непромокаемые сапоги — наверняка в старом метрополитене воды полно. Пусть оно и используется, как вентиляция для нового, более глубокого метро, которому не страшны никакие ану, но все же, на всякий случай. К тому же нам обязательно попадутся пара-тройка луж по дороге. Лучше перестраховаться, чем потом расхаживать остаток ночи в мокрых кроссовках. Ужасно не люблю, когда ноги мокрые. Да и обувь денег стоит, а после грязевых ванн ее придется выкинуть. Недешевое удовольствие.

— Смотри. — Стив склонился над картой. — Вход есть под Сингапуром.

— А поближе нет? — Вопрошающе взглянул на Стива.

Весьма неприятное место, да и топать до него прилично.

— Нет. — Тот отрицательно покачал головой. — Все остальные в красной зоне. Но до нее не ближе.

— Что ж, убедил. Сингапур, так Сингапур. — Тяжело вздохнул, надевая на ногу увесистый сапог.

— А Элизабет предупредил?

Вот же… Игра в шпиона меня так поглотила, что я чуть не оставил собственную девушку одну, ночью, да еще и в полном неведении, где я и что делаю. Подумает еще, что меня убили или, и того хуже, увели другие девушки.

— Нет. Сейчас забегу домой. Это не телефонный разговор. — Спохватившись, я мигом растворился в дверном проеме.

Через пять минут я уже вновь предстал перед входной дверью. Как говорится, одна нога здесь — другая там.

— Быстро ты. — Стивен подал мне рюкзак. — Она не заподозрила ничего дурного? — Мастер маскировки улыбнулся.

— Не должна. Сказал, что вызвали на ночное дежурство. Полиция же. Все в порядке. Ну, почти в порядке. Расстроилась, что придется ночевать одной. Пойдем, времени мало. Надо успеть вернуться до утра.

— Еще бы… — Стив расплылся в злорадной улыбке (опять за свое). — Никто не согреет, не подарит теплоту и страстные ласки. Вы хоть спите, а, ну скажи? Как она? — Его глаза буквально сияли любопытством и пошлостью. Ну и извращенец, честное слово.

— На самом деле, мы не спим.

От таких слов любопытный друг едва не выронил ключи из рук, а затем уставился на меня с недоверием.

— Тебе сама судьба подарила темноволосое сокровище, а ты… Разве так можно? Еще скажи, вы не встречаетесь и ни разу не целовались. Если это правда, тогда ты, Рэт, знаешь кто? Лох вислоухий, вот кто.

— Целовались… — Кажется, я покраснел, словно нашкодивший мальчишка. — Просто… Еще не время…

— Ага… А когда время наступит, то твоя борода вырастет до колен. Тогда уж поздно… Пошли уж… Вот же, дуралеем был — дуралеем и остался. У меня больше нет слов.

Мы покинули пределы квартиры и теперь опасались говорить о деле. Все. Территория безопасности кончилась. Жучки могут оказаться везде — нам ли не знать.

До Сингапура мы добрались довольно быстро — широким шагом. Время поджимало, пусть сапоги и не располагали к приятной прогулке. Шли молча, экономили силы (быстрая ходьба в сапогах выматывала и без болтовни) и старались как можно меньше привлекать к себе внимание редких прохожих-полуночников, которых становилось все меньше по мере приближению к границе зеленой и желтой зон.

Кафе, бары, пабы, клубы, рестораны, супермаркеты и кинотеатры зеленой зоны располагались на первых этажах высотных башен, кажется я уже говорил нечто подобное, но — уточню, для верности. Так что, любителям ночной жизни не надо было никуда ходить — максимум пару сотен метров от одного здания в другое. Удобно, согласитесь? Быстро, уютно, качественно и относительно недорого (не приходилось тратиться на дорогу).

Если же вы привереда и у вас толстый кошелек, то такси вмиг умчит вас в Небесный город, где любой каприз воплотится в реальность за ваши деньги.

В желтой зоне царила тишина. Будний день, не до развлечений. И денег на походы в питейные заведения у людей совсем немного. Нет, здесь трудятся в поте лица и берегут каждый цент на покупку жилья поближе к Ядру, где безопаснее.

Внутри Сингапура, в отличие от желтой зоны, где почти все обитатели мирно почивали дома в предвкушении пятницы, кипела ночная жизнь. Всевозможные бары, кабаки и прочие низкосортные заведения, зачастую бордели под прикрытием, ждали своих посетителей с распростертыми объятиями. Девицы легкого поведения заманивали мужчин открытой грудью, угощали выпивкой, сдается мне, весьма сомнительного качества. Во всяком случае, я бы не стал рисковать и употреблять алкоголь из рук девушки, чья профессия может претендовать на право называться древнейшей на планете, а сама она выглядит так, будто только что грузила мешки с песком. Неужели кто-то на них клюет? Они же выглядят хуже некуда.

— Зайдем, выпьем? Я знаю тут одного человека, он обязан мне. — Стив произнес фразу явно не в самое подходящее время.

— Уверен? — Не хотелось оказаться на утро без штанов, без кошелька, хорошо еще, если с головой на плечах и со всеми органами на положенном месте.

— У нас есть выбор, как думаешь? — Его слова звучали как всегда убедительно. — Или хочешь сам искать вход в метро до самого утра?

В бесчисленных поворотах Сингапура заблудиться — раз плюнуть. А карта трущоб весьма условна, поскольку тут постоянно что-то строится, достраивается и перестраивается, как правило, без согласования с муниципалитетом. Одним словом, настоящий градостроительный бардак.

— Тогда пойдем. — Я покачал головой и пошел за Стивом. Так уж и быть, доверюсь острому чутью и поразительному везению друга.

Выбор Стивена пал на «Арабскую ночь» — ничем не примечательный стрип-бар. Мы вошли туда и огляделись. Ничего необычного. Зал был погружен в тусклый свет, а танцовщица арабской внешности исполняла знаменитый «танец живота». Гостей, которых, почему то, оказалось немного (в основном — мужчины лет пятидесяти и старше, все восточной внешности — узкий разрез глаз, темные волосы). Обслуживали зал молоденькие девушки, тоже восточной внешности, весьма привлекательные, что немного удивило меня.

Вокруг, впрочем, вовсе не покои султана — пыльные ковры, довольно старая деревянная обшарпанная мебель, дым кальяна хоть топор вешай (так говорят русские, когда в помещении сильно накурено — школа мистера МакКаллена). Слово «вентиляция» тут, видимо, и не слышали.

— Мда… Не ресторан, что поделать. Терпи, Рэт. — Хихикнул Стив.

Мы не спеша подошли к барной стойке. Бармен в арафатке, съехавшей набок, стоящий к нам почти спиной, неторопливо протирал затасканной тряпочкой бокал, как в каком-нибудь второсортном фильме. Прямо по закону жанра…

— Привет, засранец! — Выругался Стив, громко смеясь после того, как бармен дернулся от неожиданности, едва не выронив бокал из рук.

— А, привет-привет, старина Стиви! — Ответил он весьма приветливо, как будто знал Стива очень давно.

— Знакомьтесь. Это Энди, владелец этого балагана для забулдыг, тунеядцев и прочих алкоголиков. Когда-то мы были почти соседями. Энди, это мой друг Рэт! Сделай нам по пиву, только не как в прошлый раз, у меня тогда от той кислятины изжога началась.

Хм. Вот значит как? Вспомнил, до нашего знакомства семья Стива жила почти впритык к Сингапуру. Вот откуда они знакомы — друзья детства. Вполне может быть, мы все примерно одного возраста.

— Я не… — Хотел было отказаться, но с силой Стив несколько раз дернул меня за рукав.

Придется выпить, деваться некуда. Надеюсь, не умру от этого низкосортного пойла.

— Сам виноват. — Отметил Энди весьма нарочито, даже надменно. — Я предупреждал: не пей натощак. С красным пивом вообще стоит быть осторожным, когда твой желудок пуст, как и твоя голова. Я повторяю одно и то же уже, наверное, раз в десятый, но ты никогда не слушаешь советы. И всегда жалуешься.

— Ты просто хочешь выманить из меня денег, вот и предлагаешь закуску.

— Ну вот, опять… Это бесполезно. — Бармен закатил глаза. — И почему у всех друзья как друзья, а у меня — ты?

— Сам виноват, так тебе и надо. — Рассмеялся Стив.

— И пяти минут не прошло, а ты уже утомил. Может пойдешь домой?

Стив и Энди общались, как старые друзья, коими они, очевидно, и были. Странно, а я и не слышал ничего подобного. И почему он ни разу не говорил о близком друге? Только очень близкие друзья могут без стыда шутить друг над другом.

Энди, стоит отметить, оказался брюнетом, невысокого роста и очень уж крепкого телосложения. Выглядел он весьма уставшим, (выдавали круги под глазами), но держался неплохо, шутил и улыбался, как того требует профессия.

— Держите, господа! — Перед нами оказались два бокала светлого пива, самого обычного, как и просил Стив. — Два доллара.

Так дешево? В зеленом секторе, дешевле, чем за пятерку, ни в одной, самой паршивой забегаловке не найти. Хм. Стало быть, Стивен тут частый гость? Вот почему он может пить до отвала и оставаться при деньгах. Хитро придумано. Но, я бы не рискнул. Стоп. Значит, возможно ли? Все эти поклонницы — девицы легкого поведения были в его постели? Как это мерзко, дружище.

— Как твои дела, Энди? — Поинтересовался Стив, видимо для вежливости, на его лице читалось плохо скрываемое безразличие.

— Идут в гору! Планирую расширяться. Женился вот! А твои? Может, желаешь расслабиться? — Он направил многозначительный взгляд в сторону девушек. — У нас огромный выбор! Как тебе вон та, темненькая? — Указал на одну из официанток. — У нее аппетитная грудь, не правда ли? И, скажу по секрету, натуральная, что не часто встретишь.

— Женился? Поздравляю! Нет, спасибо. Я тут по делу. Нужна помощь.

Точно, девицы легкого поведения вскружили парню голову, надо бы поговорить с ним. В таких местах можно и подцепить невесть какую заразу, проблем не оберешься. Ладно, СПИД, его хоть научились лечить, правда на это уйдет целое состояние, а что, если баралимоз какой-нибудь или язвенный хламиорид. Даже представить страшно — верная мучительная смерть, по симптомам напоминающая проказу — болезнь, известную с библейских времен, от которой, кстати, тоже можно умереть, если вовремя не обратиться за помощью. Человек слепнет, его кожа за каких-то несколько лет становится дряблой, будто у старика, покрывается чем-то вроде бородавок. Такими же наростами покрываются и все внутренности, что и приводит к болезненной кончине. И какая глупость толкает людей на столь неоправданный риск, зная необратимость последствий? Не думаю, что кто-то из заразившихся желал себе именно такой участи, разве только полоумный извращенный самоубийца.

— Для тебя, дорогой друг, сделаю все, что смогу. — Бармен внимательно посмотрел на нас и понизил голос. — В чем дело? Сразу предупреждаю, помогать в делах полиции не буду…

— Я не за этим… Полиция тут не причем. — Голос Стива на мгновение изменился, наполнившись презрения, будто он сам никогда и не был одним из полицейских, а вместо этого приторговывал наркотиками в красной зоне.

— Это я так, на всякий случай… Не обижайся. — Энди, несомненно, знал, что Стив догадался, в чей огород был камень. — Так чем могу помочь?

— Знаешь где проход в старое заброшенное метро? — Стивен скрестил руки на груди.

— А кто не знает? Тоже мне тайна века. В Сингапуре это знают все, даже младенцы. А ты забыл, мы же в детстве там дневали и ночевали. Эх, жизнь в центре тебя портит… — Энди улыбнулся. — Странно только, зачем тебе в метро, там же ничего нет, только охотники за цветным металлом, разве что, да ряженая молодежь, которой не хватает острых ощущений. Неужели решил вспомнить школьные годы? — Владелец посмотрел на нас, как на умалишенных. — И что вам могло понадобиться в этой помойке?

— Не скажу. Меньше знаешь — лучше спишь, как говорится. Не бойся, это никак не связано с моей работой. — Стивен нахмурился. — Сам знаешь, тут вечно что-то строится, даже полиция не поспевает перерисовывать схемы. Последний раз ее обновляли два года назад. — Выглядело это как отговорка, но на деле Сингапур был большой стройкой, о которой власти не заботились.

— Тогда хорошо, надеюсь ты не обманул. Обижусь и в следующий раз подмешаю в пиво слабительное. Моя репутация серьезно пострадает, если кто-то узнает, что мой друг — коп. Договорились? — Энди шепнул на ухо Стиву.

— По рукам. — Парни совершили крепкое рукопожатие.

— Секунду! — Энди удалился, но через несколько мгновений вернулся в сопровождении пышногрудой чернокожей женщины лет тридцати. — Знакомьтесь, моя жена Глория. Милая, проводи гостей. Хорошо? — Бармен и, как оказалось, хозяин этого места, игриво прихлопнул жену ладонью по попе.

Глория нарочно вскрикнула и обняла мужа:

— Не заводи меня, а то сам знаешь, я не удержусь. Слова ее не выражали никакой агрессии, скорее наоборот, ей нравилось подобное обращение.

— Вы уверены? — Переспросил я. — Она же женщина, ее могут обидеть на обратном пути.

— Обидеть? — Энди рассмеялся в голос. — Ну, повеселил душу грешную. Она сама кого хочешь обидит. Правда, Глория?

— А то! — Глория описала в воздухе несколько финтов, будто изображала движения рук боксера. — В самой грубой форме, голубчик, не сомневайся. — Ее голос был груб, и к тому же, прокурен. — Пойдемте, красавчики!

Стив расплатился за пиво, и мы проследовали за чернокожей проводницей. Не знаю, как Стиву, а мне хотелось как можно быстрее убраться из этого насквозь прокуренного места — глаза уже начинали слезиться, а голова — кружиться. Я бы предпочел места для некурящих, если они конечно имеются в этой дыре.

— Приходите еще! — Добавил в след Энди. — У нас лучшее пиво во всем Сингапуре!

— Увидимся! — Ответил Стив. — На выходных загуляю.

Я же только усмехнулся. Если эти газированные помои — лучшее пиво, то мне не хотелось бы узнать, каким окажется на вкус худшее.

Глория вывела нас через черный ход, находящийся за пыльной ширмой и стремительно повела нас по закоулкам Сингапура. Мы следовали за ней в вязкой тьме, из которой время от времени выныривал ее необъятный зад, освещающийся тусклым светом грязных квадратов редких окошечек. В отличие от основной, центральной улицы, тут не было ни души. Целый район будто вымер.

Неискушенному обывателю показалось бы, что мы бродим кругами, но проводница ориентировалась в паутинке коридоров и улочек, подобно кошке в темноте, если не лучше.

Пахло помоями и фекалиями. Интересно, а слышали ли местные жители о такой штуке, как канализация? «Ну и вонь». Я брезгливо зажал нос руками. «Боюсь даже представить, каким ужасам и лишениям подвержены жители красной зоны».

Кое-где раздавался собачий вой, будто сегодня полнолуние, а если и так — то от этого вовсе никакого проку, небо-то все равно скрыто. Нет, всякое бывает, возможно, животные в состоянии чувствовать чередование фаз спутницы Земли и не глядя определять, когда полнолуние и необходимо рвать глотку, а где новая луна и горло можно поберечь.

Минут через пять мы были на месте. Узкий проход между домами вел под землю, чему я даже обрадовался, поскольку сомневался, что мой бедный желудок сможет выдержать эту вонь и меня не вывернет наизнанку прямо на ягодицы Глории.

— Вы на месте. — Глория остановилась. — Два бакса. — Девушка протянула руку.

— Что? Мы же друзья Энди. — Отметил Стив.

— Но я-то не Энди. Три бакса. Таковы правила, ты же сам знаешь…

— Эй, полегче, красотка! — Он было попробовал утихомирить алчность чернокожей проводницы, используя лесть, но та оказалась непреклонна и только усмехнулась.

— Четыре! Сколько еще будем торговаться. Хочешь заплатить пятерку? Или сразу сойдемся на десяти? — С невозмутимой грациозностью вымолвила она, закатывая глаза, строя гримасы и вообще всем видом показывая нелепость дальнейшего спора.

— Черт с тобой! Сдачи не надо. — Стив, наконец, сдался и протянул женщине пятидолларовую купюру.

— Желаю удачи, господа! Она вам понадобится. — Глория кокетливо подмигнула, развернулась и стремительным шагом растворилась в туманной темноте.

— Тьфу, сучка! — Выругался Стив. — Правила, правила. И кто только придумал эти дурацкие правила? Пойдем? Мы на месте. — Парень достал планшет с электронной картой, украденной на сервере полиции (на ней, в отличие от наших бумажных карт и были отмечены странные проходы в неизвестные дали). — Мы где-то здесь. Если пойти прямо — окажемся на станции «Северная Авеню». Это соседняя станция, управимся быстро.

Переодевшись в непромокаемую обувь и включив приборы ночного видения, мы двинулись в путь. Перед нами предстал во всем своем постапокалиптическом унынии полуразрушенный вход на некогда оживленную станцию «10 авеню». Давным-давно это был легкорельсовый трамвай, потом же, когда город атаковали пожиратели, на его месте спешно соорудили метро. Тогда в Далласе проживали немногим более десяти миллионов. Сейчас, когда население возросло (в Далласе проживает тридцать пять миллионов, пусть и не самый большой город, по сравнению с разжиревшим Финниксом), создали новое метро, более глубокое, которое стало еще и убежищем. Про старые постройки вскоре забыли, и оно превратилось в пристанище для бомжей и крыс. Часть тоннелей используют как аварийную вентиляцию, другая часть предоставлена сама себе. И этим пользуются любители легкой наживы — медных кабелей, продуктов питания длительного хранения, припрятанных в многочисленных складах.

Иногда встречаются маньяки и убийцы. В полицейских сводках фигурировало дело о маньяке, прославившегося убийством подростков. Он вспарывал животы, вынимал внутренности наружу, а потом поедал их на глазах у жертвы, если та была в сознании, само собой. Сперва никто не обращал внимания, пропали себе пара-тройка молодых людей из красной зоны, с кем не бывает. Но, убийца со временем осмелел, потерял страх и совершил нападение прямо в зеленой зоне, после одного из рок-концертов, схватил мальчишку-эмо (есть такая молодежная субкультура, подростки носят черно-розовую одежду, отращивают челку на глаза и слушают слезливую музыку) и попытался скрыться в неизвестном направлении, но просчитался. Пленнику удалось сбежать, пусть маньяк и метнул нож в спину, но тот сумел выбежать на освещённую улицу прежде чем потерял сознание. А еще говорят, что эмо-подростки желают поскорее покинуть наш мир. Детское позерство, не более того.

Нетрудно предположить, какая участь ждала мужчину (его казнили), когда полиция взяла его след. Мальчишка выжил, хоть и потерял половину легкого во время операции.

Будем надеяться, у маньяка не осталось последователей. А если и так, у нас есть боевое оружие. Справимся. Мы не подростки и не слабаки в конце-концов. Я проверил исправность оружия и экипировки, набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с силами.

Спуск предстоял недолгий, около сотни ступеней вниз по каменной лестнице. Во времена постройки, когда Сингапура еще не существовало (его возвели несколько позже), тут был желтый сектор и эскалатор отсутствовал. Жителям предлагалось самим подниматься и спускаться. Наверняка в час-пик выстраивались целые очереди из женщин, престарелых граждан и детей. Все-таки современные условия жизни в желтом секторе немного лучше, чем было раньше. Хоть эскалаторы поставили.

— Стив… — Полушепотом начал я.

Ужасно не терпелось выяснить, есть ли у друга инстинкт самосохранения, или он полный болван.

— Что? — Последовал робкий ответ.

— Ты. На самом деле… Ну… — Подумать только — меня охватило стеснение и вместо членораздельных слов донеслось что-то невнятное.

— Перестань мямлить и скажи четко, я так никогда не пойму тебя. — Друг остановился и посмотрел на меня, словно на дурака.

— Стив, ты на самом деле посещаешь этих…

— Проституток? С ума сошел? С чего тебе вообще в голову взбрело? — Голос Стивена обижено дрожал. — Нет. Даже если бы я действительно решил воспользоваться услугами ночных бабочек, то, уж точно не из Сингапура. Нет, спасибо. Я не самоубийца. Да, и… — Стив произнес последние слова с необычайной гордостью. — Такому красавчику, как я, не нужно платить — девушки сами так и липнут.

— Столько гордости-то. Распустил перья, как павлин. Смотри не лопни. — Едва не рассмеялся я.

Станция сохранилась плохо — сказывалось влияние мародеров. От и так скромного убранства остались только бетонные стены колонн. Рельсы и все более-менее ценное разобрали еще при закрытии или после него. Остались лишь бетонные шпалы, и то, далеко не везде. Признаюсь — чувствуешь себя персонажем некоей из компьютерной игры в жанре постаппокалипсис.

Кое-где проворно сновали серые крысы, то и дело издавая противный писк, словно предупреждая друг дружку о нашем присутствии. «Смотрите, люди. Зачем они здесь? Пусть уходят, это наша территория». — О чем я думал? Вместо того, чтобы сосредоточиться на задании, в голове крутились воображаемые крысиные диалоги.

Мы спустились на разобранные пути. К удивлению, воды в метро не было вовсе и нам ничто не мешало двигаться дальше по серому тоннелю, покрытому серо-зеленой плесенью. Подумать только, а ведь когда-то поезда переносили по тоннелю неиссякаемые потоки пассажиров во все направления…

Теперь уже новые линии сверхскоростного метрополитена, залегавшие двумя сотнями метров глубже нас, выполняли роль основной транспортной артерии. Все станции нового метро делились на классы: первый — для нас, второй — для жителей желтой зоны и третий, для Сингапура. В красной зоне, метро, как уже можно догадаться, отсутствовало вовсе.

Пассажиру давалась именная пластиковая карта, и через нее он мог пройти только на платформу, которая соответствовала его положению в обществе. Мы могли рассчитывать на новые и удобные вагоны с кондиционерами, системой автономного жизнеобеспечения на случай нападения пожирателя и всем необходимым для безопасности пассажиров. Ход метропоезда повышенной комфортности, как называли его сами работники метрополитена, отличался плавностью и тишиной.

Не только поезда, но и сами станции первого класса (зеленой зоны) имели вид весьма привлекательный для взора. Гранитный пол, мраморные колонны, огромные, в человеческий рост, картины президентов или национальных героев прошлого и идеальная чистота вокруг.

Станции желтой зоны (второго класса) не имели ни картин, ни богатых украшений. Поезда выглядели куда скромнее, и были старше, а при движении поскрипывали, качались из стороны в сторону и ужасно шумели. Страшно подумать, каково приходится жителям Сингапура.

В Сингапуре же царствовали грязь и давка. Поездов не хватало, и они довольно часто ломались от ветхости, блокируя пассажиров прямо посреди тоннеля. Перроны тонули в горах мусора, уборщики не справлялись. Ужасный смрад покрывал воздух, пропитывая одежду, вызывая рвотные позывы. Но другого выбора у жителей оранжевой зоны не было. Или так, или долгая утомительная пешая прогулка из дома на работу и обратно, и так каждый день. В наземный транспорт пускали только зелёных и жёлтых. Кстати, автобусы хоть и имели общие остановки, но также, как и метро, делились по цветам на зелёные и жёлтые соответственно для жителей каждой из зон.

Мне как-то довелось побывать на станции метрополитена третьего класса (то есть оранжевой) лишь однажды, выполняя служебное задание под прикрытием. Спасибо, но больше не хочу.

— Рэт… — Шепнул Стив, едва мы прошли первую сотню метров. — Знаешь городскую легенду про машиниста Дональда?

— Нет. — До детских россказней мне не было никакого дела.

— Ходят слухи, будто перед самым закрытием, на перегоне между станциями Монтгомери-стрит и Восточное авеню поезд сошел с рельс. От удара машиниста выбросило на пути и собственный состав перерезал несчастного на две части. С тех пор, обходчики и диггеры слышат по ночам сдавленные стоны и скрежет металла. — Повествование лилось замогильным голосом, так что школьники бы поверили, спору нет.

— Да-да. — Отмахнулся я. — И видят силуэт человека, передвигающегося на руках, и если он поймает тебя, то непременно оторвет нижнюю часть тела, да? — Еще одна детская сказка.

— Э-э-э! Не честно. — Стив удивился, позабыв про пафос в голосе. — А говорил, что не знаешь.

— А я и не знаю. — Только пожал плечами, ловя на себе недоверчивый взгляд рассказчика. — Просто предположил. Все эти сказки — такие похожие.

— Тогда… — Стив поморщился. — Хочешь страшилку про троих диггеров?

— Нет. — Отмахнулся я. — Не хочу. — Нам бы следовало вести себя потише, чтобы случайно не нарваться на кого-то похуже этих самых диггеров, безобидных мальчишек и девчонок, которым вдруг захотелось приключений на мягкое место. Можно подумать, на поверхности мало мест, где можно нарваться на неприятности.

Через километр с небольшим, тоннель завершился, и мы попали на техническую станцию. Как и от тоннеля, от ее былой бурной и насыщенной жизни остались лишь заплесневевшие стены и потертые надписи. Кое где виднелись граффити.

Запах на станции стоял отвратительный. Видимо, рядом проходила вентиляционная шахта нового метро и недавно там травили грызунов.

Стив поморщился от отвращения и, наверное, сто раз пожалел о том, что оставил респираторы дома. Опрометчиво для любителя поиграть в Джеймса Бонда.

— Рэт. — Почти шепотом произнес Стив, словно боялся присутствия кого-то, кроме еще живых крыс, то и дело пробегающих под ногами.

— Ты чего шепотом? — Произнес я.

— Смотри! Кажется, там кто-то есть. — Стивен указал вдаль.

И правда, кто-то двигался в нашу сторону, при этом силуэт явно был заметно выше раннее упомянутого призрака-машиниста. Да и на искателей приключений на одно место, тоже.

— Прячемся! — Мы отошли чуть назад и укрылись в одном из многочисленных аварийных углублений, сделанных в свое время на случай, если нерадивый обходчик замешкается и окажется на путях после открытия. Так он сумеет спастись от проходящего мимо поезда, если успеет сойти с путей.

Силуэт приближался. По-видимому, он был один и явно искал что-то, или кого-то. Почти поравнявшись с нами, тень замерла.

«Ой, чувствую, быть беде». — Интуиция подводила редко, но я до последнего надеялся, что в этот раз пронесет, и рослая тень пройдет мимо.

— Вы кто такие? Я давно вас заметил. — Грубый мужской голос начал первым. — Это наш участок! Я вас не знаю! — Мои надежды на благополучный исход не оправдались.

— Мы — диггеры! — Выпалил Стив. По-видимому, это было первое, что пришло в голову.

— Да! Нам нравится гулять в подземелье! — Подтвердил я, но, по лицу Стивена, понял, что тем самым совершил ошибку (любители подземелья — народ мрачный, я же говорил слишком оптимистически).

Да и по возрасту, мы не особенно подходили, если говорить откровенно. Нам бы стоило хоть побриться для пущей убедительности, или, еще лучше, родиться лет на пять позже. Или даже на десять. В отличие от черных копателей, преследующих наживу, диггеры почти всегда оказывались несовершеннолетними искателями острых ощущений. К слову, по законам Далласа порог зрелости наступает в двадцать один год.

— Так я и поверил! Ребята, выходи! — Мужчина рявкнул командным тоном.

Не прокатило. Вот мы и влипли… Стив выругался сквозь зубы.

И тут я заметил монокль-тепловизор на глазу мужчины. Видимо, он и позволил обнаружить нас в кромешной темноте, а может это и никакой не тепловизор вовсе, а такой же прибор ночного видения, как и у нас, только маленький. Ух-ты, какая игрушка. Даже у полиции нет такого агрегата. Неужели «Цитадель»? Да нет, быть того не может. Те ребята даже церемониться не стали, пришили бы, и бровью не повели. Но кто они? Ясно одно: крутые ребята. Интересно, откуда у них такие современные военные гаджеты?

Буквально из-под земли выросли еще тени. Сперва одна, потом еще и еще, и так — человек десять. Крепыши, как на подбор. Все в черных потрепанных куртках, таких же перепачканных джинсовых брюках, в военной обуви. Одежду, наверное, присвоили на одном из заброшенных складов. Быть может, и технику взяли оттуда? Но, кажется, что военные не стали бы бросать дорогостоящее оборудование, которое, к тому же, может оказаться секретным.

Самый резвый, без разговоров бросился к нам, намереваясь вытянуть из укрытия, но Стив выстрелил в него из нервнопаралитического пистолета (он всегда был расторопнее меня в обращении с оружием). Незадачливый незнакомец тотчас кулем повалился на землю и принялся стонать от довольно сильной боли во всем теле, приняв позу эмбриона.

Вещество, попадая под кожу моментально вызывало боль в мышцах и сковывала любое движение. Не смертельно, но обездвижить противника на какое-то время вполне реально. Нужно только знать, куда целиться. Или быть уверенным, что под одеждой нет бронежилета или стальной пластины.

— Ну? Кто еще смелый? — Заорал Стив во всю мощь с гордостью победителя.

— Новое оружие? На нем же бронежилет. — Продолжил первый, видимо блефуя, будь на нем пусть даже и самодельная защита, капсула с отравой попросту не достигла бы цели. — Какие нервные ребята, застрелили Билли. Теперь придется разделаться и с вами. Какая жалость, а я хотел по-хорошему все уладить.

— Не помрет твой Билли. Через полчаса-час придет в норму. — Ответил я. — Это не простой пистолет. Хочешь такой же?

Стив в это время покрутил оружием, будто игрушкой перед носом ребенка, и делал это с таким актерским талантом, что, держу пари, я услышал, как скрипнули зубы, сжимаемые неизвестным главарем от обуревающей его злости.

— Откуда мне знать, что ты не врешь? — Главарь замялся, остальные стояли, как вкопанные. — А если он умрет? Смерть за смерть — вот закон подземелья.

— Просто подожди немного и сам узнаешь. — Вмешался Стив, игриво продолжая раскручивать оружие.

— Значит вы с поверхности? — Тон главаря не изменился, оставаясь напыщенно невозмутимым, однако палец, который он держал на курке, напрягся. Ему, по всей видимости, удалось совладать с собой. — Редкие гости. Не поверю, что Жадный или Китаец раскошелились на такое оружие. Не по карману этим мерзким упырям.

Мы, естественно, понятия не имели ни о каких Жадных, Щедрых и прочих Японцах, Корейцах и криминальных авторитетах подземного мира, судя по наличию кличек. Кто они? Охотники за металлом, очевидно.

— Так что? Поверил? — Стив немного иронизировал. — А ты думал, мы с Луны свалились или из-под земли пришли?

— Допустим, да. — Главарь сплюнул. — Что вам надо? Не поверю, что вы обычные диггеры. Те ребята не суются так далеко и не имеют оружия. Они — легкая добыча, видят нож и сразу выкладывают все: и деньги, и телефоны, и даже своих ненаглядных женщин. Только бы спасти свою жалкую шкуру. Жалкие телята.

— Мы ищем вход в подземный город. — Я старался не думать больше ни о чем. — Вам знакомо это название? — Меня учили бить в лоб.

Кто-то правильно подметил, что лучшая защита — нападение. Пришло время истины. Или пан или пропал.

— Подземный город? — Переспросил незнакомец, так, будто заподозрил неладное. — Его больше нет. Разрушен подчистую.

— Нет? — Выпалили мы в один голос.

— Уничтожен ану. — Главарь усмехнулся. — Вообще удивлен, что кто-то с поверхности имеет понятие о его существовании.

— Когда? — Переспросил я, будто бы это уже имело хоть какое-то значение.

— Около года назад.

— Погодите. Примерно в это же время был страшный теракт на поверхности! — И тут меня будто ударило током — эти два события могут оказаться тесно связанными друг с другом.

«Например, ученые ставили эксперименты над преступниками и привили вирус пожирателя одному из подопытных, приговоренных к смерти, то тот по какой-то причине пробудился ранее намеченного срока и вырвался на свободу, через разветвленную систему канализации, вентиляции и метро. Фантастика? Может и так, но это только мое личное предположение». — Пока черные куртки раздумывали, я уже изложил для себя версию событий.

— На поверхности? Не знаю. Я не высовывался наружу уже три года. — Незнакомец нахмурился и пристально оглядел нас. — Предлагаю сделку. Вы мне пистолет и еще кое-что, а я вам — информацию о подземном городе. — Очевидно, под кое-чем понимались патроны с ядом.

— Что же? — Уточнил я.

— Передайте моей единственной дочери, что я безумно люблю ее. Ее имя — Катрин Моррисон.

Ничего себе. А я ошибся.

— Катрин Мор… Та самая? — Изо рта Стива едва не потекли слюнки. — Это та самая Катрин? Да?

Мне показалось, что Стив едва не упал от изумления.

— Та самая. — Мужчина скрестил руки на груди. — Извращенцы.

Не знаю ни одного мужчины, кто бы не знал фотомодель Катрин. Ее полуобнаженное тело красовалось на многих обложках мужских журналов последние несколько десятилетий. Не спрашивайте, откуда у меня такие журналы — все равно ведь не поверите.

— Вот уж не подумал, что… — Удивился Стив, громко при этом хмыкнув.

— Что отец суперзвезды гниет в подземелье? Забавно, правда? — Ответил незнакомец. — Меня зовут Майкл. Но все зовут меня Папаша.

Понятно почему.

— Я Рэт, а это мой друг — Стив. — Я не изменил имена, за что и получил от Стива локтем в бок.

Мастер маскировки остался, мягко говоря, не очень мной доволен. Имена надо было изменить, но уже поздно.

Все это казалось мне немного странным. Слишком гладко все складывалось для нас, подозрительно гладко. Не к добру это. Откуда нам знать, что Папаша не морочит нам голову? Он — и вдруг отец Катрин. Да не поверю. Если это правда — почему он стал изгоем тогда? Семейная ссора? Нет, глупости.

К тому же, слишком много совпадений для одной случайной встречи. Откуда у простых отшельников возьмется карта? Предположим, нашли случайно, когда искали ценности, уцелевшие после нападения пожирателя. Однако же, карта старого метро понадобилась бы самим, так почему отшельники так легко расстаются с ней за пистолет — на черном рынке можно раздобыть и не такое, а карта — очень ценна. Нет, можно предположить, что незнакомец нашел подземную типографию, и у него все жилье завалено картами, но это уже совсем из разряда фантастики. Еще одна нестыковка — экипировка, она целая, испачканная, но почти не порванная. Или в заброшенном метро открыли ателье, или по соседству с типографией карт располагался склад с военной амуницией.

«Черт, Рэт, откуда вообще у них может оказаться карта». — Сильно подозрительно, сильно, Джонс. Сомнения не покидали меня.

Билли в это время как раз начало отпускать, и он даже смог подняться на колени.

— Так значит, подземного города не существует? — Стива, видимо, не волновали детско-родительские отношения.

— Может, сперва, отдадите пистолет? Мы же не враги? — Папаша немного нервничал, но старался держать себя в руках.

— Держи. — Стив отбросил ствол в сторону Папаши и тот незамедлительно подобрал его.

«Какого черта ты творишь»?! — Меня такой расклад заставил нервничать.

— Город уничтожен полностью. Уцелели только мы и еще несколько сотен его обитателей. Некогда огромный мир был разрушен. Я мог бы рассказать вам все, но мы не можем выпустить вас живыми. — Папаша навел пистолет на нас и нажал на курок, но выстрела не последовало. — Черт, ты обманул меня!

Кажется, Стивен незаметно извлек патроны. Предусмотрительно.

— Не это ищешь? — Стив показал маленькую черную коробочку с боеприпасами. — Ты думал, что один такой умный? А наше оружие заряжено. Так что, не рыпайся.

— Условия сделки меняются. Патроны получишь после. — Отметил я, а Стив повторил свой трюк, и с нескрываемым удовольствием, цокая, показал патроны.

— Расскажи, что тебе известно о секторе 23. — Добавил он, поместив драгоценный груз в карман, при этом, показав на второй пистолет в кобуре. — И без глупостей.

— Секторе 23? — Папаша словно замер на мгновение. — Это забытая история. Когда-то, сразу после нашествия ану, действительно существовал в глубинах подземелья некий сектор 23. Но сейчас — это не более чем развалина, как и весь подземный город. Его, по слухам, покинули все жители задолго до истребления всего подземелья из-за дурной славы. Поговаривают, каждый, кто сунется туда — мертвец. Там что-то есть, не знаю точно, но еще никто не возвращался из его глубин живым. Откуда ты знаешь о нем? — На лице Папаши проступило удивление.

Хм. Похоже на еще одну городскую легенду. Похоже, ее придумали, чтобы отпугивать нерадивую молодежь. Я точно не поверю в существование мистических сил.

— Откуда? Одна девушка говорила о нем. Элизабет. Знакомое имя? — Зачем-то упомянул имя девушки, быть может, это поможет раскрыть обман, вдруг все эти россказни — обычный блеф, сказочка про белого бычка. А мы тут расшаркиваемся перед первыми встречными.

— Элизабет? — Папаша нахмурился, почесал подбородок и несколько раз многозначительно хмыкнул. — Стюарт, слышал? Этот парень уверяет, что знаком с Элизабет.

— Вы знаете Лиз? — Спросил я у всех, обращаясь при этом к Стюарту, хоть и не знал кто из мужчин тот самый Стюарт.

— Конечно знаю, это моя дочь. — Отозвался один из крепышей, что молча и неподвижно стоял поодаль, как вкопанный. — Она пропала вскоре после уничтожения подземелья, я думал ее убили. — Им оказался седоволосый бородач, более походивший на деда, нежели на отца. Ни малейшего сходства с Лиз тоже не обнаружилось. — Мужчина подошёл чуть ближе.

— Она была в тюрьме, но после — бежала. Теперь она у меня дома. — И зачем я выкладываю все карты на стол? Эх, болтун — находка для шпиона.

— Откуда мне знать, что это не обман? — Крикнул Стюарт, хотя, по-хорошему, реплика должна принадлежать мне. С языка сорвал, засранец.

— А откуда нам знать, что ты действительно отец Элизабет, и вообще — в городе сотни девушек с таким именем.

— Остынь, мы тоже не ангелы. — Папаша выбросил пистолет в нашу сторону и скрестил руки на груди. — Продолжай.

«С чего такая невиданная покладистость». — Подозрительно.

Пришлось мне изрядно потрудиться и объяснить все с самого начала: про Лиз, потерю памяти, про Криса, его побег и перерождение; эксперименты над людьми (последнее — согласен, сболтнул лишнего, но, скажем прямо, окажись черные куртки полицией, нас бы все равно приговорили к смерти только за одно укрывательство беглянки Лиз). Естественно, про карту подземелья, какой-то открытый мир, пусть я и сам не понимал до конца, что же имел Крис в виду, говорить не стал. И без того нашлось множество тем для беседы. Уж и Билли пришел в себя, а мы все общались и общались. Встреча затянулась.

— Поразительно. Людей превращают в ану? — Удивился Папаша, сплевывая (он постоянно плевался, как верблюд).

— А я говорил, что подземные пожиратели появились словно из ниоткуда, как будто живые люди превратились в монстров. — Подтвердил хриплый незнакомец, стоящий дальше всех.

— Значит карту? Хорошо. Будет вам карта. — Главарь черных курток вытащил из-за пазухи свиток. — Вот она, но не обольщайтесь. Теперь это просто мятый кусок бумаги. От города остались только рожки да ножки. Если найдете проход, мы пойдем с вами. Вы же ищите выход во внешний мир? Я догадался…

— Папаша, нет… — Донеслось из толпы. — Откуда мы знаем?..

— Не знаю. — Ответил он. — Но это лучше, чем прятаться в метро всю жизнь. Мне порядком надоело играть в кошки-мышки. Попробуем прорваться в мир, где светит солнце. Я слышал, что прежде люди выходили из Далласа к морю, и поэтому сектор 23 разрушили. С чем черт не шутит.

Хм. Ничего себе. Дело принимало совсем крутой оборот. Теперь нас уже не трое, а как минимум — полтора десятка. Получается целая банда. Если ребята не лгут, то наши шансы на побег несколько повышаются. Будем надеяться, что это так. В противном случае, за нами придут сегодня, в крайнем случае, до полудня.

Я почувствовал на спине неприятный холодок. Стоп. Я ведь ничего не говорил про тайный ход. Почему он решил, что нам нужен именно он? И с чего вдруг этим рослым парням помогать нам? Все шло слишком хорошо и это беспокоило меня больше всего.

— Ты правда не врешь, про мою крошку Лизи? — Не унимался Стюарт. — Она жива? — Непохоже, чтоб он притворялся. Если только он не был профессиональным актером, что вряд ли.

Уж очень убедительным казались мне слова, интонация, мимика: в общем, все идеально. Поверит любой скептик, зуб даю. Но что же не так?..

— Правда-правда… Не волнуйся, на свадьбе погуляем. — Улыбнулся было я.

— На свадьбе? — Переспросил он.

— Да. Мы встречаемся. — Я почувствовал, как щеки запылали. Надеюсь — никто не заметит предательского багрянца. Да и в самом деле, с чего это я? Парень с девушкой встречается, к тому же, мы даже не спали еще.

— Ах ты ж… Маленький негодник. Растопил-таки сердечко малютки. — Расхохотался Стюарт. — Не обижай мою красавицу!

«Что-то он слишком добр и романтичен для подземного скитальца». — Это наводило на тревожные мысли.

— Обещаю любить и оберегать. — Кротко ответил я, стараясь не думать о плохом. — До встречи.

— На том и порешили. Встретимся на том же месте, через неделю. Мы разузнаем, остался ли выход. А вы — подготовьтесь. Нам понадобится много всего. Будьте осторожны. Наверху даже птицы могут слышать и доносить. — Папашин голос стал куда более приветливым, ну да, мы же теперь одна команда, что само по себе неожиданно. — Вас проводить?

— Нет, мы сами. — Произнес я.

— Держи. Он твой. — Стив передал Папаше пять патронов — все, что удалось стащить из участка. Это не смертельное оружие и патроны к нему не подлежали строгой отчетности, но, прихвати мы больше, вызвали бы подозрения. К тому же, один пришлось использовать. На случай, если ребята начнут шалить, у нас все ещё оставались инъекции с транквилизатором мгновенного действия. Так что, мы все ещё оставались в безопасности.

Наши пути с черными куртками разошлись. Обратно мы шли со Стивом молча, погруженные в собственные мысли. Каждому было не по себе.

Значит, у нас есть только неделя. Черт, смущает очень гладкое начало. Очень не к добру. Пазл стремительно складывается в единое целое, будто нас вела чья-то невидимая рука. Что это? План Криса в действии? Или за всем этим стоит некто могущественнее и влиятельнее?

И это чувство… Меня не покидала неприятная уверенность, что наше везение кончится в самый неподходящий момент. Сможем ли мы вовремя найти подвох?

Так или иначе, нам оставалось только плыть по течению, готовиться к бегству, и все-таки быть настороже. Мы договорились встретиться вновь, надеюсь — Крис сумеет продержаться. Нам просто жизненно необходимо время.

Глава 5

Страсть во время чумы

Август 2213 года.

— Уничтожен? — Поинтересовался Крис. — Ты уверен? — Парень был в смятении, если не в отчаянии. Его глаза, и без того утратившие человеческий облик, расширились, а голос сделался отрывистым и неразборчивым.

— Уверен? Разумеется, нет, в этом городе ни в чем нельзя быть уверенным. Но человек, который дал мне карту так сказал. — Мне оставалось только развести руками. Врать и изображать стопроцентную уверенность попросту бессмысленно.

— Плохо дело, окажись оно правдой. Я надеялся на поддержку жителей. Говорят, они не очень в ладах с кланом Мардук. Но, у нас есть карта, это уже хорошо.

Хорошего мало, главное — не стало бы хуже. Я, в отличие от умирающего Кристофера, совершено не питал иллюзий на предмет подлинности смятой бумажки с отметками, нанесенными от руки.

— Если она настоящая… — Откуда нам знать, где правда, а где вымысел подземных обитателей, если они на самом деле являются таковыми. Где же гарантия, что в следующий раз мы не получим пулю в голову вместо обещанной помощи.

Неохотно, с неким отвращением, которое мне не удавалось побороть, взглянул на Криса. Его облик стал куда менее похожим на человека, нежели при первой нашей встрече. Его карие глаза сделались ярко красными, и сияли пламенем в полумраке ночного туманного парка, будто глаза дикой кошки или какого-то демона из дешевого фильма ужасов. Дымок, окутавший кожу, теперь полностью закрывал ее, не спасал и длинный черный балахон. Черная струйка предательски струилась из-под одежды. В таком виде ему нельзя больше показываться на людях. К тому же, он то исчезал из виду, то появлялся вновь, подобно испорченной голограмме, хотя это уже не вызывало у меня никакого удивления. Даже голос Криса заметно изменился, сделавшись сдавленным, хриплым, металлическим, словно он говорил в медную трубу. Казалось — каждое слово причиняет ему нестерпимую боль.

— Это тебе. — Дрожащей рукой Крис передал чип. — Там карты и кое-какая информация, все, что удалось утаить от «Цитадели». Мне она больше не понадобится. Перед просмотром не забудь отключить антивирус и интернет. Храни ее надежно.

— Не забуду. — Кротко ответил я, когда ценный носитель оказался в накрепко сжатой в кулак ладони. — Никто не найдет его.

Кристофер тяжело опустился на колени. Из его зараженной утробы вырвался сдавленный стон. Я хотел было помочь подняться на ноги, но парень решительно отверг меня, отмахнувшись, будто от назойливого комара.

— Не прикасайся. — Прохрипел он минутой позже, когда силы вернулись к нему. — Мало ли, как передается эта зараза. Что бы ни случилось — не трогайте меня.

С этими словами Кристофер издал негромкий стон и повалился на бок в некоем ступоре, его глаза закатывались назад, руки и ноги вытянулись и выпрямились. Мышцы напряглись, потом расслабились, и так несколько раз попеременно.

Я же, повинуясь просьбе, просто стоял и наблюдал, да и к тому же, не имел ни малейшего представления о первой помощи при превращении. И вообще, прямо скажем, врач из меня неважный. Нет, перевязать рану или наложить жгут я могу, но вот сделать укол, или взять образец крови — это не ко мне, если, конечно, вы не мазохист.

Впрочем, Крис пришел в себя довольно скоро. Очнувшись, парень принял полусидящее положение.

— Чертовы обмороки. Вроде бы понимаешь все, но ничего не можешь сделать. И еще, это больно. Все тело будто пронзают миллионы ножей. — Да уж, не позавидуешь. — Бегите, когда я стану ану и нападу на город. Воспользуйтесь всеобщей неразберихой и страхом. Спуститесь в старое метро, через него проберитесь в подземелье. Главное — найти сектор 23 и подземный коридор. Запомни карту… Наизусть. Путь предстоит неблизкий, вам понадобится много еды и главное воды. Возможно, мы больше не сможем увидеться, поэтому — удачи. Береги нашу Лизи. Теперь… ты должен выполнить обещание, которое не смог выполнить я. — Крис говорил медленно, с перерывами, останавливался, словно вот-вот обморок повторится снова.

Превращение не оставляло ни единого шанса на спасение. Только потеря человеческого сознания и жажда убивать — вот скорое будущее для парня.

Крис поднялся на ноги и с трудом покинул парк, по всей видимости отправился в укромное местечко доживать свой последний час. Хотелось бы рассказать обо всем Стивену, но я и так не приходил домой без малого трое суток. Элизабет наверняка соскучилась. Да и мало ли что могло случиться. Подумает еще невесть какую глупость.

В спину подул промозглый и сырой ветер. Я съежился и поспешил домой, в отличие от Криса, которому видимо придется ночевать в подвале. Печальная участь — провести остаток дней в компании крыс, тараканов и мух.

Что ж, ему уже не помочь. Медицина бессильна.

«Надо бы поторопиться, чтоб не подхватить простуду». — С этой мыслью я бодро отправился восвояси.

* * *

— Я дома, любимая! — Я вошёл домой и огляделся. Элизабет поджидала меня на кухне.

— С возвращением, дорогой! — Лиз кинулась на шею и едва не повалила меня на пол.

Неожиданно немного.

— Оу, полегче, дорогая. — Вымолвил я после страстного поцелуя.

— Прости, я соскучилась. — Объятия девушки несколько ослабли.

— Я тоже. Сильно-сильно соскучился. Работы много. — Преступность в зеленой зоне и вправду резко возросла и власти заговорили о строительстве стены между желтой зоной и нами, а пока полицию подняли по тревоге. — Все хорошо?

— Когда ты рядом, то все хорошо. Люблю тебя! — Элизабет хихикнула и в ее голосе прозвучало некое женское коварство.

К моему возвращению Лиз приготовила ужин. Поскольку я не знал, когда вернусь, то заранее прикупил для девушки побольше вкусной еды. Очевидно, в мое отсутствие она не скучала: меня поразило обилие всевозможных блюд на столе. «Это же надо, на целую неделю вперед наготовила. И кто будет это есть? Нас же всего двое. Обалдеть можно, да тут — на целый полк голодных ртов». — Удивился я.

— Ого! — Почесал затылок. Вот это пир на весь мир! — За деньги я не беспокоился. Переработка в ночное время — штука не из дешевых, если твоя профессия не дворник или грузчик, конечно. — Интернет помог?

— Да! Надеюсь, у меня все получилось правильно. — Элизабет окинула взглядом кухонный стол, до краев заставленный различными необычными угощениями.

Я мигом кинулся приводить себя в порядок. Хотелось поскорее переодеться в домашнее, и умыться не помешало бы. Лизи в это время хлопотала на кухне, украшая свои изысканные блюда.

В последнее время готовка стала для Элизабет настоящим хобби. Девушке из подземелья нельзя появляться на людях — первая проверка документов и конец нашим жизням, всех нас ждет незавидная участь Криса, и это, в самом лучшем случае. Могут продать на органы или даже в сексуальное рабство, или, что еще хуже — отправить в Институт Брауна… Брр, даже думать не хочется.

Ни для кого не будет секретом, что наши ученые во время исследования влияния болевого фактора на психику подключали подопытного к аппарату, над ним вешали металлический стержень, заостренный у края, и медленно опускали его, достаточно медленно, что проходило несколько часов, пока стержень не прошивал тело несчастного насквозь. Затем двухметровый стержень продолжали опускать и поднимать до той поры, пока подопытный не испускал дух.

Если орудие пыток попадало в печень, селезенку, сердце или крупный кровеносный сосуд, то это можно назвать везением. Смерть приходила довольно быстро, пусть и не менее мучительно. Куда страшнее — желудок или кишечник. Пытка могла длиться часами, если не сутками.

И что? Все знали и разве хоть кто-то возмутился? Нисколько. Преступников не принято жалеть. Скорее наоборот. Потому что год за годом пропаганда превращает общество в стадо — покорными овцами куда проще управлять, как известно…

Хм. Как не вовремя нахлынули мысли о мироздании, политике, а уж тем более о крови и казнях. «Да уж, хватит портить себе аппетит. Начал тоже, мало тебе ужасов на работе, можно подумать». — Одернул я себя — «Помнится, в последний раз человека заживо… Нет, все, угомонись наконец!»

— Милый, ужин готов.

Милый голосок, доносившийся с кухни, развеял мои кровавые мысли.

Интересно, что же удивительное ждет нас сегодня? Я ужасно голоден, готов съесть целого быка. Одними отвратительными бургерами и колой сыт не будешь. Не люблю Макдональдс, что само по себе немного странно для современного американца, привыкшего к общепиту. Нет, буду старомодным.

К тому же Лизи нравится пропадать на кухне, чувствовать себя хозяйкой, делать меня счастливым. Да и я частенько пропадаю на работе и ей проще скрашивать свое одиночество у плиты, нежели на диване. И, признаться, я рад, что ее блюда получаются с каждым разом все вкуснее. У Лиз талант к готовке.

— Какая ты молодец! — Улыбнулся я, глядя в ее сияющие, наполненные радостью глаза. — Будем пировать?

— Угу. — Кивнула она, немного опустив глаза, будто боялась моего неодобрения.

Ужин выглядел весьма аппетитно: жареная курица во фритюре (моя страсть, признаться, готов питаться ей одной), картофельное пюре, гумбо (суп-рагу), салат «Цезарь», салат из морской капусты. Элизабет предпочла блюда, традиционно используемые в Америке. Желудок заурчал в предвкушении шикарного пира.

Жаль одно, морепродукты весьма дорогие, и я хотел открыть капусту на Рождество или День благодарения вместе с индейкой. Эх, и кто только что говорил, что работать сверхурочно — прибыльное дело, а, Рэт? Не будь скрягой, пировать — так пировать, кто знает, сколько нам отведено прожить в этом пропитанном запахом страха и смерти городе.

К слову, о морской капусте. Меня всегда удивляло, откуда она берется? Ни в одном из городов, уцелевших после нападения, согласно заверениям властей, моря нет и в помине. Неужели выращивают в подземелье? Сильно сомневаюсь. Но не Санта Клаус же кладет консервы на прилавок? Тогда как? А, забудь, хоть на один вечер отвлекись от своей игры в Шерлока Холмса.

Ужин начался. Салаты, как и всегда, оказались прекрасными, особенно мне понравились морепродукты. На сей раз, я приготовил свечи и приглушил свет. Обстановка напоминала романтическую — так было немного проще забыть о проблемах, что терзали душу день ото дня.

— Как проходит работа? — Немного выждав паузу, видимо, давая перевести дух, спросила Лиз.

— Ничего интересного. Рутина. Это все из-за учений. Кому учения, а кому — мучения. — Все, до последнего слова оказалось чистой правдой. Участок просто завалили бумагами. — Не будем о работе в такой прекрасный вечер. Как твои дела, дорогая?

Лизи немного замялась. Казалось, ей не очень-то хотелось говорить о себе.

— А я много читала, теперь буду готовить все самое вкусное для моего любимого… В мире столько всяческих интересных блюд, но у меня было мало продуктов.

— Вот как? — Признаюсь, после слов Лизи, мне сделалось неловко, мог бы и уважить стремление девушки. — В следующий раз куплю тебе что-нибудь другое, необычное, и ты сможешь приготовить еще больше.

— Я хочу всегда быть с тобой рядом. И вкусно-вкусно кормить. Быть полезной и нужной тебе.

— Твоя еда очень хороша! — Сегодня мои слова были искренни. — Не готовь, чтобы быть нужной. Готовь от души. Помни, ты всегда будешь нужной и любимой, будет ли на столе еда или нет.

Тут в голову пришла мысль, а не выпить ли нам чего-нибудь покрепче чая. А, поскольку пиво никак не вписывалось в романтическую атмосферу, то пришлось импровизировать и попытаться найти винный штопор (сама бутылка-то мирно стояла на видном месте).

Найдя незамысловатый приборчик и без труда откупорив красное вино, припасенное на «особый случай» (гулять — так гулять, съели морскую капусту, выпьем и его), я наполнил бокалы и предложил тост: «За нас»!

— За нас! — Согласилась Лиз.

Вино оказалось весьма вкусным, его приятный аромат стал изюминкой вечера.

— Какой вкусный напиток. Что это? — В тот же миг, ощутил на себе любопытный взгляд Элизабет.

— Вино. Его готовят из винограда. — Да уж, очень содержательное объяснение, просто гениально. — Помнишь, я как-то приносил его из магазина. — Последнее добавил, дабы не показаться совсем глупым.

— Да, помню, такие сладкие полупрозрачные ягодки. Вкусно. Очень-очень. Но, наверное, он стоит много денег… — Скромный, слегка жалобный тон ранил меня не меньше ножа.

— Ничего. Мы можем себе позволить. — Успокоил я ее. — Я справлюсь, не волнуйся. Полиция получает не мало, все же не стоит так беспокоиться.

Действительно, что же я за мужчина, раз не могу содержать любимую девушку в достатке?

— Правда? — Недоверчиво переспросила Лиз.

— Конечно! — Одобрительно кивнул я и повернулся к окну. — Смотри! Подсветку включили. — Ночь вступала в свои права, на небоскребе «Селена — 1» вновь загорелись лучи прожекторов, причудливо разрезающих туман.

— Ой, красиво! — Элизабет восхищенно вздохнула, любуясь великолепным пейзажем.

Фух, получилось. Не хотелось заострять внимание на работе, финансах, да и вообще на всем, что могло нарушить ее хрупкое душевное равновесие.

И тут меня осенило.

— А давай выпьем на брудершафт!

— На брудер… что? Это как? — Удивилась Лиз, и принялась хлопать ресницами, будто бабочка крылышками.

— Брудершафт! Это когда пьют рука об руку, а потом целуются. — Сказал я со смущением, подобно первокласснику, сильно покраснев на последнем слове.

— Да… давай. — С таким же смущением ответила Лиз.

Наши руки скрестились, затем мы сделали по небольшому глотку.

Ее алые губы. Они прекрасны: теплые, мягкие, нежные. Хотелось забыть про все трудности и раствориться в мечтах вместе с Лиз. Так, чтобы никто никогда не смог найти нас: ни «Цитадель», ни ану; просто-напросто утонуть в ее объятиях, чувствовать запах ее тела, ее волос, слышать ее прекрасный голос, целовать губы целую вечность.

— Лиз… — Прошептал было я.

— Не говори ни слова.

Поцелуй продолжился с еще более безудержной страстью. Мы, сливаясь воедино, утопали в объятиях друг друга.

Как жаль, что мы не боги, тогда наш поцелуй длился бы вечность. Мы не можем получить все, что хотим, к превеликому сожалению. Мы люди. Нет. В нынешнем мире все по-другому. Мы даже не люди, а безвольные рабы, которым властители кинули обглоданную кость со своего богатого стола.

— Мой король, мой император, мой повелитель. — Шептала Лиз.

И я, взяв ее на руки, кружась в изящном вальсе, словно под гипнозом понес ее в комнату. В тот миг, я чувствовал себя владыкой мира, пусть и не отличался особым мастерством ухаживания за женщинами. Нет, было время, мы даже жили вместе с Викторией несколько недель, но волнение и смущение обычно играли не в мою пользу. Обычно, но не сегодня.

Я увидел Лиз полностью обнаженной впервые, ее прекрасное стройное тело. Во мне словно проснулся дикий зверь, чья животная страсть, почти неконтролируемая сознанием неистово кипела в крови, подобно торнадо.

Лиз, словно играла в унисон. Былая нежность хрупкой девушки будто растворилась в воздухе, наполненном запахом вина и сладким ароматом женского тела. Лиз царапала спину, покусывала шею, извиваясь и постанывая то почти шепотом, то срываясь на крик, просила не останавливаться.

Мне никогда не было так хорошо. Я ловил себя на мысли, что впервые после интимной близости, не чувствовал себя гадким, ничтожным, грязным. Скорее наоборот. Вот она — любовь. Я был прав… Близость с женщиной без светлых чувств — не для меня. Отныне я еще раз убедился в том, что в моей жизни никогда уже не будет других женщин. Что бы ни случилось — мы будем вместе.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, мой дорогой.

— Моя богиня, моя царица, моя и только моя. Я никому тебя не отдам.

— Не отдавай. Никому. Никогда.

Это был самый замечательный вечер в жизни.

До полуночи мы провели в тесных объятиях друг друга. Я рассказывал Лизи про Небесный город, обещал сводить ее туда, прекрасно понимая, что скорее всего обещание не сбудется, но готов был приложить любые усилия, чтобы исполнить его. Элизабет нравились огни города, пробивающиеся сквозь туман по ночам, но без документов, к сожалению, внутрь попросту не попасть. Требовался паспорт, и при том — цвет его должен быть обязательно зеленым. Я смотрел на Лиз, свернувшуюся клубочком в моих объятиях, и на сердце царили безмятежность и бесконечная теплота.

* * *

Едва Лиз погрузилась в ночной сон, я незаметно юркнул к компьютеру, и выдернул провод от интернета. Антивирус удалось выключить, но тут пришлось приложить некоторые усилия. Хитрая программа не желала останавливаться.

Времени оставалось мало. Любовь любовью, а скорое превращение Криса в ану — дело безотлагательное. Это наш единственный шанс на спасение. Оставаться в Далласе уже не представлялось возможным, особенно после встречи с черными куртками.

Я стал просматривать дары Криса.

Файлы на карте памяти шокировали бы многих, к гадалке не ходи, но меня уже ничего не удивляло и не могло удивить. Ни искусственное создание государства при прямом покровительстве кланом Мардук пожирателей, ни обман миллионов людей… Мир в который мы верили — только иллюзия?

Строки мелькали перед глазами, и я продолжал читать.

Я наткнулся на одну из статей, судя по всему, это были заметки Криса.

«Цивилизация разделена на две части. Даллас, Финикс и Сан-Антонио — первая часть — зона заражения. Так говорят во внешнем мире. Но на самом деле существует вторая часть, внешний мир, и планета не уничтожена, как навязывают нам с рождения и ежедневно внушают то, что жизни за границей жалкой тройки городов нет. Но это не так…»

«…Во внешнем мире люди убеждены в том, что наши города опустошили пожиратели и что жизни теперь там нет. Они верят в то, что доблестные ученые и армия спасли человечество и остановили вторжение ану, запечатав их внутри туманных куполов мертвых мегаполисов…»

Читая это, я почувствовал, что мои внутренности словно сжала чья-то ледяная рука. Но как? Цивилизация жива? Но зачем от нас скрывали это!?

Обитатели внешнего мира верят в ложь… Пока мы думаем, что мир погиб, они убеждены, что все с точностью до наоборот?

Замкнутый круг. Абсурд, так и есть. И мы, и они знаем о существовании некой защитной стены, по другую сторону которой нет жизни — а точнее сами себя убеждаем в этом, ведомые государственной пропагандой. Ведь никому и в голову не придет отправиться дальше красной зоны, по мертвому пустырю, да и что там интересного? Смерть? Его поглотят ану, ведь за городом нет защитных сооружений. К тому же, доберись ты живым до стены, что делать дальше? Ее охраняют боевые роботы, реагирующие на движение — изрешетят путника и дело с концом, так и останется незадачливый путник лежать на земле, пока не истечет кровью. Незавидная участь, не правда ли?

Думаю, желающих отправиться за пределы красного сектора не найдется, не зря нет никакой стены сразу за городом. Только пустошь и туман. Зачем строить стену так близко к окраинам? Тогда возникли бы подозрения. И желание взглянуть на запретный плод, а что же там, по ту сторону каменного исполина? Желающих попасть за пределы Далласа было бы гораздо больше. Стена куда менее выгодна, нежели страх оказаться в абсолютной пустоте. Страх перед туманом и неизвестностью.

А для самых отважных — стена в сотне километров, на всякий случай. Просто для подстраховки.

Нападения пожирателей держат в страхе миллионы людей, заставляя нас во что бы то ни стало стремиться в центральное ядро — Небесный город, а не от него. Ведь, чем ближе к центру, тем безопаснее. Укрытия, система оповещения…

Нас держат подобно стаду овец в неведении и ужасе перед незримым, неосязаемым, но зато довольно реальным врагом, героизируя мнимых защитников, но, увы, все иначе. Даже тираны ХХ века со всеми концлагерями, газовыми камерами, сегрегацией и массовыми казнями, выглядят маленькими детишками по сравнению с нынешней действительностью. Сейчас все куда запутаннее.

Нам говорили, что чудовищная ошибка гениального ученого, привела к гибели цивилизации, но ценой невероятных усилий — мы выжили. Но секретные документы «Т.Е.Р.Р.А.» и то малое, что я увидел, говорили об обратном. Ану — это чудовищное изобретение человека, временное хранилище энергии, благодаря которому мировая элита продлевает себе жизнь год за годом, и так до бесконечности.

Элита симулировала войну с так называемыми пожирателями, придумала зоны отчуждения — туманные города, а попросту — инкубаторы душ, создали касту рабов и расходного материала для ану — красную зону, прислуги — желтых, и надсмотрщиков — зеленых. Особо отличившихся цепных псов пускали в Небесный город, чтобы те, почувствовав собственную важность, еще усерднее служили системе. И только избранные, те, кого раньше именовали мировыми кукловодами, масонами, тайной ложей, получали настоящую власть и бессмертие. Безусловно, и надсмотрщики Далласа — не исключение. Тайное правительство, те, кого именуют элитой, не умрут никогда, пока существует система и существуют ану.

То есть, каждый из нас — лишь маленькая шестеренка в огромном страшном и безжалостном механизме смерти.

Я почувствовал, как у меня сводит скулы от ярости. Какое восхитительное представление они устроили. Блестящие кукловоды, спору нет…

Теперь понятно, откуда в Далласе, что за сотни километров от моря, вдруг, будто из ниоткуда появляются морепродукты. Их поставляют извне. Но кто и как? Через секретные подземные тоннели? Возможно. Тем не менее, не думаю, что это важно сейчас. Наверняка, там полно охраны и туда путь заказан.

Но, как же так произошло? Миллионы людей, как удалось убедить целые города поверить в эту нелепость о падении человечества? Наверняка, есть те, кто помнит прошлое. Им могли изменить память многие годы назад, но возможно ли такое? Что за массовое помешательство? Ведь, с точки зрения логики — это просто невозможно.

Хорошо, оставим мысли о глобальном на потом. Так как быть нам? Как поступить? Остаться, примириться с реальностью и жить дальше, будто ничего не случилось, ради Лиз? Всю жизнь прятаться? И где гарантия, что нас не найдут? Как долго еще мы сможем обманывать окружающих? Наша легенда рано или поздно лопнет подобно тому, как лопается мыльный пузырь. Залечь на дно или бежать? Рискнуть всем, даже собственной жизнью, и прорваться во внешний мир? Нас могут поймать, мы легко можем заблудиться и погибнуть, так и не увидев солнечного света. Ведь у нас есть только карта разрушенного подземного города с сектором 23, это несколько жилых кварталов. И не малейшей зацепки — как же попасть в тоннель, ведущий на поверхность?

Да и стоит ли стремиться к солнцу? Если мир одинаков — то где гарантия, что нам и снаружи не предстоит скитаться? Ни денег, ни жилья, ничего! Кто сказал, что для нас найдется место под солнцем? Интуиция подсказывала, что нет, не найдется, но и оставаться в Далласе точно небезопасно. Стоит ли игра свеч?

Мои глаза пробежали очередной документ. И это…

«Стоп. Что это? Не может быть! Нет, это же хуже холокоста». — Холодная дрожь пробежала по спине, а волосы, казалось, встали дыбом.

«Секретность класса А. Только для совета магистрата.

В связи с угрозой перенаселения зеленой зоны — уничтожению подлежат жители, численностью не менее 2500 человек. Вину списать на неожиданную атаку ану.

Привести в исполнение директиву Великого Магистра не позднее октября 2213 года.

Магистрат Мишель».

«Уничтожение? Так много погибнет? Почему Кристофер сразу ничего не сказал? Невероятно». — Я встал из-за стола и вышел на кухню, потянувшись за пивом. — «Значит этим уродам из Мардук мало крови бедняков? Взялись и за зеленых. Теперь небезопасно и здесь». — Руки тряслись от обуревающей злости. — «Элизабет может погибнуть, пока я буду работать».

Население одной башни порой превышало пять сотен, получается — опустеют сразу пять домов. Так город платит его служителям за верность и службу? А на наши места придут наивные переселенцы из желтой зоны. Мардук получит новые души, а Даллас — свободные рабочие места и жилье. Теперь понятно: чтобы желтые трудились усерднее, то их надо стимулировать. А что сильнее всего заставляет человека быть верным делу? Верно — перспектива переселения и лучшей жизни. Но, земли осталось немного и строить новые дома и прочую инфраструктуру просто негде. Грубо говоря — не допустить перенаселения любой ценой. Но разве нет другого выхода? А как же люди? Да плевать… Плевать им на людей. Понятно. Теперь — решено. В Далласе мы не останемся. Пойду, расскажу Стиву, тот наверняка только вернулся из участка и еще не лег спать.

— Уверен? Это не утка? — Стиви воспринял мою эмоциональную речь с олимпийским спокойствием. — А что, если Крис блефует?

— А смысл? Если бы он хотел заманить нас в ловушку — давно бы сделал это.

— Хм, понятно… — Стив переменился в лице, сделавшись весьма печальным.

— Что это с тобой? — Поинтересовался я.

— Нет, ничего. Просто усталость.

«Что же с тобой такое, дружище? Никогда не видел тебя в подобном состоянии». Человека словно подменили. Может, действительно — устал. Блеск в его глазах словно испарился, а движения, мимика, интонация — все вызывало неловкое подозрение, что будто передо мной не сам Стив, а его брат-близнец. Перестал даже подшучивать надо мной и вообще стал замкнутым и печальным. Ну да ладно, самому тоже не до веселья — скоро побег.

План побега нехитрый, если не сказать — примитивный, однако, весьма и весьма авантюрный. После превращения Криса нам предстояло проникнуть в подземелье, соединиться с черными куртками и вместе найти пресловутый двадцать третий сектор и далее рассчитывать на снисхождение судьбы.

У нас будет около получаса времени, не больше. И то, если очень сильно повезет. Атака пожирателя-одиночки захлебнется под ударами оружия «Цитадели». За это время нам надо будет оказаться в подземелье, минимум — в заброшенном месте, а желательно и в самом подземном городе. Скорее всего, метро иногда патрулируется полицией, и там может быть небезопасно.

Интересно, кто-то из «Цитадели» знает правду? Кто понимает, что вечная война миров — иллюзия, бутафория и театр, что кукловоды сосем рядом — в башне Мардук. Нет, наверняка, все как один слепо верят в некую великую миссию защитников, и не подозревают, что на самом деле убивают несчастных людей, монстров поневоле, чей разум и тело им уже не принадлежит.

Думаю, что те немногие посвященные, кто и знают — играют в поддавки. Ну а такие, как Крис, недовольные действиями системы, в поисках справедливости вместо героев города становятся отбросами и подлежат уничтожению. Пан или пропал. Молчание — жизнь. Что-ж, нам отмолчаться уже не выйдет. Слишком далеко нас занесло. Времени все меньше. Пора действовать.

Наутро, после долгой ночи раздумий, я обналичил внушительную часть собственного счета и приобрел в разных магазинах снаряжение для альпинизма, фонарики, консервы, воду, медикаменты и, еле держась на ногах под тяжестью ноши, заковылял домой, ругая себя за несдержанность, ведь можно же было разделить покупки на части, но мне ужасно не хотелось возвращаться на улицу еще раз. Эта странная привычка детства изрядно портила жизнь.

Подготовка к побегу началась. Безымянный план приведен в действие, если, конечно, наше безумие можно назвать планом, подобием плана, скорее бы подошло слово — его отсутствие (импровизация чистой воды). Честное слово, хороша задумка — отправиться в путешествие по одной карте, ведущей даже не до половины пути, а лишь только малой его части. А если считать карту подделкой, то затея наша — сумасшествие и только.

Впрочем, оставаться в Далласе после всего произошедшего еще большее безумие. Между двух огней нам не выстоять долго. И кто знает, какой дом погибнет, а кому Мардук разрешит пожить еще немного.

Вернувшись изрядно уставшим и вспотевшим (ноги подгибались, честное слово), застал Лиз в одиночестве за кухонным столом. Она сидела неподвижно, из ее широко раскрытых глаз текла тоненькая струйка слез.

— Лизи, что случилось? — Спросил я, позабыв об усталости, и вообще обо всем на свете, и со всех ног поспешил обнять девушку, поцеловав при этом в ушко. — Ты чего?

Элизабет взглянула на меня красными опухшими глазами с виноватым видом, будто совершила некий непростительный проступок. На самом деле, конечно, все было не так, и не стоило так расстраиваться.

— Прости, приснился дурной сон. Что-то нехорошее должно произойти.

— Ты что, разве стоит плакать из-за такого пустяка, солнышко? — Наученный былым опытом, утер слезы девушки носовым платочком, который впредь всегда носил с собой. — Это был просто сон. Все хорошо. — Соврал я. Откуда мне знать, что вообще будет завтра? — Мы всегда будем вместе, у нас все получится, Лиз.

Я стал врать довольно часто. Врать, что все будет хорошо, и не просто хорошо, а замечательно. Это и называется — ложь во благо. Хорошо ли это? Но как можно сказать девушке — я не знаю, что нас ждет? Нет, не могу так поступить. Это равносильно самоуничтожению, моральному, не физическому.

— Хочу быть с тобой всегда. — Девушка расплакалась, что было сил, громко, в голос и кинулась мне на шею.

Охохошеньки-хохо, и как поступить? Что это? Женская интуиция? Мне стало невыносимо больно (видеть слезы всегда трудно, особенно — слезы любимой), но показывать виду было нельзя ни в коем случае. Я набрал полную грудь воздуха, стараясь при этом выглядеть как можно более уверенным и мужественным.

— Все хорошо, совсем скоро мы окажемся в безопасности, только ты и я. Будем любоваться закатом солнца на песчаном пляже, пить самое вкусное на свете вино с шоколадом, держаться за руки, обниматься, и так всю жизнь. Лизи, все будет хорошо. В новом мире все будет по-другому: не нужно будет прятаться, не будет страданий, боли, унижений. Жизнь начнется заново. Мы увидим солнце… — Понемногу я и сам начинал верить в лучшее, словно маленький ребенок. Верить в солнечный мир, в пляжи и горячий песок, в прекрасные алые закаты и небо со звездами. А что если нет никакого солнечного мира? Если он и вправду уничтожен? В любом случае, этого мы не узнаем, пока не рискнем.

Мало-помалу Элизабет успокоилась, слезы утихли. Ее можно было понять — вся жизнь сосредоточилась в одной маленькой комнате, и я для нее — единственный родной человек в этом огромном, страшном, чужом и незнакомом мире без воспоминаний, без прошлого… Чистый лист на котором вместо отчетливого рисунка, рожденного памятью, проступили одни мало понятные штрихи, полосы и закорючки.

Я говорил и говорил без устали, лаская ее роскошные волосы, от которых исходил приятный аромат. Наконец, в завершении эмоциональной речи, поцеловал ее так страстно и нежно, как только мог, обнял крепко-крепко и прошептал: «Пока ты даешь мне силы жить, я сверну горы, только чтобы увидеть улыбку на твоем лице».

Нарушил наш покой и испортил такой романтический момент внезапный звонок в дверь.

— Ну кто там еще, блин? — Выкрикнул я с некой досадой в голосе. — Дорогая, я на минутку. Хорошо?

Элизабет кивнула.

— Рэт, открой, это Стивен! Тебе коммуникатор зачем нужен? Почему не выходишь на связь? До преисподней и то проще дозвониться, чем до тебя. — Недовольно бормотал тот через приемник.

— Заходи. — Открыл дверь и в квартиру буквально ввалился Стив, как всегда, растрепанный и помятый.

Наверное, телефон стоял на бесшумном режиме, я делал так каждую ночь, и, по всей видимости, забыл вернуть звук. Предпочитаю избегать ночных разговоров, к тому же, чаще всего моим собеседником оказывался пьянющий и неадекватный Стивен. Водилась за ним сия скверная привычка.

— Я ненадолго. Ты знаешь, послезавтра начинаются учения в «Цитадели»? Завтра — последний день на подготовку. Все с ног на голову встали, а тебе не дозвониться, начальство рвет и мечет. Пропал, словно тебя и не было. — Без устали тараторил он. — Не смей попадаться шефу на глаза.

— Завтра? Но ведь…

— Никаких «но ведь», там что-то случилось, весь департамент шумит так, что здание ходуном ходит, никто толком не понял, но говорят — появились новые ану, эволюционировали и теперь эти твари могут выдавать себя за людей.

— За людей? Заметают следы? — Уточнил я, прекрасно понимая, что будь Крис пожирателем в личине человека — откуда тогда у него было столько секретной информации, неведомой даже шефу полиции?

Допустим, появился умный пожиратель, убил настоящего Криса и пробрался в «Цитадель»? Зачем тогда ему помогать нам? Ведь для ану все мы — только враги, источник их корма. Не думаю, будто львов интересует судьба антилопы. Доводы Криса куда логичнее притворства и лицемерия властей.

— Знаю, Рэт, прекрасно знаю. Но у нас нет выбора. Разузнаем, что и как — авось поможет в нашем нелегком деле. До завтра.

Дверь закрылась. Стив исчез также неожиданно, как и появился, оставив нас наедине.

— Учения? — Лишь повторил я. — Тогда надо лечь спать пораньше. Хорошо, Лизи?

— Да. Хорошо, я и сама немного не выспалась. Думаю, к вечеру — буду клевать носом.

* * *

Вечер не предвещал беды. Туман и не думал рассеиваться, надеюсь — у нас есть в запасе еще неделя-другая. Под удар может попасть любой дом и наш — не исключение, так что повод для беспокойства весьма велик. Но сегодня все спокойно, можно отдыхать.

Тем не менее, ночью мне не спалось. Сон упорно отказывался забирать меня в свои объятия. Сперва меня одолевали дурные мысли, как это часто бывает, когда пытаешься расслабиться. Затем бесцельно ворочался из стороны в сторону и никак не мог принять удобное положение. Одним словом — не спится, не лежится и сон меня не берет.

Аккуратно, на цыпочках прокрался на кухню и закрыл дверь, оставив включенным только тусклый ночник и откупорил бутылку пива. Одна надежда на спиртное — не самое лучшее снотворное, согласен, но это лучше, чем провести остаток времени лежа на кровати и смотреть в потолок, а потом клевать носом весь день.

— Черт. — Выпустив бутылку из рук и не обращая внимание на звон развитого стекла, с ужасом кинулся к ночнику и погасил его. — Что за черт возьми? — Уставился в окно в надежде на то, что ужасающая картина — только обман зрения или полет бурной фантазии. — Только бы показалось… Только бы это иллюзия.

Но нет, со стороны Небесного города медленно сползала еле заметная пепельная пелена, сливающаяся с исчезающим туманом и еле заметная в свете прожекторов. Это пожиратель, не иначе.

«Крис? Нет, это пожиратели». — Ану не был один. — «Они повсюду. Один, два, три». — По всему периметру стены одна за другой становились видны клубы. Было ясно — они идут рушить город, разорять специально, словно по команде, будто у них есть разум. Туман стремительно рассеивался.

— Элизабет! — Завопил я с такой силой, что, наверное, меня услышали бы даже в Сингапуре. — Поднимайся, Лиз! Бежим!

Девушка проснулась (от моего вопля не поднимется только мертвый), но никак не могла понять, что случилось. К тому же не было времени ни на что, даже на то, чтобы одеться. Успел только прихватить полицейский значок и удостоверение, разумеется.

— А? Рэт? Что случилось… — бормотала она, приняв сидячее положение.

— Бежим! — Прохрипел я. — Нет времени! Тут опасно! Они идут!

Элизабет, кажется, проснулась и принялась спешно одеваться, но я торопил ее, потянув в коридор в одной рубахе.

— Я не одета…

— Я тоже. Но надо бежать! Нет времени!

Пришлось слегка повысить голос, просто чтобы убедить девушку, что каждая секунда на счету.

В домашних тапочках и ночнушках всего через мгновение мы очутились в коридоре и бегом помчались вниз по лестнице. Надо предупредить Стива и бежать куда глаза глядят.

— Черт, Стив, открывай! — Прокричал я, лихорадочно вдавливая кнопку входной двери. — Лиз, вызови лифт. — Девушка нажала кнопку.

Прошла половина драгоценной минуты, не меньше, как дверь открылась и в проеме показался Стив с бутылкой пива в руке.

— Рэт, что за… — Тот попытался было отчитать меня за столь невежливый визит, но не успел.

— Бежим, пожиратели, быстрее! — Я опередил его.

Стив на мгновение опешил, рванул к окну и громко ругаясь всеми доступными и не доступными нецензурными словами, кинулся к двери.

Тем временем лифт уже пришел, и мы незамедлительно бросились к нему. Когда двери лифта закрылись, можно было немного перевести дух.

— Что за черт? Туман же не рассеялся… Ты уверен? — Бормотал он. — Я ведь только что смотрел в окно. Мы же в зеленой зоне! Но как?

— А я доктор по-твоему? Сам не знаю!

Элизабет смотрела на нас в растерянности и с неким смущением. Не каждый день приходится спасаться бегством в ночной рубашке, да еще и в компании почти голого Стивена.

— Пожиратели! Наверху! Сирены не работают! — Выкрикнул я консьержу, и та немедленно кинулась к пульту управления, нажав кнопку «Тревога».

Теперь все жители смогут спастись. Но надежда призрачна. В целях экономии все защитные поля отключаются автоматически и включаются только после сигнала, подаваемого «Цитаделью», а сирены предательски молчали. Единственное спасение — бегство. Убежище — ловушка. Система оповещения и защиты дала сбой. И старушка понимала это не хуже меня.

— Бегите! — Донеслось вслед.

«Поверила, это хорошо». — Предусмотрительная миссис Уоллес могла бы принять меня за умалишенного, но, наверное, доверие к полицейским куда выше.

На улице было все так же тихо, как и в любой другой обычный вечер. Туман плотно прилегал к земле и увидеть приближение смерти отсюда не представлялось возможным. «Но как так»? — На верхних этажах пелена уже давно побледнела.

Впрочем, через пару минут, из подъездов домов то и дело стали появляться такие же почти раздетые жители, которые громко кричали, предупреждая друг друга и случайных прохожих об опасности.

Беспокойство нарастало. По мере приближения к земле, несмотря на остатки тумана, чувствовалось, как воздух словно загустел и постепенно становился вязким и неприятным.

— Куда мы бежим? — Выпалил Стив.

— Подальше отсюда, в сторону желтой зоны.

Больше вопросов не оставалось. Я и сам не знал почему мы движемся именно туда. Но не стоять же на месте.

Едва мы преодолели первые пол километра, туман окончательно рассеялся, но звука сирен все равно не было слышно, будто их не существовало вовсе или кто-то взломал главный охранный пост или попросту выключил рубильник.

Паника нарастала. Пожиратели стали видны невооруженным глазом, поравнявшись с крышами домов за нашими спинами. Я обернулся лишь на миг, но смог отчетливо разглядеть как зловещая пелена обволакивала верхушку одной из башен, из которой, кажется, люди в отчаянии выпрыгивали прямо с высоты.

Сердце сжималось от боли, но помочь мы были не в силах.

— Помогите! — Вопил где-то ребенок. — Я не могу выйти. Дверь заперта. Пожалуйста. Спасите!

Седоволосый старик, ахая и охая, ковылял по дороге. Его обгоняли молодые люди, а он что-то бормотал себе под нос. Понимал ли он, что конец близок? И ему, и ребенку и всем, кто не успеет убежать. Быть может, конец придет и нам. Но мы хотя бы имели шанс — маленький, ничтожный, но все-же. А дети, старики, инвалиды — все обречены.

— Рэт, смотри! — Стив указал пальцем в небо. — Они рядом.

Еще один пожиратель со скоростью молнии устремился к земле. Его дымные щупальца уже готовились поглотить очередной дом. Смерть приближалась.

Оглушительный грохот, затем ещё один. «Плазменные орудия! Это наши». Полиция открыла огонь, ведь неподалеку расположился полицейский участок. «Цитадель» работает крупными снарядами, а эти были совсем маленькими. Такие пушки могут только временно задержать продвижение ану, к тому-же в участке есть свое убежище с автономным генератором. Только бы хватило мест, наверняка ведь мы не одни такие сообразительные.

— В участок! — В один голос выпалили мы со Стивом.

Тем временем Элизабет начала уставать и нам пришлось сбавить скорость.

— Держись, Лиз. — Произнес я, тяжело дыша. — Осталось немного.

Участок, кстати, действительно располагался неподалеку, за соседней башней метрах в ста от нас. Оставалось только перемахнуть парковку и клумбу, обогнуть дом, и мы у цели.

Крики и вопли усиливались, как и паника. На эстакаде по левую сторону от нас образовался затор и пассажирам оставалось только покидать машины и бежать по крышам. Некоторые падали через ограждения вниз и разбивались об асфальт.

Кажется, ситуация выходила из-под контроля. Выходила, само собой, с молчаливого согласия властей. Погибнут тысячи.

Около участка было немноголюдно и в убежище еще пускали. По всей видимости, в панике люди попросту не догадались, что спасение у них под боком.

— Уважаемые жители, возникла угроза атаки пожирателей! Немедленно пройдите в убежище полицейского участка! — Послышался голос полицейского, повторяющего одну и ту же фразу раз за разом в громкоговоритель.

Пламенный призыв полиции то и дело прерывался звуками участковой сирены и выстрелами из плазменного орудия.

— Скорее, скорее! — Торопил офицер. — Быстрее, проходим, проходим!

Спустя пару мгновений мы оказались внутри здания и преодолели защитные двери убежища. Можно вздохнуть с облегчением, по крайней мере теперь у нас есть шанс.

Само убежище было небольшим, едва ли внутри может поместиться больше пяти сотен человек, и то впритык, будто тунец в консервной банке. Но тут было не до удобств.

Повсюду царил словесный хаос. Жители боялись. Кто-то говорил о приближении конца мира людей, кто-то ругал на чем свет стоит систему оповещения, кто-то просто перечислял увиденное, наводя на окружающих еще больше ужаса.

Элизабет тоже приходилось нелегко. Увидеть столько крови в один вечер — удовольствие сомнительное. К тому же, ночная пробежка — утомительное занятие. Девушка тяжело дышала и молча смотрела в сторону входа, откуда пребывали люди. Кто-то был одет, как и всегда, а кому пришлось спасаться бегством в чем мать родила, как говорится. Попадались и раненые. Санитар и полицейские не поспевали.

— Я могу помочь. — Вызвался добровольцем.

— Можешь, парень. Не мешайся. — В суматохе один из полицейских отверг мое предложение. Наверное, просто не расслышал или не понял меня.

Люди все пребывали и пребывали, пока пожиратель не приблизился к земле, и мог создавать угрозу убежищу. Ворота пришлось закрыть, и полицейским у орудия пришлось в буквальном смысле запрыгивать в безопасное место. Кто-то из гражданских так и остался снаружи, обреченный на гибель. Но медлить было нельзя, ворота должны были закрыться до прямого контакта с туманным монстром.

— Что же теперь будет? — Элизабет испуганно взглянула на меня. — Что будет с теми людьми? Они погибнут, да?

Мне оставалось только промолчать в ответ. Наивно полагать, что девушка поверит в мою сказку про чудесное спасение. Как видим, чудес не бывает.

Спустя какое-то время раздался удар в защитные двери, которые вздрогнули, но устояли. Это была не плазменная ракета. Так обычно стучат пожиратели, когда чуют добычу. Они знают, что мы здесь. Они чувствуют нас.

— А вот и гости… — Грустный голос Стива не внушал оптимизма. — Не наелись еще, закусить нами решили, гады.

Испуганная толпа отхлынула от двери, началась толкотня. Каждый норовил занять место подальше от ворот, но, это только отсрочит смерть на несколько секунд, так что толку маловато. Остается надеяться, что защита выстоит и убежище не превратится в склеп. Ибо бежать нам больше некуда.

— Все будет хорошо. — Крепко сжимая руку Элизабет, сказал я. — Дверь выдержит.

На моей памяти, ану всего лишь однажды удавалось пробраться внутрь укрытия. Вероятность плачевного исхода невелика, но все-же она существует, например, если, отключится электричество. Признаюсь, стало страшно от одной мысли о смерти, пусть даже легкой и быстрой, но все-же смерти.

— Черт! — Выругался Стив, когда монстр ударил во второй раз, сильнее прежнего.

Началась давка, в которой мы, как и еще несколько человек, в основном полицейских, участвовать не стали, оставшись дожидаться своей участи рядом с воротами. Перед смертью не надышишься. Если погибнем — то все, а вот если пожиратель не сможет одолеть защиту — то в толпе рискуем получить увечья. В любом случае сейчас тут мы в куда большей безопасности.

Тем временем, кто-то принялся отчаянно молиться. Голос принадлежал мужчине и был настолько громким, что перекрикивал взволнованную неумолкающую толпу. Через какое-то время к мужчине присоединились еще несколько голосов. Я не силен в молитвах и не смог понять и половины.

— Вот уж не ожидал, что кто-то еще умеет молиться. — Буркнул Стив.

— Молиться? — Спросила Лиз. — А что это?

Я только почесал затылок. «Как бы ответить покороче?» — Не самое подходящее время для лекции по Богословию, пожалуй.

— Это когда просишь что-либо у высших сил. — Старался говорить, как можно короче, приходилось напрягать связки, а сорвать голос было не очень приятно.

— Тогда и я попробую. Высшие силы, спасите нас. Высшие силы, спасите нас. — Принялась повторять Лиз.

Ее голос наполнился эмоциями, она искренне верила в то, что ее призыв непременно поможет. Хотя, теперь нам только и оставалось, что молиться. На «Цитадель» можно не рассчитывать, как я понимаю.

Третий удар едва не выбил ворота, которые, к слову, весили не менее двух десятков тонн, если не больше.

— Джеферсон, силовое поле на максимум! — Завопил офицер в коммуникатор, и по его щеке тот же миг пробежала тонкая струйка пота. — Как? Что? Черт, нет!

По выражению лица полицейского мы со Стивом прекрасно понимали — ворота долго не продержатся. Элизабет посвящать не стали, само собой. Наверное, впрочем, она сама все прекрасно понимала, как и добрая половина присутствующих здесь. В общем, если сейчас не прилетит волшебник и не спасет нас — пиши завещание.

Четвертый удар с силой вырвал одно из горизонтальных креплений-засовов, которыми укрепляли ворота, как в старину — рыцарские замки, и, если бы не страховочные канаты из полимерного волокна — нас бы перерезало напополам.

Что творилось позади — даже сложно описать. Зал охватила настоящая паника — мало кому удавалось сохранить самообладание. Люди кинулись в дальний угол, расталкивая друг друга, что было сил. На мгновение, мне показалось, будто позади раздался зловещий треск переломанных ребер. Не знаю, так ли это, но такое вполне могло произойти. Люди в панике теряют разум, превращаясь в неконтролируемую толпу. Страх лишает рассудка.

— А вы выглядите спокойными. — Один из полицейских прокричал изо всех сил, обращаясь к нам. — Не страшно?

По голосу полицейского я заметил, что у него самого душа ушла в пятки. Плохо скрываемая предательская дрожь выдавала истинные эмоции.

— Как и тебе. Всем страшно — это нормально. — Ответил я и к собственному удивлению обнаружил, что и сам едва способен произносить слова.

Неужели безумие понемногу подбирается и к нам? Вот так дела.

— Надеюсь «Цитадель» успеет — иначе нам крышка. Эти двери не продержатся долго.

Вот так успокоил. Можно подумать, мы сами не понимали насколько шатко и почти безнадежно наше положение. Лучше бы сказал что-то по приятнее.

— Умеешь пользоваться оружием? — Полицейский не унимался.

Кивнул в ответ.

— Держи. Если они прорвутся — нам придется застрелиться. Наши души не должны достаться этим тварям. — Офицер протянул табельное оружие — полицейский плазменный пистолет.

Осмотрев оружие, я понял — это тот самый легендарный «Вилсон 13-М», прозванный за невероятную убойную силу «Большим Вилли». Его использовали только в особых случаях, поскольку плазменная пуля выжигала тело изнутри, не оставляя жертве ни единого шанса на спасение.

Обычно же мы использовали куда менее смертоносные револьверы или почти безобидные транквилизаторные ружья, которые только усыпляли преступника, что, впрочем, не исключало возможность погибнуть, например, сломав шею при неудачном падении (крепкий сон наступал почти мгновенно) или от удушья в результате анафилактического шока (если человек подвержен аллергии).

— Надеюсь, не понадобится.

Действительно, не хочется закончить свой век, забрызгав мозгами или разорванными в клочья внутренностями грязный холодный пол. Как мне кажется, смерть от щупалец пожирателя куда менее болезненна. Мгновение — и тебя просто нет. Совсем нет. Просто, пуля не всегда приносит смерть мгновенно, согласитесь. Даже выстрел в голову может не сразу привести к потере сознания. А жить и чувствовать, как струится мозг — не самое приятное ощущение, мягко говоря.

— Кто знает. — Вмешался Стив. — Целься в сердце, чтоб наверняка.

— Эй, а почему мне уготована роль палача? Я, по-вашему, что, самый крайний?

Тем временем, раздался выстрел и офицер, стоящий чуть поодаль, упал замертво. Элизабет вскрикнула и прижалась ко мне. Стив отвернулся, а незнакомец в полицейской форме грустно вздохнул (мне показалось так, поскольку из-за беспорядочного гула нам и самим приходилось переходить на крик, чтобы услышать друг друга).

Убежище несколько раз хорошенько вздрогнуло. Элизабет начала тихонько плакать. Лицо девушки сделалось бледным, как мел.

Я чувствовал, что ее, как и всех нас, покидало самообладание; как в нервном порыве непроизвольно дрожали руки. Медленно паника подступала и к нам. «Черт, держимся! Держимся до последнего!» — Мысленно подбадривал сам себя. Что еще оставалось делать.

В последний раз монстр ударил о сталь, да так, что одна створка вылетела из петель. Образовалась щель — небольшая, всего, наверное, в несколько дюймов, но и этого оказалось достаточно, чтобы молочный туман устремился внутрь тонкой струйкой, а с ним — и смерть.

Я зажмурился. Остались только звуки: стоны, крики, вопли, мольбы о помощи и ожидание смерти. Сколько времени прошло — я не знаю.

— Эй, уходите, быстро! — Раздался незнакомый мужской голос.

Открыв глаза, я увидел троих мужчин в форме «Цитадели», которые удивленно глазели на обезумевшую толпу. Наверное, в психиатрической лечебнице прибавится пациентов. Очевидно же, что опасность каким-то чудом обошла всех нас стороной, но люди даже и не думали успокаиваться. Страх и не думал отступать.

«Это не сон»? — Первое, что пришло в голову. — «Так убивают пожиратели? Приятная смерть».

Все же, преодолевая оцепенение, я обратился к Лиз и Стиву: «Вы в порядке?»

В порядке, само собой, слишком уж громкое заявление. О каком порядке может идти речь, если нам всем обеспечены ночные кошмары и пачки успокоительного.

Элизабет кивнула, наконец, перестав плакать, пусть и смотрела остекленевшим взглядом вдаль. Стив жестом попросил у полицейского сигарету и тот дрожащими руками протянул ее вместе с электронной зажигалкой.

— Тут не место для… — Хотел было возмутится старший из «Цитадели», но осекся и лишь отмахнулся, прекрасно понимая, что только что довелось пережить всем нам.

— Идите домой. — Чуть тише произнес другой. — Нам еще успокаивать этих. — Указал на толпу, беснующуюся в дальнем углу, не обращавшую никакого внимания на присутствие военных.

Между тем, вновь прибывшие военные (к слову, «Цитадель» — это нечто среднее между армией и полицией, хотя чисто формально принято причислять их к последним) силой принялись растаскивать разбушевавшихся посетителей. Особо рьяных привязывали к носилкам и выносили наружу под истошные крики и призывы о пощаде.

Я видел, как у одного парня ребра торчали наружу, а на бледном лице застыла гримаса нестерпимой боли. Как ему еще удалось сохранить сознание и как ему нанесли такую ужасную рану? Наверное, он оступился и ему прошлись ногами по костям. Хоть бы Элизабет не увидела.

По ту сторону убежища картина предстала ужасная, мягко говоря. Соседнее здание оказалось уничтожено взрывом плазмы, которая, видимо, и остановила ану, пробиравшегося к нам.

От участка остались одни рожки да ножки. Второй и третий этаж вместе с башней разрушены подчистую. Все та же плазма — ужасная, но по-другому этих тварей не остановить.

Деревья вблизи участка все до единого обгорели, и торчали из земли подобно обугленным спичкам. Земля и асфальт почернели, покрывшись стекловидным веществом — сгустками плазмы, смешанной с остатками зданий, машин, деревьев и даже людей и вообще всего живого (если последних еще не испепелили до этого сами пожиратели). Армагеддон — вот как можно описать увиденное.

По улице проехали два танка с солдатами на броне. «Национальная гвардия». — Подключились и военные. Теперь руководство будет делать вид, якобы они изо всех сил ищут виноватых и пытаются восстановить порядок. На деле, так думают только рядовые. Наверняка командование было в курсе.

— Идем домой… — Еле слышно произнес я.

— Если от него что-нибудь сохранилось. — Стив, кажется, не верил в лучшее, как и я. Наверняка, и от дома остались одни руины.

— Вот так Варфоломеевская ночь.

— Да, которая едва не стала последней для нас. Спасибо. Рэт, если бы не ты, то страшно даже представить…

— Это просто случайность. Не спалось… Вот и решил выйти на кухню попить пивка. — Подумать только, нас спасло спиртное.

Звуки карет скорой помощи наполнили квартал. Одна машина сменяла другую. Очевидно, многие выжили, и многим требовалась помощь. Только бы хватило медикаментов и врачей.

— Светает. — Удивился я, оглядевшись. — Неужели уже утро?

Глава 6

Крутой поворот

Август 2213 года.

Утро следующего дня наступило почти незаметно. Морфей радушно принял нас в свои объятия, даже несмотря на насыщенный событиями день. К счастью, наш дом уцелел, как и соседские башни. Однако он оказался пуст. Как выяснилось — погибли почти все. Спастись удалось только пропойце Коллину и стервозной Виктории, которые находились в момент нашествия в Небесном городе, где, хочется отметить, сигнализация и система оповещения работали исправно. Остальные пропали без вести. Нас оставалось только пятеро на весь громадный дом. Надеюсь, будут и другие выжившие.

Сегодня мне снилось море, в ночном свете которого отражалась полная луна, которой мы никогда не видели, разве что в планетарии или на картинках учебников. Вокруг царила безмолвная тишина, и только шум морского прибоя иногда разрушал ее чары. Мы с Лизи неторопливо прогуливались по прекрасному золотистому песчаному пляжу, освещенному только мистическим, таинственным и завораживающим лунным светом. Прекрасный сон. Я, честно признаться, ожидал ночных кошмаров в стиле романов Стивена Кинга, но этот сон куда приятнее. Жаль, мы не можем оставаться во снах навеки.

Спокойная и тихая погода не предвещала беды. К счастью, стоял густой туман. Надеюсь, властям достаточно крови и добивать нас они не будут. Два вторжения с многочисленными жертвами — удар по репутации и, как следствие, могут начаться проблемы или даже возникнуть партизанские очаги оппозиции, псевдорелигиозные террористические группы и прочие нежелательные элементы.

Элизабет по обыкновению хлопотала у плиты: готовила завтрак и обед для нас со Стивеном. Она любила встать пораньше и провожать меня на работу, а мое сердце неистово трепетало при взгляде в ее глаза, наполненные печалью и грустью предстоящего расставания и одиночества.

— Постарайся! — Всегда повторяла напоследок, прежде чем накрепко запереть входную дверь.

— Идем уже, Ромео. — А Стивен, похоже, не может прожить без издевки ни минуты.

Сегодня вестибюль оказался пуст. Обычно в будние дни тут собирались соседи, что-то обсуждали в ожидании друг друга. Но сегодня ожидать было некого и некому. Приветливая старушка-консьерж больше никогда не поприветствует нас. Теперь здесь только глухая пустота. Автограф, оставленный смертью…

Район также опустел. Во дворах не было ни души. Погибли все. Наш путь на работу пролегал через каменный пустырь.

В отделении ждали только нас, и это вызвало неодобрение со стороны руководства, хотя времени оставалось предостаточно.

Шеф полиции — здоровенный амбал лично посадил нас всех в большой белый и весьма удобный автобус с эмблемой головы тигра на темно-синем фоне — символа «Цитадели».

Он был слегка глуповатым и самонадеянным, но необычайно везучим, за что и был прозван несгораемым шкафом. Не каждому удавалось удержаться при власти трех губернаторов, приверженцев разных политических партий от привычных уже много лет республиканской и демократической, до новичков — Партии человечества или Союза Далласа.

— Постарайтесь, чертовы засранцы. — Выкрикнул шеф напоследок, перед тем, как двери автобуса закрылись.

Впервые в жизни мы ехали внутрь главного оплота городской власти, за высокий каменный забор (метров десять — не меньше) во внутренний двор, через просторный парк, служивший, наверное, зоной отдыха в обеденное время, к главному зданию особого отдела полиции.

Само здание представляло собой гигантское подобие белого куба. Как выразился старший группы — с множеством коридоров и подземных ходов, лабиринтов и закоулков, а также прочей ерунды разных степеней секретности, куда нам не стоило соваться.

Внешне куб больше напоминал завод или архив, но не сверхсекретный объект, на котором расположен командный пункт важнейшей структуры города и, по совместительству — величайшее зло, но последнее было известно только нам двоим.

Нас разместили на минус третьем этаже, все, что было выше и ниже — осталось тайной, в которую нас, очевидно, не торопились посвящать.

Обстановка царила таинственная и даже немного зловещая. Гранитный пол, черные и белые плиты которого составляли единый узор, но в глазах от этого немного рябило.

Окон, естественно, не предвиделось, пространство освещали только весьма устаревшие лампы дневного света, так нелюбимые мной. Я предпочитал самые обычные и простенькие лампы накаливания на основе стальной проволоки (правнуки вольфрамовых, но намного более долговечных) или, на худой конец, неоновые или диодные. Но, по всей видимости, в «Цитадели» ничего не слышали про научно-технический прогресс. Или просто решили не тратить деньги.

По обе стороны стены располагались величественные статуи древнегреческих и древнеримских богов и героев: Зевса, Артемиды, Фемиды (куда же без богини правосудия), Геракла, Париса, спартанского царя Леонида.

Все двери были исключительно металлическими и имели массивные кодовые замки, открыть которые можно было только специальной картой-пропуском, одновременно удерживая одну руку на панели сканирования отпечатков пальцев. Предусмотрительно, нечего сказать.

За одной из таких дверей, и расположилась наша комната отдыха, где мы могли разместить свои вещи. Каждому выдали именную карту, без которой доступ в комнату просто невозможен. Порядки тут не под стать нашему разгильдяйству в участке. Совсем другой уровень.

Вскоре началось построение и краткий экскурс в суть операции: взаимодействие двух ведомств — обычной полиции и особого отдела полиции «Цитадель». Справедливости ради стоит отметить, полицейские и люди из «Цитадели» почему-то подчинялись разным главам: первые — городскому шерифу, вторые — неизвестно кому, даже губернатор не имеет ровным счетом ни малейшей власти. Но такого не может быть? Если ведомство есть, то нужен и начальник. Только кто — клан Мардук? Вполне резонно.

— Лучшие из вас станут достойными носить почетное для каждого без единого исключения гражданина Далласа звание офицера особого спецподразделения полиции «Цитадель». — Пафосно вещал полковник Смит — старший над нами, второй человек в организации, после генерала Паттона — однофамильца знаменитого американского генерала времен Второй Мировой, который почему-то отсутствовал. Наверное, был занят более важными делами, чем возня с нами.

Речь полковника затянулась. Через полчаса от монотонного вещания начало клонить в сон, но я даже не смел зевнуть. Надо держаться молодцом. Мало ли, если побег не состоится. В таком случае не помешало бы получить прибыльную должность и поскорее перебраться в Небесный город. Его-то точно никто не станет уничтожать. И, надеюсь, нам не придется участвовать в нечеловеческих экспериментах, и мы просто будем ловить особо опасных преступников, реально помогая городу стать лучше.

Через какое-то время нас разбили на пары и раздали запечатанные конверты с заданиями внутри и надписью на внешней стороне: «Без команды не вскрывать».

К большой радости, мне выпало работать в паре со Стивом. «Мы станем лучшими из лучших, дружище!» — Придется попотеть, конечно.

— Джонс и Льюис. Вы направляетесь к сержанту Фармеру, следуйте за ним. — Прогремел полковник, как только конверт оказался в наших руках и указал на одного из своих подчиненных.

— Есть! — Рапортовали мы в один голос, вытянувшись по струнке.

— За мной! — Скомандовал сержант — высокий статный мужчина, кареглазый брюнет с широкими скулами, лет сорока пяти, с жесткой воинской выправкой. — Коротко расскажу о правилах. Полиции и всем гражданским сотрудникам «Цитадели» разрешено посещение третьего и седьмого лифта и двух этажей — минус третьего и минус четвертого. Это тренировочные залы, конференц-зал, комнаты отдыха, библиотека, уборная и столовая. Допуск на остальные этажи закрыт и возможен строго с согласия и личного присутствия куратора, то есть меня! За попытку несанкционированного проникновения — трибунал, а уж я-то постараюсь, чтобы приговор был самый тяжелый. Не терплю любопытных. Понятно? — Фармер говорил жестко, по-военному.

— Так точно, сэр! — Не хочется даже думать, что подразумевалось под понятием «самый тяжелый».

Стоило понимать, что под приговором понималась или смертная казнь, или, по всей видимости — превращение в ану. Уж не знаю, что из этого хуже. И узнавать как-то не хотелось. Да и откуда нам знать о превращении, ведь мы — только наивные глупцы, которые свято верят в нерушимость закона, в мораль и честь государства (пусть думает так).

— Вот ваш рабочий кабинет. — Капитан указал на дверь с табличкой «14». — Запомните эту цифру.

Стив отворил железную дверь именной картой-чипом, и та, слегка скрипнув, подалась вперед. Мы вошли внутрь в неосвещенное пространство.

Дверь закрылась с гулким характерным стуком, и темнота сомкнулась вокруг нас. Образовавшуюся зловещую тишину нарушил незнакомый гортанный голос из темноты.

— Господин Рэт Джонс! Вы обвиняетесь в государственной измене, шпионаже и связи с незаконными террористическими формированиями и укрывательством особо опасных преступников! — Включился свет. По углам стояли вооруженные до зубов офицеры «Цитадели». — Капрал особого отряда полиции «Цитадели» Стивен Льюис, отойдите!

— Капрал… Стив? — Не поверив, я повернулся к давнему другу, но тот, ничего не ответил, только проследовал в сторону вооруженной охраны. Не может быть? Стивен предал меня? — Стив? Что происходит? Это шутка?

Неизвестные люди в черных масках окружили меня и усадили в кресло. Теперь стало совсем не до смеха. Да что, черт возьми, тут творится? Это розыгрыш? Проверка на выносливость? Немного неудачная проверка, да и вовсе не весело оказаться прикованным наручниками к креслу для допросов. Да и не похоже на шутку вовсе. Неужели Стивен действительно предал меня? Нет, не может быть. Ведь я знаю его с самого детства. Да, Стив легкомысленный, порой даже взбалмошный, но не злой и тем более, не предатель. Абсурд какой-то.

В это время в зале (как я понял — зале для допросов) остались только двое — Стивен и неизвестный в маске и камуфляжной одежде.

— Не ожидал? — Стив заговорил первым. — Болван.

— Но почему? — Недоумевал я, все еще не до конца осознавая происходящее, отказываясь верить собственным ушам.

Казалось, что вот-вот из-за угла «выпрыгнет» человек со скрытой камерой и громко прокричит: «Шутка!». Но время шло, а человек все так и не появлялся. И с каждой секундой, надежда на его появление все стремительнее испарялась. Стив предал меня, это правда.

— Потому что глупо верить всему, что видишь. Ты слишком доверчив. Сперва приютил беглянку-преступницу, которая к тому же и не человек вовсе, а всего лишь неудачный результат опытов по переселению душ, затем бездействовал при поимке пожирателя, выдававшего себя за погибшего при исполнении боевого задания офицера «Цитадели» Криса Вальтера. Ты променял свободу, богатство и карьеру на неведомую зверушку, на свою личную игрушку Лизи. Захотел поиграть в благородного рыцаря? Освободил принцессу? Что ж, твое право. Даже скажу спасибо, твоими стараниями я осуществил свою мечту — служить на благо города в «Цитадели» и жить в свое удовольствие. А ты, дорогой Рэт, влюбился в клона! Неудачный опыт, пустышка, кукла…

— Ты жестоко ошибаешься, Стив. — Осознав, наконец, что это не шутка и все по правде, выпалил я. — Она больше человек, чем ты.

— Где ты спрятал файлы, полученные от Криса? — Стив перешел в атаку.

— У меня нет никаких файлов.

Друг (прошу простить — бывший друг) оглядел меня с ног до головы, видимо, прикидывал, где искать чип, наивно полагая, будто я принес его с собой.

— Лгать не в твоих интересах. Скажи правду, и я позабочусь, чтобы твоя смерть была максимально безболезненной, насколько, безусловно, возможно. Как бы ты предпочел закончить свои дни? Выстрел в голову? Нож в сердце, будто благородный граф? Или, харакири, подобно бесстрашному японскому самураю? Откажись — и придется страдать. Но тебе не спастись. А вот скрасить последние минуты жизни — вполне возможно.

Я старался не слушать. В заговаривании зубов Стив, может и мастер, но его речи действуют только на легкомысленных и доверчивых представительниц прекрасного пола в кабаке или ресторане. Тем более, какая мне разница — убьют и убьют. А как — это уже дело техники. Хотелось, конечно, побыстрее, но не принципиально как-то, исход все равно один.

— С чего бы мне помогать тебе? — Последовало вместо покорного ответа, как того ожидал «друг».

— Не мне, подозреваемый Джонс. — Стив коварно улыбнулся. — Ей.

Он включил экран-проектор, по ту сторону которого, в другом зале, сидела Лиз, связанная и до полусмерти напуганная. — Неужели хочешь погубить и ее своим никому не нужным упрямством?

Разум вскипел и кулаки непроизвольно сжались. Самообладание оставляло меня.

— Ах ты сволочь! — Прохрипел я. — Мразь! — Если бы я мог вырваться из оков, то перегрыз бы ему глотку зубами, не задумываясь ни на мгновение. — Почему? Неужели ради денег ты предал нас всех?

— Предал? Ради денег? Нет, ошибаешься. Я — законопослушный гражданин Далласа, с чего бы мне становиться сообщником преступника? — Хладнокровно ответил Стив.

Мгновением позже я ощутил мощный удар по голове и лишился чувств.

* * *

— Ну, Джонс? Пришел в себя, животное? — Едва очнувшись, я ощутил руку на своей голове, которая сильно вцепилась в волосы.

Я все еще оставался накрепко пристегнут по рукам и ногам к креслу и едва ли мог ответить грубостью на грубость.

— Повторим? Или скажешь все как есть? — Произнес другой, более громкий голос. — Учти, ты теперь никто, ублюдок, и с тобой будут обращаться, как с отбросом. А я люблю пытки, поверь. Кусок дерьма!

Мучитель ударил меня дубинкой в солнечное сплетение, от чего перехватило дыхание, и я согнулся от боли, хватая ртом воздух и пытаясь вдохнуть.

Боль была невыносимой, дышать сделалось совершенно невозможно — только жадно хватать губами воздух.

— Нравится? Это только начало. — Злорадству офицера не было предела. — Может, тебе вынуть легкие наружу? Нет, слишком быстро. Преступник должен страдать. Долго страдать.

— Да лучше аккуратненько вынем пару кишок и заставим сожрать. — Подключился второй. — Сожрешь собственные испражнения. Дерьмо питается дерьмом. Фантастика!

«Очень остроумно. Хоть цитируй на каждом углу». — Хотелось ответить, но не мог. Дыхание сперло.

— Что? Расскажешь? — Снова заговорил первый. — А, ты же не можешь говорить, забыл.

Офицер нанес еще удары в область груди и живота. Боль оказалась сильнее, хотя, куда уж. В глазах потемнело, тело сделалось тяжелым, будто ватным, появилось чувство тошноты. Дыхание перехватило настолько, что на мгновение даже подумал, будто никогда не смогу дышать и так и умру от асфиксии. Но нет, понемногу состояние улучшалось, пусть я вряд ли бы мог произнести хоть единое слово. Да и какая разница. Ничего не скажу все равно. И так и так умирать. Пользы-то все равно нет. Эх, если бы только Элизабет почуяла неладное и скрылась в красной зоне. Незавидное существование, но по крайней мере она будет жить, может быть даже сумеет создать семью. Но нет, ее поймали.

— Как тебе? Будешь говорить? Или ты мазохист?

Я упорно молчал. Пусть от файлов больше не было проку, но назло системе и всем вам буду рыбой и не пророню ни слова.

— Скажешь уже, придурок, или хочешь добавки?

— Неужели тебе так нравятся пытки? Два слова и пустим пулю в висок. Щелк! И свободен, парень!

— Или позволим самому выбрать смерть. Твой друг не солгал — мы сдержим слово.

Я знал — выдам ли свой секрет или нет — легкой смерти мне не сыскать, как и солнца посреди тумана. Все это ложь, как и сам пропитанный обманом, предательством и бесчестием город.

— Да… — Попытался выговорить предложение целиком, но не смог.

— Да? Я не ослышался? Вот и отличненько. Будь законопослушным и город подарит тебе прощение и смерть. — Палач с грубым голосом заговорил елейным голоском заботливой тетушки.

Не более чем игра в хорошего и злого полицейского, только весьма своеобразная.

— Да… — И снова осечка. Связки не слушались.

— Мартин, принеси заключенному стакан воды.

Полицейский повиновался и даже на время высвободил одну руку.

— Только смотри, без глупостей.

Взяв стакан дрожащей рукой, жадно осушил его до дна. Возможно — это последний глоток воды в жизни.

— Ну-у, Джонс, полегчало? Теперь — говори.

— Да… — Собрав все силы в кулак, наконец, смог завершить начатое. — Да пошел ты, урод!

Жаль, тогда я не видел их лиц. Наверняка они исказились от злобы и обиды. Впрочем, ощутил это на своей шкуре. Дубинка, помнится, знатно прогулялась по мне. Наверное, я даже отключился. Не помню точно сколько раз меня вырубали.

Потом еще и еще, раз за разом отправляли в нокаут, но я все еще молчал, подобно пленнику, оказавшемуся в лапах Северной Кореи в ужасной по размаху жестокости войне, которая разразилась между Штатами, Южной Кореей и Японией с одной стороны и Китаем, Северной Кореей и Окинавой с другой незадолго до появления пожирателей, как нам говорили в школе (теперь я уже не верил ни чему: ни школьным учебникам, ни новостям, ни старомодным газетам).

— Я сделаю с тобой такое, что Джек Потрошитель и Билли Насильник покажутся тебе сущими ангелами, урод!

Естественно, после этого меня поносили и другими словами, куда более неприятными, но чувство этики не позволит описать всех красноречивых оборотов. Мистер МакКаллен наверняка бы назвал этот нескончаемый словесный поток речью русского сапожника (хотя, наверняка нынешние сапожники ведут себя куда скромнее офицеров «Цитадели»).

От слов — к действию. Электрошок — самое безобидное. Меня подвешивали, топили, надевали на голову пакет, сажали на кончик стула и выключали свет (в полной темноте наступает потеря ориентации в пространстве, что в свою очередь приводит к панике, головокружению и рвоте).

Работали профессионалы, стараясь не наносить увечий, которые могли бы привести к смерти. Было чертовски больно. Никогда не забуду ту гнетущую, будто разрывающую грудь на части, тяжкую ломоту при асфиксии, ровно, как и ощущение, будто глаза вот-вот вылезут из орбит.

Тогда я тщетно надеялся лишь на неосторожность палачей и что они в погоне за максимальными страданиями случайно принесут смерть. Едва-едва я подходил к точке невозврата — пытка прекращалась, я приходил в себя. И все повторялось по новой.

Время от времени офицеры спрашивали, готов ли я сознаться, но всякий раз получали тишину в ответ.

Терпение понемногу покидало и меня, и полицию. Становилось все труднее переносить мучения, которые сыпались одно за другим, будто из рога изобилия, становясь при этом все более изощренными. «Держаться, держаться до последнего». — Мысленно успокаивал сам себя. — «Кричи, делай что хочешь, но ни слова про файлы! Не дай этим напыщенным моральным уродам сломать тебя. Не смей их радовать». Помогало, но как долго я смогу контролировать собственный разум? Не знаю, справлюсь ли…

Вот как все обернулось. Совсем не так, как хочется молодому и целеустремленному парню. Я сделал ставки и проиграл. Теперь я пленник города. Или всегда им был — разве это жизнь? Больше похоже на театр с декорациями из железа и камня, стекла и пластмассы. Для пущего эффекта создатели добавили тумана, подобно дым-машине в ночном клубе. Но обнаженных танцовщиц забыли, вместо них — надсмотрщики, без которых не обходится ни один день в жизни. Наверняка, агенты «Цитадели» повсюду: и в метро, и в офисе, и в парке. Они смотрят на нас незаметным всевидящим оком и днем, и ночью, без устали, что бы кто-то случайно не усомнился в реальности мира и не посеял зерно сомнения в других.

Иммунные клетки не позволяют бактериям распространиться по телу, так и «Цитадель» вырезает инакомыслие. Ужасное сравнение, не так ли? Сколь ужасное, столь и правдивое, к несчастью.

Не помню, когда мучители покинули меня, оставив меня одного в тускло освещенной камере, и когда подали ужин (пару кусков черствого хлеба и стакан воды. Едва ли это можно назвать ужином, но все же лучше, чем ничего). Жевать мог — челюсть цела. Внутренние органы тоже, судя по ощущениям. Черт, эти вонючие засранцы играют со мной в кошки-мышки. И я мышка… Какой толк от этого? Неужели вы так жаждете вернуть эти файлы? Наверное, боятся, что про махинацию с ану разнюхает еще кто-то. Что, если весь город взбунтуется? Анархия, мародерство, развал инфраструктуры — путь хаоса и возможной революции. Всех не посадить за решетку — не хватит тюрем, не расстрелять — кончатся патроны, не запугать — всегда найдутся смельчаки, которые станут новыми вождями. Если даже бунт и будет подавлен, многие чины падут и, может даже, окажутся на моем месте.

Вот почему им нужны эти файлы. Но, если я уже успел отдать их кому-то или опубликовать в сети? Конечно, так бы поступил только глупец. Весь интернет под властью клана Мардук. Если бы кто-то и получил бы запрещенную информацию, то уже сидел бы в кресле рядом со мной. Выходит — информация есть только у меня. Но, риск всегда есть. Неприступные крепости на самом деле — миф, как и вечные империи. Время играет с беспечными правителями злую шутку. И «Цитадель», по всей видимости, понимает эту простую истину.

Поэтому, они просто не могут позволить мне умереть, а я обязан продержаться как можно дольше. Ничего, пусть понервничают. Это вам в отместку за все, что вы сотворили. Капля в море, но это все, что я могу. Безымянный и неизвестный герой, о котором никогда не сложат легенд. Пусть так…

Я даже не знаю, что двигало мной. Чувство справедливости? Ведь надежды на счастливый конец нет. В самом деле, не прилетит же за мной орел, как за Фродо, или профессор Дамблдор не пройдет сквозь массивную железную стену по мановению волшебной палочки. На Человека-Змея (любимца нынешних тинэйджеров) тоже рассчитывать не приходится. Волшебство и суперсила бывают только в книгах, комиксах и телешоу. И в мечтах юных наивных глупцов.

Эх, глупо верить в сказки. Но, в нашем мире воображаемый защитник не помешает, поэтому героические шоу так популярны у молодежи.

«Суицид». — Раньше мне бы и в голову не пришла бы подобная глупость. — «Терять нечего, так прибавим им хлопот на прощание». — Если твой конец предопределен, смерть перестает пугать. — «Что стало с моей Элизабет? Жива ли она еще? Что эти сволочи с ней могли сде… нет, не думай об этом. В любом случае, я ничем не смогу помочь. Проклятье».

Решено. Прибавим хлопот напыщенным офицеришкам! Приложив усилия, я поднялся на ноги и осмотрелся. Застрелиться не выйдет, прыгнуть на нож — тоже. Кто же будет оставлять оружие заключенному? Удавку, очевидно, смастерить не из чего. Будем импровизировать. «Думай, Рэт! Времени мало».

Взор упал на металлическую тарелку для хлеба. Если ее разломать на две части — появится острый кусок. Быть может получится перерезать горло или навалиться всем весом и пробить брюшную вену. Только бы успеть. В наши дни медицина движется вперед, но от кровопотери никто не защищен. Будем действовать исходя из результата — получится ли край достаточно острым? Если все пройдет, как надо, то у меня в руках окажется хоть какое-то подобие оружия.

Тарелка оказалась стальной. Ушла бы уйма времени, окажись она с титановым покрытием или попросту закаленной. Но мне повезло: экономия бюджета «Цитадели» оказала им же медвежью услугу. Вот он — мой шанс на легкую и относительно безболезненную смерть.

О чем я думал? Черт, на что только не пойдет человек в приступе отчаяния…

Ушло каких-то пару минут, и дешевая сталь поддалась, разломившись надвое. Отлично. Только бы успеть — в любой момент могут вломиться надзиратели, возможно, они уже на пути ко мне.

Оценив остроту краев, я пришел к неутешительному заключению: порезать горло этим явно не выйдет. Будем вспоминать уроки биологии в академии. Нужно целиться в область чуть выше пупка — где-то там расположено сплетение крупных сосудов. Если (и снова это если) остроты хватит, удастся проткнуть кожу, а дальше — дело техники. Подкожные ткани довольно мягкие.

Наспех сняв с себя рубаху, я лег на пол, навалившись всем телом на острый край, придерживая обломок обеими руками и упираясь пятками об край стены.

Увы, фиаско. Обломок смог только слегка процарапать кожу. Проклятье! Я с яростью отбросил бесполезную железяку к стене.

Теперь оставалось только одно — принять судьбу и дожидаться палачей. Я бы мог повеситься на рубахе, но ее не куда было прицепить. Даже лампочка оказалась закрыта толстым стеклянным плафоном, даже если бы его не было, то дотянуться до потолка все равно не получится.

Время в одиночной камере тянулось безнадежно медленно. Будто я слышал, как оно смеется надо мной, издевается и нарочно замедляет ход. Ожидание — тяжелее самих мук, издевательств и насмешек.

Никогда не любил ждать и в «Цитадели», вполне возможно, знают и это. Может, наблюдают через микрокамеру, будто за подопытной крысой. Для них я и есть крыса — не человек уж точно. Наверняка, и для крыс уготована лучшая участь, чем для нарушителей видимой идиллии. Не удивлюсь, если окажусь в клетке человеческого зоопарка с табличкой «предатель». Наверняка, аттракцион будет пользоваться популярностью, разреши кинуть в меня помидор или сырое яйцо — даже нищие выкроят доллар дабы «отомстить» нарушителю привычного уклада жизни Далласа. Все привыкли слепо верить властям — годы пропаганды и страха сделали общество послушным стадом. История показывает нам раз за разом, как в темное для человечества время относительно толерантное общество превращается в тоталитарное и бескомпромиссное, но покорное и послушное. Прикажут убить — убьют без сожаления. Нет, оплот демократии, каким была Америка, канул в лету. По крайней мере в Далласе.

Дверь щелкнула и отворилась. Вошли трое. Наверное — это и есть мои палачи. Первый, капрал, коренастый юный блондин, второй — сержант-брюнет, постарше и пониже ростом. Но кто третий?

Третьим оказался незнакомец в черном балахоне, капюшон которого прикрывал лицо, довольно высокий и длинноволосый. Он не был похож на офицера. Ни тебе формы, ни знаков отличия, да и прическа не по уставу. Не думаю, что «Цитадель» делает дисциплинарные исключения.

— А это что тут у нас? — Поинтересовался брюнет (сержант). — Похоже любитель мазохизма. Да, Джонс?

— А не извращенец ли ты часом? — Подключился другой.

— Оставьте этот глупый и бесполезный театр на потом! — Резко прервал незнакомец в капюшоне.

— Простите господин Фэллон, виноват!

Полицейские выровнялись по стойке смирно и замолчали.

— А теперь потрудитесь объяснить, какого черта вы вызвали меня без дела? — Человек в балахоне явно был недоволен.

— Но господин Кайлер просил лично информировать его по делу о Лунной Принцессе.

— Это я знаю! Но принцессы я не вижу. Или она успела сменить пол? — Человек в балахоне жестом указал на меня. — Отведите меня к ней.

— Простите, но… но, мы…

Сержант нервничал, бледнел, краснел и зеленел — и куда только девался былой задор и самоуверенность. Даже слова не слушались собственных уст. Наверное, Фэллон — важная шишка, коли наводит ужас даже на всемогущую (не такую уж, как я думал раньше) «Цитадель».

— Что — вы? Покажите Лунную Принцессу, и вовсе не обязательно вызывать меня без всякого повода, мне не интересны ваши заключенные.

— Но, господин Фэллон! Элизабет… У нас… — Сержант изо всех сил пытался оправдаться, будто школьник перед учителем.

Однако, если «Цитадель» оправдывается — этот человек несомненно из клана Мардук.

Но почему Фэллон назвал Лизи Лунной Принцессой? Что он имел в виду? Ничего не понимаю! Что-то, чем дальше живешь, тем больше загадок и противоречий.

— И где же? Немедленно отведите меня к Принцессе. — Фэллон удивился. — Незнакомец не унимался. — И где файлы?

— Мы обыскали квартиру. Там ничего нет. — Сержант указал на меня. — А этот молчит.

— Я что, похож на идиота? Думаешь, меня можно обмануть? — Незнакомец рассвирепел не на шутку. — Ты даже не спрашивал! Я видел видео допроса! Хочешь занять его место?

— Никак нет! — Кажется, сержант серьезно напуган.

Одно радует — файлы не найдены.

— Болваны! Город выделяет миллионы долларов на финансирование сущего цирка! Оставьте этого и за работу! Прочесать город вдоль и поперек, каждый метр! Доигрались? Где секретные материалы? Где, мать твою? — Человек в капюшоне едва не взревел.

Значит «Цитадель» все знала с самого начала и только подыгрывала нам, а мы наивно полагали, что держим ситуацию под контролем.

— Если бы Элизабет погибла от рук пожирателей, «Цитадель» отправилась бы под суд! Если она пропадет без вести, я лично убью всех вас! Найдите чип и до скорой встречи! Я иду к начальству! Пусть соберет всех!

Незнакомец стремительно удалился.

— Черт! Опять премии лишат! — Капрал растерялся. — Ипотека за квартиру, кредит на машину, Кэтрин в декрете. Проклятье!

— Как бы не лишиться собственных голов. Если Фэллон в ярости, быть беде. — Сержант поправил покосившуюся фуражку. — А ты — жди, тебя навестят! — Выкрикнул напоследок мне, пнув ногой.

Что происходит? Кто этот человек? Не Кайлер, но, по всей видимости, из клана Мардук. Суровый парень, если даже «Цитадель» ходит по струночке. Фэллон… Никогда не слышал о нем. Интересно, а Кристофер знал?

Им нужна Лиз, но зачем? Это тревожило меня больше собственной смерти.

Глава 7

Не тот друг, кто не враг

Август 2213 года.

Который час? Четвертый день заключения? Пятый или шестой? Я не знаю, сколько провел без сознания на самом деле. Голова раскалывалась от ноющей боли — здорово огрели, нечего сказать. Ночной допрос проводил сам генерал Паттон — цепной пес системы. Если так продолжится — долго я не протяну. Скорее бы умереть.

Я попытался встать — получилось с трудом. Лицо, живот и грудная клетка, а также руки и ноги горели огнем. Казалось, на мне не осталось живого места. «Ух, какой красавец». — Оглядел себя. Под одеждой, пропитанной запекшейся кровью, красовались синяки и подтеки.

Не удивительно. Ночью меня били кулаками, розгами, дубинками, топили, подвешивали вниз головой. И вишенка на торте, так сказать, последний штрих — удар в солнышко, не смертельный, но достаточно сильный, чтобы вызвать очень болезненные ощущения. Не рассчитай Паттон силу, я испустил бы дух, непременно.

Что же изысканное придумает палач сегодня? Иглы под ногти или линчевание, не иначе. Что ж, смерть ждать еще долго. Но я все равно не скажу, где спрятан чип — пусть потрудятся поискать его.

Вместе с решимостью молчать до последнего меня вдруг охватила тоска. Перед глазами все четче вырисовывался образ, но не мрачной дамы в черном балахоне с косой наперевес, вовсе нет. Элизабет, ее глаза, ее улыбка словно мерещились мне.

Мы не виделись с Лиз всего ничего, но казалось, будто миновала целая вечность. И впереди нет никакой уверенности, что когда-нибудь нам удастся встретиться вновь хотя бы на мгновение.

Где сейчас Лиз? Жива ли? А если и жива, ненавидит ли она меня, злится ли? Ведь я не сумел сберечь ее. Прости, Кристофер, но все кончено. Из мрачных застенок «Цитадели» нет обратной дороги, увы. Ни для меня, ни для нее.

Внезапно дверь камеры со скрипом отворилась.

— Проснулась, милочка? — Знакомый голос генерала. — Продолжим?

Вошел Стив, генерал и два шкафоподобных человека в черных масках, с автоматами наперевес. Незнакомцы нацелили оружие на меня, что бы я не делал глупости. Хах, наивные, если я захочу умереть, то кинусь на одного из них, получу пулю и дело в шляпе. Но, что-то подсказывало мне, что пока этого делать не нужно. Отправиться к праотцам успею всегда, а вот вернуться с того света, увы, невозможно. Минутой позже, минутой раньше — какая разница.

— Итак, сейчас ты нам все расскажешь: и про Кристофера, и про побег… — Вступил генерал неожиданно ироничным тоном. — Введите «объект 312». — Вслед за его словами, прикованным к передвижному креслу для пыток (или, как они сами называли — допроса), вкатили Криса, или вернее то, что он него осталось: почти не похожий на человека, дымящийся монстр, с полусогнутыми когтистыми пальцами, словно древний библейский демон. По всем канонам мистики, запахло серой. Правда, холоднее так и не стало и камера осталась теплой.

При виде столь необычного и пугающего человека (или уже существа) даже у самого бесстрашного средневекового инквизитора случился бы сердечный приступ или, минимум, обморок.

— Вы притащили в «Цитадель» это чудовище? — Едва ли не завопил Стив, скорее от страха, чем от удивления. Глаза его неистово забегали, а лицо побледнело.

— Замолкни, Льюис! Он стабилен и не сможет принять форму пожирателя, поскольку принял человеческий облик и поглотил чужие воспоминания. У нас есть минимум две недели до полного разрушения личности и квантового перерождения. — Хладнокровно ответил генерал, посматривая то на дымящегося пленника, то на меня. — Крис Вальтер? Или — пожиратель, который притворяется им? Что ты сделал с настоящим Кристофером? Убил?

— Чего ты хочешь? Ты ведь знаешь, кто я и по чьей милости стал таким!

Голос пленника огрубел, утратил человеческий тон и более походил на речь робота. К тому же, Крис то хрипел, то стонал от боли, извергая кипящую черную жидкость из уст. Чувствовалось — превращение доставляло бедняге немало мучений, куда больше, нежели раньше. Тело парня словно тлело изнутри, кровь кипела в жилах.

— Стал таким? Ты выдавал себя за погибшего Криса — нашего друга и верного соратника! Ты сожрал его, а теперь пытаешься обмануть нас? Где похищенные файлы? — Генерал не обращал внимания на правду, не мог же он признаться в содеянном при посторонних ушах или играл эту роль в театре одного актера для меня.

— Майкл, ты всегда следовал только за деньгами. И врал. Себе, мне, всем нам. Ты даже сейчас врешь и веришь в собственную чудовищную ложь! Крис — это я и ты знаешь это, не пытайся переубедить меня и остальных. — Говорил он медленно, постоянно прерывался, громко кашляя. Темная жижа, которой он то и дело отплевывался, попадая на пол продолжала дымиться, разъедая металл, подобно кислоте в каком-то фильме ужасов (название, к сожалению, запамятовал).

Генерал пригнулся, и что-то еле слышно, прошептал Крису. Тот, в свою очередь, переменился в лице: глаза, и без того широкие и выпирающие вперед на исхудавшем лице, округлились. Тот, в свою очередь, переменился в лице: в глазах на его исхудавшем лице полыхнул огонь, а губы искривились в оскале лютой ненависти.

— То, что ты унаследовал воспоминания Криса, не убедит меня в обратном. — Паттон вновь взглянул на меня, и я уже знал, о чем, а вернее, о ком пойдет речь. — Сейчас ты закукарекаешь у меня! Введите нашу красавицу! Клон герцогини Элизабет, убивший свою хозяйку! Вот кто она, твоя ненаглядная Лизи! — Он манерно говорил тоном шоумена. Его глаза торжествующе сверкнули.

Воцарилась многозначительная тишина, длившаяся около минуты, если не дольше.

И вот в кабинет под руки ввели Лиз — испуганную, бледную, в слезах. Девушка боялась даже своего отражения. На ставшем угловатым изможденном лице проступили следы побоев. «Что эти изверги сделали с моей Элизабет? Ее пытали? Или даже?.. Нет, нет — не думай об этом»…

— Лизи? — Синхронно выкрикнули мы с Крисом.

— Элизабет Тейлор, бездушная преступница, возомнившая себя человеком. — Констатировал Стив, не проявляя при этом никаких эмоций, будто мы и не были друзьями.

— Нет, ты же видел ее отца. — Выкрикнул было я. — Лиз, не слушай их! Это ложь! Все ложь, Лиз!

Наши взгляды пересеклись всего на мгновение. Сколько же в них боли и страдания. Черт! Проклятая «Цитадель». И ты, Стив, будь ты трижды проклят вместе со всеми, кто служит бездушной системе! Ты продал друга! Моральный урод!

— Отца? Какого отца? — Иронизировал человек в маске, его голос показался мне знакомым. — Уж не меня ли? Да ты болен на голову! Только псих бы поверил! — Под черной маской скрывался тот самый мужчина, якобы отец Лиз, один из черных курток. Значит… и карта подземелья поддельная? Хотя — теперь-то какая разница? Никакой…

— Итак, Крис, где файлы? — Генерал спросил получеловека еще раз, но уже более небрежно.

— Я все сказал, не было никаких файлов. — Ответил тот.

— Хорошо. Сам виноват. — Капитан подошел к Лиз и с силой ударил девушку в живот.

— Лиз! — Вскрикнул я.

Девушка согнулась от удара, тяжело выдохнув. Паттон добил ее тремя ударами дубинкой в область грудной клетки и спины.

— Лиз. — Прошептал Крис, едва не плача. — ЛИИИИИИЗ! — Внезапно сорвался на чудовищный, неописуемый крик, который поверг бы в неконтролируемый ужас любого жителя города, не посвященного в тонкости мироздания. — Ты ответишь… Ты ответишь за боль Элизабет…

Стивен нервничал. Едва ли ему доводилось присутствовать при допросе пожирателя ранее. Наверняка, он уже и сам был не рад, что ввязался во все это. Держу пари, ему обещали карьеру и золотые горы, но явно не допрос в присутствии дымящегося монстра, пускай даже стабильного, со слов генерала, само собой.

— Да? — Генерал прекратил избивать девушку, корчащуюся от боли и обратился к Крису. — И что ты сделаешь? Заплюешь пол своим ядом? Разочарую, на коже твоя слюна абсолютно безопасна.

Внезапно, случилось нечто, что повергло всех в ужас. Электронный голос системы оповещения прервал допрос.

«Внимание всем полицейским и гражданским! Проникновение ану в здание! Это не учения! Повторяю, это не учения!».

— Что за? — Возмутился Паттон, когда Крис, как ни в чем не бывало высвободился из кресла, пройдя сквозь наручники. — Пристрелить его! Это… невозможно… До пробуждения ведь… Он же был стабилен… — Лицо Паттона приобрело грязно-серый оттенок.

Люди в маске выпустили обойму патронов из автомата, но, к их великому удивлению — пули прошли сквозь Криса и застряли в стене. Одна, правда, отскочила в сторону и прошла в нескольких сантиметрах над головой палача, но тот не обратил на это никакого внимания.

Пленник, наполовину пожиратель, наполовину человек уже погрузился в мир теней, его тело больше не существовало на физическом плане. Остался лишь фантом. Обычное оружие бессильно, и теперь его просто так не одолеть, пока парень не возвратится с целью убивать (когда пожиратель питается нашими душами — его тело становится уязвимым и так его можно нейтрализовать). Хоть это и непросто.

— Я — человек. — Произнес Крис, или остатки его человеческой памяти. — Больший человек, чем ты. — Рука парня вмиг превратилась в плеть, и ею он коснулся генерала, как тот пал замертво, превратившись сперва в глубокого старика, а затем — рассыпавшись на глазах, оставив лишь горстку пепла. Вот как убивают пожиратели… Теперь я знаю это. Но впредь Кристофера можно убить.

— Какого? — Люди в масках хотели было открыть огонь по фантому Криса вновь, однако, ужасная смерть настигла и их прежде, чем кто-то из них сумел нажать на курок.

— Черт! Черт! Черт! — Скулил Стив. — Я не хочу умирать! Не хочу! Не убивай меня! Рэт! Рэт, мы же друзья! Рэт! Рэт, помоги! Мы же… — Стив завопил из последних сил, опустившись на колени. — Пожалуйста, я же так молод. — Некогда веселый и жизнерадостный полицейский, свернулся калачиком на полу, утопая в слезах. Жалкое зрелище.

— Не убивай его. — Обратился к фантому Криса. — Он того не стоит.

— Пошел прочь! — Крис согласился, и Стив, собрав последнюю волю в крохотный кулачок, в ужасе скрылся среди коридоров, всхлипывая и утирая лицо руками. — Тряпка!

Странно, но почему память не покинула тело? Ведь так не должно быть… Хотя, чему тут удивляться… Нет ничего невозможного.

— Лизи… Рэт… Бегите. — Крис прошел сквозь стену, открыв нам двери, которые, впрочем, не были заперты. — Я не знаю, сколько еще смогу контролировать себя. Бегите… вниз, по подземному тоннелю… — Крис указал на дверь. — Лифт 3, там не будет никого, им не до вас… Прощайте, друзья. У меня почти не осталось времени быть с вами.

Кристофер отвернулся и отправился прочь, навстречу бойцам «Цитадели», и собственной гибели. Времени на долгие прощания не оставалось.

— Лизи! Бежим!

Побледневшая от страха и боли девушка еле поднялась на ноги, превозмогая боль. Что было дальше — не описать словами. Не знаю, откуда взялись силы у хрупкой красавицы, но мы бежали, что было мочи, по винтовой лестнице, вниз, к лифту 3. Я знал карту подземных ходов почти наизусть. Последний подарок умирающего от боли Кристофера, обреченного на перерождение и новую гибель, оказался как нельзя кстати. Эти бесценные данные, помогают сейчас нам не заблудиться в полумраке бесконечных коридоров. Фотографическая память — я мог забыть имена, даты, что угодно — но не содержимое карт, стоило только раз внимательно взглянуть на нее.

Не знаю, сколько времени прошло, пока мы оказались в относительной безопасности, и смогли позволить себе передохнуть. Лифт 3 привел нас в подземелье, соединенное с заброшенным метро. Ни решеток тебе, ни охраны. Необычная беспечность для суперсекретной штаб-квартиры. Кристофер был прав — из любой крепости можно бежать, и теперь мы убедились в этом на своей шкуре. Дело не всегда в находчивости беглецов, иногда причина кроется в беспечности охраны и брешью в обороне. Тот парень, Фэллон, был прав, говоря о несовершенности «Цитадели».

— Лизи, ты в порядке? — Спросил, тяжело дыша.

— Да, дорогой… Я знала… Ты спасешь нас. — Чуть слышно прошептала она.

— Если бы не Крис… Он спасает тебя уже дважды…

Паттон — самонадеянный кретин. Он ведь даже и подумать не мог, что волнение и переживание за любимого человека может ускорить перерождение. Похоже, для «Цитадели» такие слова, как чувства, любовь, дружба — чужды и попросту неизвестны. Офицеры мыслят шаблонами, отметая напрочь все светлое, что есть в наших сердцах.

Что ж, теперь обратного пути для нас нет. Только вперед. Сейчас мы уже не в «Цитадели». Нижний ярус, по которому блуждали мы, переходил в заброшенные катакомбы. В свою очередь, катакомбы соединялись со старым метро. Туда-то нам и надо. Проблема только в том, что у нас с собой нет ни еды, ни воды. Все осталось дома, а домой мне путь закрыт, само собой, засада расставлена на каждом шагу. И, наверняка, соседям (а вернее — выжившим Коллину и Виктории) нас представили не в лучшем свете — убийцами, террористами или, быть может, заговорщиками. Кем бы не считали нас соседи, знаю только одно — сдадут со всеми потрохами, не задумываясь ни на долю секунды. Будем пробираться, как есть, импровизировать на ходу. Больше ничего не приходит на ум.

Что же осталось у нас от некогда солидного снаряжения. Чем можем воспользоваться при побеге? С собой имелся только маленький фонарик, встроенный в зажигалку, который по счастливой случайности не забрали на допросе. А между тем, даже ветхое и слабое освещение подземелья обрывается. Впереди кромешная тьма. Постараемся продержаться первое время, выбраться наружу в красной зоне и выторговать как можно больше на единственную «заначку» в правом носке — около сотни долларов, которые я носил с собой последнее время. Если бы палачи нашли деньги — нам точно конец. Так или иначе, моя предусмотрительность может принести нам некую пользу.

— Рэт, мне страшно… — Произнесла Лиз.

— Не бойся. Мы справимся. Мы сильные. — Лишь успокаивал ее, про себя уже не надеясь ни на что.

За нами наверняка отправят погоню, да и Стивен знает план побега во внешний мир через подземелья заброшенного метро от «а до я». Стив, подлец. Друг детства, называется. Разве так поступают друзья?

Но Стивен знал лишь о тех проходах, которые были помечены на карте шефа полиции, и наверняка засада будет ждать нас именно там. Попробуем иначе. На картах Кристофера есть еще один проход — через открытую станцию Западный Ирвинг в красной зоне. Там, заодно, сможем купить все необходимое. Хватило бы денег. Чуть севернее — огромное подземное депо, где-то там есть еще один проход, про который не знает Стивен. Его нет на картах, он упоминается лишь однажды на старой схеме, и я не говорил Стиву о ней (нет, не скрывал, просто не говорил, просто удачное совпадение), и как оказалось — не зря. «Цитадель» подумает, что мы не знаем о нем, если, само собой, не найдет спрятанный чип. В любом случае, медлить нельзя.

После небольшого отдыха мы двинулись в путь почти наощупь, лишь изредка подсвечивая фонариком, экономя единственную батарейку. Истрать мы весь заряд — и нам конец. К тому же, свет привлекал лишнее внимание. До тех пор, пока мы не вошли в метро, опасность преследует нас, буквально наступая на пятки.

Белый каменный пол постепенно сделался сырым и серым, а воздух — холодным и влажным. Чем дальше мы отходили от катакомб «Цитадели», тем менее гостеприимным делался пейзаж. Разумеется, пыльные пещеры можно было назвать гостеприимным местом с большой натяжкой, но там, по крайней мере, тепло и сухо.

— Лизи… — Полушепотом начал я, чтобы отвлечься. — Как думаешь, а какое оно — Солнце?

— Большое такое и теплое, наверное. — Тихо отвечала Лиз. — Мне кажется, что тот мир — совсем другой. Что это из-за тумана люди стали жестокими. А в солнечном городе — все было бы иначе. Там все люди счастливы, все улыбаются под светом Солнца. И всем хорошо.

— Совсем скоро мы сможем лично в этом убедиться…

— А знаешь? Мне все равно где жить — только бы с тобой. Но… — Элизабет на мгновение замкнулась и тяжело вздохнула. — Но если меня вдруг не станет, обещай не сдаваться и…

— Не говори глупостей. — Оборвал ее. Вот еще, не станет. Тоже мне, придумала. Мы выберемся, раз уж улизнули из «Цитадели».

— И обещай, что продолжишь путь и будешь жить в мире звезд и Солнца… Один. Без меня. — Лизи не слушала меня и продолжала твердить о смерти.

— Не думай о плохом… — Сжал ее руку несколько крепче.

— Просто обещай. Хорошо?

— Хорошо… — В итоге согласился я, не придавая этому абсолютно никакого внимания. — Уи-уи! — Произнося последние звуки, синхронно с ними, слегка сжимал ладонь девушки. — Не грусти.

— Хи-хи. — Наверняка Лиз улыбнулась, но темнота скрывала все вокруг.

Между тем мы все двигались дальше. И вот, за следующим поворотом оказался широкий тоннель, по которому некогда проносились скоростные поезда. Мы на верном пути, но пройдена лишь пятая его часть, если не меньше.

— Ты боишься крыс? — Логично предположить, что девушки не являются поклонниками грызунов, а совсем наоборот, если речь не идет о домашних декоративных альбиносах.

— Нет. — Ответ прозвучал уверенно и твердо.

— Вот и славно.

Метро-вентиляция — суровое место. Мало ли кого можно встретить по дороге. Надеюсь, грызуны станут нашей самой большой проблемой.

Глянул на часы, встроенные в зажигалку. Два часа прошло. Наверху сейчас полдень. «Преступная халатность со стороны полковника, оставить ее». — Усмехнулся я. Пусть огня в ней совсем не осталось, но выручалочка еще та.

Кристофер мертв, погони нет. Вполне логично — пожиратель поглотил и нас, искать не будут. Если только камеры наблюдения не засняли. В таком случае — погони не миновать. Нет, Стив… Наверняка, он знает, что мы живы…

Что ж. Рискну предположить, преследователи повернут налево. Стив, наверняка, подумает, что мы свернули именно в том направлении, потому, как все известные ему проходы в подземный город как раз расположились там. Мы же, отправились направо. Так дольше, конечно, но безопаснее.

Несколько сотен метров до первой станции мы прошли относительно быстро. «Торговый центр» — прямо над нами возвышались километровые исполины Небесного города. Само собой, все входы и выходы давным-давно забетонировали. Это, пожалуй, глубочайшая станция старого метро — двести метров, если не ошибаюсь. Над нами — миллионы тонн бетона и железа, под нами — метров на сто ниже — новая ветка, и по сей день без передышки перевозящая миллионы пассажиров зеленого и желтого сектора.

Станция, как и все прочие, имела вид весьма жалкий, но, тем не менее, мы могли укрыться в каморке смотрителя или где-нибудь еще. Теперь, когда мы в относительной безопасности, надо осмотреть Лиз.

— Остановимся тут. Ты как? — Спросил я.

— Мне немного нехорошо. Живот болит.

Бедная девочка. Удары тяжелой обувью могли переломать все ребра, если не переломали. Тогда — плохо дело.

Я с трудом преодолел преграду, оказавшись на перроне, помог подняться и Лиз. Подъем ей давался ценой невероятных усилий и причинил немало боли. Девушка охала, стонала, но не сдавалась. Молодец, сильный характер.

— Теперь, поищем укрытие. И осмотрим тебя.

Укрытием стал участок полиции, это было понятно по остаткам спиленных решеток, деливших зал на две примерно равные половины. Тут когда-то давно держали хулиганов, воров-карманников и прочих жуликов, наводнивших транспортную артерию. Сейчас же все отправили на слом.

— Давай-ка, посмотрим, как твои дела.

Элизабет оголила тело. На животе и груди под перепачканным платьем багровыми цветками «красовались» кровавые подтеки. Ей здорово досталось. Меня волновало, не сломаны ли ребра, ведь кость может пробить легкое. Случись кровотечение — смерти не миновать. Ведь я не врач и, кроме как осмотреть, ничего более не смог предпринять. Да и операцию делать просто негде и нечем.

— Остановимся тут. Присядь. — Несколько пластиковых табуретов не приглянулись никому из многочисленных подземных охотников за наживой, да так и остались ненужными. — Поищу что-нибудь на станции. Никуда не отходи, и зови меня, если что.

Удалось отыскать кусок обшивки скамейки, достаточно длинный, чтобы уложить калачиком одного человека. Элизабет хватит, не придется спать прямо на голом бетоне.

Лиз показалась мне бледной, как мел, а губы ее сделались синеватыми, хотя, чего следовало ожидать, не в ресторане побывали.

Давай подумаем. От ударов генерала могли пострадать ребра или даже внутренности. Прошло немало времени, так что можно исключить разрыв селезенки, а уж тем более диафрагмы. Последствия были бы куда тяжелее. Такой раненый не то, что бежать, идти бы смог с трудом, но бывали и исключения, конечно. Но итог один: скорая смерть. Ушибы, более вероятно. Тоже, разумеется, ничего хорошего, но хоть не смертельно, наверное.

Дыхание девушки сделалось поверхностным.

— Дорогая, в груди не болит?

— Немного.

— Попробуй вдохнуть, как можно глубже, насколько сможешь.

— Больно. Не могу…

Так я и думал. Ребра сломаны. Что ж, надеюсь, легкие целы. Помощи-то ждать неоткуда.

— Нам надо идти. Скажи, если станет хуже, я могу понести тебя. — Не знаю, насколько реально сказанное мной, мое тело пострадало немногим меньше, и все туловище пекло и ныло, голова гудела, а в висках кровь пульсировала так, будто вот-вот вырвется наружу прямо через уши. Признаки сотрясения мозга налицо. Но на отдых не приходилось рассчитывать.

— Нет, я в порядке. Пойдем. — Лиз с трудом поднялась на ноги, держась руками за живот.

Вскоре, мы покинули станцию, спустившись на пути по стремянке, приставленной к краю платформы, к нашему удивлению и радости. Сперва я хотел взять ее с собой, но это показалось мне необдуманным шагом. Идти предстоит довольно долго, а нести за собой нелегкую лестницу — не рационально. Нужно беречь силы. Они наверняка еще понадобятся.

— Аккуратно, впереди шпалы. — Пути не везде разобрали до конца.

По шпалам идти стало куда труднее, и до полуночи, с перерывами, раз от раза все большими, нам не удалось пройти и километра, до технического перегона «М-10», там могли остаться списанные вагоны, где можно было бы заночевать.

Особенно сказывалась усталость на Элизабет. Она то и дело оступалась, едва оставаясь в сознании.

Эх, сейчас бы не помешала свечка или что-то вроде керосиновой лампы. Было бы огромным везением найти хоть какую-нибудь полезную вещицу.

— Лизи, осталось совсем немного… Еще чуть-чуть. — Подбадривал я, как только мог. — Еще немного, чуть-чуть осталось. Потерпи, дорогая. — Бормотал я без перерыва.

Элизабет только молчала в ответ, тяжело дыша и покашливая время от времени. Очевидно, силы оставляли ее. Сам я, впрочем, тоже едва держался на ногах.

— Дойдем до перегона и сможем поспать в мягком вагоне. Мне друг рассказывал — раньше списанные вагоны оставляли на рельсах на случай поражения в войне с ану и вынужденной эвакуации людей под землю. Теперь они так и стоят, никому не нужные. Представляешь? Наверняка, там даже остались кое-какие запасы воды и еды. Вот бы нам повезло обнаружить консервы, они же не пропадают сотни лет. Это какая-то особая партия военных. Неприкосновенный запас. Да-да, он так и говорил. Даже сам лично видел, если не врет. А он — человек слова. — И так, говорил я до тех пор, пока, наконец, в половине второго ночи тоннель, наконец, закончился.

— Лиз! Мы победили. Мы на месте! — Едва не вскрикнул от радости, позабыв на мгновение про нестерпимую боль и усталость. — Этот чертов тоннель пропустил нас…

— Да… Мы молодцы… — Еле слышно ответила Лиз.

Неосвещенный перегон оказался велик, так что тусклого света скромного фонарика не хватало, чтобы понять, где же конец.

Вагоны, действительно, все еще стояли всеми забытые, но — самые обычные, серые, но зато — с мягкими сиденьями. Раздвижные двери и все металлические детали, кроме массивного корпуса, растащили то ли при закрытии, то ли уже позднее постарались черные археологи, так что попасть внутрь не составляло большого труда.

Уложив Лиз спать в один из вагонов, я отправился странствовать в поисках чего-то нужного. Еда, воды, фонари, да хоть что-то же должно заваляться.

Никаких консервов и прочих военных резервов, естественно, нигде не оказалось. Если они и были на самом деле — их давно разворовали бы диггеры из красной и желтой зоны. Когда объект утратил важность — про него все забыли, кроме любителей легкой наживы, само собой. Единственное, что осталось — так это вода в пластиковой таре, ее тут целое множество, бери, не хочу. Прихватив несколько бутылок, вернулся к Лиз.

Девушка не спала, ее знобило.

— Мне холодно и страшно… — Прошептала она.

— Вот, попей. — Я помог приподняться ей и поднес к губам воду. Лизи сделала несколько глотков и сильно закашлялась.

— Пей-пей. — Обезвоживание не сулит ничего хорошего. — Организму нужна вода.

— Не хочу… больше… — Девушка вновь приняла лежачее положение.

— Тогда поспи. Тебе нужен отдых. Травмы не смертельные. Все хорошо. Боль отступит. Ты обязательно поправишься. — Опустился на колени и обнял ее, пытаясь согреть своим телом, тут вспомнил про обшивку и ею укрыл туловище Лизи (на ноги не хватило) и от усталости повалился на пол.

Сон не шел в голову. Боль все нарастала, отступив лишь к утру, когда сон и усталость побороли ее. Руки и ноги закоченели, а нутро будто горело огнем изнутри, несмотря на сырость и холод вокруг. Состояние не из приятных. Я не мог ни думать, ни шевелиться, настолько сильной была боль.

Утренний сон оказался некрепким и недолгим.

— Эй! — Проснулся я от детского голоса. — Ты кто такой? — Я открыл глаза и огляделся. В вагоне перед нами стоял мальчик лет десяти на вид, весь перепачканный, словно трубочист, и светил фонариком то на меня, то на спящую Лиз.

Парнишка показался мне невысоким, ниже сверстников с поверхности примерно на полголовы. Его лицо было вытянутым и несколько нескладным, наверное, виной тому послужила его сильная худоба. Щеки впали, а голубые глаза казались неестественно большими. Мальчишка продрог и от того, наверное, забавно шмыгал носом.

Оно и неудивительно. Из одежды мне удалось разглядеть только тонкие серые брюки, порванные выше колена, да некое подобие рубахи. Вместо обуви ступни обвивали только тряпки и привязанные к ним сплюснутые пластиковые бутылки вместо подошвы.

— А ты кто? — Ответил вопросом на вопрос.

— Это мой вагон. — Юнец не унимался. — Я тут хозяин! — Произнеся последние слова, топнул маленькой детской ножкой, скорее для показухи, нежели из злости.

— Хорошо-хорошо, не кипятись. Мы путники… Мы пришли оттуда. — Указал в сторону тоннеля.

— Я уже не маленький. — Мальчик нахмурил брови. — Папа говорит, что оттуда не возвращаются.

— По-своему он прав. Там… плохое место. — Я попытался встать, но лишь тяжело упал обратно на пол, свернувшись от боли в позу эмбриона, издавая глухие стоны время от времени.

— Тебе больно? Тебе нужен врач. — Продолжил он. — Вас что, били?

Юнец подошел поближе, видимо немного осмелел.

— Рэт? — Мое весьма звонкое и неуклюжее падение разбудило Элизабет.

— Все хорошо… — Прохрипел я, все-таки усевшись на полу и облокотившись на пластмассовый поручень.

— Вы пришли из тоннеля? Папа нам запретил ходить туда. — На чумазом лице проступило плохо скрываемое детское любопытство.

— Какой хороший папа. И правильно. Слушайся его и никогда не ходи туда! Там плохое место! — Я погрозил мальчишке пальцем.

— А где твой папа? Неужели ты один здесь? — Сонно спросила Лиз, с трудом приведя себя в сидячее положение.

Помочь ей я не мог. В глазах то и дело темнело. Лучше бы мне не рисковать. Не хочется еще раз поцеловаться с твердым полом или, еще хуже, увлечь за собой и ее.

— А тебе скажи… — Юнец умеет огрызаться. — И вообще, я не разговариваю с незнакомцами. Папа не разрешает!

— Рэт Джонс. — Представился я, будто от этого мы автоматически переходили из категорий случайных встречных в разряд закадычных друзей детства. Глупость какая…

— Что? — Юнец будто бы не понял меня. — Как-как?

— Рэт, это мое имя. — Пришлось повторить более доходчиво. — Джонс — фамилия.

М-да. Конспиратор из меня никакой. Взял и вывалил все без единой утайки. А что, если мальца послала «Цитадель»? Мало ли? Чисто теоретически, если лучший друг способен на предательство, почему бы «Цитадели» не вербовать детей?

— Какое смешное. — Парнишка едва сдерживался от хохота.

— Имя, как имя. — Возразил я. — Довольно популярное, между прочим.

— Никогда не слышал его. А я — Хрюк.

— Хрюк? — Переспросил я.

— Хрюк, Хрюк. — Ответил юнец.

— Тоже не слышал о таком. — Мало ли, если перед нами уцелевший житель подземелья, кто знает, какие имена популярны у них.

— А тебя, как зовут? — Юнец обратился к Элизабет.

— Лиз. — Ответила та.

— Лиз? Это от слова лизать? Ну и имечко. Вот — Зюн, или Бяк — больше бы подошло. — Хрюк поднял указательный палец вверх, будто школьный учитель у классной доски.

— Никогда не слышала про Зюн или Бяк. — Через силу улыбнулась Лиз, по-прежнему придерживая живот рукой.

Я заметил, что ее лицо сделалось еще белее, а на лбу проступила испарина.

— Вы живете в тоннеле? — Юнец продолжил.

— Нет, мы пришли с поверхности.

— С пове-е-ерхности? — Юнец состроил гримасу, будто мы с Луны свалились, или прилетели с другой планеты.

Отчасти, так и было. Мир подземелья должен отличаться от Далласа, как небо от земли.

— Да. Сбежали от плохих людей. — Подтвердил было я.

Обманывать не было смысла. Если Хрюк — агент «Цитадели», то нам несдобровать в любом случае, а убивать ребенка не позволяла совесть.

— Значит, вы видели солнце? Какое оно? — Если Хрюк играет роль, то, признаюсь, у него выходит весьма убедительно. Сотрите, как выпучил глаза, чертяка…

— Нет там никакого солнца. Город затянут туманом, будто пеленой и неба совсем-совсем не видно. А еще, неведомые существа убивают людей сотнями. Это из-за них туман. Пожиратели, ану — мы называем их по-разному. Они монстры, настоящие хладнокровные убийцы. Вот какой мир по ту сторону тоннеля.

Хрюк слушал мой рассказ, затаив дыхание. Мои сомнения мало-помалу улеглись. Нет, он не агент, простой ребенок. Может я и был на тот момент слишком доверчив, воспринимая все за чистую монету, но, думаю, у меня хватит знаний и опыта, чтобы отличить ребенка от шпиона. Глаза его светились от искреннего удивления, смешанного со страхом перед пришельцами ану.

— Мо-о-нстры? Вот значит, как. Как я и думал — наверху интересно. Можно стать настоящим героем! — Мальчишка скрестил руки на груди.

— Нет, ничего интересного. Совсем наоборот. Опасность подстерегает тебя на каждом шагу. Если тебя не сожрут чертовы пожиратели, то убьют свои же друзья, скажи ты одно неверное слово. — Про врагов я предпочел умолчать. — И героев там никто не любит, все куда хуже, чем ты думаешь.

— А кто такие — пожиратели? Это люди? — Лицо Хрюка вытянулось от удивления, и он перешел на шепот, словно боясь упомянуть ану, будто суеверный — черта.

— Как бы сказать… Призраки, что спускаются с неба, окутывают город и забирают всех, кто не успел спрятаться. — Нарочно старался произносить каждое слово с особым оттенком загадочности, на мгновение даже позабыв о боли.

— Спрятаться? Я бы точно смог. Хрюк — лучший в игре в прятки, между прочим!

— Увы, Хрюк, от пожирателей не спрятаться ни в подвале, ни под кроватью, ни в шкафу. Их щупальца проходят сквозь любые препятствия, будь то дверь или стена.

— Я бы смог. Не волнуйтесь за меня! — Его лицо расплылось в широкой улыбке.

Ясно. Для мальчишки все это — лишь игра. Глупый еще, не понимает, что смертельная опасность, исходящая из облаков и тумана вполне реальна. Повзрослеет — поймет.

— А кто это вас так? — Хрюк указал на мое лицо.

Представляю, какой я хороший, наверняка, я похож на пропойцу, повздорившего с захмелевшими товарищами-собутыльниками. Хорошо, что ни разу не попалось зеркало.

— Люди с поверхности. Плохие люди. — Предпочел не конкретизировать, кто и за какие заслуги щедро разукрасил наши тела.

— Злые они. И правильно, что убежали от них. — Парнишка в очередной раз шмыгнул носом. — Здесь холодно. Пойдем к папе? Он — знахарь у нас. Спасает жизни.

— Ты не боишься нас? — Задал вопрос, так, на всякий случай. — А если мы тоже плохие люди?

— Нет, не боюсь. У вас лица добрые. Пойдемте-пойдемте.

Добрые? На нас живого места нет, похожи на бездомных бродяг. Одежда рваная, грязная, на лице синяки, ссадины, в волосах запутались комки запекшейся крови. Хорошо, хоть прекрасное личико Лизи сильно не пострадало, пусть это и слабое утешение. Все же шрамы на лице украшают только мужчин.

— Хорошо. Идем.

Выбор у нас был невелик. Или прозябать в тоннеле, или постараться попросить помощи у отца Хрюка. Разумнее выбрать второе, тем более, как я уже упомянул, малец мог сдать нас с потрохами, а мы измотаны и не сможем оторваться от погони.

Элизабет тяжело поднялась на ноги. Я хотел было поддержать ее, но девушка возразила.

— Тоже удумал еще, битый битого везет? — Сдавленно усмехнулась она сквозь боль. — Ты сам-то, еле на ногах держишься. Береги себя.

— Да тут недолго. — Юнец юркнул в тамбур. — Но будьте осторожны. Темновато.

Покинув вагон, мы проследовали за Хрюком в дальний конец перегона, мимо десятков ржавеющих составов метропоездов, разграбленных, без окон, с раскуроченными дверями. Затем вошли в узкий коридор, поднялись чуть выше по узкой каменной лестнице и оказались в другом зале, только уже не высоком, и куда скромнее по размерам, нежели депо.

— Папа говорил, что это бывшая комната отдыха. — Юнец прекрасно ориентировался в темноте, подобно кошке.

Действительно, похоже на правду: в углу все еще стоял ветхий диванчик, присыпанный сантиметровым слоем пыли и два таких же ветхих стула. В другом углу виднелся цветочный горшок и обломки мебели. Как и на самой станции, тут царил хаос — дело рук мародеров.

— Не отставать. — Хрюк словно испарился через проход в стене. — А это — бывшая кухня. Нам еще выше, по запасной лестнице. Не бойтесь, плохие люди не знают про нас. Мы в безопасности.

А вот я не разделял оптимизма паренька. Опасность может подстерегать нас на каждом шагу. Никогда нельзя быть таким самоуверенным.

Где мы? Наверное, внутри путей эвакуации на случай пожара на перегоне или чего-то еще. Не знаю зачем, но все без исключения боковые ответвления были прочно заложены камнем и нам оставалось только двигаться вперед. Через метров сто Хрюк, наконец, повернул направо в единственный проход, в некую темную галерею.

— Начало нашего дома! — Пояснил юнец деловито. Ему бы экскурсоводом работать.

— И большая порка для тебя, Саймон! — Грубый мужской голос из темноты бесцеремонно остановил нас.

— П… папа? — Немного испуганно переспросил Хрюк, которого голос почему-то назвал Саймоном.

Неожиданно из темноты показались четыре рослые мужские фигуры в черных потрепанных и покрытых пылью одеждах, наподобие строительных комбинезонов.

— Ты зачем привел чужаков, несносный дурачина? — Выругался один из них.

— Они… не чужаки! Это Рэт и Лиз. Они убежали от плохих парней из тоннеля, и я… — Хрюк оправдывался, его голос неуверенно задрожал, напоминая писк и лепет младенца.

— Замолчи! И отойди от них! — Вскричал мужчина, вынудив юнца повиноваться. — Ну-с, дама и господин. Кто вы, и кто вас так разукрасил?

— Мы пришли с поверхности. — Пояснил было я.

— С поверхности? — Бородатый мужчина подошел поближе, осмотрев нас пристально, с ног до головы, будто рентген. — Допустим. Тогда как вы попали к нам?

— Нас нашел Хрюк в вагоне заброшенного депо, недалеко от станции, когда мы спали.

— Хрюк? — Рослый мужчина едва удержался от смеха, все же мы чужаки и следовало быть построже. — Его зовут Саймон. Нет, как вы попали в тоннель?

— Через катакомбы тайной полиции «Цитадель». Мы сбежали во время очередного нападения ану.

— Они напали на «Куб»? — Переспросил он, видимо, имея в виду здание, действительно напоминавшее по форме огромный куб.

— Долгая история… Всего и не расскажешь за один раз.

— Хорошо. Люк, накорми и осмотри их раны… Если что — зови меня, помогу. — По всей видимости, бородатый мужчина и был отцом юнца.

— Но… — Возразил Люк, рыжеволосый мужчина, носивший бороду, как и все они (за исключением мальца, разумеется).

Третий и четвертый мужчина, кстати, тоже оказались бородатыми, только не рыжими. Мы словно оказались в царстве гномов-великанов.

— Они не выглядят, как шпионы. Но на всякий случай — глаз с них не спускать. Да, я — Браун, можете звать меня просто Знахарь. Так меня все величают…

Что? Вот так просто? Взять и впустить невесть кого? Кажется, в нашем жизненном пазле не хватает маленькой детали. Или я разучился выстраивать причинно-следственные связи. Что-то тут не так. Приманят и убьют, напоив снотворным? Продадут в рабство? Вернут «Цитадели»? Или в мире еще остались добрые люди?

В любом случае, мы живы, может не все так плохо, как рисует воображение. Но, на всякий случай — стоит быть начеку. Стивен преподал очень ценный урок.

Глава 8

Дети подземелья

Сентябрь 2213 года.

— Рэт, Лиз, это Знахарь. Можно войти? — За занавеской послышался сиплый голос Брауна.

— Да, входите. — Ответил я.

В импровизированной комнатке, отделенной от коридора лишь плотной грубой кое-где порванной тканью, фрагментами фанеры, пластмассы и прочего хлама, и освещенной тусклым светом самолепной восковой свечи, показалась крупная бородатая фигура Знахаря.

— Рассказывайте, как дела? Не болит? — Браун поинтересовался о здоровье, прямо с порога.

— Мои — хорошо. Живот только маленько побаливает еще, вот тут. А у Лиз — не очень. Температура не спадает.

— У тебя — ушибы мышц. Пару недель — и не останется ни следа. Не страшно, до свадьбы заживет. А у Лиз все симптомы перелома ребер. Трудно поверить, как вам вообще удалось бежать в таком состоянии. — Лекарь развел руками. — Я осмотрю ее. Разрешите?

— Мистер Браун? — Лиз едва смогла улыбнуться.

— Зови меня просто Знахарем. Давненько меня так не называли по имени. Еще и мистер. Не стоит, правда. У нас нет мистеров и сеньоров. Все одинаковые, без титулов и вычурных слов. — Рассмеялся тот. — Как себя чувствуешь?

— Больно. Огонь в груди. И трудно дышать. Все труднее и труднее. Знахарь, я умру? — Испуганно прошептала она.

Девушка в самом деле выглядела не очень. Мне показалось, будто ночью она даже впала в беспамятство на какое-то время.

— Все мы когда-нибудь умрем, но не думаю, что так скоро…

Знахарь провел какие-то манипуляции, иногда поворачивал Элизабет то на одну сторону, то на другую. Девушка постанывала от боли, и тяжело дышала. Несколько раз даже негромко вскрикнула. Но так было надо — не всегда лечение безболезненно.

— Все хорошо. Пройдет. А теперь, давай-ка оставим девушку наедине, ей нужен покой, и поговорим где-нибудь в другом месте. О здоровье Элизабет позаботится Саймон, если что. Он у нас за санитара. Я расспрошу тебя о твоем родном городе. Хорошо?

— Да. Конечно. Лиз, отдыхай. — Я поцеловал девушку в горячую щеку и проследовал за знахарем по едва освещаемому коридору мимо каких-то бочек, коробок и прочего старья. По всей видимости, подземные люди хранили в них свои скромные пожитки.

— Я не хотел говорить при Лиз. Ребра сломаны, но легкие целы. — Сказал Браун, когда мы отошли довольно далеко, чтоб нас не услышал никто из местных, уж тем более Элизабет. — Но все не так просто. От удара лопнул какой-то сосуд и внутри грудной клетки постепенно скапливается кровь. Я могу спустить ее, но не дам никаких гарантий на спасение. Все зависит только от судьбы и ее выносливости. Я верю, она сильная девушка… — И прибавил, почесав бороду. — Надеюсь, выкарабкается…

— Все так серьезно? — Сердце забилось быстрее, адреналин хлынул в кровь.

— Да. Я не рентген, и у нас почти ничего из лекарств. Так что я не…

— У меня есть сто долларов.

— Этого не хватит, чтобы купить целую операционную. Будь готов держать ее, операция довольно болезненная, наркоза у нас нет, придется резать наживо. Это опасно, безусловно, но оставлять все как есть — равносильно смерти для нее. Придется идти на риск. Или Элизабет умрет, скорее всего.

— Другого пути нет? — Переспросил я, заранее понимая ответ.

— Нет. Промедли мы — девушка умрет, рискни, и останется жить, возможно. Понимаешь? — Сказал — словно отрезал. — А теперь, расскажи мне немного про наземный мир.

Мы говорили о Далласе, его внутреннем устройстве и нападениях пожирателей, но я ни словом не обмолвился о страшных открытиях, сделанных Крисом, лишь только предположив, что бытует легенда про некий внешний мир за пределами трех городов обитания, и что мы хотим попробовать посмотреть на солнце и звезды, увидеть закаты и рассветы. Не думаю, что стоит останавливаться на подробностях еще раз, к тому же, в моих словах не было ровным счетом ничего, о чем я не упоминал ранее.

Собственно, как оказалось, каждый житель подземелья знает о легенде про некий солнечный мир, но считает сказанное лишь красивой сказкой, не имеющей к реальности никакого отношения. Поверье также гласило, что в недрах подземелья обитает зло. Хм. Черные куртки считали так же. Может кому-то из шпионов «Цитадели» доводилось общаться с отшельниками? Или шпионы и пустили слушок специально, то бы избавиться от любопытных. Все-таки страх правит миром.

Как оказалось, жители старого метро во главе со Знахарем, скорее всего единственные, о ком не знает ни правительство, ни «Цитадель», ни даже клан Мардук. Живут себе в своем маленьком тесном мирке, пользуясь электричеством от запитанного кабеля (никто не знает, откуда поступает ток), которого хватает на подсветку импровизированных теплиц и нескольких десятков метров тоннеля.

Землю отшельники взяли с поверхности много лет назад, и с тех пор умудряются выращивать овощи и некоторые ягоды, есть даже небольшая куриная ферма. Мясо птицы едят редко, зато яйца всегда в достатке.

Но, как признался Браун, с каждым годом держать хозяйство все труднее. Запасы ультрафиолетовых ламп, что раньше с легкостью можно было отыскать на заброшенных складах, истощились. Одни пришли в негодность под неумолимой властью времени, другие украли любители легкой наживы с поверхности. Но, так или иначе, свет пока есть, значит и жизнь тоже продолжается.

Всего в подземелье ютится около пятидесяти человек, раньше было чуть больше сотни: мало кто решается на рождение детей, особенно после того, как Тиффани — жена Знахаря — умерла при родах несколько лет назад. Саймон и его братья — Марк, Кай и младшая сестренка Китти — единственные дети. Так, постепенно, год от года, вместе с ценными ресурсами, тают и поселенцы. Одних губит старость, других бактерии или даже самый обычный аппендицит. Ни антибиотиков, ни наркоза, ни даже простых медикаментов. Разрежут наживо, да и оставят в горячке. Повезет — выживешь, а нет — заработаешь перитонит и даже страшно представить, какие мучения придется испытать перед смертью. Еще будешь умолять добить себя, если сможешь произнести хоть слово.

— Как вы живете тут? — Спросил я, изумленный столь бедственным положением и огромным терпением подземных жителей.

— А сам-то как думаешь? Так и живем… Если это можно назвать жизнью. Существуем… На поверхности почти не бываем, разве что иногда обмениваем остатки цветного металла на фонари, спички, скромные предметы быта, но с каждым годом их все меньше. Сам понимаешь, запасы не бесконечны, да и черные археологи знатно постарались в свое время. К нам они, конечно, не сунутся. У тоннеля, откуда вы пришли — дурная слава.

— Дурная? — Переспросил я.

— Да. Ходят слухи, что никто из любителей поживиться не возвращался обратно. Теперь я знаю почему. Но зато, благодаря «Цитадели» осталось еще хоть что-то. На других же станциях, складах и перегонах все вынесли подчистую. Не осталось ни единой ценности, даже маленького болтика.

Подумать только, «Цитадель» спасла колонию, как местные сами называли себя, от полного уничтожения. Копатели боятся приближаться к полицейским катакомбам даже на пушечный выстрел, ясное дело, жить-то все хотят.

Не завидую их участи. Попади они в руки «Цитадели», что бы с ними сделали? Мы еще легко отделались, можно сказать, легким испугом.

— Почему вы не подниметесь наверх? — Резонно спросил я. — Жизнь в той же красной зоне немного лучше, нежели тут, можно даже найти работу, убирать дворы или мыть полы, переселиться в Сингапур со временем.

— Везде хорошо, где нас нет. — Знахарь только улыбнулся. — Нам привычнее тут, в подземелье… Нам лучше в темноте, но в безопасности. Ану… — В его шепоте чувствовался животный страх. — Они придут за всеми. Карающая рука небес за уничтожение природы и беззаботную жизнь. Наверное, нечто подобное испытывали древние кроманьонцы при виде молнии, или надвигающегося морского урагана. Эти явления почитали богами, их боялись и поклонялись им.

Им приносили жертвы и строили храмы. Но, природа — не боги, она глуха и равнодушна к нам. Как и ану.

Поселение возникло сразу после ухода военных, когда стало ясно, что пожиратели не настолько сильны, чтобы победить человечество, которое достаточно окрепло и устояло после череды поражений, и некогда важный резервный объект оказался никому не нужным (так говорили нам, истиной цели никто не знает). Тогда-то жители красной зоны принялись переселяться под землю, но выжить и остаться незамеченным удалось лишь немногим. Поначалу существовали весьма многочисленные колонии. Людьми двигал страх нападений, которые нередки именно там, в зоне для бедняков.

Но теперь все иначе. Часть переселенцев погибли от рук полиции, еще часть — от болезней и голода. Третьи отправились в поисках лучшей жизни вниз, в глубины и не вернулись. Погибли все, кроме последнего огонька жизни, сплотившегося вокруг Знахаря.

— Папа, я принес коробку! — Неожиданно послышался голос юнца.

— Спасибо, Саймон. — Знахарь потрепал и без того лохматые волосы мальчишки.

— Меня зовут Хрюк! — Обидчиво протянул малец.

— Спасибо, Хрюк! — Суровый бородатый мужчина рассмеялся и Саймон улыбнулся в ответ.

— Почему Хрюк? Любопытно, знаете ли… — Спросил я.

— Это их развлечение — игра в шпионов. Хрюк, Зюн и Бяк — вымышленные имена, часть придуманного ими самими фантастического мира, где они отдыхают от суровой и весьма унылой реальности нашего сложного существования… Дети… Им труднее, чем нам… Пойдем, нам пора…

Знахарь повел меня обратно по мрачным коридорам в «комнату», где все так же неподвижно лежала Лиз. Девушка смотрела в потолок и тяжело дышала. По горячему лбу стекала струйка пота.

— Как ты? — Произнес он, подойдя вплотную к девушке.

— Дышать трудно… — Прохрипела она.

— Так я и думал. — Знахарь осмотрел Элизабет вновь, и былая улыбка словно испарилась. — Мне нужна твоя помощь, Рэт. У Лиз гемоторакс, это когда кровь скапливается в груди, я уже говорил. Мы сделаем разрез и введем дренаж, будет немного больно.

Немного? Слабое утешение, в полицейской академии нас обучали основам медицины. И пускай на практике от меня мало толку, но боль будет сильна — это я знал наверняка.

Знахарь перенес Лиз на импровизированную кушетку в таком же импровизированном медицинском блоке. Что ж, о стопроцентной гигиене говорить не приходилось. За ним шел Саймон с аптечкой.

Браун облачился в белый халат (на удивление чистый) и велел мне сделать то же самое, затем привязал руки и ноги Элизабет к кушетке, предварительно сняв лишнюю одежду, что бы та не мешала ходу операции.

— Рэт, просто будь рядом. — Испуганно прошептала Лиз, едва блестящее лезвие знахаря сверкнуло в воздухе.

Девушка извивалась змеей от боли, как только скальпель прошел в белое тело между ребрами. Мы с Брауном вдвоем едва смогли удержать ее. Из утробы Элизабет вырвался глухой стон.

— Лизи, дорогая, потерпи… — Бормотал я, когда бородатый лекарь делал свое дело.

Знахарь мастерски, словно на соревнованиях на скорость, сделал разрез и ввел прозрачную трубку, прикрепленную к баночке — дренажу, по которой вскоре устремилась темная кровь. Вместе с тем, кровь пошла и горлом. Элизабет задыхалась. Ее глаза испуганно смотрели на меня, вопрошая, все ли хорошо?

— Черт. Кровь в легких. — Бормотал он. — Помоги мне. — Старик повернул Элизабет на бок, что бы та смогла откашляться. — Держи ее голову, только крепче, вот так, изо всех сил.

— Да!

Выполнить поручение оказалось труднее, чем я думал. Элизабет то и дело норовила принять другую позу.

— Саймон! Неси сюда лед, быстро! — Прогремел голос Знахаря.

Юнец юркнул в проем, и вскоре вновь показался с мешочком льда.

— Держи вот тут! Холод должен помочь остановить кровь. — Браун обратился ко мне.

Лиз сперва кашляла кровавыми сгустками, корчилась и стонала от боли, а после вовсе потеряла сознание.

— Элизабет… Держись, дорогая. Ты должна, не сдавайся, слышишь. — Говорил я. — Она ведь будет жить?

— Элизабет — сильная девушка… Она поправится, я уверен. — Успокаивал меня старик, протирая мокрой салфеткой ее перепачканные кровью губы и щеки.

— Вот и все, Лиз. Скоро все наладится… Слышишь? — Спросил я на автомате, ведь Лиз уже впала в забытье. Так, что все старания прошли даром.

— Она не слышит тебя. Ей нужен сон… Побудь с ней и зови меня немедленно, если ее состояние ухудшится. Остается только надеяться. Я сделал все, что мог.

Знахарь укрыл Лиз чистым одеялом, и велел менять компресс на лбу как можно чаще.

Ночью Лизи лихорадило. Она то и дело приходила в себя, бредила и пыталась высвободиться от торчащего из ребер шланга. Видимо он доставлял немало неприятных ощущений. Я, само собой, препятствовал ее действиям. Убирать дренаж было нельзя.

— Нет, пожалуйста, нет! Крис… — Лизи мерещилась жизнь в неволе? — Не могу больше. Спаси меня! — Девушка широко раскрыла стеклянные глаза, уставилась на меня, потом на Саймона, но, не узнала, кажется, никого. — Крис…

— Дорогая, это я. — Мне не оставалось ничего, кроме как попытаться успокоить ее. — Все хорошо. Ты выздоровеешь, потерпи немного.

— Крис. Умоляю, прости меня! Это моя вина… Моя!

Какие картины пролетали перед глазами, покрытыми пеленой, осталось загадкой. Но, коль Кристоферу отводилась главная роль — мерещилось нечто из тюремного заключения или момента побега.

Так, до самого рассвета я менял компрессы на ее горячем лбу, а Саймон помогал менять воду. Так проходил час за часом, и к утру я всерьез стал опасаться за жизнь Элизабет. Сознание не возвращалось (не считая вспышек бреда), жар не спадал, галлюцинации не отпускали девушку из своих крепких объятий.

— Крис… Он идет за мной! Он хочет убить нас! — Бормотала она в очередном приступе горячки. — Они уже близко! Нет! Уходите прочь! Не отдавай меня им! Рэт… Они убили Криса, теперь убьют и нас!

Утром же, после долгих часов иллюзий, то исчезающих, то появляющихся вновь, мне на мгновение показалось, будто тело Элизабет как-то неестественно напряглось и тут же расслабилось, а в глазах, широко открывшихся всего на мгновение — проблеснул зловещий огненно-оранжевый свет. Девушка погрузилась в сон, и я не придал этому странному явлению никакого значения, списав все на собственную усталость. Мало ли, померещилось.

Утром (имеется ввиду астрономическим) мне сделалось немного спокойнее, но все так же не спалось. Я слабо улавливал течение времени, которое под землей имело лишь номинальное значение. Держу пари, Знахарь не знает даже какой сейчас год, не говоря уже о более точной дате…

— Как она? — Мои размышления прервал Саймон.

— Пока не знаю. Жар не спадает. — Ответил я. — Кстати, а ты почему не спишь? Глаз ведь не сомкнул ночью.

— Не хочется. — Юнец пожал плечами. — А тебе?

— Тоже не хочется. — На самом деле, все предельно просто: я переживал за жизнь Лиз. Ни о каком сне не может идти и речи, когда любимый человек страдает, находясь на волосок от гибели. — А вот тебе надо поспать, малец.

— Волнуешься? И из-за этого не спишь? — Хрюк не обратил на мое замечание ровным счетом никакого внимания.

— Да. А как же.

— Я тоже волнуюсь. Вы добрые и хорошие друзья. — Саймон улыбнулся, как могут улыбаться только дети, искренне, от души, а не потому что надо, как зачастую делают взрослые. — Хочешь, я присмотрю за Лиз, а ты отдохнешь?

— Хочу. Но сперва поспать должен ты. Договорились?

— Договорились. Я скоро. — Юнец словно испарился, оставив меня наедине.

Так-то лучше. Он совсем мал, нельзя просто так бодрствовать всю ночь напролет. Для неокрепшего организма это вредно, впрочем, как и для окрепшего тоже. Уверен, рано или поздно, усталость скажется и на мне.

Впрочем, через несколько часов, Саймон возвратился вновь, с нечёсаной головой, явно не выспавшийся и уставший.

— Прости, я долго. Разоспался. — Оправдывался юнец, сладко зевнув и потянулся, будто маленький котенок.

— Ты же почти не спал. — Возразил я. — Так не честно.

— Честно-честно. Теперь твоя очередь. А не то, я обижусь! — Саймон сложил руки на груди, нахмурил брови и отвернулся. — Ты пообещал. Держи слово. Ведешь себя, как ребенок.

— Хорошо, хорошо. Уговорил. Правда, не знаю, смогу ли уснуть… Если что — сразу буди. Менять компресс на лбу каждые пятнадцать минут, так сказал папа. — Кажется, выбора у меня не было, кроме как согласиться. Спать мне почти не хотелось, но не обижать же ребенка.

— Знаю. Не уснешь. Папа дал мне это. — Мальчишка протянул мне пузырек с белой жидкостью. — Это поможет, только будь осторожен, это крепкий алкоголь.

— Нет. Спасибо. Настоящие шпионы не пьют. Мы же всегда на задании.

Кажется, фраза про шпионов, повергла Саймона в неописуемый восторг. Он светился от счастья и послушно спрятал пузырек обратно в карман. А я прилег на твердую деревянную кровать за шторкой и закрыл глаза в надежде заснуть.

Так мы провели весь день и всю ночь, по очереди сменяя друг друга. Сперва мы условились дежурить по два часа, но ни я, ни Саймон не решались будить друг друга, когда подходило время. Юнец даже обиделся однажды (я не будил его, и он смог поспать в два раза дольше), но потом быстро остыл. Шпионы ведь не обижаются, верно?

* * *

— Как проходило твое детство? Наверное, грустно, взаперти? — Спросил как-то я, когда мы оба побороли усталость и немного набрались сил.

— Нет, у нас много интересного. Ты видел станцию, верно? — Мальчик хмыкнул. — Это еще что. Над нашими головами целый городок, многие ходы замурованы, но некоторые — почему-то нет. Я люблю гулять по ним, но больше всего мне нравится слушать звуки падающей воды с потолка в одном из дальних уголков: «кап, кап». Или, когда отец не видит, прогуляться посреди заброшенных вагонов в поисках чего-то ценного. Иногда мне влетает от папы, конечно. Он считает, что там слишком опасно и не позволяет высовываться дальше кухни. Но я убегаю все равно. — Мальчишка хихикнул.

— Там опасно, из тоннеля могут прийти плохие люди. — Мой голос окрасился поучительным тоном. — У них смертельное оружие. Пиф-паф и нет Хрюка. Как думаешь, отец сильно расстроится?

— Сильно. — Согласился он. — Но, тогда бы мы не встретились и Элизабет наверняка бы погибла. Вы же не плохие и я рад, что нашел вас.

— Но за нами могут отправить погоню. Сейчас не время для прогулок. Ты правильно думаешь, отец расстроится, случись что с тобой. Те люди — злые, подлые и легко убьют кого угодно, даже шпиона.

— Знаю. Не маленький уже. — Саймон показал мне язык.

Ага, как же, не маленький, совсем ребенок еще, пусть и развит не по годам, но все равно ребенок. Я только грустно усмехнулся.

— Ты умеешь читать, Хрюк? — Спросил я после долгого молчания.

— Да, папа научил. Он меня всему учит: читать, считать, только вот зачем? У нас-то и книг нет почти, а все, что были я давным-давно перечитал, скукота, да и только. Для малышей, а я — не малыш. А тебя, Рэт? Тоже папа научил?

— Нет. Я ходил в школу.

— В шко-о-олу? — Протянул он. — А что такое школа? — Саймон удивленно посмотрел на меня, словно впервые в жизни услышал новое слово.

— Это такой дом. В нем много комнат, называемых классами, и в каждом классе детей учат школьные учителя. Они рассказывают о многих интересных вещах, например, о мире, о людях, даже о космосе. — Я старался подбирать слова как можно проще для понимания. — Обо всем на свете! Что было раньше, что изменилось и какие порядки сейчас.

— О прошлом? А будущее? Учителя знают его?

— Нет, этого никто не знает. — Я развел руками.

— Все равно, весело, наверное. А я никогда не был в школе… — Мальчишка вздохнул. — Вот бы хоть одним глазком посмотреть, как это — учиться в классе, с другими детьми. Мне кажется, это ужасно интересно!

— Да, весело, временами. Дети на поверхности не все добрые, есть и злые. Они обижают друг друга. А есть и добрые, те, кто, в свою очередь, защищают слабых. Мир очень разный, не белый и не черный. Он — таков…

— Я был бы добрым мальчиком, завел бы много друзей. Было бы весело. И хорошо учился бы, это точно! А тебе нравилось в школе?

— Не знаю, наверное, скорее да, чем нет. — Аккуратно сменил горячий компресс на лбу Элизабет. — Бывало, и меня обижали за низкий рост…

— Хрюк бы защитил тебя… Мы бы подружились… — Похоже, мальца вовсе не смущала разница в возрасте.

Когда я ходил в школу, его, наверное, еще и в проекте не было. Но мы общаемся, будто ровесники. Дети на поверхности не особо жалуют взрослых. Равно как и взрослым нет дела до детей. В темном подземном обществе все иначе.

— А потом? После школы все начинают работать?

— Иногда. Одни не могут учиться дальше и устраиваются на работу. Мести улицы, мыть посуду или переносить тяжелые грузы. Другие — продолжают учебу в колледже, университете или, как я — в академии.

Я не стал разрушать детские иллюзии и умолчал о том, что высшее образование в Далласе доступно лишь немногим.

— Академии? Значит ты — академист! Ого!

Я едва не рассмеялся от слова «академист». Признаюсь — никогда не слышал такого слова и счел его забавным.

— В академии учатся студенты, это как в школе — только еще лучше. Там мы получали профессию — учились быть теми, кем хотели.

«Интересно, а чем лучше?» — Добавил я про себя. — «Неужели тем, что после лекций разрешается курить сигареты и (на старших курсах) пить спиртное? По сути, это главное отличие от школы. В остальном, такая же фигня: лидеры, изгои, издевательства над беззащитными и тому подобное».

— Кем хотели? Хрюк бы стал супергероем! — Юнец опять за свое.

— Такому нигде не учат… — Я опешил сначала, а затем вздохнул. — Поэтому и нет у нас героев. Мы учились работать, а не геройствовать.

Саймон слушал меня с восторженным интересом и ярым воодушевлением. Я бы тоже делал также, проживи всю жизнь в сыром и мрачном заточении.

— А кем стал ты? — Спросил малец.

— Я? Когда-то я был полицейским. Ловил воров, патрулировал город, защищал жителей от плохих парней. А потом город решил, что я больше ему не нужен. Так и оказался здесь.

— Полиции? Круто! Ты прямо герой!

— Да, наверное…

Кажется, теперь Саймон восхищен мной еще больше. Но героев в реальном мире нет. Я просто выполнял свою работу, как и все мы. Учителя, врачи, пожарные: все мы делали это ради денег, карьеры и я не исключение. В мире, где есть только два пути: или выживание, или смерть, по-другому не выйдет.

— А как выглядит внешний мир? — Любопытство мальца разгоралось с каждой минутой, подобно пламени, охватившем сухое дерево. Под внешним миром понимался Даллас, очевидно.

— Внешний мир? — Переспросил я, почесав подбородок (побриться бы — зарос, как обезьяна). — Хм. Там, где я жил, было много высоких домов — белых-белых, и в каждом из них жили люди. У дома — обязательно была клумба с цветами — белыми, желтыми, красными. А рядом — стена, за которой небоскребы. И там было все, развлечения на любой вкус: рестораны, где подавали самую вкусную еду, клубы, спортивные залы, магазины — все-все. Были бы только деньги.

— И одежду тоже можно купить? — Малец восторженно воскликнул и его глаза засияли от счастья только при одном рассказе о внешнем мире.

— Конечно можно. На любой вкус и цвет. Кивнул я.

— Я бы купил обувь. Настоящую, а не этот бутылочный хлам. — Хрюк жестом указал на свое подобие кроссовок.

Как же мало надо для счастья — всего-то обувь. Даже не развлечения, кино, аттракционы, а просто обычная обувь. Эх, если бы я мог, то обязательно купил бы тебе самую дорогую пару кроссовок, какую бы только нашел в самых элитных бутиках.

— Но мир не идеален. Есть и другие места — там одни развалины и смерть. Там плохо. Очень.

— Да? А что это за место? И почему там так жутко? — Саймон переменился в лице, а его голос больше не выражал восторг.

— Потому, что мир несправедлив. — Только и осталось сказать.

— Вот ты где, сорванец. — Раздался сиплый голос Знахаря. Кажется, он пришел навестить Лиз. — Мучаешь Рэта допросами?

— Нисколько не мучает, что вы, Хрюк — замечательный ребенок. — Заступился я. — Мы отлично поладили.

— Да, папа. Мы просто разговариваем о школе, о парках и магазинах. — Жалобно протянул Хрюк. — Представляешь, на поверхности столько всего интересного!

— О школе, значит? Я ходил в школу, когда они еще были в подземелье. Но теперь все они пустуют, уже много лет. — Знахарь подошел к Элизабет, проверил температуру и осмотрел рану. — Температура немного спала, она придет в себя, думаю, скоро. Вот ужин. — Яйца и немного салата. Тепличный, не очень вкусно. Зато полезно. — Ты тоже, мигом марш ужинать. — Отец обратился к Саймону. — Скоро полночь, пора спать.

— Но па-ап, как ты не понимаешь, мы же разговариваем о школе. — Малец явно не хотел уходить, и я его прекрасно понимаю — жить в мире, где все друг друга знают, где царит однообразие — весьма уныло и скучно.

— Завтра поговоришь. За ночь не убежит никуда твоя школа. Ешь и бегом в свою кровать!

— Ну па-ап! — Жалобно причитал Хрюк. — Еще пол часика, ну пожа-а-алуйста! И сразу в кроватку!

— Никаких возражений, а не то — получишь ремня как следует! — Знахарь стоял на своем и уступать не собирался.

— Хорошо… — Спорить было бесполезно. Саймон в очередной раз хмыкнул носом и расстроенно поплелся вдаль. — Спокойной ночи, Рэт. — Сказав напоследок, мальчишка исчез за занавеской.

— И тебе, Хрюк. — Вдогонку отозвался я.

— А вы поладили. — Браун присел на место мальца. — Я понимаю, жизнь взаперти — не для ребенка.

— Это точно. — Согласился я.

— Знаешь, Рэт, спасибо. Ты скрасил одиночество Саймона. — Рука Знахаря коснулась моего плеча. — Я никогда не видел его таким воодушевленным.

Признаться, такого я не ожидал. Не знаю, хорошо это или нет. Ведь совсем скоро мы покинем колонию и отправимся дальше в поисках своей мечты. А малец останется тут, и наверняка станет тосковать и скучать по нам.

— Нет-нет, это мне стоит благодарить всех вас. Сами мы бы уже давно погибли, Лизи уж точно. Это я в долгу перед вами.

Действительно, мне, а не Брауну нужно произносить слова благодарности.

— Вы первые, кого нам довелось приютить за долгие годы отшельничества. Благодаря вам мы поверили, что не все люди с поверхности стали злыми.

— Но почти все алчные, корыстные и подлые. — Этого не отнять. Не стоило поддерживать иллюзии о доброте.

— Может виски? Мы нарвались на склад алкоголя, нашли целый ящик отменного напитка. Успокоишься и поспишь. Вид у тебя уставший.

Старик пытливо взглянул на меня — отказываться было невежливо. Они делятся последним, что есть и могут обидеться, посчитав, будто я привередничаю или важничаю.

— Немного виски… Можно, ужасно хочется спать, но не могу… — Это просто отговорка.

Браун удалился, возвратившись с литровой бутылкой и двумя роксами (из таких пили до начала вторжения, нынешнее поколение предпочитает бокалы для коньяка — снифтеры). Один из них треснул, но мне, как гостю, достался целый. Знахарь весьма вежлив.

— Извини, льда у нас почти нет. Тот, то есть — надо беречь.

— Что ж, не страшно.

Пару лет назад я серьезно простудился и целый месяц не мог пить холодные напитки, так что, хуже теплого пива нет ничего.

— Хороший виски. Очень хороший. — Знахарь нахваливал напиток, наполняя бокалы до половины. — Не чокаясь, иначе мой лопнет.

Мы сделали по отмеренному глотку.

— Сегодня мы видели людей в тоннеле. Все в черном, в капюшонах, с оружием. И кажется, они ищут вас. — После первого глотка Браун разговорился. — Здесь и раньше патрули сновали, но полицию я узнаю сразу, все по форме, со снаряжением. Но не эти двое. Я еле ноги унес. Надеюсь, что не заметили. Какое-то время лучше никому не покидать убежища. Побегают-побегают и успокоятся. — Браун почесал подбородок. — А может быть вы и не при чем. Мало ли, что им нужно.

— В капюшонах, говоришь? — Я забеспокоился не на шутку, откровенно говоря. — В «Цитадели» мне доводилось видеть одного из них. Его звали Фэллон, он что-то упомянул про некого Кайлера.

— Кайлер? Знакомое имя… — Старик задумался. — Торговец в красной зоне, славный малый.

— Нет, того Кайлера боится даже «Цитадель».

— Хм. — Старик поморщился. — Даже они? Я был знаком с человеком из полиции, он много говорил о мироустройстве. Значит этот Кайлер — из клана Мардук.

Браун допил бокал и потянулся за вторым. Я же предпочел не торопиться. Крепкий алкоголь сильно бьет по голове — не переусердствовать бы. Я бы предпочел бокал пива, но его не было.

— Значит я не первый, кто нашел укрытие в вашей колонии?

Прознай «Цитадель» о том, что мы здесь, всех нас бы расстреляли на месте без суда и следствия, но мы все еще живы — значит все хорошо. Можно и поговорить.

— Да, был до тебя один беглец. Все норовил отомстить за невесту, но потом остыл и долгое время жил с нами.

Знахарь допил второй стакан залпом, и даже не поморщился. Его глаза забегали, как только он заговорил про того беглеца.

— Он умер? — Интересно, ведь всякое могло приключиться.

— Не знаю, он отправился вниз в подземелье искать выход в солнечный мир. Больше его никто не видел.

Забавное совпадение: полицейский в поисках внешнего мира. Логично предположить, что мы никогда не узнаем правду о случившемся, по крайней мере, проход за пределы тумана вполне может оказаться реальностью.

— А откуда он знал о существовании солнечного мира, неужели ваши легенды его на столько сильно увлекли?

Старик улыбнулся и посмотрел в треснутое зеркало. Он, будто вспоминая что-то очень важное, потянулся к бутылке. Наконец, он приговорил третий бокал и разговор продолжился.

— Нет, он знал о некоем проходе внизу, в бывшем подземном городе. Не знаю, кто и зачем убедил его в этом, но… — Браун запнулся. — Часть моих подопечных поверили ему и покинули дом. Надеюсь, все они живы.

— Значит, это правда…

— Возможно… Пойду-ка посплю. Ложись тоже, с Элизабет все будет хорошо. Самое страшное уже позади. — Знахарь последовал примеру мальчишки, и я, убедившись, что жар действительно понемногу спадает, отправился на покой.

Покоем, разумеется, мое состояние можно назвать только с натяжкой. Я постоянно просыпался, мучимый чередой кошмаров, проверял все ли в порядке с Лиз, прислушиваясь к каждому ее вздоху.

Все же Знахарь оказался прав. Состояние Элизабет заметно улучшилось и к утру она открыла глаза.

— Пить. — Еле слышный хрип сорвался с ее пересохших губ, но и этого хватило, чтобы пробудить меня от чуткого сна.

— Сейчас, дорогая, потерпи секундочку. — Я мигом спрыгнул с кровати, и, не обращая никакого внимания на боль внизу живота (пройдет, куда денется, царапина), кинулся за стаканом.

Вода, принесенная Саймоном вчерашним вечером, оказалась весьма кстати. Я аккуратно приподнял Лиз, стараясь не зацепить дренаж. Девушка осушила стакан и попросила еще. Разумеется, я поспешил исполнить ее просьбу. Незамедлительно, когда она покончила со вторым стаканом, на бледном измученном лице, наконец, проступила улыбка. Жажда отступила.

Лизи пошла на поправку и через две недели с небольшим вернулась к полноценной жизни. У Знахаря получилось, пусть сам он и не признавался, отмахиваясь: «Это ее заслуга. Это все воля к жизни, моей заслуги тут нет». — Но, и я и уж тем более Элизабет, понимали: без операции о спасении не могло идти и речи.

Ее голос снова стал звонким, в глазах вновь зажглась искорка надежды, вернулась радость к жизни. Пребывание в подземелье нисколько не страшило ее, наоборот, придавало чувства безопасности. Здесь к нам относились весьма гостеприимно и «Цитадель» ничего не знала о нас. Вполне возможно, что скоро они решат, будто мы погибли и прекратят поиски. Однако же, патрули прочесывали тоннель с завидным постоянством — раз в час, можно было даже сверять время. Пунктуальные ребята, ничего не скажешь.

Иногда дозорные Знахаря замечали двух, а затем и трех странных людей в капюшонах — ищеек Мардук. Рискну предположить — Кайлер, Фэллон и… Кто третий? И сколько еще людей из Мардук гоняются за нами. Если я прав, а я не сомневаюсь, что прав — нам лучше не высовываться. Кристофер предупреждал о коварности и незаурядных способностях Кайлера. Но пока нам удавалось перехитрить темного гения преследований беглецов вроде нас с Элизабет.

Смотрящий (кто-то из старейшин) приспособил несколько зеркал и соорудил импровизированный перископ, тем самым оставаясь недоступным для тепловизоров и приборов ночного видения. Разумеется, сам смотрящий видел совсем немного — только внешний вид, на сколько позволял свет фонарей в руках ищеек. Иногда полиция патрулировала втемную — свет мог отпугнуть нас. Тогда смотрящий прислушивался к каждому шороху, но понять кто и зачем оказался в тоннеле — не мог.

Однажды Браун любопытства ради сам нес вахту и на мгновение выглянул в щель между стеной, вооружившись стареньким тепловизором, найденным десять лет назад в одном из армейских складов. К его удивлению, силуэты в капюшонах не излучали тепло. Вот это поворот… Знахарь поначалу решил, что ветхий прибор неисправен, но навел на него свою руку и опешил. Машина работала исправно.

Решили ждать. С таким раскладом выйти из убежища никак не получится. Будем следить.

* * *

Так проходил день за днем. Мы помогали подземным обитателям по хозяйству — не сидеть же без дела.

Саймон всюду следовал за нами по пятам, куда бы мы не отправлялись, в пределах дозволенного отцом, разумеется. Мальчишку забавляли рассказы о внешнем мире. Он всегда просил нас поведать ему что-то новенькое. Вот и сегодня, едва открыв глаза, мальчишка юркнул к нам, пока отец не видит.

— Привет, Рэт. Привет, Лиз. — Приветливо поздоровавшись, парнишка уселся на старенький табурет напротив нас.

— А, привет, Хрюк. — Я нарочно хрюкнул, будто поросенок.

Саймон рассмеялся во весь голос, что весьма обрадовало Элизабет. Девушка с юнцом нашли общий язык, определенно.

— А что такое многорельс? — Мальчишка уставился на меня в поисках ответа. — Папа говорит, раньше в тоннеле проносились поезда. Там были рельсы. Это тоже многорельс?

Ах, да, мы же вчера как раз беседовали о наземном транспорте: автобусах, электромобилях и поездах. Но чтобы многорельс — никогда не слыхивал такого. Надо запатентовать, как только выберемся наружу.

— Что? Многорельс? Ну ты даешь. — Я едва удержался от истерического хохота.

Мои слова маленько раздосадовали мальчишку. Тот недовольно фыркнул, скрестив руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону.

— Чего смешного? Сам же сказал, над дорогой проносится многорельс. А теперь еще и издевается.

— Да ладно тебе, уж и пошутить нельзя. Чуть что, так сразу дуешься, как мышь на крупу. С юмором у кого-то плоховато.

Малец лишь показал мне язык, хмыкнул и состроил недовольную физиономию, сдвинул брови домиком, а губы стиснул, что было сил. Прямо актер театра, честное слово.

— А ты знаешь, что на обиженных балконы падают? — Отметил было я, но малец был готов к подобному развитию событий.

— Может и падают. У нас здесь нет балконов. И вообще, мне не интересно.

И то верно. Что ж, пора прекращать баловство.

— Ну, раз тебе не интересно… А то я как раз собирался рассказать Лиз про устройство монорельса.

— Ага, расскажи. — Девушка подмигнула, пока Хрюк артистически отворачивался, то сжимая губы, то забавно выпячивая их.

— И мне, и мне! — Хрюк мгновенно забыл про обиду и подошел к нам. — Мне очень интересно про многорельс! — Кажется, уловка сработала.

— Во-первых… — Погладил мальчонку по голове. — Не многорельс, а монорельс. «Моно» по-латыни, означает один. Выходит — один рельс.

Ничего не понимая, Саймон фыркнул, взглянул на меня диким волчком, и уже намеривался обидеться снова, затянув протяжно: «Так не бывает».

— Бывает. Я сама видела. — А вот и подмога. Словам Элизабет-то уж мальчишка поверит, сомневаться не приходится. — Из окна нашего прежнего дома много чего было видно.

— Наверное, ужасно интересно! Я бы хотел посмотреть на мир, хоть на минутку. Эх, жаль, папа не разрешает.

Мне сделалось жаль Саймона, он же никогда не видел города. На мгновение я даже хотел было пообещать взять его с собой, но передумал. Слишком опасно. Да и красная зона вызовет у ребенка только отвращение. Там нет ни парков, ни высоких башен, сияющих по ночам, ни скоростных поездов, даже нового метро — и того нет. Только парочка заброшенных станций от старой постройки, полуразвалившиеся бараки, да горы мусора. Не считая бесчисленных притонов, борделей, и прочих сомнительных достопримечательностей. Нет, такой мир Саймону лучше не видеть вовсе. Дети живут иллюзиями, вот и не будем их разрушать.

Само собой — в Небесном городе хватает и клубов с досугом (естественно — не настольные игры с чаем и печенюшками), и наркотических закрытых ресторанов, и других прелестей. Но есть одно отличие — сервис, элитные девочки и качественные наркотики, а также позолоченные кресла и роскошное убранство.

* * *

Так прошла еще неделя. Патрули прекратились, во всяком случае, смотрящий не замечал присутствия в тоннеле посторонних.

За время затишья я успел пару раз оказаться на поверхности. Близкий друг Знахаря — Леон — сопроводил меня в центр паломничества контрабандистов и воров всех цветов и мастей — район подпольного рынка в красной зоне, где за полцены можно достать что угодно, начиная от перочинного ножа, заканчивая оборудованием для скалолазания, огнестрельным оружием и патронами. Дешево, но надо понимать — многое краденое, однако же, там, куда мы собирались, нет ни полиции, ни вообще кого-то. «Какая разница, если полиции нет? Нас все устраивает». И это мысли полицейского. Бывшего полицейского.

Хлеб, консервы, нож, три фонаря и батарейки, с запасом. На все про все, ушло 90 долларов, но Леон заверил — все хорошо. Воду вдоволь нам подарил Знахарь — газировка в пластиковых бутылках оказалась единственным богатством в закромах поселенцев, которые они тщательно спрятали в самом укромном месте.

— Берите-берите, у нас этого добра у нас лет на сто. Нам столько и не нужно. — Приговаривал Браун, помогая собирать вещи. — Вам как раз пригодится.

Бородатый мужчина уже понимал — мы уходим искать новую жизнь, поверив в легенду, но с нами идти отказался: «Куда нам? Мы привыкли жить во тьме. Однажды группа из одиннадцати человек уже покинула мой дом, с тех пор о них ничего не слышно, помнишь ведь. Не думаю, что хочу отправиться за ними».

— Может им удалось… — Робко пропищал Хрюк.

— В любом случае, примите это в знак нашей благодарности. Тут немного, но… — Протянул две купюры по пять баксов. — Нам они больше не нужны… — Действительно, не играть же нам с Лизи в магазин, а в другом мире — другие деньги.

— Немного? Да тут же целое состояние… — Возразил Леон и его глаза едва не вылезли из орбит от удивления.

— Да уж… Это немалые деньги… — Согласился Знахарь. — Вы точно решили уйти? Вы могли бы остаться с нами. Места всем хватит.

— Нет. Но, все равно спасибо за приглашение. Пока мы здесь, ваши жизни в опасности.

— Что? Уже уходите? Ну во-от. — Грустно произнес мальчишка, едва не плача.

Саймон привязался к нам. Еще бы, мы почти всегда были вместе. Но, ничего не поделаешь, нам надо идти.

— Наши жизни так или иначе всегда в опасности. — Знахарь только усмехнулся, не обращая внимания на возгласы сына. — Если легенда правдива и вам удастся увидеть солнце — расскажите миру правду. Если же нет — желаю вам дойти обратно живыми. Буду ждать.

— Спасибо… Мы постараемся. Но не могу ничего гарантировать. — Я не хотел больше давать обещания, которые не в силах был выполнить.

— Отдохните, как следует… Саймон, пойдем. Нашим друзьям требуется отдых перед тяжелой дорогой.

— Я Хрюк, папа и я… Хочу попрощаться.

— Хрюк, идем…

— Обещаю, что не уйдем, не попрощавшись.

— Правда? — Мальчишка немного взбодрился.

— Конечно, мы ведь друзья-шпионы!

На следующее утро, проснувшись и перекусив, готовились продолжить путь. Утро… В подземелье, казалось, не существует времени, только вечная тьма. Ночь или день — не важно…

— Прощайте. — Сухо произнес Знахарь. Не со зла или обиды, ему было грустно.

— До свидания, Рэт и Лиз! — Пропищал Хрюк, кинувшись в объятии Лиз, а потом в мои. — Я буду скучать. А это вам, на память. — Юнец протянул старую рацию. — Это тайный шпионский телефон. Так я найду вас и смогу защитить.

Рация, конечно, не работала, но мы могли подыграть, скрасив горечь расставания.

— Чуть не забыл… — Действительно, что это я. — Вот, это тебе.

На поверхности мне удалось за пару долларов купить поношенные кроссовки — не новые, но вполне пригодные. Хрюк сперва не поверил своим глазам и растерянно поглядывал то на меня, то на Элизабет, то на подарок.

— Чего ждешь, примеряй. — С одобрением добавила Лиз.

— Это? Кроссовки… Спасибо! — Малец пришел в неописуемый восторг и принялся зашнуровываться. — Какие они красивые! Как здорово!

— Носи на здоровье! — Элизабет потрепала юнца за волосы.

— Спасибо… Жаль, что это прощальный подарок! Не хочу прощаться! — Голос мальчишки дрожал.

— Саймон, не торопись с прощанием. — Прервал его отец. — Проводи гостей.

— Здесь нет Саймона. — Ответил юнец, притопнув ногой, не скрывая досады.

— Веди себя хорошо и Дюк поиграет с тобой, скажем, в школу, хорошо?

— Правда? — Мальчишка немного повеселел, заулыбался и тут же позабыл про обиду на отца. — Тогда Саймон будет хорошим мальчиком. Идемте, друзья. — Позвал нас и стремительно исчез в темном узком коридоре.

— Дюк? — Спросил я Саймона, как только мы чуть отошли вперед.

— Да. Папа редко со мной играет. — Ответил мальчишка. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. И самый грустный.

Саймон, казалось, готов был лопнуть от счастья, и в то же время — разрыдаться от горя. Противоречивые эмоции кипели внутри хрупкого детского сознания.

Наверное, еще немного, и мальчишка смог бы осветить своим светом все вокруг: и темный лабиринт, и тоннель метро, куда мы и шли тем же путем, что и попали в обитель подземных жителей.

Но, вскоре былая радость растворилась без следа. Саймон сделался хмурым и умолк, шаг его замедлился.

— Игра? В школу? — Переспросил я, учуяв некое смятение. Столь резкая перемена в настроении юнца не осталась незамеченной, и я прекрасно понимаю причину. — Папа играет с вами? — Саймона срочно надо было отвлечь.

— Да. Она нам очень нравится. Мы играем в шпионов, в основном. Папа часто играл раньше с нами, но теперь он занят, чтобы прокормить нас. Еды стало меньше и папе приходится подолгу работать. Теперь мы играем втроем с Бяк и Зюн. У нас даже костюмы есть, их тоже папа сделал. Он у нас мастер на все руки. — Саймон говорил все медленнее, тише, и грустнее, пока, наконец, его лепет не превратился в некое несвязное бормотание.

— Ого! Да, Знахарь — молодец! — Согласилась Лиз. — И доктор и мастер на все руки…

— Да, но… но… — Мальчишка всхлипнул. — Сегодня самый плохой день! — Произнес он, закусив нижнюю губу.

— Почему? — Элизабет обняла мальчишку. — Расстроен расставанием?

— Да… Ведь мы… больше не встретимся… Никогда… — Сквозь подступающие слезы произнес он, еле сдерживаясь из последних сил.

Однако же, буквально через одно мгновение, силы оставили его и горячие мальчишеские слезы градом покатились по щекам.

— Тяжело, да? Нам тоже, но так надо. — Я было попытался успокоить Хрюка, но, утешитель из меня, видимо, так себе.

Мальчишке сделалось только хуже. Он вжался лицом в пупок Элизабет и принялся реветь, что есть мочи, будто на похоронах.

— Ну, будет тебе. Мы же шпионы, правда? А шпионы не плачут. — Что ж, Рэт, попытка номер два.

Элизабет взглянула на меня с неким осуждением. Что поделать. У меня не было детей и, следовательно, я не знаю, как с ними общаться.

— Не расстраивайся… Может быть, мы еще и увидимся. Стоит только верить. — Наступила очередь Лизи.

Но, кажется, Саймон не слышал, а если и слышал, то не слушал никого из нас. Ему просто хотелось выплакаться. Наверное, слишком долго он держал все эмоции и чувства в себе, замыкаясь в маленьком внутреннем мирке, который он сам и придумал.

— У тебя же есть два братика и сестренка. И замечательный отец. Ты ведь не остаешься один.

— Марк, Кай и Китти… — Пробормотал Хрюк. — Они… — Мальчишка снова расплакался, что было сил. — Они мне тоже дороги, как и папа… И вы тоже…

— Расставание — всегда трудно, но, пока мы живы, есть надежда… Маленькая, призрачная, но она есть. Ты только верь, надейся и жди. — Нежный девичий голос мало-помалу успокаивал расстроенные чувства мальчика, однако же, слезы не утихали полностью.

— Да. Говорят, мысли материальны. Думай о хорошем. И невозможное станет возможным. Следуй за мечтой… — Казалось, мне удалось найти правильные слова.

Саймон успокоился, утер рукавом рубахи слезы и шмыгнул носом. Элизабет погладила мальчишку по голове, слегка взъерошив и без того взлохмаченные волосы.

— Обещаю надеяться и ждать! — Торжественно заявил он, протянув мизинец. — Элизабет протянула мизинец в ответ и мягко пожала маленький пальчик.

— Теперь нас связывают незримые узы обещания.

— Да!

— Вот и славно…

Мальчонка успокоился, и мы двинулись дальше, в сторону перегона, мимо пустующих залов. Дальше, путь для мальчишки закрыт — не будем гневить Знахаря. Да и небезопасно бродить ребенку по тоннелю. Заблудиться, конечно, не получится, а вот нарваться на «приключения» — запросто.

— Ну, что, шпион. Пора… — Произнес я почти в полной темноте.

Яркий свет мог привлечь возможных преследователей. Патрули, вроде бы прекратились, но с чем черт не шутит.

— Стой! — Скомандовал Саймон, прервав меня, едва мы подошли ко входу на заброшенную стоянку вагонов, погасил тусклый свет фонаря и с силой рослого мужчины оттолкнул Элизабет в сторону.

В тот же миг раздались выстрелы. Со стороны терминала показался лучик света с синеватым отливом, как у служащих полиции. «По наши души!» — Пронеслось в голове, однако же, едва выстрелы прекратились, я услышал незнакомые голоса. Говорили громко, будто выстрелы оглушили их самих, так что, к нашему счастью, мы смогли услышать все до последнего слова.

— Сержант Бриджес? Что там? — Грубый мужской голос, недовольным приказным тоном, поинтересовался о причинах переполоха.

— Крысы, сэр! — Второй голос, более сдержанный, видимо принадлежал тому самому сержанту — виновнику веселья.

— Не пали без разбора! Акустика, сам знаешь какая! Оглушить хочешь всех?! — Старший разошелся пуще прежнего, почти срываясь на крик.

— Слушаюсь, капитан! — Сержант говорил виноватым тоном.

— Вперед, у меня вечером свидание. Не хочу опоздать из-за каких-то дилетантов. Прозевали они, а ищем мы. — Голос нервничал.

Под дилетантами, видимо, стоило понимать «Цитадель». Тогда это люди из армии или обычные полицейские. Неужели «Цитадели» мешает гордость? Не царское это дело, копаться в вонючих тоннелях метро. Мардук, значит, можно марать обувь, а «Цитадели» нет? Или их отстранили от дела?

Голоса утихли. Нас не заметили, к счастью. Выждав паузу, я обратился полушепотом к проводнику: «Хрюк, кажется, пронесло».

— Это хорошо. — Едва слышно прошептал он. — А со мной что-то случилось. Ударило что-то…

— Ты цел? — Переспросил было я, но осознал: случилось неладное или даже больше — непоправимое.

— Не уверен… — Робко произнес Саймон. — Папа… расстроится…

Найдя на ощупь старую зажигалку с мини-фонариком, выручавшую нас после побега, включил ее и обомлел. Серая потрепанная рубаха Саймона насквозь промокла от крови, потоком льющейся из дыры в животе разметом с четвертак, чуть справа от позвоночника и выше пупка. Юнец отчаянно старался зажать рану дрожащими руками, но это, увы, не помогало.

— Черт, черт, черт! — Уложив парнишку на спину, я поднял рубаху вверх. Вероятно, был поврежден крупный сосуд.

Лицо юнца, и без того бледное, сделалось цвета застывшей овсянки, на лбу проступила испарина, глаза бегали в разные стороны, а пересохшие губы беспорядочно двигались, словно пытаясь что-то сказать.

— Крепись… Я отнесу тебя к отцу, он вылечит тебя…

Вновь пришлось соврать, ведь я прекрасно понимал — мальчишка нежилец. С такой дырой ему не протянуть и нескольких минут. Даже, если бы, поблизости оказался врач и операционная, спасти жизнь, не удалось бы, увы. Слишком сильное кровотечение. Пуля, застрявшая в детском тельце, очевидно, пробила артерию.

Рядом послышались тихие всхлипывания Элизабет. Саймон молчал, только тяжело дышал и смотрел на нас умоляющим взглядом, безмолвно прося помощи, наверняка понимая в глубине угасающего сознания — все кончено. Его рука судорожно дернулась ко мне, пытаясь что-то донести, но душа слишком сильно спешила покинуть тело. В глазах Саймона в последний раз сверкнул теплый лучик благодарности и остекленели. Рука упала наземь, а дух покинул маленькое детское тельце и устремился к звездам — туда, где нет ни пожирателей, ни «Цитадели», ни всякого другого зла.

Мне оставалось лишь прикрыть его невинные глаза и оставить бездыханное тело в луже собственной крови.

— Прощай, Хрюк…

— Отнесем его к отцу? — Предложила Элизабет, всхлипывая.

— Нет. — Строго ответил я. — Его найдут и без нас. Надо поторапливаться, полиция миновала.

— Но…

— Останемся и навлечем еще больше бед! — Отрезал я. — Эта пуля предназначалась тебе или мне. Они идут за нами. Смерть Саймона не должна стать напрасной. Ради Хрюка, нашего шпиона, пойдем дальше. — Обнял девушку и прошептал ей. — Все будет хорошо. Я люблю тебя…

К тому же, в глубине души я опасался гнева Брауна. Горе ослепляет и нас вполне могли обвинить в смерти сына. Кто знает, как обернется для нас благородство.

Мы бережно уложили мальчика на пол, мысленно еще раз попрощались с ним и двинулись дальше. Мне тяжело было уходить, к тому же закрома разума все не покидала неприятная мысль о крысах. Мне было жаль оставлять его тут, но у нас не было другого выхода.

Расчет оказался верным. Патрульные, случайно убившие мальца (по всей видимости — рикошет), проследовали в тоннель, ведущий к «Цитадели», мы же отправились в совершенно другую сторону и без труда преодолели несколько километров, совершенно не рискуя быть пойманными. Дважды, как говорят, снаряд в одну воронку не попадает.

* * *

Позади нас осталась станция «Седьмая авеню», единственная, что сохранилась лучше всех, и то, только потому, что пол и стены, облицовывались в свое время не железом, гранитом или мрамором, а обычным пластиком, не представляющим никакую ценность на рынке, будь то официальный или черный.

В дальнем углу послышались шорохи, впрочем, их виновником оказалась крыса весьма внушительных размеров (почти с кролика). Она озадачено уставилась на нас, будто осматривала, а потом — пискнула и скрылась в неизвестном направлении.

Следующая станция — наша. Судя по карте, проход должен быть где-то неподалеку за ней, прямо в тоннеле.

Тем временем, меня все сильнее терзала мысль: почему патруль зашел так далеко? По идее, в своих поисках они должны были сосредоточиться в совершенно противоположном направлении. На карте, что подсунули черные куртки, указаны не все проходы, логично предположить, что мы ничего не знаем о последней двери.

Неужели, мой тайник найден? Если так, то плохо дело. Нарвемся на засаду армейцев. Или на сам клан Мардук.

Другое предположение, впрочем, казалось мне более обнадеживающим. Не обнаружив нас ни у одной из известных мне дверей, в «Цитадели» решили прочесать все тоннели. Так, на всякий случай. А заодно привлекли армию, дабы подчистить подземелье от мародеров и нелегалов.

Наверняка, этот патруль не первый и не последний. Нам бы не мешало пошевеливаться. Если мои расчеты верны, то мы успеем прошмыгнуть прямо под носом у патрульных, если, конечно, не нарвемся на засаду.

«Инвуд-роуд» — на чудом уцелевшей алюминиевой табличке-указателе еле различимо проступала надпись с названием и номером станции. Номера использовали железнодорожники, не знаю зачем. Наверное — так удобнее ориентироваться в тоннеле из двух десятков веток и почти половине тысяч станций, многие из которых приходились на Небесный город и зеленый сектор.

— Проход где-то здесь. — Прошептал я. — Поторопимся. — Дальше, помнится по карте, путь делался прямым, несколько километров не было ни единого поворота, и фонарный свет можно было разглядеть издалека.

На станции смердило нечистотами. Все сходится. Рядом — очистные сооружения, если они действительно работают еще, а не числятся для галочки, дабы отвлечь внимание общественности и создать иллюзию, будто вода в реке пригодна для купания.

Так это или нет, мы проверять не стали, просто ускорили шаг, как только могли, и вскоре проследовали мимо, в надежде, что дальше запах сделается немного слабее. Этого, впрочем, не произошло. Что поделать, подышим еще.

— Кажется, вот то, что мы ищем. — В сотне метров от края тоннеля, показался красный указатель и огромная, выше человеческого роста, дверь, по какой-то причине не запертая.

Причина, впрочем, крылась в разрушенном механизме, который почему-то решили не восстанавливать, да так и оставили, как есть. Человеческая халатность, но что бы мы делали без нее. Не нам жаловаться. Я оглядел дверь и удивился: дверь словно протаранили. Огромная выбоина, видимо удар или след от направленного взрыва, или последствия аварии. Последнее куда менее похоже на правду. Вагон бы не смог так повредить броню гермодвери, рассчитанной на взрыв бомбы или атаку пожирателя.

Внутри — ни души. Пронесло. Успели. Кажется, все опасности, так или иначе связанные с полицией, позади, теперь обитателей подземелья не тронут, надеюсь. Наверняка, им не нужны простые смертные, коих полно и в красной зоне. Живут себе и живут. Полиции нужны мы.

Осмотрелся вокруг. Как и было написано, проход, связывающий воедино метро и подземный город, служивший путем эвакуации на случай пожара внизу или нападений ану, сумевших пробиться в метро, оказался весьма широким, пусть и невысоким, чуть выше роста человека. Метра два. Так, что мне, с моими-то метром девяносто, следовало опасаться то и дело выступающих наполовину разбитых осветительных плафонов, кусков арматуры или других ненужных сюрпризов.

— Лиз, как ты? — Наконец, нарушив долгое молчание, спросил я.

— В порядке. — Ответила девушка. — Давай поскорее доберемся до подземного города.

— Хорошо. — Кивнул в ответ. — Осталось совсем немного. К вечеру будем на месте. Там и передохнем в безопасности.

На счет безопасности, я, наверное, немного преувеличивал. Довольно самонадеянно рассчитывать на отсутствие полиции, но мне почему-то казалось, что эти олухи так и не поняли, что их обвели вокруг пальца, будто отняли у малышей конфетку младенца. Пусть мне и не нравилось подобное сравнение (детей обижать нехорошо), но в нашей ситуации, оно подходило как нельзя кстати.

Осмотрел тоннель. Ни единой уцелевшей надписи, словно краску специально стерли. Но зачем? Наверное, просто осыпалась от времени, а может это дело рук полиции, чтобы запутать диггеров. Остались только обшарпанные стены, кое-где синяя краска еще не успела осыпаться.

— Как думаешь, Саймона уже нашли? — Неожиданно спросила Лиз.

— Не знаю. Наверное…

— Почему мы не отнесли его к отцу?

— Патруль. Они будут прочесывать тоннель раз в час, как это было раньше. Примерно столько нам понадобилось, чтобы добраться до нужной станции между патрулей и пробраться сюда незамеченными. Мы бы потеряли час и нас бы могли засечь. Понимаешь? Саймона не вернуть, но я пообещал Крису спасти тебя. Мы не можем воскресить мертвых, но… Мы не уберегли мальчика, ужасно получилось… Но Я думаю, Знахарь поймет. Эти люди всегда готовы к смерти… — Я нес околесицу про смерть, смысл жизни еще вспомнил бы.

— Он же был еще совсем ребенком… — голос Элизабет дрожал. — Я никогда еще не видела столько крови…

— Да. Мир жесток, порой. Но из-за нас могут убить еще кого-то, брата или сестру Саймона, или даже самого Знахаря. Понимаешь? Нам лучше уйти как можно скорее. К тому же, я не хочу, чтобы следующая пуля оказалась твоей, Лиз. Не хочу… Тогда в моей жизни больше не будет смысла.

Я обнял Элизабет и крепко поцеловал ее, пытаясь отвлечь от грустных мыслей.

— Ты для меня дороже всего на свете. — Я никому не позволю тронуть тебя.

— И ты для меня больше всех… Прости, женская сентиментальность. Идем?

— Идем. — Согласился я. — Поищем ночлег.

Глава 9

Город воспоминания — город грехов

Сентябрь 2213 года.

— Рэт! — Знакомый голос из темноты снова звал меня.

«Почему я не могу вспомнить твое имя? Кто же ты?» — Я терялся в догадках.

— Рэт, ответь мне! — Мужской голос не унимался.

«Раньше мы были друзьями? Почему тогда я не могу вспомнить ничего о нем, кроме того, что слышал его голос где-то раньше?»

— Кто… ты? — Спросил я в растерянности.

— Я твой друг. — Ответил голос. — Ты забыл? Ведь нам раньше было так хорошо вместе!

— Друг? — Переспросил я с удивлением. — Как… тебя зовут?

— Ты предал нас! — Вдали показался темно-багровый силуэт человека, покрытого дымком пожирателя.

Я в ужасе пытался бежать, но лишь уперся в холодную каменную стену. «Выход, где же выход?!» — Сердце бешено билось в груди.

— Кто ты?! — Прокричал в мрачную даль.

— Ты не помнишь? Не помнишь, правда? Как ты мог забыть меня? — Голос приближался.

Обернувшись, я увидел огненный силуэт человека с лицом, сокрытым медной маской, красными глазами и черной обугленной кожей на руках. Крис? Нет. Не он. Лишь отдаленно похож. Но точно не он. Я уверен.

— Я убью тебя! — Прохрипел человек и с львиной злостью кинулся на меня.

Мгновение и… Острая боль в горле, хруст кожи. Сосуды один за другим лопались под натиском мощных, словно звериных, клыков. Руки инстинктивно зажимают рану, и горячая кровь струей бьет наружу. Солоноватый привкус чувствуется во рту. Он повредил гортань? Трудно дышать. Он… убил меня? За что?

Еще мгновение и вот, когда моя голова тяжело опустилась на мокрую землю, я очнулся, истекая ледяными каплями пота и захлебываясь в судорожных вздохах.

— А-а-а! — Инстинктивно из груди вырвался сдавленный крик и руки непроизвольно принялись ощупывать место укуса.

— Опять кошмар? — Спросила Лиз, встревожено.

Черт, разбудил и ее.

— Опять… — Посмотрел на часы. Три часа ночи. — Третью ночь подряд снится один и тот же сон… Меня убивает горящий силуэт…

— Это просто сон…

— Знаю… Просто… сон… — Включил фонарик, осмотрел помещение. В мыслях меня этот сон тревожил все больше с каждым его новым повтором. Нет, я не верил, что сны повторяются просто так.

По-видимому, дом (назовем его так) принадлежал каким-то небогатым людям. На стенах еще виднелись витиеватые рисунки простеньких бумажных обоев, пол покрывал обветшавший от времени коврик. В углу стояла кровать, довольно просторная. Нам оставалось только отодвинуть пыльное, пахнущее сыростью синеватое от плесени одеяло и наслаждаться относительным комфортом. Мягкая, хоть и небольшая постель, что может быть прекраснее, особенно после ночевки на холодном бетоне двумя днями раннее. Все это время ушло на то, чтобы отыскать проход на этаж ниже, так как на верхнем уровне подземелья не было ничего, кроме запутанных лабиринтов из коридоров непонятного назначения.

Наше присутствие омрачали только два скелета в углу, видимо, принадлежавшие самим хозяевам. У одного из них оказался поврежден череп и позвоночник.

Время будто остановилось. Видимо, владельцы дома готовились спать, но постель так и осталась нетронутой на много лет. Что же произошло? Одно точно: ану не оставляют скелетов, значит они тут не при делах.

Я постарался уснуть. Ворочался долго, но упрямство и желание отдохнуть в тепле и комфорте перебороли навязчивые мысли, и я вновь провалился в глубокий сон. Больше меня никто не кусал, к счастью, но увиденное дало повод призадуматься о необычных вещах, а возможно даже и призраках.

* * *

— Кэт! Нет! Пожалуйста, Кэт! — Сквозь слезы, повторял молодой человек.

Девушка в черном платье была еще жива. Пуля ее прошла через шею насквозь, и теперь, кровь обильно заливала пол. Она задыхалась, а парень изо всех сил пытался остановить кровотечение, пока, наконец, не осознал, что его ненаглядной Кэт больше нет. Он поцеловал ее навсегда застывшие губы, принес из кухни нож, проткнул себя им, и тяжело дыша, опустился головой на грудь девушки. Кровь багровым потоком растекалась по полу…

* * *

Я вынырнул из забытья. Сон, да и только? Но это не так, увы. Кажется, я видел прошлое, и находились мы в той самой комнате, где и заснули. Я узнал обои, кровать и даже входную дверь спальни. Все выглядело новым и ухоженным. Иллюзия исчезла с пробуждением.

Наутро, в подтверждение своей теории, я обнаружил ржавый нож, валяющийся среди костей. Кто-то, конечно, может поспорить, мол, это лишь догадки, а я выдаю желаемое за действительное. Может и так. В тот миг и мне казалось, что абсурдно было играть в детектива. Немного позже, загадка откроется сама. Но не будем торопить события и забегать вперед.

К моему удивлению, Элизабет тоже видела странный сон. Двое незнакомцев — парень и девушка — стояли над нами, одетые в ночные рубашки. Парень, лет двадцати, совсем еще молодой, с ножом в теле, выглядел немного растерянным.

— Кэт, кто они? — Неуверенно спросил он.

— Люди с поверхности, Рики. — Ответила девушка еле слышно, горло ее оказалось чем-то сильно повреждено, и было странно, как она вообще может говорить.

— Тогда они наши враги. — Парень нахмурился.

— Нет, дорогой. Не враги, такие же жертвы, как и мы с тобой…

Элизабет окончила повествование и вопросительно взглянула на меня, видимо, заметив мое крайнее удивление и беспокойство.

— Вот так дела. Кэт. Знакомое имя. Я видел во сне их смерть.

— А? — Лиз, закусила губу.

Я указал на груду костей в дальнем углу комнаты. И, чтобы развеять оставшиеся сомнения, если те, конечно, возникли, добавил:

— Останки наших ночных гостей.

— Призраки? — Девушка насупилась.

— Что-то вроде того… Не знаю, меня учили полагаться на науку, а не на веру в домовых.

Но, что-то неладное творилось вокруг. Остается надеяться, что на этом странности подземелья и закончатся.

Прошло ровно три дня, как мы покинули старое метро и вошли в разрушенный подземный город. Некогда густонаселенные улицы опустели. Единственным упоминанием о прошлом служат тысячи человеческих скелетов прямо под ногами. Кто-то всех их убил, превратив город в огромное кладбище. Не пожиратели, нет. Теперь понятно, что виноваты люди. «Черт, клан Мардук — хуже зверей. За что? Тысячи трупов». — Водоворотом крутилось в голове.

Все: женщины и дети, старики и немощные — власти Далласа не пощадили никого, стерев тысячи жизней с лица Земли. Иногда кажется, что в воздухе все еще витает смерть в поиске погибающих от невыносимой боли, чьи стоны и мольбы о помощи все еще помнят покрывшиеся трещинами стены. Но зачем? Чтобы скрыть какую-то правду? Вполне возможно…

Город-подземелье, судя по картам, если я правильно запомнил, представлял собой три яруса, каждый из которых подразделялся на сектора. Попасть на нижний ярус можно было по лестницам или с помощью огромных лифтов, которые или не работали, или рухнули, когда тросы оборвались из-за отсутствия ухода или же, были специально перерезаны.

Наш путь пролегал на север, именно там, на нижнем ярусе и был сектор 23.

Пока нам удалось попасть только на второй ярус, расположенный над сектором 22, соседом искомого.

На этом ярусе, собственно, расположились, как мне показалось, небогатые кварталы. Скромные дома, нечто среднее, между бунгало и пещерами, в привычном понимании для обитателя внешнего мира. Дом словно встраивался в каменные громады.

Между такими домами высотой в три-четыре этажа каждый, располагались улицы, создавая магистрали и перекрестки. Судя по рельсам и полуразрушенным вагонам, раньше тут ходил трамвай. Теперь… разве что призрачный.

Половина пути позади. С каждым днем дышать в подземелье становилось все тяжелее, словно город давил на нас. Вдобавок, я потерял покой и не мог подолгу спать из-за кошмаров… Это удручало.

— Поспи немного… Тебе нужен отдых… — Произнесла как-то Лиз, когда мы выбрали место для ночлега, коим оказалась одна из множества квартир, на третьем этаже.

— Нет… Я не могу спать. — Один и тот же повторяющийся по многу раз за ночь сон становился все ярче.

— Я тоже… Я тоже вижу странный сон, кто-то огромный душит меня проволокой. — Неожиданно призналась Лиз.

— И ты тоже?

— Да. — Кивнула она.

— Наверное, из-за усталости.

— Наверное…

В глубине души я осознавал, что, дело было вовсе не в усталости, перенапряжении или чем-то еще, связанным с нами. Дело было в самом городе, в его молчаливом недовольстве незваным вторжением. Он словно не доверял нам, боялся нас, будто живое существо.

Подземелье. Что-то с ним не так… Каждый миг мне казалось, что кто-то неустанно наблюдает за нами из глубин вечного мрака. Но кто, ведь мы одни? Мог ли быть здесь еще кто-то? Быть может Знахарь и его люди, ищущие нас, или…

Мертвые? Даже если и так, то глупо бояться умерших, целесообразнее остерегаться живых… Я все это понимал. Но всякий раз мысли о невидимом наблюдателе возвращались ко мне, руки и ноги сковывало в непонятном, казалось, ужасе.

Следующей ночью, чего и следовало ожидать, сон повторился, еще более явственный. Я, как уже можно было догадаться, в ужасе вскочил на ноги, все еще ощущая следы острых клыков на шее.

Включил фонарик, который лежал рядом. Элизабет не спала. Девушка сидела на стуле и смотрела на меня.

— Снова кошмары мучают?

— Да… — Ответил я.

— И меня. Нам надо идти дальше. Поскорее выбраться отсюда. — Предложила она. — Иначе мы сойдем с ума.

— Хорошо… Идем…

После скромной трапезы (аппетит не желал появляться даже во время еды), осмотрели помещения вокруг на предмет чего-то ценного. Просроченная еда, старая одежда. Неинтересно. Нашелся, правда, кусок брезентовой плотной ткани, его мы взяли с собой. Мало ли, где придется спать в следующий раз. Вполне вероятно, что и на бетоне. Пятизвездочных отелей на нашем пути не предполагалось.

К нашему удивлению, имущество обитателей, в большинстве случаев осталось нетронутым, несмотря на то, что на стенах повсюду виднелись следы от пуль и в каждой квартире, где мы побывали, обнаружилось множество скелетов со следами увечий. У бедняков, наверное, просто нечего было брать, судя по скромному убранству.

Путь наш пролегал к очередной запасной винтовой лестнице, которая бы привела нас на искомый ярус. На этом все наши познания заканчивались. Куда идти дальше? Никто не имел ни малейшего представления. Ни единой зацепки. Чистый лист…

— Лиз… — Шепнул я. — Нам направо. — За поворотом на некогда выкрашенных стенах красовалась потертая, сияющая ярко-красная светоотражающая табличка, обозначающая вход, но сам вход оказался крепко замурован бетоном. Неподалеку от прохода валялись кучи мусора, смешанные с человеческими костями.

— Черт! — Ругнулся я.

Уже вторая лестница заблокирована. Словно кто-то пытался скрыть нечто важное, замести следы. А что если все выходы будут заблокированы? Этого бы нам очень не хотелось. Провести всю жизнь в тоннеле метро — сомнительное удовольствие. Но, если другого не останется — вернемся. А пока что сдаваться не будем.

— И тут тоже не пройти… — С грустью констатировала Элизабет.

— Да. Но не будем вешать нос. Неподалеку есть еще один проход… Попробуем там…

Легко сказать, вот уже два дня мы безуспешно пытаемся найти лестницу, блуждая по темным коридорам, иногда широким, словно проспекты, а иногда узким, подобным грязным трущобам красной зоны. Наверняка, это место, как и сам Даллас, не было эталоном равенства, братства и свободы, и служило его если не зеркальным отражением, то весьма похожим на Даллас миром.

Но тогда зачем понадобилось учинять расправу? Все дело в выходе во внешний мир из города тумана? Или что-то еще? То, чего не следовало знать никому. Что бы то ни было, но причина явно была весомой.

— И там тоже не пройти. — Внезапно приятный женский голос из ниоткуда вторгся в наш разговор.

— Кто здесь? — Выкрикнул я, то ли с перепуга, то ли просто от неожиданности.

— Я… Простите, не хотела вас напугать… — Из глубины подземелья показалась девушка лет тридцати, в опрятной одежде (белая блуза, черный джемпер, черная юбка чуть выше колен, туфли на каблуках), в руках она держала перед собой красную сумочку. Даже странно — что может вдруг понадобиться такой красивой жгучей брюнетке с роскошными длинными волосами в такой дыре? Она из богатой семьи, по всей видимости. На тонкой шейке красовалось изящное золотое ожерелье, на пальцах — золотые кольца. — Вам нужно вниз? Туда не пройти… Проход там… — Незнакомка показала на длинный коридор. — Они забыли замуровать его…

Вот, кажется, началось. Мало-помалу, до меня начало доходить. Это не человек. Откуда ему взяться-то? Судя по тому, как напряглась рука Элизабет, сжимающая мою ладонь, она тоже понимала это.

Нет, я, конечно же успокаивал себя, тешил мыслью о том, что кому-то все-таки удалось выжить, но… Вспоминая поселение Знахаря, его обитатели выглядели куда более скромными, нежели дама на каблуках.

Таинственная гостья подошла ближе. Большие карие глаза будто гипнотизировали нас пристальным взглядом, от которого любому бы сделалось не по себе.

— Они? — Переспросил я, придя, наконец, в чувства. — Кто они?

— Те, кто убил меня… — Девушка выронила из рук сумочку, показав свою окровавленную рваную блузку, оголенные внутренности, тут же растворилась в воздухе, словно ее и не было.

Элизабет вскрикнула и прижалась ко мне. У меня тоже душа едва не ушла в пятки.

— Что это, Рэт? — Испуганная Лиз едва держалась на ногах, бледная, словно свежевыкрашенная стена.

— Не знаю… — Растерянно ответил я.

«Призраки? Это она наблюдала за нами? Ее взор я чувствовал все время? Она одна?»

Сердце бешено колотилось, мысли утратили всякую последовательность и блуждали в хаотическом порядке. Если бы можно было прокрутить их по очереди, как на кинопленке, держу пари, вышел бы неплохой видеоролик в жанре психоделики.

— Но она указала путь…

— Путь? — Переспросил я. — Она ведь — галлюцинация… — Если это так, тогда почему же мы напуганы?..

— Галлюцинация? — Лиз словно ничего не понимала. — Но разве ты не видел ее? Ведь с ума по одному сходят, а не группами, верно?

— Верно, Лиз, но живые люди не исчезают без следа… Кто знает — может это секретное оружие «Цитадели» и она — голограмма, которая заманивает заблудившихся искателей приключений, выдавая их полиции или обрекая на смерть?

— Не знаю… Все равно у нас не особо много шансов. Давай попробуем… Не знаю, как объяснить, но мне кажется, что она говорит правду…

— Хорошо… Попробуем… — Я решил довериться интуиции Элизабет. И вправду, самим нам отыскать открытый проход не удалось. Была не была. Хуже не будет.

Мы свернули в сторону, куда указывал не то призрак прошлого, не то иллюзия сознания, и начали углубляться вдаль неизвестных коридоров, таких же пыльных и усыпанных костями людей, как и все вокруг. Ничем не примечательное пространство — все, как и раньше.

Одна пыльная деревянная ветхая дверь, изрешеченная пулями, сменялась другой. Они навсегда остались незапертыми. Заглянув внутрь одного из жилых блоков, я увидел посуду, покрытую паутиной, мебель, Все стояло, лежало на местах уже много лет ничего не тронуто, как и прежде, только следы от пуль на стене и человеческие кости напоминали о горькой судьбе хозяев. Когда-то эти останки были такими, как мы. Когда-то и мы станем, как они. Разумеется, не хотелось пополнить список и превратиться в «они» путем расстрела, удушения или любого другого насилия. Тем более, в молодом возрасте, но жизнь иногда не спрашивает… Эх, опять я за старое.

Коридор, по которому двигались мы, длился около трех сотен метров и уперся в открытую лестницу на нижний ярус, что, признаться, немало удивило нас.

— Открыто? Кажется, нам повезло! — Элизабет осмотрела проем перед нами. Действительно, за полуразрушенной деревянной дверью виднелись первые ступеньки.

— Поразительно… Чертовщина какая-то! — Я не мог поверить своим глазам. — Но как? Мы можем пройти… Я уже ничему не удивлюсь, даже если сейчас перед нами появится индеец в народном облачении или популярный супергерой из комиксов… Росомаха или Профессор Ксавьер. Останься тут пока… Я проверю, вдруг это ловушка? — Предложил было я.

— Остаться? Ты с ума сошел? Даже если там западня, то я умру с голоду в этой обители мертвых среди груды костей. Дороги-то я не знаю. Умирать — так вместе. — Решительно возразила Лиз. — Да и к тому же, черт побери, мне страшно одной, знаешь ли… — Ее пламенная речь пристыдила меня. Кавалер, тоже мне. Впервые Элизабет заговорила о страхе, пусть и в такой шутливой, озорной форме, но, в каждой шутке есть только доля шутки, как известно.

— Хорошо… Согласен… — И вправду, выбора нет. Или пан, или пропал…

Конечно, голодная смерть — не самая страшная, по сравнению с пытками в «Цитадели». Зато — весьма долгая. Палка на двух концах. Единственное, что объединяет их — плачевный и необратимый исход.

Винтовая лестница, покрытая толстым слоем пыли и щебенки, медленно вела нас вниз, на искомый уровень. То здесь, то там, неподвижно лежали скелеты людей, разбросанные вещи — сумочки, очки, широкополая шляпа (и зачем только она под землей?), траншеи от пуль на стенах, что нас уже ни чуточки не удивляло… К сожалению.

Внезапно, где-то вдалеке раздался еле слышный детский плач, будто кто-то испуганно звал на помощь.

— Лиз… Ты слышишь? — Решил спросить на всяких случай, убедиться, не лишаюсь ли я понемногу рассудка.

— Да. Словно ребенок плачет…

Вот тебе раз. Снова призраки? Одно хорошо, раз мы оба слышим, значит, моя крыша на месте, не протекла и не уехала.

Мы спустились еще на несколько десятков метров вниз и уже отчетливо смогли различать детские всхлипывания и призыв о помощи. Старались двигаться как можно тише, мало ли кому мог принадлежать детский голос на самом деле.

— Откуда тут ребенок? — Спросила Лиз шепотом, мне почти пришлось читать по губам.

— А откуда тут расфуфыренная женщина на каблуках, в наряде а-ля «павлин на именинах», которая, по всей видимости, умеет перемещаться в пространстве и времени?

Ага, а еще пугает прохожих видом собственных внутренностей. Что-то не так с этим подземельем… Только вот что? Были версии, помимо призраков, в которых мне верить не хотелось. Например, про уже упомянутую голограмму «Цитадели» или о смещении пространства и времени, и нам просто мерещатся образы из прошлого. Последняя, казалась менее правдоподобной. Все же, девушка целенаправленно указала нам путь, говорила, отвечала на вопросы. Выходит, это не просто образ.

— Но ребенок просит о помощи…

— Лиз… Это обман…

— Но нам ведь все равно надо вниз? — Парировала она, но я прекрасно понимал, к чему она клонит, только взглянув в наполненные хитростью глаза.

— Да… Идем, мать Тереза, блин… — Тяжело вздохнул и нарочито в комичном изнеможении прикрыл лицо рукой.

И точно. Почти у выхода на нижний уровень, стоял и ревел во всю силу ребенок — мальчик лет семи. Одет он был в светло-зеленую рубашку с коротким рукавом, коричневые шортики, и, кажется, сандалики. Внешне, ничем не отличался от сверстников — две руки, две ноги, голова на плечах, кишки и другие органы — на месте. Но что-то с ним все-таки не так.

Один вопрос — что делать ребенку одному в заброшенном месте? Это иллюзия, не иначе. Сейчас появится отряд «Цитадели» и пиф-паф, ой-ой-ой, и мы покойники.

— Мама, мама, там моя мама… — Прокричал он сквозь слезы, едва заметив нас… — Помогите…

— Что случилось? — Спросила Лиз, напрочь позабыв обо всем на свете.

— Там мама, трамвай… упала… Помогите… — Не переставая плакать, кричал он что было сил.

Мальчик поднял заплаканные голубые глаза наверх и, ухватив Лиз за руку, стремительно повел по ярусу на главную магистраль, где действительно виднелись бетонные шпалы. Наверное, тут ходил трамвай (или другой транспорт), только очень-очень давно. А может — это иллюзия, как и сам мальчишка.

Мы шли, словно завороженные, не думая о возможной опасности, как будто под гипнозом. Ведь город больше не дышит, подземные трамваи давно остановились. Электричества больше нет. Да и никакого ребенка тоже нет. Если светловолосый мальчик действительно жил здесь, то его убили, как и ту девушку и незнакомцев из нашего сна. Но они же мертвы и не могут говорить!

Мы вошли в одну из одинаковых на вид дверей, я едва успел прочитать одно только слово «Аптека» на вывеске.

Посреди пустой комнаты, на ржавой кушетке лежала женщина без нижней части тела, бледная, вся перепачканная в крови обеими руками придерживала собственные органы, вот-вот норовящие выпасть на пол. Рядом с ней находился седовласый дедушка-аптекарь, в белом, покрасневшем от крови халате.

— Ты привел помощь? — Спросил он, испуганно взглянув на нас.

Мы не понимали, чем именно можем быть полезны. Спасти женщину уже невозможно.

«Стоп. Рэт, никакой женщины нет. Все ложь. Мираж! Забыл? Не поддавайся». — Говорил я сам себе.

— Да… — Мальчик шепнул еле слышно.

Все было тихо, как вдруг позади раздалась автоматная очередь, изрешетив аптекаря и мальчика, добив и без того умирающую женщину.

— Ложись! — Крикнул было я, как все исчезло: и раненая женщина, и аптекарь, и заплаканный ребенок.

— Тьфу ты, чертовщина. Опять иллюзия? — Спросил я, вставая с пыльного пола, оглядываясь по сторонам.

Стояла мертвая тишина, как и прежде. Можно было услышать стук своего сердца. Никаких следов чьего-либо присутствия.

Подняв фонарик, я помог встать Лиз, и огляделся вокруг. Стены в дальнем углу были изрешечены пулями, в правом углу лежали кости ребенка и взрослого человека, а на кушетке неподалеку — скелет без ног и костей таза с раздробленным черепом и ребрами.

— Смотри… — Указал на останки. — Кажется, это наши непрошеные видения… — Зрелище не из приятных. — Точнее то, что от них осталось.

— Но как? Они ведь давно мертвы… Трупы. Покойники… — Резонно возразила Лиз.

— Ты все еще можешь удивляться? Я — нет. Ауууууу, Капитан Америка, ты где? Мы ждем тебя… Появись!

— Ничего не понимаю, как такое возможно… — Элизабет покрутила пальцем у виска. — Свихнуться можно…

— Мне кажется, это место — могильник для душ. — Вдруг начал я, неожиданно придумав новую теорию. — Если город под землей, то он наверняка имеет энергетическую защиту, стало быть пожирателям сюда путь закрыт, то, можно предположить, что и души умерших оказались в западне и не могут проникнуть наружу.

— Вполне возможно. Когда город только задумывался как убежище, был построен некий энергетический барьер и сейчас мы в огромном склепе. — Повторила Лиз немного другими словами.

А мои бесконечные рассказы про устройство Далласа явно запомнились Лиз.

— С ума сойти… — Я не верил сам себе.

Сходить с ума, разумеется, в наши планы не входило. Ровным счетом, как и общение с мертвецами. Быть может, легенда правдива и нас убьют? По крайней мере, неприятные сновидения начались именно тут.

Так, Рэт, отставить пессимизм! А вот осмотреться не помешало бы. Вполне вероятно, что в закромах аптекаря остались кое-какие лекарства.

Атмосфера помещения напоминала лабораторию алхимика после нападения католической инквизиции. Разделял зал на две неравные части дубовый прилавок, по ту сторону которого стояли несколько шкафов с разбитыми стеклами, на которых беспорядочно валялись простенькие лекарства (микстуры от кашля, если верить пожухлым этикеткам), ранее, вероятно, аккуратно разложенные (будто убийцы искали эликсир молодости, зачем понадобилось ворошить полки с дешевыми препаратами). В левом углу находился стол и кое-какие пробирки, содержимое которых давным-давно испарилось. Рядом обнаружились рекламные журналы и несколько товарных чеков, а также старые ручные счеты (антиквариат, прошу заметить) и такой же древний кассовый аппарат, видимо, служивший украшением, ведь современные терминалы выглядят иначе.

Вполне резонно предположить, что на деревянном стуле с ручками восседал сам хозяин или кто-то из его работников, если таковые имелись. Стул оказался резным и весьма тяжелым. Как и многим предметам обихода, стулу не повезло — на спинке красовался след от пули.

Напротив стола располагался довольно старый телевизор, такие на поверхности не используют уже лет как двести, разве только может, пылится у кого-то в красной зоне без надобности. Ну, или дома у какого-нибудь заядлого коллекционера. Интересно, он исправен? Даже если так — проверить это все равно не представляется возможным. Разве только найдется работающая розетка.

Поскольку лекарств у нас не было, в голову пришла мысль пополнить запасы. Конечно, срок годности многих препаратов уже давно истек. Порошки и пилюли пришли в негодность, а влажные салфетки пересохли. Но кое-что все же еще можно было использовать.

Удалось найти немного порошков от простуды, жаропонижающее и что-то от мигрени, бинт и жгут. Не густо, но и на том спасибо. Надеюсь, не пригодится.

— Вы ведь не обидитесь, господин аптекарь, простите, не знаю вашего имени? Мы бы заплатили, но денег у нас нет. — Зачем-то обратился я в пустоту.

Неподалеку за крайним шкафом обнаружилась черная металлическая дверь. «Подсобка». — Смекнул я, едва луч фонаря осветил ее. Не заперто.

Мы вошли внутрь. Стены без обоев, осыпавшаяся краска, скелет животного, может быть кошки или небольшой собаки. Сделалось не по себе. На мгновение показалось, что старик-владелец и вправду наблюдает за нами.

— Хм. Нет. Глупости. — Почему-то произнес это вслух, вероятно желая усилить эффект самовнушения.

— Пойдем-ка отсюда? Тут как-то жутко… — Торопилась Лиз.

— Мне тоже хочется уйти. Но куда дальше… По всей видимости, это и есть тот самый сектор 23. Или то, что от него осталось. И мы даже не представляем, где выход. В любом случае, идем подальше от этой аптеки.

Черные куртки сказали правду, а вернее — полуправду. Не было никакого пожирателя, город уничтожили сами военные (в чем, собственно, убедился еще раз). «Люди с поверхности»… Если приведения действительно существуют, они явно не рады нам. Но шпионы «Цитадели» умолчали одну деталь — сектор не был покинут много лет назад. Судя по относительно свежим костям, его также уничтожили вместе с остальными. И зачем надо было врать? Может, хотели таким образом выудить из нас побольше информации. Какая теперь разница…

Трудно поверить, но мы добрались до искомого места. Однако легче на душе не становилось. Мы одни в заброшенном подземелье, где творится мистика, будто в остросюжетном фильме, прямо у нас под носом, и обратной дороги нет. Нельзя вернуться ни в Даллас, ни скрыться в красной зоне, ни в подземелье Знахаря: не лучшая затея. Наверное, он не примет нас… Или вообще, сдаст полиции или прикончит. Уж лучше бы убил на месте.

Остаток дня прошел в поисках хоть малейших зацепок, которые бы указывали нам на правильность пути или опровергали наши догадки. Мы просто сновали по бесконечным коридорам, даже не зная, как выглядит то, что нам нужно. Иди туда, не знаю куда и найди то, не знаю, что… Это про нас. Возможно, мы уже три раза проходили мимо искомой двери (ворот, дома, чего угодно), только как понять — где проход?

Зато были и хорошие новости: в одном из домов обнаружился мало-мальски сохранный запас консервов длительного хранения — мясо, огурчики и даже одна баночка красной икры — я припрятал ее для особого случая, если такой предвидится. Остальное, разумеется, давным-давно испортилось. Хлеб, колбаса, что угодно — забитые под завязку холодильники. Но все пропало.

— Какая вкуснотища! — Я крутил в руках икру. Моему ликованию не было предела. — Откроем под солнцем!

— Еще бы бутылочку вина и у нас будет романтический ужин. — Шутила Лиз, глядя на консервную баночку.

— Да уж… Романтика после подземелья. Жаль свечей нет…

— С тобой мне хорошо где угодно, хоть в подземелье, хоть в самом роскошном отеле, который только есть в солнечном мире или туманном Далласе. — Элизабет коснулась щекой моего плеча и потерлась об него несколько раз, словно кошка.

На ночлег мы расположились на втором этаже довольно большого здания. Наверняка этот «особняк» предназначался для богатенького обитателя (убранство нижнего яруса было куда богаче, а беспорядка заметно больше, скорее всего искали ценности). Мы обосновались в самом дальнем углу, так, на всякий случай, подальше от посторонних глаз и ушей, хотя, сомневаюсь, что сыщики «Цитадели» доберутся так далеко. Тем более, нас уверяли, что сектор необитаем много лет, но это неправда, я уже говорил. Вот и второе предположение о причинах лжи: или лишить нас мотивации или напугать, если хотите. Скорее всего, они перевернут с ног на голову красный сектор, Сингапур или метро, пока мы бессмысленно бродим по нижнему ярусу подземелья, останавливаясь в разоренных домах лишь на сон и отдых.

Я решил отвлечься и осмотреться. Стены были обтянуты ободранными шелковыми обоями, всюду были перевернутые книжные шкафы, столы, стулья. Личные вещи хозяев, картины и статуи хаотично валялись на полу. Сыщиков, по всей видимости, не интересовали культурные ценности. Они искали деньги или золото.

В углу валялся скелет лакея в изорванном пиджаке и галстуке-бабочке, рядом — поварской колпак, владелец которого лежал неподалеку без ног и головы.

Спальня. Что ж… Кровать сломана. Будем спать на полу. Матрац нам в помощь.

С трудом задвинув железные скрипучие ставни на окнах (зачем-то), я постелил одну из простыней, что небрежно была брошена на пол, предварительно стряхнув с нее пыль. В принципе, это можно было и не делать, мы и так уже походили на шахтеров, хуже уже, пожалуй, не будет. Затворил дверь изнутри, подперев краем кровати.

— Спокойной ночи. — Шепнул перед сном. — А тут удобнее, чем на твердом полу.

— Спокойной ночи. — Ответила Лиз, поцеловав меня в нос.

Но спать нам не пришлось. Едва погас свет фонаря, как начались странности. За стеной словно ходил кто-то, топал, двигал старую разваливающуюся мебель, скреб гигантскими когтями.

По спине пробежал холодок. Неужели призраки снова пришли за нами?

— Кто здесь? — Не выдержал было я, но ответа не последовало.

«Тьфу ты, что это»? — Невольно пронеслось в голове.

Спустя какое-то время все повторилось, только шаги и поскрипывания раздавались уже в нашей запертой комнате. В какой-то момент я в очередной раз ощутил на себе чей-то взор. Но… Ведь невозможно просто просочиться сквозь дерево без единого звука.

«Как им удалось?!» — Невольно спрашивал я себя.

— Кто здесь? Выходи! — Выкрикнул я и резко включил фонарь.

Никого не было. Пустота. Ни намека на присутствие посторонних. Те же стены с желтоватыми обоями, пыльный ковер на полу с разбросанной повсюду заплесневелой одеждой, шкаф для посуды с открытыми дверцами и вывернутыми наружу внутренностями, письменный стол… Все на месте. Но ведь я слышал, мебель двигалась. И Дверца шкафа двигалась по инерции, словно ее тронули всего мгновение назад.

— Ты тоже слышишь? — Спросил я Лиз, которая лежала позади, у стенки, и явно не успела уснуть.

— Да. И мне не по себе. — Голос Лиз звучал скомкано и неуверенно.

Еще бы. Комната ужасов досталась нам совершенно бесплатно. Мы даже не заказывали подобный аттракцион. Вот тебе и доставка на дом.

Внезапно свет фонаря погас.

— Черт, только не сейчас. Вот же… — Пытался зажечь его.

«Почему не работает?» — Ничего не понимая, судорожно я щелкал выключателем, затем начал искать запасной. Наконец, ухватил его — бесполезно. Сколько бы я не нажимал на кнопку и не тряс его — лампочка не загоралась. А тем временем свистопляска продолжалась.

Дверь шкафа скрипнула и из него, как показалось, кто-то шагнул. Кто бы то ни был, он точно не был человеком. Но разве призракам под силу управлять электричеством?

— Кто они такие? Живые? — Раздался мужской еле слышный голос.

— Да, Стэн. — Отвечал второй мужчина, более громко и грубо, почти басом. — Живые.

— Они пришли сверху… — Произнесла испуганная женщина, тяжело вздыхая. — Убийцы! Все обитатели верхнего мира — зло! Они убили нас! Убили наших детей и матерей!

Она произносила это с таким отвращением, будто бы мы лично были причастны хоть к одному убийству… Нет, к одному, косвенно, причастны, имея в виду бедного Саймона, но вины нашей здесь все же нет.

«Мы не хотели смерти мальчишки, не желаем ее и вам». — Подумал я. К тому же, разве возможно убить мираж, которым, по сути, и являлся дух (призрак, приведение или прочие абракадабры).

— Я чувствую страх. Они боятся. За ними была погоня. — Пробормотала другая женщина, кажется, чуть моложе, более спокойная и рассудительная, поскольку говорила ровно, без выкриков и истерик, в отличие от первой.

— Она вообще кто? Я чувствую ауру. — Продолжил бас. — А он… Что-то в нем не так. Это за ним вошел человек с черными звериными глазами. Нет, и он тоже.

За мной кто-то вошел? Хм. Про звериные глаза — это ведь аллегория? Ну, знаете, злость, глаза зверя, все такое… Он ведь не говорит всерьез? «А что, если…» — От одной мысли о таком вся моя сущность внутри перевернулась с ног на голову. — «Секретное оружие». — Плохи дела…

— Рэт Джонс? Это ты? — Спросила женщина.

Кажется, ее голос был мне знаком. Точно. Это она, та дама с красной сумочкой, что указала нам путь и заодно напугала до полусмерти (тоже мне гид-актер квеста по совместительству).

— Кто ты? И откуда знаешь мое имя? Покажись. — Рявкнул я, едва спало оцепенение.

— Ты уже видел мое лицо… Когда-то меня звали Лаура. Это я привела тебя сюда.

— Зачем? — Вот теперь я совсем перестал улавливать нить происходящего.

В кромешной тьме нельзя было ничего рассмотреть — только черная пустота и голоса из ниоткуда. Любому здравомыслящему человеку со стороны показалось, будто я общаюсь сам с собой. Но голос явно не был галлюцинацией.

— Я знаю, за вами была погоня. Вас преследуют слуги тех, кто убил нас. Я помогла вам только потому, что ненавижу верхний мир всей душой за то, что он сделал с нами. Вы тоже враги верхнего мира. А враг моего врага — мой друг. — В дальнем углу появилось сперва едва заметное, потом все более яркое желтое пятно, которое вскоре превратилось в силуэт длинноволосой девушки, той самой, с сумочкой.

Элизабет что было сил прижалась ко мне и тяжело дышала, не проронив ни единого слова. Ей было страшно (еще бы, сам-то едва не обделался с перепугу).

— Вы ведь ищете выход в третий мир? — Продолжила она.

— Третий?

— Мир подземелья, он же мир мертвых — это раз. Вы как раз его гости. Три города в тумане — это два. И солнечный мир — это три. Все просто… Мы покажем вам вход в длинный коридор, в конце которого вы найдете свет, но при одном условии…

— Условии? — Переспросил я.

Силуэт медленно приближался, словно паря в воздухе, подобно трюкам иллюзионистов.

— Да-да. Условии, как в детской сказке. Принеси мне то и получи другое. Ты ведь любишь сказки? — На лице девушки я даже заметил улыбку.

— Что вам нужно? — Понемногу, кажется, я начал привыкать к обществу духов и вести с ними диалог.

Но мне не было никакого интереса слушать загадки. Скажи уже прямо и дело с концом, а шарады прибереги для кого-то другого (хотя не думаю, что место пользуется спросом и каждую пятницу тут проводятся конкурсы и вечеринки).

— Уведи человека, что преследует тебя, ибо он скоро обратится в ану. Пожиратели не могут попасть к нам из-за барьера, но и мы не можем покинуть город. Но люди — могут. Если человека обратить — пройдет какое-то время, пока он окончательно перестанет быть личностью. И барьер пропустит его… Убей его или уведи с собой, ты же знаком с ним… Иначе наши души пропадут… Все. И вы тоже! Оно сожрет всех!

— Лаура, ты сказала слишком много и без того. Хватит! — Перебил ее обладатель баса.

— Успокойся и пойми ты уже. Они не враги нам! Нам и так конец, если гости не остановят пожирателя… — Бас угомонился, и девушка смогла продолжить. — У тебя есть три дня…

— А что потом? — Переспросил было я. — Убьете?

— Узнаешь, когда придет пожиратель… а пока спите, а мы проследим, чтобы кошмары впредь не тревожили вас. Вы — в обители мертвых. Мы не тронем ваш сон…

Голоса умолкли, призрачный силуэт исчез, а фонарик волшебным образом разработал. Чудеса в решете, честное слово.

— Мне страшно, дорогой. — Элизабет едва не дрожала, крепко вжимаясь в мою спину.

— Не бойся… Я рядом. — Погладил девушку по плечу.

Губы ее дрожали и что бы хоть немного успокоить ее — поцеловал.

— Я все вижу! — Послышался голос Лауры и звонкий смешок. — Ладно-ладно. Шучу. Все. Мы ушли. Оставим молодых наедине.

Вот же… Стенд-ап комик недоделанный. Хотелось выругаться, но не стал. Пустой словесной перепалке с призраком я предпочел продолжить поцелуй. Надеюсь, хоть сегодня не произойдет больше ничего сверхъестественного? Так ведь можно и умом тронуться.

Глава 10

Былые раны заживают долго

Сентябрь 2213 года.

Утро следующего дня выдалось на редкость бодрым и умиротворенным. Впервые за время пребывания в разоренном подземелье, ночь выдалась спокойной, без единого кошмара. Уж не знаю, что с нами сделали его обитатели, но нам стало комфортно. Больше нас не тяготило странное чувство отчуждения и отчаяния и, несмотря на увиденный парад мистических существ, мы выспались.

Зажег фонарь. Элизабет еще спала, как младенец. «А она все-таки красотка». — Подумалось мне. — «Такая милая, самая лучшая во всем мире. Я рад, что мы обрели друг друга. Черт, Рэт. Нашел время, Ромео пещерный». — Выругался сам на себя.

Аккуратно поднялся, чтобы не разбудить спящую красавицу. Огляделся. От вчерашнего визита не осталось и следа, если следы вообще были. «И что за наваждение?» Тем не менее, первое обещание души убитых выполнили — если бы не Лаура и ее спутники, не видать нам спокойного сна этой ночью, как своих ушей.

Пока Лиз спит, мне в голову пришла идея — взглянуть на другие комнаты, поискать чего-то нужного. Я на цыпочках пробрался в коридор, заваленный хламом и исследовал сперва одну, а потом другую комнату по соседству.

Первая оказалась просторной гостиной. Огромный диван и три кресла, увесистый дубовый стол. Тут собирались домочадцы обсудить новости, выпить чайку или чего покрепче. Судя по костям на красной бархатной обшивке, один из них тут и упокоился. Но следов от пуль не было. Зарезали ножом или закололи штыком?

— Не угадал. — Пронеслось в воздухе.

От неожиданности, я сперва подпрыгнул, а потом принялся лихорадочно махать фонарем из стороны в сторону, пока, наконец, не осознал всю нелепость происходящего.

— Напугал? Прости. — Повторил голос. — Ты так громко думаешь… Вот я и не удержался.

Я посветил фонариком по сторонам. Никого. Надеюсь, это не галлюцинации.

— Ты не можешь видеть меня. Зрительные иллюзии — дело довольно болезненное. — Пояснил голос, принадлежавший мужчине средних лет. — Меня застрелили, вон там, неподалеку от шкафа. Сначала я и не понял, что произошло. Шум, суматоха, удар, словно оглушили чем-то тяжелым. Голова пошла кругом и на какое-то время я просто выключился, а когда очнулся — понял, что ранен. Не знаю, каким чудом мне удалось доковылять до дивана, где и провел несколько суток в страшных муках, все еще надеясь на выздоровление. Но, чуда не случилось. В груди нарастала боль, дышать становилось все тяжелее… Так мой жизненный путь прервался.

— Вот как. Воля к жизни. Так устроен человек. — Я развел руками.

— Да, но тогда, умирая, в последние часы жизни, мне хотелось только одного, чтобы кто-нибудь добил меня, как можно скорее. Как представлю, что мне довелось пережить — мурашки по телу, если его так можно назвать. Чертов стрелок. Выстрелил, не задев ни одного крупного сосуда в легком, как специально.

Наверное, это больно. Насильственная смерть часто довольно мучительна. Сколько же страданий видели стены подземелья.

— Деньги и золото украли наши палачи. Да и зачем они вам теперь. — Мужчина-невидимка продолжил. — Но, вы мне нравитесь. И я подскажу кое-что. Пройдемте в мою спальню. Она — напротив.

Я покорно проследовал в соседнюю комнату, небольшую, с синими обоями и хрустальной люстрой. Из мебели в ней оказались лишь кровать, тумбочка и зеркало. Больше ничего.

— На средней полке, должно быть все еще пригодно для употребления. — Мужчина хмыкнул, видимо, вспомнил себя в молодости.

На пыльной полке обнаружилась наполовину полная бутылка коллекционного виски. «Ничего себе, дорогущая же». — Такое в наши дни стоит по меньшей мере тысячу долларов, если не больше (мой незримый собеседник при жизни купался в роскоши, на зарплату полицейского так не пошикуешь).

— Спасибо. — Произнес я, пусть и не фанател от крепкого алкоголя, предпочитая пиво, но, дареному коню в зубы не смотрят.

— Не благодари. Если бы я мог — то выпил бы с тобой. Раньше частенько выпивал перед сном. Привычка. Не мог уснуть без пары-тройки рюмок. — Мужчина рассмеялся. — Марта, моя вездесущая женушка, бранилась, на чем свет стоит. Но ничего поделать не могла.

— Почему вы помогаете нам? — Неожиданно спросил я, ведь логично было бы ненавидеть нас. — Мы чужаки, непрошеные гости.

— Мы верим вам. Не все, конечно, но я верю. Не бойтесь — даже те, кто не любит вас, не причинит вреда. Выступить против воли Лауры никто не осмелится, даже самый отчаянный фанатик.

— Лаура главная, значит?

Хм. Такая молодая и уже руководит царством мертвых, словно Аид в юбке. Выходит, что при жизни она была префектом или губернатором (а может султаншей или халифом, кто знает — какие тут порядки).

— Что-то вроде того… У нас тут не демократия, но мы не жалуемся, существуем себе тихо-мирно, что еще остается.

Завязался диалог. Подумать только — призраки среди нас. Расскажи мне об этом пару дней назад — рассмеялся бы, в придачу еще и посоветовал бы воздержаться от спиртного, а то того и гляди появится Авраам Линкольн или Нил Армстронг. Но, в отличие от Армстронга, эти духи реальны. И один из них только что подарил мне отличную элитную выпивку.

— Раньше ты жил здесь? — Спросил я, ради вежливости отхлебнув из бутылки. — Ух, крепкое. — Поморщился, едва не подавившись.

— Извини, воды нет, я пил так. Не люблю разбавлять виски. Не любил, то есть. Хотя, какая разница. — Призрак рассмеялся. — Это мой дом. Я был преуспевающим юристом, открыл даже свой кабинет на первом уровне, вы, кажется, зовете их этажами. Да, этажи — уровни, а еще есть ярусы — это уровни секций. Ну, ты понял.

Призрак был еще тем оратором, мог бы и не углубляться в термины.

— Дорогой, ты тут? — Женский голос бесцеремонно прервал нашу паранормальную беседу.

— Изабэль, вот ты как всегда прерываешь на полуслове. — Мужчина немного нервничал.

Неужели — это его жена? Если так, тогда не завидую ему, терпеть ее целую вечность.

— Ах, ты, и после смерти тянешься к алкоголю! Сам не можешь выпить, так молодежь спаиваешь, негодник!

— Да перестань, пропадет же! — Дух мужчины оправдывался. — И он совершеннолетний. Все хорошо. Дай пообщаться с живыми, а…

— Тьфу, пьяница.

— Вот так всегда. Вечно всем недовольна. И при жизни, и после смерти. Люди не меняются…

— Ладно тебе, прибедняться. Не может он выпить. Пей уже свой виски для мертвых и успокойся. — Тон женщины стал куда более раздражительным. — У всех муж, как муж, а мой — алкоголик.

— Виски? — Переспросил я, вспоминая, что мертвецы не могут лакомиться пищей живых.

— Да. Виски для мертвых. — Повторил мужчина. — Это все очень сложно, но загробная «жизнь» в подземелье — не совсем обычная. Мы не имеем тела, но и не мертвы. Ох, что мы все обо мне и обо мне. — Призрак торопился сменить тему, видимо не желая говорить о смерти. — Тебе интересно, кто такие эти люди в черных капюшонах, которых видели в заброшке?

Видимо, под заброшкой понималось старое метро, ведь именно там люди Знахаря засекли странную троицу.

— Да. — Зачем-то кивнул головой в пустоту — из вежливости.

— Это троица клана Мардук, именно с их подачи мы стали духами. — Собеседник злился, однако, пытался сдерживаться. — Кайлер, Фэллон и Вилмер. Тень, Змей и Ночь. Первый — прирожденный убийца, его мастерство совершенно. Второй может взломать любой компьютер или замок, подобрать любой пароль и проникнуть куда угодно; третий же обладает зрением и ловкостью дикой кошки и непобедим. И они всегда получают то, чего хотят…

Звучит будто начало комикса. Но, все-же, правдоподобно.

— Я знал человека, перехитрившего черную троицу… — Мне сразу вспомнился Кристофер.

— Нет! — Мертвец оборвал меня на полуслове. — Значит это и был замысел троицы. Не обманывайся. Кардиналов нельзя перехитрить или обойти. Они — совершенное зло! — Голос рассказчика становился все более мрачным, и в то же время — трепетным, будто бы он боялся и восторгался черными капюшонами.

— Дорогой, ты опять за свое? — Призрак жены вернулся вновь. — Немедленно перестань! Не слушай его, после смерти он помешался на своих кардиналах! Маразматик, честное слово! — Изабель принялась ругать мужа на чем свет стоит. — Ума как не было, так и нет!

— Говорила мне мать, не женись ты на этой кляче, и в гробу покоя не дает! И за что мне такое наказание? — Едва не взвыл бедный муж.

Забавно, мертвецы ведут себя словно живые, только без тела. Кажется — привычки и манеры поведения ничуть не изменились после смерти. А может даже и обострились, став более бескомпромиссными.

— Если бы не я, ты бы ничего не добился! — Завязалась перепалка (и зачем вдруг понадобилось выяснять отношения при мне).

— Началось… — Мужчина тяжело вздохнул и закатил глаза. — Теперь ее не остановить. — Достанет кого угодно. Не надо при гостях, что люди подумают.

— Ладно, молчу. — Кажется, дама успокоилась (пусть хотя бы на время).

— Что тебе известно об этой троице? — Продолжил я, как ни в чем не бывало (любая информация может принести пользу).

— Да мало чего, в общем-то. — Мужчина-призрак снова испустил вздох. — Все они из Мардук, как я уже говорил. Лучшие из лучших и жестокие из жестоких. Они вызывают трепет, ненависть и уважение. Вот, что значит — быть элитой.

«Хм. Не густо вышло. Голый ноль, одним словом». — Кому нужны эмоциональные описания, если нет конкретики. — «Трепет, ненависть, уважение — детский сад на выезде».

— Понимаю, ты разочарован. — Призрак опять прочел мысли. — Но мы не провидцы. Знаем немного, считай, почти ничего. А, нет, чуть не забыл, старый я пенек. Мужчина обладал юмористической самокритикой. — Ходят слухи, будто их нельзя убить.

«Еще одни детские сказки — любого человека можно убить». — Отмахнулся я мысленно. — «Нет, они все-таки люди, а человек не всесилен. Плазменная пуля — и ты легко присоединишься к пьющему мужчине и его назойливой жене».

— Неужели бессмертие тоже существует? — Спросил я с некоторой иронией.

— Не знаю, но никто не смог убить ни одного из них. Они — не люди, точно говорю.

«Не смог? Может, броня или какое-то секретное изобретение клана, но не бессмертие». — Подумалось мне, но произносить вслух не стал, дабы не встревать в бессмысленную полемику.

— Не знаю, мы виделись лишь однажды. Я даже лица не смог увидеть из-за чертова капюшона.

— Они не показывают лиц, никто не знает, как выглядят кардиналы Мардук. — Сдается мне, мужчина насупился. — Берегись, они — всадники апокалипсиса!

«Помнится, всадников было четыре, значит, к книге Откровения они не причастны».

Отношение мертвых к своим палачам весьма удивляло. С одной стороны — ненависть, но не человеческая. «Быть может троицу почитают за злые языческие божества, коль имена вызывают благоговейный трепет». — Сразу вспомнились основы религии. — «Точно, человек принимает за богов любое необъяснимое явление, будь то явления природы в древности, или необычайно сильного, умного, расчетливого и коварного (возможно и модифицированного) человека в современном мире. Еще немного и начнут возводить капища и поклоняться». — Если в потустороннем мире есть призрачный виски, то почему бы не появиться и религиозным постройкам, не правда ли? Если давать волю фантазии, то уж на всю катушку.

И в самом деле, пожиратели, ожившие души мертвых, внешний мир — столько всего, о чем даже и не догадывается никто из жителей Далласа. Но стоит лишь копнуть немного поглубже и еще больше загадок сыплется одна за другой. Поэтому, неуязвимость кардиналов может оказаться магической защитой (но все же не бессмертием, иначе Мерлин и король Артур жили бы до сих пор).

— Значит, вас убили кардиналы? — Спросил я, дабы поддержать беседу (на самом деле я все еще думал о магии и прочих легендах и не смог придумать ничего получше).

— Не сами, им помогли. Упс… — Мужчина осекся. — Беги, твоя девушка просыпается.

«Ну вот». — Разговор прервался, и я отправился к Элизабет.

Девушка ворочалась на импровизированной постели, время от времени зевала и потягивалась.

— Рэт? — Наверное, я все же разбудил ее своими пламенными речами в пустоту (почти шизофрения какая-то). — Я испугалась, тебя нет рядом. С кем ты общался только что?

— С хозяином этого самого дома. — Хм. Я даже не знаю его имени. — Он подарил нам виски. Дорого стоит, между прочим. Устроим как-нибудь себе праздник. Не волнуйся больше, я здесь. И никуда от тебя не денусь. Как спалось? — Улыбнулся ей, пытаясь перевести тему в положительное русло.

— Хорошо. А тебе?

— Как младенец. Ты голодна? У меня уже желудок урчит. — К тому же, срочно требовалось сбить запах виски.

— Немного. — Элизабет не выказывала особого энтузиазма.

— Тогда поедим. Посмотрим, что у нас есть. — Пошарил в одном из увесистых рюкзаков с припасами.

Элизабет потянулась и села на кровать. Сонливость еще одолевала ее, как это бывает обычно по утрам. Девушка то и дело зевала и потирала глаза, а я выкладывал еду на табурет.

На завтрак был начавший уже черстветь хлеб, и его требовалось срочно доесть, а консервы могли и подождать, ибо у многих из них срок годности почти не ограничен.

— Никогда не любил хлеб, но голод не тетка. — Причитал я, нехотя жуя сухомятку, приберегая дефицитную воду на потом.

— Ничего, он скоро закончится. Останутся лишь консервы. — Элизабет мыслила куда позитивнее.

— И то верно. — Согласился я, но все же при этом вздохнул.

Немного подкрепившись, мы отправились на поиски нашего преследователя, необычного, еще и с огненными глазами, о котором говорили мертвецы. Кто бы это мог быть, скажите, пожалуйста? Крис обратился и был убит — сомнений нет. Остается — Знахарь. Но зачем «Цитадели» понадобилось превращать старика в пожирателя? Или, он переродился сам, от потери сына, будучи уже зараженным? Из-за мести? Но ведь мы не виновны в смерти Саймона. Кардинал клана? Нет, точно не он. Во-первых, его бы узнали души умерших и сказали бы нам (надеюсь, что не придется встречаться с Кайлером, ровно как с Фэллоном или Вилмером).

Думай, Рэт, шевели шестернями. «А если не Крис, то кто? Нет, если это действительно вирус, который превращает человека в монстра, то он есть только у „Цитадели“ и Мардук. Можно, конечно, предположить, что это старик-знахарь, который сам сдался властям или был пойман. Нет. Не сходится, перерождение ведь требует времени. Тогда кто же? Если я знал его… Хм… Кто-то из „Цитадели“? Помнится, мы уже встречали „ряженых“ полицейских, один из которых представился отцом Элизабет. Но зачем обращать своих же? Решительно не понимаю». — Закрутился мыслительный поток.

Голова кипит от догадок и предположений, ну да ладно. Скоро мы встретимся с ним и уговорим убраться восвояси, а если нет — то придется его убить, пусть у меня и нет желания убивать людей. Но, по сути — мы на войне… Или убиваешь ты, или тебя. Закон войны. Единственный действенный, кстати. В противном случае — погибнем мы.

— Что будем делать?

— Отправимся на поиски преследователя. — Произнес я, запивая хлеб водой.

— Ты уверен? — Переспросила Лиз несколько испуганно.

— Да. Теперь я точно знаю — выбора нет. Придется пойти на контракт с мертвыми, принять их условия. Иначе всему конец. Нам не выбраться без их помощи, понимаешь же?

К тому же, нам крышка, когда ану пробудится. Согласись мы на сделку — можем погибнуть, а откажемся — верная и неминуемая смерть. А из двух зол, как известно, приходится выбирать меньшее.

— Знаешь, где искать его?

— Понятия не имею. Вернемся на уровень выше, скорее всего — он там.

— Почему?

— Во-первых, на нижний ярус попасть довольно сложно, а во-вторых, он вышел позже и, наверняка, не успел найти единственный не замурованный проход вниз. Будем надеяться, мертвецы покажут дорогу, если что.

Делать нечего. Пришлось вернуться к открытой лестнице, и пройти по коридору к тому месту, где впервые встретились с духом покойной Лауры (и перепугались до чертиков).

Никого. Тишина. Прошли дальше. Тоже никого. Ни единого следа преследователя и только немые стены, груды костей да разбросанный хлам.

Пока мы прочесывали улицу за улицей, если конечно можно их так назвать, то увидели много схожего с Далласом. Город, вероятно, делился на сектора, которые перекрывались специальными перегородками, вероятно на случай внешней агрессии или внутренних аварий. А может — просто отделяли бедных от богатых. Но тогда почему это не спасло жителей от смерти? Погибли все, от нищего до миллионера. Деньги не спасли никого.

Остановились около одной двери. Странно, все перегородки, тяжелые, надежные, но так и остались открытыми. Громадные стальные титаны оказались абсолютно бесполезными по какой-то неизвестной причине. Ладно, пора в путь. Тут нет ничего интересного.

— Стой. — Внезапно раздался уже знакомый женский голос. — Не там… Его нет… Иди назад, да, верно, вот туда, прямо, никуда не сворачивая.

— Неужели нельзя быть чуточку поделикатнее, самую капельку? Предупреждать что ли? — Возмутился я, когда Элизабет с перепугу едва не сбила меня с ног.

Да и сам я, признаюсь, все-таки не привык к обществу призраков. Так и до инфаркта недалеко. Или по крайней мере — нервного тика.

— Извините. Я буду предупреждать. Не часто у нас бывают живые, мы тоже не привыкли… — Появилась знакомая нам женщина с сумочкой. — Тебе интересно, почему нас не спасли железные двери? Да? Не делай столь удивленный вид, да, мы читаем мысли, ведь ты знаешь, но не все. Только те, о которых вы думаете, скажем, очень громко, если так можно выразиться. Ты не внимательно слушал Стэна, это он подарил тебе виски, кстати. — Лаура достала из сумочки электронную сигарету и принялась курить. — Все двери внезапно открылись. Власти надземного города взломали наш компьютер, превратив непреступную крепость в бесполезные жестянки.

Густой тягучий призрачный дым (уж и не знаю, как описать иначе) выходил из раны, что немало удивило и меня и Элизабет. — «Вот это да, сюрприз».

— Ничего не поделать, пуля разорвалась в теле и пробила легкое осколком. Теперь только так. — Лаура развела руками. — Хоть лицо не попортили. И на том спасибо.

— Странно все это, ваши телесные раны оставили след и на душе. — Удивилась Элизабет.

— Долго рассказывать, и так заболтались. Это все. Иди… — Видение прервалось и только призрачный дымок от сигареты какое-то время еще витал в воздухе.

«Ничего себе, вот это да. Человека нет, а дым есть». — Чеширский кот без улыбки прямо-таки (или улыбка без кота, уже не помню).

— Пойдем… — Обратился я к Лиз. — Не бойся видений. Нам надо бояться живых, но никак не мертвых. — Поцеловал ее дрожащие губы.

Девушка все еще никак не могла привыкнуть к присутствию паранормального. А поцелуй, по-моему, мог хоть немного отвлечь ее разум от нескончаемого потока странностей.

— Эй-эй, без пошлостей только, мне же завидно, может быть. — Вновь послышался голос Лауры. — Такой красивый парень и не со мной. — Девушка рассмеялась.

— Шучу. Ты тоже красавица, Элизабет. — Призрак не унимался. — И ты тоже, Рэт.

— Спасибо… — Застенчиво ответила Лиз.

Поразительно, но Элизабет оказалась вовсе не робкого десятка. Любая дама на каблуках из Небесного города попросту сломалась бы при первой же трудности, а моя Лизи — нет. «Молодчина». — В тот момент я испытал необычайную гордость.

Мы шли дальше. Пейзаж не менялся, да и неудивительно. Весь подземный город стоял в руинах. «Что же, черт возьми, здесь произошло на самом деле?» — Не переставал гадать я.

В конце очередного пыльного коридора-могильника, через метров так пятьсот показался холодный свет фонаря. По всей видимости, это и был искомый незнакомец с огненными глазами.

— Осторожно. — Шепнул я и вынул из сумки нож для охоты на диких животных, приобретенный на поверхности. — Вот и он. Сейчас и узнаем, кто же наш доблестный преследователь.

— Эй? Не нас ищешь? — Выкрикнул я, зная, что в подземелье звук распространяется очень хорошо. — Иди к нам! — Посигналил фонариком несколько раз. — Лиз, останься тут.

— Остаться одной в городе мертвых? — Возразила девушка. — Ты с ума сошел.

— Ты не одна, голубка. — Послышался тихий голос Лауры. — Не бойся нас, Элизабет. — Вновь возник силуэт погибшей. — Мы не причиним тебе зла.

— А если Рэт погибнет? — Не унималась та.

— Если Рэт погибнет, то нам всем конец, потому что тот человек рискует превратиться в пожирателя и тогда, сама знаешь, что будет. Ему осталось от силы пару дней. Значит и всем нам. Мы не остановим его, ты тоже. Я конечно слышала, что некоторые мертвые могут убивать живых, но, по-моему, это только сказки. Ни разу не видела ничего подобного.

— А если он неожиданно станет ану, как Крис? — Беспокойство Элизабет только нарастало.

— Не станет. Крис принял смерть сознательно, чтобы защитить тебя… А Он… — Лаура указала в сторону незнакомца. — А он обычный трус и предатель.

— Трус? Предатель? Неужели это… — Сердце бешено забилось в груди. — Стивен?

Теперь понятно кого заслали кардиналы (или не они — какая разница, важно одно — Мардук знает где мы). Черт бы их побрал.

— Раньше его так звали, кажется. — Вновь вмешалась Лаура. — Он лишь единожды вспомнил это имя, поэтому не уверена наверняка. Теперь он именуется куда проще: «Говорящее Дерьмо». Так твоего бывшего друга зовут те люди, кто отправил его сюда. Так или иначе, разберись с ним… Или нам всем крышка. Он заражен.

— Хорошо. Пришло время принять правосудие, Стив.

— Я буду ждать тебя… — Испуганным голосом пробубнила Лиз, поцеловав на прощание, будто принцесса своего принца, отправляющегося на край света в поисках дракона.

— Не бойся ты, я же не кусаюсь… — Последнее, что я услышал от Лауры. — Поболтаем, подруга?

«И когда это Лизи и Лаура стали подругами? Еще немного и примутся обсуждать парней». — Вот это поворот. — «Мертвые дружат с живыми. Инквизиторы в гробу вертятся». — Неплохой источник электричества, наверное. Я невольно усмехнулся про себя.

Оставив Элизабет в сопровождении бестелесной спутницы, уверенно зашагал по пыльному коридору навстречу Стивену (сомнений не осталось — это был он), а он, в свою очередь, бодрой походкой отправился в мою сторону. Мы сближались и сближались, пока меж нами не осталось меньше пяти метров. Вместе с тем, росло и напряжение. Теперь мы не друзья, а заклятые враги. Подумать только, недавно мы пили пиво и весело общались, а сейчас, возможно, один из нас умрет от знакомой руки (рукопожатий не будет).

— Не ожидал увидеть тебя тут… — Начал я, надеясь выудить информацию, и заодно, постараться избежать напрасного кровопролития.

— Рэт, пожалуйста, вернись… — Едва сдерживая слез, просил Стив. — Вернись, они сказали, что тебя помилуют. Ты вернешься в желтую зону и будешь жить дальше…

Этого я никак не ожидал. Угроз, насмешек, но только не мольбы, чуть ли не стоя на коленях. Не думал, что ему даже не выдали оружие. Наверняка, рассчитывали пробудить пожирателя и уничтожить и нас, и, если кто-то еще выжил после бойни — и их заодно. Вполне резонное предположение. Не думаю, что кто-то догадывается о существовании душ мертвецов (просто предположение, не более).

— А Элизабет? Что будет с ней? — Тянул время, прокручивая все возможные варианты.

Глупо верить обещаниям «Цитадели», тем более произнесенных из уст предателя, хоть мы и были друзьями. «Не верю, нет, Стив, больше нет ни капли веры».

— Ее вернут туда, откуда она сбежала.

Я взглянул на «друга». Стивен выглядел жалким. Некогда подтянутый и гордый, теперь он ссутулился, подобно старому деду. Руки его тряслись, а на лице виднелись следы от побоев. Весь перепачканный в грязи и крови, он смотрел на меня взглядом побитой озлобленной собаки.

— Нет… Не вернут. Пока я жив. — Меня не волновало, куда именно отправят Лиз, ведь главное — мы не будем вместе (и скорее всего, нас вообще прикончат).

Стив сделал шаг в мою сторону. Невероятно, его действительно заразили — он понемногу превращался в монстра. Его глаза засияли огнем. Превращение мало-помалу началось. Но Крис сопротивлялся дольше, наверное, скорость превращения каким-то образом зависит от силы воли человека. Или от концентрации вируса? Что-то мне подсказывало, что дело было все-таки в человеке. Чем сильнее сила воли — тем дольше он способен оставаться при памяти, а силу воли Стива давно сломили, превратив его в ничтожество. Вот цена заигрывания с «Цитаделью».

— Стивен, ты все равно превратишься в пожирателя или тебя убьют, как Кристофера, рано или поздно. Тобой воспользовались, пойми. Они всегда так делают. Не предай ты нас — мы бы ушли втроем… И ничего бы не было. Все бы было хорошо. Но тебе, друг, по всей видимости, деньги и карьера оказались куда дороже нас, раз ты решился на такое. Никогда не прощу. Лиз едва не погибла из-за тебя!

— Нет. Если ты вернешься — мне дадут противоядие, и я останусь человеком. Я хочу жить… Очень хочу…

— И я тоже. Жить вместе с Лизи. Тем более — нет никакого противоядия, тебя опять обманули. — Пусть последнее я и не знал наверняка, но что-то подсказывало, что так и было.

— Она… Она даже не человек, Рэт. А я — твой лучший друг, настоящий. Вспомни, сколько всего у нас было… — Стив жестикулировал руками, словно переводчик для глухонемых. — Детство, школа… Мы же всегда были не разлей вода… Как же наша дружба?

— Не впечатляюще. Друзья не предают. Все кончено, я больше не верю ни единому твоему слову. — Не то чтобы это было так, нет. Все люди могут ошибаться, но теперь уже ничего не поделаешь. Или погибнешь ты, или все мы. — Твоя вина, ты и расхлебывай. Может еще не поздно спасти себе жизнь, если, конечно, ты все еще способен на поступки. Собраться и сделать волевое усилие.

— Это все она — кукла, подобие человека, грязный бракованный клон. — Стивен мня не слушал, как это ни прискорбно для него же.

— Она человек! — Сколько раз мне доводилось повторять эту фразу, если понадобится, то произнесу еще. — Больший человек, чем ты или кто-то из «Цитадели». Но тебе не понять, трус! Уходи и доживи последние дни, как человек или убей себя, если не можешь собраться и хоть перед смертью показать свой характер.

— Не бросай меня… Ты… Ты же не серьезно, дружище?

— Я не узнаю тебя. — Передо мной стоял не былой весельчак и дамский угодник Стивен, а сломленный, раздавленный и беспомощный человек.

Представляю, его обвинили в нашем побеге и пытали, но он сам виноват. Он предал нас, променял на место в «Цитадели», на высокую зарплату и солидную пенсию. Ему было плевать, убьют нас или нет, главное — теплое местечко у кормушки. Все кто угодно, но только не Стив — думал я раньше и жестоко ошибался.

— Ах ты, грязное животное! — Стивен кинулся на меня голыми руками.

Мне оставалось лишь защищаться. Ясно — силы не были равными, но на какое-то время ослабленный заразой ану организм все еще мог оказать сопротивление. Стивен попытался ударить меня сходу, повалить на ноги, но я успел перехватить удар и отвесить пилюлю в область солнечного сплетения, так, что тот согнулся и осел на колени, тяжело дыша и кашляя. Удар не был смертельным, ведь я вовсе не хотел убивать его, в глубине души надеясь докричаться до осколков разума и собрать их воедино.

— Стивен, хватит. Просто уходи. — Просил его.

— Рэт… — Прохрипел тот. — Помоги, не могу дышать.

«Что это? Сказался удар? Возможно». — Ощущение не из приятных, само собой. Но, не я начал драку. Не в моем стиле начинать первым. Но выбора у меня маловато.

— Хорошо. Сиди смирно. — Ответил и подошел к другу детства (бывшем другу детства, хотел сказать) и уложил его на бок. — Дыши, Стив, дыши. Вспомни, чему тебя учили в полиции. Давай, вот так, молодец.

Стивен тяжело и прерывисто дышал, время от времени издавал стоны, кашель и хрип. Так продолжалось около минуты.

— Уходи… Просто уходи… Прошу тебя… Умоляю, если так угодно! У тебя еще есть шанс на жизнь… Если ты сможешь справиться… — Упрашивал я.

— Не могу… — Кашель понемногу отступал. — Ты пойдешь со мной или они убьют меня…

— Знаю… Они убьют и тебя и меня, и Лиз, мы слишком много знаем… Ты хочешь нашей смерти?

— Нет… — Стивен резко оттолкнул меня и попытался, было, дотянуться до ножа, и таки дотянулся, но я успел заблокировать руку. — Беспечный дурак… — Прошипел тот с остервенением ядовитой змеи.

— Действительно — глупо. Ты изменился… Ты стал другим… Слабым и жалким… — Ухватив одной рукой за нож, другой — все же нанес удар по лицу. Стив на мгновение потерял контроль над своим телом и мне не составило труда отобрать оружие и отойти в сторону.

— Скотина! Сдохни, тварь! — Не унимался тот, и вновь, поднявшись на ноги, устремился в мою сторону.

— Стив, не надо… Просто уходи обратно! — Проговорил я, но было уже поздно.

Парень кинулся в мою сторону, и, не заметив ножа в темноте подземелья, освещенного только фонарями, отброшенными на пол, угодил прямо на него. Нет, я не хотел убивать, все произошло за секунду. Лязг железа, проникающего в плоть. Теплая кровь тонкой струйкой пробежала по моей руке. Стивен вскрикнул и медленно осел по стенке, удерживая обеими руками рукоять.

— Что… ты сделал… Я же умру… — Прошептал он дрожащими губами.

— Прости. — Отшатнулся назад. — Я… Не хотел, правда не хотел… Зачем же ты напал на меня. — Подойдя к нему, осмотрел рану.

Теперь уже ничего не угрожало, ему теперь едва ли хватит сил, даже подняться на ноги, ухватившись руками за рану. «Это конец, Стив. Почему ты так. Зачем?» — Поздно было задаваться вопросами — дело сделано.

— Больно. — Хрипел Стив. — Вытащи нож, очень болит живот. — Поначалу он пытался вынуть его самостоятельно, но не смог сдвинуть ни на миллиметр, только усугубляя страдания.

Нож вошел чуть повыше пупка почти по самую рукоять. Если его вынуть — то и кишечник окажется вывернут наизнанку. Огромный крюк на конце не оставит ни единого шанса на спасение. Хотя, что это я… О каком спасении может идти речь. Кишечник задет — будет перитонит. — «Вспомни юриста, как он несколько суток бился в агонии и все равно умер».

— Рэт, горячо. Вытащи… — Стивен умолял в горячке, не понимая, что это не принесет облегчения, а лишь усилит боль.

Все же, скрепя сердце, я выполнил просьбу умирающего, чем доставил ему немало мучений, возможно даже больше, чем сама рана. Как и предполагалась, вместе с ножом часть кишечника оказалась на поверхности. О чем думал я? Нет, я не хотел причинять боль, но все же теперь смерть настигнет парня быстрее и ему не придется долго страдать и тешить себя пустой надеждой… Только это двигало мной. Ведь мы — друзья… а друзья не бросают друг друга, что бы не случилось. К тому же, вспомнился рассказ Стэна. Не хотелось обрекать Стива на подобную участь.

— Прости меня… — Я сел рядом и приобнял друга, не давая голове запрокинуться назад.

— Знаешь… А я хотел, чтобы это… был именно ты. — Стивен говорил еле слышно, медленно, с паузами. — Друг… Я умираю… человеком… Пусть я и жил, как… как свинья…

— У тебя была прекрасная жизнь. Не вини себя, мы с Лиз не держим на тебя зла… — Я гладил его по голове, как когда-то давно это дела его мать, когда он подхватил простуду.

Тогда Стив лежал на кровати дома по соседству, наши окна были совсем рядом, и мы без труда могли разглядеть комнаты друг друга.

— А помнишь? — Прошептал он. — Ты выручил меня… когда мы… украли яблоки… у соседа…

— Помню, конечно помню. — Такое невозможно забыть.

Дело было в средней школе. Тогда дела у родителей шли совсем плохо, и мы не могли позволить себе фрукты, и не нашли ничего более умного, нежели украсть их. Меня поймали и привели домой. Отец всыпал мне незавидную трепку. Хотели отшлепать и Стива, но я сказал, что был один.

«Но ведь мистер Морини (так звали рыжебородого ворчуна-продавца во фруктовой лавке, где будущие полицейские и провернули дельце) ясно говорил — воров было двое». — Возразил было отец.

«Двое. Но я не знаю второго. Просто бездомный какой-то. Он меня и попросил помочь ему». — Отвечал я.

«Дожили. Наш сын водится с бомжами! Тоже мне, помощник растет. Еще одна такая выходка, и будешь отправлен в тюрьму! Больше я не буду выручать тебя!» — Вздохнул отец и строго-настрого запретил мне появляться на крытом рынке.

— Печень… — Вдруг прервал меня Стив.

— Что? — Удивился я.

— Печень задета… — Ответил Стив, с трудом сплевывая бурую кровь изо рта.

— Все будет хорошо, потерпи немного… Потерпи…

— Как… люди… лю… ка… а… — Кровь шла изо рта, мешая не только говорить, но и дышать… Спустя перу секунд Стив дернулся и утих навсегда.

— Прощай, друг. — Слезы полились из глаз и внезапно сделалось так больно, так печально, как будто что-то очень важное вырвали из сердца.

Так и было… Мой единственный друг детства больше никогда не вернется… И пусть мы не очень и ладили в последнее время, для меня Стив оставался все тем же добрым и веселым Стивом из недавнего детства… Нет, не такой участи ты достоин…

«Не грусти…» — Казалось, его душа была где-то рядом. — «Мне совсем не больно». — Словно шептал он еле слышно. Наверное, так и было, тоннель ведь не выпускал никого.

— Прощай… — Я закрыл застывшие глаза, огненный свет которых навсегда угас, скрестив руки на груди покойного. Это все, что я мог сделать. Только оставить тело медленно превращаться в очередной скелет.

Правду говорят, глаза человека — зеркало души и когда мы умираем можно увидеть, как они медленно угасают вместе с приближением холодных лап смерти.

— Покойся с миром — теперь это твой дом. Прости. Зачем ты предал нас? Почему так поступил, друг? Убеги ты с нами — мы бы втроем любовались солнцем.

«Хорошо, что Лиз не видит». — Зрелище и в правду не из приятных — окровавленный труп, оголенные внутренности.

— Почему такие перемены, Стивен? Мы же обещали дружить всю жизнь, почему ты предал нас? Предал и жестоко поплатился, но… остался… другом. — Шептал я, но вскоре разразился настоящей истерикой, не в силах остановить град слез.

Перед глазами проносилось детство, юность, работа. Когда-то мы были единым целым — неразлучные друзья, но теперь тебя больше нет, и я виновен в смерти, пусть она бы и настигла тебя, но не от моей руки.

Через какое-то время самообладание вернулось. Забрав фонари и прихватив оружие, отправился обратно навстречу огоньку Элизабет, все еще ощущая солоноватый привкус на губах. Идти старался, как можно быстрее — девушка волновалась за меня. Хотелось побыстрее обнять ее и утешить. «Со мной все хорошо, Лиз». — Физически я цел.

— Ну вот, а ты волновалась. — Пробормотала Лаура. — Твоя девушка — такая трусиха, честное слово.

— Неправда, не трусиха я. Ой, Рэт! Это кровь? Ты ранен? — Лиз кинулась ко мне и обняла крепко-крепко. — С тобой все хорошо?

— Не трусиха… Смотри не раздави своего ненаглядного… Вы такие смешные, а! Придумала. А может — ну его, этот внешний мир? Ну что вас ждет там? Неизвестность. Останетесь с нами? Прыгнул на ножик. Чик и все. Ну поболит немного и перестанет. Нет? Шучу-шучу… — Лаура разговорилась. — Идем… Я провожу вас к выходу в тоннель, по которому вы, возможно, попадете наружу… Кто знает, мы никогда не были там и что ждет вас — загадка. Вроде, папа говорил, раньше по нему поставляли продукты в наземный город. Теперь — не знаю. Ой, совсем забыла. Впереди будет еще один сюрприз…

— Спасибо за заботу, но можно больше без сюрпризов? Как-то утомляют такие подарки судьбы. — Рассмеялся я сквозь вновь подступающий к горлу ком. — Еще несколько сюрпризов и моя голова покроется сединами. В моем возрасте — не хотелось бы… Все понимаю, мудрость и тому подобное, но… — Старался дышать ровно и говорить без запинок и пауз.

— На этот раз, вы будете рады, обещаю. Убивать больше некого, теперь в подземелье только вы двое по ту сторону смерти. — Ответила Лаура. — Если, безусловно, вы хотите жить. А может, передумали и решили остаться?

— А, почему нельзя умереть своей смертью? — В шутку поинтересовался я.

— Пожалуйста, если хочешь всю вечность провести в облике тощего и истощенного? Кто как погиб — тот таким и остался. Мне можно сказать повезло… Только сумочку всегда приходится носить с собой. Утомительно.

— Вот как. Спасибо. Буду знать. Если вдруг выбраться не получится — обязательно вернемся. — Надеюсь все же эти знания нам не понадобятся. — Кстати, а почему? Вы умерли, но раны на ментальном теле не исчезли?

— Не знаю наверняка… — Лаура замялась.

Глава 11

Призраки прошлого

Сентябрь 2213 года.

— Вот мы и пришли. — Важно, с нескрываемой гордостью произнесла Лаура, приведя нас в один из некогда роскошных подземных особняков, в четыре этажа. — Это — дворец правителей подземного города, именуемого Дальним Пределом.

Высокие потолки, на которых кое-где сквозь пыль еще виднелись облупившиеся остатки былой росписи. Посреди просторного зала на грязном паркетном полу лежали сверкающие осколки разбитой хрустальной люстры поистине громадных размеров. В стеклянном шкафу стояла фарфоровая посуда, не тронутая мародерами и военными.

— Впечатляет, не правда ли? Следы былой роскоши, военные забрали только золото, украшения и деньги. Но многое осталось, в основном то, что не блестит. Напоминание о скоротечности жизни… — Голос Лауры вдруг наполнился грустью.

— Ничего себе. — Так и ахнула Элизабет. — Сколько красоты, как во дворце. Расписные стены, ковры. Прекрасно. Завораживает взор!

— Так и есть. Мы в прекрасном дворце.

Кажется, на потолках красовались некоторые сюжеты, на историческую тематику. Краски еще не успели потускнеть, и мне удалось различить фигуры средневековых рыцарей, героев поэм Гомера и генералов гражданской войны между севером и югом (кажется это был Ли).

— Прямо царство гномов. — Отшутился я, разглядывая стены с безумно дорогими обоями из натурального шелка.

— Ага, красота какая! Даже забвению не под силу уничтожить такую роскошь. Пройдут десятилетия, пока краски не исчезнут без хозяина. — Произнесла Лаура.

— Ого, рыцарские доспехи! — Мне никогда не случалось видеть их, кроме как на ярких картинках.

В дальнем углу валялись резной шлем и латы с овальным деревянным щитом. Нижняя часть рыцаря куда-то исчезла, возможно, лежит себе в другом месте. А может, ее и не было вовсе.

— Вскоре наши пути разойдутся. — Лаура не обращала никакого внимания на наше удивление и восторг, продолжала говорить о своем. — Но тебя будет сопровождать один из нас. Только он один способен пройти через барьер и вернуться обратно. Это его дар. Но сперва… — Девушка ненадолго замолчала. — Ты точно хочешь знать правду, ведь правда, как известно, зачастую ранит больнее лезвия кинжала?

В тот миг сомнение закралось в душу. «А надо ли?» — Спросил я сам себя. — «Нет, жребий брошен, пасовать поздно».

— Да! Уверен. — Ответил я твердо и решительно. — Раз уж мы копнули так глубоко, то отступать уже некуда. — Слишком многое уже случилось. Мы хотим знать всю правду об этом мире. Но только правду. Какой бы суровой, отвратительной и отталкивающей она ни казалась бы на первый взгляд. Договорились?

— Хорошо… — Лаура продолжила. — Начнем с тебя, Рэт Джонс. Наша обитель — не только пристанище для душ, но и колодец воспоминаний. Человек с темным сердцем просто сойдет с ума, что и случилось бы со Стивеном, если бы он не был заражен. Но если бы не ты, его душа пала бы, и он обратился в пожирателя, уничтожив заодно и наши души, прежде чем колодец поглотил бы его разум и убил тело. А ты не только позволил ему умереть человеком, но и дал ему вспомнить кто он на самом деле. Теперь он среди нас. Совсем рядом.

После слов Лауры мое сердце бешено забилось. Вновь безумной чередой нахлынули воспоминания из детства, юности, академии. Неприятная дрожь в груди снова возвратилась ко мне. «Где же я ошибся, когда же недоглядел, где же в твоем сердце, Стив, закралось сомнение в нашей дружбе… Почему же ты сдался? Почему предал? Ведь ты не такой, не злой, не алчный и никогда таким не был».

— Стив… — Прошептала Лиз. — Жаль. Он все-таки был хорошим…

— Да, Элизабет, мне тоже очень жаль. Но он слышит нас… Я чувствую…

— Продолжим, Рэт. Времени немного. — Лаура подошла ближе ко мне, почти вплотную. — Твой ночной кошмар — это твои воспоминания, вытесненные психотерапевтом несколько лет назад. Вспомни их. Открой свой разум и загляни внутрь себя. — Она словно пробиралась в мой разум.

Я чувствовал ее энергию в своем теле и от этого становилось немного не по себе, словно она растворялась во мне. Ее мысли и воспоминания — я мог прочесть их, будто строки из открытой книги.

Внезапно все пространство вокруг озарил яркий обжигающий свет, и тут же все исчезло: остались лишь я и Лаура посреди кристально белой пустоты. Девушка выглядела точно так же, только рана на животе исчезла.

— Где это мы? — Недоумевал я. — Только мгновение назад мы находились в заброшенном подземном замке, и где Лиз?

Лаура деловито огляделась по сторонам (интересно, что она пыталась отыскать посреди пустоты?).

— В твоем разуме. Ты не помнишь? Перебори свой страх, Рэт. Вспомни и отпусти свою боль, иначе она поглотит тебя… Завтра или через сотню лет память все-равно пробудится… Чем дольше ты будешь прятать прошлое, тем труднее будет строить будущее. Вспомни и отпусти прошлое, живи настоящим и грядущим.

«Я попробую». — Сказал я.

Мало-помалу стала проявляться картинка: тонущие в тумане дома, теряющиеся фонарные столбы и тусклые фасады. «Даллас, не иначе. Точно… Кажется, припоминаю. Я уже был тут раньше, определенно. Это же тот самый неприметный дом, коих тысячи в желтой зоне, все похожие один на другой, словно сделанные под копирку. Но этот дом необычный — это место, где прошло мое первое серьезное задание на посту полицейского. Мы со Стивом ловили вора, похитившего золото в местном ломбарде».

От черной смолы покрытия крыши исходил неприятный химический запах. Наверное, недавно проходил ремонт. «Хм». — Оглянулся назад, пытаясь побороть сомнения. — «Нет. Это определенно тот дом». — На двери, что вела на чердак, ясно виднелась надпись «Китти-Китти». Видимо какой-то мальчишка постарался.

Снизу доносились сирены прибывающих полицейских машин — теперь-то уж точно все стало ясно. Вой сирен заглушал шум дороги, порывы ветра, истошные крики перепуганных соседей.

Поначалу нас было только двое: я и Стив. Подкрепление только-только готовилось войти в дом. Им предстояло подняться на семь этажей по узкой, довольно неудобной лестнице и преодолеть чердак, под завязку заваленный всяким хламом. Жители хранили там то, что им было уже не нужно, а выкинуть — жалко.

Впереди, на краю крыши стоял он — тот самый парень, которого мы преследовали от самого места преступления — вор с кейсом.

Мы оказались на месте преступления случайно, патрулируя улицу и невольно окунулись с головой в самую в гущу событий. Вот так — начало карьеры.

Теперь, через много лет, я смотрел сам на себя. Время словно замерло. Воздух сделался вязким, словно густым. Видение остановилось, как кино, будто поставленное на паузу.

— Удивлен? — Раздался голос Лауры.

Видимо — она правит балом, прерывая воспоминание паузами, словно пультом от телевизора.

— Есть такое. — Робко ответил я. — Немного.

— Не ожидал? Во сне к тебе являлся монстр, его ты готовился встретить? Нет, этот мужчина вовсе не похож на ужасное чудовище. Твой сон, где тебя кусают в шею, всего лишь образ, придуманный твоим разумом. Мозг мыслит символами. Смотри дальше. — Ход времени продолжился.

— Ни с места! Бежать больше некуда. — Произнес Стив, как только вор обернулся, как ни в чем не бывало.

На его груди, крепко привязанный на эластичные ремни, сидел маленький ребенок — девочка, годика два, не больше.

Ребенок сидел смирно, держа во рту соску и моргал длинными темными ресницами. Ее широкие голубые глаза смотрели на меня.

«Черт побери! Заложник!» — Подумал я, обдумывая, как бы освободить бедного ребенка.

— Отпусти девочку! Она не причем! Невинный ребенок может пострадать! — Стивен опередил меня.

— И? А что, если я скажу, что это мой ребенок, моя радость всей жизни. Моей дочери нужна дорогостоящая операция. Или она умрет… У меня больше никого нет на этом проклятом свете! Никого! Жена умерла, мать и брата унесли клятые пожиратели. Год за годом нас атакуют, а всем плевать, хоть бы построили больше убежищ! Разве мы не люди вовсе?

— И поэтому надо брать чужое? — Ограбление ломбарда, явно не являлось делом благородным, пусть цель и казалась таковой.

— Чужое? Чужое? — Мужчина отошел от края крыши, даже несмотря на то, что на него были направлены два ствола. — Хозяин ломбарда, будь он проклят тысячу раз, обещал помочь, но выгнал на улицу, как только все мои сбережения, накопленные годами неустанного труда у печи, оказались в его руках. Просто взял и забрал все, совсем все, до последнего медного колечка, доставшегося в наследство от прабабушки, и выставил меня вон… Вместо денег за украшения я получил шиш на постном масле. Это он вор, а не я! Он! Тупицы, прислужники воров и убийц! Моя дочь умрет из-за вас! — Вор, называющий вором другого, сорвался на крик.

Мужчина явно не походил на среднестатистического преступника. Его округлое лицо было гладко выбрито, волосы подстрижены, одежда выглядела опрятно, обувь начищена. Я даже мог назвать его профессию. Скорее всего, мужчина, как и мой отец — работал в пекарне. Почему? Он сам говорил про печь, явно имея в виду пекарню, а не завод (или крематорий, к примеру).

— Постой. Отдай нам ребенка, а я обещаю — мы поможем спасти ей жизнь. Только без глупостей.

— Почему я должен верить цепному псу системы, имени которого я не знаю? — Преступник направил на меня пистолет.

— Без глупостей… — Я предупредил его, но было уже слишком поздно.

Снайпер, скрытно появившийся на крыше дома напротив, видимо, не заметил ребенка и выстрелил мужчине в спину, едва почуяв опасность для наших со Стивеном жизней. Преступник глухо вскрикнул, пошатнулся, тяжело опустился на колени и упал на спину. Мы немедленно подбежали к нему. Последними словами были: «Спасите мою девочку». После он еще какое-то время находился в сознании, корчась от боли.

— Я обещаю… Меня зовут Рэт Джонс и я обещаю спасти твою дочь. — Сказал ему я, в надежде, облегчить его муки.

Мужчина выжил, а вот ребенок — нет. Маленький организм не справился. Врачи говорили — пуля попросту разорвала крохотные детские органы на две части. Я обещал, но ничего не смог поделать. С тех пор, я только и делал, что обещал, и обещал, и обещал, будто красноречивый политик… Обещал защитить… И не смог никого спасти: отца, сестру, Кристофера, Стивена. — «Я никого не могу спасти… Как такой неудачник, как я может быть полезен для Элизабет? Что же со мной… Я такой жалкий. Ничтожество, неудачник». — Не хватит всех эпитетов в мире, чтобы описать свое состояние в тот момент. Я ненавидел себя за свои слабости, коих было бесчисленное множество.

— Не вини себя за недостатки… Они есть у всех. Помни о том, что у тебя есть сила. Просто становись крепче. — Заключила Лаура.

— Легко сказать… Не вини… — Это довольно непросто.

Все дело в том, что мне стало известно — тот мужчина сошел с ума и провел остаток своих дней в застенках психиатрической лечебницы для особо опасных преступников, называя без устали мое имя и умоляя Всевышнего покарать меня. Может — это и есть наказание? Я знаю, каково это — терять близких людей, начиная со смерти отца. Я потерял всех: семью, друзей, только Лиз осталась в этом мире. — «Неужели — потеряю и ее». — От одной мысли мне сделалось не по себе.

— До последних дней мужчина винил именно меня, ведь это я не смог спасти ребенка.

— Но твоей вины в этом нет. Разве ты виноват? — Заметила Лаура. — Разве твоя рука нажала курок? Может ты толкнул мужчину на преступление? Или ты подговорил скупщика присвоить золото и нажиться на чужом горе? Ты пытался помочь, как мог. Но, к сожалению, не все в нашей жизни в нашей власти. Ведь ты старался и не опустил руки. Всегда делал все, что мог. Ты поступаешь правильно. Борись до конца. — Мы вернулись обратно в мир реальности. — Ты сделал все, что мог… Не ругай себя… Всякий дает обещания, которые не в силах выполнить. Это нормально — бояться сказать правду в лицо. Это и называется — ложь во спасение. Но, иногда люди теряют разницу между тонкой гранью, разделяющей ложь во благо ближнему и ложь во благо собственному эгоизму, самолюбию и гордыне. Помни и ты, и никогда не переступай черту. — Лаура остановилась и перевела взгляд на Лизи. — Теперь ты, Элизабет, милейшее создание без воспоминаний. Тебе, наверняка, было бы интересно — почему так? Потеря памяти? Наркотики?

— Потому, что я клон? Девушка робко спросила то, о чем догадывалась уже некоторое время.

— Нет. Не поэтому. Ты — наполовину ану.

«Что? Не может быть». — Нас обоих охватил некий ступор.

— Ану? — Переспросил я в недоумении, пытаясь привести мысли в порядок и говорить, и думать как можно четче и внятнее. — Но ведь Лиз должна была бы переродиться еще давно, как Крис. Это какая-то ошибка. Крис продержался куда меньше.

— Должна была переродиться, ты прав, но что-то пошло не так. Сбой в программе, как бы сказал компьютерный мастер.

— Что это значит? — Снова переспросил я.

— Давным-давно родилась девочка без души. Просто тело, оболочка. Врачи ничем не могли помочь ей. Человек не мог ни есть, ни пить, ни даже дышать и вскоре, наверняка, умер, если бы не «Цитадель», забравшая бездушное тело себе и поселившая в него душу детеныша пожирателя, рассчитывая не только создавать пожирателей, как они делают сейчас, но и контролировать их после пробуждения. Но сенсации не случилось. Ребенок продолжал жить, как человек, не превращался, когда пришло назначенное время. Тогда одному из видных умов пришла в голову мысль: сломить волю человека. Ведь чем она слабее, тем превращение быстрее. Элизабет поместили в тюрьму для особо опасных преступников.

Когда и это не сработало, тогда всех узников решили заразить вирусом и инсценировали побег, предварительно стерев воспоминания о тюрьме из памяти. Вирус сам по себе неопасен, но он открывает путь пожирателю в тело человека. Все дело в том, что миры людей и ану тесно переплетены, и пожиратели они уже много лет наблюдают за нами. А с этим вирусом зараженный мозг как бы приглашает гостя-монстра войти в тело, стирая незримую грань между мирами. Так пожирателем стал Кристофер.

— Но как же остатки воспоминаний детства? Как же «Девочка-одуванчик»? Те люди из «Цитадели», они же сказали, что Лиз — клон. — Я решительно отказывался верить в слова Лауры.

— Воспоминания… Ложь, как и все слова людей «Цитадели». Мозг девушки сам генерировал их, трактуя по-своему события прошлых лет. В действительности, ты, Лиз, никогда не читала эту книгу, до того, как попала в дом Рэта. Итак, теперь мы знаем, что «Цитадель» намеревалась поставить опыты на вас, пусть и ценой многих жизней жителей города… Но зачем — это загадка. Знаю лишь одно. Их поступки всегда загадка, явно только то, что куда бы ни дотягивались их по локоть, если не по плечи окровавленные руки, везде по пятам шагала смерть, собирая свою чудовищную дань.

— Но откуда вам это известно? — Резонный вопрос — мне хотелось бы знать.

— Я читаю мысли. Настоящая память Элизабет, ее помыслы не были уничтожены. Они просто спрятаны в глубинах подсознания и рано или поздно восстановятся, будьте уверены.

— То есть я рано или поздно вспомню все о себе? — Кажется, дар речь вернулся и к Лиз.

— Да, деточка. Вспомнишь. Все, что хранится в твоей голове, цело. Только нужно время. Много. Душевные раны заживают долго.

— А что конкретно хотели сотворить в «Цитадели»? — Интерес не знает границ. — Вы и вправду не знаете? Или боитесь говорить?

— Этого Элизабет не знала. Я не прорицатель, не чудо-экстрасенс и не умею пробираться в сознание, если человека нет рядом. Я лишь читаю ее воспоминания, потому что она сама хочет этого.

— Выходит… Я не человек? — В голосе девушки закрались нотки разочарования, смешанные с тревогой и отчаянием. — Я враг людей? Чудовище в теле бездушной куклы?

Вот же… Прав был тот, чьему перу принадлежат всего два слова — блажен не ведающий. К такому повороту событий ни я, ни тем более Лиз не были готовы. Нет, я не перестал любить ее, да и окажись она хоть кем — не перестану. Дело в другом: я не хотел причинять боль ее маленькому хрупкому сердцу.

— Ты та, кем сама себя считаешь. Ану тоже не лишены выбора, как и мы. Наверное, твой ану, что живет внутри тебя, очень сильно полюбил мир людей, что не хочет его уничтожать… Даже ценой собственной жизни. Ведь любой пожиратель, что не пробудится, погибает вместе с телом хозяина… И я знаю, в чем причина. — Лаура с теплой улыбкой посмотрела на меня.

«Я понял. Любовь ко мне держит Элизабет. Неужели, меня любит не только человеческая половинка, но и сидящий внутри пожиратель?»

— Так думает мой внутренний ану?

— Так думаешь ты сама. Ты и есть ану и человек. Вы оба — единое целое, неразрывный тандем человека и создания из параллельного мира. Ты — это ты, Элизабет. Всегда помни это. — Лаура скрестила руки на груди.

— И для меня, дорогая Лиз, для меня ты была и всегда будешь человеком… Добрым и отзывчивым, любящим и любимым. Самым любимым и самым нежным человечком из всех, что я когда-либо встречал в жизни. И я счастлив… Дорогая, потому что ты есть у меня. — Это действительно было так. Все, до последнего слова.

— Но ведь… Я же не человек. Ты должен ненавидеть меня. Я не та, кого ты любишь. Я твой враг, враг всех людей. — Элизабет хотела убежать прочь, но я остановил ее, крепко прижав к груди.

— Не человек… Не человек? И чего удумала, глупышка? Ты лучше многих людей. Земля — мир людей, а они не ценят ее. Ты же полюбила мир своих врагов и стала его частью. Добро пожаловать в наш дом, и он — твой дом. Ты заслужила право называться человеком. И я люблю тебя, только тебя и никого другого, есть у тебя воспоминания или нет, сидит там, в глубине твоего сознания ану или нет, мне нужна только ты, слышишь? Ты — человек! И всегда останешься им. Ты нужна этому миру… Ты нужна мне.

Тогда я чувствовал, как неистово бьется ее сердце, слышал ее тяжелое дыхание и чувствовал, как душа ее рвалась на куски. Элизабет готова была провалиться сквозь землю.

— Да, ты человек. Настоящий. В отличие от тех, кто сделал со мной это. — Женщина опустила сумочку, оголив кровавое пятно на порванной белой блузке. — Это напоминание о смерти.

— И я всегда буду любить тебя… — Продолжил я.

— Но тогда… Ведь я не смогу родить дитя? Верно, Лаура? Ты ведь наверняка знаешь ответ?

Девушка-призрак покачала головой, а потом, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, сострадательно улыбнулась.

— Этого мне неведомо. Но, не стоит расстраиваться раньше времени, пока не узнаете. Надеюсь, у вас еще будет время. Я вам даже завидую. Мое ментальное тело подпорчено, да и я не настолько красива, как была при жизни. — Милая улыбка на лице Лауры превратилась в ехидную и даже малость пошлую. — Итак, нам пора идти. Не всем по душе присутствие живых — все-таки вам не место среди нас. Дальше ваш путь пройдет по лабиринту, и я не смогу вам помочь, а сможет — он… — Лаура жестом попросила нас обернуться.

— Кристофер? — Обомлел я. — Твоя душа, разве она не была поглощена пожирателем? — Перед нами стоял молодой Кристофер, без признаков перерождения. — Вот, значит, какой ты на самом деле. Тебя совсем не узнать, дружище.

Он казался немного выше, наверное, сказалась исчезнувшая сутулость. Мы были примерно одного роста, и, кажется, еще и возраста. Безукоризненно прямые и неестественно черные волосы аккуратно спадали на уши и щеки. В больших каких глазах больше не горел огонь. Губы, нос и щеки тоже приняли естественный вид.

«Эта одежда? Он носил ее при жизни?» — Черная кожаная куртка и узкие джинсы делали его похожим не то просто на модника, не то на неформала.

— Никто не знает, но душа Криса попала сюда, к нам, пройдя через барьер. Как ему это удалось — неизвестно. Он может проходить через энергетические барьеры и возвращаться обратно, но, к несчастью, не способен надолго оставаться по ту сторону. Так что даже он не может проникнуть дальше лабиринта. Но это и не важно. Как только вы попадете за его пределы — проводник вам уже не понадобится. Просто идите прямо и никуда не сворачивайте. Тем более, там нет никаких поворотов. Только вперед.

— Крис. Крис! — Элизабет бросилась к парню, но едва не споткнулась — объятий не получилось. — Ты тоже…

— Лизи, ты не сможешь обнять меня! Я — душа, энергия, я умер.

— Не очень многие из нас умеют материализоваться так хорошо, как я. — Лаура взяла меня за руку. — Крис не может так. — Теплая, как живая. — Но и я не могу надолго, лишь на пару секунд… — Спустя мгновение «волшебство» рассеялось.

— Идем? — Продолжил Крис. — Лизи, все хорошо, не грусти.

— Да, в путь. — Поддержала Лаура.

Мы прошли к запасной лестнице, расположенной в самом укромном уголке особняка — на три яруса ниже него самого. Воздух тут стоял необычно влажный. Наверное, где-то рядом протекает огромная и весьма холодная подземная река.

— Рад, что вам все-таки удалось добраться в искомый сектор… — Тишину развеял голос Кристофера. — Шансов-то почти не было. Но вы выбрались.

— Мы тоже рады, что ты… — Я осекся и замолчал. — Прости.

Действительно, чему тут радоваться. Человек умер из-за нас, быть может и отказался от привычного человеческого облика, запустив процесс перерождения, наверное, тоже сознательно, чтобы я поверил ему. Действительно, первая встреча в парке возымела результат, только после того, как я увидел дымок на коже.

— Рад, что ты сохранил свою душу, человеческое обличие. — Ответ нашелся сам собой.

— Я тоже рад… Хотя, казалось бы, повода нет. Мертвеца нельзя воскресить. Вечное существование в подземелье — не самое удачное место для пребывания, но здесь я среди своих… Среди людей.

— У вас будет еще время поговорить. — Прервала беседу Лаура. — А теперь, Рэт, еще один маленький сюрприз. Еще одна душа хочет поговорить с тобой. Ты не против? — Девушка почему-то уставилась на меня, будто спрашивая, догадался ли я.

— Не против. — Я догадывался, о ком идет речь.

— Привет, Рэт. — Послышался голос Стива. — Я умер только сегодня и еще не успел научиться создавать зрительные иллюзии. Поэтому вы не сможете меня видеть. Но… Я хотел сказать тебе, Рэт… Ты был настоящим другом, всегда защищал меня. Прости за все причиненные страдания и проживи жизнь вместе со своей возлюбленной. Лиз, не волнуйся. Ты человек. И до той поры, пока ты живешь, как человек — ты им и останешься… Прощайте… Любите друг друга. В этом мире — у вас никого больше нет. Только вы… Берегите свое хрупкое счастье.

— Спасибо… друг. Я не держу зла… — Ответил я, стараясь не выдать свои эмоции, которые рвались из меня, будто пар из чайника, закрытого крышкой. — Но почему ты сказал о нас «Цитадели»?

Я окончательно запутался, не понимая, какие метаморфозы творятся со Стивеном. То он хороший, то вдруг меняется до неузнаваемости, превращаясь в вероломного предателя-карьериста, а теперь — все вернулось на круги своя.

— Прости, но Кайлер лишил меня разума. Я все понимал, но не мог ничего поделать с собой. Даже предупредить, хоть и хотел. Он полностью поглотил меня с того самого дня, когда появился Крис.

— Как? — Удивился я. — Неужели наука продвинулась так далеко в гипнозе? Или ты блефуешь? Скажи-ка честно.

В академии, разумеется, нам рассказывали о психологии, но ни словом не обмолвились о сверхгипнозе или как его назвать. Само собой, если данные засекречены, то и доступ к ним заметно ограничен. Но как можно поработить волю человека, сохранив его разум ясным, будто по велению магической палочки.

— Нет, Рэт. Твой друг говорит правду. Я знаю. — Вмешался Крис. — Кайлер способен на многое, я сам видел мысли Стивена.

«Не врет, значит». — Я был рад, и это все объяснял. Столь кардинальные перемены в личности друга — не его вина.

— Я счастлив, Стив. Ты не предатель. Я верил тебе, и ты был верен мне. Спасибо. И прости, что не уберег.

— И ты прости, дружище. Я где-то ошибся и Кайлер переиграл нас. Какой же я мастер маскировки…

Не скажу, что на душе особо полегчало, едва ли… Теперь я чувствовал вину за убийство в два раза сильнее. — «Крис, почему же ты не сказал все сразу в парке?» — Выпалил про себя, хоть это было уже и не важно. Друга не вернуть.

— Я не знал, тогда, будучи живым, мысли других были мне недоступны. — Кристофер развел руками. — Кайлер переиграл нас всех…

— Нет, ведь мы спасли Лиз. Она нужна Кайлеру. За ней являлся Фэллон, кардинал «Цитадели». — Решительно возразил я.

— Нет. Не уверен. — Кристофер отверг мое предположение. — Кардиналы играют на десять ходов вперед.

— То есть, все это — часть большой головоломки и мы только выполняем сценарий, написанный Мардук? — Я деловито почесал подбородок, будто бы хоть что-то понимал в замыслах клана и роли Элизабет в нем.

Сама же Лиз вообще впала в ступор и только стояла и смотрела то на меня, то на Кристофера, то на Лауру, которая перестала стесняться нас и опустила сумочку, ранее прикрывавшую дырку в животе. — «Похоже, что мы уже свои в доску». — Отвлекся я на мгновение. — «А еще мертвецы говорят, будто не рады живым».

Лаура заметила мои мысли, и на ее лице проступил легкий румянец.

— И мы понятия не имеем, чего хочет Кайлер. — Крис вернул нас к изначальному разговору.

— Есть предположение? — Спросил я. — Будучи в заключении мне выпала возможность встретиться с Фэллоном и он назвал Элизабет Лунной Принцессой. Тебе ничего не известно про некий секретный план клана Мардук? — Воспоминания о заключении всплыли довольно спонтанно, ведь тогда я не придал словам кардинала почти никакого значения.

— Нет. — Кристофер развел руками. — Не известно.

«Ясно, зацепка ведет в никуда, как и все остальные». — С грустью констатировал факт.

— Теряетесь в догадках? А я знаю больше, чем бывший полицейский. — Послышался хриплый голос из глубин коридора.

— Папа? — Лаура едва не вздрогнула от испуга и удивления. — Почему ты здесь, ведь… — Девушка осеклась. — Тебе нельзя показываться на глаза в таком виде.

— В таком виде? — Обратился я в пустоту.

— Все хорошо, меня никто не увидит. Никто из живых. — Уточнил мужчина и усмехнулся. — Мой облик ужасен, как и сама смерть, поэтому я останусь в тени. Но поговорим о Принцессе. До смерти я знал о неком проекте с таким же названием. Но даже мне неведомы истинные его цели, но знаю одно — между верховным магистром клана Мардук и кардиналами возник конфликт, поскольку сам проект мог уничтожить мир людей навсегда. Тогда Кайлер и выкрал Элизабет, так что вполне вероятно, он планировал переправить девушку во внешний мир, где у него тоже есть влияние. — Рассказчик сделал красноречивую паузу. — Или кто-то наивно предполагал, что все это случайно? Побег из тюрьмы «Цитадели», гуляния по метро якобы незамеченными. Глупцы, они все знали и только вели вас сюда, вниз.

— Ладно, предположим. Но зачем? Зачем было убивать Криса и Стива?

— Не знаю, да и все сказанное — лишь предположения на основе того, что я узнал при жизни.

Послышался шорох. Мы инстинктивно обернулись, пытаясь определить виновника.

— Ты-ы-ы?! — Неистово завопил отец Лауры, едва завидя вдали темный силуэт.

«Только не это!» — Человек приблизился, и стало ясно: это кардинал Мардук. Темный капюшон прикрывал лицо так, что скрывал его от посторонних любопытных взглядов. — «Кайлер?»

— Не вопи ты, будто мертвого увидел. — Незнакомец сухо усмехнулся. — Вопить надо как раз-таки мне.

— Что тебе надо? — Пуще прежнего злился отец-невидимка. — Убийца! Супостат проклятый!

— Шоколада. — Невозмутимо ответил кардинал. — Я пришел сюда, чтобы предупредить.

— О чем? И зачем нам верить вам, убийцам? — Вмешалась Лаура?

— Ладно уж, будто вы сами святоши. Задумали свергнуть Мардук и править городом! — Кардинал говорил уверенно и даже не боялся меня, хотя внешне, на первый взгляд, он не отличался физической силой. — За что и поплатились. Кровь за кровь. Не припомнишь, почему нас осталось только трое? Напомнить, как ты, подземный правитель убил брата Мардук?

— А что, причин не было? — Спросил призрак. — Кто приказал перекрыть кислород моим людям, когда те…

— Попытались пустить отравляющий газ в вентиляцию башни… И вообще, спорить бесполезно. Одиннадцатый магистр — вот наш общий враг. — Парень сделал шаг вперед и снял капюшон, показав лицо. — Будем знакомы. Я — Вилмер Найт, третий кардинал клана Мардук.

«Вот значит, как выглядит истинная элита. Весьма необычно». — Черные волосы, почти такие же, как и у Фэллона, кажется. Только немного волнистые, но такие же темные и длинные, будто у музыканта, играющего тяжелую музыку. Сложно описать — было темно, но мне показалось, будто глаза парня были густо подведены черным, а сама кожа отличалась неестественной белизной. — «Как в фильмах про вампиров». — Парень выглядел максимум на тридцать (хотя кто его знает, сколько лет живут на самом деле в Мардук).

Я пристально взглянул на него, осветив фонарем. Широкие скулы, большие глаза, крупные губы, прямой нос с горбинкой у переносицы. Глаза подведены черным. Мне не показалось. — «Интересно, все кардиналы красятся? Прямо готик-пати».

— Нам придется сотрудничать. — Вилмер продолжил.

— Я повторюсь. Почему мы должны верить тебе? — Невидимка не унимался, и на то были веские основания.

— Потому, что если вы будете и дальше артачиться, как бараны, то миру конец. — Вилмер процедил сквозь зубы и подошел вплотную к нам. — Магистр Мардук разрушит мир и все обратится в ничто.

Разрушит мир? О чем это он? Блеф, не иначе.

— Решил использовать нас? Мы и так мертвы, чего тебе еще надо?

— От вас ничего, а вот от Рэта и Элизабет — надо. — Кардинал посмотрел на меня холодным расчетливым взглядом. — Тебе придется сделать все, чтобы твоя ненаглядная не попала в руки магистра. Даже ценой собственной жизни.

— Что ты несешь? — Вступил Кристофер.

— Проект «Лунная Принцесса» — это ключ к слиянию двух миров, миров людей и ану. И как вы сами понимаете, люди будут уничтожены навсегда! Поэтому я, собственно, здесь. — Вилмер развел руками. — Один, без охраны… Пожелай я убить вас — убил бы, а заодно стер с лица земли весь город мертвых, и дело с концом. О последнем, кстати, знаем только я, Кайлер и Фэллон. А теперь к делу. Элизабет не должна попасть в руки «Цитадели».

— Зачем было тогда держать девушку в тюрьме и убивать Стива и Криса? — Резонно спросил я. — Спрятал бы у себя и все!

— С ума сошел? Знаешь, что мне будет, узнай кто про это. Казнь, а я хочу жить, повторюсь. А если разболтаете про меня — все мертвые души попадут прямиком в чрево пожирателя, который уже не одно столетие дремлет под сектором 23. Я успею нажать на кнопку необратимой активации пробуждения ану и заберу всех с собой в ад, будьте уверены. И… — Вилмер пристально посмотрел на меня. — Стивена убил ты. Я не при делах, умываю руки, извините.

— Ах ты сволочь, да я… — Я замахнулся рукой.

— Убьешь меня? Желаю удачи. — Кардинал достал увесистый лазерный пистолет и выстрелил себе в сердце.

Кровь хлынула на пол, перепугав Элизабет, которая вскрикнула и отвернулась, крепко зажав глаза руками. Больной ублюдок. — Мелькнуло в голове.

Вилмер опустился на колени, зажимая рану руками, испуская хрип. Из его уст хлынула багрово-темная кровь, словно содержимое желудка при отравлении. Но, прошла всего секунда и кардинал, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги, вытер губы и сорвался на истерический смеха.

— Убить? Ага, разогнался! — Отплевываясь от крови, выговорил он. — Меня невозможно убить. Но ты прав, я и вправду больной ублюдок. Я обожаю, когда жертва задыхается, захлебываясь кровью. Красивая смерть, не правда ли?

«Он тоже читает мысли? Но ведь он не призрак, но как?» — Но теперь хотя бы один ответ напрашивался сам по себе.

— А, ты — голограмма. Теперь понятно, в чем твой «секрет» неуязвимости. — При слове «секрет» я специально изобразил движения двумя пальцами рук, поднесенных к груди, как бы изображая кавычки.

— Сам ты это слово. Я — нейрогенная иллюзия. Я внутри вашего разума, поэтому я могу убить вас, и мне ничего не будет.

— Если ты такой крутой, то зачем пришел к нам? Сделай все сам. — Парировал Крис.

— Я не маг и волшебной палочки у меня нет. Приходится выкручиваться. — Кардинал зловеще улыбнулся. — Итак, вы делаете все, что я скажу, и все останутся живы… Ну, или живы их души. — Парень указал на мертвецов. — Как видите, я подстраховался.

— Ты хочешь спасти мир? Неожиданно для злодея. — Я только развел руками, выказывая недоверие.

— Да плевал я на мир с высокой башни. И на вас всех плевал три раза. — Кардинал с плохо скрываемым раздражением, скрестил руки на груди. — Мы не скорая помощь и спасаем только себя.

— Тогда убей нас и дело с концом. Зачем устраивать спектакль, длиной не в один день и даже месяц? — Мне оставалось только ерничать, дабы выманить из неожиданно разговорчивого кардинала побольше информации.

— Долго объяснять, так надо. Иначе мы бы так и поступили. Надеюсь, мы друг друга поняли. Спешу откланяться, дела. Еще увидимся, надеюсь, не как враги. И нас будет трое, а не двое.

Вилмер растворился, а с ним исчезла и кровь на полу, будто ничего и не было.

— Вот так фокус. С некой долей досады и раздражения произнес я. — Лизи, ты в порядке?

— Вроде да, меня просто напугал выстрел.

— Теперь все хорошо, он просто шутил… — Ляпнул я какую-то ерунду, впрочем, как всегда.

— Грязный ублюдок, все просчитал, теперь все мы на крючке. — Вымолвил невидимка. — Под городом действительно есть могильник с пожирателями, которые, ворвавшись в подземелье, сожрут нас всех, если мы не подчинимся.

— Значит, мы подчинимся. Он сказал, что мы еще встретимся. Значит вам надо быть по ту сторону тумана. Чувствую, назревает большая игра, в которой мы лишь пешки. — Добавил Крис.

— Даже после смерти нет спасения от этих умалишенных. — Выругался голос отца Лауры.

— Вот и все. Пора прощаться. Крис, покажи гостям наш последний подарок… Приятно знать, что в туманном городе еще остались хорошие люди. Живые люди. Прощайте. Живите. И проверьте, наконец, может ли Элизабет рожать детей. — Звонкий смех Лауры на мгновение заполнил пространство вокруг.

Иллюзия призраков растворилась в воздухе, словно их и не было. Остался только Крис. Но я до сих пор помню ехидную улыбочку Лауры, подаренную нам на прощание, и конечно же, прекрасно понимаю, что конкретно она имела в виду. — «Что ж, обязательно проверим, раз уж так просишь». — Мертвые не утратили чувства юмора? Забавно.

На миг мне показалось, будто бы в леденящей тишине я услышал голос Саймона. Мальчишка словно кричал что-то издалека, но стеснялся показаться на глаза. — «Прощай, Хрюк… Прости, что так вышло». — Надеюсь, я мыслил достаточно громко, что бы мое послание было прочитано адресатом. — «Если, конечно, ты с нами, дружище».

«Мы обязательно поиграем». — Голос мальца прозвучал внутри головы, но это скорее всего, плод моей разгоряченной фантазии.

«Поиграем, обязательно!» — Почему-то ответил я, ведь за пределами подземелья души умирают и улетают в пустоту, верно? Никто не знает куда именно, никто не возвращался обратно. Но, если Крису удалось, то может быть и Саймон тоже обитает внутри подземелья.

— В путь, друзья. Я покажу вам лабиринт. — Кристофер привычным жестом руки позвал нас за собой.

Войдя в лабиринт, мы почувствовали дуновение ветра, воздух стал еще более влажным. Запахло плесенью. Дышать стало труднее и легче одновременно.

Высокие своды подземного города сменились на низкие, в человеческий рост, если не ниже. Иногда нам приходилось пригибаться, чтобы не повредить голову (особенно мне). Не знаю зачем, но Кристофер пригибался вместе с нами, словно не мог проходить сквозь стены также легко, словно солнечные лучи сквозь оконное стекло.

— По привычке? — Спросил я.

— Что? — Переспросил Крис.

— Пригибаешься. По привычке? — Пришлось повторить более внятно.

— Нет. Мы можем проходить через них, но не можем видеть насквозь, что немного затрудняет жизнь. — Пояснил Крис.

— А как же вы ориентируетесь в темноте? — Ведь фонарей для мертвых еще не изобрели. Хотя, кто знает, если есть виски, то и фонари тоже, по идее.

— Темноте? — Удивленно переспросил Крис, но, видимо вспомнил и улыбнулся. — Ах, да. Свет и тьма, день и ночь — это все для живых. Нам же одинаково хорошо видно и днем, и ночью. Это еще одно преимущество в жизни призрака. — Крис горько усмехнулся. — Слабое утешение.

— А-а, понятно. — Деловито ответил я, делая вид, будто понимаю суть его слов.

Нет, ясное дело — они мертвецы и обычные законы физики на них уже не действуют, но как именно устроена жизнь после жизни — понятия не имею. Только обрывки информации, которые пока еще не складываются в целостную картину.

— Не отставайте, а то придется ночевать здесь. Я не смогу провести много времени за пределами энергетического поля. — Поторопил Крис.

— Хорошо. — Мы ускорили шаг.

В лабиринте повсюду простирались множественные ответвления, подобно гигантской паутине или, лучше сказать, муравейнику. Не окажись с нами проводника — едва ли мы смогли бы отыскать верный путь на свободу, а пополнили бы ряды умерших, присоединившись к гостям из потустороннего мира. Наверняка, Элизабет и Лаура стали бы соперницами, пусть у последней нет ни единого шанса. Интересно, Стив уже начал приставать к Лауре? Или, у них не принято заводить отношения? Да и, наверняка, плотские утехи остались позади, вместе со смертью. А может и нет, в который раз в голове мелькнула мысль про виски. Кто знает, как проходит у них загробная жизнь.

— Нам сюда.

Мы повернули влево.

Кристофер с легкостью шел вперед, с удивительной легкостью отыскивая нужный поворот, заворачивая то, влево, то вправо, потом снова вправо, будто знал все ходы наизусть.

— Как ты определяешь путь? Это твой личный дар, обретенный в подземелье? И что это вообще за такое странное место?

— Нет, что ты. — Кристофер едва удержался от смеха. — Даром я не владею, ни даром, ни за деньги. Я ждал вас, наблюдал издали, и понемногу исследовал лабиринт метр за метром. А времени у меня было предостаточно. Кстати, его построили, чтобы запутать незваных гостей, то есть тех, кто пытался пересечь тоннель и оказаться снаружи. Это дозволялось только избранным. Как и Даллас, подземный мир тоже далек от идеала, увы. — Парень ничуть не смутился, словно был уверен в том, что нам удастся спастись, хоть шансов почти не было. — Кстати, чего вы так копались? — Призрак остановился и вопрошающе посмотрел на меня.

— Если бы не Знахарь, то добрался бы я один… — Ответил я. — Элизабет едва не погибла. Пришлось выждать паузу.

— Знахарь? Ты о том бородатом громиле? — Переспросил Крис. — Да, мне пришлось попотеть, чтобы он принял вас с распростертыми объятиями.

— То есть? — Недоумевал я.

— То и есть. Сам подумай — с чего бы незнакомец стал помогать вам. По доброте душевной? Брось, не будь наивным ребенком. Они годами живут в самоизоляции, не доверяют никому, кроме своей общины. Не находишь странным, почему вам оказали радушный прием, чуть ли не с песнями и хлебом-солью? — Призрак посмотрел на меня с неким скепсисом. — Ты действительно настолько наивен или притворяешься?

«Вот значит, как. Наверное, один только Саймон был честен со мной. Остальные терпели наше присутствие и видели в нас изгоев и врагов». — Что кривить душой и обижаться, так оно и было, на самом деле. Мы и есть изгои, чужие среди чужих.

— Как тебе это удалось? — И в самом деле, как?

— Хм… Согласись, Рэт, не каждый раз к тебе является приведение, да еще и указывает на спрятанные запасы медных проводов и при этом весьма внушительные запасы. Когда товарищи Знахаря их продадут, смогут жить без забот не один год.

— Когда ты только все успеваешь? И тоннель, и Знахарь, и провода отыскать. Неужели время для вас течет как-то иначе?

— Время — оно везде одинаково. Только мы его не считаем. Но ведь от того, как часто смотреть на часы, или не смотреть на них совсем — час так и останется часом, ну а минута — минутой. Разница только в восприятии. Но сам бы я не справился. На самом деле, Лаура помогает… Она верит в вас, как и я. А вот и подарок. — Кристофер привел нас к скелету в черной форме «Цитадели», даже шеврон остался.

На нем был надет шлем — прибор ночного видения. — «Если прибор цел — то нам очень крупно повезло».

— В нагрудном кармане есть батарейки. Надеюсь, рабочий все еще. Ему он больше не нужен. Бедолага нарушил приказ не покидать пределов особняка, и в поисках легкой наживы попал сюда, и заблудился, как того и следовало ожидать. Алчный глупец, умер от жажды и голода и остался с нами, ненавидимый всеми…

Пошарив в кармане, я действительно обнаружил две пары батареек. Наши несколько не подошли бы по размеру, так что находка оказалась весьма кстати. Большая удача, прошло столько времени, а прибор еще действовал. Моему ликованию не было предела.

— Передай Лауре нашу благодарность. Ты знал ее раньше, кстати?

— Нет. — Крис скрестил руки на груди. — Узнал только после смерти. Хорошая женщина, пусть и дочь последнего правителя города, он был просто ужасен. По его милости все и погибли. Если бы не алчность и страстное желание завладеть башней Мардук, все бы были живы. Тогда бы Лаура не прятала рану, а сам мистер Хамельтон не носил бы свою голову в единственной уцелевшей руке.

Вот как. На самом деле — теракт послужил прикрытием для ужасной кровавой бойни. Противостояние правителей погубило простых граждан, как и всегда. Страдают обычные люди, пока короли дерутся, сидя в уютных креслах с сигарой и дорогим алкоголем в руках. Но иногда и короли лишаются головы.

— А почему твоя иллюзия не имеет ран? Ведь у Лауры — дырка в теле, если так можно сказать…

— Это не иллюзия, это проекция нашей души. Мы остаемся такими, пока существуем здесь. Не знаю почему так, но наши души и тела все еще связаны. Да и к тому же, так реалистичнее. Иначе — ты бы смог не отличить ее от человека. Шучу… Так или иначе, мы не можем менять свою проекцию по собственной воле. Это наша судьба, увы.

Лабиринт, кажется подходил к концу, я уж думал — всю дорогу придется идти почти на четвереньках, а спина, надо признаться, немного затекла. Своды несколько расширились.

— Смотри… Там река. — Произнес я, едва мы оказались на широком каменном мосту, где под нами не спеша текла вода.

— Внешняя граница Далласа. Город окружен рвом. Дальше мне путь закрыт. Мы не можем перейти водную преграду. Никто не может. Река впускает, но не выпускает нас.

— Вот как, еще один барьер.

Река оказалась довольно широкой, и, по всей видимости, глубокой. Мост же представлял собой некое подобие широкого каменного виадука. Видимо раньше он играл важную роль в жизни подземелья. Теперь мрачные своды поросли плесенью и почернели от влажности.

— Значит, это все? — Переспросила Лиз, до этого сохранявшая томительное молчание. — Прощание навсегда?

— Да… Надеюсь, вы не вернетесь и не станете одними из нас. Дальше уж не заблудитесь. К тому же — это просто невозможно.

— Жаль расставаться… — Шепнула девушка, сквозь слезы.

— Ну-ну, не плачь… Пока-пока, живите долго… Ишь, чего удумала? — Кристофер видимо несколько смутился. — Мы по разную сторону смерти…

— Спасибо тебе, Крис… — Выпалил я.

— Прощайте. Парень улыбнулся на прощание, помахал нам рукой и без следа растворился в воздухе.

Далее мы продолжили свой путь уже вдвоем. Кто знает, сколько новых знакомств и утрат ждет нас впереди и какие сюрпризы поджидают в тоннеле? И самое главное, что нас ждет впереди, под солнцем.

Река осталась позади, а вместе с ней на какое-то время отступили и былые тревоги. Теперь, когда верный путь найден, нас не достанут ни полиция Далласа, ни «Цитадель». Вполне резонно предположить, что мы уже мертвы или заблудились на просторах подземелья и искать нас нет никакого смысла. Вот только Вилмер, он все знает. Но, как я понимаю, он не выдаст нас «Цитадели». К тому же, это по его замыслу нам был организован побег.

А Стивен? Если его тело найдут… Или не найдут. Пропал без вести и точка. Остается надеяться на лучшее, на то, что выход не охраняется, и что он вообще существует. Кто знает, доверять кардиналам Мардук — дело рискованное.

Сперва, нас ждал высокий просторный каменный тоннель, с множеством проводов на стенах и беспорядочно разбросанным мусором на полу. Постепенно его высота и ширина несколько сократились, так, что одновременно по нему могли проехать несколько погрузчиков. Кое-где на стене виднелись пометки, примерно раз в сто метров. «4808», «4807», «4806» — считал я. Наверное — это километраж, который разметили для водителей. Если это так, то нам осталось пройти еще 480 километров и шесть сотен метров. На первый взгляд ерунда, особенно если считать километрами. А вот в метрах цифра набегает приличная.

Даже если мы будем проходить по сорок километров в день, что, само собой, весьма сомнительно, то у нас уйдет почти две недели. Преодолеть путь быстрее — вообще нереально, так что фантазировать было бессмысленно. Запасы воды и еды оставляли желать лучшего, пусть мы и пополнили их у Знахаря и в городе мертвых. Осталось десять литров воды и три десятка консервов в моем рюкзаке, и пятнадцать консервов и немного воды у Лизи. Не богато. Если без еды человек может прожить достаточно долго, около трех недель или даже месяц, то без воды — не более трех-четырех суток, увы. Придется затянуть пояса и поторапливаться. — «Но-но-но, не вешать нос! Только сражаться за жизнь, биться до последнего! Вперед, только вперед, Рэт Джонс! Ты в ответе за тех, кого приручил, как сказал бы Экзюпери, разве не так?» — Сказанное много лет назад распространяется не только на лис, то же можно сказать и о людях.

«Что ж, давай подумаем. Если есть одну банку в день на двоих — то останется запас на первое время и на жизнь во внешнем мире. Не думаю, что нам будут рады и предложат омаров, лангустов и красное коллекционное вино столетней выдержки, а Вилмер вежливо закроет за нами дверь лимузина». — Положение близилось к плачевному, а финансы громко вопили о банкротстве.

«Мда, не густо… Но придется экономить. Простая арифметика. Вдруг придется вернуться обратно? Нет. На обратный путь точно не хватит, как бы мы ни старались. Не надо обманываться и тешить себя пустыми надеждами. Мы оба знаем, что наше путешествие — это билет в один конец. Если у нас не получится, то придется убить Элизабет и броситься на нож самому. Все лучше, чем мучиться несколько суток». — Пессимизм вернулся. А что можно было сделать еще? Да ничего.

За остаток дня прошли пять километров, не больше. Спали на сыром бетоне, благо одежда немного согревала, да и небольшая подстилка, вернее — ее подобие, у нас все же была, но и она не спасала от холода полностью. Жались друг к дружке, пытаясь согреться. Как бы не подхватить простуду или воспаление легких. Особенно я волновался за Лиз — она ведь только поправилась и еще не успела окрепнуть полностью после операции.

Через четыре часа мучительного подобия отдыха — снова в путь. Старались двигаться как можно быстрее, дабы поскорее увидеть солнечный свет или ночные звезды, как сами себя убеждали. На самом деле — задержись мы в тоннеле чуть дольше — гибель неминуема.

Медленно менялись цифры на сырых серых бетонных стенах, одна за другой, одна за другой. Я старался подбадривать Лиз как мог. Впрочем, девушка держалась молодцом.

— Даже не верится. Мы скоро увидим солнце. Я никогда не видела его, даже на картинках. Какое оно? Ты знаешь, Рэт? — С нескрываемой радостью однажды спросила Лиз.

— Оно… Такое… Большое, круглое, яркое. — Я и сам не до конца понимал какое оно, солнце. — Наверное, оно теплое. И вообще — жизнь в солнечном мире куда лучше Далласа.

— Надеюсь… Мне неспокойно… Очень тревожно… Словно чувствую — близится нечто нехорошее. — Вдруг тон в голосе Элизабет поменялся, будто и не было былой радости. — Словно что-то случится. Эта мысль тревожит меня все сильнее.

— Не беспокойся… Самое страшное позади. Мы нашли проход в тоннель. И это здорово!

— Я знаю… Мы справимся… Или смерть Криса, Стива и Саймона была напрасной.

— Не будет. У нас все получится.

Не знаю почему, но мне и самому было неспокойно. Что-то тяготило душу. Нет, не неизвестность, не трудности, подстерегающие нас на каждом шагу, а нечто другое. Что-то необъяснимое. Тягость на пустом месте, словно из тебя вырвали кусок души, и рана кровоточит и зияет.

Глава 12

Последний рубеж — конец иллюзии

Октябрь 2213 года.

Первый день октября. Четыре дня в пути. Впереди еще долгие три сотни километров по холодному и сырому тоннелю, который мы успели окрестить «тоннелем жизни». Мы молодцы, шли, не жалея себя, но с каждым новым днем, понемногу, силы иссякали. Сперва чуть-чуть, а потом все сильнее, словно маятник, который только пришел в движение и с каждым разом раскачивался все медленнее.

С каждым новым днем наша заветная цель становилась все ближе, а двигаться вперед, навстречу мечте, наоборот, делалось все тяжелее и тяжелее. Сказывались усталость и постоянное гнетущее чувство голода и жажды. И пусть рюкзаки несколько опустели, и ноша сделалась легче — нас это уже не радовало, скорее наоборот.

Что сказать, холод, сырость, однообразие сырых стен, звуки эхо, все это не придавало бодрости.

— Как же хочется пить… — Выпалила Лиз.

— Держи. — Подал из рюкзака пластиковую тару с водой, но девушка лишь отмахнулась от меня.

— Нет… Просто сорвалось… Прости… Я не хочу пить… — Лиз отчаянно хотела пить, но притворялась.

— Попей хоть немного. Обезвоживание приведет к истощению. А нам надо быть сильными.

— Хорошо. Только если глоточек. — Лиз сделала глоток, подержав его сперва во рту, растягивая удовольствие.

— Пей еще… Не мучай себя. — Просил я.

— Нет. Ты вообще не пил сегодня.

— Я не хочу. — Пришлось соврать. Жажда мучила меня не меньше, но я терпел.

Так и жили. Каждый экономил ценную влагу друг для друга. Правда, на седьмые сутки, ночью случилась большая удача — в одном месте капли воды стекали прямо с потолка и, пока мы спали, оставив одну из пустых бутылок открытой — собрали половину литра. Радости нашей не было предела, за завтраком выпили ее всю без остатка, и даже не заметили. Какая же это радость — простая вода… Такая вкусная и освежающая. Конечно, посреди роскошного пляжа она не кажется столь привлекательной, но когда постоянно хочется пить — самое то. Лучше всяких самых изысканных вин, соков и кофе.

Лиз предложила оставить ее и дальше, так, на всякий случай. Вдруг проход и вправду закрыт — эта вода бы пришлась как раз кстати, пусть я и не думаю, что одна бутылка изменила бы ситуацию, скорее только оттянула нашу кончину на день-два.

Правда, впредь подобного везения не случалось и больше напиться вдоволь мы так и не смогли.

— Ты говорил во сне. — Как-то произнесла Лиз.

— Да? И что же? — Мне стало интересно.

Действительно, странный сон, будто он принадлежал не мне. Роскошные апартаменты, позолоченная посуда, дорогие украшения. Но это все не мое, это не мои воспоминания, не моя жизнь. Точно. Лаура, это был ее дом, такой просторный и светлый, еще до всех страшных убийств и разорения, но как? — «Почему я вижу ее сон?» — Задавался одним и тем же вопросом вновь и вновь.

— Не разобрала, какие-то странные слова, не слышала их раньше. Будто ты говорил на другом языке.

— Это не был мой сон. Я часто вижу его, но воспоминания чужие. Сон Лауры. Ее прошлое. Ее жизнь и воспоминания словно передалась ко мне. — Я только развел руками, не зная, как еще объяснить увиденное.

— Наверное, когда она распечатывала твою память, случайно или намеренно открыла и свою.

— Возможно. Если это так, то ее жизнь не была сахаром.

Элизабет взглянула на меня с любопытством и на мгновение мне показалось — с легкой толикой ревности.

— Расскажи, что тебе снилось?

Нет, это просто праздное любопытство, не больше. Да и кто станет ревновать к мертвецу. Не забывай, Джонс, мы по другую сторону жизни и смерти, у каждого своя правда и своя судьба.

— Лаура — дочь последнего правителя подземелья, именуемого Дальним Пределом, шерифа Роберта Хамельтона. — Что ж, пришлось рассказать всю историю. — Отец верно служил клану Мардук, помогая доставлять грузы для нужд Далласа из-за стены. Многие жители подземелья работали грузчиками или участвовали в перевозках. Это был синдикат — каждый получал выгоду, и на земле, и под ней. Клан Мардук щедро платил, но деньги портят людей, ты же знаешь, да? Безумство овладело разумом шерифа, и он замыслил свергнуть хозяев, ведь все тоннели, вентиляции и тайные ходы были известны подземным обитателям. Но в Мардук пришел перебежчик. Роберта предал лучший друг. За информацию он потребовал денег, женщин и власти, и хотел сам перебраться в башню Мардук, стать одним из правителей города — кардиналом. Когда же «Цитадель» ворвалась в Дальний Предел — они убивали всех: безоружных, стариков, женщин, детей. Поступил приказ — ликвидировать город. Мардук только и ждали повода. Они никогда не доверяли подземным жителям, особенно после того, как погиб один из четырех кардиналов. Не спасли город и огромные защитные двери, по какой-то причине они просто отказались закрываться. Скорее всего, это проделки Фэллона. Он ведь компьютерный гений и мастер взломов.

Когда предатель ворвался в особняк шерифа, то сперва вынес мозги жене Роберта на его глазах. После же, решив, что этого недостаточно и ее смерть слишком близка, то застрелил Лауру в живот, наблюдая за ее медленной и мучительной смертью, наслаждаясь ее предсмертными конвульсиями и утробными стонами. Хладнокровно смотрел и улыбался пока губы девушки медленно синели, кожа бледнела, а глаза умоляли о помощи, просили прекратить боль. Роберт просил убить ее без мучений, но тщетно. Лишь когда девушка потеряла сознание, палач утратил интерес, прикончив Роберта. Всего этого я не сказал Лиз. Не стоило ей знать кровавые подробности.

— Кошмар… Что стало с предателем? Он правит в башне? — Вырвалось из уст с неким гневом и разочарованием. — Его приняли в кардиналы?

— Нет, что ты. Его застрелили там же. Мардук не доверяет предателям. Они использовали его и уничтожили, когда все было кончено.

— И поделом ему!

В чем-то девушка права — справедливое наказание, однако же, погибшим от этого, наверняка, не легче.

Предателя наказали. Ему не было прощения даже после смерти. Его не приняли жители подземелья, ведь по его вине Мардук смогли незаметно проникнуть внутрь, истребив всех, разрушив все надежды, ожидания и судьбы. Предатель оказался обречен на одиночество, что хуже всякой смерти. Пока в мертвом городе кипит своя, посмертная жизнь, он, чье имя предано забвению, томится в необитаемом, самом мрачном уголке, в бывшей тюрьме и не может покинуть ее пределы. Для него время остановилось навсегда. Заточение вполне может оказаться вечным.

А наши часы тикали неумолимо. Восьмой день, девятый, десятый. Выбиваясь из сил, мы шли вперед, делая отдых только на пять минут, ни секундой дольше, каждые три километра, не раньше. А цифры все продолжали меняться и чем меньше становились они — тем тяжелее становилось нам. Осталось преодолеть около сотни километров и готово — тоннель повержен. Мы почти прошли его.

— Я больше не могу. — В какой-то момент Элизабет внезапно пошатнулась и тяжело опустилась на колени, тяжело дыша. — Устала…

— Крепись, Лиз. Надо идти. — Я опустился рядом и стараясь действовать как можно нежнее и аккуратнее, несколько раз провел рукой по ее голове.

— Не могу. Прости. — Лиз сделала тщетную попытку встать.

— Ты голодна? — Обнял ее так же нежно и помог снять изрядно похудевший рюкзак с плеч. — Сделаем привал.

— Да… Голодна… — Голос Лиз дрожал, словно слезы вот-вот готовы были градом излиться из уставших глаз.

— Хорошо. Мы можем позволить себе приговорить баночку консервов. — Остались только они. — Выбирай — говяжью тушенку или куриное филе, что больше нравится? Осталось и то, и другое. — Полез в рюкзак. — Только икру оставим — это на потом, съедим ее под звездным небом. Договорились?

— Без разницы… Просто поесть… — Еле слышный шепот вырвался из груди.

Переход давался Лиз нелегко, она опускала руки… Безразличием это не назовешь. Скорее, апатия или фрустрация.

— Хорошо… Будет… Эники-беники, ели вареники. Говядина. — На самом деле, она оказалась ближе всех и попалась случайно. — Вот. — Подал девушке открытую банку и грязную вилку, ранее завернутую в ткань, поскольку мыть посуду было нечем.

Лиз с жадностью набросилась на еду, и я понимал ее. Голод — штука сильная… Доев до половины, девушка остановилась, будто обожглась, и, обтерев губы, подала банку мне.

— Ты тоже поешь…

— Я не хочу. Кушай все. — Соврал я, чувствуя тяжесть под ложечкой и истекая слюной, подобно голодному псу.

— Нет… И ты тоже… Я… Я… — Ее губы задрожали и видел, что если бы не обезвоживание, то по ее лицу бы градом текли слезы. Лиз заплакала. — Прости, из-за меня мы лишились запаса еды на целый день. Я бесхарактерная и эгоистичная дура!..

«Ну вот опять началось. Что же мне делать, рева ты моя. Твои страдания — тяжелее жажды и голода, усталости и подступающего сна, сырости и холода». — Согласитесь, нелегко смотреть, когда родной человек плачет.

— Ты молодец, Лизи, ты стойкая. Любой человек может проявить свою слабость и только так наша воля закаляется. Нельзя стать сильнее, ни разу не упав. Нужно только подняться и двигаться вперед. Поешь… Правда, я не хочу.

— Нет. Это твое.

— Давай на двоих, хорошо?

— Хорошо. — Лиз всхлипнула, но согласилась.

Не скрою, скромный незапланированный ужин пошел нам на пользу. На некоторое время поднялось настроение, снова появилась уверенность в завтрашнем дне. А цифры на стене продолжали уменьшаться. «1008», «1007», «1006»… «1000» — ровно сто. Отлично, постараемся! Справимся за несколько суток.

— Лиз, смотри. Осталось всего сотня. — Указал на указатель, имея ввиду километры.

— Еще так много… Но еще больше пути осталось позади… Поскорее бы выбраться отсюда…

— Ага. Наверное, дня два-три, и мы на свободе…

— Я рада… — В голосе девушки не было ни радости, ни грусти — одна усталость и желание, чтобы этот проклятый тоннель, наконец, закончился.

На самом деле, я не знал, что будет дальше — ведь никаких гарантий, что за отметкой «0» не окажется бетонной стены или, скажем, стальной решетки. Или Вилмера. Сложно сказать, что хуже для нас.

Сегодня ночью мне снились горы. Я видел их на одной из картинок из школьных учебников. Заснеженные вершины и леса у подножья. Белый, пушистый снежок аккуратно ложился на землю. Я трогал его рукой, он был, словно легчайшая вата. Наверное, во сне нет ни холода, ни боли. На то он и сон, чтобы дарить радость.

— Лиз, где бы ты хотела жить? — Спросил я во время очередного привала. — Может — высоко в горах? Или у моря? В центре города, в самом эпицентре его событий?

— На берегу озера. — Ответила она, почти сразу же. — Маленький уютный дом прямо у водной глади, окруженный лесами и горами, что бы нас никто не смог найти.

— А я буду немного скучать по небоскребам и бурной городской жизни, признаюсь… — Взглянув на Элизабет, мгновенно понял — девушка чувствовала себя виноватой. — Нет, не подумай ничего лишнего, озеро в горах тоже неплохо, особенно когда появятся дети… — Тут я осекся.

«Эх. Язык немного укоротить бы мне. Хоть иногда надо сперва думать, а потом уже и языком трепаться». — Корил себя за излишнюю разговорчивость.

— Де-е-ети? — Протянула та так жалобно, будто сама не мгновение превратилась в маленького ребенка. — Ведь я не человек, разве у нас могут появиться дети?

— Мы постараемся и у нас все получится. Помнишь, что сказала Лаура? Когда-то давным-давно, еще в школе, один мой учитель сказал: «Верьте всегда, надейтесь и делайте, только не сдавайтесь, не опускайте руки и невозможное станет возможным». И мы будем верить, надеяться и никогда не сдадимся. Мы будем счастливы, Лиз…

Хотя… Я уже был счастлив, встретил Элизабет и этого более, чем достаточно. Она — мое счастье…

— Почему-то мне не по себе, Рэт. Мне страшно, очень… — Элизабет снова расстроилась.

Мои слова, казалось, не принесли ожидаемого результата, скорее — наоборот, почему же?

— Это ничего. Скоро тьма рассеется, словно страшный сон, и мир засияет новыми красками. — Признаюсь, однообразие, холод и слякоть весьма и весьма удручали и меня, но я не выказывал виду.

— Нет. Не поэтому. Должно случиться нечто плохое… Мне снился Кайлер. Я слышала его голос.

— Это просто сон. Не думай о плохом… Лучше представь, как мы с тобой будем строить нашу семью… Надо думать о хорошем. — Я все не мог перестать сыпать глупыми утешениями, но голос Кайлера во сне меня насторожил.

Что ему было нужно? Надо бы расспросить Элизабет, в более подходящий момент, разумеется.

— Ты прав… Мы скоро увидим солнце…

— Ага. Будем стараться…

Тоннель, он будто живой играл с нами, высасывая силы, словно пытаясь остановить нас, задержать, не дать вырваться из его неосязаемых и незримых оков, опутавших наши тела и души. Он будто поглощал наш разум.

— А знаешь? В детстве мы часто играли со Стивеном на развалинах оранжевой зоны, рядом с парком, где мы с тобой впервые встретились. Помнишь его, этот парк? — Я старался говорить обо всем, что приходило на ум, и случайно вспомнил одну очень важную историю в моей жизни.

— Да. Это место, где мы встретились. Его невозможно забыть. Ведь там я встретила тебя…

— Однажды, по дороге из школы, Стив оторвался вперед и забрел внутрь одного из зданий, а я последовал за ним.

Перед глазами будто пронеслись образы из прошлого: большое пятиэтажное здание, наполовину разрушенное, без электричества, тепла и воды, но внутри кое-где все еще жили люди, которым попросту более некуда было идти. Стив поднимался на крышу и звал за собой и меня. С высоты туманный парк, где мы встретились с Лиз намного позже, выглядел просто завораживающе, словно утопая в белесой пелене.

— Это мое тайное место. Когда мне грустно — я всегда прихожу сюда. Тут так красиво… — Произнес Стив тогда.

— А Стивен романтик. — Рассмеялась Лиз из последних сил, хоть и ее улыбка больше не выглядела сияющей, скорее, наоборот. Это был почти смех сквозь слезы.

— Это точно. Он только с виду был таким повесой и бабником, а до этого, еще в академии, у Стива была возлюбленная, на год младше его самого, но… она умерла. Он долго и безутешно оплакивал ее. Из-за этого его едва не исключили.

— От чего же? Ведь она была так молода. — Удивилась Лиз.

— Иногда смерть забирает и молодых, зачастую именно когда не ждешь ничего лихого. Ее душу поглотили пожиратели прямо на глазах у Стива. Мы возвращались из академии, по пути встретили Мелани. Она училась в медицинском колледже неподалеку от нас. Мы смеялись и радовались, прогуливаясь по улице, когда раздался взрыв газа в одном из домов. На Мелани упал обломок стены. Он… Нет, мы пытались ей помочь, спасти, но не успели. Она кричала без устали, так громко и истошно, что волосы вставали дыбом, по спине пробегали мурашки, а сердце сжималось все сильнее. От боли, или от испуга, не знаю, но крик ее пронзал все тело, проникая в глубины сознания. Но хуже всего — судьба готовила чудовищное совпадение. Неожиданно туман рассеялся, почти мгновенно. Никогда доселе не помню, чтобы пожиратели появлялись столь стремительно. Завыли сирены, перебивая крики о помощи, сливаясь с ним, возвещая скорую беду. Началась паника. Прохожие, которые пытались помочь, кинулись в рассыпную в сторону убежища. Мелани умоляла спасти ее, но время играло не в нашу пользу. Я понимал — задержись мы хоть на минуту — погибнем все и хотел спасти друга. Тогда мне пришлось принять непростое решение — вырубить Стива и на себе донести до укрытия, пробираясь через реку паники. Не знаю, каким чудом мы успели, вслед за нами стальные двери закрылись. Наверное, он в глубине души ненавидел меня за это… Он жив, а возлюбленная Мелани — нет.

— Грустная история.

— Да уж… — Я прямо мастер поднятия настроения. — Прости, не стоило говорить об этом сейчас.

— Нет, все хорошо. Как раз, находясь в шаге о смерти и начинаешь ценить жизнь. Наверное, Мелани была очень красивая? — Вдруг спросила Лиз, чем немало меня удивила.

«Женщины всегда остаются женщинами». — Что ж, такова их природа.

— Очень. — Ответил я неохотно, не желая вспоминать ее лица, залитого собственной кровью и искаженного от ужаса и страданий. Именно такой я и запомнил Мелани.

— Даже красивее меня? — Лиз хихикнула. Неужели ревнует? Скорее, шутит.

— Для мня самой красивой навсегда останешься ты, Элизабет. — Ну прямо благородный Ромео.

«Интересно, и чего это с ней? Такие перепады настроения. Ладно, зато отвлеклись от дурных мыслей, которые, будто порождал сам тоннель».

— Стив давно знал ее? — Лиз несколько сменила тему.

— Да. — Кивнул я. — Со средней школы, сперва они просто дружили, а на Хеллоуин, после школьной вечеринки, начали встречаться. Тогда Стив в первый раз поцеловал девушку.

— Как грустно… Первая любовь и вот так все… Надеюсь, у нас не будет такого, правда?

Я остановился и пристально взглянул в окутанные пеленой полумрака, уставшие глаза Элизабет.

— Правда. Мы сделаем все, чтобы жить.

Путь продолжился. Воцарилась тишина. Я заметил, будто звук сделался тише, как будто мы шли по ковру. Поначалу я не предавал этому значения, списав все на усталость.

Но со временем я понял — звуки на самом деле исчезают, а воздух становится вязким, наподобие эфира. — «Это что еще за очередное чудо природы. Сработала ловушка или нас засекли полицейские? Черт!» — Ситуация тревожила меня.

Ко всему прочему, понемногу силы покидали нас и меньше всего хотелось найти очередное приключение, тем более если каждое из них заканчивалось неутешительной пирровой победой.

Идти становилось все труднее, говорить — тоже. Последние сто километров растянулись на четверо суток, когда вдали еле-еле замаячил свет надежды, словно пустынный мираж. О былом исчезновении звука не напоминало больше ничего. — «Кажется, в этот раз все обошлось». — И в самом деле отделались легким испугом.

— Элизабет, нам пора отдохнуть. — Еле выговорил я, валясь с ног от усталости.

— Да, давай. — Девушка согласилась и опустилась на корточки, опираясь на стенку тоннеля, не снимая почти пустого рюкзака.

Спина и ноги нещадно болели, обувь натирала ступни до крови. Почти не осталось воды и еды. Случись что, обратной дороги не было, злополучный тоннель стал бы навеки нашим домом. Если путь закрыт — то это конец, знали мы оба.

Огляделся по сторонам. «408». Оставалось еще чуть более сорока километров. Постойте, это свет? Неужели это правда свет солнца?

— Эй… Лиз. Смотри. — Поначалу я и сам не поверил своим глазам. — Свет…

— Свет? — Элизабет ответила понуро, опустив голову, казалось, сперва даже не поверила мне. — Ты не шутишь?

— Да. Смотри, вон там, смотри. — Выключил фонарик. Действительно, вдали появился еле заметный молочно-белый ореол. Мне не показалось, не причудилось, правда — свет, неяркий, еле заметный огонек мечты. — Мы на верном пути…

Теперь мы точно знали, куда идем. Этот маленький лучик, такой далекий и такой хрупкий, словно мыльный пузырь из далекого детства, еще совсем холодный, но он был, а значит — и шанс на спасение. Он подарил нам надежду, которая почти уже угасла в наших сердцах, открыл новые силы, спрятанные и все это время дремавшие внутри нас.

— Идем же скорее! — Вдруг громко возвестила Элизабет, та самая Элизабет, истощенная и изможденная, как и я сам. Она словно пришла в себя, будто пробудилась от долгого сна.

Не было больше и усталого, угрюмого Рэта, и той тревоги, что царила ранее. Теперь уже были другая Элизабет и другой Рэт — с новым упорством и рвением шедшие к своей цели.

Мы не спали ночь, не ели и почти не пили, лишь только двигались вперед по тоннелю, словно ожившие мертвецы, молча, без единого слова — экономили силы. Шли и шли, шли без устали, будто завороженные лучами света, как под гипнозом. Прошло два дня.

Тем не менее, надежды быстро рассеялись. Мотылек прилетел на огонек и обжегся. Иллюзия солнечного света на деле оказалась лишь лампами освещения, что говорило только об одном — там есть люди, и наверняка, нашему присутствию они не обрадуются.

«Черт, неужели это конец? Проклятье, Вилмер, это ты заманил нас сюда? Сволочь!» — Чертыхался я, что было сил. Тогда я на мгновение пожалел, что мистер МакКаллен не научил меня русскому крепкому словцу. — «Думай, как поступить дальше».

— Там кто-то есть. — Произнесла Элизабет полушепотом.

— Вижу. — Ответил я и мигом погасил фонарик, заметив впереди, чей-то силуэт или силуэты (точно определить было невозможно).

— Люди «Цитадели»? — Недоумевала Лиз, стараясь, как и я говорить тише.

— Не знаю…

Незнакомцем мог быть кто угодно, «Цитадель», охрана клана Мардук или полиция из внешнего мира, а может и сам Вилмер. Как бы то ни было, нам нужно держаться осторожно. Правда, скорее всего тот человек знал о нашем приближении или даже ждал нас. Теперь нас разделяли от него только несколько километров, а может и меньше.

«Интересно, он видел свет фонаря?» — Лампочка светила тускло, последняя батарейка почти разрядилась, но все равно риск был велик.

Подойдя поближе, насколько позволяла темнота, прикрывающая нас, мы разглядели обитателей тоннеля (их было около десяти). Они были одеты в старенький потрепанный камуфляж, кажется даже без знаков отличия, разного цвета, словно страйкболисты. Эти люди не походили на военных, и уж тем более на спецслужбы, а скорее — на обычных дикарей, сталкеров, отшельников. Неужели это жители внешнего мира? Как они отнесутся к нам? Убьют сразу или выдадут властям, получив немалые барыши? Если власти их не убьют, как ненужных свидетелей, само собой.

— Это не военные. — Констатировал я. — Кто угодно, но только не они.

— Значит мы можем не бояться их? — Спросила Лиз. — Верно же?

— Не уверен. Бояться надо всех, мы не знаем кто они и зачем пробрались в тоннель, опасны они или нет, это еще предстоит выяснить. — Как именно сделать это, у меня не было ни малейшей идеи.

«Здесь мы чужие. Мы везде чужие: в Далласе для „Цитадели“, а во внешнем мире — для его обитателей и даже для мертвых из подземного города». — Действовать требовалось осторожно.

Чужаки в камуфляже что-то обсуждали, переносили большие темные ящики и, судя по поведению, явно очень торопились. Иногда доносились обрывки отдельных слов, но в целом что-либо понять было невозможно.

— Попробуем прокрасться незамеченными, когда те уйдут. — Шепнул я и Лиз согласилась негромким «Угу».

Люди в камуфляже, вместе с тем, и не думали уходить: они все суетились, как муравьи и все носили какие-то предметы туда-сюда. Приходилось ждать.

— Кто они? Воры? — Поинтересовалась Лиз.

— Возможно.

«Уже час, а толку никакого. И чего они носятся с этими ящиками только?» — Стоя в кромешной темени в трех сотнях метров от обитателей тоннеля, я не имел ни малейшего представления о том, кто эти люди, чем занимаются, на чьей они стороне и не опасны ли нам? Может нам стоило немедленно повернуть назад или броситься к ним навстречу с распростертыми объятиями. Никаких идей…

Неожиданно свет погас и раздались выстрелы и, как мне показалось, взорвалась ручная граната. Я накрыл собой Элизабет, как нас учили в полиции и через мгновение мы оба оказались на сыром полу подземелья.

— Что за чертовщина? — Выругался во весь голос, не боясь быть услышанным в потоке выстрелов.

Пули проносились совсем близко, рикошетили от стен тоннеля десятками и могли в любое время прошить нас. Обидно проделать такой путь и получить пулю, которая принадлежит даже не тебе. Что-то мне подсказывало — стреляли не по нам.

Свистопляска, впрочем, вскоре смолкла, но свет и не думал загораться, словно его и не было. Окажись мы тут немногим позже и не застав канонаду воочию — то и не подумали бы, что в тоннеле кроме нас есть кто-то еще или о чем-то подобном.

Нам повезло — шальные куски раскаленного металла прошли мимо.

«Вроде пронесло…» — Выждав немного времени и убедившись с помощью прибора ночного видения, что, скорее всего, нападавшие убили всех людей в камуфляже и бесследно ушли, как под землю провалились.

Надо было идти вперед, пусть даже там и опасно. Выбор-то невелик, умереть с голоду или быть убитыми странными людьми в камуфляжной одежде. Какая разница, последний вариант кажется мне более привлекательным, хоть не придется долго мучиться (хочется надеяться, что не придется).

Медленно и осторожно мы шли в полнейшей тьме, без фонаря, с одним прибором ночного видения на двоих, и тот включали на несколько секунд в минуту. Нужно было экономить батарею, ведь ее почти не осталось.

Едва мы проделали первую сотню метров, как неожиданно выстрелы раздались вновь, всего на мгновение. Меня отбросило в сторону, резкая боль пронзила левую лопатку. — «Ранение? Черт!» — Сообразив, что легкие целы и все может обойтись, превозмогая боль, поднялся на четвереньки, подполз к Лиз и включил фонарик, заподозрив неладное.

Элизабет лежала на земле, безуспешно пытаясь подняться, держась за грудь обеими руками и громко кашляла, издавая хрип, как будто подавилась едой. Я не сразу понял, что произошло, почему моя Элизабет не может подняться на ноги, но увидел ее окровавленные руки. Наспех осмотрел рану, причинив девушке много боли (действовать следовало быстро).

Пуля вошла в грудь в аккурат по центру, раздробив грудную кость, прошла наискосок, перебила легкое и вышла из спины слева от позвоночника. Лиз держалась обеими руками за рану, лихорадочно пытаясь дышать.

— Лиз! Держись… — Я аккуратно приобнял ее, стараясь не навредить еще больше.

— А звезды красивые… — Все, что смогла выговорить она тихим шепотом. — Но ты красивее. — Наверное, ей казалось, что мы достигли цели и любуемся ночными красотами.

Лицо Элизабет сделалось бледным, а губы сперва посинели, а затем окрасились в темно-красный цвет. Кровь текла обильно изо рта, Лиз пыталась стиснуть губы, но живительная жидкость продолжала течь через нос, пока девушка, наконец, не выплевывала ее, чтобы набрать воздуха. Так повторялось раз за разом.

Руки холодели стремительно.

Это был конец. Очевидно, задеты крупные кровеносные сосуды, и я ничем не смогу помочь. Никто уже не сможет…

— Как же так. Лиз… Нет. — По щекам текли слезы отчаяния.

«Нет, неужели все кончено? Как же так?»

Тогда я позабыл про все на свете. Про солнце, звезды, луну, обещание, данное Крису. Теперь уже ничего не имело смысла. Моя Элизабет, мой мир, моя жизнь — умирает.

— Лизи, не уходи. Прошу… — Прошептал я. Не знаю, слышала ли она меня в тот миг.

Невыносимо больно было смотреть, как навсегда покидала меня та, ради которой быстрее бьется сердце.

Через мгновение, девушка издала последний тихий стон, извилась в предсмертных конвульсиях и лихорадочно в последний раз вздохнув, обмякла. Я взглянул в ее навсегда потухшие глаза и трясущимися руками, прикрыл веки. Элизабет…

В груди ломило, боль разливалась по правой половине тела, но мне было уже все равно, я даже не старался перевязать рану, оставив все как есть, лег рядом с Элизабет и стал ждать смерти, понимая, что та обязательно настигнет меня. От потери крови или от заражения раны — мне было наплевать как…

Прости, Крис… Я не смог спасти ее. Твоя смерть оказалась напрасной. Только теперь, когда душа Элизабет покинула тело, я вспомнил о погибших товарищах… Что ж, как бы то ни было, наступал и мой черед умирать… Жаль, что мы не в городе мертвых, тогда мы бы могли встретиться снова… Но тут, за его пределами, душа попадает в другое место, а куда — мне не известно…

— Лиз… Давай встретимся и после смерти… — Невольно прошептал я, держа ее окровавленную холодеющую руку в туманной надежде, что и после смерти нам выпадет шанс на встречу с моей Элизабет…

— Мертва? — Внезапно, как гром, прокричал Вилмер. — Принцесса мертва? — В голосе кардинала чувствовалось разочарование. — Ты бесполезен, Рэт Джонс. От тебя нет никакого толку!

Кардинал (а вернее — его иллюзия, ведь всем понятно — он не мог появиться из ниоткуда) склонился надо мной.

— Да, все кончено, Элизабет не достанется тебе, это ты все подстроил, подлец! — Произнес я через силу.

— Глупец! Безумный! — Прошипел Вилмер. — И почему Элизабет встретила именно тебя? Ты все испортил.

Кардинал говорил что-то еще, но я не слушал его и просто закрыл глаза, запомнив только одну фразу, сказанную на прощание: «Теперь — сдохни в муках».

«Так и будет, я хочу верить». — Мысленно ответил ему. Говорить что-то презираемому человеку уже не имело смысла.

Вскоре все стихло.

Совсем рядом раздались чьи-то мужские голоса, говорили на английском, с сильным акцентом. Они шли за мной, видимо увидели свет фонаря, тем лучше, надеюсь, добьют на месте. Перед глазами пронесся свет. Яркий свет… Неужели это долгожданная смерть?

Глава 13

Сон надежды — исповедь во тьме

Июль 2211 года.

Какой дивный сон! Ясное небо, синее, без единого облачка. Какое теплое и нежное солнце… Приятно согревает. Внизу — белесый туман, словно и нет никакого города внизу, нет мрачного и скучного подземелья. Пусть даже под толстым стеклом, но мы можем видеть его, наше прекрасное небо.

— Сегодня солнце особенно красиво. Вот бы папа увидел. — Искренний девичий смех эхом разнесся по всей смотровой площадке.

— Сожалею, но ваш отец не может отвлекаться, правление подземным городом отнимает весьма много времени. — Ответил рослый мужчина со шрамом на лице, в черном плаще и в солнцезащитных очках.

— Знаю. — Девушка вздохнула и грустно покачала головой. — Скучаю по нему. В последнее время мы видимся очень нечасто.

— Много дел. Вы ведь знаете, какое это тяжкое бремя — власть. Только с виду правление кажется легким, но это не так, поверьте, госпожа.

— Знаю… — С печалью ответила она.

— Нам пора. Великий магистр не любит гостей.

Осталось только согласиться. Нам не позволялось оставаться на смотровой площадке после одиннадцати часов. Мой вечно мрачный спутник вызвал лифт и я, как и всегда, с невероятной тоской, словно в последний раз, взглянула на чарующее солнце.

«Почему я говорю о себе в женском роде? Словно моя это не моя жизнь. Все чужое: и солнце, и лифт, что уносил нас прочь, в подземелье, где нет ни солнца, ни даже тумана, а только тьма и искусственные лампы и спертый воздух. Не люблю его, это подземелье».

Или не любит кто-то другой? Почему-то мне кажется, что я — лишь сторонний наблюдатель из чужого разума, смотрю на мир чужими глазами, слышу не свои мысли, не могу ничего делать по своей воле… Видимо, так и есть. Я никогда бы говорил о себе, как о девушке. Раннее я не видел позолоченные двери лифта, никогда не поднимался так высоко, пусть и знал где я. Башня Мардук. Внутрь не попасть простому смертному. И почему мой спутник назвал меня госпожой? Я — дочь богача из знатного рода? Непохоже, раз наша обитель — подземелье. Так кто я?

— Вы о чем-то грустите? — Спросил мужчина.

«Как же его звали? Не помню». — Это мой личный телохранитель. Отец не доверял никому и только дома позволял мне побыть одной.

— Скучаю по солнцу. Мне в тягость жить во тьме. Почему бы нам не перебраться наружу? — Тяжело вздохнув, я посмотрела на экран лифта, цифры на котором стремительно приближались к нулю, а затем и вовсе ушли в минус.

— Наземный мир опасен. Он не таков, как вам кажется, госпожа. Солнце, которое вам так по нраву, не светит его жителям. В городе лишь плотный туман, сырость и смерть. Мало приятного.

Лифт остановился, двери открылись.

«Подземелье. Кажется, я видел его разрушенным». — Я посмотрела в зеркало лифта, прежде чем покинуть его. — «Да, точно, видел. И эту девушку, чьими глазами вежу мир сейчас. Но почему? Почему я смотрю на мир ее глазами? Она жива? Или она и есть я? Быть может, это сон? Нет, наверное, я просто умираю». — Кто знает, какие картины способен изобразить мозг в последние минуты жизни.

— Вот мы и дома. — Телохранитель хмуро улыбнулся. Ни разу еще не видела его веселым.

«Значит лифт соединял вершину башни и дом отца?» — Наш дом, похожий больше на подземный дворец, меня удивил. Тут и бассейн, и библиотека, и все-все, что только можно пожелать, но только нет солнца. Но дом этот вовсе не мой, я — не она.

— Госпожа, отец хочет видеть вас. — Произнес дворецкий — пожилой мужчина в черном фраке и белой накрахмаленной рубахе с галстуком-бабочкой. — Он в своем кабинете, позвольте проводить…

— Спасибо. Не стоит. Сама дойду. — Не маленькая уже, зачем отнимать время у старика. — Наверняка у вас много дел. Вы тоже можете быть свободны. — Обратилась к угрюмому человеку в черном плаще.

«Странно, почему я не помню его имени? Может, у него просто нет его? Человек без имени? Возможно ли такое?» — Чувство нереальности и иллюзорности происходящего не покидало меня.

Телохранитель повиновался. Дворецкому тоже не оставалось ничего, кроме как согласиться.

Путь в кабинет отца, стоит отметить, неблизкий. — «Прокатиться на лифте? Нет, прогуляюсь пешком». — Признаться, я не люблю замкнутое пространство, что странно, для жителя подземелья, не правда ли? Но, я такая: не девушка, а сплошное противоречие. Я лучше предпочту лестницу лифту, если только дело не касается подъема на башню Мардук. Несколько километров не преодолеть пешком просто так, да и кто позволит нам гулять по башне? — «Интересно, в других городах, есть ли башни выше той, что над нами?»

«Подумать только, я никогда не была на поверхности и не видела город. Какой он? Каково это — пребывать в вечном тумане? Какие люди живут там? Безумно интересно. Вот бы отправиться туда, пусть даже на несколько часов. Надо бы уговорить отца, я уверена, он разрешит, если только попросить хорошо». — По пути можно и немного поразмышлять.

— Здравствуй, папа. — Вошла в кабинет, из вежливости постучавшись три раза, так было принято в нашей семье. Кажется, именно так.

— Проходи, Лаура. — Отец по обыкновению сидел в любимом кожаном кресле, посреди пышного убранства в английском викторианском стиле, за своим столом, с бокалом виски в руках и читал доклады от различных департаментов и магистратов подземелья.

«Странно, ведь только утро, а он уже пьет, не похоже на него. Что-то случилось? Папа выпивает только, если у нас возникают серьезные проблемы». — Смекнула я.

— Как дела, папа? — Спросила я.

— Присядь. — Отец рукой указал на соседнее кресло. — Как прошла прогулка?

— Спасибо, хорошо. Сегодня солнышко светило особенно тепло и ярко. Когда-нибудь давай отправимся на вершину башни вместе?

Отец лишь хмуро взглянул на меня, ничего не ответив. Для него, кажется, нет ничего прекраснее, чем блеск золота. Только оно затмевает его разум.

— Сожалею, но какое-то время тебе придется воздержаться от подобных прогулок. — Отец изменился в голосе, но, заметив мое смущение, или даже досаду, добавил более мягко. — Ненадолго. Надеюсь. И… Еще… Ты подумала над моим предложением?

«Предложение… Нет, не хочу!» — Выйти замуж за друга отца, против собственных чувств? Ему далеко за сорок. Бородатый мужлан. Хамовитый и самодовольный. И к тому же, в придачу, уродливый, будто мерзкая болотная жаба. — «И почему ты так жаждешь выдать свою единственную дочь за такого, как он?»

— Он не в моем вкусе, папочка. — Только и смогла ответить я. — И я люблю другого.

— Не страшно. Привыкнешь. Клод — отличный человек, и никогда не подведет. Люблю — не люблю. Я сказал, Зак тебе не пара, и точка. Ишь, что удумал, щенок! Ни гроша в кармане, а засматривается на мою дочь, да кто он такой, чертов простолюдин. — Каждый мускул напрягся на его хмуром лице. Да, когда дело заходило до личной жизни, исход был один: скандал, слезы и разбитая бутылка виски об стену кабинета.

— Отец… Ты говоришь так, будто я твоя собственность. — Недоумевала я.

«Папочка, почему папа так жесток со мной?»

— Я хочу поступить, как будет лучше всем. — Прикрикнул было он. — Я предупредил! Увижу вас вместе еще хоть раз — получит твой Зак пулю, и дело с концом. — И, подумав мгновение, добавил хладнокровно. — Или две… Если с первого раза не отправится в мир иной.

— Папа, но… — Я попыталась было возразить, пусть и понимая, спорить бесполезно. Но принять его решение — не могла.

— Я все сказал. — Отец нахмурился. — Ступай к себе и подумай хорошенько. Сегодня не покидай свою комнату. Ходят слухи про насильника, и наша полиция проведет зачистку. Все. Иди. — Его тон сделался несколько мягче, но мне от этого становилось только хуже.

Оказавшись в своей просторной комнате, заперев за собой дверь на замок, обессиленная и сломленная, я тяжело опустилась на кровать, украшенную дорогими подушками ручной работы и шелковым одеялом, и горько заплакала, что было сил. Я знала, отец не станет угрожать напрасно. — «Мой Зак… Любимый Зак… Теперь мы не увидимся никогда». — Мне безумно хотелось повидаться с Заком, пусть даже на прощание, но тогда он умрет. От отца ничего не скрыть. Его агенты всегда следят за мной.

Перед глазами, полными горьких девичьих слез, предстал образ возлюбленного. Высокий, широкоплечий брюнет с большими карими глазами, точеными чертами лица. Мой идеал — красивый, добрый, честный. Но только для папы нет ничего важнее денег. Для него не существует ни чувств, ни заботы о счастье собственной дочери. А кто такой Зак? Обычный рейнджер подземной полиции, даже не начальник отделения, а самый обыкновенный рядовой. А я? Дочь правителя, и по обыкновению, не имею права выбора. — «Лучше бы я родилась в бедной семье, тогда нас бы никто не смог разлучить. Тогда никто не посмел выдать меня за этого старикашку». — Но родителей не выбирают, как не выбирают и любовь.

— Милый Зак… — Шептала я, смотря заплаканными глазами на его фото, подаренное на память. Мне приходится хранить его втайне от отца, дабы тот не кинул бумагу в печь, как это было с электронным фото (оно обошлось парню недешево, но отца интересуют только его личные деньги).

«Как же быть? Мы не сможем увидеться никогда? Его губы больше не коснутся моих, а моим мужем станет сорокалетний страшный мужик, по виду которого можно подумать, что ему далеко за шестьдесят? Мне только двадцать пять! Теперь его ужасная, мерзкая физиономия — это последнее, что узрю перед заветным свадебным поцелуем». — Незавидная участь. — «Разве по нраву мне такая жизнь, уготованная отцом? Для отца я лишь собственность, которую можно продать, купить, обменять ради собственной выгоды». — Он всегда поступал так, не считаясь ни с чьим советом. Для отца было два мнения — его собственное и неправильное, то есть чужое.

Вдали, за стенами дома, казалось, раздался какой-то шум.

«Что это? Стреляют?» — Прислушалась. Действительно. Похоже на выстрелы. Наверное, полиция ловит преступников. — «Пожалуй, закрою окно на всякий случай».

Окна моей комнаты выходили на главную площадь, почти под высоким сводом городской галереи, своеобразным потолком подземелья. Отец специально поселил меня как можно выше, считая, что это может нас обезопасить в случае нападения. Но только от кого может защитить обычное стекло и тонкая решетка? Пора перестать верить в иллюзии и признаться самой себе, это моя тюрьма, вот почему я здесь. Решетки спасут только от побега, да и куда бежать, когда повсюду люди отца? Я знаю, они незаметны, но они всегда рядом, куда бы я не отправилась. Нет, дело не в телохранителе. Кто-то еще следует за нами по пятам, едва моя нога переступает порог дома.

Что ж, теперь я точно знаю, что мой дом — золотая клетка. Пышное убранство, изысканные наряды, дорогие духи. Только зачем мне все это, если нет свободы? Провести всю жизнь, все молодые годы замужем за этим мерзким, отвратительным потным кабаном?

Со стены на меня безмолвно смотрел портрет моего старшего брата, словно хотел что-то сказать, но не мог. — «Ты часто снишься по ночам, братик! Если бы ты был жив, то, наверняка, заступился бы за меня. Я скучаю. Надеюсь, ты на небесах и тебе хорошо. Спасибо за былое тепло и поддержку. Эх… И почему смерть так жестока».

Брат погиб в автокатастрофе почти год назад. Ходили слухи, что его смерть — проделки властей Далласа. С тех пор моя жизнь стала сущим кошмаром.

За окном завыли сирены. То отрывисто, то длинными гудками, что значило повышенный уровень опасности. Выстрелы все нарастали, словно приближались. Теперь их стало слышно и через закрытые окна. — «Выстрелы, крики людей, вой сирены. Что все это значит, в конце концов?» — Напрашивались вопросы и нарастала тревога.

Любопытство победило страх, и я не удержалась, отворила ставни и посмотрела вниз.

«Что за чертовщина? На нас напали?» — Первое, что пришло на ум. Внизу царила паника. Несколько минут назад площадь перед нашим домом окутывало безмятежное спокойствие, а теперь — толпа людей пытается бежать, и все они движутся к центральному убежищу. — «Точно, нападение! Но кто? Неужели, пожиратели душ добрались и до нас? Не может быть!» — Пока я терялась в догадках, за мной пришли.

— Госпожа Лаура! — В дверь стучал дворецкий. — Госпожа Лаура! — Его голос был полон тревоги. — Скорее! Откройте дверь! Нам надо уходить! Госпожа Лаура!

Я уже поняла, нам грозит опасность. — «Но кто именно? Люди с поверхности? Или… Чужаки, пришедшие по ту сторону стены? Но зачем? Мы торгуем с ними, и о существовании мира людей за стеной вообще мало кто знает из нас, только несколько человек, не считая отца. Остальные думают, что тоннель ведет в Финникс — другой туманный город». — Зачем обнаруживать самих себя без надобности? — «Может, это мятежники? Не думаю».

— Госпожа Лаура, откройте, ради всего святого! — Умолял дворецкий.

— Иду. — Придя в себя от шока и отворив дверь, посмотрела на испуганное лицо старика и поняла: дело плохо.

— Отец ждет вас! Я отведу к нему! — Пробормотал он неразборчиво, и мы спешно проследовали к кабинету отца, где застали его самого и телохранителя с железными ломиками, спешно пытающихся вручную открыть увесистую стальную дверь, ведущую к убежищу. Пока безрезультатно.

Мать стояла в сторонке, вся бледная, словно перед казнью. Ее руки тряслись, а из глаз текли слезы. Едва увидев меня, она обняла и поцеловала меня в обе щеки, так и не проронив ни единого слова. Наверное, в тот миг, она утратила дар речи от испуга. Нет, она боялась не за себя, не за мужа, а за меня — единственного выжившего из всех ее детей.

— Чертов Мардук! — Ругался отец. — Вся автоматика накрылась! Чертовы уроды! Ненавижу!

Я знала — за запертой дверью находится путь вниз, а там нас должен ждать транспорт, который увезет нас за стену. Отец несколько раз говорил мне, в случае опасности ждать его здесь, или бежать одной. Но дверь оказалась заблокирована. И вот мы здесь, запертые в клетке.

— Есть еще проход. — Произнес мужчина в черном. — Внизу. В подвале.

— В пекло подвал! Они наверняка уже в доме! Вы видели, как все электронные двери открылись сами по себе? Мардук, не иначе. Когда они найдут нас, то перебьют всех, без исключения! Им нужны мы.

— Им нужны не только мы. Им нужен весь город. — Хладнокровно ответил телохранитель, будто это розыгрыш, а не реальность.

«Мардук? Но почему Мардук напали на нас? Ведь столько лет мы были союзниками, не одно поколение верно служило клану и городу. За что?» — Ответ мне был неизвестен.

— Фэллон, собака! Это все он! Мы меняли пароль от нашего компьютера каждый день! Никто другой не смог бы разгадать его! — Кричал отец. — Надо было убить его вместе со всем отребьем Мардук, когда был шанс!

«Кто такой, этот Фэллон?» — Я ничего не понимала. Но меня не слушали.

Выстрелы и крики раздавались уже внутри здания. Наверняка, обезумевшая толпа ворвалась в дом в поисках спасения.

Неожиданно, в дверь кабинета постучались. Мать вздрогнула и побледнела еще больше. Отец нахмурился. Только телохранитель не подавал виду и из последних сил, отчаянно пытался отворить запертую железную дверь.

— Господин Хамельтон? — Голос папиного друга, того самого, с жабьей мордой. — Откройте, это я! Клод!

— Впусти его. — Папа обратился к дворецкому.

— Но, враги уже близко! — Возразил мужчина в черном, однако отец остался непреклонен.

— Сию секунду. — Ответил дворецкий, и с присущим ему покорным движением отворил засов.

Едва дверь распахнулась, как вместо самого Клода, в кабинет ворвались четверо мужчин в черных масках, с оружием в руках.

«Вот и все. Нас предали». — Поняла я.

Клод вошел вместе с бойцами Мардук, как ни в чем не бывало, с довольной ухмылкой, потирая руки. Знаки отличия клана красовались на его плечах.

— Что все это значит? — Недоумевал отец, хотя все и так было уже ясно.

Титановые двери и бронированные стены кабинета могли бы задержать заговорщиков на какое-то время. Но мы попали в западню.

— Смотря для кого. Для меня — жизнь, а для вас — смерть. — Клод выстрелил сперва в дворецкого, а затем в телохранителя.

Старик упал замертво, а вот человек со шрамом оказался крепким, и получив пулю в область солнечного сплетения (я-то уж знаю анатомию) вместо того, чтобы упасть и присоединиться к дворецкому, достал из ножен кинжал и было бросился на отступника, не замечая смертельной раны на теле.

Клод выпустил в него шесть пуль, прежде чем мужчина упал и умер в луже собственной крови.

— Крепкий орешек. — Произнес он, и, выдержав некоторую драматическую паузу, будто стремясь напугать нас еще больше, презрительно добавил. — Был.

По лицу матери градом прокатились слезы. Она всегда была ранимой женщиной, и не могла видеть смерти людей.

— Ах ты, дерьмо! А я же верил тебе! — Зло прохрипел отец.

— И совершил ошибку. Я говорил, что с господами из Мардук лучше не связываться. Они всегда на шаг впереди тебя. Глупо. — Отступник направил пистолет на мать. — Теперь вы все умрете, мы больше не нуждаемся в вас. И в вашем унылом городе.

— Нет, прошу. — Прошептала я, но было поздно.

Выстрел, мгновение и мать упала замертво. Ее голова раскололась и кровь, смешанная с мозгом, брызнула на пол.

— Слишком быстро, даже не мучилась. — Клод рассмеялся нам в лицо. — Неинтересно. Тебе предстоит повеселить меня.

Едва я успела сообразить, о чем идет речь, как услышала очередной выстрел и ощутила резкую сильную боль в животе, охватившую вскоре все туловище. Издав тихий стон, я только пошатнулась и опустила голову вниз. — «Я ранена? Мерзавец выстрелил в меня?»

Боль нарастала и нарастала. Я опустилась на колени, пытаясь удержаться и не упасть, но силы стремительно уходили, и, в конце концов, тяжело осела на спину, зажимая рану рукой, отчаянно хватая губами воздух.

Наконец, боль охватила все тело, а ноги и руки словно окунули в холодную воду. Туловище же жгло, будто невидимым огнем. Каждый вздох только увеличивал страдания. — «Пожалуйста, остановите это. Убейте меня, наконец, больше не могу терпеть эти адские муки. Проявите милосердие». — Тогда я мечтала только о смерти.

Дышать становилось все труднее и труднее, в груди, словно что-то давило, мешало набрать столь нужного для жизни воздуха. На мгновение, посреди боли я только могла вспомнить улыбку Зака.

Последнее, что я слышала перед тем, как окунуться в пустоту — слова отца: «Убей ее — она страдает».

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но сознание и боль вернулись, ужасная, сильнее, чем раньше. Я не могла кричать, дышать и понимала: моя смерть уже занесла кинжал.

Вскоре боль утихла, на сей раз это означал конец, и я отделилась от тела, воспарив над комнатой, где меня уже ждала мать, дворецкий и безымянный мужчина со шрамом. Наши тела неподвижно лежали на окровавленном полу и мы уже ничего не могли поделать.

— Смерть никого не красит. — Произнесла мама, взглянув на наши тела. — Я ждала тебя.

— Сколько времени прошло? — Спросила я, словно не понимая, есть ли для нас время или его теперь просто нет.

— Долго. Ты боролась до последнего. Сильная девочка, вся в отца. Теперь наш дом здесь. Навсегда. И никто не отнимет его у нас.

— Да. — Я обернулась и пошатнулась назад от увиденного, на лбу матери — огромная дыра.

Теперь я посмотрела на себя в ужасе. Даже после смерти мое тело осталось изуродованным и из раны торчали уродливые разорванные кишки. Наши телесные раны отпечатком легли и на души. — «Как такое возможно?» — Неужели это жизнь после смерти?

— Не пугайся. — Раздался знакомый голос.

— Зак? — Да, позади меня стоял он, мой возлюбленный, только теперь в окровавленной и рваной полицейской форме.

Не знаю, что сказать. Я не до конца понимала, что на самом деле происходит. Что нас больше нет в живых, и это не игра, не гипноз и не сон — все чистая правда.

— Больно было? — Произнесла я, прекрасно понимая: смерть не всегда мгновенна. Чаще всего — наоборот, долгая и мучительная, в чем лично смогла убедиться перед тем, как попасть сюда, но теперь все позади.

— Нет, сразу в сердце, даже опомниться не успел. — Зак улыбнулся, но я знала, что парень притворяется, и его гибель была не менее мучительной, чем моя собственная.

— Но разве мы не должны были отправиться к праотцам, в рай или ад? В загробный мир? Царство Аида? Как его еще называют. Ведь, если душа есть, значит, должно быть и место, где мы встретим новый дом, не так ли? — Переспросила я, удивленно. — Не бывает же, что б умершие оставались на Земле. Разве нет?

— Не знаю, дорогая, не знаю. — Ответила мать и обняла меня. — Я попала сюда раньше нас всех и убедилась, что отсюда выхода нет.

— Выходит, мы заперты? — Переспросил Зак.

— Да. Возможно, это и есть загробная жизнь. Но наш мир ограничивается этим городом, превращенным в кладбище.

Я повернулась к Заку.

— Я все равно тебя люблю, Зак. — Произнесла я. — Жаль, что отец…

— Отец позволит. — Раздался голос отца за дверью. — Извини, но, думаю, тебе лучше не видеть мой облик. Не уберег жизни, теперь, пусть будет по-вашему. Простите, я подвел вас всех… И заслужил смерти…

Зак улыбнулся. Его красоту не сломила даже смерть. Мы вместе… Снова. Его губы, по-прежнему теплые, мы ведь — только иллюзия? Энергия? Но можем чувствовать друг друга, тепло, будто живые.

— Кто-нибудь уцелел? — Неожиданно спросила я, после поцелуя, словно очнувшись ото сна, вспомнив о нашем несчастном городе.

Мать отрицательно покачала головой.

Какой кошмар. Весь подземный город? Тысячи жизней оборвались в один только день, и никто не нашел спасения. Теперь только окровавленные стены и наши тела на полу — вот все, что напоминало о былой жизни.

— Дети, старики, женщины: все погибли, но почему? Мы не смогли ничего предпринять.

— Они действовали неожиданно, без предупреждения. Когда Клод предал нас, Мардук все знали. Они отключили наш компьютер и открыли защитные двери, к такому никто из нас не был готов. Все двери, кроме одной, отворились. Последняя — за нашей спиной, ее заклинило, видимо тоже не специально. Но проход все равно открыт. В подвале, через пролом и лабиринт. Туда угодил один из воинов низшего звена Мардук — «Цитадели». Полагаю — он обречен, не зная карты ему уже не выбраться обратно.

— Я видел одного из клана, городом правит не человек. — Произнес телохранитель, весь перепачканный в крови, с зияющими ранами на теле. — Гигант. Огромный исполин, в три человеческих роста, с лицом, грубым и лишь издали похожего на людское. Он лично спустился наградить Клода за помощь. И наградил.

Трое мужчин-полицейских ввели душу Клода, волоча под руки, в цепях, всего израненного. Вот и награда — медали из свинца. Все его тело пронизывали раны от пуль, стреляли прицельно, чтобы подольше помучился и только потом хладнокровно добили. — «Это был Вилмер, он лично привел в исполнение приговор магистра и пристрелил предателя». — Характерный почерк. Не помню где и как, но я точно знала, что он обожал расстреливать людей в туловище, и смотреть, как жертва задыхается, захлебываясь своей кровью. Такую смерть он считал наиболее эстетичной. — «Только вот вопрос: откуда я знаю все это? И, черт подери, кто я вообще такая?»

— Ему обещали место в башне клана, вы там бывали неоднократно, под солнцем. Но предателям нет веры, на этом свете и на том, в подземелье и над землей, среди туманов и врагов человечества, от которых бежали под землю мы в свое время, и под палящим солнцем, лютыми морозами и грозовыми облаками — нигде нет веры убийцам, предавшим друга и погубившем целый город. — Грозно вещал отец.

— Я рада, что ты с нами. — Произнесла я, так же холодно, как и он, когда стрелял в меня. — Это твое наказание. Живи с этим, ненавидимый всеми нами, в вечном заточении.

— Прости, пожалуйста. — Произнес жабоподобный человек и делал это так фальшиво и с таким притворством, что от его слов мне вдруг захотелось воскресить его, если бы это было в моих силах, а затем убить снова, и так до бесконечности, ведь из-за него погибли невинные люди.

— Прости? У меня была жизнь, я хотела жить счастливо, создать семью, родить детей, а ты оборвал все это. Прости? Благодаря тебе и твоей алчности полегли невинные люди. Прости?! Тебе неведомо слово прощение, так почему я должна прощать такого, как ты? За подземный город и его жизни в ответе ты. Все мы мертвы. Из-за тебя. Теперь мы — лишь души и ничего не сможем изменить. Нас не вернуть к жизни и твое «прости» уже не сможет помочь никому из нас.

— Но я, госпожа… Они обещали, что никого не убьют… — Продолжал причитать Клод, то падая на колени, то кланяясь до пола, но без какого-то душевного раскаяния, а только из-за страха.

— Ложь… Никого не убьют? Да ты сам убил нас всех! — Ответила я, отойдя от него подальше, указав на рану в животе. — Наказание постигнет тебя…

Не знаю, каково было другим приходить в себя после смерти, но мы решили не сдаваться, не падать духом, пусть теперь мы просто неприкаянные тени, вынужденные скитаться по подземелью, наблюдая год за годом, как оно угасает, ветшает без нас.

Жизнь после смерти оказалась не совсем обычной, будто нас лишили тел, но маховик жизни так и не остановился до конца. Здесь мы на границе двух миров.

«И почему я вижу воспоминания Лауры? Я — не она. Я — другой, и вижу только яркий сон, лишь похожий на жизнь, словно зритель в кинотеатре полного погружения в виртуальную реальность. Я чувствовал, что никак не могу повлиять на все события и только покорно повинуюсь заранее написанному сценарию. Ведь я — не Лаура Хамильтон. Мое настоящее имя Рэт Джонс. И это только сон, чужой сон, не мой»… — Если так наступала смерть, то это было приятное чувство — уйти во сне, без боли и страданий.

Глава 14

Осколки воспоминаний в городе под звездами

Май 2218 года.

«Почти тридцать градусов. Жарковато для начала мая». — Взглянул на градусник и едва не раскрыл рот от удивления. Впрочем, в этой стране все не так, как в Далласе.

Теперь моя жизнь навсегда связана с Российской Империей, а точнее, с городом с труднопроизносимым названием для иностранца — Новосибирск. Это огромный мегаполис удивительной красоты со своими парками, скверами, площадями и огромной рекой посреди самого центра. Пусть и расположен он довольно далеко от столицы, но зато подальше от Североамериканских Штатов, поглотивших столетие назад сначала Канаду и Мексику, а затем и все маленькие республики центральной Америки, вплоть до Панамского канала.

Россия тоже огромная страна. Целых девять часовых поясов. Окруженная Европейской конфедерацией, Арабским союзом исламских шейхов, Китайской республикой и Японской империей, Россия — самое большое государство в мире. Наверное, не будет преувеличением, если назвать ее огромнейшей из всех стран, когда-либо существовавших в мире. Широкие просторы дают возможность жить с размахом, подобным искренности и широте русской души.

Тут все иначе. Не так, как в туманном Далласе. Нет. Русские — удивительные люди. Они празднуют 9 мая, день Победы над страшной угрозой прошлого, а у нас в Далласе давно уже забыли об этом великом дне, да и о какой победе идет речь, когда погибают тысячи, чтоб жили единицы? Чем Мардук отличается от Гитлера? Ничем. Держать людей в страхе, внушать образ внешнего врага и послушное напуганное стадо послушно пойдет на забой. Принцип управления не изменился.

Каждый год миллионы русских несут портреты своих далеких предков по главной улице и в дождь, и в ураганный ветер, и в жару. Год за годом они чтут память погибших в той ужасной войне двадцатого века, поразившей мир своей жестокостью.

Год за годом они, русские, в новогоднюю ночь благоговейно слушают речь своего Императора, которого почитают подобно собственному отцу. Я никогда не доверял нашему правительству в Далласе так сильно и искренне, как доверяют русские.

Теперь мой дом здесь, в стране холода и снегов, хоть я и не желал жить дальше, но продолжаю ради нее. Я обещал Лизи жить.

Само собой, я до сих пор недоумеваю, как оказался здесь, почему? Почему продолжаю жить, почему коротаю время, ведь без Элизабет каждый день похож на предыдущий. Нет ни радости, ни счастья. Ничего нет. Только пустота и бессилие. Глупое существование.

Прошло уже целых пять лет, но я не могу забыть ее лицо, ее руки, ее звонкий смех. Иногда по ночам кажется, что я чувствую ее теплые губы на своих губах сквозь сон, будто Элизабет рядом со мной, обнимает и нежно нашептывает ласковые слова. Но просыпаясь, я каждый раз вижу рядом безмолвную пустоту, и я встречаю новый рассвет в одиночестве. День за днем. Только во снах и в воспоминаниях мы снова можем быть вместе.

Жестокая насмешка судьбы: встретить свое самое великое счастье и лишиться его. До сих пор, я чувствую себя маленьким ребенком, которому подарили самую желаемую им игрушку и потом отобрали ее. Пора бы и смириться — жизнь не так радужна, как хотелось бы нам. Она всегда оставляет право последнего слова за собой. Пролети пуля чуть выше и левее… Всего на несколько сантиметров! И все могло бы быть по-другому…

Так или иначе, но теперь моей Лизи нет, да и я больше не Рэт Джонс и официально никогда им не был. Мое новое имя — Роман Евгеньевич Медведкин. Меня и самого немного удивляет наличие у русских отчества, то есть имени по отцу, но я стараюсь относиться к нему, как ко второму имени, которого мне родители почему-то не дали при рождении.

Отныне я преподаю в колледже английский язык, пусть и говорю по-русски все еще с небольшим акцентом. Это моя новая жизнь. Новое придуманное прошлое, новое настоящее и одинокое будущее. Но только вся жизнь пуста и фальшива, увы. И эта пустота исходит из глубин моего сознания. И причина — Элизабет. Моя Элизабет, которой больше нет.

Мой новый дом стоит в новом высотном районе, где все дома отдаленно напоминают зеленую зону в Далласе, только чуточку пониже, если говорить об этажности, да и зелени куда больше. Вообще, Новосибирск, как и вся Россия не делится на зоны — тут просто нет необходимости отгораживаться друг от друга высокими стенами и заборами. Зачем? В России принято помогать другим, чему нам, американцам, что живут в Далласе, следует поучиться. Хотя, какой из меня теперь американец, теперь я определенно русский. Не хватает только шапки-ушанки и балалайки, как мы часто шутим со спасшим меня капитаном из российских спецслужб с классическим русским именем Иван Васнецов.

В моей квартире всего одна комната, зачем мне больше. Зато просторная и очень уютная. Есть еще кухня, прихожая и огромный балкон, из которого открывается прекрасный вид на город. Как когда-то мечтали мы… а вижу только я один, и, признаться, не испытываю настоящей радости.

И уже пять лет я стою, как старый клен, на одной ноге, молча преодолевая невзгоды и неся в себе бесценные и рвущие душу на куски воспоминания. Я живу, Элизабет… Хотя живу ли? Эх, я опять отвлекся.

Вернемся к городу. К слову, центр города представляет собой исторический район с прекрасными отреставрированными домами двадцатого и даже девятнадцатого века, словно напоминание о связи прошлого и настоящего, а на окраинах возводятся высотные исполины. Все наоборот, ведь в Далласе центральным ядром служили огромные башни, устремившиеся до небес. Но, это другой мир. Это Россия.

Мне нравится эта страна, и мне комфортно жить здесь, но я бы без колебаний отдал все это, чтобы только жить сейчас здесь вместе с Элизабет. Комфортно, не означает счастливо… А без нее — о каком счастье может идти речь?

Но она мертва и у меня осталась лишь одна, чудом уцелевшая фотокарточка — единственное, что осталось от прошлой жизни. Совсем маленькая, потрепанная, я всегда носил ее с собой. Она осталась незамеченной при обыске, и ее удалось увеличить с помощью компьютера в России. Теперь Лизи смотрела на меня с рабочего стола своим добрым взглядом и улыбалась, словно напоминая, что я дал слово жить и не имею права нарушить данное обещание. Когда я сделал ее? Точно, на день рождения Стивена, мы уже были влюбленной парой, преодолев свои страхи и сомнения. Точно… Помню, словно сейчас. Элизабет, мой ангел…

Эх, опять я за старое. Снова печалюсь. Ведь завтра же особенный день. Завтра девятое мая. Вся страна сольется воедино в Неистово порыве патриотизма. А я? Пожалуй, отпраздную тоже, по-своему. Возьму пива и останусь дома. Все шумные празднества не для меня, да и какое отношение я имею к победе? Я даже не знаю, воевали ли мои предки за Союзников. Что уж говорить о России.

Поразмыслив немного, откупорил бутылку пива и залпом осушил ее прямо из горла, словно последний пропитый алкоголик. Да, я стал слишком много пить. Наверное, это отговорка, но на дне бутылки я искал утешение, а без пива и вовсе не мог уснуть.

Неожиданно раздалось жужжание дверного звонка. — «Кого это черти принесли? В такой-то день… Коллеги из колледжа? Выходной же». — Открывать не хотелось, но не оставлять же людей на пороге. — «Надеюсь, это просто инспектор по дому». — Время от времени те проверяли сохранность компьютерных счетчиков электричества, отопления и всего прочего и чаще всего наведывались в выходные. Так было проще застать жильцов.

— Привет, Рома. — Едва отворилась дверь, как в нее вошел капитан контрразведки Иван Михайлович, как всегда, по форме, с медалями и орденами на груди. Последнюю, кстати, получил за мое спасение. — «И чем только я так приглянулся русским? Ума не приложу». — Действительно, я не важная шишка, не видный ученый и не владею никаким влиянием или сверхспособностями.

— А, заходи, старый друг! Давно не виделись. — Прошло целых два года с момента последней нашей встречи.

— Не такой уж и старый. Молодой я. — Капитан без шутки не может. Узнаю чертяку. — Все пьешь с самого утра? — Усмехнулся он, потирая седую бороду.

— Выходной же. — Ответил я. — Праздную.

— У тебя каждый день выходной, мне все про тебя докладывают. Фу, как ты можешь пить пиво? Ссанина, его пьешь-пьешь и не хмелеешь. Деньги на ветер. Лучше водку или коньяк. А? Замахнул рюмашку, закусил селедочкой… И капусточки квашеной… На утро запил рассолом и голова не болит.

Помнится, в последнюю встречу, Ивана увозили в дрязину пьяного на служебной машине. И после этого он рассказывает о том, что я алкоголик.

— Я пью ради вкуса, не ради пьянства, а водка горькая и противная. Потом во рту неприятно.

— Ох-ох, гурман. Куда там. Американцы, учить вас еще и учить. Сколько лет прошло, а еще не понял вкуса закусок. Пьют-то не просто так, а закусывают. Шашлык хорошо залетает в рот под рюмашку. Ай, ладно, черт с тобой. Ну, рассказывай, как дела? Обжился на новом месте? — Поинтересовался тот.

— Да. Вот обживаюсь. Привыкаю к новой жизни. А вы, по долгу службы или решили навестить закадычного приятеля? — Я прекрасно понимал, визит капитана — не случайность. — Может, перейдем сказу к делу? Ведь ты же пришел не просто так, старина. Не люблю формальности. Или пойдем напьемся, коли выходной?

— Еще раз скажешь что-то про старость, заставлю пить водку! — Улыбнулся тот. — Я не старина. Я молодой еще. Хоть и с бородой. — Капитан рассмеялся в голос (он частенько так делал, когда пытался пошутить, но, сказать по правде, шутник из Ивана такой себе). — Да. У меня есть дело, от которого ты не сможешь отказаться.

«Вот это поворот. Дело всей моей жизни, стало быть? Дайте подумать. Не припомню, чтобы у меня были какие-то планы на сей счет, даже отдаленно. Хоть убей — не помню. Но, кажется, скоро должна выясниться истинная причина моего спасения. Не английский же преподавать меня позвали, верно же?» — Вот все и начало складываться в единый пазл и мне это нисколечко не нравилось.

— Да ну? — Переспросил я, скрывая удивление и попивая пиво, как ни в чем не бывало. — С чего бы вдруг. Скажу вам откровенно. Я бы с радостью отказался, поскольку не хочу больше ввязываться в приключения, да вот проблема. У меня должок перед вами за спасенную жизнь, хоть я и…

— И не просил меня спасать, лучше бы я умер и прочие сентиментальности, бла-бла-бла. — Перебил меня капитан. — Так? Да? — Улыбнулся он, присаживаясь в мое любимое кресло.

— Какое? — Надеюсь, он не задержится надолго и не помешает мне исполнить все свои планы на этот день.

— Что, какое? — Переспросил Иван, взглянув на меня исподлобья, словно пытаясь снова хохмить, не понимая, что меня не проведешь, я знаю все штучки и не поведусь на них второй раз.

— Какое дело? — Я изо всех сил старался не злиться.

Признаться, никогда не любил капитанские плоские шуточки. Юмор — не его стезя.

— Ты поможешь нам проникнуть в подземелье Далласа. — Иван выпалил это на одной ноте, подобно священнику, читающему утреннюю молитву.

Повисла тишина.

— Это тоже шутка? — Откровенно недоумевал я.

«Зачем вдруг контрразведке понадобилось попасть именно туда? Какого лешего их несет в этот склеп? Кишки Лауры рассматривать в учебных целях? Не, явно не за этим».

— Нет, Рома, не шутка. — Капитан достал флягу (очевидно в ней хранилась водка или коньяк) и отхлебнул из нее. — За твое здоровье.

— Зачем? Там нет ничего, только серые стены и сырость, а еще горы костей. — Развел руками в стороны как можно шире. — Очередной сезон «Битвы экстрасенсов» собрались снимать?

— Фу, какое старье. И ты это смотришь? — Иван сделал еще глоток, только уже без тоста. — Фух, жарко тут у тебя. — Капитан потёр лоб.

— Зачем нам лететь в Штаты? — Переспросил я.

— Узнаешь. Я не могу ничего говорить. Все держится в строгой секретности, как и твое пребывание в России, сам же знаешь. Завтра мы с тобой вылетаем в Москву. В 11 утра, будь готов. Не заставляй меня нервничать, не будь капушей. Спецрейс ждать не будет. И без перегара, пожалуйста. Нас ждет встреча на высшем уровне. Там тебя и введут в курс дела.

— Насколько высшем?

— Настолько… — Капитан поднял глаза к потолку, будто нам предстоит вознестись на небеса.

— Ох, я знал, что твой визит неспроста. И не ошибся. — Посмотрев на капитана, нарочно потянулся за очередной бутылкой.

— Не забывай, Рома, где я работаю. Хоть мы и дружим, но долг Родине надо отдать… До завтра. И, поосторожнее со спиртным. Чтоб наутро не пришлось принимать ванну, выпивать кофе, какао с чаем. — Последнее он произнес, явно пародируя Лелика — персонажа старинной кинокомедии про бандитов-контрабандистов, честного гражданина и одну нелепую ошибку, совершенной преступниками при поставке бриллиантов. Его еще проходят в колледже по «Кинематографии» (этот предмет преподается наравне с литературой, жаль в Далласе этого не было). Кажется, он так и назывался: «Бриллиантовая рука».

— Постараюсь.

— Не подведи меня.

Капитан Васнецов спешно покинул комнату, оставив меня в одиночестве. — «Ушел? Быстро». — Я уж думал, этот великовозрастный зануда останется, и примется полоскать нервы до самого вечера. Хоть я и уважаю его и отношусь к нему, как к близкому человеку, но он весьма странный. Наверное, агентура контрразведки тоже празднует день Победы, и капитан отправился закусывать водку селедкой, шашлыком и квашеной капустой.

«Пусть он и мой спаситель, но хорошо, что ушел». — Сегодня я бы предпочел побыть один, предаваясь старому увлечению — созерцанию города. И пивному пьянству. Куда же без этого.

И все-таки, как же так получилось? Почему мне удалось выжить, ведь шансы равнялись почти нулю, с десятком нулей после запятой и всего одной единичкой после них. Но я выжил, чудом, не иначе. Подошел к окну, откупорил бутылку пива и предался воспоминаниям о далеких днях, прежде чем оказаться здесь, сам того не осознавая, как медленно напивался, теряя память еще до заката.

Следующее утро я встретил тяжело, если постараться выразиться культурно и без излишних ругательств. Свершились мрачные предсказания капитана. Напился я знатно, стало быть. Просто так, от пары бутылок обычного светлого пива, такого знатного похмелья не бывает.

Голова ходила ходуном, описывая умопомрачительные пируэты. Казалось, что она вот-вот лопнет, расколется надвое, как грецкий орех. В животе крутило, будто желудок вывернули наизнанку.

«Зачем же я так налакался». — Сразу подумал я, но, как говорят в России: «Поздно, бабка, пить боржоми, когда почки отказали». Выпитое пиво, как известно, не вернешь обратно, увы. — «Где мой аспирин? Убейте меня веником, а… Алкоголик». — Я шарил в тумбочках в поисках таблеток и выпил одну, запивая остатками пива.

Солнце уже светило на всю катушку. На часах — девять часов. — «Что? Уже утро? Ну дела». — Взглянул на внушительное количество пустых пивных бутылок, небрежно разбросанных по комнате. — «И почему я не могу обойтись без пива хоть один единственный выходной». — Ясное дело почему. Только алкоголь помогает избавиться от воспоминаний, которые терзают душу день за днем, не переставая ни на минуту. На работе мне не до этого, дела отвлекают, но стоит остаться наедине с собой, как сразу же просыпается Немезида и показывает одну и ту же картину — меня и Элизабет. И тот день…

Наспех приняв ванну, чтобы хоть как-то взбодриться и прибравшись, а вернее, составив бутылки в угол, я принялся готовить завтрак, а поскольку в подобном состоянии последнее что хочется — это шевелиться, решил остановиться на чем-то простом. Надо признаться, что утром после бурного вечера есть совсем не хотелось, но я знал — надо и поэтому приготовил овсянку быстрого приготовления и достал из холодильника пару сосисок, отправив их вариться.

— Да-да, Роман — ты настоящий русский алкаш! — Прошептал сам себе, пытаясь вспомнить, а что же, собственно говоря, делал я вчера и не начал ли опять дебоширить, как это по-русски называется — ловить белочку.

Есть за мной такой грешок в последнее время. Надо быть осторожнее со спиртным. — «Не умеешь петь — не пей». — В голову пришла еще одна старая неудачная шутка капитана.

«Что же я делал вчера? Как всегда, смотрел в окно. Заказал доставку в ресторане, кажется, борщ-солянку, суши, морепродукты, и, по-моему, еще что-то было. А, вот пицца недоеденная. Как я вообще еще жив после такого разноядения? И куда столько влезло в меня? Потом смотрел мультик „Зверополис“ — все пять серий (хотел пять, но, сколько успел — это уже загадка). Последнюю из них выпустили недавно и для меня новость о появлении еще одной части полюбившейся анимационной картины стала весьма приятной неожиданностью. Взрослый человек — и смотрел мультики». — Ну и ладно, кому какое дело. В завершении вечера, устроил сам себе маленький потопчик, опрокинув почти полную бутылку на пол. — «Точно, вот там следы от пива на полу».

«Вроде все цело, мебель на месте, окна тоже». — Значит, вел себя хорошо. Проверил телефон, на всякий случай. Исходящих вызовов не было, только в службу доставки, да и кому звонить-то? Разве что коллегам из колледжа. Они хорошие ребята, но не надо их беспокоить, тем более в такое время. — «Ух, вроде все хорошо. Все цело и невредимо». — В прошлый раз было куда хуже — я без устали названивал коллегам с просьбой выпить со мной. Хорошо, что они — люди порядочные, и не сдали меня со всеми потрохами нашему директору.

С титаническим трудом, глазами, наполненными печалью и отвращением к пище, но, все же удалось запихнуть в себя кашу. Пусть я и не любил овсянку, но без нее после бурной попойки не обойтись. Завершив экзекуцию, принялся за свои любимые сосиски — моя вторая слабость после пива. Но и они, что не удивительно, не желали расставаться с белым светом и отправляться во чрево. Аппетита ноль. Диагноз — острое алкогольное отравление. — «Японская болезнь, птичка перепил». — Как ещё в России принято называть похмелье?

Взглянул в зеркало еще раз, наблюдая за тем, как мои глаза сузились до неузнаваемости. Ужасное зрелище, какие некрасивые мешки под глазами. Капитан не обрадуется. Особенно, когда учует запах перегара. Представляю, какая вонища сейчас стоит в комнате, хорошо, что хоть сам не чувствую.

Едва мои губы коснулись горлышка пивной бутылки, с помощью которой я рассчитывал убрать с его помощью похмелье, как позвонили в дверь. — «Вот, как всегда, в самый подходящий момент». — Подумал я и без малейшего сомнения, хоть и не без ругательств про себя, открыл дверь, ожидая увидеть мистера… простите, американская привычка, товарища, или как принято говорить в России, при обращении к военным без дворянского титула (капитан, на сколько мне известно, дворянином не был) господина Ивана Михайловича. Но едва дверь со скрипом открылась, показался неизвестный мужчина в маске, закрывающей все лицо, и, прежде чем я сумел понять, что к чему, раздался тихий треск и резкий удар. Вдали я услышал, как кто-то из соседей открыл дверь, что заставило незваного гостя внезапно удалиться. Где-то вдали скрипнули двери лифта.

Буквально через секунду я понял, что что-то пошло не так. Тело буквально налилось свинцом. Я мгновенно сообразил, что руками держусь за живот, и по ним течет что-то теплое. Посмотрев на руки, обнаружил кровь, и опустился на колени. «Стреляли»? — Путались мысли. — «Шпионы? Не может быть, никто же не знает меня. Вилмер?» — Последнее, что пришло в голову.

Я сомневался, ведь поначалу боли не было. Подняв футболку, увидел дырку в пузе, размером с десятикопеечную монетку. На ощупь определил — рана не сквозная. Черт, пуля где-то внутри. Вот и сказке конец, если только капитан не прибудет раньше назначенного.

Я опустился на колени, затем попытался встать на ноги, но безуспешно. Тело не слушалось и мне оставалось лишь облокотиться на стенку рядом с дверью и дожидаться своего часа. В глазах темнело, пока, наконец, я не отключился.

* * *

— Рэт. Рэт! — Словно в тумане, послышался голос капитана. — Открой глаза! — Я никак не мог сфокусировать взгляд, в глазах двоилось, как будто я перебрал с крепким виски.

— Что со мной? Я умер? — Наконец выпалил я.

— А вот тебе, выкуси, умер он. — Перед моим носом пронеслась капитанская дуля, кажется, ведь глаза не желали слушаться и никак не сводили единую картинку. — Правда, этот недоделок Макс переборщил с транквилизатором. Думали, кони двинул. Да, Макс? Дурилка картонная!

— Уж простите, не рассчитал. — Голос Макса показался мне совсем юным.

— Что все это значит? В меня же стреляли. — Но передо мной стоит капитан и, кажется, стрелок (даже маску не снял, специально, быть может). Он и есть — Макс. Меня разыграли, словно ребенка. Я едва не поверил, что больше не открою глаз. Неприятное ощущение — смотреть в глаза смерти. Интересно, что чувствовала Лиз, когда выстрелили в нее?

— Стреляли. Теперь официально ты мертв. На тебя напал иностранный шпион и убил. А это — постановка. Рана не смертельная, поправишься за пару дней. Главное, есть свидетели, как тебя без чувств, умирающего отправили в скорой, а скорая — никакая не скорая, а наши ребята под прикрытием. Понял? Рома скончался в карете скорой помощи.

— А кровь?

— Пуля, которую мы извлекли из тебя, прошла едва ли на сантиметр и застряла в мягких тканях, ничего не задев, разве что только поцарапав. Поболит и перестанет. Пьешь-пьешь, а живот не растет, думали — прострелили брюшину. Говорил же, не умеешь пить. А кровь брызнула из баллончика. Кстати, настоящая. Не волнуйся, она не опасна. Хочешь знать, почему ты отключился? Все просто. Снотворное. Ты спал, как младенец. — Как ни в чем не бывало, вещал Иван.

— Ясно. Поэтому и больно не было. Но постойте, рана была сквозной.

— У страха глаза велики. А на счёт боли ты прав. Водички? — Капитан иронизировал.

— Да. — Приподнялся я, выпил, но содержимое вмиг оказалось на полу.

— Эх, как тебя воротит-то. Я же говорил — не переборщи с пивом, а ты не послушался. Из-за этого и побочный эффект такой. Нельзя мешать алкоголь и лекарство.

— Откуда я знал? Предупредили бы хоть.

— Интуиция, Рома. Интуиция. Учись додумывать, ты же работал в полиции.

— Додумывать. Просто нельзя было сказать, так мол и так…

— Нельзя. — Капитан нахмурился и принялся изображать преподавателя. — И стены имеют уши. То, что Мардук вышли на твой след — правда… Скажи спасибо, что пуля оказалась нашей подделкой, а не настоящей.

— Уж спасибо. И так плохо было, так теперь еще хуже. Но, если Роман Медведкин мертв, то кем быть мне?

— Всегда пожалуйста. Теперь пить бросишь может? Да хоть Марией Антуанеттой, как пожелаешь. В наше время медицина творит чудеса. — Посмеялся тот. — Еще водички?

— Не дождетесь. Сами вы — Антуанетты. Можно еще спросить?

— Спрашивай.

— Зачем весь этот цирк с убийством?

— Я же сказал, чем слушал? Америка, а точнее, клан Мардук, вышел на твой след, вот мы и укантропупили тебя понарошку, пока это они не сделали на самом деле. Им нужен ты. Будем откровенны. Началась большая игра.

— Какая игра?

— Не здесь.

— Вот тебе и откровенность. Все только на словах, а на деле — тайны, недомолвки, интриги.

— Узнаешь обязательно. А пока — отдыхай. Ну что, скоро вылет, Макс?

— Так точно, капитан. Диспетчер уже дал добро.

Ясно было одно — мы на борту самолета. Больше я ничего не понимал, но, черт возьми, я рад — что остался жив, впервые за эти пять лет я не захотел умирать. Обещание, данное Лиз… Оно держит меня живым? Или это инстинкт самосохранения? Уж и не знаю.

Весь полет меня нещадно тошнило, постоянно и безудержно рвало, как только вода или пища оказывалась в желудке, и капитану пришлось выдать мне пакетик. Не знаю — может у меня летная болезнь? Наверное, нет. Впрочем, я никогда не летал, если не считать одного случая, пятью годами ранее, кто знает — виноват полет, снотворное, пиво или все вместе взятое. Но я запомню на всю жизнь эти проклятые три часа, проведенные в воздухе между жизнью и нормальной жизнью.

— Ну, Роман? Выбрал себе новое имя? — Поинтересовался Иван, едва шасси самолета, наконец, коснулись земли.

Отрицательно пожав плечами, дал понять, что нет, не придумал, пусть и ощутил при этом его недовольный капитанский взгляд. Хмурься — не хмурься, а ничего толкового в голову не идет, кроме как банального традиционного Ивана, или архаичного Акакия и Силантия, от которых у каждого современного человека, наверное, на лице появится легкая улыбка, как минимум, а то и звонкий смех.

— Ладно, пошли уж. Нет времени на раздумья. Потом успеешь. А пока побудешь никем. Только поторопись с выбором.

Покинув, наконец, самолет, мы пересели в ведомственную машину с синими номерами и на огромной скорости направились к центру города, который казался мне таким крохотным из самолета.

— Интересно, Рэт, где мы? — Спросил капитан и не дожидаясь ответа, гордо отметил. — Что ж, это Москва, а не какой-то Даллас. Самый большой город мира. Сейчас в нем проживает тридцать миллионов человек, огромная цифра, не правда ли? Впечатляет?

А капитан, оказывается, хвастунишка, и любит преувеличивать. Я-то знаю, Москва — лишь третий город по величине. Лондон и Пекин — куда больше. Москве еще предстоит немало постараться, чтобы догнать заграничные исполины.

— И как только они все вмещаются тут? — Хоть мне было и не особо интересно, ведь главное — не количество человек, можно жить в относительно небольшом городе и радоваться жизни, но я сделал вид, будто наоборот, увлечен, и даже поражен.

Но стоит отдать должное. Действительно, город оказался огромен. Мы ехали и ехали. Мимо нас проносились старые постройки и новые дома, в основном невысокие, но одинаково красивые, белые, ухоженные, с аккуратными узорчатыми окошками и маленькими клумбочками у входов, не такие, как в Далласе. Еще раз только убедился — городам в России нет нужды делиться на зоны. Ведь здесь нет пожирателей, а солнечная жизнь продолжается. Нет тумана, тайной полиции и теневого правительства (надеюсь). Разве не прекрасно?

Тем временем, жилые массивы сменяли огромные зеленые парки, где безмятежно гуляли мамы с детьми, старики и молодежь, кое-где обнимались пары, в общем — люди были счастливы. Неудивительно, сегодня же праздник. Часто нам попадались маленькие ларьки с такой знакомой надписью «мороженое», так полюбившееся в Новосибирске. Раньше, признаюсь, я никогда не отличался особым пристрастием к холодному молоку, но в последнее время — все изменилось.

— Капитан, можно мне купить мороженое? — Вдруг не выдержал я. — Есть хочется, умираю просто.

— Не положено останавливаться. — Хмуро ответил он, но после недолгой паузы, добавил. — Ладно, может хоть это поможет тебе прийти в норму. Останови ему. Только быстро, и не заляпай машину! Казенная, между прочим. И учти — вырвет — сам будешь убирать салон.

Авто сделало недолгую остановку и я, едва не выронив на асфальт горстку медных монет, направился к цели за вожделенным лакомством.

— Один большой рожок крем-брюле, пожалуйста. — Приветливо улыбнулся продавщице, хотя вид у меня был, наверное, мягко сказать, не очень.

— Простите, есть только «Филевский рожок», возьмите его. Не пожалеете. — Весело ответила молоденькая девушка с забавными веснушками на щеках и мило улыбнулась.

— Спасибо. Возьму его. — Протянул девушке деньги и получил маленький рожок, который, впрочем, оказался весьма вкусным.

С тех самых пор (забегу вперед) беру именно его. Если и вы окажетесь в Москве — попробуйте тоже, не пожалеете.

Итак, мы стали подъезжать к кольцевой автодороге. Дома тут стали заметно выше, а застройка плотнее. Пусть парки и сохранились, но движение на трассе сделалось куда более оживленным. По мере приближения к центру, нарастала и городская суета.

— Я слышал, Рэт, что ты у нас большой фанат небоскребов, да? — Неожиданно произнес капитан. — Сделаю-ка тебе небольшой подарок. Сержант Карпов, сделаем крюк и заедем в «Шанхай»? Тебе понравится, Джонс. — Иван снова назвал мня настоящим именем, видимо, доверяя Карпову и службам разведки.

Как выяснилось, Шанхаем москвичи прозвали крупный район небоскребов на Пресненской набережной, более известный как Москва-сити. Это был сперва деловой, а теперь и жилой район с весьма плотной застройкой, подземными парковками и огромными развязками метрополитена, монорельса и эстакад.

После некоторых колебаний и возражений, водитель, младший по званию, все же выполнил указание старшего, свернул с главной дороги и направился исполнять волю капитана.

Поездка вышла довольно долгой. Пришлось немало постоять в пробках. Но то, что я увидел теперь — неописуемо красиво. Бесчисленное множество башен устремились в ясное безоблачное лазурное небо, словно сливаясь с ним. Они все, как один, не выглядели скученно, не казались мертвыми, неестественными и чуждыми человеку, скорее наоборот. Это был единый ансамбль со своими мини-парками, площадками, выходами и выездами на эстакаду. Они не казались чем-то страшным, идеально вписываясь в пейзаж, дополняя друг друга, словно живые.

— Ну как, нравится? — Васнецов произнес последние слова с гордостью. — Это тебе не хухры-мухры. — Значения последних слов я, увы, не знал, но предположил, что это какая-то русская игра слов, как эники-беники или шалтай-болтай.

— Нет слов… — Я смотрел ввысь, словно завороженный. Нигде и никогда прежде я не видел ничего подобного. — Вот бы пожить тут хоть один день.

— Да, только купить жилье тут — недешевое удовольствие. Только если у тебя найдется в закутках миллионов так двести.

— Двести? — Вот это да. — Увы, мне и миллиона-то не найти. — Действительно, на моем банковском счете всего-то около ста тысяч, куда там до целого миллиона.

— Знаешь, открою тебе одну маленькую тайну. Если ты согласишься выполнить одно довольно трудное задание — тебе выделят одну из них за счет государства. Сможешь даже выбрать понравившуюся из предложенных. На самом деле многие из апартаментов пустуют, не все могут позволить себе подобную роскошь, но с каждым годом свободного жилья все меньше, а счастливых обладателей квартир — все больше. О другой награде тебе скажут лично, не буду портить сюрприз. И уж поверь, апартаменты покажутся тебе песчинкой на пляже, по сравнению с тем, что посулят через несколько минут.

— О другой? Вы предлагаете совершить государственный переворот и преклонить предо мною все богатство мира? — Засмеялся я. — И с чего вдруг такая щедрость? Россия настолько богатая страна, что может дарить миллионы налево и направо?

— Переворот? Тогда мы бы точно не стали просить тебя о помощи. Нет. Дело куда интереснее. Но, отчасти ты прав. Это будет переворот в науке. Если все получится — то мы сотворим невиданное. И, да, по поводу России — тоже прав. Мы — куда богаче, чем ты думаешь. Или, как думаешь, почему у обычного преподавателя колледжа такая зарплата? Если бы ты не пропивал все до копейки — то жил бы припеваючи.

Капитан рассмеялся, явно стараясь скрыть гордость самим собой, было видно, как его в буквальном смысле распирает от осознания чувства патриотизма и осознания собственной важности. Так что же ты удумал, старый волк?

Глава 15

Издалека в вечность

Май 2218 года.

Тем временем служебное авто, преодолевая все большие городские заторы, приблизилось к Красной площади. Многие дороги по непонятной причине оказались перекрыты и нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы попасть в центр. Скорее всего, из-за праздника.

«Подумать только, раньше я видел площадь только на фото, и, признаюсь, никогда не рассчитывал оказаться тут». — Но теперь служебное авто везет нас прямо к высоким красным стенам и мы оказываемся уже на территории Кремля. — «Невероятно! Настоящая булыжная мостовая! Сколько же ей лет? Полтысячи, не иначе». — Машина замедлила ход, чувствовалось небольшое покачивание.

— Никогда не видел булыжную мостовую? — Капитан заметил мое удивление, переходящее в некое восхищение.

— Да, встречаю впервые. — Признался я. — Только не надо предлагать мне кусочек мостовой, в качестве еще одного сюрприза. — Вспомнив про историю с небоскребами, так полюбившимися мне, я невольно рассмеялся.

Через мгновение послышался хохот капитана и сержанта-водителя. — «Не ожидал». — Раз уж капитана удалось рассмешить, то, пожалуй, останусь в Москве и заделаюсь модным комиком, быть может будут показывать по телеящику.

Шутки шутками, а волнение мало-помалу нарастало. Особенно, когда машина проследовала внутрь и скрылась за громадой красной кирпичной стены. «Вот это да»! — Я знал, что, скорее всего, нас везут в центр города, в штаб контрразведки или куда-нибудь еще, но не в Кремль. — «Неужели… Да нет, быть не может». — На мгновение мне показалось, будто все это розыгрыш, а само здание — только очень похоже на главную точку управления империей.

Московский Кремль изнутри был еще более прекрасным, нежели снаружи. Величественные старинные здания, золотистые купола церквей, многовековые деревья: нас окружала чарующая красота, в которой отражался древний дух и величие предков народа, что построил город. В сравнении с туманным и вечно мрачным Далласом, красные кирпичные стены лучились жизнью и теплом.

— Пройдемте, у нас мало времени. Он ждет. — Капитан то и дело посматривал на часы и заметно торопился, едва авто остановилось у входа в одно из зданий.

И к чему такая спешка? Еще недавно мы сделали весьма внушительный крюк, а теперь капитана словно подменили. Сам же и виноват, а теперь торопится.

— Он? Кто? Неужели какой-то важный чиновник, может даже министр? — Признаюсь, было немного не по себе. С какой это стати через столько лет меня отправили в Москву, да еще и в Кремль. Ведь ни для кого не секрет, что за этими широкими стенами собираются все самые высокопоставленные персоны, важные шишки, так сказать.

— Узнаешь. Подожди немного. Неужели настолько невмоготу, что не можешь потерпеть? — Парировал капитан. — Как дитя малое, честное слово. — Он поправил фуражку, наверное уже раз в десятый с того времени, как мы покинули авто.

— Да к чему все эти тайны за семью печатями? — Признаюсь, в тот миг я заметно нервничал. Что бы все это могло значить?

— Пойдем. Узнаешь. — Васнецов был невозмутим.

Мы вошли в здание Верховной Канцелярии, как нас осведомил швейцар на входе, что для меня стало еще одной неожиданностью. Почетный караул раскрыл пред нами старинные дубовые двери, и мы проследовали внутрь, на третий этаж.

«Интересно, мистеру МакКаллену удавалось побывать здесь хотя бы однажды? Наверняка, узнав о моем визите сюда, он бы изумился, если бы поверил, само собой. Представляю, как вытянулось бы его лицо. Как у молодой вдовы, что вышла замуж за старика ради наследства, а в завещании не оказалось ее имени». — От одной мысли об этом на лице невольно проступила улыбка, и я едва смог удержаться от смеха, (все же не солидно, Кремль же).

Здание Канцелярии изнутри было похоже на настоящий дворец, нет — это и был дворец. Красный ковер, множество статуй и картин, позолоченные светильники, узорчатая резьба по дереву. Такого буйства красок и роскоши мне, пожалуй, не приходилось видеть нигде и никогда. Впрочем, мне никогда ранее и не выпадало подобной чести — оказаться в столь почетном месте.

Перед нами отворилась автоматическая дверь в один из кабинетов, словно сама собой, по велению волшебства, и, кажется, на двери было что-то написано, но что именно, прочитать, к сожалению, не успел.

— А, проходите, я ждал вас, господин Джонс! — Начал человек с порога, будто видел сквозь дверь и точно знал, что это мы.

На мгновение я впал в ступор. И не от того, что человек, сидящий в кресле, назвал меня прежним, почти забытым именем, нет. Я прекрасно знал, где мы оказались, и что все знали про меня все, прошлое, настоящее, тайны и, быть может, даже мысли. Все дело в том, что по ту сторону дубового письменного стола оказался не советник, и даже не министр или канцлер. Мы предстали перед самым могущественным и влиятельным человеком в империи, если не во всем мире.

— Ваше Императорское Высочество, по вашему повелению… — Васнецов вытянулся и отдал честь.

Теперь мне стало понятно, почему он постоянно поправлял фуражку на голове, которая то и дело предательски съезжала набок. Он знал, кто именно ждет нас, но не говорил.

— Капитан, оставьте эти ваши почести! — Император резко прервал его. — Не люблю лишних слов из протокола. Мы с вами давно знакомы, можно сказать друзья.

«Вот это поворот, так поворот». — Император и Иван оказались знакомы.

Лицо повелителя России выглядело бодрым, пусть и слегка уставшим. Усы и борода были аккуратно подстрижены. Черный военный костюм подчеркивал статус Верховного Главнокомандующего.

«Вот это встреча. Что же они задумали, раз дело приняло настолько серьезный оборот? Какой-то важный вопрос, что потребовалось вести простого смертного к императору? Чем же я могу быть полезен? Ведь я всего лишь мелкая сошка, бывший полицейский, ныне — учитель. Почему они привезли меня сюда, да еще и в такой секретности?» — Круговорот мыслей закручивался все быстрее.

— Вы и есть тот самый легендарный Рэт Джонс? — Деловито, словно нарочно, спросил Его Высочество Николай.

«Легендарный? И что во мне такого выдающегося? Если бы не капитан, остались бы от меня одни только рожки да ножки». — Как по мне, то самый обычный человек. Две руки, две ноги, одна голова и никаких особых заслуг.

— Ваше Высочество, когда-то я носил это имя. Но что же во мне особенного и легендарного? — Кажется, от волнения, я принялся тараторить и проглатывать буквы.

— Присаживайтесь, господа. Чай, кофе? — Император указал на кресла, обитые бархатом, рядом с окном с видом на внутренний дворик.

Я хотел было отказаться, прежде чем осознал, что это будет невежливо, но, к счастью, капитан успел одернуть меня за рукав, заметив неловкую паузу.

— Спасибо, кофе. — Ответил капитан за меня, и император мигом велел исполнить нашу скромную просьбу, передав ее по мобильному телефону, замаскированному под старинный проводной аппарат (у него не было провода).

Пока несли кофе, я осмотрелся вокруг. Нас окружали массивные дубовые стеллажи с внушительной старинной библиотекой. Казалось, будто достаточно взять одну из них и откроется потайной вход, как в старинном замке.

За нашей спиной раскинулась на всю стену картинная галерея с портретами всех императоров новой Династии, из которых, видимо, Николай стал седьмым правителем и вот уже много лет прекрасно исполнял свои обязанности Хозяина земли русской.

Воцарилось молчание. Кажется, император давал нам возможность перевести дух и немного прийти в себя, словно замечая мое смущение. Оно и понятно, не каждый же день приходится общаться со столь высокопоставленным человеком.

— Как добрались? — Вдруг поинтересовался он. — Перелет прошел хорошо?

— Весьма неплохо, спасибо. — Не стану же я при самом императоре говорить правду про похмелье, наркоз и остатки завтрака на полу самолета.

— А как вам Москва?

— Она прекрасна. Я в неописуемом восторге. — Пусть я и пытался говорить как можно более вежливо, но все же это правда и Москва действительно прекрасна.

— Много лет ушло на то, что бы побороть разруху периода поздней республики. Но мы справились. А вот и кофе. — Улыбнулся правитель, когда в кабинет занесли кофейник и столовые наборы на четыре персоны. — Угощайтесь. — Стюарды подали печенье, зефир и мармелад.

— Благодарим, Ваше Высочество. — Я с удовольствием угостился зефиром. Признаюсь, зефир — мое любимое лакомство, если говорить о сладком.

«Но погодите. Приборов четыре. Мы ждем кого-то еще?» — Кажется, я никогда не привыкну к тайнам, секретам и томительному ожиданию.

— Итак, вы, наверное, заметили, мы ждем еще одного гостя. — Император заговорил первым. А он не экстрасенс ли часом? — И он тоже ждет нас, а скорее — вас, Рэт. Вы тоже будете рады встрече, я просто уверен, но произойдет это чуть позже. А пока позвольте рассказать вам вот о чем. — Николай говорил медленно, словно обдумывал каждое слово. — Мы хотим, чтобы вы возглавили поисковый отряд, вернулись в подземелье Далласа, в город мертвых и помогли нам вызволить оттуда несколько человек.

Воцарилась долгая пауза.

— Ч… Что? — От одного упоминания о Далласе все нутро будто ухнуло вниз. — Вернуться? И это ваше предложение, от которого я не смогу отказаться? Нет уж, слишком многое произошло и не хочу ворошить воспоминания. Да и кого вызволить? Все погибли. Он и называется поэтому — город мертвых. Не райский уголок, поверьте. Там нет ни одной живой души. И что если откажусь? Убьете? — Негодование холодным костром разгоралось внутри.

— Не откажешься. — Император только улыбнулся, несмотря на мои возражения. — Потому что нам как раз и нужны мертвые, мы попробуем воскресить их. И в благодарность мы постараемся вернуть к жизни Элизабет и дать ей новое тело.

«Элизабет? Воскресить? Они издеваются? Воскресить мертвых? Да кем они себя возомнили? Богами? Что за шутки?» — Мне захотелось просто встать и уйти, но все же я взял себя в руки, остался на месте и стал ждать.

— Это невозможно. Почему вы лжете? И какие цели преследуете? Зачем обещаете сделать то, что не под силу никому из ныне живущих на планете? — Пришлось контратаковать.

— Следи за словами! — Вмешался капитан. — С императором разговариваешь, а не с собутыльником!

— Ты и сам неплохой собутыльник! — Огрызнулся я.

— Ах ты!!! — Прохрипел капитан.

Он был в бешенстве, ведь я выставил его в дурном свете перед первым человеком государства. «Так ему и надо, старый алкаш. Только прикидывается святошей».

— Послушай, Рэт! — Николай жестом успокоил порядком рассерженного капитана. — Я не обещаю вовсе, а говорю — постараемся. Но не обещаю. Понимаешь разницу? — Император пристально посмотрел в мою сторону. — Тебе не хуже нашего известно, что из тоннеля не выбраться ни одному из мертвых, но это и нам на руку. Наши ученые, наконец, раскрыли тайну американцев, что ни говори — а в деле воскрешения те продвинулись куда дальше нас. Но где же мы возьмем души, как только не там? Мы не умеем ловить их сразу после смерти. Пока не умеем, потому что не знаем, как это делать. Шпионы доставили всего одну душу, но этого мало. Рэт, это поможет победить смерть! Тем более… — Император затих, словно сомневался.

— Тем более? — Переспросил я.

— Тем более, Элизабет создали так же, по всей вероятности, но мы не знаем наверняка. Есть предположение, что ее душа была вживлена в уже взрослое тело.

— Значит… Вернуть Элизабет? И что значит так же — создали так же? Она человек, пусть и наполовину!

— Мы не знаем… Это только предположения. — Император сложил руки на столе перед собой.

— Ну уж нет, меня не обманешь. Ее нет в подземелье. Души умерших попадают в западню только если погибли в самом городе, а не в тоннеле. Поэтому у вас не выйдет вернуть ее мне.

— На самом деле это не так, и вполне вероятно, что Элизабет сейчас именно там. — Произнес монарх. — Мы не говорили тебе раньше, ведь у нас не было технологии. Но сейчас — мы сможем вернуть ее.

— Вернуть Лизи? — Я начал было колебаться.

— Да, Джонс. Но без тебя нам не справиться. Нам нужен ты. Мертвые не будут слушать живых, а тебе, судя по твоему же рассказу, поверят. Мы заключим сделку. Ты поможешь нам и тем самым содействуешь прорыву в науке, а мы вернем тебе возлюбленную. Но без гарантий. Что скажешь? — К разговору присоединился и капитан, который смог побороть эмоции. — Тебя могут убить, и Элизабет мы можем не найти или упустить душу навсегда. Это дело чистого везения, но разве риск не лучше, нежели страдать без нее до самой смерти?

«Черт возьми, что я делаю, почему слушаю их? И почему вдруг мое сердце так бешено бьется в груди? Словно меня и не разрывало все эти долгие годы одиночество и тоска». — Они знали на что давить. Знали, как заставить меня подчиниться. Без гарантий… А стоит ли тогда вообще что-то делать? Я все еще сомневался.

«Крис, а как бы поступил ты?»

— Решайся, Джонс, такой шанс выпадает раз в миллион лет. — Произнес Васнецов.

«А что, если действительно? Но… Что, если… Черт». — Моя голова разрывалась от противоречивых эмоций. — «К черту все, если действительно получится. К черту сомнения! В пекло! Мне нечего терять, у меня никого нет, кроме нее. Не лучше ли согласиться и побороться за наше счастье? Уж лучше так, рискнуть, нежели прозябать жизнь вот так, в одиночестве, состариться без нее и издохнуть в доме престарелых, жалея, что отказался попытаться совершить невозможное»… — Наверное, Крис думал бы так же.

— Позвольте спросить, а где же мы возьмем новое тело? — Мне все еще не верилось до конца. — Поймите, ведь это из области наивной фантастики, во всяком случае, вчера мир казался именно таким.

Император взглянул на меня, затем на Васнецова, потом вновь у меня. О чем же он думал? Колебался ли? Или просто боялся меня спугнуть?

— Получим заново. Как только души убитых окажутся у нас, мы воссоздадим их тела при помощи духовных генов. Понимаешь ли в чем дело? Раньше считалось, что генетический код существует только на физическом уровне, но, как выяснилось — это не так… Американцы уже половину десятилетия вовсю пользуются благами науки воскрешения — а мы немного запаздываем, как видишь, поэтому и просим помочь тебя. Думаю, взамен мы предлагаем достаточно щедрую награду. А теперь… — Николай умело выдержал паузу (прямо актер шекспировской драмы) и улыбнулся. — Входите, мистер Роберт.

Потайная дверь в стене, замаскированная огромной картиной с незамысловатым историческим сюжетом отворилась, и в кабинет неожиданно вошел бывший командир северян. Я не говорил о нем прежде, не желая ворошить прошлое, распалять огонь былых ран. Позвольте, исправить эту оплошность и поведать о моей жизни под солнцем, перед тем, как оказаться в России, немного позже.

Поразительно. Немного постаревший, но это был он! Невозможно. Как? Как он выжил? Ведь его изрешетили пулями. Он истекал кровью, умирал на моих руках, брошенный боевыми товарищами. Я же лично видел! Тогда все было так безнадежно. Невероятно, просто невероятно! — Я испытывал смесь ошеломляющего удивления и невероятной радости от того, что увидел своего старого друга снова.

— Привет, Рэт! — Улыбнулся тот, как ни в чем не бывало, будто не замечая ни капитана, ни самого императора.

— Выжил? Выжил же, ах ты ж, засранец! Простите, Ваше Высочество! Я уж подумал, что все… — Не сдержав эмоций, по-братски обнял своего командира, на глазах у улыбающегося монарха и довольного капитана.

— Да, трудно поверить, но мой организм полукровки человека и пожирателя способен творить настоящие чудеса. Хотя, признаться, сам думал, что мне крышка. Знаешь, это было больно.

— Как поживаешь? Где ты пропадал все это время? Почему не нашел меня раньше? — Сходу огорошил вопросами.

— Не нашел. Капитан сам попросил не ворошить твое прошлое, ведь нас все еще ищут шпионы Мардук. По одному нам было бы проще скрывать свою истинную историю. — Роб говорил без малейшего акцента, превосходно, он куда лучше меня освоил русский язык.

— Вот как… Значит шпионы… А я думал, что о нашем существовании никто не знает.

— Немного не так. Произошла утечка и Мардук узнали, что два выходца из зоны отчуждения у нас. Не более того. Не переживайте, шпионов раскрыли и казнили за измену. — Капитан внес ясность. — Но осторожность не помешает. Кто знает, сколько еще в России двойных агентов? Поэтому правду о вас знаем только мы, мой сын — сержант, вы уже знакомы с ним и еще несколько десятков доверенных лиц, не более. Только те, кто доказал свою верность не только словом, но и делом.

Сержантом, стоит отметить, оказался водитель авто.

— Соглашайся! Надерем всем задницы! Я спасу своих погибших товарищей, а ты — Элизабет! Они ждут нас в тоннеле! — Хрипловатый голос Роба задел самые сокровенные струны, те, которые я столько лет подавлял в себе, стараясь забыть, заливая спиртным, подавляя работой от зари до зари. Но теперь все иначе. В моей груди будто что-то вновь ожило и затрепетало. Словно Лиз жива, только в плену у злодея, из лап которого мы обязательно ее вызволим.

Не знаю почему, но этому парню я доверял, слово самому себе. Может все дело, в том, что мы оба рождены по ту сторону от стены, в туманном мире, и хорошо знаем цену жизни, дружбы и доверия. Эти качества мы сохранили даже в алчном и прогнившем мире Далласа, скрытом даже от солнца. Или, потому что бок о бок сражались и знаем, что такое верность и отвага на поле боя? Ни то и ни другое. Просто верил безо всякой на то причины. Да и разве нужна причина, чтобы верить?

— Хорошо, брат! Повоюем! — Улыбнулся в ответ.

— Вот и славненько! — Император позволил себе маленькую слабину и хлопнул в ладоши, подобно ребенку в порыве радости. — Вылет через три дня. Рэт возглавит один отряд, а Роб — другой. Общее командование поручаю… Капитан, подберите человека, у вас больше опыта. Детали вам расскажут позже, уже перед вылетом. Все строго секретно, нельзя допустить утечку. Да, и постарайтесь поладить с нашими ребятами — это элитный имперский корпус, лучшие из лучших. Но без вас им не справиться — только вы знаете тоннель, все, что около него и какие подводные камни скрыты от человеческих глаз. Вы нужны нам. Удачи. И еще… — Император улыбнулся вновь, словно перед нами оказался обычный человек, а не вершитель судеб, не владыка и не великий правитель, а самый простой человек, как мы с Робом. — Обещайте вернуться живыми. Все вы, не подведите. Мы ждем вас.

— А что, если нас встретит Кайлер или кто-нибудь еще? Погибнут и ваши люди. — Поинтересовался я напоследок.

— Не встретит, не волнуйся. Знаешь, почему вы оба живы? — Возразил капитан. — Вилмер.

«Что? Вздор, с чего бы ему спасать нас? Он бросил меня в тоннеле, но мог бы помочь, если бы хотел». — Кажется, у меня случился когнитивный диссонанс. — «С одной стороны, Вилмер кровавый отмороженный убийца, а с другой — наш спаситель и добродетель. Но что же не так? Просто сказка про то, как Бармалей стал хорошим».

— Причем тут кардинал Мардук? С каких пор империя сотрудничает с убийцами? — Выпалил я с разочарованием и былой азарт заметно угас.

— А с такой, что проект «Лунная принцесса» восстановлен. — Почти прокричал Иван. — Поэтому мы и заключили союз с врагом. Если Магистр получит душу Элизабет — сам знаешь, что будет. Поэтому кардиналы и дали добро на наше скрытое вторжение.

— Откуда уверенность в том, что это не западня? — Резонно спросил я. — Кардиналы играют людьми, а вы так наивно пляшете под их дудку?!

— Увы, это правда. Наши разведчики все разузнали. Если душа Элизабет попадет в руки магистра Мардук — погибнет и весь мир. И Элизабет тоже. — Николай сказал это с неожиданной горячностью, так, будто Элизабет была жива.

— А что, если это все липа? — Я развел руками. — Ведь вы даже имени магистра не знаете.

— Значит я чучело огородное, а не разведчик и понесу ответственность за гибель отряда! Я отвечу головой. — Грозно, будто скала, ответил капитан. — А про имя — его зовут Левиафан, Апокалипсис, Нибелунг и еще десяток других. Он всегда подписывается разными именами, будто перевертыш.

— Хорошо, допустим. — В итоге, я все равно согласился на риск. — Но скажите одно: почему вы верите кардиналам?

— Потому что у нас нет выбора… — Просто ответил Николай.

Глава 16

По дороге в город, устремившийся до небес

Май 2218 года.

— Я уж и не думал увидеть тебя живым и здоровым! — Мы с Робертом мирно прогуливались по Александровскому саду, намериваясь после попить пива в каком-нибудь тихом пабе, пока капитан Иван Михайлович не видит, само собой. Роб, к слову, оказался большим любителем пенного напитка, как и я сам, так что уж кто-кто, а я точно не собираюсь осуждать его за это.

— Да, сам удивлен, почему русские спасли меня, Рэт. Ведь мы даже не подозревали, насколько они сильны, и на самом деле им нужен был только ты, они явно заинтересовались человеком, появившемся из ниоткуда. Суди сам, датчики слежения за тоннелем установили недавно, уж и не помню, около года назад, так что обо мне им знать не приходилось вовсе.

— Да уж… — Признаться, что это я потребовал оказать всю помощь и уверял, что иначе не сдвинусь с места, даже под прицелом автомата. — И сам не знаю. — Пришлось соврать, в какой уже раз в жизни. — Может, ты тоже нужен, мы оба пересекли черту миров. Но главное, что ты выжил. — Капитан всячески старался пресекать любые упоминания о тебе, словно боялся чего-то. — Как твои дела, дружище?

— Мои? — Лицо Роба сияло счастливой улыбкой. — Прекрасно. Поселился в Карелии на берегу тихого озера. Обожаю ловить рыбу, особенно щуку. Зубастая хищница хороша вяленая, особенно под пивко. Теперь рыбалка — мое увлечение. Знаешь, к тому же хочется побыть наедине, надоела вся эта суматоха, вечная стрельба, северяне, южане, иди оно все куда подальше. Уединение — мое новое состояние души. Веду хозяйство, денег на жизнь хватает. Приглашаю вас с девушкой в гости, как только все закончится. Места там такие, что нигде не сыскать. Честно. Это тебе не шумные мегаполисы.

— Обязательно приедем… Вместе с Лиз… Кстати, я согласился ради нее, а ты — ради товарищей? Или хочешь отомстить предателям-северянам?

— Честно признаться, не только ради товарищей и уж точно не из-за мести. К тому же, северян, скорее всего, уже не существует. — Роб вздохнул. — Когда я впервые увидел их, они были не лучше безоружных. Я научил их дисциплине и умению обращаться с оружием, но они так и не стали воинами. Нет, их мало, на каждого убитого южанина придется десять новобранцев. А север не наберет и половины подкрепления юга. Наверняка все они мертвы и обезумевшие южане стреляют друг в друга со скуки. Они не могут без войны и крови. Щенки.

— Тогда зачем? — Неужели долг за спасение? Но я не требую платы.

— Потому что ты спас меня. Это то, чем я могу отплатить в ответ. Да… И это был повод увидеться, чтобы выпить пива. Надеюсь, ты не разлюбил его, помню твои рассказы о жизни в Далласе, о хмельном напитке и ночных огнях. Я чертовски скучал по тебе, дружище. — Роб рассмеялся.

Это был уже не тот грозный вояка, а совсем другой, добродушный человек. Мирная жизнь весьма изменила его. И к лучшему. Нам повезло оказаться в мире без войны, без пожирателей и вечного тумана. Но и сейчас я чувствовал, что с нами играют, но не придавал этому значения именно сейчас.

— Ну а ты где обитаешь, наверняка в небоскребе? — Из уст Роба слетел легкий смешок.

— Ты прав. В Сибири, в большом городе на последнем этаже. Обожаю суматоху мегаполиса и высоту. Так проще переносить одиночество, сам понимаешь. — Наверное, я говорил слишком уж уныло, но больше не с кем было поговорить по душам. Следовало выговориться за все эти годы.

— Я так и думал. Ты ничуть не изменился. — Роб рассмеялся. — Высота… Нет, это не для меня, лучше уж в маленьком домике, со своим огородом. Вот это я понимаю. Пойдем, поищем тихую пивную? Там и поболтаем.

Ярко светило солнце. Вокруг сновали сотни москвичей и гостей этого прекрасного города. Тут, в России, по-другому смотришь на жизнь, начинаешь ценить каждый ее миг. Радостные лица, смех детей. Как все это не похоже на прежнюю жизнь по ту сторону незримых и неосязаемых баррикад. В глазах прохожих нет ни страха, ни волнения, зато есть искренние улыбки и уверенность в завтрашнем дне.

Покинув Александровский сад и пройдя немного вдоль Москва-реки, мы вышли на одну из старинных московских пешеходных улиц (как нам пояснил электронный путеводитель) — Пятницкую, намериваясь найти тихое и уединенное место, чтобы исполнить давнюю мечту, еще с тех мрачных времен войны — отведать пива вместе. Поначалу, это нам не удавалось, поскольку везде сновали толпы москвичей и туристов и каждый бар, кафе или ресторан, оказывался заполненным до отказа.

Зашли сперва в одну питейную, затем в другую, в третью — одна и та же картина. Мест нет. Ни одного, даже у барной стойки. — «Праздники, все гуляют». — Молча сетовал я.

В четвертый раз нам, наконец, повезло. Зайдя внутрь очередного заведения, на первый взгляд оказавшегося обычным фаст-фудом, мы с Робом огляделись и уже собрались уходить, но в последний момент заметили великолепную лестницу на второй этаж, а там и на третий.

— Вот это да. — Так и ахнули мы от удивления.

Посетители просто-напросто не хотели подниматься наверх без лифта и скучковались на первом этаже, так что нам представилась редкая возможность поболтать без лишних ушей. Не зря говорят: лень — двигатель прогресса.

Мы остались тут, подгоняемые желанием утолить жажду, и, в моем случае, необходимостью избавиться от остатков похмелья, которое все еще давало о себе знать.

— А приятное заведение, не правда ли? — Подметил Роб, оглядывая витражные канделябры и деревянные узоры потолка.

— Да, что есть, то есть. — Как тут не согласиться.

Интерьер третьего этажа радовал глаз: медная узорчатая лестница, стилизованная под старину, книжные полки, резьба по дереву на стенах… Весьма уютно. Признаюсь, в душе я эстет и ни тоннель, ни жизнь среди северян нисколько не изменили меня в этом плане. Внутренний ценитель прекрасного сумел-таки выжить в те суровые времена.

— И пиво вкусное, в Америке оно совсем не такое. — Заметил Роб, отпив янтарного напитка. Над верхней губой у него остались замечательные пенные усики. — Там моча ослиная, как и весь Даллас.

— И еда. — Поддакивал я, жадно поедая куриную запеканку после достаточно длительного воздержания. — Холостяку трудно готовить себе самому.

— Вот как. Так и не научился, значит.

— Помнишь хоть что-то до того, как очнулся в госпитале? — Спросил я.

— Последнее, что осталось в памяти — сильная боль в теле и мысль о том, что все кончено. Как ты тащил меня вниз по лестнице. Как сорвал одежду и осматривал раны и просил помощи, и как врач отказался помочь. Я пытался было образумить тебя, не стоило рисковать собой, но не мог выговорить ни слова. Потом все. Темнота. Очнулся в военном госпитале, уже в России, врач заверил, что прошла неделя. Я пытался найти тебя, как только выписался из больницы, но капитан убедил сделать по-другому. Еще он рассказал, что мой отряд — предатели и ты один не бросил меня умирать, хотя я и знал это и без него. — Роб сделал еще глоток пива и, взглянув в сторону окна, сквозь которое виднелось лазурное небо, тяжело вздохнул. — Но я все равно не понимаю, почему русские согласились помочь мне.

— Не знаю. — Опять соврал. Не хотелось строить из себя героя, ведь никакого геройства в моих поступках не было. — Трудно было поначалу?

— Да, пришлось долго учить язык. Ушло несколько лет, пока я начал понимать русских. Они до сих пор верят, что я родом из Англии и приехал в Россию на Родину русского дедушки — дальнего потомка белогвардейцев, осевших в Британии после падения первой Империи в далеком двадцатом веке. Со временем, научился вести хозяйство, торговать своими товарами на местном базаре. У меня огород — выращиваю овощи. Завел курей. Капитан подсуетился и помог занять торговое место. Так и живу, не богато, но не жалуюсь. Бывало и хуже. По сравнению с лагерем северян это вообще сказка.

— И не говори. До сих пор помню вкус тех макарон. Гадость. — Я поморщился от отвращения при одном упоминании про изыски кулинарии в лагере отшельников. — А я учитель. — Вдруг вырвалось из уст.

— Учитель? Ты-то? — Глаза его округлились. — Ха-ха-ха! — Роб рассмеялся во весь голос. — Только не говори, что русского языка!

— Английского. Шутишь? Русского… Куда мне с моим-то акцентом. — Рассмеялся я в ответ. — Вийди из клясса, пляхой учиник! — Нарочно коверкал слова, подражая иностранцу, только начинающему осваивать язык.

Странно, мы мало знали друг о друге, сказать точнее — не знали почти ничего. Нас объединяло лишь то, что мы оба из туманного Далласа, призрачного города ужасов. Но, как бы то ни было, болтаем, как закадычные друзья детства. — «Значит, это и есть дружба? Когда она началась? На полях сражений или сразу, после знакомства?» — Теперь уже и не важно…

— Решил отдохнуть от суеты в тихом поселке, значит? Может и жениться успел?

— Нет, не женился. — Вздохнул Роб. — Надоело все. Всю жизнь я только и делал, что убивал. Я служил в тайной полиции Мардук — в «Черной сотне», о ней даже в пресловутой «Цитадели» не все знали. В полиции-то, где служил ты, и подавно.

Так и есть. О существовании сотни мы не слышали ни единого слова. Только зачем клану создавать «Черную сотню», если уже есть тайная полиция «Цитадель», которая в свою очередь, почти ничего не знает о первой. Каламбур какой-то. Неужели клан Мардук не доверял никому?

— Тайной полиции? — Переспросил я. — И чем вы занимались?

— Обычная полиция ловит преступников и следит за порядком. «Цитадель» контролирует пожирателей и, помимо всего прочего, исполняет роль весов, поддерживая легенду об уничтоженном мире. Наша же задача — ликвидировать неугодных. Подстраивать смерть врагов режима. А потом… — Роб сделал паузу, но, кажется, я знал причину. — Потом… Я встретил ее. Эмилию Уоренс, она была моложе меня на десять лет, тридцатилетняя красавица. В жизни не видывал женщин краше ее. Светлые, густые волосы, взгляд дикой львицы. Это была любовь с первого взгляда, пусть многие и не верят в нее. Мы собирались сыграть свадьбу, но в клане Мардук уже решили наши судьбы. Я только хотел уйти в отставку, жить мирно, но, видимо знал слишком много. Они не могли отпустить меня и, в конце-концов, убили беременную Эми прямо у меня на глазах. Мне удалось убить агента Мардук и бежать. Я решил вернуться и отомстить им. Но, меня поймали прежде чем мне выпал такой шанс. В лаборатории они успели вести какую-то дрянь и, к моему удивлению, просто отпустили. Иди, называется, на все четыре стороны. Со мной творилось нечто неописуемое. Теперь я знаю — в клане хотели превратить меня в очередного пожирателя, но не вышло. Что-то пошло не по плану. Несколько лет скитаний по подземелью, когда видишь свет только ради наживы — украсть еду и воду. Во время одной из таких вылазок, я встретился со Знахарем и прибился к отшельникам.

— Прибился. Ты же говорил…

— Мы не родные. — Роб понял, что я имел в виду. — Но дали слово быть братьями. Отшельники стали моей новой семьей. Я позабыл о мести, пытался защитить то, что имел и то, чего меня лишили на поверхности. Тогда же, мы прознали о легенде про внешний мир из уст старушки Камиллы, тети Знахаря. Она так увлеченно говорила о мире без страха и боли, что мы стали одержимы идеей узреть этот мир собственными глазами. Тогда мы с частью скитальцев отправились по лабиринту вниз. Нас было одиннадцать. Дальше все знаешь сам — выжил только я, видимо помогла природа монстра, таящегося внутри. Жестоко. Я жив, а друзья — нет. Все погибли… Можешь представить мое разочарование, когда вместо райских садов передо мной расстилалась безжизненная пустыня? Я погубил их всех и готовился к смерти, пока меня не подобрали северяне. Может, они бы и убили меня, но я научился контролировать монстра и явил им его. Дым, свет огня из глаз. Так, вместо смерти, я и стал вожаком новой семьи. Семьи предателей, чтоб им пусто было.

«Прошлое не дает покоя Робу, как и мне. Он до сих пор винит себя в смерти близких. Что ж, я тоже». — В этом мы и похожи. Обоих преследуют призраки прошлого. И обоим предстоит встретиться с ними лицом к лицу.

— Наши судьбы похожи. Ведь мы оба потеряли тех, кого любили. Всех по одному.

— Да. — Роб с грустью улыбнулся.

«Оказывается, этот громила и улыбаться умеет, глазам своим не верю, чтоб мне пусто было. Это точно ты? Раньше, на войне, я никогда не видел Роба таким».

— Вот как…

— Поэтому я и решил помочь тебе вернуть Лиз, если говорить начистоту. Друзья мы или нет, в самом деле? — Роб потрепал меня по плечу.

— Спасибо. И твоих товарищей. Мы справимся. Ты же профи, не так ли?

— Да, и их тоже, только бы получилось… Профи? Скажи, как такой профессионал умудрился напороться на пули, причем так глупо? Подставился, как младенец.

— Так вышло… Стечение обстоятельств. — Только развел руками. — Все мы можем ошибаться.

— Потому и не считаю себя хорошим воином. Настоящий солдат всегда знает события на три хода вперед. — Роб достал из кармана джинсов сигареты, но отложил их в сторону, на край стола (к слову, курить в зале разрешалось — последний этаж как раз и предназначался для курения).

«Не припомню, чтобы когда-либо видел его курящим. Наверное, нервничает, старые раны болят все еще. Как и мои»… — Действительно, в зоне отчуждения Роб ни разу не брался за сигарету, по крайней мере, при мне. «Вот значит, какая правда таилась в его, казалось, на первый взгляд, вечно угрюмой душе. За этим небритым лицом со шрамом, уставшими глазами все это время скрывалось самое светлое чувство. Да, Роб, ты не перестаешь удивлять».

После второй кружки, беседа полилась еще душевнее.

— Ты же из «зеленого»? — Спросил я про Даллас.

— Нет, бери выше.

— Выше? — Переспросил я. — Неужели?..

— Да. — Кивнул тот. — Офицеру тайной полиции положено проживание в Небесном городе. Цепной пес должен жить в достатке и тогда никогда не предаст хозяина. Нас учили, что все, включая человеческую жизнь, продается и покупается за деньги. Хочешь узнать мою зарплату?

— Удиви. — Я состроил гримасу.

— Десять тысяч.

— Десять?

— Именно. И это не считая бесплатного жилья, служебного автомобиля и оплачиваемой государством горничной.

«Уму непостижимо. Огромная сумма». — Ведь в Далласе многие не зарабатывают и десятой части того, что положено тайному полицейскому, а проще говоря — киллеру клана Мардук, если называть вещи своими именами.

— Ничего себе. — Едва не раскрыл рот от удивления.

— Да, я мог жить в роскошных апартаментах, конечно не в центральном небоскребе, не в Мардук, там только для настоящей элиты, а простолюдинам давали окраины. В глазах элиты — мы всего лишь отбросы, хоть и с деньгами и весьма внушительными. Думаю, они просто мирились с тем, что мы жили рядом, ведь кому-то нужно было убирать за ними помои. Но тогда деньги затмили мой разум, и я верно служил клану Мардук.

— То есть, покупался и продавался за доллары? — Быть может, я перегнул палку, и высказался слишком резко.

— Да… — Роб слегка нахмурил брови. — Ты прав, точнее и не скажешь. Но, как видишь, сердцу не прикажешь. Всю жизнь я подавлял в себе всяческие эмоции, жил по законам выживания, а тут бах — и Эми. Официант — еще, пожалуйста! — Кажется, Роб постепенно входил в раж. — Давненько я столько не пил пива, просто невозможно остановиться.

Атмосфера тому способствовала. Мне тоже хотелось выпить, пусть я и знал, что делаю это слишком уж часто. — «Ладно уж, неизвестно, когда сможем расслабиться вновь. Если вообще сумеем вернуться». — Оправдание пришло почти мгновенно.

— Черт, а пиво и вправду вкусное.

— Ты прав, старина! — Выпалил Роб.

«Старина? Да я, вообще-то моложе тебя лет так на десять! Ну ты и чудишь иногда». — Ухмыльнулся я, но тут же забыл о насмешке.

— Тебе знакомо имя Кайлер? — Неожиданно спросил я.

— Кайлер? Да, это мой наставник, само-собой в прошлом. — Ответил Роб, как ни в чем не бывало.

— Вот это поворот… — Признаться, в тот миг волосы встали дыбом от удивления.

— Откуда тебе известно это имя? — Не менее удивленно произнес Роб. — Это же секретно!

— Слышал его от Кристофера, ему приходилось сталкиваться с ним перед тем, как его обратили в ану. Он служил в «Цитадели», потом раскопал про существование внешнего мира и оказался в изгнании. Но, сумел сбежать и…

— Сбежать? — Роб как раз собирался проглотить пиво, но лишь успел набрать его в рот и едва не подавился. — Не смеши. От Кайлера не уйти, если тебя не отпустят, как меня в свое время. Уж что-что, а он мастер игры судеб, хотя, признаться, в моем случае, он проиграл. И если честно, иногда мне кажется, что все это Кайлер планировал с самого начала. И все, что творится с нами сейчас, также его рук дело.

Роб изменился в голосе, стараясь говорить как можно тише.

— Думаешь? Вряд ли… Зачем ему мы?

— Не знаю, он всегда славился непредсказуемостью.

— Как и вся троица кардиналов. — Я только отмахнулся.

— Их четверо. — Роб удивленно уставился на меня, наверное, не понимая, почему рядовой полицейский знает больше него самого.

— Со слов Вилмера, одного из кардиналов убили жители Дальнего предела, за что, в свою очередь и отправились за ним. Все до одного.

— Хм, об этом я не знал… И поделом! А ты, Джонс, не промах. Если за тобой приходят кардиналы, значит ты знатно подпортил себе карму. Что же ты совершил?

— Спас Элизабет, но Вилмер не убил меня. Он даже пожелал, чтобы мы вышли из тоннеля вместе с ней, а когда она умерла — назвал меня бесполезным.

— Вилмер… Ни разу не видел его. Только Кайлера и Фэллона. Не помню точно, может забыл.

— И не надо.

Поболтав о том и о сем, начиная от прошлой жизни в Далласе и сравнив ее с нынешней, мы единогласно решили и постановили: жить тут куда интереснее, чем в призрачных резервациях и окружающих их тюрьмах под открытым небом, именуемых зоной.

— Знаешь, а ведь мы не должны называть себя по имени, капитан же…

— В топку капитана. — Рассмеялся я. — У нас выходной.

— Не думал, чем займетесь с Элизабет? Останетесь в столице?

— Стараюсь не загадывать раньше времени. — Я отвел взгляд куда-то в сторону. — Не знаю, мне нравится город, а ей больше по душе придется тихое местечко. Не задумывался, если честно. Сперва, надо вернуть ее и вернуться самим. Глупо пока задумываться, тешить себя мечтами. В детстве, мы с сестрой мечтали обрести крылья, улететь вместе с отцом далеко-далеко, за океан, где нет тумана, пожирателей и бедности, где все живут счастливо. Глупые детские мечты…

— Но самые чистые. — Закончил Роб — И самые прекрасные. Пока мы мечтаем — мы живем. — Внутри Роба, кажется, проснулся одновременно и философ, и романтик.

— А о чем мечтаешь ты? — Спросил я.

— О возвращении Эми… — Лицо Роба сделалось печальным, глаза наполнились грустью. — Я такой же однолюб, как и ты. Но это невозможно. Она погибла вне подземелья, в городе мертвых ее не было. Лаура сказала так.

— Лаура? Ты тоже видел ее?

«Видимо призраки являются ко всем незваным гостям». — Уж и не знаю, к добру ли это.

— Да, дочь последнего правителя. Жаль ее. Совсем юная… А ты, Рэт? Каковы твои мечты? — Роб не унимался и внезапно сменил тему разговора на противоположную.

— У меня одна мечта: вновь встретиться с Лиз. Обнять ее, прошептать прекрасные слова, гладить прекрасные волосы, смотреть в ее карие глаза, глубокие, словно океан. Всегда мечтал об этом, хоть и понимал, что глупо думать так, и пора жить дальше, но не мог. Только теперь я понимаю, что жизнь без нее — пуста и все пять лет я только и делал, что боролся со своими воспоминаниями, подавлял их, баюкал себя, притворялся, делая вид, будто все хорошо. А на самом деле — ничего хорошего в такой жизни просто нет.

— Тебе повезло немного больше, чем мне. У тебя теперь есть надежда. Пусть и туманная, как и сам чертов город со всеми треклятыми кардиналами, чтоб их. — Роб разошелся и едва не ударил кулаком по столу. — Не прекращай мечтать и надеяться и возможно, однажды тьма рассеется и наступит новый рассвет. Да, ты потерял ее, так обрети вновь.

— Ты прав, пожалуй. У меня теперь есть надежда, но она есть и у тебя.

— Эм? — Роб едва не поперхнулся. — Эмили нет в подземном плену. Никто не знает, где ее душа.

— А что если в Далласе? Нет, это просто предположение, что если сам город тоже окружен защитой? И все умершие остаются в нем?

— Если даже и так, то ей не избежать гибели от лап пожирателей.

— Да, но мы не знаем наверняка… Еще вчера сама мысль о воскрешении мертвых казалась выдумкой фантастов. А сегодня мы здесь, пьем пиво и готовимся войти в подземелье. В жизни всякое случается, надо только верить. — И чего я постоянно обнадеживаю, ведь что мы знаем о самом городе? Зачем говорить, если не уверен ни в чем? В этом весь я: трагический оптимист.

Роб промолчал, лишь грустно поглядывая на бокал и тяжело вздыхая. О чем он думал? О мечтах? О любимой Эмили? Или о призрачном городе и о его обитателях? И примут ли они нас? Не думаю, что прием будет теплым, исключая Лауру и наших друзей.

Только к вечеру, вдоволь насытившись едой и напитками, наговорившись, казалось, обо всем, мы начали думать о возвращении в гостиницу на Новом Арбате. Капитан не скупился на наше проживание и ни в чем нам не отказывал все эти дни. Еще бы, банкет за счет императорской казны, можно и не жадничать. Впрочем, завтра — последний день отдыха. Нам велено выступать.

— Пора домой… — Полупьяным, или очень пьяным голосом произнес я.

— Да. Точно. — Еле выговорил Роб, который прикладывался к бокалу намного больше моего. — Накидался, как носорог. — И где только он выучил это выражение.

Кстати, окна моего номера не случайно выходили на Москва-сити. — «Капитан знает, на что давить. Подумать только, если все пройдет удачно, то совсем скоро мы с Элизабет переберемся жить туда. Не верится… А у Роба из окна виднеется сквер? Похоже на то, мы проезжали его на такси».

Следующий день пролетел столь же стремительно. Мы старались не говорить о нашем деле, просто хотели не думать ни о чем — уж слишком многое произошло за последнюю неделю. Но дело приближалось.

* * *

— Доброе утро. — В назначенный день ровно в восемь утра капитан уже стоял в номере. — Здоров? — Ехидничал он, видимо вспомнив мое недавнее похмелье в Новосибирске.

— Здоров, если сегодня в меня опять не будут стрелять. — Ответил я.

— Не будут… — Уверенно ответил тот, но все-таки добавил. — Надеюсь.

В номер из своей «обители» буквально ввалился шатающийся Роб, торопливо застегивая пуговицы на мятой рубахе, перепутав порядок и выполняя процедуру неправильно, так, что рубаху перекосило; небритый, явно с признаками пресловутой «японской болезни».

— Ух, голова моя голова… — Причитал он во весь голос.

— Голова моя голова. — Передразнивал его капитан. — Пить меньше надо. Алкоголики, сошлись, два сапога пара. Открыли тут филиал института водки и самогона. То один, то второй. Двое из ларца, нет, я с вами с ума сойду. — Иван развел руками, явно выражая недовольство. Красочные эпитеты сыпались из его уст, как из рога изобилия.

— Пивные, прошу заметить. И алкоголик — некрасивое слово. То ли дело — пьяница. В нем есть что-то от французских аристократов. — Паясничал я, специально стараясь передразнить офицера.

— Хрен редьки не слаще. — Обозвался капитан. — Аристократы чертовы, видели бы вы себя в зеркало, смотреть противно. Пивной джентльмен, прямо, куда там.

Признаться честно, я до сих пор не могу понять, что же значит эта поговорка про редьку. Наверное, надо родиться русским, чтоб полностью понимать этих людей. Многие крылатые фразы непонятны для иностранца. Ох уж, эти русские.

— Собирайтесь уже. Далеко пойдете с такими темпами! Два брата-акробата! Свел вас двоих на свою седую голову, ишь — не нравится ему слово. Не по нраву? Алкаши и синяки! Вот вы кто! — Васнецов разошелся не на шутку. — Собирайтесь, кому говорю! Опоздаем — прибью на месте!

«Ох уж капитан. А что он еще ожидал? Расслабиться — вот чего нам хотелось. Когда теперь удастся увидеть солнце — неизвестно. И придется ли вообще? Кто знает — сколько нас вернется? И вернемся ли». — Хоть мы были и неправы, но все же повод у нас был. Пусть и говорят, что алкоголик всегда найдет причину выпить.

Впрочем, сборы продлились недолго, и вскоре черный тонированный автомобиль со спецмаячком уже увозил нас от Москвы на секретную военную базу.

— Куда мы едем? — Поинтересовался я.

— Любопытной Варваре на вокзале нос оторвали. — Ответил капитан, оставаясь как всегда невозмутимым.

— Бедная Варвара! А едем то куда? — Нельзя было просто сдаться, не заставив капитана нервничать.

— Много будешь знать — скоро состаришься. — Старик оказался не промах.

— Капитан, у нас конкурс пословиц и поговорок? — Удивился Роб.

— Я с пьяницами не разговариваю, завоняли весь салон своим перегаром. Дышать нечем. — Васнецов тоже не собирался сдаваться.

«Да уж. Эти новенькие кожаные сидения, видимо, предназначены для трезвенников. Можно подумать, что все высокие чины ни разу не держали стакан в руках. Что-то сомневаюсь, особенно после недавних разговоров про водку». — Капитан-то уж точно не давал обет трезвости.

Почти весь путь провели в молчании, капитан притворялся спящим, а мы просто смотрели, как за окном леса сменяли поля, или, на сменяющие их, в свою очередь деревни, реки и озера. Особенно радовали глаз белокурые березки, изящные, будто женщины в длинных платьях. — «Прекрасно смотрятся, такие красивые, будто моя Элизабет, ради которой я и согласился на это безумие». — Если все дороги ведут в Рим, то все мысли рано или поздно приводят к Лизи.

— Нравятся березы? — Неожиданно спросил капитан, вдруг позабыв о своей обиде и сонливость как рукой сняло. Взбодрился прямо на глазах.

— Откуда вы знаете? Да, очень.

— Я все про тебя знаю, такая работа. — Говорил так, будто и вправду умел читать мысли. — Моей дочери тоже нравятся березки. Она вынуждена учиться на Кавказе, но просит постоянно просит прислать ей фото белокурых красавиц.

«Капитан-дурак, капитан-дурак». — Напевал про себя, проверяя, а не экстрасенс ли он часом. Кто знает, какими способностями обладает Васнецов, и чему учат разведчика. — «Не умеет, не умеет». — Будто ребенок повторял я про себя. — «А капитан не может прочитать мои мысли». — И что нашло на меня? Ребячество, и только. Первые пятьдесят лет — самые сложные в жизни мальчика? Или как говорят?

— На Кавказе нет берез? — Переборов зов детства, спросил я.

— Нет. Там горы. Они красивы по-своему, но дочери, кажется, куда дороже подмосковные равнины. Не понимаю, почему люди стремятся покинуть свои дома и во что бы то ни стало поселиться в столице. Выйду на пенсию и укачу в самый отдаленный поселок, куплю крохотный домишко на окраине и навсегда останусь жить среди природы, просыпаться под пение птиц, а не под шум машин… — Сдается мне, капитана понесло. А он точно не пропустил рюмашку-другую, пока мы не видели? Что-то уж больно разговорился. — Разве это не прекрасно? А вы знаете, как поет кукушка? Как пахнет сено?

— Не знаю, как насчет сена, но как несет куриным дерьмом — знаю. — Роб только рассмеялся, словно издеваясь. Вот она — месть за утреннее испорченное настроение. Робу палец в рот не клади. Откусит по локоть и не подавится.

— Эх ты, а как же деревенская романтика? — Поинтересовался капитан.

— Одной романтикой сыт не будешь. Работать, работать и еще раз работать — вот цена романтики. Всегда приходится платить чем-то за что-то. Так устроен мир, и от этого не убежать. Если, конечно, вам не принесут все на блюдечке с золотой каемочкой. Но для этого надо родиться сыном аристократа или миллиардера.

— Мне не грозит ни то, ни другое. — Капитан понял, в чей огород пущен камень. — Но пенсия не даст мне умереть с голоду и не гнуть спину в поле с утра и до поздней ночи. Не завидуйте, вам достанется куда больше, чем мне. Зависть — плохое качество. — И почему Васнецов решил, что мы завидуем?

«Лично мне — все равно». — Я ехал не за деньгами.

— Тебе тоже пообещали миллионы? — Вдруг спросил я, на мгновение даже усомнившись в бескорыстности друга, но тут же остыл: сам тоже не монах-черноризец из средневекового монастыря.

— Да. Но мне столько не надо. Этого хватит всем братьям, которые последуют со мной. Построим огромную избу с настоящей русской печкой, баней и конюшней. И будем жить припеваючи, наслаждаться в свое удовольствие. — Роб откинулся на сидение. — Это и будет наша досрочная пенсия, за свою жизнь мы достаточно натерпелись.

А капитан с Робом разошлись не на шутку. Всю оставшуюся дорогу они спорили о сельской жизни, а я лишь угрюмо смотрел в окно, пытаясь не слушать пустые разговоры, к тому же деревенские темы мне были чужды. У меня свои идеалы: не надо мне ни ваших птиц, ни запахов листвы, я — дитя города. Шум машин — вот мои птицы, ночные огни — вот мои зори, высота — вот моя стихия. Кому что, а все цвета разные, как и люди.

— Вот мы и на месте. — Машина остановилась у высокого забора, издав при этом весьма гулкий рык. — Секретная воинская часть, оплот науки и… государственная тайна, простите. — Васнецов почесал лоб.

И снова тайны. Мир полон секретов. Правители ведут закулисную игру. И мы — маленькая часть большой карточной игры, в суть которой нас так и не посвятят никогда. Настоящих целей капитана и императора нам не узнать до гробовой доски, увы. А может, нам и не следует знать. Чем глубже копать, тем сложнее жить.

Мы оказались внутри. Не буду долго описывать периметр базы, тайна — есть тайна. Отмечу лишь одно: объект поражал своими грандиозными масштабами. Даже в «Цитадели» бы и то позавидовали невероятному размаху сооружений. Огромное командное здание, казармы, гаражи и склады.

Вошли в одну из казарм. — «Это не просто сооружение, это шедевр». — Тут было все: и спортзалы, и комнаты отдыха, даже бильярдная. Нас, кажется, уже ждали, едва мы оказались в светлом зале с огромным столом по центру, на котором лежали столь огромные карты, что дух захватывало.

— Здесь проходят штабные игры. — Пояснил капитан.

Только зачем использовать бумагу, если давно придумали виртуальную реальность полного погружения? Вот уж пережитки прошлого.

Воинские приветствия, формальности, мне было неинтересно смотреть, как высокопоставленные «шишки» обмениваются почестями, скорее стало даже противно от царившего пафоса. Каждый хотел выслужиться и вытягивался в струнку, хотя его глаза не вызывали ровным счетом никакого доверия. В них я видел ложь, сразу вспоминался туманный город. Надеюсь, не все люди в армии такие.

— А теперь к делу. — Незнакомец в генеральских погонах завершил формальности, и, не удосужившись представиться, уже деловито присматривался к нам. — Капитан Васнецов рекомендовал вас на роль кураторов наших отрядов. Задача предельно проста. Проникнуть в тоннель, найти души ваших товарищей и захватить их, поместив внутрь вот этой штуковины — ловца душ. — Не, наглость, генерал позабыл представиться, если я, конечно, не прослушал, зато уже маячил перед самым лицом непонятным предметом, отдаленно напоминающим помесь кондитерского шприца и шариковой ручки. — И уйти обратно, без потерь.

«Захватить? Ясно дело, запросто. Как бабочку поймать в сачок. Прыг-скок и готово. Как заливает! Заслушаться можно. Зашел, поймал. Вот так просто, зона отчуждения кишит чужаками. Он и понятия не имеет, с чем придется столкнуться, и южане — не самые опасные, скорее — они сами маленькие дети по сравнению с тем, что нас ждет». — Само собой меня бы никто не послушал, поэтому пришлось оставить мысли при себе.

— Мы имитируем торнадо, как и в прошлый раз — пять лет назад. Под прикрытием стихии вы высадитесь, проберетесь через тоннель на электрокарах и найдете мертвые души. Смотрите. — Генерал надел на голову одному из своих подчиненных какой-то непонятный цилиндр, наподобие мотоциклетного шлема. — Это энерговизор. Последняя разработка ученых. С его помощью вы сможете видеть мертвых. Сразу замечу — такими, какими они были на момент смерти. Отрубили голову — будет безголовым, а коль вспороли кишки — так и будет таскать их. Мы точно не знаем — как они сами воспринимают себя и почему мы видим их именно такими.

«Открыл Америку, таки прямо Христофор Колумб». — Ранее нам уже приходилось сталкиваться с мертвецами. Не самое приятное зрелище, хочу сказать, когда у собеседника кишки наружу, как серпантин на новогодней елке.

— Далее. — Генерал все никак не желал униматься, продолжая активно жестикулировать, и вдобавок к этому — орать мне прямо на ухо своим прокуренным басом. — Наводим ловец, нажимаем на кнопку и дело в шляпе. Душа окажется внутри стеклянной пробирки. Только осторожно — не повредите, стекло немного хрупкое. Стоит разбить ее за пределами подземелья и пишите письма. Больше вам не видать друзей, как своих ушей — улетит душенька, куда глаза глядят, можно доставать белые платочки и помахать вслед. Верующие называют это место раем, а науке ничего не известно по этому поводу. Посему — будьте предельно осторожны. Ясно?

— Так точно, господин генерал! — Отрапортовали мы повинуясь старой привычке.

— Вопросы, предложения и пожелания?

— Никак нет, господин генерал!

Какие могут быть вопросы? Задача предельно ясна, хоть и походит больше на детскую сказку или фантастику из далекого будущего. Не каждый день тебе показывают ловцы душ, да еще и так настойчиво, будто продавцы разносортного ширпотреба на улице перед парком развлечений.

— Вот и отлично. — Генерал снял фуражку и провел по седым волосам рукой. — Майор Семенов введет вас в курс дела. Завтра вы отправляетесь в Даллас. Как управитесь — сразу высылаем самолет. Удачи. И никаких смертей, чтоб мне! Вернитесь все! Не подведите моих ребят. — Наконец командир сбавил тон и перестал вещать мне в ухо, попутно пуская слюни на собственные усы. Ужасное зрелище, и довольно неприятное, прошу заметить.

— В город, устремившийся до небес, но сокрытый туманом за грехи элиты. — Шепотом произнес я.

Глава 17

Кардиналы вступают в игру

Май 2218 года.

— Сержант Петренко, на разведку! — Скомандовал майор, как только опустился трап. — Новиков, Ватутин, прикрытие.

К слову, транспорт оказался самым большим, без преувеличения, самолетом, оснащенным системой вертикального взлета и посадки. Система проста, как сказал бы генерал, размахивающий ловцами душ перед носом, так бесцеремонно, что хотелось отвесить оплеуху. Ишь, это у него все просто, так сам бы и выполнял.

На деле все куда сложнее. Создается искусственный смерч с помощью климатического оружия — то ли бомбы, то ли еще чего-то, резко меняющего давление в верхних слоях атмосферы и провоцирующее вихрь. Делалось это, безусловно, в целях запугивания аборигенов-южан и северян, если те еще живы или не переметнулись на сторону былого врага. Так или иначе, нам не хотелось быть замеченными. Власти Америки особо не обращали внимания на забытый всеми регион, как нас заверил Васнецов.

Сам самолет, а точнее сказать, его генераторы, создавали голограмму, делая его и все, расположенное в радиусе ближе пяти десятков метров от него совершенно незаметным человеческому глазу и радарам, подобно пустынному миражу. Впечатляющие технологии. Самолет-невидимка, в прямом смысле слова. Сбить такое чудо техники можно было только случайно, но кто будет стрелять из пушки по воробьям, особенно, если взять во внимание тот факт, что воробей невидим.

Мы едва оказались у подножия тоннеля, как гигант улетел куда подальше, на всякий случай. Воздух еще пах пылью искусственного смерча, от которого свербило в носу. Но, увы, это единственный способ попасть в тоннель незамеченными.

Вокруг простиралась бескрайняя пустошь. Все та же ярко-желтая безжизненная земля, будто нас высадили на другой планете. Зрелище удручающее, особенно если знать, что здешний песок насквозь пропитан кровью. Вспоминаю, как и мы с Робом убивали южан, только чтобы не погибнуть самим. Не мы начали эту бесполезную войну, и у нас не оставалось выбора. Сражаться и погибнуть с оружием в руках или с трусостью, позором и рабским спокойствием? Нет, уходить надо с честью. Живым.

— Тут жарковато, не то, что в Карелии. — Недовольно пыхтел было Роб, помогая нести амуницию и, время от времени, смахивая со лба капли пота.

— Интересно, что будет, если нас засекли военные? — Задал риторический вопрос, на что майор незамедлительно ответил.

— Третья мировая, сынок. — Отозвался Тимофеев, самый старший по возрасту из команды — седовласый старик-радист, хотя зачем радист в подземелье, там даже связи-то нет.

— А вы уверены, что мы не замечены? — Кажется, я стал чересчур дотошным. Сам ведь говорил — меньше знаешь, крепче спишь, пусть я уже достаточно осведомлен и обеспечил себе бессонницу на долгие месяцы вперед, если не на годы.

Во время перелета ко входу в тоннель меня не покидал один только вопрос: как русские нашли нас? Почему первый смерч случился именно тогда? Они знали? Разведка? Экстрасенсы? Пазл никак не желал складываться. Очевидно же, солдаты искали меня. Но что во мне такого особенного? Не может же быть совпадением, в самый опасный момент появляются бравые ребята крепкого телосложения и спасают рядового Райана. Простите, но в подобные сказки я не верю. Законы Голливуда не применимы к реальной жизни. Политика и война — грязные и совершенно непредсказуемые вещи. Кайлер? Его рук дело, не иначе. Вот только зачем?

— Впереди чисто. — Доложила разведка.

— Отлично. — Старший закашлялся. — Вперед.

Прямо перед нами раскинулся тоннель, в который пять лет назад вошли двое, а покинул всего один.

— Слева! — Раздался голос вожатого колонны. — Приборы засекли движение!

Через мгновение раздались выстрелы.

— Твою мать! — Выругался я.

— Засада! Переходим к плану «Б»! Занять оборону! Шевелитесь! — Кричал Тимофеев во весь голос.

Солдаты заняли оборону полукольцом, прикрывая вход в тоннель и медленно начали отходить внутрь, понимая, что это самое разумное, ведь авангард уже готовил транспорт. Скорее всего, это были южане и тоннеля они боятся, как огня.

— Черт! Черт! Черт! — Едва ли не вопил Тимофеев.

Над нашими головами пролетел истребитель. Это была армия. «Нас заметили? Это конец»! — Становилось очевидно — перед нами не тупоголовое отребье, а профессиональные воины, и тоннель станет нашей братской могилой.

— Кажется, третья мировая вот-вот начнется. — Прохрипел Роб.

— Если уже не началась… — Добавил я.

Вскоре последовала артподготовка. Снаряды рвались у подножия тоннеля, но нам повезло — отряд успел скрыться. И все равно, примени армия плазменные заряды — вход может оказаться завален, и мы навсегда окажемся в плену у подземелья. В общем, перспектива безрадостная и мы попали бы в западню.

— Началось… — Произнес кто-то из отряда, едва все стихло. — Вступает пехота.

— Ты прав! — Раздался голос за спиной. — Вы угодили в самую глубокую жопу!

— Кайлер? — Роб, кажется, узнал его голос и ошеломленно обернулся.

Прозвучали выстрелы, но пули прошли сквозь тело, не оставив никаких повреждений. — «Голограмма. Он верен своим традициям».

— Темно тут, не правда ли? — Кайлер снял капюшон и, будто по волшебству, зажглись лампы на потолке, как и пять лет назад.

Кайлер оказался еще более внушительным, чем Вилмер (последнего я запомнил лучше всего, в отличие от Фэллона, которого видел всего пару минут). Такие же черные волосы, бледная кожа, но более угловатое лицо, почти вампирский граф. — «Чем руководствуются кардиналы при выборе имиджа? Уж явно не дресс-кодом». — Признаюсь, и до сих пор для меня остается загадкой, почему кардиналы все, как один, стремятся походить на вампиров.

— Меня нельзя убить, пойми ты уже, наконец! — Кайлер только улыбнулся. — А ты, Роб, изменился, постарел. Хорошо ли тебе живется без нас? — В голосе кардинала звучала издевка.

— Что тебе надо? — Роб сохранял невозмутимость. — Решил добить?

— Вы знакомы? — В недоумении спросил Тимофеев.

— К сожалению, да. — Ответил Роб.

— Добить? Посмотри на себя, Роб, кому ты нужен! Я давно простил тебя, по старой дружбе, поэтому ты жив и сумел пройти тоннель. Это я спас твою никчемную шкуру! Я здесь не за тем, чтобы тратить на тебя свое время. — Кайлер подошел поближе. — Фэллон, вырубай шарманку!

В ту же минуту два самолета один за другим врезались в землю недалеко от прохода. Ударная волна от взрыва чувствовалась и здесь. — «Мощно жахнуло!» — Только и пришло в голову.

— Спасибо, Фэллон. Как всегда, красавчик! — Лицо Кайлера сияло в порыве безумной радости. — А теперь, добьем карасиков! Вилмер, побудь с нашими гостями, пока я буду зачищать окрестности. Нельзя, чтобы кто-нибудь из военных уцелел.

— Хорошо, как скажешь. — В пустоте появился силуэт. — Для тех, кого не видел, здравствуйте! Позвольте представиться, кардинал Вилмер, можно просто Вил. И пока мой друг Кайлер будет убирать свидетелей, я введу вас в курс дела. Ах, да, можете не стрелять, меня тоже нельзя убить. Рэт уже знает, правда, дорогой? — Вилмер едва удерживался от смеха, глядя на перекошенные лица военных, которые явно перестали понимать ситуацию.

— Какого черта? — Не выдержал капитан. — Джонс, что за кузькина мать тут творится?!

— Это я и пытаюсь рассказать. — Парировал кардинал. — Рассказчик из меня не очень, но Кайлер и Фэллон сейчас заняты, спасая ваши задницы! Так что, позвольте мне. Начнем с того, что вас раскрыли. Уж и не знаю, прокололись мы с императором Николаем или в российской контрразведке завелись шпионы.

— Николаем? — От услышанного Тимофеев едва не потерял дар речи.

— Да, я встречался с ним, когда передал технологии по воскрешению мертвых в обмен на недостающие артефакты для кое-чего важного. И я посоветовал императору отправить вас сюда. Вошли бы тихо-мирно, сделали бы свои дела и все довольны, все смеются. Но, как видишь, жизнь постоянно вносит свои коррективы.

— Зачем императору помогать вам? — Спросил Тимофеев.

— А затем, что перебивать невежливо! — Кардинал сложил руки на груди. — Видимо Николай не доверяет вам, раз не посвятил суть происходящего. И правильно делает, нас и так чуть не раскрыли! А теперь о главном. Наверняка, вы не знаете, что магистр клана Мардук сошел с ума и хочет соединить мир людей и мир ану. Для этого у него есть все необходимое, кроме души Элизабет, той, чья сила пожирателя способна открыть врата двух измерений. Это означает только одно: конец света. А мы не планируем умирать, поэтому и попросили Россию спрятать Элизабет в надежном месте, чтобы ее никто и никогда не нашел! Так, что выигрывают все. Мир спасен, а ты, Рэт, снова будешь жить в подлунном мире со своей ненаглядной. Разве не прекрасно? Это я и хотел сделать пять лет назад, но северные дуболомы, твои дружки, Роб, помешали мне.

Само собой, Вилмер говорил о благих целях, но все же, не проще ли было просто убить Элизабет за пределами тоннеля. Нет человека, нет души, и нет проблем, как говорится. Это мне было непонятно. Невиданная щедрость и милосердие для безумца — хоть икону пиши.

— Само собой, мы поверили, да-да! — Роб не выдержал.

— Тогда подумай еще раз своей дырявой головой, с какого перепугу мы только что спасли вас от армии? Уж точно не со скуки.

— И не по доброте душевной. — Добавил я.

— Именно, Джонс. Мне глубоко плевать на червяков вроде тебя! Мы делаем это ради себя, а не ради тебя! Мы пять лет убеждали Мардук прикрыть проект, но душа Лунной Принцессы найдена и в любой момент может произойти непоправимое! Так, что придется слушать нас, поскорее забрать Элизабет и делать ноги, чтобы мы вас тут больше никогда не видели! Но, сперва дождемся остальных, они тоже желают побеседовать!

— А что, если мы расстреляем тебя на месте? — Вступил Тимофеев.

— А, ну да, попробуй! — Вилмер разразился истерическим смехом.

— Капитан, не стоит, его не убить, это какая-то голограмма. — Я принялся было отговаривать его, но тот и слушать не хотел, выпустив несколько патронов в сторону кардинала.

Вилмер пошатнулся, прикрывая раны руками, но я знал, что он только играет с нами.

Кардинал издал тихий хрип, опустившись на колени, затем посмотрел вниз на окровавленные руки, но тут же поднял глаза к нам и только улыбнулся.

— Красиво я вас развел, правда? — Прохрипел он, сплевывая кровь. Не прошло и секунды, как раны исчезли, а кровь испарилась.

— Что за… — Тимофеев опешил.

Спецназ, кстати, доселе сохранявший спокойствие, занервничал. В толпе пробежали первые шорохи ропота.

— Удивлены? Я же говорил, что бесполезно. Технологии будущего, мы опережаем вас на многие сотни лет, если не больше. Так, что без глупостей, я люблю убивать, и уж поверьте, господа, смогу перебить всех вас по одному. Не советую злить меня!

— Хорошо, я весь внимание. — Тимофеев поубавил пыл, опустив оружие и жестом приказав отряду последовать его примеру.

— Вот и славненько. — Ехидная улыбочка проскользнула по лицу Вилмера. — Ведь невежливо перебивать тех, кто сейчас заметает следы, оставленные кем-то из российской разведки. А теперь еще раз! Все просто как дважды два. Забираете кого надо, и уматываете ко всем чертям! Сами мы не можем забрать Элизабет, мертвецы и слушать нас не станут. Старые обиды, мы сто раз пытались до них достучаться.

— Еще бы, вы же вырезали весь город. — Недовольно прошипел Роб.

— Значит им плевать, что погибнут все! Миллионы и даже миллиарды! Весь чертов мир! — Кардинал развел руками.

— Нет. Просто не верят, что все будет именно так. — Нехотя проговорил Роб.

— А с чего мы должны вдруг поверить вам? — Парировал я.

— А с того, что ради вас мы и пальцем не пошевелили бы! — Кардинал ретиво пресек меня.

— И вы были бы уже мертвы! — В тоннеле, словно из ниоткуда возникли еще два силуэта. — И будете, если не вытащите из тоннеля Элизабет!

Это были Кайлер и Фэллон. Теперь мы смогли отчетливо разглядеть и второго.

Фэллон осмотрел нас пристальным взглядом, произнеся при этом с некоторым раздражением: «И это спецназ? Хм, оружие, как у моей бабушки». — Усмехнулся он.

— Остынь, друг. — Кайлер положил руку на плечо Фэллону. — Конечно, нам они не ровня, однако, мне приходилось читать сводки из горячих точек. Весьма способные ребята. И с ними Роб. Не думал встретить тебя снова, признаюсь.

— Хорошо. — Фэллон согласился. — В любом случае, отступать некуда и некогда.

— Я тоже не ожидал. И не горю радостью от встречи. — Роб сплюнул.

— Как невежливо. — Отмахнулся Кайлер, пристально взглянув в глаза Робу. — У нас не кружок анонимного психолога. Нет времени. Скажу одно: не всегда черное — это черное, а белое зачастую только кажется таковым. Мы еще встретимся, когда придет время, я знаю. Тогда и получишь свои ответы.

— Жаль, что ты покинул нас, Роб. У тебя был потенциал. — Добавил Фэллон.

— У каждого свой путь.

Тем временем Фэллон подошел почти вплотную ко мне, будто сканируя меня своим пронзительным взглядом. Я навсегда запомнил его лицо. Вкрадчивые, крупные карие глаза, точеные губы, прямой нос. Он во многом походил на Кайлера и Вилмера, но волосы были не черными, а каштановыми. Если Кайлер походил лицом на египетского фараона, то Вилмер напоминал скорее римского императора.

— Ты стал слабее. Ты боишься. — Вдруг произнес кардинал, обращаясь ко мне. — В прошлую нашу встречу ты был куда более решительным. Не разочаровывай меня, это ведь я свел тебя с Элизабет. Это твоя роль, твоя судьба, неси свою ношу до конца.

— О чем ты? — Недоумевал я.

— О том, что все, начиная с побега из тюрьмы до сегодняшнего дня — наш большой план. И все шло как по маслу, пока шальная пуля не убила Лунную принцессу. — Вступил Кайлер. — Каждый из вас был подобран для исполнения своей роли.

— Даже Крис и Стив? — В недоумении спросил было я.

— И даже Роб. Поэтому ты и остался жить. Именно для этой роли. И справился довольно хорошо, несмотря ни на что. — На лице Кайлера проскользнула ухмылка.

— Что ты несешь? — Роб едва не сорвался на крик, наведя ствол на кардинала.

— Если хочешь шоу, то поиграй с Вилмером, он обожает изображать смертельно раненого. А мне это не интересно, так что не жди спецэффектов.

Диалог заходил в тупик. Многолетние противоречия, накопленные как в Далласе, так и за его пределами не пускали нас, порождая недоверие.

— Ну ты и сволочь! — Прохрипел Роб, понимая, очевидно, свое бессилие перед ехидно улыбающимся и самодовольным Кайлером.

— Не кипятись, а сделай то, ради чего ты здесь! Разве тебе не хочется все исправить? Вернуть друзей? У тебя есть шанс, ведь они погибли по твоей вине. — Кардинал Кайлер надавил на больное.

— Заткнись! — Выкрикнул Роб, спуская курок.

Раздался выстрел, затем еще и еще один. Но Кайлер даже не пошевелился. Пули не тронули его.

— Пиф-паф, ой… — Каменный голос кардинала эхом отдавался насмешкой. — Я же говорил, Вилмер бы поиграл, а мне лень.

— А ты утратил былое хладнокровие. Посмотри, в кого ты превратился. — Добавил Фэллон. — А ведь давным-давно мы гордились тобой.

— Все меняется. — Роб отмахнулся от насмешки.

— Все, нам пора. — Кайлер жестом показал: «Отходим». — До встречи, до скорой встречи.

Свет погас, скрывая кардиналов в непроглядном мраке тоннеля и оставив нас наедине.

— Тьфу, черт! — Выругался Тимофеев.

— И что это было? — Произнес Новиков.

— А мне почем знать, я уже ни черта не понимаю! — Ответил капитан. — Арьергард, проверить периметр у тоннеля! — Офицер вытер пот со лба.

— Есть! — Ответил Новиков. — Выдвигаемся!

Солдаты зашевелились.

— Готовить электрокары! Через полчаса — в путь! — Команды сыпались одна за другой. — Роб, кто эти ряженые в черных балахонах? Что за готик-пати, черт возьми?

— Троица кардиналов клана Мардук. Опасные ребята.

— На самом деле? Мардук? И ты веришь в тот бред сивой кобылы про уничтожение мира? — Спросил Тимофеев с легкой иронией.

— Это они, капитан. Не знаю, что там с миром, но если они в игре, то дело серьезное.

— Так я и думал. — Капитан закурил. — Ребята, шевелимся! Резче, резче! Симонов, распаковывай машину! Времени в обрез!

Вскоре вернулась разведка, и стало ясно, что то, что нас обнаружили американцы — чистая правда.

— Товарищ капитан! Все разрушено. Три самолета горят синим пламенем, горы трупов, пустыня красная от крови! — Отрапортовал Новиков. — Но проход открыт, мы сумеем выйти!

— Вперед, по машинам и в путь! К Далласу! — Можно было выдвигаться.

Перед нами предстали все те же влажные серые своды с открытыми стальными воротами, раскуроченными взрывами. Как же не хотелось видеть их снова, но мысль о воскрешении моей Лизи пересилила отвращение.

Электромобили, пришлись как нельзя кстати. Очень хорошо, что не придется тащиться почти пять сотен километров пешком. Нет, безусловно, ради спасения Лиз я прошел бы и пять тысяч, но согласитесь, ехать-то куда приятнее. И быстрее, к тому же.

За пять лет в тоннеле, казалось, ничего особо не изменилось: те же сырые стены, закопченный потолок, правда, свет на месте заброшенного склада, неподалеку от места гибели Лиз, уже потух. Впереди чисто.

А вот и бутылка воды, оставленная нами пять лет назад. Она так и стояла, наполненная до краев водой, стекающей с потолка. Вот уж не ожидал. Помню, с каким удовольствием мы пили ее тогда, но теперь, когда воспоминания пробудились, становилось только больнее. Тогда у меня была цель, мечта, жизнь… — «Что ж, возможно, это только новое начало». — Подбадривал сам себя.

Мы двинулись дальше. Теперь бояться южан было бессмысленно, как, впрочем, и надеяться на поддержку северян. Гнилой народец. К тому же, армия была разбита, ведь только они могли свободно разгуливать по тоннелю, судя по оснащению, которое, очевидно, не уступало нашему.

По всей видимости, остались только южане. Эти люди не опасны нам. Куда им, наша техника превосходит оружие аборигенов в десятки раз. Да и наши ребята не промах, в отличие от сброда воров, убийц, насильников и других преступников всех мастей. Пока что оружие нам не понадобится, никто из местных не осмелится сунуться в тоннель так далеко и это к лучшему. Главное, чтобы и армия остановилась, в другой раз на кардиналов рассчитывать не придется. Печенкой чую.

— Надеть шлемы! — Скомандовал Тимофеев.

Забыл сказать, шлем этот не только давал возможность видеть призраков и слышать их голоса. Он также защищал от воздействия на психику, не давая нашим товарищам сойти с ума, подобно друзьям Знахаря. Мне и Робу, впрочем, не требовалась никакая защита, хотя это было весьма странно, ведь я — человек. Интересно, почему я, будучи чистокровным человеком, не поддавался таинственным видениям, просто не видел их, как и мой друг — полукровка. Немного необычно, не правда ли?

Что выглядело еще более странным, так это обременяющая пустота вокруг. Никого. Ни единого мертвого. Пусто. Будто все погибли еще раз, если это конечно возможно.

Тоннель встретил нас гробовым молчанием, но его монолитные своды все еще напоминали о былом величии подземелья.

— Никого. Движемся к Далласу! Включить тепловизоры! Не подпускать никого! — Майор Тимофеев (которого я по привычке называл капитаном отряда) явно перегибал палку. Кого он ожидал встретить в кромешной пустоте, гномов и орков?

Впрочем, безопасность не помешает, кто знает, может и они существуют. А что, почему пожирателям можно стать частью нашего мира, а, скажем, оркам — нет? — «Нечестно. Дискриминация». — Шутил я про себя, и, кажется Роб тоже, судя по его тихим, еле заметным смешкам и ухмылкам.

Электрокары в это время почти бесшумно несли нас вперед. Мы двигались не очень быстро, но, зато, вполне уверенно.

Знакомые стены, меняющиеся цифры, словно прошло пару дней — воспоминания не стерлись, раны не зажили, нет, увы. Вспоминаю каждый миг, словно все эти годы оказались лишь обычным сновидением. Как же знакомы эти мрачные, сырые, покрытые плесенью стены; этот запах сырости, и черт пойми, чего еще. Тогда мы шли, теряя силы, подбадривая друг друга, помогая подняться. У нас почти получилось. — «На этот раз, ты пропустишь нас, молчаливая громадина, слышишь? Я вырву Элизабет из твоих оков, чего бы мне это ни стоило, пусть даже придется остаться здесь. Но не сдамся. Лизи моя, и я не позволю бездушному камню противостоять человеку». — Не знаю, зачем я вел мысленный диалог с самим собой.

За первые пару ночей, нам так и не удалось встретить ни единой блуждающей души. — «Наверное, все они по ту сторону озера, ведь его они тоже не могут пересечь? Элизабет погибла неподалеку, где же она? Если озеро — непреодолимая преграда, то… Тогда, как же… Лиз… Неужели ее душа покинула тоннель, как и души товарищей Роба и нас просто-напросто используют? Если это так — никогда не прощу им. Убью их всех, если смогу. А если нет? Лаура, да, она говорила, будто река впускает, но не выпускает». — Поспешные выводы все-же делать было слишком рано.

Так или иначе, отступать поздно. Без помощи русских нам не прорваться. Назад дороги нет. Да и не годится бежать, что-то подсказывало мне — нельзя опускать руки. Тронул фигуру — ходи. Так правильнее и справедливее, я думаю.

— Тишина… Словно затишье перед бурей. — Выдал Роб. — Они попытаются свести нас с ума, непременно, я знаю.

— Не смогут. — Ответил майор, зловеще улыбаясь. — Пока на нас шлемы. — Постучал себя по голове. — Слышал, что сказал? Новейшие российские разработки. Это тебе не Америка.

— Надеюсь… Вам никогда не познать, как я мучился и что пережил, теряя одного за другим своих друзей и враг был невидим, недосягаем, его невозможно было победить.

— Но ты выжил. — Тимофеев снова улыбнулся, но было видно, делал он это через силу, ведь каждому знакома горечь утраты.

— Вы и сами знаете, кто я. — Роб намекал на свою связь с пожирателями, которых мертвецы, как известно, боятся, словно огня, по понятной на то причине.

Когда разум слабеет под натиском иллюзий, человеческая половина слабеет вместе с ним, и природа пожирателя берет верх. Ясен пень, свято место пусто не бывает, как частенько говорят русские. В таком случае — мертвецам крышка. Приятного аппетита, дорогой ану. Может в этом разгадка? — «Но тогда… Почему я? Понравился Лауре? Не думаю, что она сохранила за собой титул наследницы правителя Дальнего Предела и распорядилась не трогать нас, и что для призраков вообще важны чины и звания. Да и не может же она быть всесильной, в самом деле».

Хм… Тут меня осенило. — «В тоннеле нет мертвых. И дело совсем не в них. Тогда что же? Быть может, кто-то недоступный взору приборов играл с нами в кошки-мышки? Поживем — увидим, что уж теперь сокрушаться». — Оставалось только надеяться, что со временем хоть некоторые тайны откроются нам.

Прошло уже более трех суток. Никого. Ни живых, ни мертвых. Мы медленно углублялись все дальше, большая часть пути осталась позади. Впереди все чисто, и это весьма странно. Казалось, не только я думал так же. Роб, майор, впрочем, вероятно, что и вся команда считала необычным такой поворот событий, всех готовили к психологической атаке прямо здесь, в сыром подземелье пути жизни и смерти.

— Отсутствие всякого присутствия. — Изредка повторял майор одну и ту же шутку, которая, признаюсь, уже успела изрядно поднадоесть. Ну честное слово, как занудный учитель, тем более, мои бывшие коллеги часто произносили эти слова на работе, ругая нерадивых студентов.

Как выразился бы мой коллега по кафедре в Новосибирске: «шутка хороша, когда повторяется три раза, но не каждые три минуты».

Простите, бывший коллега. Признаюсь, не привык еще к новой роли мнимого мертвеца в этом солнечном мире. — «Интересно, а они хоть немного скучают по мне? Маша и Коля — точно. Мне кажется, Мария (так и не привык к русским именам) была втайне влюблена в меня, на что неоднократно намекал Николай. Интересно, я правильно назвал его имя? Коля часто говорил о Маше, слегка завидуя мне, на то были причины, она же нравилась ему. Своеобразный запутанный любовный треугольник получается, если не назвать его квадратом. Коле нравится Маша, Маше нравился Рэт, а что до меня, я люблю погибшую Лиз и намереваюсь воскресить ее, как бы абсурдно не звучали мои слова и какими бы пафосными, на первый взгляд, они бы ни были со стороны». — Колесо беспорядочных мыслей только разгонялось. — «Если я исчез, то возможно, это и к лучшему. Теперь у Николая есть шанс. Что ж, дерзай».

На четвертый день мытарства, раздумий и умозаключений, после недолгого отдыха всего в несколько часов, наши машины добрались до подземной реки и почти перешли ее, едва не оказавшись в лабиринте, отделяющем нас от зоны 23, где в последний раз видели призрак Кристофера, безмолвно наблюдающего за двумя влюбленными, покидающими царство мрака и тумана в поисках лучшего мира.

— Кто вы? Зачем вы пришли? — Едва не перешагнув границу реки, если такое сравнение уместно, мы услышали голос и увидели парня с кишками, выпущенными наружу, в окровавленной одежде и перепачканным кровью лицом. — Удивлен? Да, это мои органы. И не строй такую гримасу, будто приведение увидел. Ах, да, прости, так есть. — Незнакомец явно пытался шутить.

Наверное, в тот момент, у меня и вправду было весьма удивленное и перекошенное лицо. Да, пусть мы уже видели мертвецов, я знал, на что шел, но, признаюсь, вот так неожиданно, на пустом месте увидеть внутренности, особенно, когда они превратились в наружности. Что сказать, призрак шутил. Весьма вероятно, его послали специально — напугать нас. Не на тех напали.

— Как ты узнал? — Спросил я, но ответа не было.

Взглянув на команду, я понял: ребятам немного не по себе. Пусть они и опытные бойцы, но одно дело — живой враг, которого можно потрогать и убить, а другое — уже убитые. Держу пари, многие из них сегодня перестанут быть атеистами и станут глубоко верующими людьми. Или не станут, мы с Робом далеки от религии даже после всех приключений. Ах да, чуть не забыл, мы же американцы, и сколько бы мы не пытались перенять менталитет русских, все равно не сможем до конца понять их мышление.

— Как ты узнал, что мы идем? — Собрав силу воли в кулак, повторил я.

— Мы чувствуем приближение людей. — Невозмутимо ответил тот. — Наверное, впервые видите нас? Никому не надо сменить подгузники? Побледнели, прямо, как стена…

— Остынь со своими шуточками. — Показался второй силуэт, тоже с ног до головы в крови, демонстрирующий внутренности, как экспонат в музее. — Ребятам и так не по себе.

«Стив! Это ты! Зачем устраивать маскарад, пугать солдат? Не думаю, что вид призраков настолько шокирует их, что те побегут врассыпную. Их предупреждали, кто скрывается среди пустоты и мрака». — К тому же, в горячих точках и не такое увидишь: оторванные руки, ноги, головы, одним словом, много нелицеприятного.

— Тогда ты должен сам знать ответ, Стив, кто мы и зачем пришли. Рад увидеть тебя снова. — Выпалил я, будто из пулемета.

— Безумец! — Неожиданно воскликнул он, прервав мои восторженные речи. — Все вы! Глупцы!

— Эй, смотрите. Еще один! — Шептались позади военные.

Рукой я показал им остановиться, оставаясь за чертой реки, в безопасности. На мосту мертвецы бессильны. Сам же сделал несколько шагов вперед. Город принял нас с Элизабет раньше, примет и теперь, но неизвестно, как его мертвые жители, простите за оксюморон, встретят военных. Люди с оружием явно не полюбятся тем, кто был убит из него.

— Ты в опасности, пока находишься здесь. И они все. Их могут убить. — Стив пусть и сбавил тон, но явно нервничал.

Его лицо никак не изменилось. Все та же прядь спадала не левый глаз, все так же сияли глаза, словно он остался тем же бабником и задирой. Только кровь и следы от раны говорили о смерти.

— Убить? Брось! Город уже принимал нас с Лиз. — Откровенно говоря, я не понимал слов Стива. — О какой опасности идет речь? Кто желает мне смерти? Любой желающий может покопаться в моей голове, в поисках правды и найдет ее. Я не враг и все мы тоже.

— Тебя ищут! Они хотят отомстить! — Стив говорил громко, его голос словно звучал у меня в голове.

Что это? Телепатия? На мне надет шлем, хотя я уже видел мертвецов и без него. Но шлем должен защитить нас от нежелательного вторжения в разум.

— Кто? Живые? Это «Цитадель»? Клан Мардук узнал о нас, но даже пальцем не тронул.

— Нет. Прознай Мардук о вашем безрассудстве и наглости — нагнали бы целую армию полукровок и уже перебили бы всех. Да, вас слишком мало. Уж поверьте. Все намного сложнее. Мертвые. За убийство ребенка. — Голос Стивена впервые задрожал, он явно нервничал.

— Ребенка? — Переспросил я, не понимая, о чем речь и опустив замечание о Мардук (Стивен не мог знать про то, что теперь мы с кардиналами союзники поневоле, да и не следовало бы знать, от греха подальше). — Но я не убивал детей, никогда!

— Они думают, что убивал. И придут за тобой! — Заорал тот, как ненормальный.

— Знахарь? — Меня осенило. — Отомстить за смерть ребенка. За смерть Саймона. Не иначе. Я знаю только одного ребенка, кто погиб, спасая нас от неминуемой гибели, пожертвовав собой, чтобы жили мы. Как же так. Названый брат Роба тоже мертв?

— Брат умер? — Спросил Роб дрожащим голосом.

Эта новость, разумеется, расстроила его, как и меня.

— Убит. «Цитадель». — Прохрипел Стив и тяжело опустился на колени, изрыгая кровь из уст, сдерживая стоны и крик. — Люди… с поверхности…

Кажется, я даже слышал, как сжимались кулаки Роба и скрипели его зубы от ненависти к тем, кого призраки называли людьми с поверхности. Это были не простые обыватели, и даже не обычные полицейские, вроде меня самого, или раскаявшегося во всех делах прошлого Роба.

— Что с тобой? — Странно, ведь он мертв, почему ему больно.

Я словно чувствовал его страдания собственным телом, узы дружбы связывали нас до сих пор. — «Стивен, почему ты так мучаешься».

— Пока подземелье — наш дом и невольный плен, мы обречены каждый день переживать боль последних минут жизни. Снова, и снова, раз за разом, без устали, рана напоминает о себе. Не знаю, как сказать точнее — мы мертвы лишь наполовину. Телесная боль не отпускает нас, будто говоря, кто мы и где наше место. — Стив поднялся на ноги. — Уже не больно, всего несколько секунд, и мгновенно проходит. Но, признаюсь, всегда чувствую приближение боли с ужасом. К обнулению смерти невозможно привыкнуть, как и избавиться. С этим можно только жить… Что я говорю. Тьфу, никак не привыкну, что уже умер. — Стивен вытер кровь, стекающую с лица. — Ну ты и гад, Рэт, задел печень, и обеспечил помимо боли кровавые сгустки, противно чувствовать ее привкус во рту, если честно. Друг еще, называется. Даже зарезать нормально не может.

— Уж извини, ты сам прыгнул на нож. Если бы я целился, попал бы в артерию, так что я не виноват. — И в самом деле.

На лице друга детства проступила ироничная улыбка. Мы будто позабыли об опасности на мгновение. Стоп, а где второй? А, вот он, чуть поодаль, строит гримасы. Он и при жизни был весьма плохим комиком? Или талант неудачно шутить проснулся уже после?

— Где Лиз? — Спросил я прямо, не желая медлить, и снял защитный шлем, что бы дать мертвым прочитать свои мысли.

Стивен наверняка должен был знать. Может, она вот-вот появится, вместе с Крисом и Лаурой? Интересно, они знают о нашем неожиданном визите?

— Значит, вы решили воскресить нас? — Рассмеялся второй вместо ответа. — Я знаю, зачем вы здесь. Какого черта? Мы все про вас знаем. Стив, ты слышал? Это наши спасители с автоматами и гранатами, которые несут мир? Как же, а волки-вегетарианцы бывают? Смешно, да?

— Скажи где Лиз, и мы попытаемся воскресить ее и тебя. — Я старался не поддаваться на провокации и сохранять спокойствие. Парень явно знал это и всем своим видом старался разозлить меня.

— Воскресить? Это не смешно, Рэт. — Только ответил Стив с грустью в голосе.

— Не веришь? Тогда, по-твоему, зачем мы здесь? И почему ты пришел? Могли бы сразу, подослать убийц-пожирателей и дело с концом. — Я пытался убедить мертвых, но, кажется, не мог.

— Потому что ты мой друг, Рэт, пойми. Я у тебя в долгу.

В тот самый миг передо мной словно пронеслось детство. Школьные занятия, игры. Мы всегда старались делать все вместе, даже сидели рядом за одной партой, о чем долго упрашивали учителя.

«И я не смог спасти тебя, о каком долге ты говоришь?» — Мысленно произнес Стив. Все же, он остался добр ко мне.

— Хорош друг, коль сам прирезал тебя. — Произнес я с грустью в голосе.

— Забыли. — Отрезал Стив. — Поговорим лучше о настоящем. К чему ворошить былое. Почему ты поверил им? Тебе рассказали сказку, и ты весь такой довольный и влюбленный, развесил уши. Ведь сам знаешь, воскресить мертвеца невозможно. Обратной дороги нет. Билет в один конец. Перейти Рубикон. Как еще сказать, чтоб даже такой неисправимый романтик и идеалист, как ты, снял розовые очки с глаз, а лапшу со своих глупых ушей? — Упрямился Стив.

— Возможно. Элизабет говорила, что помнит две жизни. — Подключился некий другой голос.

— А, и ты тут? Знакомься. Это Майлз. Он наш друг. — Стив развел руками, словно указывая в пустоту.

Из темноты появился совсем юнец — бледный светловолосый парнишка, прошитый стальной арматурой насквозь.

— Бедняга, вынужден таскаться с этой штуковиной, потому что его так и не сняли с нее до момента смерти. — Пояснил Стив. — Я же говорил, законы физики иногда действуют и на нас, а иногда и очень даже много. — Показал на рану, имея в виду частое обнуление.

— Законы физики… Тут вообще ничего не действует. Все смешалось. Кони, люди… Кажется, я теряю рассудок. Но… Теперь я знаю точно. Элизабет здесь. Отведите меня к ней. Пожалуйста, ради старой дружбы. — Просил я.

— Нет. Я приведу ее к тебе. — Стив воспротивился. — Там слишком опасно.

— И моих друзей! — Неожиданно вмешался Роб. — Я тоже хочу увидеться с ними.

— Если они сами захотят. Мы мертвые. И нам не совсем по нраву общаться с вами. Каждый раз, когда мы показываемся на глаза живым — наша боль становится все нестерпимее.

— Тогда почему показался ты? — Признаться, я был несколько удивлен, хоть и знал Стивена с хорошей стороны, но понимал, что смерть и бесконечная боль не красят никого.

— Я? Даже не думал являть себя такому влюбленному болвану. Ты можешь видеть меня только с помощью шлема. Ах, да, ты снял его. — Про шлем Стив явно шутил. — К тому же, я твой друг и должник, и прошу заметить, только благодаря тебе я остался человеком, вот и хочу помочь вам поскорее закончить дело да убраться отсюда восвояси. Далеко не все рады вам, не говоря уж про сам знаешь кого. И Знахарь не один такой. Уж поверь, многие мечтают отомстить живым, даже если они и невинны.

— Но они же мертвы. Как они могут навредить нам? На нас защита. Все равно… Ничего не понимаю. — Я развел руками.

— Полумертвы. Вспомни руку Лауры. — Усмехнулся он. — Пойми, этот город таит в себе множество опасностей. Тебе повезло выйти сухим из воды в тот день, а в этот раз все может быть совершенно иначе. Я приведу тех, кто вам нужен. Но обещайте. Не переходите реку, что бы ни случилось! Мы не можем покинуть это место, хотя зайти с той стороны — легко и просто. Вам повезло, что это билет в один конец. Мертвые не навредят вам физически, пока вы на мосту. На вас шлемы и ни один из нас не сможет добраться до вас ментально. Но помни, что многие умеют принимать человеческий облик и готовы на все ради мести. Даже на собственные страдания.

— Вздор. Моих товарищей убили вы. В тоннеле вы мучили их, пока те не сходили с ума. — Вновь вмешался Роб. — И ты хочешь сказать, что вас там нет и никогда не было?

— Мы? Нет. Это тоннель, он живой и ни дай Бог чей-нибудь шлем сломается по дороге обратно. — Стиву не требовалось лезть за словом в карман, он всегда знал, что ответить, что мне в нем всегда нравилось, если честно.

— Что? Тоннель? Живой? — Вмешался Тимофеев.

Сказать по правде, вид у военных был, мягко говоря, удивленный. Нет, это был уже не только страх перед неизвестностью, накладывалось банальное человеческое любопытство (и замешательство). Кто-то из русских, наверняка уже читал про себя молитвы, но мертвецам, конечно, не было до них дела.

— Да. Какой бы фантастикой не казались мои слова. Тоннель — это гигантский пожиратель душ. Ану, если угодно, ведь вы, живые, их так называете. Страж города, как называем мы. — Стив, будто и не был одним из нас и эти годы так сильно изменили его. — Последняя защита от желающих прорваться в мир людей. Еще до разорения Дальнего Предела клан Мардук пробудил пожирателя на тот случай, если останутся выжившие или особо любопытные северяне зайдут слишком далеко после ухода армии. И… Только ингибиторы спасали работников, перевозивших грузы от порабощения разума. А то, что выжили вы — так это потому, что вы, Роб и Рэт, сами наполовину пожиратели. Оба.

— Что? Я тоже? Но почему в тоннеле нет ни единого скелета? — Во мне кипела буря.

— Потому, что пожиратель превращает его в пепел. И ты, друг, и я… Мы — пожиратели. — Ответил Стив.

Стивен немного удивил меня своим заявлением, хотя я и раньше краем сознания догадывался об этом. Справедливости ради отмечу, это не было открытием. Вот значит как. Ответ нашелся, тоннель все-таки не пропускает людей и не трогает своих. Интересно, Мардук предвидели это? Наверняка.

— Вот как… Понятно… — Мне было все равно.

«Я тоже враг человечества? Что ж, тем лучше. Теперь Лиз не будет чувствовать себя чудовищем в мире людей, когда я такой же. Буду оптимистом. Буду везде видеть только плюсики, даже на кладбищенских крестах. А я еще ругал парнишку-юмориста, который до сих пор передразнивал нас, гримасничая. Сам-то не лучше, шучу как деревенский пастух. Нет, не быть мне знаменитым юмористом». — Все же мысли путались.

— И ты. И я. И черт знает сколько людей в проклятом Далласе. Его жители, если, конечно, ты не из элиты, могут мутировать в любой момент. «Цитадель» распространяет эту заразу через обычную вакцину от гриппа, безобидную только на вид, и кто знает сколько не зараженных осталось. Вполне вероятно, что уже никого.

— Да. — Подтвердил Майлз. — Перед тем, как бежать из города, я помогал отцу, был его правой рукой. Он врачевал, и я тоже мечтал лечить людей. Мне приходилось вкалывать эту дрянь каждый день. Я точно знаю. Сразу после прививки моя сестра и мать словно взбесились, а на утро произошло превращение. Погибли все, кто жил неподалеку. Я уцелел чудом, потому что ушел в школу раньше, а когда вернулся, то не узнал свой дом, как и все в округе. Дикая земля и только.

— Но зачем? Для чего это все? — Недоумевал я.

— Не знаю, честно. Я просто помогал отцу… Я… Я любил его, а он был в сговоре с элитой. За что и был наказан судьбой. — Парнишка пошатнулся, опустился на колени, а из раны пролилась кровь.

Уже знакомое обнуление, не иначе. — «Лиз… Она ведь тоже подвержена обнулению». — Об этом хотелось думать меньше всего.

— Тебя убили? — Спросил я, едва все закончилось, и парнишка пришел в себя.

— Нет, споткнулся, убегая от погони и полетел с высоты несколько метров. На мою беду из земли торчала эта железяка. Я и понять не успел, что произошло, сильный удар и резкая боль. Сперва даже подумал, что ушибся о камень, но, когда включил фонарь и попытался подняться — увидел, что лежу в луже собственной крови и та струей бьет из раны. И все. Занавес. Капут.

«Грустная история. Чую, немало подобных рассказов еще доведется выслушать сегодня». — Что-то мне подсказывало, что так и будет.

— Ждите нас тут. — Едва Майлз окончил недолгое, но весьма печальное повествование, эстафету оратора перенял Стив. — И помните: что бы ни случилось, не переходите реку. Ждите на мосту. Иначе вам грозят крупные неприятности.

— Да. Понятно. — Ответил я.

— Постой. Я поговорю со Знахарем. Он мне как брат. — Вмешался Роб.

— Был брат, а стал враг. Он никого не будет слушать, поверь мне. Ты пришел не с теми людьми. Все, хватит тратить время на пустые разговоры. Мы ушли. — Стив пристально взглянул в глаза Роба, словно читая его мысли.

— Хорошо. — Кивнул я. — Останемся тут. Постарайся, друг.

— Слышали? — Скомандовал майор подобающим тоном. — Занять оборону по периметру моста! За мост не заходить! — Офицер согласился, что стало для меня полной неожиданностью.

«Наивный военный глупец. Неужели он полагает, что его оружие здесь имеет хоть каплю силы? Здесь другое оружие — разум, которого, кажется, нашему командиру немного недоставало». — Живых в округе нет, иначе нас бы уже предупредили.

Солдаты, само собой, беспрекословно повиновались воле старшего. Интересно, они сами-то понимали всю бессмысленность происходящего? Вполне возможно. Но никто из них не осмелился перечить командиру — за это можно и под трибунал попасть. Или и того хуже — пуля в лоб и дело с концом. Все ж не на курорте, как уже неоднократно замечал Роб когда-то давно. Вот же. Прицепилась ко мне эта фраза, и почему я запомнил именно ее? Нет бы, что-то дельное запомнить, зато гадости, пустословие и бессмыслица так и норовят осесть в голове.

Наступило пресловутое ожидание. Прошел час, другой. Ничего не было. Душа Стива не появлялась. Напряжение росло. Царила многозначительная, угнетающая тишина и казалось, будто даже слышно, как бьются наши сердца. Под мостом безмолвно текла мутная река. А время все тянулось и тянулось. Наступила пора раздумий.

«Значит я тоже полукровка? Да уж. Вот тебе и новость! Да, я подозревал об этом в глубине души. Так что все нормально. Роб и Лиз тоже. Мы такие, какие есть. К тому же, наша темная половина спокойно дремлет».

Откуда вообще появились первые пожиратели? Почему же мне кажется, кстати, без всякой видимой на то причины, что все куда сложнее, нежели обычный вирус. От любого яда, как известно, всегда найдется противоядие, а от вируса — вакцина.

Не знаю, не верится, и все. Хоть убейте, не верю. Нутром чую, если хотите, подкоркой головного мозга или, назовите как угодно, но дело куда запутаннее, нежели нам преподносят, будто яблочко на тарелочке. Кушайте, не обляпайтесь. Неужели и мертвецы что-то скрывают от нас? Быть может, им есть что скрывать. Но мне кажется, они и сами толком ничего не знают, ограничиваясь обрывками информации, что исходит от Мардук. Так или иначе, сейчас правды нам не видать, как своих собственных ушей.

Я взглянул на Роба. В полумраке его лицо казалось мрачным и задумчивым. Он, то и дело, почесывал затылок, теребил мочку уха или просто ежился, то ли от холода, то ли от ощущения тревоги.

— Скорбишь по брату? — Вдруг спросил я, желая поддержать и прекрасно понимая, что смерть близкого человека — это тяжкое испытание.

— Он был хорошим человеком. Добрым и любящим отцом и мужем, грамотным врачом, справедливым лидером, преданным своим людям до последнего. Не знаю, почему он хочет убить тебя, и, возможно, даже меня самого.

— Тебя? — Недоумевал было я.

— Да. Тот парень, Стив, он заглянул в мои глаза, тогда я вдруг понял, Знахарь уже не тот, каким мы его знали, мой друг.

— Саймон… — Начал я. — Мальчик погиб по моей вине. Что ж. Пора признаться. — Знахарь послал его проводить нас с Элизабет. Нас едва не настигли люди «Цитадели», один из них случайно заметил крысу и выстрелил. Мальчик среагировал первым, оттолкнул нас с силой взрослого мужчины, а сам — погиб. Пуля угодила Саймону в живот.

— Шальная пуля. — Констатировал Роб. — Как и гибель Элизабет. Тут нет твоей вины. Как и нашей. Никто не хотел убивать…

— Видимо нет, но Знахарь считает иначе.

«Странно, не правда ли? Стивен пал от моей руки, но до сих пор считает себя другом. Знахарь же обвиняет в том, к чему я едва ли причастен. Естественно, я не виню его, горе отца, утратившего сына, движет его разумом, и никак иначе».

— Может, его решение изменится, когда он узнает о возможности вернуть жизни ему, его сыну и всем желающим.

Роб умолк, вновь погрузившись в воспоминания. Тем временем и меня принялась нещадно одолевать тоска по временам, проведенным вместе с Элизабет. Да, пусть мы и знали друг друга совсем мало, но я чувствовал к ней что-то невообразимое, что невозможно описать ни одним словом на всех языках, когда-либо существовали на планете во все времена.

«Мы называем это любовью. Но, справедливо ли я поступил, оставив ее одну? Не разумнее было бы поступить иначе? Вернуться в тоннель и принять смерть? И в самом деле, чего я терял? Все, кого я хотел защитить — мертвы, пленены оковами подземелья на долгие века. Может, мое место среди них? Может, все пять лет боли и страданий, переживаемых день за днем, все они казались бы для Лизи хоть немного легче, будь я рядом? Ей весьма трудно приходилось все это время, а я… Что, в конце концов, сделал я? Прожигал жизнь, опустив руки?» — Вывод напрашивался сам собой.

Если бы не случайность, я бы не оказался тут, хотя мы все понимаем — случайность и совпадение — слова чуждые в большой закулисной игре, именуемой политикой, часто грязной и несправедливой, а порой и безжалостной.

«Прости меня, Лизи. Я сдался, перестал верить в собственные силы, верить в мечту. Верить в невозможное, самое немыслимое и безумное. Забыл. В мире еще миллионы тайн и кто знает, что именно подарит реальность в ответ за верную и самоотверженную службу, в благодарность за веру и надежду».

Лиз. Она будто бы рядом. Ее губы. Словно они притронулись к моим. Закрывая глаза, я видел перед собой ее ласковый образ. Она улыбалась так искренне, что мое сердце наполнилось теплом и радостью. — «Лиз, спасибо, что ты так неожиданно вошла в мою жизнь». — Нашел время для нежностей, болван.

Чем дальше тянулось время, тем мои мысли делались все более запутанными и в то же время романтичными, возвышенными и живыми. Черт побери, почему так сильно билось сердце? От чего сводило дыхание и путались слова в голове…

— Рэт, прошло уже шесть часов. — Недовольный голос Тимофеева нарушил тишину, и я вернулся в реальность. — Сколько еще ждать, в конце то концов?

— Не знаю. — А что я мог ответить, я не провидец, к большому всеобщему сожалению и разочарованию. Если кто-то наивно ждет от меня чуда, то напрасно.

— Кто он вообще такой? — Далее майор старался говорить полушепотом, словно опасаясь чего-то или кого-то.

— Друг детства. Я знал его много лет, еще со школы. Он надежный, поверьте мне. Стивен справится и не предаст.

— А, тот самый, которого ты убил, когда тот предал тебя? — Тимофеев съязвил. — Как же, надежный.

Запутанная история, сказать по правде, так что капитан (прошу простить за путаницу, иногда я называл майора Тимофеева по-американски — капитаном отряда) имел на это право.

— Да. Если коротко — то так и было. Но Стив не виноват, его разум был затуманен. — Отрицать я не стал. — Случайно убил. Он сам напоролся на нож.

— Будет обидно, если мы тут просидим без дела, а он изменит тебе снова или решит отомстить за собственную гибель. Или ему опять промоют мозги. Наши ресурсы ограничены, а тащиться пешком через весь тоннель — дело неблизкое. Да и шлемы… — Майор осекся, словно не желая информировать вероятных слушателей, притаившихся в бесчисленных коридорах лабиринта, против которых не поможет ни оружие, ни навыки боевых искусств и от которых не утаить ничего.

Тогда я и сам понимал, что без шлемов не выживет никто, кроме нас с Робом, само собой. Но и подставлять отряд под удар — не выход. Но почему-то я чувствовал, что случится что-то плохое, едва мы ослушаемся Стивена и сделаем первый шаг.

— Он придет. Я в него верю. — Стив не подведет, только не сейчас. — Иначе не стал бы отговаривать нас пересекать черту.

— А я бы не был настолько наивным, Джонс. Ждем еще час и выступаем. — Тимофеев явно нервничал, и не без повода, он же не знал Стива лично, да и с мертвыми, явно, никогда не имел дел.

— Но Стив же сказал — не переступать… — Мои попытки облагоразумить майора ни к чему не приводили, скорее, напротив, возымели обратный эффект.

Старик только взбесился и закурил. Его глаза принялись беспорядочно бегать, а интонация выдавала тревогу. — «Вот тебе и выдержка офицера. Неужели именно ему император доверил столь важную миссию? Или мы — пушечное мясо?» — Действительно, неужели во всей армии не нашлось более сдержанного командира?

— Чего ты боишься? Мертвецов? — Тимофеев едва не заорал во весь голос. — Они давно уже умерли и могут только пугать нас. Но на нас защитные шлемы. — Он зачем-то трижды постучал пальцем по шлему, будто я и сам этого не знал. — Не верится, что ты работал в полиции. Слабые американцы, слабые.

Хотелось ответить резким словцом, но пылить я не стал, к своему собственному удивлению.

— В этом городе творится какая-то чертовщина, пойми ты уже. Я уже не знаю, что реально, а что нет. Но в одном уверен точно. — Стива надо слушать. Он не подведет.

— Ждем час и выдвигаемся, я сказал. Время рассудит. — Тимофеев разбушевался. — Это приказ. Хоть тебе и поручено возглавить отряд, но главный над всеми вами все равно я. А приказы не обсуждаются, или в Америке гладят по головке за нарушения? — Тон командира сделался заметно строже. — Мы не можем ждать у моря погоды, сам знаешь, что будет, если сядут батарейки на шлеме. — Он говорит это открыто, хотя минутой ранее опасался быть услышанным. — Мы должны быстро выполнить задачу, найти ваших людей и вернуться обратно! Без потерь. Помнишь? — И чего он так разошелся, будто за час все батарейки напрочь придут в негодность, включая и запасные, безо всякой на то причины, как по велению волшебника.

«Час. Что ж, быть может, Стивен успеет. Почему же он так долго? Что вдруг помешало ему? Или кто?» — Меня терзали противоречивые мысли, версии строились одна за другой, рушились, а их место, в свою очередь, занимали все более и более фантастические предположения, вплоть до предательства мертвецов и появления людей из Мардук, что казалось полным абсурдом, если учесть наше спасение по воле Лауры пятью годами ранее. Казалось, еще немного и в моей выдуманной параллельной вселенной, появятся не только гномы и эльфы, но и русалки и прочая фольклорная невидаль, от чего становилось одновременно смешно и досадно.

Каждая секунда ожидания казалась вечностью, голова переполнялась догадками, теориями и домыслами. Но, тем не менее, Стива так и не было. Где же он? Что могло случиться? Я только поглядывал на стрелку фосфорных часов, покусывая губы, смотрел, как неумолимо утекает время, вглядывался во мрак, тщетно высматривая знакомый силуэт, то и дело, в собственных мыслях повторяя одну и ту же фразу: «Пожалуйста, успей, друг».

— Джонс, пора. — Педантичный майор не упустил ни минуты.

— Но… — Мне отчаянно не хотелось переступать черту и входить в лабиринт, словно предчувствуя опасность. Нет, даже не ее. Просто, какое-то неприятное чувство преследовало меня с тех самых пор, едва Стивен покинул нас.

— Пора. Петров, Марков, в авангарде. — Тимофеев уже вовсю отдавал приказы. — Остальные — за ними. Джонс, будь начеку! Ты тут с ними знаком. Вот и говори со своими друзьями.

Признаюсь, никогда не любил обращение по фамилии, благо в бытность полицейского, нам было разрешено обращаться друг к другу по имени, чем мы, незамедлительно воспользовались.

Отряд пришел в движение. Что ж, я сделал что мог. Случись что — я предупреждал, моя совесть, если она, конечно, есть — чиста. Двое бойцов повиновались и двинулись за мост. За ними шли остальные, включая меня и Роба. Вскоре вся группа переправилась через защитный барьер, вступив на земли мертвецов. Отныне мы целиком в их власти.

— Максимов, давай карту! Тут сам черт ногу сломит! — Вопил майор, глядя на раскинувшийся перед нами лабиринт. Казалось его вопль донесся до самой вершины башни Мардук.

«Нет, не понимаю я этого человека, или он, вдруг решил, что мертвецы, которые могли притаиться где угодно, внезапно, все разом, оглохли, пораженные тяжким недугом? Зачем орать-то, а то оглохнем мы еще, чего доброго». — Офицер, согласитесь, вел себя весьма странно, и мне это не нравилось.

— Мы тут. Поворот Б-1. Прямо три пролета! — Ответил Максимов, показывая карту на плазменном экране.

Мы двинулись в путь, приближаясь к повороту.

Что произошло дальше, наверное, не понял никто. Все случилось так быстро. Марков, идущий в авангарде первым, пошатнулся, словно его толкнула невидимая рука, тяжело опустился на колени.

— Алексей? — Недоумевал Петров.

Марков упал лицом вниз и издал тихий хрип, а на земле показалась все увеличивающаяся в размерах лужа бурой крови.

— Леша? — Петров перевернул товарища и ужаснулся. На теле солдата виднелся огромный разрез, словно невидимый нож вошел в тело. — Майор! Отходим! Леша ранен! — Пытаясь спасти товарища, Петров тащил его назад, хотя понятно — Марков был уже не жилец.

Кровь била струей из поврежденной артерии. Рана протянулась от грудной клетки до паха, оказавшись настолько велика, что без труда можно было разглядеть внутренности, превратившиеся в кровавое месиво. Петров лихорадочно цеплялся за жизнь, зажимая рану непослушными руками, умирая от потери крови.

— Что за чертовщина! Тут же никого нет! — Отозвался майор. — Отходим! — Приборы молчали, словно чудовищная рана появилась сама по себе, но я-то знал истинную причину.

— Вот ты и попался, Рэт Джонс! — Наконец, из темноты показался призрак в темном балахоне.

— Огонь! — Тщетно скомандовал майор, но пули не в силах убить мертвого, логично же.

И как он, человек с многолетним стажем не понимал такой простой истины. Мы не в силах причинить им ни малейшего вреда, разве что повеселить. А вот они нам, наоборот, могут, и Алексей узнал это на собственном опыте.

Я узнал незваного гостя, как же иначе. Знахарь. Это был он. Кому же еще, как не ему появиться прямо здесь? Не думаю, что Стивен умолчал что-то. Но почему приборы молчали?

— Чего тебе нужно? — Спросил я, будто приняв за незнакомца. — Кто ты?

— Твоя жизнь. Не узнал? Врешь! Я принял тебя, как гостя, а ты предал нас, убил Саймона и привел людей с поверхности к нам! — Озлобленно произнес он.

«Диалога не будет, гиблое дело. Попробую заманить его в ловушку, заточив внутри ловца. Поговорим позже, когда будет более подходящая возможность, там за чашкой горячего чая или бокалом холодного пива, как будет угодно». — Думалось мне.

— Уходите к мосту! — Крикнул было я, но было поздно — невидимый нож уже коснулся Петрова, все еще спасающего, кажется, уже агонизирующего друга, перерубив его пополам.

— Бегите! — Знахарь орал во весь дух. — Пока я вас всех не перерезал, как щенков, псы системы!

— Псы системы, так называют всех, кто служит правительству Мардук, разве мы причастны к ним? — Впопыхах попробовал вразумить разбушевавшегося мертвеца.

— Все люди с поверхности предатели! Как и ты. А тебе уготована особая, долгая и мучительная смерть. — Знахарь вел себя подобно актеру театра, активно жестикулировал, позабыв, что мы не на сцене и незачем строить долгие речи, но, к счастью, время играло в мою пользу.

Я посмотрел в сторону. Марков все еще содрогался в предсмертной агонии, а душа Петрова покидала тело. Из-за шлема я слышал крики, мольбы о помощи его души, которая все еще чувствовала нестерпимую боль, отделяясь от плоти.

Плохо дело. Если моя затея с ловцом не сработает — я присоединюсь к Петрову и Маркову. Нет, нас, конечно, смогут потом и воскресить, наверное, если захотят, а вот захотят ли, это уже совсем другой вопрос.

— Я не убивал твоего сына! — Прокричал Знахарю, незаметно достав ловец.

«Промахнусь — мне не помогут. Слишком далеко». — Устройство захватывало душу только в радиусе нескольких метров, насколько мне помнится.

— Тогда почему Саймон мертв? Почему мои люди мертвы, все до одного? До того, как ты появился — мы жили в спокойствии десятки лет. Да, Роб? И ты с ними заодно? А я считал тебя своим братом! Все вы одинаковые, мы никому не желали зла, хотели просто жить. А что в итоге? — Знахарь сорвал с себя балахон, оголив множественные раны на теле. — Так ты отплатил нам? Я спас твою женщину от неминуемой смерти, а ты… — Тут он несомненно прав, без его помощи Элизабет умерла бы через день-два. Пусть, это свершилось несколькими днями позже, но никто не виноват в ее смерти.

— Не все люди одинаковые! В мире есть и хорошие люди. — Пытался даже не уговорить его, а лишь выгадать пару секунд для раздумий.

— Все люди на поверхности одинаковые! — Повторил Знахарь более грубо и нарочито подчеркнул слово «одинаковые», произнося его с особым омерзением. — И сейчас на одного одинакового человека станет меньше! — Знахарь неторопливо приближался ко мне, будто растягивая и смакуя каждый момент.

«Как же так? Ведь мы должны были засечь его присутствие заранее. Приборы не работают? Почему мы не увидели его, когда он убил Алексея. Чертова техника, вечно подводит в самый ответственный момент!» — Полагаться на приборы было ошибкой.

Когда призрак подобрался ко мне на достаточно близкое расстояние, я направил ловец в его сторону. Раздался щелчок, и воцарилась тишина. Знахарь громко рассмеялся, его хохот эхом разлился по подземелью. Ловец оказался неисправен?

«Нет! Как же… Чертовщина! Что ж, видимо, мне все-таки суждено остаться в подземелье. Но, в этом есть и хорошая новость. Мы с моей Элизабет сможем быть вместе, пусть и мертвыми. Кажется, я, наконец, начал становиться оптимистом и вместо крестов на кладбище видеть плюсики». — Я даже не пытался сопротивляться и просто смирился со своей участью.

К тому же, я знал — стоит сделать лишь шаг, и карающая невидимая рука пронзит и меня, как только что убила двоих русских ребят.

Знахарь от моей выходки совсем обезумел от гнева. Слетел с катушек, если будет угодно. Так что мне оставалось только стоять и ждать незавидной участи, пока остальные отходили к мосту, иначе последовали бы за мной в преисподнюю. Никому не будет лучше, если весь отряд погибнет.

— Остановись! — Роб направился ко мне. — Рэт невиновен!

— Хочешь умереть за него? — Браун указал пальцем на меня. — Ты был одним из нас. Мы верили тебе! — Завопил Знахарь и невидимой рукой повалил Роба на землю, хотя между ними был не один десяток метров. — Скажи спасибо, ты был моим братом, иначе располовинил бы и тебя, наглец. Носи потом себя на руках всю оставшуюся вечность!

Честно признаться, манера речи Знахаря меня начала раздражать. — «Хочешь убить — убей. Зачем устраивать всю эту показуху, думаешь, мне страшно? Тут Лиз, Кристофер и Стив, поболит и перестанет. Только бы не изуродовал меня, не хочется ведь, сами понимаете, вечно выглядеть, как зомби. Но, видимо, придется, судя по бешеным глазам некогда близкого нам человека».

«Что за чертовщина? Как Браун это делает? Он словно обрел невиданную разрушающую силу. Хм, ничего не понимаю». — В голове отчетливо прозвучал голос Кайлера.

«Не знаю, это невозможно!» — Ответил второй, Фэллон, кажется.

«Какого черта вы забыли в моей голове?» — Спросил я, не зная, услышат ли меня в ответ.

«Пытаемся спасти твою задницу, баранья голова!» — Фэллон выругался.

«И свои». — Верно подметил я.

— Я хочу вразумить тебя. Ты не тот, кем был раньше! — Тем временем Роб обратился к уже теперь бывшему брату, и попытался было встать на ноги, но Знахарь повторил бросок.

— А ты? Предатель! Убить и тебя, если сию же секунду не заткнешь свою грязную пасть, шелудивая дворняга?

— Опомнись, безумец! — Но вместо этого, призрак вновь с силой опрокинул только что поднявшегося на ноги Роба в третий раз.

— Последнее предупреждение, предатель! Смотри, как твой дружок будет медленно и мучительно умирать! О да, я буду делать это долго! — Говорил он, как сексуальный маньяк, честное слово.

Пока Роб отвлекал внимание Знахаря, кардиналы, очевидно, ломали головы над тем, как все быстренько исправить.

«Продержись еще минуту-другую». — Произнес Фэллон. — «Попробуем последний козырь».

«Будто у меня есть выбор». — Я скептически отмахнулся, но все-таки надежда еще оставалась.

Между тем Знахарь подошел совсем близко и уже занес руку надо мной. — «Все, суши весла». — Первое, что пришло в голову.

Я рефлекторно зажмурился. Последнее, что помню — безумие и жажда мести в глазах некогда добродушного старика и улыбку… Улыбку зверя в человеческой шкуре.

— Папа, нет! — Неожиданно послышался знакомый детский голос, словно предсмертная галлюцинация.

«Фух, успели». — Оповестил Вилмер. — «Я уж думал, конец всему».

«Вечно ты паникуешь раньше времени». — Пожурил его Кайлер. — «Все, далее — действуй сам, Джонс. Мы сделали свое дело».

Я открыл глаза. Передо мной действительно стоял Саймон, вытянув руки в сторону отца. — «Быть того не может! Это точно он. Сначала я не поверил своим глазам, признаюсь. Точно. Темные волосы, дырка в животе, все те же новенькие кроссовки, хотя, стоит понимать, что под это описание может подойти добрая половина погибших детей Дальнего Предела».

— Сынок? Что ты тут… — Тон озлобленного маньяка при виде сына немного смягчился.

— Папа, нет. Рэт мой друг. Он не виноват! Прости его, папа! Пожалуйста. — Лепетал малец жалостным тоном. — Это все плохие дяди из тоннеля, куда нам нельзя было ходить гулять!

— Я ведь просил не высовываться, Саймон? — Решительность убить меня все еще горела в его глазах, как и не желание делать это на глазах у собственного ребенка, пусть и бестелесного, но все же — смерть тела не означает смерть чувств, эмоций и переживаний. Знахарь все же любил его и любит до сих пор.

— Папа! Не убивай моего друга! — Не унимаясь, лепетал он без устали своим детским невинным голосом. — Рэт не виноват. Это была случайная пуля, пойми, папа. У Рэта не было оружия, ты же сам знаешь это. Он пытался защитить меня, пытался помочь. Но не смог. Ты же врач, ты же сам знаешь — такие раны нельзя исцелить. Взгляни на меня. Посмотри на мою рану. Видишь? Ты же был врачом, папа! — Саймон поднял окровавленную порванную рубаху и оголил огромную дыру в животе. — Смотри. Это уже нельзя было вылечить. Рэт не хотел, чтобы я умирал!

Думаю, и не стоит быть врачом, чтобы определить на первый взгляд: шансов выжить у мальца просто не оставалось. Но как втолковать это отцу, вот в чем вопрос. Так устроен организм; нет, само собой, встречались, конечно, редкие счастливые исключения, например, Александр Македонский. Древний император выжил после попадания огромной стрелы в легкие. Ему необычайно повезло, если так можно сказать — немногим позже он все же умер от неизвестной в те далекие времена болезни или от яда собственного слуги. Но все же, иногда и невозможное возможно, иначе не появилась бы на свет поговорка: «Раз в год и палка стреляет».

Но, к сожалению, подобные случаи настолько редки, что с большей вероятностью можно встретить доисторическое создание в глубинах океана. И в большинстве своем подобные ранения кончаются трагически без надлежащей медицинской помощи. Ну а в нашем случае, малец, как и моя Лизи, угас всего за минуту, максимум полторы. Даже опытные хирурги не в силах были бы помочь ему. Как сказал бы доктор, ранение не совместимое с жизнью. Ничего не поделать. Стрелок, сам того не зная, решил все за нас.

— Сын, этот человек предал нас! — Действительно, со стороны могло показаться, что так и есть. Ведь свидетелей не было. А кто поверит чужаку?

Нет, чисто теоретически, если подумать, мы могли оказаться хорошо замаскированными тайными агентами «Цитадели», которые нарвались на отряд диггеров и получили на орехи по первое число. Нам нужна была помощь… — «Нет, вздор. Шерлок Холмс из тебя никакой если честно, Рэт. Но все же, как объяснить это отцу? В его глазах я — убийца, предатель и этот послужной список можно расширять и расширять до бесконечности, будь на то желание. Был бы человек, а статья найдется, сказал кто-то из русских тиранов в далеком двадцатом веке».

— Нет, это не он! Рэт не хотел. Не желал мне смерти. Он не пес системы! — Саймон не сдавался.

«Ну, что я говорил. Знахарь думает, будто я работаю на „Цитадель“, ну, или на клан Мардук, какая разница, все равно хозяин один и тот же. Интересно, почему юнец спасает меня?»

— Он добрый и хороший. И честный! Он любил нас и Лизи. Правда! Посмотри на меня! Папа! Прошу!

Рука Знахаря опустилась вниз, и вскоре и он сам опустился на колени и обнял сына. Вот так поворот.

«Что я говорил, у нас есть козырь». — Довольный Фэллон снова влез в мою голову. — «Мы победили. Теперь ты все равно считаешь нас абсолютным воплощением зла?»

Я не ответил. Я не знал, что сказать.

— Прости, Саймон. — Робко произнес отец. — Я был глуп… Я не знал… Прости меня… Я всегда ненавидел злых людей, а сам стал одним из них. Сам стал убийцей…

Былая агрессия сменилась сентиментальными речами. Человека будто подменили. Вот и он, тот Знахарь, которого я знал.

— Я не злюсь, папа. — Хрюк еле сдерживал слезы. Оказывается, и мертвые тоже плачут. — Это ты меня прости. Это из-за меня плохие дяди убили всех нас.

«Значит еще поживу? Невероятно, я уже и успел немного свыкнуться с мыслью, что воссоединение влюбленных произойдет немного не по сценарию, но жизнь, пожалуй, куда интереснее и порой преподносит совершенно невероятные и непредсказуемые подарки». — Я немного перевел дыхание.

«Ты верно дурак, Джонс! Элизабет ищут и найдут, какое еще воссоединение? Рано или поздно магистр доберется до нее в этом подземном склепе и тогда даже мы ничем не сможем помочь». — Кайлер разразился критикой и был прав. О том, что за Лизи охотятся, я совсем позабыл.

Знахарь поднялся с колен, утирая скупую мужскую слезу, пристально глядя на меня.

— Зачем ты явился? — Сухо, но весьма спокойно, спросил он.

«И почему я должен повторять все по десять раз подряд? Неужели непонятно с первого раза?» — Казалось, еще немного и во мне проснется вредный и очень древний старикашка. Я просто начну ругаться крепким словцом, имеющими мало отношения к культуре и морали. — «Неужели непонятно с первого раза?» — Повторился я.

— Ты ведь знаешь, зачем задавать вопросы, ответы на которые тебе уже известны? — Вот тебе, получай в отместку за недавние долгие пафосные речи. — Я уже все сказал. — Отозвался Браун.

— Допустим, я поверю тебе и Робу, но с тобой те, с оружием. Я не верю им.

«Вот же упертый! Ладно, проехали. На его месте я бы тоже не доверял военным». — Мне ли привередничать?

— Снаружи, по ту сторону тоннеля снуют враги, оружие предназначалось им. К тому же, вас уже нельзя убить пулями и снарядами. Сам же знаешь…

— Так и есть. — В итоге, Знахарь согласился. — Я отпущу тебя, но взамен попрошу кое-что сделать. И позволю забрать души этих, пришлых. У нас тут и так тесно. Идет?

— Что? Еще одна миссия? Опять уйти убить кого-то? — Это как компьютерная игра, чтобы выполнить один квест, нужно сперва пройти другой? — Что на этот раз?

— Наоборот. — Знахарь улыбнулся. — Вернуть к жизни…

«Ох, не нравится мне все это. И что же, вдруг за пару минут мы снова можем доверять друг другу? Почему ты вновь доверился мне? Похоже, дети для тебя значили ровно столько, как для меня — Элизабет — все и не меньше?»

«И даже больше». — Ответил он.

Глава 18

Новые надежды, новая жизнь

Октябрь 2219 года.

— Рэт… Рэт… — Тихий, с трудом различимый голос Элизабет звал меня.

Я огляделся вокруг. Беспробудная тьма и только ее голос в кромешной темноте. «Где я»? — Невольно подумалось. — «В забвении». — Словно кто-то ответил грубым нечеловеческим голосом, от которого сделалось немного не по себе.

— Рэт… Спаси… Прошу. — Лиз отчаянно звала на помощь.

— Элизабет? Где ты? — Что было сил, прокричал в непроглядную, будто вязкую неестественную темноту.

В суматохе я бросился наугад на ее голос, откуда, по моему мнению, он исходил и, спустя несколько шагов, устремился вниз, не понимая, где я и что происходит.

— Элизабет! Элизабет! — Кричал во весь голос, пока ночные чары не отступили, и реальность, наконец, не взяла верх над иллюзией.

Проснувшись, я огляделся вокруг. Все как обычно. Элизабет спала рядом и, к моему счастью, не проснулась. — «Значит, не кричал наяву, как в прошлый раз. Уже хорошо». — Почесал лоб и затылок.

«Что вообще за чертовщина со мной творится?» — Каждую ночь мне снится один и тот же сон, будто кто-то невидимый повторяет его раз за разом, настойчиво показывая одни и те же кадры кинохроники. — «Что все это значит? Сон не может повторяться безо всякой на то причины. Что же со мной, в конце концов?»

Ладно, может и повторяться, допустим. Два или три раза, чаще всего в одну и ту же ночь, но прошло уже больше месяца, как со мной происходят все эти странные вещи. Ощущение, будто кто-то смотрит на меня по ночам, теперь вот еще и все тот же сон пожаловал. — «Если это чьи-то козни, то с фантазией у него явно плохо. Придумал бы что поинтереснее, разнообразнее или хотя бы добавил картинку. Или действие происходит в бескрайнем подземелье темной ночью?» — Не сон, а квадрат Малевича какой-то.

После внезапного пробуждения былую сонливость словно рукой сняло.

Осмотревшись, я понял, что сейчас еще глубокая ночь. Комнату заливал яркий свет полной луны, слышно было, как дует промозглый ветер за окном.

Тихонько поднялся и отправился на кухню нового пристанища в Москве — капитан и император сдержали слово и разрешили выбрать себе жилье, пусть я и не понимал их замыслы. Впрочем, теперь меня это мало заботило. Все получилось, и Империя получила нужные ученым и правителю знания и опыт, а мы с Лиз — воссоединение. Сделка прошла успешно и все довольны, все смеются, как и говорилось. В прямом и в переносном смысле. Император буквально сиял от радости, а капитан Васнецов даже напился, обмывая очередную награду — медаль за отвагу. Моя, кстати, тоже валяется где-то на полочке.

«Подумать только, ведь еще недавно я и не думал жить в таком роскошном месте, и самое главное — жить не один, а победить смерть… и вернуть мою любимую Элизабет. Мы самые везучие люди на планете, ведь мало кому удавалось совершить даже десятую часть того, что пережили мы, и при этом не лишиться рассудка, не упасть, а выстоять».

Посмотрел вниз, на ленту Москвы-реки окружающую ее набережную с высоты птичьего полета. Здесь открывались замечательные виды. Машин уже было мало, но кое-где еще мелькали маленькие парные огоньки, кажущиеся крохотными, словно муравьи под ногами человека.

С высоты открывался поистине шикарный вид. К примеру, из кухни, совмещенной с балконом, сквозь широкие, от пола до потолка, панорамные окна можно было разглядеть и реку, и край огромного нового Пресненского парка, который так полюбился Элизабет, и здание Имперского правительства, и даже старинные сталинские высотки — памятники архитектуры и по совместительству — первые небоскребы, которые, мне пришлись особенно по душе. Меня манили каменные гиганты и высота. Таких, как я нынче принято называть урбанистами, и, к слову, нас не так уж и много. В России в моде загородная жизнь. Тяга к природе, благо метро простирается далеко за Кольцевую, так что я в меньшинстве.

Нет, Элизабет тоже пришлась по душе новая квартира, но все же, чувствую себя несколько неловко, ведь знаю, что она сделала выбор, дабы порадовать меня, в глубине души мечтая о маленьком домике на берегу озера и от этой мысли делалось немного не по себе. Я, в свою очередь, тоже чувствовал некую вину, но жить по-другому уже просто не мог. Привычка обитать в мегаполисе и тяга к высоте — страшные вещи, и зависимость от них куда страшнее сигарет и алкоголя.

По уже вполне обыденной схеме я уселся в кресло поудобнее, у самого окна, не включая свет — так лучше видно город. Только на сей раз не стал откупоривать пиво, не хотелось, что само по себе казалось немного странным. Теперь все немного иначе. Теперь нас двое.

Вместо хмельного напитка, открыл портативный планшет, служивший мне одновременно и дневником, и карманным кинотеатром, и принялся усердно читать.

21 мая 2218 г.

Мы благополучно вернулись домой. К счастью, нам удалось найти Элизабет и забрать все души, что пожелали уйти. Трое друзей Роба, наши погибшие товарищи и малец Саймон. У нас оставались еще свободные места, но остальные, к сожалению, отказались покидать свою темницу. Даже после смерти они так и не научились доверять «людям с поверхности», и все еще боятся нас, живых. Еще бы, на их месте я бы поступил так же.

Больше всего на свете надеюсь, что российские ученые справятся, и мы с Элизабет снова сможем быть вместе. Без проклятых пожирателей, без Призрачного города, без тоннеля. Все позади, как и хотелось мне, страстно и отчаянно.

Надеюсь, у Роба хватит мудрости сделать новую жизнь Саймона лучше. Он славный малый, как и его отец, пускай Знахарь и натворил дел, но он не злой, нет. Все мы совершаем плохие поступки, но не каждый способен исправиться.

Знахарь решил остаться в Дальнем пределе, чтобы дать остальным запертым в сыром подземелье и терзаемым болью и страхом надежду на спасение и вернуть им веру в живых. Когда-нибудь мы сможем вытащить их всех. Я верю, в мире существует справедливость.

К тому же, я понял еще и то, что не бывает добрых и злых людей. Все мы — заложники жизни, и порой даже самый отъявленный злодей способен на героический поступок. Но злость на прежние поступки кардиналов все ещё гложет меня. Они убили слишком многих, а спасли слишком мало.

17 июня 2218 г.

Сегодня многострадальную душу Элизабет поместили в новое тело. Поразительно, как далеко шагнула наука. Капитан Васнецов заверил, что все будет хорошо. Но… Я волнуюсь в ожидании, хоть и полон счастья, ведь мы сможем вновь обнять друг друга и не отпускать никогда, до самой глубокой старости, идти по жизни рука об руку… От одной мысли об этом, сердцу хочется выпрыгнуть наружу.

Подумать только, если капитан прав, то у Лиз был выбор. Жить в тоннеле или уйти в новый мир, откуда нет обратной дороги, или перешагнуть реку и остаться в подземелье. Неужели она все это время ждала меня? Верила, что я смогу спасти, даже наблюдая, как северяне утаскивали бесчувственное тело прочь? Она несмотря ни на что надеялась на мое возвращение, будучи мертвой, иначе, зачем пересекла барьер. Из города по ту сторону реки нет выхода. Врата открыты только на вход… И мы оба знали это.

Невольно закрыв глаза, я вспомнил тот злополучный тоннель, что унес жизнь любимой; нашу первую, такую недолгую встречу за столько долгих лет. Встречу, которая свершилась вопреки всему миру, когда стоя в темном подземелье я услышал самый родной на свете голос: «Здравствуй, любимый». — Когда увидел ее полупрозрачный лик, перепачканный кровью, когда не удержался, словно околдованный, утративший рассудок, кинулся и хотел обнять, но прошел сквозь нее и тяжело упал на мокрый холодный пол, пропахший плесенью и едва не повредил колено.

— Элизабет… — Промолвил я, поднявшись на ноги.

— Рэт… Я… каждый день думала о тебе. Жив ли ты? Где ты? Не позабыл ли меня? — Ее слезы катились градом по щекам.

Пусть слезы мертвого — это только иллюзия, ведь они не имеют тела, однако же, и от иллюзорных слез сделалось больно.

— Не забыл, конечно же не забыл и пришел спасти тебя. — Молвил я из последних сил, сам едва удерживая подступающий к горлу комок.

— Но я мертва. А ты — жив. Мы не можем быть вместе. Но, я все равно рада видеть тебя живым, дорогой Рэт. Значит, тебе удалось добраться… Хорошо, что ты живешь… Я счастлива… — Девушка опустилась на колени, но вскоре поднялась на ноги, но я понял, что она чувствует боль, хоть и скрывает ее изо всех сил. Обнуление? Нет. Нечто другое.

— Дорогая, любимая Лиз… Мы дадим тебе новое тело и любому, кто хочет пойти с нами. Поспешим же туда, где нет подземелий, пожирателей, а есть солнце — в далекую страну, где все люди живут в мире и согласии. Пойдем? Мы поможем. Я верю этим людям, они спасли меня, а теперь мой черед — вернуть тебя…

— Спасти? Помню, меня уже спасали, но ведь я наполовину пожиратель…

Странно, не правда ли? Люди десятилетиями сражаются с ану в Далласе, а нам дана помощь, пусть я и не верю в бескорыстие капитана, но риск — дело благородное, особенно когда речь идет о твоей любви.

— Как и я, ведь я тоже не человек. Не одна ты, многие в проклятом туманами городе, телом уже не люди, но остаются людьми, только пока сильна их воля к жизни. Пока они сами хотят жить, как люди. И мы будем жить. Пойдем с нами. Давай жить вместе. Снова. И теперь уже навсегда, пока через много лет настоящая смерть, а не это вечное скитание, не разлучит нас! — Мне ничего не оставалось, как продолжить пламенную речь.

— Я согласна. Я хочу жить с тобой. — Девушка подошла ближе, показав свои глаза, наполненные радостью.

Этого мне так сильно, так отчаянно не хватало все пять лет пустоты и никчемной жизни «на автомате», без радости, без смысла, без ничего. Теперь все эти потраченные годы могут стать чудовищным воспоминанием, подобным дурному сну, иллюзии и обману.

— Только… Не бойся. Верь мне, мое солнце. Ты для меня — вся жизнь. Ты мне веришь? — Я чувствовал, словно под гипнозом, ее страх перед новым, неизведанным миром, но желание быть со мной победило все трудности, сомнения и страхи.

Элизабет… На ней были та самая одежда, в которой ее настигла смерть. Скорее бы избавиться от этих тряпок, вернуть реальность и поскорее обнять ее, ту, без которой жизнь лишена всяких красок.

— Да, мой дорогой. Верю и буду верить всегда, обещаю. И всегда буду любить только тебя… Поступи со мной так, как считаешь нужным.

Щелчок и через мгновение фигура Элизабет исчезла, а лампочка-индикатор на ловце загорелась зеленым светом. В отличие от души Знахаря, на сей раз все прошло гладко. Можно было выдохнуть.

Правильно ли я поступил? Не навредил ли ей, не знаю. Но… Попытаться стоило, хуже смерти уже нет ничего. Терять было нечего. Игра в ва-банк.

Надеюсь, ей не было больно находиться внутри диковинной штуковины. И что только не под силу изобрести пытливым человеческим умам. К счастью, Лиз ничего не помнит о том, каково это — попасть внутрь ловца душ, быть может, это и к лучшему.

— Роб? Теперь твоя очередь. — Прокричал я изо всех сил.

— Понял! — Он уже знал, пора выручать остальных и был готов. — Знахарь, ты приютил меня! Стал братом! Давай же жить в солнечном мире. Пошли с нами, мы спасем всю нашу семью, вернемся, если не хватит ловцов, вернемся снова и снова, если понадобится! Пока не спасем всех, до единого…

— Не надо долгих речей. Мы — обитатели подземелья и останемся тут. Я нужен им. Нас тут тысячи, десятки тысяч, и никто не покинет это место. Теперь оно стало нашим последним домом. Стив нашел тех, кто хочет уйти. Наши братья, те, кого ты вел по тоннелю. К сожалению, теперь их еще меньше, чем в первый раз. Только трое согласились. Стенли, Бредли и Вэнди. Позаботься о них. Они верят в тебя до сих пор. Верят в мир солнца. И еще… Саймон. Я хочу дать ему шанс на новую жизнь. Он еще так молод.

— А ты? Саймону ужен отец. — Роб изменился в лице от удивления.

Признаться, впервые видел его таким озадаченным и, одновременно, серьезным, но, добрым и отзывчивым, совсем не таким, как раньше, в лагере северян.

— Я нужен здесь… В этом чертовом мире боли и страха, им всем нужен я. Поэтому я останусь… Прости. Уходите… Быстрее. Прошу. Не один я желал смерти людям с поверхности. Придут и другие, сильнее и страшнее меня. Это место не для живых!

«Он прав, пора делать пятки, завязывай уже». — Согласился Вилмер. — «До скорой встречи».

1 сентября 2218 г.

Элизабет… Каждый день подобен бесконечности. Все бесполезные годы жизни без тебя теперь казались лишь страшным сном, который вот-вот завершится долгожданным пробуждением. Теперь же, когда осталось потерпеть самую малость, то время тянулось и тянулось все сильнее, а стрелки часов почти замерли. Ожидание… Нет ничего томительнее ожидания после столь долгой разлуки. Последние дни — всегда самые трудные. Но мы справимся.

Вспоминаю нашу первую встречу после перерождения тела и переселения души. Элизабет стояла в белом платье — подарок капитана Васнецова. Казалось, ее красота стала еще более прекрасной, утонченной, загадочной. Да, знаю, она всегда была прекрасной, пусть я и не видел ее столько лет, все, что осталось — лишь одна фотокарточка; и только воспоминания о былых временах.

— Здравствуй, родная! Я так ждал тебя. — Нежно обнял ее и поцеловал прекрасные, самые любимые на всем белом свете губы.

Сердце бешено колотилось, казалось, вот-вот и выпрыгнет из груди, дыхание сперло от волнения, по щеке прокатилась грубая мужская слеза, прямо как в голливудской мелодраме.

По ее щекам вовсю текли горячие, словно огонь, женские слезы радости. Я пытался было ее утешить, но, признаюсь, на мгновение и сам не смог сдержать собственных эмоций, что захлестывали через край, судорожно всхлипнув.

— Я люблю тебя. И буду любить, беречь и защищать всегда, пока дышу! — Шептал ей на ушко. — Обещаю, мы больше не расстанемся. Никогда, моя радость. — Теперь я знаю, так и будет. Никто не отнимет тебя больше. Не дам, не отпущу, никогда и ни за что! Слышишь?

— И я тебя, мой герой, мой победитель смерти, мой вечный любимый. И я буду с тобой… Буду всегда и умру в тот же миг, как только тебя не станет… Я живу только благодаря тебе и лишь одним тобой, мой Рэт… Мой повелитель смерти…

— Не надо говорить о погибели. Не будем больше о грустном, хорошо? Мы вместе, мы справились. И это главное.

— Да… Мы сдержали обещание и пусть Крис не видит нас на небесах, но он чувствует. Я знаю, он умеет, это его дар…

— Хоть и поздно, но сдержали…

— Кхм-кхм… — Капитан Васнецов умел появляться всегда «вовремя», пора бы уже привыкнуть (или ему надоели наши розовые телячьи нежности). — Карета ждет, голубки. Пора… Едем выбирать вам жилье, где вы проведете остаток жизни, хотя, нет, остаток — это ко мне, но, дедушка еще молоденький. — Шутка, впрочем, не удалась, никто не засмеялся, увы. — Спасибо вам за помощь в развитии науки. Теперь мы научились воскрешать мертвых…

Думаю, капитану уже изрядно надоели наши розовые грезы, и он хотел поскорее остаться наедине, может, даже выпить, а посему и спешил отделаться от нас поскорее.

— Ах, спасибо вам, капитан Васнецов. Это ведь вы капитан, да? Мне говорили о вас. — Лизи улыбнулась.

— Да. Это я. — Мужчина улыбнулся в ответ, и, вовсе не из вежливости.

— Но, все-таки зачем? — Спросил я. — Зачем вам воскрешать мертвых? — И что я нес? Элизабет ведь рядом, мог бы и поумерить свое любопытство. Точно, когда-нибудь привычка совать свой нос в чужие дела, меня и сгубит.

— Государственная тайна. — Отнекивался было Васнецов, потирая затылок и бросая в мой адрес придирчивые взгляды. Еще немного, казалось, и очередная поговорка полетит в мой огород, будто камень (или как правильно сказать). Например, про любопытную Варвару.

— То есть, вы утаили от нас что-то? — Пристально взглянул в уставшие глаза собеседника, прекрасно понимая, нас всех окружают тайны, кого-то больше, кого-то меньше, но безгрешных тут нет.

— То есть, я и сам не знаю… — Капитан улыбнулся. — Это дело слишком недоступно для нас. Что ж, мы сделали кое-что для тебя. Теперь Элизабет может говорить по-русски.

«Действительно, а я и не заметил поначалу, будто мы всегда свободно общались на новом для нас языке». — Вот дела, я настолько привык к новым словам, что даже не заметил.

— Надеюсь, навык останется. Мы впервые вживляли знания в мозг, если можно так выразиться. На воспоминания это никак не повлияло и не могло повлиять, их хранит душа, в отличие от языка, запечатленного в мозгу. Душа умеет передавать мысли напрямую, им не нужны ни слова, ни языки. Ладно, не буду нагружать вас ментальной филологией. Вы будете помнить все, что с вами происходило ранее. И во время смерти в тоннеле, к сожалению, тоже.

— Спасибо вам, капитан, вы хороший человек. — Произнесла Лиз, чем, казалось, смутила его — офицера элиты, пусть я и не любил это слово, но элита России куда благороднее, нежели «псы системы» Далласа, пусть и не все, ведь мы с Робом тоже из породы псовых.

1 октября 2218 г.

Сегодня попрощались с Саймоном, Робом и его друзьями. Надеюсь, скоро встретимся снова. Я же обещал порыбачить в Карелии. Подумать только, я никогда не держал удочки в руках. Не знаю, есть ли в Далласе озера, в которых до сих пор водится рыба. Нет, наверняка все отравлено проклятым туманом.

Саймон держится молодцом. Они с Робом поладили. Тот обещал научить мальчишку ездить верхом, кататься на санях зимой, обещал показать лису, зайца и лося, подарить ему то, чего лишила нас проклятая «элита» Далласа и американские кланы, в том числе и Мардук. Лишили детства и маленьких прелестей.

Элизабет, наверняка, тоже будет скучать по мальцу. Ведь она отлично справилась с ролью старшей сестры и весьма привязалась к Саймону, все еще упорно называвшему себя Хрюком.

С тех пор прошло чуть больше года. Но, вот только от чего же мое сердце обливается кровью? От чего так неспокойно на душе? У нас есть все. Дом, который только можно пожелать; деньги, столько денег, что хватит и нам, и нашим детям, и даже внукам-правнукам, (если они будут); самое главное — мы обрели друг друга во второй раз. Кому еще может настолько крупно повезти. Никому.

Но только вот Элизабет стала другой. Ее взгляд уже не блистает радостью и задором, а померк, словно ее что-то тревожит, тяготит душу. Она часто кричит по ночам, просыпается от ужасов, говорит, будто бы превращается в одного из них, одного из монстров, именуемых ану.

Вдобавок ко всем трудностям, мне тоже постоянно снится один и тот же сон, раз за разом, ночь за ночью. Это началось внезапно. Сперва редко, теперь все чаще, почти каждую ночь. Что же все это значит? Тоннель? Это из-за него? Но ведь прошло уже столько времени. Да уж, душевные раны затягиваются медленно. И самое печальное — я не могу помочь ей выбраться из этого состояния, как ни пытался.

«Кажется, Лиз проснулась». — Заскрипел диван, послышались тихие шаги. В кухню вошла любимая в белой ночной рубашке с лисичками. — «И вправду, миленько». — Она очень понравилась Лизи, а когда пакет с покупками оказался в ее нежных руках, хрупкому счастью не было предела.

— Не спишь, дорогой? Опять кошмар приснился? — Элизабет присела рядом и обняла меня, словно почувствовала мою тревогу.

— Нет, все в порядке. — Пришлось малость слукавить, несмотря на желание быть с ней максимально честным и открытым, будто книга. — Просто не спится. Не знаю, может уже выспался. Вот и коротаю время.

— Ты часто кричишь по ночам. Кошмары мучают? — Лиз положила голову мне на плечо.

«Что же сказать? Признаться? Но тогда она будет волноваться. Соврать? Нет. Мы не должны скрывать друг от друга ничего. Эх, была не была. Скажу правду». — Наверное, это единственно верное решение.

— Да, иногда. — Сухо выпалил я. — Какой красивый вид, смотри. — Я выключил планшет и теперь сквозь прозрачное стекло, мы оба видели город, будто на ладони. Туман рассеялся так же неожиданно, как и появился, скорее всего, это было небольшое облачко. — Смотри, какие звезды сегодня. — Я поспешно сменил тему разговора.

— Отсюда они кажутся такими далекими.

— Да, как и есть. Но рядом со мной есть одна, самая яркая и теплая звездочка на всем небосводе. — Аккуратно провел рукой по ее тонкой и нежной шее.

— Хи-хи. — Элизабет засмеялась и съежилась, наверное, от щекотки.

— Что, щекотно? — И пока Лиз не ответила, я проворно извернулся и слегка пощекотал ее.

— Ах ты, ж, коварный… — С трудом сдерживая смех, выговорила она, извиваясь змейкой и с неистовым задором и упорством принялась щекотать и меня.

— Ыыыы. — Вырвалось из груди в ответ. — Ну, получай! Укус лошади. — Дотянулся до колена девушки и, с трудом (Лизи то и дело норовила вырваться из моей хватки, будто играючи), совершил движения пальцев по ее ноге, чуть выше колена.

Девушка вскрикнула от неожиданности, и навалились на меня что было сил. В ту же секунду мы оба оказались на полу, где и провели следующие несколько минут, не в силах сдержать смех.

— Эх, все-таки красиво. — Продолжил я, когда эмоции улеглись, и мы оба, переведя дух, смогли вновь уместиться в большом и уютном кресле.

— Да. Огоньки внизу, звезды на небе…

— Ага. В детстве, мы с отцом ходили в планетарий смотреть на звезды… Я, было, пытался сосчитать их, но никогда не мог.

«Все не сосчитать, на самом деле их тысячи и тысячи». — Так говорил отец, но я упорствовал, начинал снова и снова, но сбивался и злился сам на себя.

— Хотела бы посмотреть на тебя маленького. Наверное, ты был забавным в детстве…

— Нет, не думаю. Невысокого роста, слегка полноватый и неуклюжий. Со мной никто не хотел дружить, кроме Стива. Он был моим единственным другом… Да, был еще Коллин, но мы не были близки, как со Стивом… У нас было даже свое секретное место на крыше дома, что на краю парка. Там я и полюбил высоту. Так родилась мечта жить высоко-высоко, выше облаков… Но, мы жили на втором этаже, а под нами располагалась пекарня, где я помогал отцу по выходным. Стив жил рядом, они с семьей переехали из района у края красного сектора. Не самое приятное место. — Теперь немые звезды манили меня, затрагивая самые сокровенные воспоминания, которыми я не делился больше ни с кем. — Стив узнал о моей мечте, и сказал однажды, что б я не боялся мечтать, стремился к вершинам мира, не боялся и не останавливался ни перед чем. И оказался прав. Так я и оказался в зеленой зоне, посреди каменных джунглей. Что ни говори, Стив был хорошим другом. Хоть и… — Я на мгновение запнулся. — Что-то на меня нашло, прости… Ностальгия. Дурная привычка. — Не хотелось напоминать о смерти, но, похоже, Лиз не слушала меня.

Девушка уже спала, оказавшись у меня на плече, слегка посапывая. — «Бедняжка, неужели я настолько нудный?» — Ничего не поделать, пришлось поработать грузчиком, и затем самому вернуться в кровать, пусть сон так и не пришел до самого рассвета.

Поутру, несмотря на некоторое недомогание, я решил встать пораньше и приготовить завтрак. Овсянка быстрого приготовления. Невкусно, зато полезно. Мое пристрастие к пиву, несколько подорвало здоровье и пришлось соблюдать диету. Как ни странно, Элизабет уплетала кашу за обе щеки, пока я буквально насиловал себя едой.

«Так, Рэт (позвольте мне и дальше называть нас старыми именами, так будет понятнее), надо отвлечься, сменить обстановку». — Думалось мне за завтраком. Сегодня в планах — посещение Останкинской телебашни, говорят, с ее вершин открываются великолепные виды. А после — прогуляемся по парку ВДНХ. Как говорил капитан, чтобы обойти все павильоны — понадобится уйма времени. За один день, разумеется, не справимся, позже приедем еще. К тому же, Элизабет нравится природа, а прекрасный парк с множеством озер и фонтанов — это то, что нужно. Тем более, погода играла нам на руку. Ветер, что лютовал всю ночь, кажется, утих, и ярко светило солнце. День обещал быть не по-осеннему теплым.

Едва оказавшись на улице, я убедился в правильности своего предположения. Погода оказалась на нашей стороне. Для октября, солнце светило так, как будто скоро наступит не зима и снег, а летний зной. Мы были рады такому капризу природы.

— Какой прекрасный парк. — Произнесла Лиз, едва увидав громадные деревья, окружающие башню.

Многим из них было лет по двести, может и больше. Некоторые сохранились еще со времен, когда пожиратели и люди еще не пересекались на просторах бескрайней вселенной.

— Это еще что. Листья уже пожелтели, солнце мое. Летом тут гораздо красивее. — Я вспоминал красоту парков Новосибирска.

«Жаль, что мы не были тут, в столице, раньше, ведь летом все иначе». — Невольно вопрошал себя.

— Это и хорошо. Они такие яркие, как солнышко, которое дарит свои лучики каждому из нас. — Девушка искренне, по-детски радовалась всему, что видела вокруг. — Я счастлива. Как же хорошо!

От ее звонкого смеха и сияющих глаз на сердце становилось тепло и радостно.

Не хотелось думать больше ни о чем, и только смотреть на ее улыбку; на то, как движутся уголки ее губ… Каждое ее слово казалось пением ангелов.

В такие моменты я забывал обо всем на свете и чувствовал себя самым счастливым человеком в этом суровом мире. Теперь былые невзгоды позади, мы можем просто наслаждаться жизнью. Я удивлялся, как же я мог служить раньше в полиции, будучи в душе таким романтичным добряком. Да, иногда мне и самому трудно в это поверить. Но, времена меняются, меняемся и мы.

— Эх, твоя улыбка прекрасна. Улыбайся чаще, пожалуйста! — Лиз заметила, как в ответ на ее сияющую улыбку, и я по-настоящему улыбался, впервые за эти годы одиночества.

Обычно мое лицо было довольно хмурым и могло показаться, будто я чем-то огорчен или разочарован, хотя на самом деле все не так. Просто я редко проявлял эмоции, так уж устроен.

— А как можно не сиять, когда рядом со мной ты. Твоя улыбка просто поразительна. Она дарит тепло и покой. Пока ты со мной, обещаю улыбаться чаще. — Что еще сказать.

— Обещай. — Элизабет тихонько хихикнула, протянув мне мизинец.

Я, сперва, немного удивился, но потом вспомнил, как, будучи ребенком, мы давали обещания, держась за мизинцы, поступил так же, и произнес первое, что пришло в голову: если нарушу обещание, то съем целый лимон!

Лиз рассмеялась так искренне, по-настоящему, а я обнял ее, погладив при этом по голове. Вот же, эмоции зашкаливали через край.

— Дорогой, смотри… Это лебеди! — В небольшом пруду подобно маленьким лодочкам красовалась пара белоснежных лебедей, грациозно скользя по водной глади с неким величием. — Какие они красивые…

— Да. Лиз, знаешь, люди говорят — лебеди выбирают себе пару только раз. Любовь их настолько крепка, что если умирает один, то другой уже не находит себе пару до самой смерти. Эти чудесные птицы поистине удивительны.

— Ты мой лебедь… — Прошептала Лиз почти на ухо.

— А ты — моя.

«Какое счастье — держать тебя в объятиях, Элизабет». — Не понимаю, как только я смог выжить в этом мире, в мире без нее. Только обещание жить, данное ей держало меня на плаву, когда один серый и ничем не примечательный день сменялся другим. Все дни были похожи на предыдущие, что не говори. И жизнь тянулась и тянулась, превратившись в занудную рутину. Но теперь все иначе, моя любимая Элизабет снова рядом.

— Пойдем? — Предложил я после некоторой паузы. Ужасно не хотелось выпускать Лиз из объятий, но не можем же мы стоять так вечно, словно каменные изваяния.

Мы двинулись по направлению к башне. Безмолвный монолит, почти в километр в высоту, был заново отстроен сотню лет назад на месте ранее существовавшей телебашни. В настоящее время она выполняет не столько роль телевещания, а скорее одной из достопримечательностей, являясь при этом самой высокой телевышкой в мире, построенной за всю историю. Ведь современное телевидение передавалось по совершенно иным технологиям.

Билеты раскупались на долгие месяцы вперед, но мне удалось упросить капитана достать для нас два билета на смотровую площадку без очереди. Не окажись рядом его, тогда бы пришлось ждать в лучшем случае несколько месяцев, (интерес к индустриальному туризму в последние годы резко возрос, это что-то вроде экотуризма, только наоборот).

Вокруг башни толпились большие и малые экскурсионные группы. Не только русские, но и китайцы, корейцы и японцы облюбовали столицу империи. В Китае, в общем-то, московское направление пользовалось спросом во все времена, достигнув на сей день невероятных размеров.

Прошмыгнув мимо любопытных туристов, быстро что-то говоривших на непонятных нам языках (пусть и сами мы не местные, и русский язык нам не родной), мы оказались у парадного входа в башню, где, отстояв очередь, которая, впрочем, двигалась довольно быстро, так, что ожидание не поглотило нас. Внутрь башни вошли весьма скоро.

Стены холла оказались украшенными различными фотографиями, мы успели рассмотреть только некоторые из них, пока не вошли в просторный лифт со стеклянными прозрачными дверьми. Мне удалось заметить парижскую Эйфелеву башню, токийский Небесный город и, кажется, собственно старую Останкинскую башню, существовавшую когда-то на этом самом месте до возведения новой много лет назад.

Лифт немедленно понес нас наверх с ошеломляющей скоростью, мы даже не успевали различать, как один этаж сменяет другой. В ушах заложило, но, если для многих это вызовет страх, негодование или удивление, то для нас — жителей небоскребов Сити, подобное явление стало уже обыденностью. Ничего нового, как говорится.

Когда лифт остановился, перед нами предстал первый уровень смотровой площадки. Огромный мраморный зал резко контрастировал с тем, что мы ожидали лицезреть (специально не смотрели фотографии, дабы не испортить впечатление), однако вышло еще лучше, нежели порождали фантазии.

Мы не нашли ничего из современного дизайна, который пользовался у жителей Сити огромным спросом. Но отделка под старину покорила нас своим величием. Мраморный пол, колонны, отделанные сусальным золотом и голубой потолок, на котором застыли нарисованные облака.

От увиденного, у нас захватило дух. Элизабет от восторга едва удержалась от того, чтобы не захлопать в ладоши. Вместо этого, девушка улыбнулась и взяла меня под руку.

— Красиво? — Спросил я, подойдя к окну.

Лизи не проронила ни слова, только кивнула, будто загипнотизированная видом открывающихся пейзажей.

Зрелище удивительной красы, так можно описать увиденное. Далеко внизу расположилась линия московского монорельса, крохотные сине-белые вагоны поезда неспешно двигались от одной станции к другой. За лесопарком, расстилалось множество павильонов ВДНХ со всеми чудными выставками, разнообразными фонтанами, всевозможными развлечениями и аттракционами.

— Смотри, Лиз. Видишь тот парк? — Указал рукой в сторону огромного фонтана. — Отправимся туда после?

— Да, с удовольствием.

— Смотри, а тот обелиск — это музей космонавтики. А за ним — гостиница «Космос». — Я сделал паузу и принялся лихорадочно искать еще одну интересную штуковину, про которую, как и про парки, музеи и гостиницы, мне рассказал капитан Васнецов, изрядно выпивший, а алкоголь, как известно, способствует общению (если не перебарщивать с выпивкой). — Эх, жалко, не видно «Коси и забивай».

— Не видно… что?

Поймал на себе удивленный взгляд Элизабет.

— Ах, да, прости, родная. Так москвичи в шутку называют железную скульптуру с забавным названием «Рабочий и колхозница». Мужчина и женщина, гордо вскинув руки вверх, держат серп, которым косят пшеницу; молотом же можно забить гвоздь или что-то потяжелее. Один из символов двадцатого века и советской эпохи. — Я лишь повторил слова капитана, до конца не понимая, что такое советская эпоха и чем она отличалась от современности, кроме как научного прорыва.

— А, что такое колхозница?

— Наверное, в России так именуют фермеров. — Этого я тоже не знал наверняка, и пожал плечами, но сделал кое-какое предположение, основанное на пьяных рассказах капитана. — Смотри, Лиз, подзорная труба. Хочешь взглянуть?

— Хочу. — Девушка подошла к одному из свободных приборов и посмотрела в него. — Ничего не видно, мутно и размыто, как в тумане.

— Нет, смотри, просто резкости нет, сейчас помогу. — В два счета настроив хитроумную машину, вновь уступил место Элизабет.

— Ой, да. Все видно. А я вижу наш дом, кажется.

Возможно, он как раз стоял на краю Сити, но точно не знаю, может мы ошиблись, да это и не важно.

Полчаса, отведенные нам на осмотр пролетели незаметно, и вот лифт так же стремительно, как и доставил, уносил нас вниз. Уходить не хотелось и еще больше хотелось вернуться сюда вновь.

Элизабет молчала, словно у нее отобрали любимую игрушку. Признаюсь, мне тоже не хотелось уходить.

— Ничего, не расстраивайся, мы забронируем столик в ресторане у окошка и тогда сможем насладиться всей Москвой. И не один раз еще. Представляешь, как классно — пол вращается вокруг, по кругу. И можно увидеть все. Невероятно. Правда? — Я старался утешить ее.

— Прости меня… — Вырвалось из ее уст.

«Вот уж неожиданность. И с чего вдруг Лиз придумалось просить прощения ни с того, ни с сего, просто так, на пустом месте». — Начал припоминать, где же мог обидеть Элизабет, сказать что-то не то, но ничего дельного не приходило на ум.

— Ну, солнце, ты чего, все ведь хорошо. — Обнял двумя руками покрепче.

Лифт остановился. Мы вышли.

— Я так долго смотрела в трубу, что тебе не осталось времени. — Виновато произнесла она, потупив взор.

— Ах, вот в чем дело. Брось, да все хорошо. Правда. — Я почувствовал себя довольно неловко. — Хочешь, мы прямо сейчас возьмем билет и вернемся, когда подойдет очередь. А? Давай немедленно пойдем в кассу.

— Давай. Но ведь ждать так долго…

— А куда нам спешить? Вся жизнь впереди. Идем, займем очередь. И больше не расстраивайся по пустякам. Договорились?

— Угу.

Элизабет расцвела вновь. Вот и славно.

Купили билеты только на март следующего года, а на лице Лиз уже сияла улыбка. Вот это уже совсем другое дело.

После башни мы немного прогулялись в сторону монорельса. Всегда хотел прокатиться на нем и сравнить со скоростными эстакадами Далласа.

Московский монорельс оказался куда более медленным, но это, скорее, придавало ему романтический оттенок. Окажись в вагоне в час пик, естественно, было бы не до романтики, но нам повезло, и мы ехали с комфортом.

Вагончик, слегка покачиваясь, пронес нас почти до главного входа ВДНХ — огромной арки с колоннами, украшенными барельефами трудовых людей, сохранившейся с незапамятных времен Советского Союза. Наверху возвышались две бронзовые статуи — мужчина и женщина. Они гордо держали над головой сноп пшеницы.

Сразу за аркой, пред нами предстал главный павильон, именуемый Имперским залом новой России. Постройка так же имела колонны, как, впрочем, многие здания, не считая современных, например, дом науки или чертог фентези. Верхушку зала венчал высокий позолоченный шпиль с двуглавым орлом на конце. Перед входом располагалась бронзовая, в два человеческих роста, статуя императора на высоком гранитном постаменте.

— Его величество Николай. — Пояснил я. — Это он помог спасти тебя.

— Ого! — Элизабет с интересом рассматривала статую. — Настоящий император, такой статный и благородный. Хорошо, что не весь мир похож на Даллас.

Внутри здания располагалась выставка достижений науки — последние разработки ученых из научных городков с непонятными иностранцу названиями: Сколково, Симбирск, Магнитомаш и десятков других, разбросанных по огромному государству. Всех городов и построек и не упомнишь.

Каких только диковин тут не обнаружилось. Голографические телефоны нового поколения, управляемые силой мысли, роботы-помощники по дому с искусственным интеллектом внутри, прототип антигравитационного автомобиля, способного летать на определенной высоте от земли, заданной программой, как бы парить по невидимой эстакаде. Подобные, говорят, планируют массово выпускать уже в следующем году. — «А в Далласе не везде есть свет и вода, что уж говорить о подобном». — Невольно подумалось мне, но я сразу же отбросил грустные мысли прочь.

Понемногу самые смелые, порой даже безумные идеи фантастов ХХ века воплощаются в реальность. — «Интересно, а когда изобретут телепорт? Хотелось бы застать эту эпоху».

— Удивительно. Скоро машины будут летать. — Восторгалась Лиз.

— Да, будет здорово, отпадет потребность в сооружении громадных автомобильных развязок.

После первого павильона мы отправились в сторону аттракционов, посетив по пути, беспроигрышную лотерею, коих в парке было великое множество, где я намеривался выиграть для Лиз самую большую мягкую игрушку — рыжую лису, любимое животное девушки.

Но, мне повезло куда меньше и вместо лисички, высотой в человеческий рост, в руках Лиз оказалась маленькая плюшевая уточка зеленого цвета, с легкостью уместившаяся на хрупкой женской ладони.

— Это мне? Спасибо. — Губы Элизабет коснулись щеки.

Сделалось так тепло и приятно, хотелось петь от удовольствия. Нет ничего прекраснее, чем делать счастливой свою любимую и смотреть на ее яркую, добрую улыбку. Как же хотелось всегда видеть в ее глазах блеск.

— Как назовем ее, мистер Кря?

— Мистер Кря. — Не мог не согласиться, имя вполне подходило для маленькой уточки.

Пройдя мимо десятков всевозможных аттракционов, оказались в зеленом парке и случайно набрели на ресторан грузинской кухни, спрятанный в тени огромных многовековых раскидистых крон. Аппетит разгулялся как раз вовремя. К тому же, подходило время обеда.

— Не желаешь перекусить? — Спросил я.

— Да, можно бы. — Лизи кивнула в ответ.

— Вот и отлично.

Внутри оказалось довольно уютно, но, слегка пустынно. Только одна многодетная семья неспешно собиралась уходить, оставив после себя уйму пустых тарелок. Это было и к лучшему, значит кормят вкусно.

Нам повезло и вместо традиционных столиков и стульев, мы плюхнулись в мягкие кресла друг напротив друга. Признаюсь, я всегда любил, когда Элизабет сидела именно напротив меня, так комфортнее общаться, глядя на собеседника.

— Здравствуйте. — Приветливая молодая девушка-официант южной внешности подала нам меню и через пару минут возвратилась принять заказ, когда мы решили, что будем кушать.

— Пожалуйста, порцию шашлыка, люля-кебаб и два пива.

— Можно, пожалуйста, ваш паспорт? — Алкоголь нельзя было продавать молодежи.

— Молодо выглядим? — С иронией переспросил я, вроде уже не дети, но приятно, что хорошо сохранились.

— Сами понимаете, сейчас не поймешь кому, сколько лет, из-за энергии ану. — Девушка улыбнулась и оставила нас.

От ее слов я оторопел, на затылке неприятно зашевелились волосы.

«Стоп. Одну минуточку. Что же получается, Россия тоже использует пожирателей, чтобы продлевать жизнь одних людей за счет жизней других? Надо бы поинтересоваться у капитана, так, между прочим. Ладно, не время размышлять о глобальном в этот прекрасный миг, поживем — увидим». — Угомонить внутреннего Шерлока Холмса не составило труда, но неприятное беспокойство в душе осталось.

Я огляделся вокруг. Ничем не примечательное заведение на окраине парка, только чучело орла и шкуры животных придавали ему некий горный колорит. Больше, ни намека на принадлежность к Кавказу.

— Красивая уточка. — Девушка принесла заказ. — У нее есть имя?

— Спасибо. Это мой любимый выиграл ее для меня. Да, есть, его зовут мистер Кря. — Ответ Лиз звучал несколько смущенно.

— Нет, так не пойдет! Это же ресторан грузинской кухни. Ему бы больше подошло — мистер Кря-крядзе. — Официант приветливо улыбнулась. — Смотрите, какой джигит. Не утка — орел! Приятного аппетита!

Элизабет достала из сумочки маленький зеленый кошелек для монет в виде лягушонка, купленный накануне, и положила его рядом с игрушкой, уложив одно крыло птицы на полуоткрытый кошелек. Я же, завершил композицию, пододвинув под второе крыло — бокал с пивом. Вот теперь — точно, настоящий мистер Кря-крядзе.

— А это тебе… — Лиз достала из кармана маленький зеленый листок — лориэнский лист — эльфийскую брошь, точь-в-точь, как в фильме «Властелин колец». — Пусть он хранит тебя, когда будет трудно… — По-моему эти слова она и взяла из фильма.

Я принял подарок. — «И когда только она успела купить его? Точно, пока я стоял в очереди за билетами. Неподалеку от кассы как раз расположилась сувенирная лавка».

Мне-то думалось, что там одни магнитики, футболки и открытки с символикой города и его чарующими видами.

— Спасибо, солнышко…

Под вечер Лиз казалась совсем уставшей. Оно и понятно — столько новых впечатлений: смотровая площадка, музей космонавтики, конные прогулки. Нам даже удалось посидеть за штурвалом машиниста поезда, пусть и на визуальном тренажере полного погружения. Картинка, посылаемая напрямую в мозг, настолько яркая, что трудно не поверить в ее реалистичность.

Мне хотелось дать Элизабет как можно больше тепла. Дать ей все то, чего у нее никогда не было: детства, друзей, любви. Ей никогда не дарили цветов, она не держала в руках воздушный шарик, не каталась на аттракционах в парке развлечений… Только одиночество и боль. У меня было намного больше: родители, друзья, дом, хоть и жили мы небогато.

Да, согласен, моя жизнь в Далласе тоже не сахар, но отец делал все возможное, чтобы хоть немного сделать нас с сестрой счастливее, пусть наша лавочка и не имела много прибыли. А у Лиз не было никого… У Лиз вообще не было детства. — «Обещаю, Лиз… Теперь все будет по-другому…»

— Проголодалась? Закажем чего-нибудь вкусного на дом? — Поинтересовался я.

— Прости… Я не голодна. Что-то мне нехорошо. Хочется спать.

Действительно, поход выдался весьма утомительным. Ноги гудели от усталости, но все же этот день запомнился.

— Устала. Столько всего за один день. Поспи.

— А ты? Я пока не хочу спать. Закажу себе пиццу, пожалуй… Выпью пива… И приду к тебе. Хорошо? Сон не идет в голову. Буду ворочаться из стороны в сторону, да и только.

Лиз одобрительно кивнула. Девушка знала — я не любил насиловать себя сном. Заставлять себя уснуть вопреки желанию организма — не самое лучшее занятие.

Мы вернулись домой. Дождавшись пиццы, я приступил к трапезе, по обыкновению созерцая вечернюю Москву, предаваясь воспоминаниям и читая дневник. При погашенном освещении город вновь раскрывал все свои прелести, и это немного радовало меня, отвлекало от вопроса, что за странные сны видит Лиз.

Однако, ближе к полуночи погода поменялась и ночной город, мерцание его огней, его дыхание и движение погрузились в молочную туманную пелену, словно призрак пожирателей из Далласа добрался и сюда. Казалось, что еще немного и завоют сирены, а женский роботизированный голос возвестит о вторжении. Но, все это только мои воспоминания, и меньше всего мне хотелось, чтобы они снова воплотились в реальность.

Я до сих пор помню вой сирен при каждом появлении ану — пронзительный, тревожный, пугающий. Звук, который нельзя забыть. Он будет сниться по ночам до самой смерти. Навсегда, подобно радиации, проникшей в суставы и кости, в памяти отпечатались суматоха, страх в глазах и желание укрыться, сбежать куда угодно, только бы не попасть под удар, стремление выжить любой ценой, порой и ценой смерти ближнего. Паника не знает пощады, когда обезумевшая толпа нескончаемым потоком, не щадя слабых, пробирается к спасению. Пусть, все это и в прошлом, но раз за разом память воскрешает эти роковые воспоминания.

Отчаянные вопли людей, чудовищная давка перед воротами убежища в желтом секторе. Я, сестра и отец среди них. Помню теплую мягкую руку сестры и жесткую, мозолистую отца. Как он толкнул нас вперед, когда толпа навсегда вырвала его руку из моей.

— Позаботься о сестре! Встретимся позже! — Прокричал он.

Больше я не видел его. Отца забрали пожиратели, как и сотни тех, кто был рядом, кто не успел и был брошен на произвол судьбы, когда ворота закрылись перед самым носом, чтобы спасти тех, кто был внутри. Но им повезло умереть быстро, нежели тем, кто остался зажатым между створками. Я до сих пор слышу по ночам их крики о помощи.

Молодая девушка с темными волосами долго кричала от боли, когда многотонные створки захлопнулись. Она, истекая кровью, карабкалась, словно пытаясь освободиться из тисков, накрепко стиснувших ее тело по животу, потом, опустилась в лужу багровой крови, словно потеряла сознание, но на мгновение, в предсмертной агонии прокричала: «Спасите мою малышку».

Мы же в страхе отступили назад и только мужчина-военный, ко всеобщему ужасу поведал, девушка была беременна. К сожалению, ее передавило в аккурат по животу, не оставив ни единого шанса ни ей, ни ребенку. Его головка торчала наружу из разорванного чрева матери, вместе с внутренностями.

— А ты бы смог? — В моей голове, словно звучал голос сестры. — Смог бы закрыть ворота и убить сотни, если не тысячи?

— Не знаю… — Ответил я, словно живому человеку, прекрасно понимая, мы одни и сестра по ту сторону границы, за стеной, если она вообще до сих пор жива, разумеется.

— Кто ты? — Спросил я, увидав в окне ее отражение. Она словно стояла за моей спиной. — Ты не сестра. Меня не обмануть.

Я никак не мог разглядеть ее черты во тьме, из освещения был лишь тусклый ночник и экран планшета. — «Мардук? Неужели они пришли за нами? Нет, это что-то другое». — Я только терялся в догадках.

— Нет, что ты… Я — не она. Я — отражение тебя. Я та, кого ты боишься, ненавидишь и презираешь. Но вместе с тем, не можешь прожить без меня ни дня. Я — твоя вторая половинка, твой монстр. Твой ужасный демон и твой прекрасный ангел. Тот, кто покажет тебе другую жизнь, только выпусти меня. Зачем ты блуждаешь во тьме столько лет?

«Вторая половинка? Нет, спасибо, у меня уже есть вторая половинка. И другая не нужна, тем более, что голос исходил как бы изнутри меня самого, я слышал его не ушами, нет, а значит — ничего хорошего ждать не приходилось, кем бы ты ни была на самом деле».

— Я не понимаю. — Обернулся, но не увидел там никого. Стол, стулья, кувшин с водой, все как обычно. Позади — кухня. Я дома, хоть это знал наверняка, и на том спасибо.

— Нет. — Голос продолжил. — Ты не можешь увидеть меня, ведь я внутри тебя. Я существую в твоем теле, в твоем сознании. Я та, кого пробудили ото сна. Пойдем со мной и покорим целый мир. Откажись от своего тела. Стань одним из нас, стань тем, кого веками звали Тиамат! Ты избранный, как Элизабет и Роб.

— Откуда ты знаешь про Лиз с Робом? — Скажем, меня уже не интересовало, почему же я могу видеть иллюзию в оконном отражении.

Мой разум заполонили десятки других вопросов, безумных и противоречивых домыслов и предположений. Впрочем, вполне обоснованно, не каждый день разговариваешь сам с собой, глядя в окно. Основных теорий было две, или я сошел с ума, или столкнулся с чем-то неизвестным науке… Или известным?

— Я все знаю, ведь я — это ты, а ты — часть меня. Порознь мы слабы, а в единстве — сможем покорить мир. — Становиться властелином мира явно не входило в мои планы, но голос стремился убедить меня в обратном. — Ты сможешь встретиться с отцом когда-нибудь. — А уж скорая встреча с покойным отцом, и подавно.

— Спасибо, на смерть я насмотрелся, больше не хочу, тем более на собственную. Когда-нибудь я и без тебя с ним встречусь! Но не сегодня!

— Для тебя эта девушка так дорога? — Голос изменил тему разговора так же неожиданно, как туман и солнце сменяют друг друга на Британских островах. — Знай, она станет одним из нас еще раньше, она слаба и покорится нам, как покорился Крис и сотни других, как твой отец стал одним из Тиамат.

— Тиамат? — Переспросил я. — Первородный хаос древних народов Междуречья, чьи соленые воды породили начало жизни? — Пусть божеством его можно назвать с большой натяжкой, и следует воспринимать, как природный элемент или стихию.

Изображался Тиамат в виде дракона или гидры с семью головами, не самое радужное воплощение начала жизни, не правда ли? Из ее тела бог Мардук создал небо и землю. — «Мардук? Клан Мардук, это их проделки, но почему? Что им теперь надо?»

К слову, я хорошо изучил мифологию, пытаясь понять, почему все, что связано с пожирателями носит имена древних шумерских божеств.

Почему, скажем, не Тибета, ведь именно там профессор Мюррей проводил свои чудовищные эксперименты. Если, все это не обман, и человек с таким именем существовал на самом деле, то почему не его имя было увековечено? Во всяком случае, капитан Васнецов тоже упоминал имя профессора. К тому же, первые пожиратели действительно появились на Тибете. Немного странно. Ведь Тибет уцелел, а пожиратели лютуют в Америке.

— А ты умен… Начитан, это похвально. Нам нужен такой… Но нет, легенда немного не точна. Мы — общество душ, что витают в облаках, вы зовете нас пожирателями. Но мы не…

— Убийцы… — Я перебил голос на полуслове.

Я начал понимать происходящее. Этот голос, что говорил со мной — не что иное, как собственная природа пожирателя. Моя темная сторона, она уже пробудилась. И мне, и Элизабет, Робу, всем нам грозит опасность.

— Убийцы? Мы убиваем лишь тела, а души забираем себе, преумножая Тиамат, делая ее величественнее, сильнее. Тиамат зовет нас.

«То есть, что же получается? Пожиратели создают некий симбиоз людских душ? Не думаю, что это хорошо». — Сообразил было я.

— Я лучше умру, чем стану одним из вас! Что тогда? — Резко ответил голосу, хотя тот скорее всего умел читать мысли и можно было обойтись без слов.

«Еще никому не удавалось… Я не позволю тебе убить себя. Ты мой. Рано или поздно, но я заберу твое тело и душу». — Ответил голос.

«Оно намекает на неотвратимость перерождения? А вот черта с два. Нет уж! Дудки! Не того выбрала жертвой». — Если оно внутри меня, то должно быть, знает все про меня. Вот и пусть знает, что я не сдамся. Я — человек!

— Дудки? Думай как угодно, пока есть такая возможность.

— Не позволю победить себя, особенно той, кто боится показать свой лик!

— Я безлика. Не забывай.

— Ты — лишь плод моей фантазии, это вирус, болезнь, которой меня заразили в Далласе. Ты не часть меня, ты мой ночной бред, и никогда не будешь руководить мной. — Я попробовал зайти с другой стороны.

— Что за вздор ты несешь? Это тебе сказал Крис? Или нашептали мертвые в подземелье? Каждый знает только ту часть правды, которая открыта ему. Хочешь знать истину? Мы не пожиратели, неужели человеческая фантазия настолько скудна? У нас множество имен, мы похожи на вас, пусть и живем в мире теней, в мире, без солнца, в мире тумана, не имея собственного тела. Души, покинувшие дом прародителя. Вы называете наш мир параллельной вселенной, альтернативной реальностью. Так и есть, вы правы. Но мы не можем жить в мире людей без единства с вашими телами до пробуждения и перерождения. После — вы становитесь частью нас, и вместе мы возвращаемся к прародителям, сливаемся воедино, существуя одновременно сразу в двух измерениях. Так утроено в нашем мире.

— Тогда возвращайся восвояси, в свой мир теней! Тебя никто не звал!

— Не получится. Меня насильно вырвали из моего мира и привили тебе. Обратной дороги уже нет.

— Через вакцину? Значит Майлз оказался прав? — Я развел руками.

— Слушай больше сына врача. Он видит только вершину айсберга. Пока ты лежал без сознания после допроса — тебе незаметно и подселили меня. Они надеялись, что ты будешь служить им…

— Что значит — подселили? И как это — служить? У «Цитадели»? — Казалось, я начинал верить отражению в зеркале, чей голос звучал в голове.

— Нет. Эти — мелкие сошки. У правящего клана Мардук. Ты должен был сделать одно дело и сделал. Удивлен? Теперь ты начинаешь мне верить?

Я и без того знал — всем руководит Мардук, а «Цитадель» покорно выполняет их волю, не являясь самой могущественной. Псов лучше держать на поводке, не давать слишком много свободы. — «Но зачем Мардук вселил в меня эту дрянь?»

— Нет, с чего бы… — Я попытался увернуться.

— Врешь. Я знаю, что ты начинаешь верить. И это только начало. Ты много не знаешь об этом мире. До новой встречи. Скорой встречи. Очень скорой.

Голос исчез, а силуэт в окне испарился. Вот так день. Нет, рассудок все еще со мной. Это так же очевидно, как и приближение больших проблем. Что-то мне подсказывало, надвигается буря среди ясного неба.

Раздался негромкий стук в дверь. Сперва я даже не придал этому значения, подумав, что мне мерещится. Но, стук повторился. В дверь стучали на самом деле.

«Ночь же, неужели снова Васнецову не спится?» — Нехотя подошел к двери, включив видеосвязь и едва не обронил язык на землю. Передо мной стоял знакомый темный силуэт. — «Кайлер? Больной ублюдок! Какого черта?!» — Опешил я.

— Вижу, ты очень рад нас видеть? — Произнес тот, едва я закончил мысленное «приветствие». — Как нехорошо, ведь мы спасли всех вас.

— Тоже мне, спасители… — Буркнул я в ответ, но все же открыл дверь, и буквально через мгновение передо мной предстали Кайлер и Фэллон, который, по всей видимости, не попал в зону видимости камеры.

— Прямо делегация! — Произнес я немного недовольным тоном. — Ну, здравствуйте, проходите, коли пришли.

— А мы говорили, еще увидимся. Не переживай, мы ненадолго. — Отмахнулся Фэллон.

Мне оставалось только наглухо запереть дверь в комнату, чтобы не будить Элизабет и жестом показать путь на кухню.

— Выпьем пива? — Признаюсь, я иронизировал и абсолютно не горел желанием готовить угощения.

— Нет, спасибо, алкоголь плохо влияет на организм. — Кайлер, кажется, принялся читать нотации о вреде спиртного.

— Как хотите. Тогда кофе?

— Нет-нет, мы ненадолго. — Вступил Фэллон. — Кайлер, давай сразу к делу.

В итоге мы расположились на кухне, где хватало места всем. Я специально заранее разместил побольше удобных стульев и кресел в ожидании Роба и его семьи, которые собирались заглянуть к нам через неделю-другую. Но ветер надул не тех гостей.

Кардиналы Мардук сегодня выглядели не совсем по-парадному. Никаких черных балахонов, только кожаные куртки и слегка потертые мотоциклетные штаны. Волосы были аккуратно забраны в хвосты и спрятаны под одежду. — «Наверное, таким способом пытаются избежать столкновения с разведкой, но они же все равно ненастоящие».

— Настоящие, не настоящие, какая разница? — Кайлер улыбнулся, оголив клыки, больше похожие на вампирские. — В этом мире много чего ненастоящего, например, колбаса без мяса или кофе без кофеина. И ничего, никто не умер.

— Зачем вы здесь? — Мне как-то не хотелось продолжать диалог в высокопарном русле. — Не просто же так?

— Какой ты грубый. И почему Принцесса выбрала именно тебя? — Фэллон недовольно фыркнул и отвернулся к окну. — А ничего так видок, но Мардук — выше.

— Не знаю, может потому, что я хороший? — Парировал я из рук вон плохо. — А толку? Город в тумане, там нечего смотреть.

— Хороший, добрый, любящий и вообще — весь такой правильный, что аж тошнит! Святоша! — Очевидно, Кайлеру мои слова пришлись не по нраву. — Вы все такие правильные, хоть памятники строй. И что? Что, ответь, ты берешь от жизни? Если бы выбор принцессы пал на другого, то ты бы прожил в поисках ненаглядной и единственной до самой древности, и упокоился бы в доме престарелых!

Кардинал подошел к Фэллону и присел вплотную к нему, а затем, будто играючи поцеловал его по-французски. Представление продлилось несколько секунд, и, кажется, сам Фэллон был нисколько не против поцелуя, скорее — наоборот. Я чувствовал, как отвисла моя челюсть.

Кардиналы делали это так, чтобы я максимально смог увидеть все подробности. — «Вот же, теперь эта сцена будет перед глазами стоять!»

— О нет, как можно! — Едва поцелуй завершился, Кайлер обратился ко мне. — А мы не спрашиваем разрешения, мы просто живем, как нам хочется!

— И поэтому по вашей вине погибли тысячи, сожранные ану? Это я тоже должен принять? — Ладно, зайдем с другой стороны, как я уже привык говорить.

— А что остается? У нас нет выбора! Или Даллас, или весь мир! Пожиратели — это тебе не шутки, мы лишь удерживаем два мира в равновесии. Как дела у Принцессы? — Вступил Фэллон. — А чтение морали, давай оставим на другой случай.

Я же мгновенно позабыл о морали, нравственности и жизненных ценностях и отвел взгляд от пристально смотрящего на меня кардинала.

«Что делать? Сказать правду про ночные кошмары? Или притвориться, что все хорошо? С одной стороны, Мардук нельзя верить, но без них мы бы не справились». — Да уж, затруднительное положение. — «Была не была, скажу все как есть».

В любом случае, если не поможет, так и хуже не будет. И я решил рискнуть.

— Элизабет часто снятся кошмары, они буквально изводят ее. Я стараюсь, как могу, но, увы, ничем не могу помочь. Капитан, наш куратор, заверил, что все будет хорошо. Но я сомневаюсь. — Выложил все, как на подносике.

— Хм. — Фэллон нахмурился и взглянул на Кайлера, а тот почесал подбородок и, похоже, призадумался.

— Это сущность ану, она рвется наружу, но, это пока не опасно. Перерождение не должно начаться беспричинно. — Через время ответил кардинал.

— Ты уверен, что больше ничего не происходит? Видения, галлюцинации, потеря сознания? — Переспросил Фэллон.

— Нет, но… — Я замялся в сомнениях, а стоило ли говорить о себе?

— Что? Говори, не тяни резину. — Недовольно произнес Кайлер, нахмурив брови.

— Я только что говорил со своим внутренним пожирателем. — Наконец решился.

— Плохо, ты нужен нам живым.

— И здоровым. — Дополнил Фэллон. — Сильные переживания могут пробудить пожирателя достаточно легко. Да ты и сам знаешь.

Кардинал сложил руки на груди, будто намекая, что в происходящем есть хоть капля моей вины.

— А что я могу сделать? — А действительно, что?

Я ведь и понятия не имел, с чем столкнулся, и как бороться с перерождением, кроме как соблюдать спокойствие, но этого мало, очевидно. Меня никто не посвятил в тонкости перерождения, да и не собирался, как посмотрю.

— Нам нужно время, чтобы все подготовить. Неделя. Может быть две. В Далласе небезопасно, мы перевезем все оборудование сюда, в Россию, и запечатаем пожирателя. — Кайлер посмотрел на меня холодным взглядом. — Если не слабак, продержишься.

— Помни, от тебя зависит жизнь Принцессы.

— Как и ваша. — Съязвил было я. — И почему вы зовете Элизабет принцессой? — Немного глупо было рассчитывать на ответ, но кто знает, с чем кардинал не шутит?

Наступила тишина. Кардиналы словно замерли, уставив взгляд в одну точку. Чем была вызвана столь непохожая на Мардук нерешительность, я не знал. Непохоже, что кто-то из них не был готов к такому вопросу. Не бывает так, что человек много лет успешно разыгрывает многоходовочку, и не может ответить на простой вопрос. Нет, тут что-то другое.

— Так великий магистр назвал свое детище. Ты ведь знаешь, что Элизабет создали специально, заключив в ее тело самого мощного из всех существующих ану, чтобы соединить миры людей и пожирателей, а попросту — уничтожить мир. Тогда-то и оказалось, что Принцесса не сможет стать ану, потому что ее природа человека тоже не простая. Она — особенная. Та, которая обладает устойчивым иммунитетом и умеет сохранять себя даже при экстремальных нагрузках. Это, кстати, Фэллон подменил данные, взломав компьютеры клана. И так, перерождения не было, что встревожило магистра и он решился на искусственное перерождение. Только он знает все особенности процедуры, так что нам пришлось спрятать Принцессу в тюрьме под чужим именем Элизабет, а затем позволить бежать. Все это время мы следили за ней. Если бы Принцесса погибла в Далласе или в Америке в целом, то ее душу притянул бы Тиамат, и тогда быть беде. Поэтому, хорошо, что пуля настигла ее в тоннеле, иначе мир уже давно перестал бы существовать. — Начал Фэллон.

— Значит, вы сами попались в свою же ловушку? Сперва соединили мир человека с миром ану, а теперь боитесь его разрушения? Но зачем тогда нужно было менять мир? — Я, признаться, не особо понимал, как можно соединять вселенные.

— Это все магистр, мы только исправляем его ошибки.

— И убиваете людей, ради собственной выгоды. — Отметил я.

— А как бы поступил ты? Тиамат надо кормить или он начнет кормиться сам. И тогда пару тысячами жертв в месяц не отделаешься. Миллионы, миллиарды, а может и все люди на планете распадутся на атомы. Так, что успокойся, правильный ты наш! — Фэллон малость повысил голос. — Бесят такие, как ты! Ты и понятия не имеешь, сколько всего случится, если не кормить ану! А как закрыть дырку в пространстве? Ты знаешь? Как разделить миры? Знаешь? Мы — нет! Поэтому — или так, или всем каюк! Дошло, наконец?

— Фэллон, не кипятись. — Кайлер положил руку на плечо Фэллону. — Люди глупцы, потому что для них мир делится на белое и черное. А между тем, не внедри мы в тебя пожирателя, как думаешь, смог бы ты пройти тоннель? Сомневаюсь, сошел бы с ума, и все. Не переродись Крис, ты бы поверил во внешний мир? Нет! Вот и думай.

— Только помни, нам плевать на весь мир, но мы не собираемся умирать и только поэтому помогаем тебе. — Добавил Фэллон, будто бы я собирался героизировать Мардук.

— Спасибо, я запомню.

— Вот и отлично. Встретимся дней через десять, может раньше. И не будь занудой, как будто сам безгрешен. Не люблю таких. — Подытожил Кайлер.

— Постойте, а что если вас засекла разведка? — Резонно, не правда ли? — Что нам делать тогда?

— Не бойся, император в курсе. — Отмахнулся он. — А если бы и не был в курсе, то камеры не работают, Фэллон — компьютерный гений, не забывай.

Глава 19

Миражи исчезают с рассветом

Ноябрь 2219 года.

— Алло? — Послышалось по ту сторону провода.

— Капитан! Срочно! Нужна ваша помощь! — Что было сил голосил я в трубку, понимая: каждая секунда может стать последней и для меня, и для сотен обитателей, мирно спящих в своих постелях.

— Ты с ума сошел? Три часа ночи! До утра нельзя подождать? — Капитан явно не разделял моей озабоченности и не понимал, о чем я.

— Элизабет превращается в пожирателя! — Прокричал во весь голос.

— Что? — Было слышно, как капитан уронил какой-то предмет, наверное — настольные часы, и те ударились о паркет. — Невозможно! Ты уверен? — Сонливость в голосе Васнецова молниеносно улетучилась.

— Уверен. Она… У Лиз черный дым изо рта валит и глаза горят адским пламенем, черт побери.

— Собирайся. Оденься. И одень ее. Я и мои люди выезжаем. Не говори никому больше.

— Да. Жду.

Элизабет лежала постели в неестественной для человека позе. Каждая мышца, казалось, была напряжена до предела, глаза то закатывались, то непрестанно бегали из угла в угол, горя ярко-желтым, почти оранжевым пламенем. Я попытался придать ей другую позу, но она словно окаменела.

— Черт, что же делать. Скорее, капитан. — Только и оставалось сказать.

Что с ней? Я не знал, как помочь, что принести и мог только опуститься на колени, гладить ее голову и повторять: «Держись, пожалуйста», словно в оцепенении в ужасе наблюдая за ее страданиями.

Я никогда не видел ничего подобного. Что с ней творится? Она наблюдает видение? Разговаривает со своей второй половиной — пожирателем? — «Надеюсь, Лиз справится. Черт, Рэт, ты и сам сходишь с ума, разговариваешь с собой. А вдруг это правда? А что, если Элизабет действительно борется с пожирателем. А что, если… проиграет?»

— Элизабет! Дорогая. Любимая. — Вдруг, словно очнувшись ото сна, начал шептать ей на ухо. — Держись, я знаю, ты слышишь меня. Ты стала для меня всем миром с самого первого дня, как наши взгляды пересеклись. Я всегда думал только о тебе, жил только ради тебя, даже когда ты была мертва, оставался на плаву, потому что ты давала силы жить. Мне больше никто не нужен и никогда не будет нужен на всем белом свете. Только ты, Элизабет. Держись, прошу. Борись за жизнь. Оставайся человеком! Ты справишься — ты сильная! Я не сдался, потому что ты дала мне сил идти вперед и смог обрести тебя вновь. Теперь не сдавайся и ты, слышишь? Не позволяй темной стороне завладеть собой, не смей, прошу! Пожалуйста! Дорогая, ты сильная, очень сильная, крепись и не слушай никого, кроме меня. Не верь ни единому слову, кто бы то ни был. Это обман. Иллюзия. Это не по-настоящему.

«Черт возьми, Кайлер не успел, что теперь будет? Он знает? Если не он, то наши ученые точно помогут». — Мысли путались, а время шло. В полном хаосе мыслей я был готов просить помощи даже у кардиналов. У кого угодно — только бы спасти Лиз.

Капитан Васнецов прибыл незадолго после того, как Элизабет понемногу начала приходить в себя. Мышцы тела расслабились, но бурый дым не переставал идти, даже скорее наоборот, стал еще гуще.

Капитан и трое помощников-незнакомцев в черной офицерской форме переговаривались по рации.

— Молодец, продолжай говорить с ней. — Васнецов подошел ко мне. — Она слышит только тебя. Держи ее. Готовьте машину. Девушку нельзя оставлять тут. Переберемся за город. Введи снотворное, Александр.

Доктор в белом халате незамедлительно сделал укол и через какое-то время от признаков перерождения не осталось и следа. Элизабет уснула.

— Она в порядке? — Спросил я.

— Пока не знаю. Она спит, но ее нельзя будить ни в коем случае. Собирайся. Мы уезжаем.

— Но…

— Никаких возражений. Сейчас Элизабет можно помочь только в нашем исследовательском центре. К тому же, если перерождение все-таки произойдет — то пострадают и погибнут невинные люди. Представь, какой случится переполох — пожиратели внутри столицы. Это может стоить не только жизней, но и подорвет престиж государства. Ставки очень велики. Едем. Император в курсе и дал добро. — Капитан говорил спокойно и рассудительно.

Я же, признаюсь, едва не поддался панике, движимый не страхом смерти, а страхом вновь потерять свою Лиз, на этот раз уже навсегда.

— Вы не навредите ей?

— Не знаю. — Капитан немного замялся. — Если она переродится — то нам придется… Впрочем, для этого мы и едем. Спасти ее, не дать пожирателю овладеть разумом и телом. Собирайся, что встал, как вкопанный, если тебе важна жизнь девушки!

Словно в тумане я как попало побросал в сумку одежду и бутылку газировки, на случай, если Лиз захочет попить. Старался делать все, как можно быстрее, насколько позволял разум. Руки не слушались и, то и дело, вещи падали мимо, прямо на пол.

— Да не волнуйся ты так. — Васнецов старался подбодрить меня.

Слова капитана совсем не способствовали успокоению. Это как крикнуть на тонущем корабле: «Без паники».

Все же, с трудом приведя клубок мыслей в относительное подобие порядка, я смог правильно надеть джинсы на ноги, а рубаху и куртку в правильном порядке, а не наоборот.

Пока я копался с одеждой, люди в черном, укутали Элизабет в одеяло, аккуратно уложив на носилки.

— Можно выходить. — Кажется, все, ничего не упустил.

— Ключи не забудь и двери закрой, Ромео Рукотрясов ты наш.

Капитан, как обычно, неуместно шутил, а вот мне было совсем не до шуток и, если быть откровенным, появилось ужасно сильное, почти непреодолимое желание, врезать ему как следует. Нашел время, юморист чертов.

Уж не знаю, откуда взялись силы, но я сдержался. Тем временем, двери лифта, почему-то служебного, остановились, и наша делегация спешно проследовала внутрь. Лифт доставил нас на минус седьмой уровень подземной парковки.

Кажется, теперь я понял, замысел капитана. Он изо всех сил старался избежать свидетелей. По всей видимости, камеры наблюдения были на время выключены, но вот глаза случайным прохожим не заткнешь. Жизнь в мегаполисе кипит круглые сутки, а постояльцы апартаментов Сити — люди не бедные, могут позволить себе кутить до утра. Одно дело, встретить двух парней неформальной внешности (ведь из обывателей никто не знает, как выглядят кардиналы в лицо, если вообще знают про существование некой заморской конгрегации), а другое — девушку без сознания в сопровождении военных. Решили бы еще, что это начало эпидемии или что-то в этом духе.

Так что, ночь не спасла бы нас и случайная встреча породила бы множество нежелательных вопросов и слухов. Особенно, если бы изо рта или носа девушки внезапно повалили бы клубы дыма. Объясняй потом случайному прохожему, что никакая это не белочка и вовсе не обязательно обращаться к психоаналитику, и совсем ты, добрый человек, не допился до чертиков.

Внизу, на парковке, нас поджидал просторный автомобиль, видимо специально приспособленный для транспортировки лежачих. Внутри почему-то все, кроме пола сияло кристальной белизной: сиденья, обшивка стен, потолка, дверцы шкафчиков, чему я не придал тогда особого значения, сославшись на совпадение.

Дороги ночного города опустели, как только мы покинули Сити и направились на север, вдоль спальных районов и парков, поочередно сменявших друг друга. В окнах домов кое-где горел свет, возможно, бодрствовали полуночники или кто-то уже спешил на работу.

Без особого труда, автомобиль пересек большую и малую кольцевые автодороги, оказавшись за городом. — «Куда мы едем?» — Недоумевал сам, плохо зная окрестности города. Трудно поверить, но за все время мы ни разу не покидали его пределов.

Разумеется, я утратил всякую способность ориентироваться в пространстве и уже не знал, в каком направлении мы движемся. Да и меня это мало заботило как-то. Север, юг, да без разницы.

Взглянул на Элизабет. Девушка мирно спала, словно и не было никакого перерождения. Дым исчез и выглядело все так, будто она просто спит, а мы просто едем на пикник. Но, черт возьми, все не так.

— Капитан, вам что-нибудь известно о причинах случившегося? — Спросил я.

— Пришел в чувство? — Капитан зевнул, передав эстафету зевания мне и одному из людей в черном. — Прямо как я во время родов жены. Чертовка, уговорила присутствовать, а я возьми и согласись. Ну да ладно. — Поскольку на моем лице явно не было выражено никакого интереса к рассказам на отвлеченные темы, Васнецов был вынужден говорить по существу. — Что произошло, ты догадался и сам, я тут прибыл не диагнозы ставить. А вот о причинах мне ничего не известно, к сожалению. Могу лишь предположить ряд причин: ошибка при воскрешении, например, или действие какого-то внешнего фактора, неизвестного науке. В любом случае, Рэт, мы должны предотвратить событие, именуемое точкой невозвращения, если это возможно или уже не случилось. Скоро прибудет подмога. Они уже едут.

— Точкой невозвращения? — Кажется, я понимал, о чем речь, скажем Кристофера, возможно, и получилось бы вернуть до того самого момента, пока тот не увидел Лиз и не отпустил свой разум, не отрекся от человеческой природы и перешагнул черту, за которой возвращение в человеческий облик уже невозможно. — Именно поэтому, Элизабет погрузили в сон? Пока человек спит, пожиратель не способен нанести ему хоть сколько-нибудь вреда?

— Ты прав. Во сне пожиратель не в силах одолеть мозг, разрушить сущность человека, сломить силу воли, начисто стереть все до единого воспоминания, и, надеюсь, мы успели вовремя. Но не буду тешить тебя надеждами. Помнишь, я говорил, что возможно нам придется убить Лиз?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Я тоже, Рэт. Я тоже. — Васнецов взглянул на меня с неким сожалением. — Но, надейся на лучшее, однако, готовься к худшему, друг мой, никаких гарантий нет.

«Проклятье, проклятье, проклятье! Что вообще происходит? Почему Элизабет перерождается? Почему Россия и кардиналы Мардук заодно? Кем же были мы для России? Почему же вы все помогаете нам? Не верю, что просто так, бескорыстно. И не надо ходить к гадалке, чтоб понять — государство никогда не делает что-либо, не рассчитывая ничего получить взамен, оно всегда требует отплатить ему. Это как сделка с нечистой силой, рано или поздно последует расплата. Какова же цена?» — И тут меня захлестнули вопросы, окончательно вбивая в отчаяние. — «А что, если мы лишь подопытные кролики? Все слишком подозрительно!»

Мне сделалось немного неприятно, и даже мерзко, от того, что я позволил втянуть Лиз в игру, под названием политика, но вместе с тем, прекрасно понимал — другого выбора просто не было, нет, и никогда не будет. Мы нуждаемся в помощи империи, в свою очередь империя получает что-то от нас, какие-то сведения. И очень надеюсь, что рано или поздно, мы оба не получим пулю в спину, будь то Россия или Мардук.

Тем временем, едва забрезжил рассвет. Машина подъехала к воротам с высоким белым каменным забором. Послышался лай собак, наверное, охрана. Неудивительно. Наверняка, застенки исследовательского центра (я упоминал о нем ранее, уж и не вспомнить), хранили в себе немало секретов.

Нас уже ждали, едва мы успели выйти за порог автомобиля. Офицеры, не говоря ни слова, жестами попросили меня следовать за ними, а другие — несли носилки с Элизабет.

— Здравствуйте. Доктор Эрик Кофман, к вашим услугам. — Первым представился невысокий седоволосый мужчина преклонных лет, в белом халате и круглых очках. Едва мы переступили порог палаты, он взял нас под свое крыло и все объяснил. — Не беспокойтесь. После осмотра девушку доставят в ее палату, где я постараюсь помочь ей.

— Доктор Кофман — лучший в области изучения взаимосвязи между людьми и пожирателями, это он вернул вашу девушку к жизни, открыв духовные гены.

— Не перехвалите меня, я простой смертный, как и все мы, господин Васнецов. Тем более, это не я, а господин Фэллон открыл гены. Готовьте все необходимое для диагностики. А вы, господин… — Доктор обратился ко мне, но, казалось, запамятовал имя или нас и не представили.

— Рэт Джонс. — Представился я, уже ни капельки не удивившись тому, что доктор и кардинал знакомы.

— А вы, господин Джонс, расскажите мне все в мельчайших подробностях, без утайки. Как все произошло?

На несколько минут мы остались наедине, наверное, в его приемной, тоже кристально белой, где я и поведал седовласому старцу свою историю. Все произошло быстро, воспоминания путались, но я старался изо всех сил не упустить ничего, даже самого незначительного на мой взгляд.

— Интересно. Весьма интересно, господин Джонс. Ваша возлюбленная, наполовину ану, а наполовину человек. В ней бурлят сразу две сущности, как и внутри господина Роба. И в вашей тоже, да… Идемте. — Доктор Кофман привел нас в комнату, где находилась Элизабет, присел на стул рядом с ней и открыл по очередности глаза девушки. Они все еще горели огнем, словно внутри человека пылало невидимое пламя. — Так и есть, она все еще наполовину там, в мире ану.

— Вы сможете помочь, доктор?

— Я попробую. Но пока сложно уверенно говорить о чем-то, да. Мне нужно знать, как глубоко сущность пожирателя укоренилась в ее сознании, насколько переплелись их души. А теперь — позвольте. Мне нужно работать. Подождите за дверью. А лучше поспите. Капитан проводит вас.

— Спасибо. — Я вышел в длинный стерильно-белый коридор. Вообще, тут было много белого цвета, не знаю, почему.

— Доверься ему. Он знает, что делает. — Капитан ждал меня за дверью.

— Надеюсь. Могу ли я доверять вам? — Спросил я.

— Думаю, после всего пережитого, можете. Иначе, зачем бы я спасал Лиз? Между нами, нам проще было бы пристрелить вас обоих. Будете себе числиться пропавшими без вести. Бум-бум и все. Нет проблем. — Капитан сложил пальцы пистолетом и приставил воображаемое оружие к моему виску. — Но вы же еще живы. Согласитесь, странно, что мы помогаем вам, да? На самом деле, нет ничего странного. Вы получили девушку, а мы — ценную информацию. Казалось бы — просто сделка и мы спасаем Элизабет ради еще больших знаний о пожирателях. Возможно и так. Мир не так прост, как кажется, но мне вы доверять можете. Доктор не навредит ей. Он же давал клятву Гиппократа.

— Что будет с нами, когда вы получите все, что хотели? Убьете?

— Невежливо. А я-то думал, что мы друзья. Здесь вам не Даллас, мы своих не бросаем, не беспокойся. И вообще, мне надо поспать. Разбудил в три часа ночи, вытащил из теплой кровати, так еще и грузит всякими небылицами. Понапридумывал черт возьми какой ерунды. — Внутри капитана проснулся вредный болтливый старикашка. Или он мастерски уходил от ответа.

— Я видел свою сущность пожирателя. — Пришлось сменить тему. — Это был не сон, не шизофренический бред, я не сошел с ума. Оно приняло облик сестры и говорило со мной, якобы пожиратели — пришельцы из другого мира, отличного от нашего. И что есть некий симбиоз человеческих душ, именуемый Тиамат. Похоже на правду? О Тиамат упоминали и кардиналы.

— Видимо. Мы не до конца еще понимаем природу ану, как и природу души человека, да, как и сущность бытия; мы как дети, которые сидя в песочнице пытаются играть во властителей мира, вершить судьбы, наказывать и миловать. Но при этом все еще остаемся молокососами. Напомни, если забуду, покажу тебе то, что лет двадцать тому назад, нашел мой старший брат во время раскопок древнейшей цивилизации мира — шумеров. Эти люди не были похожи ни на кого. Их культура, письменность и язык не похож ни на один другой. Они научили людей многому, но знаешь, что? Нет… Скоро ты сам все узнаешь. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Ты хотел знать правду? Будет тебе вся правда и об этом мире и о том. Все, что нам известно.

Шумеры? Стало быть, я прав и вся история с пожирателями каким-то образом связана с древним народом. Что ж, посмотрим, какую правду откроет нам капитан. Что еще оставалось.

Ночь выдалась долгой и трудной, но сон и не думал приходить ко мне, даже когда совсем рассвело. Время будто бы замерло, сделалось вязким, и, казалось, обволакивало меня, словно молочный туман, напускаемый пожирателем на город.

Я молча уставился в одну точку, проведя в таком состоянии несколько часов, и не замечая никого вокруг, ни людей в черном за стеклянной дверью, ни персонал в белых халатах. Они не трогали меня, а я их, словно мы оказались в параллельных реальностях и были невидимы друг для друга.

В голове творилось черт знает что, будто кто-то там взорвал атомную бомбу. Все мысли путались и вертелись в нескончаемом водовороте.

Когда показался изрядно уставший и взволнованный доктор Кофман, был уже полдень. Старику, по всей видимости, уже не по возрасту работать ночи напролет.

— Простите, доктор. Как Элизабет? — Спросил я прямо с порога.

— Открыла глаза. Кажется, мне удалось.

— К ней можно?

— Нет, не думаю. Девушке нужен покой, да. Может быть завтра. Вам бы тоже поспать. Теперь все будет хорошо. Для вас есть место в этой палате, вот тут вам будет комфортно. Простите, пока это все. — Доктор молчаливо удалился.

Я хотел было возразить, но дверь закрылась прямо передо мной, когда я уже было направился к доктору и остался наедине прямо у прозрачного стекла с вытянутым вперёд указательным пальцем.

Моя палата ничем не отличалась от палаты Элизабет. Белые стены, белая кровать. Неужели врачи так любят белое? Признаться, мне не доводилось лежать в больницах ни разу, к моему же счастью. Не люблю болеть, наверное, как и все, не считая, разве что школьников, которые таким образом стремятся прогулять уроки.

— Я же говорила, что наша встреча будет скорой? — Голос сестры опять раздался в моей голове, едва она коснулась подушки. — Это лишь иллюзия. Природа ану всегда побеждает человека. Мы сильнее вас, превосходим вас, мы — совершенство, а человек ничтожен по своей природе. Стоит лишь надавить — вы тут же паникуете и выпускаете нас на свободу.

— Ты еще не знаешь, на что способны люди. — Ответил я с чувством омерзения и злобы.

— Не знаю? Вы такие смешные. Закрываете глаза на смерти миллионов ради своего мнимого благополучия. — Голос явно хотел вывести меня из себя. — Войны, бедность, предательство. На это только и способен человек.

«Надо держаться, не стоит играть в поддавки». — Сделав глубокий вдох и взглянув в потолок, я привел мысли в порядок.

— Ты абсолютно не знаешь людей, потому что ты не человек. Ты лишь одержимое чудовище, которое не имеет власти надо мной! И не смеет мне говорить, кто я и что мне делать! Нет у тебя ни права, ни возможности забрать меня! — Мне оставалось только скрестить руки на груди и продолжить отбиваться от нападок собственного монстра.

— Тогда… Я посмотрю на тебя, такого благородного гуманиста, когда твоя ненаглядная Элизабет переродится и навсегда оставит тебя! Вот тогда ты сам будешь умолять меня сделать то же самое и с тобой, чтобы снова быть с ней внутри Тиамат. Ей осталось недолго. Я помню, как лежа на кушетке в подземелье у Знахаря, она впервые почувствовала зов.

— Я не слушаю тебя…

— Слушаешь, не забывай — я читаю все твои мысли. А ты не знаешь ни одной моей.

— Читаешь, значит? Читай по слогам. Я не слушаю тебя!

— Как знаешь. Но запомни мои слова. Я приду, когда настанет время. А оно обязательно настанет, хочешь ли ты того или нет.

Голос прекратился, чего мне как раз и хотелось больше всего, помимо выздоровления Элизабет, естественно. — «Интересно, как она? Надеюсь, все будет в порядке». — От одной только мысли о том, что я могу потерять ее вновь и уже навсегда, о том, что ничем не могу помочь ей и могу лишь беспомощно наблюдать, тяготила больше всего.

«Наблюдать? Нет, не падай духом. Ты нужен Лиз. Без тебя она не справится — не отступай, борись за себя и за нее». — Мне надо было собраться с силами.

«Нет, я не сдамся, никогда больше». — Помнится, это была последняя мысль, пока сон не вступил в свои права, стирая грань между явью и вымыслом, унося все дальше от накопившихся проблем, трудностей и переживаний на какое-то время. Нужен был отдых.

При пробуждении я едва не свалился с кровати на пол, благо перила удержали меня. Вспомнил кое-что интересное, пока спал. В ночь после операции во владениях Знахаря, Элизабет мерещились странные картины, потом она необычно напряглась, вытянулась и тут же уснула. Вот, что имел в виду внутренний голос. А я, болван, списал все на болезнь и усталость. — «Что ж, теперь уж поздно, пробудись она — пришлось бы туго. Ладно, надо поспать, впереди у меня предостаточно времени на раздумья». — Поскольку спал я недолго, то решил продолжить отдых и поспать еще. К тому же, во сне легче коротать время.

Говорят, если сон особенно глубок, как бывает при усталости, человек не увидит сновидений.

Так и случилось. Сны миновали меня стороной.

Проснулся под вечер. — «Какой кошмар. Уже пять? И чем же теперь занять себя вечером?» — Явно, нечем. И ведь теперь просто так не уснуть, а ближайший бар или хотя бы пивной магазин, наверняка, не близко, если вообще в радиусе пешей доступности есть селения. — «И что это за место-то такое? Помнится, мы долго ехали по лесу. Заповедник какой, быть может».

«Разыскать бы капитана. Но, сперва — привести себя в более-менее порядочный вид. Может, хоть узнаю чего нового, если поговорю с ним».

Я подошел к зеркалу и оторопел. Жалкая картина. На меня сквозь стекло смотрел сонный, с опухшими красными глазами, отдаленно похожий на Рэта Джонса, человек и удивленно чесал рукой щетину. — «М-да, не мешало бы побриться, а то всю рыбу распугаю». — Действительно, видок тот еще.

Тут до меня дошло, привычная электрическая бритва-то осталась дома, лежит себе преспокойно в ванной и ждет хозяина. А бриться обычным лезвием я не мог, сколько бы ни пытался. Заканчивалось все одинаково — несколькими порезами и очередным отказом от этой глупой затеи. Это фиаско. Что ж, борода мне тоже к лицу, если вспомнить былой опыт пребывания в лагере у северян. Ладно уж, хоть умоюсь.

«Как с похмелья, честное слово». — Был бы рядом Стив — не поверил бы, что я не выпивал на вечеринке и вообще не прикасался к спиртному. Уж лучше бы это было похмелье — лучше уж страдать от собственной беспечности, чем смотреть, как твоя девушка проходит путь перерождения.

Не люблю спать днем как раз из-за таких последствий, ходишь потом словно зомби, на которого только что упал мешок с песком; или будто муха, готовая вот-вот впасть в спячку… Сравнений много. Разве что было одно исключение — часочек покемарить после сытного обеда (но не засыпать, а так — поваляться), за что и получил от Лиз забавное прозвище — Удав. Что ж, между нами действительно есть что-то общее. Мы оба любим спокойно переваривать съеденную пищу.

Холодная вода немного меня взбодрила. — «Так-то лучше, хоть на человека стал немного похож, пусть и на древнего». — Осмотрелся вокруг. Неплохие палаты, тут тебе и умывальник, и письменный стол, и гигиеническая комната, и, даже кондиционер и огромный телевизор. Не хватало только технологии полного погружения. И, понемногу начинал раздражать белый цвет, словно мы попали в царские чертоги Снежной Королевы.

Итак, в чувства пришел, можно и отправляться на поиски капитана. Интересно, чем этот волк разведки занимается, спасает очередную влюбленную парочку от разлуки?

В коридоре пусто. Даже спросить не у кого. Как назло, всех словно ветром сдуло. И где теперь искать его? А может, и не надо? А не нарушить ли правило и, пока никого нет, войти к Элизабет, наверняка она будет рада. — «Нет, что, если моя затея обернется печально. Не зря доктор Кофман не пустил меня». — И с этой мыслью, удалился прямо по коридору, подальше от палаты Лиз, и, заодно, от соблазна повидаться с ней раньше положенного времени.

Ближе к входу, меня встретил человек в черном, с оружием наперевес. Едва заметив меня, рослый мужчина в маске двинулся мне навстречу и, поравнявшись со мной, заговорил хриплым прокуренным басом: «Простите, но вам нельзя покидать пределы карантина».

— Я лишь ищу капитана Васнецова.

— Простите, господин Джонс, капитана сейчас нет на месте. Он просил передать вам это, когда вы проснетесь. Господин Васнецов свяжется с вами, как только сможет. Ожидайте у себя, пожалуйста. — Надо же, какой вежливый.

Постовой почему-то не соблюдал правил общения, по-видимому, счел меня не знакомым с уставом, а зря. — «Вот расскажу капитану, как в его отсутствие подчиненные отлынивают от обязанностей, упоминая его имя не должным образом. Шучу, конечно же».

Через несколько мгновений в моей руке оказалась увесистая черная сумка и я, довольный, отправился к себе в новые апартаменты распаковывать посылку.

С удивлением обнаружил в сумке наши с Лиз теплые вещи, обувь, бритву (незамедлительно поспешил ей воспользоваться), планшет и несколько бутылок пива из моего холодильника, чему, признаюсь, очень обрадовался. Открыв одну, и за пару глотков, осушив ее до половины, принялся ждать капитанского визита, как того и хотел патрульный в маске, неспешно читая новости, благо — интернет был подключен, но только, почему-то проводной. Пришлось изрядно попотеть, чтоб разобраться с подключением. Кстати, мобильная связь отсутствовала. Но зато, в палате стоял проводной телефон, словно призрак прошлого. Хм. К чему подобные странности, я не понимал.

— А, все пьешь? — Капитан появился примерно в половине восьмого все так же бесцеремонно, как и всегда, когда я уже казнил третью бутылку. — Скажи спасибо Борису, это он уговорил меня взять тебе пива, снять стресс, расслабиться.

— Спасибо, конечно. — Пусть я не имел не малейшего представления о том, кто же такой Борис (вероятно, некто из разведки или даже один из троицы людей в черном), и каковы были его мотивы, но его поступок хоть немного спас вечер, пусть даже и таким, немного дурным способом. — Но как вы попали ко мне домой?

— Секрет. — Капитан улыбнулся. — Мы же разведка. Нам положено. Да ты не волнуйся. Не украли ничего. Да и воровать нечего, если честно.

— Это точно. Банковская карта в кармане рубахи, по обыкновению. Как Элизабет?

— Хорошо. Доктор Кофман заверил, что кризис позади. А ему можно верить. Док слов на ветер не бросает, как и все настоящие профи. Это деревенский коновал может разбрасываться обещаниями налево и направо, будто сапожник нецензурной бранью.

— Значит, все позади? — Пусть я и не понимал, кто такие коновалы, но предположил, что так называли плохих врачей.

— Да, на этот раз. Но все может повториться вновь, если мы не узнаем причину. Скоро приедут из Мардук. — Господин Васнецов вынул из внутреннего кармана кителя позолоченную флягу и отпил из нее, подозрительно косясь на меня. — И чему ты так удивлен, Рэт? Да, выпиваю, да, водку. Не люблю я эту мочу, пьешь-пьешь…

— А толку никакого. — Иронично закончил я.

— Точно. А ты, как посмотрю, усвоил урок. — Капитан довольно улыбнулся.

— Еще бы. Вы повторяли его десятки раз, с завидным постоянством, почти при каждой нашей встрече. Спасибо за пиво, кстати.

— Да не за что. Пей на здоровье. — Звучит так же странно, если по правде, как обмани за честность. — Только без фанатизма. Что подумает Элизабет, когда наутро от тебя будет разить перегаром.

— Она уже привыкла. Да и тут немного.

— Ты неисправим, Джонс. Посмотри в холодильнике. Там много, я же знаю тебя, пьянь. И что такая милая девушка нашла в таком алкоголике, как ты? — Речь о трезвости из уст капитана, державшего в руке флягу с водкой, не впечатляла. — Что, небось думаешь, что Васнецов тоже пьет без меры? — Капитан заметил мою злорадную улыбочку.

— Никто из нас не безгрешен.

— Пойдем спать. Сегодня выдался сложный день.

— Ага, особенно у меня. Весь день кровать душил.

— Везет тебе. А я носился, как угорелый. — Капитан рассмеялся. — Знаешь сколько мне лет?

Я отрицательно покачал головой. Откуда мне знать. Телепатией не владею, в разведке не служу. За помощью к колдунам, магам и прочим, на мой взгляд, шарлатанам — не обращался.

— Девяносто три.

— Я ослышался? Сколько?! — Челюсть со звоном упала на пол. Да быть того не может, нет, не больше шестидесяти. — Хм…

Тут мне вспомнились слова девушки-официанта из ресторана грузинской кухни. Она что-то упоминала про ану. Так и есть. Россия тоже использует энергию людей, пожирая их с помощью ану, не иначе. Так я и знал.

— Именно. Через месяц с небольшим стукнет девяносто четыре. Молодо сохранился, правда? — Лицо капитана сделалось серьезным, он замолчал, и, будто для храбрости, сделал глоток горькой. — Не волнуйся, у нас нет красных зон и пушечного мяса. Убивать ни в чем неповинных людей — не наш метод. — Он словно знал, о чем я могу спросить его.

— Тогда как же? — Откуда брать энергию, если не из людей? — Из воздуха?

— Скоро сам все узнаешь. Постарайся уснуть. Не засиживайся допоздна.

Ага, как же, уснуть. Даже после пива глаза никак не желали закрываться, увы, как я ни старался, какие бы хитрости ни предпринимал — толку никакого. В итоге — до полуночи пил пиво, бесцельно смотрел в потолок, время от времени совершая короткие пробежки по нужде.

На следующее утро, после завтрака, который мне показался издевательством над желудком (манная каша, как в детском садике, честное слово), доктор разрешил Элизабет принимать посетителей, и я был первым. Капитан обещал подойти несколько позже, видимо, решил дать нам время побыть наедине. Это меня весьма радовало — больше не было сил томиться среди белых стен, белого потолка, белого пола, в полном одиночестве. Я ощущал себя заключенным в дурдоме. Подумать только, а ведь раньше я любил снег. Теперь, наверное, предпочту его отсутствие.

Элизабет лежала неподвижно, будто спала, не обратив внимание на легкий скрип входной двери.

— Доброе утро, дорогая. — Произнес тихо, словно боясь нарушить ее покой, подойдя поближе и проведя рукой по ее холодной щеке.

— Здравствуй, милый. — На ее бледном лице проступила улыбка. — Прости меня. Я опять подвела…

— Нет, милая. Ты не подвела, никто же не знал, что так получится.

— Ты спас меня. Я слышала твой голос. Ты звал меня вернуться, и я вернулась. Не могу без тебя… — Последнюю фразу Лиз произнесла, еле сдерживая слезы.

— Ты сильная, Лиз. У тебя получилось. Ты молодец. — Присел рядом и погладил девушку по голове.

— Это потому что ты со мной, ты всегда поддержишь меня. Ты даешь мне силы жить. — Из ее уставших глаз все же потекли слезы.

— Лиз, теперь все хорошо. Все позади. — Пытался успокоить ее. — У тебя такие красивые глазки, они не должны плакать. — У меня, как назло, не оказалось платочка, он остался в кармане куртки в палате, и я аккуратно смахнул капельки своей рукой. — Все будет хорошо. Обещаю. Мы всегда будем вместе, проживем долгую, счастливую и полную радости жизнь. Ты веришь мне?

— Верю. — Произнесла она, немного придя в себя.

— Мы справимся, у нас все получится.

— Да, получится.

Я держал ее руку, хотя и не понимал толком, что вообще происходит, и есть ли шансы на спасение? Просто верил — иначе быть не может, мы среди светил науки, мы спасем Лиз!

Капитан появился несколько позже, когда Элизабет утерла слезы, даже несколько раз улыбнулась, пусть и не искренне, а только что бы поддержать меня.

— Доброе утро, голубки.

Васнецов, стоит отметить, вошел тактично, со стуком, что весьма удивило меня. Давно не видел капитана таким вежливым, если не сказать, никогда.

— А это вам, мисс Элизабет. — Протянул девушке цветы и мне стало не по себе, ведь я пришел с пустыми руками. — Учись, Рэт. — Капитан приветливо улыбнулся и сел на стул чуть поодаль. — Как чувствуешь себя, Элизабет? — И с чего это капитан перешел на «ты».

— Спасибо большое, теперь гораздо лучше. — Ответила Лиз.

— Ты что-нибудь помнишь из того, что произошло? Только честно, мы с Рэтом и доктором Кофманом пытаемся помочь.

— Да. Помню. — Девушка немного приподнялась, приняв наполовину сидячее положение. — Немного и не совсем ясно, будто отрывками и все так размыто. Помню, как незнакомый голос звал меня к себе, сперва тихо, потом все громче и громче. Я шла на его зов и увидела облака, а в них — души людей. Я никогда не знала их, не встречала ранее. Они не выглядели счастливыми, скорее — безразличными, будто куклы. Голос назвал свое имя — Тиа… Тиамат. Потом — услышала голос Рэта, такой теплый и поняла, что если сделаю еще хоть шаг, то не смогу вернуться обратно. Затем… — Девушка остановилась, словно боялась чего-то. — Оно начало делать мне больно, словно обжигало невидимым огнем, кололо иглами.

«Тиамат? Получается, я не сумасшедший, уж и не знаю радоваться или огорчаться. Выходит, если голос внутри меня реален, значит и опасность быть поглощенным ану — тоже реальна». — Кто такой Тиамат я не знал, однако, картина вырисовывалась не очень хорошая.

— Это все? — Переспросил капитан.

— Да. — Лиз кивнула. — Это все.

— Я слышал раньше это имя — Тиамат. Его нашептало мне мое внутреннее ану, словно во сне, мое второе сознание, которым меня, против воли, наградили в «Цитадели». — Наступило время признаться.

— Хм. Интересно. А теперь, Рэт, пойдем, нас ждут. Дадим Элизабет отдых.

— Уже, так скоро? — Лиз попыталась было возразить.

— Не волнуйся, Рэт еще навестит тебя сегодня.

— Я буду ждать. — Элизабет на прощание помахала мне рукой.

Едва дверь закрылась и щелкнул железный замок, улыбка с лица Васнецова сошла, как будто ее и не было.

— Хм… Значит это вовсе не сон. — Капитан говорил очевидные вещи. — Двое не могут знать одно и то же, верно. Имя Тиамат, так в древних текстах называли воплощение вселенского хаоса у древних шумеров. Так всем говорят. Только на самом деле все гораздо сложнее. Что ж, мы втянули вас во всю эту заваруху, так что придется посвятить вас в такие тайны, что ни одному разведчику и не снились. — Нет, капитан знал все с самого начала, и мы были втянуты в игру еще раньше с позволения кардиналов Мардук. — Как я уже говорил Рэт, если помнишь, мы тогда изрядно поднабрались, мой брат участвовал в раскопках. Это был Ирак, руины древнего, некогда могущественного города Киш, доисторическая столица мифических царей, которые правили тысячи и тысячи лет, сколько длилась их жизнь точно не знает никто, только вот откуда эти цари и почему они жили так долго? И куда вдруг исчезли ни с того ни с сего? Почему погибла древнейшая, сильнейшая и мудрейшая цивилизация? Мы нашли ответ. До недавнего времени все это считалось не более, чем сказкой. Но мой брат нашел тела первых царей Киша. Все десять, действительно жили тысячелетиями. Как думаете — почему?

Капитан оглядел коридор, словно искал камеры, жучки или что-то еще. Или тянул время, может попросту забыл нужное слово в своей долгой речи (надеюсь, до обеда управимся, есть хочется, от каши сыт не будешь).

— Ану. — Речь Васнецова продолжилась. — Благодаря ану, шумерские цари жили так долго, тысячелетиями, и им казалось, что они открыли бессмертие, но человеческое тело не выдерживало нагрузки и они все равно погибали рано или поздно. Я покажу вам, они под нами, в подземных гробницах. Дальше — больше. Анубис, Осирис и все древние египетские, сирийские, да и, наверное, не будет преувеличением сказать, божества всех народов, на деле оказались людьми, познавшими, как им казалось бессмертие, а по факту — лишь непомерно долгую жизнь. Их почитали, им преклонялись, но они так и остались людьми. Теперь мы знаем о необычном соседстве людей и пожирателей на протяжении всей истории. Но вот загадка — кто научил первых царей пользоваться энергией душ? И почему они исчезли? Что-то пошло не так и ану вырвались из-под ненавистной власти людей, а люди, на много столетий утратили знания об эликсире бессмертия, назовем так. Сегодня прибудет вся троица Мардук, и мы узнаем много интересного.

— Но как? Не понимаю. Ану же… Их создали люди, разве нет?

— Люди — лишь сосуд, у каждого из нас есть тело, есть душа и, наконец, жизненная энергия, он же дух, если хотите. Именно энергии духа и не хватает пожирателю, чтобы выжить в нашем мире до того момента, пока он не поглотит сознание жертвы и не восстанет после перерождения, забирая душу человека себе, подчиняя ее собственной воле. Простите, отвлекся. Как я говорил, человечество утратило древние знания, пока, каким-то образом правящий Америкой клан Мардук, не возродил технологию, что вышло случайно, в ходе одного эксперимента в горах Тибета, никак не связанного с пожирателями.

— Вы о профессоре Мюррее, да? — Перебил речь капитана. — Что же он искал, на самом деле?

— Не поверишь, вход в Агарту, легендарную подземную страну, где проживают избранные посвященные, учителя и правители мира, но нашел нечто другое, более невероятное: портал между миром людей и вселенной Септефон, обителью ану, откуда и вырвались туманные создания. Не мудрено, что все находившиеся внутри пещеры погибли, включая и самого профессора Мюррея. Я думаю, что на самом деле сумасшедшего ученого просто подставили. Иначе, как еще можно объяснить, столь быстрое появление людей клана на Тибете и столь стремительный исход действий. Пожиратели покинули Китай и обосновались в Америке, создав таким образом туманные города, а его жителей — донорами. Разумеется, обслуге, вроде зеленых или желтых, давали пожить чуть дольше, из корыстных целей. Чтобы рабы верно служили системе. А красных — словно биомусор оставили гнить в нищете в ожидании палача, словно стадо, уготованное на забой.

— Вот как… — Я открыл рот от неожиданности. Руки сжались в кулаки.

«Нас держали в неведении, внушая мысль о благом будущем, о грядущем освобождении планеты, а на деле, подкармливали энергией ану, увеличивая жизнь, чтобы мы покорно служили и не задавали лишних вопросов? Ужасно… Подумать только, и в моем теле живет чья-то энергия, и кто-то умер, чтобы я жил. Может даже, это был кто-то из моих соседей, знакомых или даже мой собственный отец». — На душе сделалось противно и жутко от осознания такого исхода.

— А ты думал, почему, скажем, в зеленом секторе можно прожить дольше, чем в желтом, а? Как думаешь? — Спросил Васнецов.

Да, действительно, продолжительность жизни в разных секторах различна, и, если разобраться, набеги ану совсем не причем. Они относительно редки, и можно всю жизнь прожить (особенно на границе двух зон) и не встретиться со смертью лицом к лицу, и все равно умереть, скажем в сто двадцать. Или взять, к примеру, мистера МакКаллена, сколько ему, не припомню, кажется около двух сотен, а выглядит бодро и вполне молодо для своих лет. Кажется, он родился еще до нашествия.

— Потому что зеленые получают больше энергии ану? — Вывод напрашивался сам собой.

— Точно. Кстати, можно стать зеленым или даже попасть в Небесный город, из желтого сектора. Но, коль не повезло родиться красным — ты им и останешься. Поэтому-то сектор и обнесли забором. — Продолжил Капитан. — Это как каста неприкасаемых в Индии.

«И вправду. Я ни разу не встречал среди коллег-выходцев из красной зоны. В лучшем случае, из оранжевой». — Только теперь, по прошествии стольких лет пазл начал складываться.

— Загадкой остается лишь то, как именно Мардук подчиняет волю пожирателя, тот нападает на людей, забирая их энергию жизни и отдает ее элите из всей Америки. Те, в свою очередь, будут жить столетиями, если не тысячелетиями, время покажет, а пожирателя якобы убивают, но на деле умирает только физическое тело, а энергетическая оболочка на время, пока хозяева снова не велят вернуться на Землю, попадает в Тиамат — то существо, что живет в тумане Далласа вот уже много лет. И не только в Далласе, есть и другие города-доноры.

— Вот как. Выходит, Мардук правит не только туманными городами, но и всем континентом. А ключ — пожиратели, которых прячут в тумане?

— Не совсем. Тиамат взбунтуется от прямых солнечных лучей, а это — гибель всей цивилизации. Между тем, вообще без света погибнут сами люди. Такой компромисс ради выживания. Так что, туман висит над городом не просто так. Но это только наше предложение.

«Вот значит, что имел в виду внутренний голос, говоря об отличиях миров». — Вспомнились недавние беседы с так называемой сестрой.

— А что становится с убитыми людьми? — Спросил я.

— Присоединяются к Тиамат, таким образом, над туманным городом существует и еще один город призраков — симбиоза душ людей и пожирателей. Что конкретно это значит, не скажет никто, потому что еще никто не возвращался, попадая внутрь. Давай вернемся к Элизабет.

Мы проделали обратный путь, оказавшись в белой палате.

— Доктор Кофман уже навещал тебя, Элизабет? — Спросил Васнецов с порога.

— Да, навещал. Мистер Васнецов, скажите, что со мной? — Неожиданно произнесла Лиз.

— Точно не знаю. Возможно, перерождение. После обретения нового тела душа оказалась нестабильна. Но…

— Но? — Переспросил я.

— На сегодня хватит. Побудьте пока вдвоем. Но только не утомляй Элизабет, хорошо? Как только вы, дитя, окрепнете, я покажу и расскажу много чего интересного. А за перерождение не волнуйтесь. Все будет хорошо.

«Не переутомляй, а сам нагородил чего не следовало бы, во всяком случае, сегодня. Лиз имела право знать правду, но я опасался за ее здоровье». — Негодовал я про себя.

— Как спалось? — Думаю, лучше больше не говорить ни о чем, что могло бы нарушить спокойствие Лизи.

— Доктор Кофман дал мне какие-то таблетки, чтобы я хорошенько поспала. Так что хорошо.

— А тебе, котик? — Лиз почесала по все еще щетинистому подбородку рукой.

— Мяу. — Подыграл девушке и принялся мурлыкать, если это можно было назвать так.

— Ути, кися. — Звонкий смех Лиз разрушил тишину.

— Как же я рад, что ты есть у меня.

Глава 20

И у тебя есть скелеты в шкафу

Ноябрь 2219 года.

— Доброе утро, соня. — В мою палату вошел Роб, небритый, взъерошенный, явно не выспавшийся. — Капитан рассказал о случившемся, и я приехал, как только смог. Как идут дела?

Одет он был в камуфляжную куртку, такие же штаны и высокие перепачканные сапоги.

— Доброе, если так можно сказать. Лиз постепенно приходит в норму, но доктор Кофман не уверен, что все в порядке, и перерождение не повторится вновь.

Роб присел на стул и тяжело вздохнул, верно, устал с дороги. Еще бы, путь выдался неблизкий.

— Был на охоте?

— Догадался по внешнему виду? — Роб усмехнулся. — Да, почти поймал во-от такую косулю. — Взмахнул руками, будто старался показать ее размеры. — А потом позвонил Васнецов и спугнул добычу. А хоромы у тебя не малые. — Он огляделся вокруг — только вот дизайнеры явно перестарались с белым. И зачем столько белого?

— Это точно. С ума можно сойти. — Согласился я. — Не знаю зачем.

Все, потолок, стены, кровати, шкафчики: одним словом, других цветов для создателей будто и не существовало. Интересно, почему? Какая-то связь с ану? Быть может, мы не знаем, какие еще тайны от нас скрывают эти немые и равнодушные стены.

— Тут есть душ? — Роб поставил огромный рюкзак на пол и раздался звук стекла. — Упс… Сюрприза не вышло. — Пришлось раскрыть карты.

Рюкзак оказался почти полностью забит пивом, если не считать сменной одежды и нижнего белья. И какого только богатства там не оказалось, и светлое, и темное, и бархатное, и красное, и, даже настоящий бельгийский эль — мой любимый.

— А это на потом. Отпразднуем выздоровление. — Указал на несколько отдельно стоящих железных банок с надписью: «Сделано в Бельгии».

— Как же ты дотащил все это? — Удивился было я.

— На своих двоих. — Роб только усмехнулся. — Это ерунда, по сравнению с парочкой подстреленных кабанчиков.

— Атлант прямо, ничего не скажешь.

— А то. Годы тренировок не прошли бесследно. Ну, ладно, я пошел мыться. Ужасно хочется смыть с себя грязь. Покажешь душевую?

— Да. В белую дверь.

— Спасибо, конечно, но тут все двери белые. — Рассмеялся Роб. — Ты пока угощайся. Только не выпей все. Мне тоже оставь маленько.

— Так-так. — С любопытством рассматривал я стоящий передо мной легион стройных бутылок. — С чего бы начать? Наверное, со светлого, пожалуй. — Бормотал себе под нос от радости. Прав капитан, я алкоголик.

Ближе к полудню, без стука (мы уже привыкли) вошел капитан Васнецов в сопровождении нескольких незнакомцев. Интересно, он только при девушках такой учтивый? Тоже мне джентльмен, куда там. — «Стучаться ж надо. А может я голый, в конце концов?» — Действительно, не щеголять же мне голяком перед Робом.

— Рад видеть тебя, Роб. — Капитан заметно подобрел, едва завидел его. — Элизабет будет готова с минуты на минуту, и мы покажем вам то, чего не видел ни один человек, кроме десятка наших сотрудников, разумеется. — Как всегда, удивлял с порога, эта черта в характере капитана не изменилась. К счастью ли? — Ждали только тебя, приятель.

— Неужели вы покажете живого динозавра? — Рассмеялся Роб. — Чем еще можно удивить нас?

— Намного интереснее, нежели огромного доисторического ящера, намного интереснее. — Капитан произнес первое слово протяжно, словно хотел подчеркнуть его важность. Убедительный анонс, ничего не скажешь.

Капитан не соврал. Через несколько минут Элизабет присоединилась к нашему мужскому обществу и вся компания двинулась по узкому коридору к лифту. Хотите узнать цвет лифта? Совершенно верно! Белый.

Едва двери закрылись, кабина бесшумно тронулась и только по резкой перемене давления в ушах можно было понять — спускались мы весьма быстро.

Мы ехали молча. Ни я, ни Роб, ни уж тем более Элизабет, не знали с чего начать, а капитан держал интригу до последнего, впрочем, это на него похоже. Все мы уже привыкли к ожиданию, едва только капитанская фуражка, с которой он, казалось, не расставался даже в душе, маячила на горизонте.

— Итак, друзья, мы почти на месте. — Едва двери лифта распахнулись и мы оказались в таком же стерильном белом коридоре, подобно тому, что остался наверху. И капитан приступил к посвящению нас в великую тайну.

— Почему тут все белое? — Наконец, не выдержал я. — Дурдом какой-то.

— Белый цвет лучше всего помогает избежать перерождения. Мы изучаем природу ану и у нас есть свои пожиратели, которые попали к нам в руки. Тут мы спасаем жизни людей, чьи тела стали заложниками и, одновременно, исследуем их, чтобы помочь другим.

— Подопытные? — Переспросил я.

— Не будь так категоричен, Рэт. Лечение болезни подразумевает и наблюдение. Они все же люди и наши подданные, не убивать же их. А без нашей помощи они легко пробудятся и тогда — смерть и им, и всем тем несчастным, кто окажется рядом. Некоторые из пациентов довольно быстро возвращаются к полноценной жизни в обществе, некоторым нужны месяцы или даже годы. Но сейчас разговор не о них. Тут, на глубине больше километра, мы увидите нечто другое, нежели люди-ану.

В конце коридора, нас ожидала охрана — четыре рослых мужчины в масках, с одним из них мне, кажется, уже довелось встречаться ранее.

— Капитан? — Поинтересовался старший. — Зачем здесь гражданские?

— Прямое разрешение императора. — Пояснил Васнецов и передал текст постановления.

Старший сперва удивился, зачем вдруг императору посвящать гражданских в тайну века, скрытую за семью печатями, но, позвонив по телефону, видимо Кремль, убедился в подлинности написанного и совместно с напарниками нажал на красную кнопку. Требовалось одновременное нажатие всех кнопок, чтобы попасть внутрь. Стальные ворота с гулким скрипом отворились, словно ими не пользовались уже много лет, и мы проникли в огромную подземную галерею. Тут уже не было ядовитого белого цвета, каменные стены были серы.

Посреди галереи оказалось весьма внушительное углубление, огражденное стеклянными перилами. Капитан подвел нас к перилам, указав вниз, и нашему взору предстали десять тел людей — вдвое, нет втрое выше человеческого роста. Настоящие исполины. Мы открыли рот от удивления.

— Перед вами тела первых десяти шумерских царей, обнаруженные моим братом. Согласно Ниппурским царским спискам (древним летописям), все они правили перед легендарным Всемирным потопом. Теперь мы знаем — легенда не врет, пусть потоп и не обязательно был всемирным, или был ли вообще потопом. Скорее всего, это только метафора. А теперь, самое интересное.

Лиз немного взволнованно взяла меня под руку. — «Не бойся». — Едва слышно прошептал на ушко.

Вглядываясь в их лица, словно живые, не поврежденные временем, я находил в них нечто ужасное и отталкивающее, даже мерзкое. Седые волосы до плеч, лица пострадали только от глубокой старости. Но что-то в них было не так, словно это были и не люди. Что-то зловещее отражалось в их искаженных чертах, лишь отдаленно подобных человеческим.

— Посмотрите на самого первого правителя. — Капитан говорил громко и четко, словно экскурсовод в музее. — Его рост выше всех, почти двенадцать метров, каждый последующий был все меньше своего предшественника. И самый последний из десяти — карлик, по сравнению с первым. Но все имеют нечто общее — они не совсем люди, если их вообще можно назвать людьми. Тело — только оболочка, сами они чистокровные пожиратели. В древние времена ану могли избежать перерождения и обеспечить себе долгую жизнь, но что-то пошло не так. Каждый последующий царь был меньше своего отца, и в конце концов, под влиянием неизвестного фактора, техногенной или природной катастрофы, ану утратили возможность продлевать тебе жизнь, лишившись тела и став первыми из Тиамат, периодически нападая на города и опустошая их. Позже, мудрые правители Вавилона, запечатали их души, сделав стражами подземного мира, которых и нашел профессор Мюррей по несчастливой случайности или ведомый кем-то… Не важно. Клан Мардук и наши ученые не изобретали велосипед, а лишь восстановили древние знания. Только каждый выбрал свой путь.

— Мардук? Капитан, возможно, я знаю ответ, почему клану удалось подчинить пожирателя. Майлз, мертвый парень из Дальнего Предела, упоминал об одном гиганте, пришедшего в подземелье на лифте из башни Мардук. Он сказал — тот был необычно высокого роста и не похож на человека. — Странно, но я не вспоминал об этом раньше, кажется.

— Да, я тоже это слышал. — Подхватил Роб.

— И вы все это время молчали? — Недовольный возглас Васнецова заполнил зал, отражаясь эхом.

— Простите, сэр. Откуда нам знать, что Майлз не преувеличивает. У страха глаза велики. Встречаются высокие люди же. — Выпалил я от неожиданности.

— Я вам не сэр, мы не в Америке. Проехали.

— Так точно, капитан. — Подначивал Роб, но Васнецов уже не обращал на это никакого внимания.

— Выходит… Во главе клана Мардук стоит… — Лицо капитана позеленело, глаза, казалось, готовы уже выпрыгнуть из орбит. — Хм. Допустим, если предположить, что после потопа, одиннадцатый правитель уцелел, то как ему удавалось выжить без подпитки? Столько же лет прошло. — Он принялся расхаживать из стороны в сторону, громко, будто бы нарочно, топать сапогами по каменному полу.

— Не обязательно одиннадцатый, может кто-то из ученых, открыл секрет долголетия и захватил власть? — Предположил я.

— И вырос до исполинских размеров? Он что, «Растишку» ел с утра и до вечера? Нет. Это должен быть кто-то из древнего народа. Но кто, как и зачем?

— Зачем? Это очевидно — править и жить вечно, играть судьбами людей, используя энергию ану. Вы ведь тоже не святые, верно? — И зачем я лезу на рожон, спрашивается?

— Да будет вам известно, мы не убиваем невиновных и не делим собственный народ на касты, сектора и прочую чепуху. Пусть и пользуемся услугами пожирателей, скармливая им насильников, убийц, террористов и прочих особо опасных преступников, или более мелких — рецидивистов, после третьей попытки, а то и после второй, в зависимости от тяжести поступка.

«Да будет вам известно, бе-бе-бе. Словно школьный учителишка. Откуда мне знать, если вы постоянно держали меня в неведении». — Мысленно возмутился я, но на сей раз — смолчал. Я почувствовал, что во мне начало просыпаться жгучее и немое отвращение к капитану.

— Но, сами понимаете, с таким подходом, преступность в стране падает год от года, и мы уже не можем поддерживать жизнь всем, кому это необходимо. Продолжительность жизни неуклонно падает. Вы же помогли нам — благодаря вам, мы научились создавать новые тела, воскрешать мертвых, и это спасет многие жизни. — Васнецов продолжил. — И Мардук тоже получил профит, ведь магистр не получил Элизабет.

— А клонирование? Разве кло… — Вступил Роб.

— Клонирование — бред шизофреника. Клон — только тело, но не душа. Это не переселение душ. — Прервал Васнецов. — Клон — это только копия тела, а как переселить душу, когда она все еще живет в человеке? А? Нельзя быть одновременно и тут, и там. А тело без души долго не протянет. Не клонировать же каждый год.

— И для этого мы отправились в тоннель? Услуга за услугу? — Пришлось мне идти напролом.

Капитан неожиданно рассмеялся, что меня немного удивило. Конечно, я знал — со спасением Элизабет что-то не так. Не будет же империя просто так давать такие преференции неизвестно кому — выкидышу общества, кем мы и были.

— Не только. Мы хотели проверить, можно ли воскресить наполовину пожирателя. А это — единственная возможность. Император наотрез отказался убивать пациентов, да и это против наших принципов, а заодно и решил помочь вам. Так сказать, совместить приятное с полезным. Люди в тоннеле ведь уже были все равно мертвы. И мы рискнули. И победили. По секрету, император у нас очень добрый человек, пусть и не показывает виду, и когда узнал про вашу историю, приказал нам спасти вас, мисс Элизабет. На подготовку, конечно, ушли годы, а наука — вещь небыстрая. Шлемы, ловцы — это только малая часть. Многое пришлось позаимствовать у Мардук. Но результат впечатлил и нас и их, пусть и возникли некоторые сложности.

Вот и отгадка. Что-то мне подсказывало, что в Далласе нас бы уже давно прикончили, едва только получили информацию. Скормили бы ану и всего-то. Но не тут-то было.

— Но зачем вы показали нам их? Только из-за того, что я хотел знать правду? — Сильно сомневаюсь, у капитана всегда есть пара-тройка козырей в рукаве.

— Не только… Под гробницей доисторических царей есть саркофаг, внутри которого находится ану, что дремлет много лет. Никто не знает, как и почему пожиратель оказался так далеко от шумерской цивилизации. Но, тем не менее, он уже покоился под землей задолго до появления первых киевских князей и вообще славян. Мы предполагаем, что он — лишь часть громадной системы, которая связывает миры людей и пожирателей воедино. И мы хотим, чтобы Элизабет немного помогла нам. — Васнецов указал пальцем вниз.

— Я? — В недоумении выпалила Лиз.

— Да. Именно. Твоя сила ану может помочь открыть остальных стражей.

«Нет уж. Позволить использовать Лиз сейчас — это непростительно. Нет, что хотите, капитан, но для этого придется убить меня прямо на месте». — Во мне проснулся бунтарь.

— Значит, для этого вы вернули ее к жизни? Для своих экспериментов?

— Нет, не для экспериментов. Эта идея пришла в голову мне только сейчас. Не устраивай охоту на ведьм. — Васнецов явно недоговаривал.

— Что мне нужно делать? — Неожиданно вмешалась Лиз.

— Нет, а если… — Я пытался остановить ее.

— Не бойся, Рэт. Все будет хорошо. Уверяю.

— Тогда, почему бы вам не использовать своих пациентов? — С недоверием спросил я. — Почему именно Элизабет?

— Понимаешь ли, в чем дело. Мы пытались сотни раз и безуспешно. Но доктор Кофман уверен, Элизабет после воскрешения обрела больше силы, нежели любой из наших подопечных. Вам всего лишь нужно дотронуться до камня и пробудить спящего исполина.

— Зачем? — Поинтересовался я.

— Получить древние знания, очевидно же…

— А если мы откажемся?

— Тогда император пересмотрит отношение к вам. Мы к вам с добром, а вы… Нехорошо…

— Я согласна. — Произнесла Лиз, неожиданно для меня.

— Нет, я тебе не разрешаю… — Я крепко прижал ее руку к своей груди. — Послушай, дорогая…

— Рэт, я понимаю, ты волнуешься за меня. Но, какой смысл капитану воскрешать меня, если потом убить снова? Поможем ему.

— Ты еще так молода и наивна, многого не понимаешь, и… — Поцелуй Элизабет прервал мою пламенную речь. Теперь я уже ничего не мог поделать, кроме как отпустить ее.

— Вот и славно. Капитан, что мне нужно сделать?

— Идемте, сейчас вы войдете в святая святых науки. — Васнецов провел нас на нижний ярус.

Это был такой же огромный зал, только уставленный телами шумерских царей.

— Нужно подойти к этому камню. — Капитан указал на огромную, метра в три в высоту, глыбу, украшенную множеством древних знаков, что-то вроде египетских иероглифов. — И коснись его. Все предельно просто.

— И все? — Удивленно переспросила Лиз. — Но ведь я уже пробовала и ничего не вышло.

— Да. Но, если хотите, можете прочитать нам стишок или спеть песенку.

— Не смешно. — Я не оценил шутку капитана, и Роб тоже, судя по выражению его лица. — Что это значит, капитан? — Спросил я с нескрываемым раздражением. Вы подвергали Элизабет опасности? Когда? И почему соврали? Вы говорили, что эта мысль пришла в голову прямо сейчас?

— Все в норме, Рэт. — Отнекивался Васнецов.

— В норме? В какой еще норме? — Вскричал было я вне себя от ярости. — Если Элизабет пробудится по вашей вине — я убью вас, чего бы мне это ни стоило.

— Если Элизабет пробудится по моей вине — то я лично пущу себе пулю в висок, слово офицера. — Капитан прижал ладонь к сердцу.

«А есть причина верить капитану теперь?» — Я и не знаю, но его слова несколько остудили мой пыл. Быть может потому, что Лиз взяла меня в крепкие объятия.

Элизабет послушно выполнила указание капитана, но ничего не произошло, как на то надеялся Васнецов, к нашей общей с Робом радости, которую мы нисколько не скрывали.

— Ничего? Совсем? Я уж было надеялся. Доктор Кофман выяснил, что после недавнего инцидента, сила ану Элизабет несколько возросла, как и после воскрешения. — Капитан почесал затылок. — Ну вот, а вы боялись. — На лице Васнецова проступила плохо скрываемая досада. — В любом случае, мы уже пробуждали его однажды. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. Как вы думаете, откуда у нас взялась информация о технологиях будущего? Они знают все. И пока Мардук активно использует древние знания — мы проигрываем. А знаете, что будет, когда отрыв клана сделается критическим? — Капитан многозначительно взглянул сперва на Роба, потом плавно, не спеша, перевел взор на меня. — Война и гибель России. Мир держится на паритете, это последний шанс, который нельзя упускать ни в коем случае. Если магистр захочет войну, то и союз с кардиналами не поможет, если не выйдет нам боком.

— И правда, дорогой. Ты слишком мнителен в последнее время. Если бы не капитан… — Элизабет пыталась угомонить меня.

— То нас бы сейчас не было — знаю, но, пойми и ты…

— Понимаю, милый. — Элизабет словно чувствовала мои мысли, знала все наперед, поэтому и говорила то, что я хочу услышать.

Я осмотрел галерею, в тщетных попытках успокоиться. Это был вырубленный в каменистой породе зал, усыпанный от пола до потолка иероглифами, большими и малыми. Часть из них разрушилась под неумолимой властью времени, часть же виднелась достаточно четко. Бесчисленные черточки, полоски, кажется — это называется клинописью. Нет, не только. Что это за язык? Шумерский? Или язык пожирателей, если им вообще требовался язык, и они не пользовались телепатией?

— Это шумерская клинопись, египетские иероглифы и неизвестные и по сей день пиктограммы. — Капитан сыпал терминами, будто из рога изобилия. — Никто, даже кардиналы Мардук не разгадали ни слова, как они сами уверяют.

— Кардиналы? — Переспросил я.

— Да, сейчас мы по одну сторону баррикад. А на другой — магистр клана. Настоящая закулисная игра. — Капитан ехидно улыбнулся.

Чтобы избавить вас от вопросов и долгих поисков, уточню. Клинописью именовали наиболее раннюю из всех форм письма, согласно официальной теории двадцатого века, опять же. На самом деле — это только иллюзия, и дело куда сложнее, но не будем углубляться слишком далеко.

Итак, клинопись представляет собой разнообразный набор палочек, треугольников и кружочков. Египетские же иероглифы являлись рисуночным письмом: тут тебе и человечки, и змейки, и птицы, чего только нет.

Внезапно гробовую тишину, повисшую в воздухе на несколько минут, оборвал некий стук по ту сторону стены. Наверное, там от наших любопытных взглядов скрывался еще один зал и оттуда нечто огромное подавало признаки жизни.

— Что? — Произнес капитан с удивлением и восторгом.

Стук повторился через минуту, но уже сильнее. Как будто кто-то огромным молотом ударил по железу. С потолка посыпались мелкие камешки, кажется, известняк.

— Получилось? — Произнесла Лиз, сама не понимая, что произошло.

— Да, у тебя получилось… — Ответил капитан, подойдя обратно ко входу, где стоял компьютер с огромным экраном, по которому тут же забегали буквы, цифры и знаки. — Невероятно. Понимаете ли, мы ухитрились прокрасться в зал заточения древнего монстра и подключить датчики, как бы проще сказать, теперь мы можем читать его память, как книгу.

Капитан сиял от радости, едва сдерживаясь от истерического смеха, даже фуражку снял, что совсем уж было не похоже на него. По его вискам сочился пот.

— Неужели… Неужели… — Прошла минута, вторая, третья, пока компьютер внезапно не погас. — Три минуты десять секунд. Представляете, какими знаниями мы обладаем? Сколько жизней спасем, сколько открытий совершим. Это будет невероятный рывок. Теперь Мардук нас не одолеть. Три минуты. Бесценно!

Капитан, как и все мы, решил, будто монстр уснул, однако же, стук повторился, на мгновение погасив свет вокруг.

— Вот же… как такое возможно? — Капитан обернулся. По стене пошла трещина. — Почему машина перестала записывать? Оно повредило кабели. Черт возьми, вот досада.

Меня вдруг одолела тревога, смешанная со странным чувством, что где-то допущена ошибка и теперь монстра просто так не унять.

— Капитан, а что если он окончательно проснулся? — Полюбопытствовал я. — Что делать тогда?

— Да нет. — Васнецов отмахнулся. — Чепуха. Быть того не может, мы уже…

Пожиратель не дал ему опомниться и закончить предложение. Стена чудом устояла, едва не расколовшись надвое. Элизабет вскрикнула и прижалась ко мне, что было сил.

— Черт. Он рассердился. Включить защиту! — Васнецов передал команду по рации.

— Внешняя защита активирована. — Мужской голос возвестил об исполнении команды.

— А внутренняя?

— Повреждена.

— Черт, черт, черт! — Капитан занервничал и принялся расхаживать из стороны в сторону.

Следующий удар отразила защита, и мы смогли перевести дух. Во всяком случае теперь стена устояла, а ее осколки не похоронили нас на месте.

— Что вы наделали, безумцы! — Сзади раздался встревоженный крик доктора Кофмана. Старик вбежал в галерею, словно за ним гналась стая диких волков или того хуже, медведей. — Капитан, нет. Что же… Нельзя было… Чистокровный… Легенда правдива! — Палил он без остановки набор бессвязных фраз, словно умалишенный, только что бежавший из клиники.

— Что случилось? — В недоумении спросил капитан. — Ну конечно, пожиратель за стеной чистокровный. Как же иначе. Не паникуйте, вскоре он вернется в свое прежнее состояние. Кстати, надо проверить систему считывания данных, кажется, эта гадина повредила кабель. — На самом деле Васнецов переживал, но старался особо не выказывать тревоги.

— Наедине. Мне нужно поговорить с вами наедине. — Не унимался доктор. — Такое… Вы сделали такое…

— Нет уж, больше никаких тайн, господин Кофман! — Выкрикнул я.

— Только без Элизабет, девушке лучше отдохнуть. — Доктор говорил настойчиво. — Поговорим наверху. Тут опасно.

— Идемте. — Лицо капитана вытянулось от ужаса. Он что-то знал, лишь только взглянув на мгновение в глаза доктору. — Быстро. — А речь о чистокровном была явно не о том разбушевавшемся ану.

Что же произошло? Почему старик так обеспокоен? Что же сделал капитан, чего не следовало и что нас ждет теперь? Кажется, что-то серьезное. И последствия могут быть ужасающими.

Через несколько минут, под предлогом необходимости отдохнуть и нежелательности нагрузок для Лиз, мы остались вчетвером, заперлись в одной из дальних палат и могли поговорить о произошедшем.

— У нас проблемы, капитан. Дело в том… — Доктор остановился, словно боясь произносить слова. Его руки дрожали, а глаза лихорадочно бегами из угла в угол.

— Вы всегда путаетесь в словах, когда нервничаете? — Заметил капитан. — Что случилось, хотя я догадываюсь, что это связано с пожирателем, которого мы, кажется, пробудили и теперь просто так его не усыпить. Он настолько силен, что способен выбраться на поверхность? Тогда его надо уничтожить, пока этого не произошло. У нас же есть оружие. Плазменные бомбы. С Николаем я поговорю немедленно.

— Хуже, вам даже не снилось в самых страшных снах. Элизабет — не человек, не полукровка. Она чистокровный пожиратель. — Наконец выпалил он.

— Вы… Вы серьезно? — Выпалили мы с Васнецовым в один голос.

— И как же вы пришли к подобному выводу? — Заметил капитан.

— Боюсь, что да. Вот результаты приборов, полученные сегодня утром. Я даже и представить не мог, да… Как только девушка вошла в зал, посмотрите, приборы зашкаливали. Такое невозможно, если ты человек. Это кривая перерождения, но Элизабет была в сознании. Я побежал к вам, но не успел. — Голос доктора дрожал. — Мы просчитались.

— Если ваши данные не ошибка, тогда дело плохо. — Капитан побледнел, словно чистая простыня и тяжело опустился на одну из кроватей, уставившись в окошко. — Надо сообщить обо всем императору и Кайлеру.

— Что все это значит? Она же человек. Две руки, две ноги. — Я находился в смятении. Сказать, что меня обуревало недоумение — не сказать ровным счетом ничего.

— Понимаете ли, мистер Джонс, Элизабет — лишь очередное воплощение древней легенды, про то, что в древности, когда две цивилизации тесно контактировали друг с другом, некий пожиратель, был призван уничтожить город Эриду за предательство, по приказу последнего допотопного царя Зиусудры, но полюбил наш мир и решил остаться в нем навсегда, ослушавшись повеления. Чтобы жить как человек. Но ему нужно было тело человека. Тогда пришелец выбирал людей без сознания и вселялся в них тысячелетиями, до тех пор, пока не вселился в Элизабет, если это имя настоящее.

— Да. Но кардиналы мне говорили…

— Забудьте все, что вам говорили в Далласе. Все ложь. Или они и сами не знали, кто попал к ним в руки, или просто лгали. В последнее верится с трудом, они бы не упустили ее. Одно я знаю точно, она — чистокровный пожиратель и вы, капитан, наломали дров. Вы знаете, что может случиться, если пожирателя пробудит чистокровный? — Старик жестикулировал, подобно разгоряченному оратору перед телекамерами.

— Знаю, док. — Сурово произнес капитан. — Мы только что уничтожили сверхсекретную базу, и теперь пробудившегося пожирателя придется уничтожить, иначе он разнесет все вокруг. И больше мы не получим древних знаний, кроме тех, что уже и так наши. Что касается меня — в лучшем случае выйду на пенсию и посвящу остаток жизни внукам.

— А вы, оптимист. — Добавил доктор.

В тот миг, мы отчетливо ощутили очередной подземный толчок. Пожиратель стремительно рвался из недр земли, пока мы сидели и разводили полемику, предаваясь древним легендам.

— Он быстро набирает силу. Отдайте приказ спасти тела древних царей. — Второпях проговорил старик. — Еще есть время.

— На это уйдет несколько часов, или даже дней. — Ответил капитан. — А если он прорвется?

— Если ему удастся взломать энергетический барьер и титановую броню — нам тоже несдобровать. Это будет самый чудовищный ану из всех, кого мы только знали за всю историю.

— Броню заклинило. Внутренняя защита взломана, док. Понимаете? — Лицо доктора мгновенно сделалось почти зеленым. — Ох… Надо спешить. Спасти все, что можно. — Доктор Кофман не унимался. — Вы же знаете, загадка Лемурии не раскрыта. Теперь цари — наша последняя возможность первыми добраться до истины и сохранить паритет в мире, иначе империя падет. — Старик тоже толковал о грядущей опасности.

Меня геополитика уже не интересовала, ровно, как и тела каких-то царей-гигантов, тайные знания, таблички, иероглифы и прочая научная ерунда. Один лишь вопрос изводил мой разум: что теперь будет с Элизабет?

— Хорошо. — Капитан достал рацию. — Говорит советник императора по особо важным делам, уполномоченный представитель императорского дома (э, какая важная птица — добавил бы я), капитан Васнецов. — В связи с чрезвычайной ситуацией, вызванной пробуждением пожирателя, согласно пункту три имперского протокола, беру управление на себя. Приказываю, лицам, имеющим доступ к объекту Н-3, срочно приступить к эвакуации артефактов с соблюдением всех правил секретности. Наземную лабораторию и больницу готовить к эвакуации. Немедленно. Приготовить подземное хранилище к уничтожению.

— Вы ведь использовали Элизабет? Так? — Спросил я у капитана напрямую, еле сдерживая самообладание. — Вы ведь знали…

— Что ты заладил, использовали-использовали, слушать противно! Ты же у нас такой благородный, честный, тьфу. Где бы ты был, если бы нами двигало только одно благородство? Где были бы мы все? Горели бы в пекле, вот где. А миром бы правили горстка умалишенных богатеев из клана Мардук во главе с черт пойми каким переростком. Мы вернули Элизабет к жизни, вытащили тебя и Роба с того света, просто так думаешь? В этом мире все так устроено — услуга за услугу. Посмотрел бы я на тебя, попадись ты в лапы Цитадели, южан или ЦРУ. Где бы ты был? Гнил в безымянной могиле, в лучшем случае. Сделай милость — заткнись, пожалуйста, у нас эвакуация. Не до тебя. — Кажется, капитан был в ярости и изо всех сил на эмоциях стукнул дверью, выходя вон из палаты.

Доктор Кофман, охая и ахая, держался за спину и ковылял туда же, в направлении двери.

В тот момент во мне бушевала буря эмоций. — «Почему я такой наивный? Почему привык доверять людям? Почему не остановил Элизабет? Почему? Лучше бы мне остаться в сыром тоннеле и навсегда зависнуть между жизнью и смертью в сыром подземелье, никогда не видеть лазурного неба, света полнолуния, радуги после дождя, зато навсегда, пока существует мир в таком виде, в котором его знаем мы, остаться вместе с Элизабет. Я больше не верю людям. Как жаль, что я один из вас!»

— Пойдем, Рэт. — Произнес Роб, глядя на меня. — Все будет хорошо.

— Нас используют! Как котят, обводят вокруг пальца, Роб! Неужели ты не понимаешь? — Во мне играли эмоции.

— Успокойся, не будь так категоричен. Все образумится, уверен. Русские не причинят ей вреда. Не знаю, почему, но уверен на все сто. Кто угодно, но не они.

— Я бы не был так уверен. Я вообще никому не верю.

— Даже мне и Лиз?

— Вам верю.

— Но ведь мы тоже люди.

— Это другое.

— Пойдем. Надо собираться, или ты хочешь оставить наше пивное богатство на милость победителей?

— Да черта с два им!

Мы вернулись в теперь уже нашу общую с Робом палату, предупредив Лиз о грядущем переезде, пусть находиться среди белых стен с каждой минутой становилось все невыносимее. Ладно, потерплю, кажется, осталось недолго. Надеюсь, что пожиратель, прежде чем его ликвидируют, сотрет этот концлагерь с лица земли.

— Капитан спас нас всех. Он сделал для нас больше, чем все в призрачном мире, вместе взятые, не считая наши семьи и наших любимых женщин. Не будь категоричен. Мир не делится на черное и белое. — Помнится, говорил Роб.

— А на что он, по-твоему, делится? На светлое и темное? — Я имел ввиду пиво, конечно же, паясничая.

— А ты, тогда, по какую сторону баррикад, Рэт? Ты на стороне света, думаешь?

— Не знаю…

— Твоя проблема в том, что ты мыслишь слишком категорично. Не бывает плохих людей и хороших. Все мы имеем свои скелеты в шкафу, даже у тебя, поверь. Пригодится по жизни.

— Нет у меня никаких скелетов…

— Не-е-ет, у всех есть. Ты убил друга, например. Никто не идеален. — Роб перестал складывать вещи в рюкзак, и подошел ко мне. — Что скажешь?

— Он угрожал, хотел убить меня и Лиз… Честная битва.

— Ли-и-из. — Роб протянул так протяжно. — Вот скажи, вы хоть раз ссорились?

— Нет. — Ответил было я, пусть и не понимал, причем тут это. Говорили, вроде о нашей схватке со Стивом.

— Поссоритесь, молодые еще просто. Знаешь, я тоже раньше был категоричен. О, сколько от этого было проблем, если бы ты знал. Сколько Эмилия пролила слез, бедняжка. Мы даже расставались. И знаешь из-за чего? Я бесился по пустякам. Ругался, оскорблял всякий раз, когда что-то шло по малейшему отклонению от моего личного плана. И все из-за категоричности мышления. Не будь таким, как я в молодости.

— Но мы не ругаемся. — Ответил я.

«Что вообще происходит? Роб просто решил поучить меня уму-разуму?» — Спасибо, не маленький.

— У вас еще все впереди, поверь мне, если не изменишь себя, друг. Не ищи черную кошку в темной комнате, если ее там нет. То же скажу и про Васнецова. Доверяй ему, нет никакой черной кошки. А когда вновь усомнишься — взгляни на меня и Элизабет. Без капитана, мы оба были бы трупы. А теперь представь свою судьбу. Северяне покинули нас, бросили. Пошел бы к южанам? Убивай, насилуй женщин, в пустыне и они есть, хотел бы ты себе такой жизни? Вспомни мои слова, когда в следующий раз опять вздумаешь нести вздор о справедливости.

Послышался еще толчок. На сей раз — парный. Пожиратель явно не дремал, скорее уж, наоборот, приходил в чувства.

— Пора шевелиться. — Предложил Роб. — Будет еще время поспорить за чашкой чая.

Мы оба тут же прекратили бессмысленный сейчас спор и вернулись к более полезному занятию — подготовке к эвакуации (то есть бегству, по сути).

«И куда теперь отправимся мы? Вернемся в Москву? Нет, слишком опасно. Скорее всего, нас перевезут в другое место, подобное этому. Что ждет нас впереди? Какое будущее ожидает нас и есть ли вообще будущее, с таким-то раскладом дел? А если, происходящее — только прелюдия к еще большим изменениям?» — Страх перед неизвестностью охватил мой разум.

Меня не покидало чувство беспокойства, волнения, тревоги. — «Почему все так сложно? Почему для нас с Элизабет нет в мире места, где бы мы могли просто жить, без ану, древних царей и прочих „прелестей“ современности? Зачем нам всякие сложности, от которых уже тошнило? Просто верните нас, да хоть куда, Новосибирск, Карелия, хоть на Чукотку, все равно».

Беспокойство нарастало и среди военных. За дверью слышался шум, люди в черном явно спешили, если это был не гражданский персонал, конечно же. Еще бы, если всегда серьезный и уравновешенный капитан, и тот не удержал эмоции, значит дело дрянь.

— Скорей, торопитесь. Пациент Мешков — он перешагнул грань невозвращения! Охрана! — Раздался выстрел, затем еще и еще. Стреляли одиночными, кажется из обычного старенького автомата.

«Кажется, больные реагируют на пробуждение или теряют контроль от страха. И, сдается мне, только что одним из них стало меньше. Пора выбираться, пока то же самое не случилось с Лиз».

Последовавший толчок и крики доказывали правоту моих суждений. Становилось опасно и я бросился в палату к Элизабет, на ходу застегивая куртку, оставляя сборы на Роба. Сейчас мне надо, во что бы то ни стало не допустить повторного приступа, не знаю, как правильно назвать состояние до перерождения. Второго шанса сохранить человеческую натуру, может и не быть.

Глава 21

Пробуждение титанов

Ноябрь 2219 года.

За окном стоял совсем уже не осенний, скорее зимний пейзаж. Снежные сугробы появились внезапно сегодня ночью, словно и не было необычайно затянувшегося потепления, ставшего самым сильным за все столетие. Еще вчера мы с Элизабет прогуливались по зеленой еще травке на лужайке около запасной секретной лечебницы. Так мы с позволения капитана спасались от ставшего уже ненавистным, белого цвета. Сегодня белый снег не оставил нам выбора. Приходилось «любоваться» им.

Резервная база военных медиков располагалась в тридцати километрах от основной и особо ничем особо не отличалась от нее. Те же ненавистные стены и палаты, те же люди, многие из которых, как мне начало казаться, сторонились нас.

Тем временем подземные толчки становились все сильнее, но щит все еще держался, не давая вырваться на свободу древнему монстру, дремавшему много столетий. Но теперь его чудовищная сила ощущалась даже здесь, за многие километры.

Что будет дальше? С окрестными городками и селами, с Москвой, с миром. Надеюсь, капитан и его люди что-нибудь придумают. Что еще остается?

— Рэт, черт бы тебя побрал, с твоими прогулками. — Ругался Роб, спешивший к нам со всех ног. — Еле нашел тебя. Капитан вызывает. Говорит, это срочно.

— Он как всегда вовремя. Почему не пришел сам? Обычно он так и делает.

— Не в этот раз. Ты бы видел его, сам не свой, бледный, с кругами под глазами. Кажется, всю ночь не спал. Говорит, это очень важно, и связано с пожирателями.

— Рэт, пойдем. — Элизабет, кажется, заметила мою раздраженность и старалась успокоить. — Капитану нужны мы, он помог нам, а мы — поможем ему. — Ее губы коснулись моей щеки и былого раздражения, и досады от прерванного уединения, как не бывало. И как только у нее получается усмирить моих демонов? Просто волшебница, честное слово.

— Ладно, идем. — Согласился я, в итоге, понимая бессмысленность своих капризов.

Признаюсь, не хотелось покидать березовую рощу, где мы оказались, пусть и зашли весьма далеко, несколько нарушив обещание, данное капитану. Я говорил, что не буду отлучаться надолго и не стану отходить далеко от ворот. Мы не на курорте, как однажды подметил Роб, будучи еще командиром северян. В последнее время я про себя повторял его слова все чаще.

Пройдя через березовую рощу и искусственно созданную полянку по периметру высокого забора, мы вошли в массивные стальные ворота, за которыми располагался еще один забор. Этот объект охраняли куда лучше, нежели тот, где покоились тела царей, которые, кстати, удалось спасти, чему так радовался доктор Кофман. Старик так и сиял от радости. И чем древние трупы могут быть полезны? Хм… Генетическая память, не иначе…

Судя по охране, тут могло храниться что-то более важное, чем цари и древний пожиратель.

— Капитан не говорил, в чем конкретно срочность? — Хотелось бы знать хоть примерную тему разговора. Нет, в целом то ясно, но не мешало бы чуточку сузить круг.

— Неа. Он вообще какой-то странный сегодня. Признаться, никогда не видел его настолько разбитым.

— Думается мне, он просто раздосадован, что события развиваются не по его сценарию. — Хотелось бы верить в правдивость моих слов. А может и нет. Вполне вероятно, что за ночь произошли некоторые изменения.

Мы вошли в здание, и, преодолев лестничный пролет, оказались на втором этаже, который, впрочем, ничем не отличался от первого. Такое же белое уныние. — «И когда только кончится эта белая пытка?» — Кажется, во мне снова просыпался старик, и, при этом, просыпался все сильнее.

— Вызывали? — Спросил я с порога, едва оказавшись в рабочем кабинете капитана.

— Вызывают, мой юный друг, в прокуратуру. Или духов на кладбище. — Юмор явно не удался. — А я — приглашал.

— Приглашали? — Повторил я, слегка ироничным тоном.

— Раз уж вы теперь посвящены во все секреты мира, то вам стоит знать: пожиратель, что покоился под землей Подмосковья, оказался не единственным. И узнали мы об этом лишь сегодня, потому что теперь земля дрожит на Тибете, в Перу, под горой Фудзи и на острове Пасхи. Сколько их еще и где появится следующий, пожалуй, одному Богу известно. Их уже пять. И все пробудились в эту ночь, я полагаю, вслед за тем, что терзает землю империи.

— Капитан, разрешите обратиться. — В кабинет без стука ворвался младший офицер, кажется, лейтенант.

— Да. Что у тебя? — Капитан склонился над картой и даже не поднял глаз.

— Власти Египта просят помощи. Еще один под пирамидами в Гизе. Они слышат гул земли.

— Свяжитесь с посольством в Каире. Выполнять немедленно. И не беспокоить, если не появится еще один или кто-то из уже пробудившихся не прорвется наружу. — Капитан склонился над картой еще ниже, и фуражка опрокинулась на стол. — Черт тебя дери. — Васнецов выругался, но не стал рисковать повторно, и небрежно кинув головной убор на полку шкафа подошел к карте вновь.

— Есть. — Офицер исчез так же стремительно, как и появился.

Буквально через мгновение послышались шорохи, доносились даже отдельные слова, будто кто-то с кем-то пререкаются. Вскоре дверь отворилась вновь с такой силой, словно ее открыли ногой.

— Черт бы вас всех побрал, идиоты! — Первым появился Кайлер.

— Да, Васнецов, верно говорят, что в России две беды. — Добавил Фэллон. — С дорогами, вроде бы все не так плохо.

— А вот дураки никуда не делись. — Третьим вошел, а вернее, влетел Вилмер.

«Вся троица в сборе». — Быть беде, если уж и Мардук здесь.

Кардиналы выглядели несколько уставшими, но при полном облачении и с обычным для них гриме. Черные глаза, белые лица, будто вампиры, как я уже замечал однажды.

— Как вы прошли мимо охраны? — Удивленно выпалил капитан.

— Ножками. Топ-топ-топ. — Вилмер явно был в скверном настроении и пытался подпортить его и нам.

Троица уселась напротив нас, гордо посматривая то на капитана, то на меня, то на Роба, будто выведывая наши мысли.

— Вы лучше расскажите, какого лешего творится? — Тон Кайлера сделался более жестким, но при этом оставался хладнокровным.

— Как видишь, нас переиграли. — Ответил Васнецов.

— Вы сами себя переиграли, болваны! — Огрызнулся Фэллон. — Дорвались до древних знаний, и помчались вперед паровоза!

— Кто бы говорил, а кто выпустил Тиамат наружу? — Парировал Васнецов.

— Дед Пихто и бабка с пистолетом. — Ответил Кайлер. — Все вопросы к магистру. Я бы нашел другой путь к бессмертию, тем более, что энергия ану все равно убивает рано или поздно. Но теперь-то не время для пустой демагогии. Обратно этого монстра не загнать. Мы уже не раз говорили об этом, кэп.

Капитан отвел глаза, глянув на карту. По всей видимости он просто-напросто не знал, что ответить. В воздухе повисла пауза.

Тем временем, воспользовавшись случаем, я огляделся по сторонам. Рабочий кабинет значительно отличался от остального здания. У всех офицеров такие, интересно? Светло-зеленые обои, паркетный пол, желтые занавески и огромная резная люстра под высоким потолком — просто отрада для глаз. Никакого белого цвета. Ближе к окну стоял широкий стол, на котором и лежала карта и капитан взволновано поставил на нее еще одну фигурку.

— Теперь их шесть. И каждый из них невероятно силен, как предполагают наши ученые — в каждом из них силы столько, что хватило бы на сотню, а то и две тех, кого мы звали пожирателями ранее. Истинные пожиратели, а не эти детишки, которые едва не уничтожили половину Тибета. Если они прорвутся — будет туго. Мы полагаем, что причиной тому стала моя ошибка. Когда Элизабет коснулась камня, именуемого камнем Бэла, верховного божества шумеров, она передала ему частичку энергии чистокровного, которая и пробудила пожирателя. Если бы Лиз и в правду была бы наполовину ану, то пробуждение носило бы только частичный характер и монстр бы вернулся в прежнее состояние через пару-тройку часов. Но, Элизабет — чистокровный ану, я должен сказать вам это.

— С ума сошли, капитан? Совсем крыша поехала? — Я заговорил на повышенных тонах. — Как можно говорить такое про Элизабет.

— Что ты себе позволяешь, Джонс? — Взревел капитан.

— Простите, капитан, но я никому не позволю обижать Элизабет! Она человек, пока живет в теле человека. — Произнес я, моментально позабыв о злости и былой перепалке. — Самый лучший из всех людей, которых видел я.

Капитан взглянул на меня, и, махнув рукой, опустил взгляд на карту. Ему, очевидно, не были интересны выяснения, кто человек, а кто — нет, а уж тем более перебранки и ругань.

— Давайте оставим скандалы на потом. — Вмешался Кайлер. — Времени мало, да и мы не сможем остаться тут надолго. Официально, мы вообще на Тибете. Так что о нашем присутствии знаете только вы и император. Даже ваша охрана думает, что мы из лондонского управления по делам ану. Но все равно, нас могут отозвать обратно в Даллас, если вздумается старому маразматику магистру.

— Будем работать оперативно, чего и ждем от вас. — Добавил Фэллон. — Наши люди уже грузят оборудование. Император в курсе.

— Император знал и не сказал ничего? — Удивился Васнецов.

— Ему не до тебя, у него проблемы поважнее. Империя рушится, как и весь мир. Наверняка он занимается координацией действий с другими державами. — Ответил Кайлер.

Вилмер сохранял молчание, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. На его лице застыла мрачная гримаса, словно он прибывал в состоянии фрустрации. Остальные же, наоборот, активно жестикулировали и сохраняли нить разговора.

— Почему вы сразу не сказали, что Элизабет — чистокровная? — Спросил капитан.

— А мы почем знали? Старый маразматик выдал ее за полукровку. Даже взлом главного компьютера не помог. Мы до последнего были уверены в своей правоте. — Фэллон развел руками. — А вы, умники-разумники. Какого черта полезли на рожон без результатов тестов? У вас же есть технология, которую вы зажали нам! А я предупреждал!

«Дело приобретает неожиданный оборот, оказывается политика еще грязнее, чем я думал. Посмотрим, что скажет наш всечестнейший капитан».

— Это против правил.

— А по правилам ли лезть за высшими знаниями, когда ты в говне собачьем еще не разобрался? По правилам?! — Неожиданно вскипел Вилмер, резко вскочив с диванчика. — Заикнись только про правила, и я убью тебя на месте, дурное ты дерьмо!

Васнецов сперва опешил от выходки Вилмера, как, впрочем, и остальные кардиналы. Фэллон удивленно взглянул на коллегу, а Кайлер просто отвернулся, видимо, не желая встревать в спор.

— Да как ты можешь? Я подданный Империи! — Капитан едва не оглушил нас громким воплем.

— И предатель! — Вилмер был категоричен.

— Да как ты, ублюдок, смеешь?! — Васнецов бросил фуражку на стол и несколько фигурок вмиг оказались на полу. — Щенок!

— Я читаю мысли, а вы, ребята, заметили? Он водит нас за нос.

— Согласен. Ты, кэп, хоть и умен, но даже тебе не скрыть собственные мысли. — На лице Кайлера просияла зловещая улыбка. — Действуй, брат!

«Нет, они все знали, едва только вошли в помещение, но играли роль». — Подумалось мне. — «Ты прав, мы раскрыли двойного агента магистра, который, однако, побоялся выдать ему нас. Трус». — Телепатически произнес Фэллон всем нам.

— За измену конгрегации Мардук, я, кардинал Вилмер, приговариваю тебя к смерти. — Едва Вилмер окончил короткую речь, как раздался тихий хлопок, и на груди Васнецова появилась дырочка. Капитан упал замертво.

— Черт подери, попал в позвоночник. — Сокрушался Вилмер. — И крови почти нет.

— Стареешь. — Улыбнулся Кайлер. — Я уж думал, порадуешь нас кровавым шоу.

— Я всего на два года старше тебя. — Вилмер отвернулся. — Черт, никогда не умел стрелять. Лучше нож.

— Ладно, братья, не отвлекаемся. — Фэллон вернул беседу в нужное русло. — У нас тут мир рушится, между прочим.

Пока мы с Робом переосмысливали происходящее, троица из Мардук принялась думать и гадать, как быть, не обращая внимания на лежащее на полу бездыханное тело.

— Итак, господа, что дальше? — Спросил Вилмер.

— Логично же, надо срочно разорвать связь пожирателя с Принцессой. — Произнес Кайлер.

— Легко сказать, технически это почти невозможно. — Фэллон взглянул в глаза Вилмеру, понимая, что тот все еще зол, и, наверное, желал успокоить его.

— Надо попытаться. — Вилмер, кажется, испытывал скорее не злость, а досаду.

— Оборудование будет готово через час. А пока, можно выпить чаю. — Кайлер сохранял хладнокровие, как и Фэллон.

Нервничал только Вилмер. Но в чем заключалась причина столь необычного поведения для кардинала, предстояло узнать. Впрочем, этим я и собирался заняться.

— Почему вы помогаете нам? — Мне пришлось идти напролом. — Почему хотите сохранить жизнь Элизабет?

— Потому что она моя сестра. — Ответил Вилмер. Я ожидал услышать что угодно… Но не это.

— Да, это так. — Подтвердил Кайлер. — Хоть это и тяжело представить.

— Мои родители — тоже ану в обличии человека. И не делай такое удивленное лицо, Джонс. — Произнес Вилмер, заметив, как я открыл рот от услышанного. — Ану и люди жили всегда. Мы — тоже люди. Только из другого измерения.

— Но как? — Я только и смог выдавить из себя.

— Случилось так, что, когда мой город попал под власть магистра Мардук, а я еще был юным и не мог ничего предпринять, тогда сестру поглотил Тиамат, оставив только тело. Поэтому я и… — Кардинал Вилмер запнулся.

«Неужели… И Мардук может плакать?» — Из глаз кардинала текли слезы.

— Тише, не расстраивайся. Мы все сделаем. — Кайлер не остался в стороне и обнял Вилмера, как и полагается брату.

В тот момент грань черного и белого окончательно пала, и где добро, а где зло — утратило для меня значение.

— Как видите, господа, и мы не роботы и умеем чувствовать. — Фэллон явно был недоволен этой особенностью человека, поэтому и произнес свои слова с нескрываемым раздражением. — Но мы стоим друг за друга. И сейчас… — Кардинал обратился к братьям. — Мы должны действовать. Поэтому — сохраняем спокойствие.

— Я вообще не понимаю, какого лешего тут творится. — Шепнул Роб.

— Я тоже.

Очередной подземный толчок возвестил: пора действовать, а разборки о добре и зле лучше оставить на потом.

— Первым делом, наши установки, которые подчиняют волю пожирателя, попытаются усмирить подземного ану, а заодно и всех остальных, которые идут на зов первого пробудившегося. — Кайлер ввел нас в курс дела. — А пока что, будьте добры и окажите услугу. Не мешайтесь под ногами.

Кардиналы по очереди покинули кабинет. Мы последовали их примеру. Никому не хотелось оставаться в одном помещении с трупом. В нашей палате куда приятнее, даже несмотря на белые стены.

— Подумать только, Васнецов предал империю. До сих пор не верится. — Первым заговорил Роб, бледный, как мел. — Что думаешь?

— Похоже, что так и есть. Зачем тогда Вилмеру понадобилось убивать его? — Я мог только строить предположения, ни одно из которых не выдерживало критики. — Охрана даже не среагировала, ведь появление кардиналов должно быть санкционировано. Да и доктор не особо расстроился.

— В любом случае, у них были мотивы и причины. Убийство иностранного гражданина не в их интересах. Может быть скандал…

— Если, конечно, император сам лично не дал на это добро. Политика — грязная штука.

Вернувшись в палату, мы могли приступить к уничтожению пивных запасов, чтобы не путаться под ногами, как и выразился Кайлер. Но пива совершенно не хотелось. Слишком многое произошло за эти дни. И что-то мне подсказывало, что будет еще хуже.

Так, что мы просто заварили крепкий чай и уселись в кресла друг напротив друга.

— Черт, вообще не разобрать теперь. Кто друг, кто враг. — Роб почесал затылок.

— Да, ты прав. Все смешалось, и нам остается только плыть по течению.

— И смотреть в оба. Кто знает это трио.

Роб достал сигарету и предложил мне. Я отказался, никогда не курил и начинать не собирался. А вот Роб иногда баловался, хотя делал это нечасто, и только когда испытывал сильное эмоциональное переживание.

Палату наполнил запах табака. Запах, который мне никогда не нравился, однако тут, в России, он был несколько приятнее, чем в Далласе. Быть может, я просто забыл, как пах американский табак на самом деле? Скорее всего, так и было и сигареты везде одинаковые.

За окном завыли сирены. Протяжный вой повис в воздухе. Вслед за сиренами, за нашими окнами пронеслись несколько бронемашин и черный джип.

— Это еще что? — Фыркнул Роб, едва не выронив сигарету.

— Скоро узнаем.

На машинах не было опознавательных знаков, но мне казалось, что это русские спецслужбы. Не будет же Мардук открыто колесить по России. Хотя, кто знает, что у этих психов в голове.

Вскоре все стихло. Так продлилось около часа. Ни кардиналы, ни спецслужбы не тревожили нас, а мы, в свою очередь, не донимали их. Всех все устраивало. Повисло молчание.

— Интересно, что они будут делать? — Наконец, не выдержал Роб.

— Откуда я могу знать. Никто ничего толком не объясняет. — Развел руками. — А все, что говорят, и вовсе противоречит друг другу, сам знаешь ведь.

— Это точно. Вляпались мы по самые уши. Не отмоешься.

Я допил чай и отправил чашку в мойку. Роб последовал моему примеру.

— По пивку? — Предложил он, жестом указав на холодильник.

— Нет. Не хочется.

— Не узнаю тебя. — Роб пристально посмотрел мне в глаза. — Ты ли это? Или Мардук подослали двойника?

— Сейчас надо сохранять ясность мысли. Вдруг что…

— Вдруг что, если бы да кабы, так и будем сидеть и киснуть? А что, если этот день последний?

— Просто не хочу. — Демонстративно скрестив руки на груди, я отвернулся, тем самым давая понять, что нет — значит нет.

— Зря.

Роб достал из холодильника бутылку, откупорил ее и перелил содержимое в стакан. Затем отпил из него, причмокивая и тем самым пытаясь соблазнить и меня.

Впрочем, бурного пьянства и у него не вышло, поскольку в палате оказались Элизабет, доктор Кофман и Вилмер.

«Вот это да, что на этот раз?» — Промелькнуло в голове.

— А вы все пьете? Алкоголики. — Кардинал рассмеялся. — Шучу-шучу. Я и сам иногда люблю выпить виски.

— Пью только я. Рэт усиленно изображает трезвенника. — Возразил Роб обиженным голосом. — А я вынужден пить один, как закоренелый алкаш.

— Смешные вы. Пейте, сколько хотите. Но до утра — придите в норму. Вы все будете нужны. — Произнес кардинал.

— Скоро мы дадим вам время побыть наедине, да. — Деликатно добавил доктор, скрестив пальцы рук в треугольник.

— Надеюсь. — Ответил я.

— Не злись, милый. — Тихо прошептала Лиз.

Мы разместились в креслах, коих, стоит отметить, было немало, будто это и не палата вовсе, а зал для переговоров. Напряжение нарастало.

— Теперь возникает вопрос: что делать? И тебе, Элизабет, отведена главная роль. — В речи Вилмера звучало спокойствие.

«Быстро он приходит в чувства. А еще недавно бушевал, подобно штормовому океану». — Этот кардинал вообще показался мне самым эмоциональным из всей троицы.

— М… Мне? — Робко переспросила Лиз.

— Да. Скажи, тебе снятся сны? — Вмешался доктор.

— Да. Снятся. Каждую ночь.

— Расскажи, что ты видишь? — Вилмер взглянул на Элизабет с неким любопытством.

Честно, я не понимал, причем тут сны Лиз и пробуждение дремавших по всему миру пожирателей, но решил не кипятиться раньше времени, следуя советам Роба, и дослушать все до конца. Только потом можно будет сделать наиболее верные выводы.

— Черное облако над городом, оно поистине огромное, и постоянно увеличивается, растет с каждым мгновением. Оно зовет меня, словно там, а не тут мой дом. Но я не хочу, сопротивляюсь изо всех сил. Тогда нечто ужасное, будто протягивает свои уродливые руки, чтобы дотянуться и забрать меня… силой. — Лиз расплакалась и я обнял ее, пусть и хотел остановить эту нелепость заранее, но не стал вмешиваться. — Я убегаю и мне страшно. И так… каждую ночь.

— Я люблю тебя. Я рядом. Не бойся. Это просто сон. — Шептал я. — Никакого облака нет.

— Господин Вилмер. — В кабинет буквально ввалился все тот же лейтенант, который совсем недавно докладывал ныне усопшему капитану о появлении нового ану, но теперь, и глазом не моргнув, принял кардинала за нового командира.

— Что, еще один, да? — В голосе кардинала звучало спокойствие, а вот капитан бы раскричался, потеряв самообладание.

— Еще один. Простите.

Лицо капитана вытянулось бы, будь он жив, а рот перекосился набок. По его виду не всегда можно было сказать, что тот отдал свою жизнь служению в разведке и занимал столь ответственные посты при императорском дворе.

Но, Вилмер отнесся к вести о появлении пожирателя с олимпийским спокойствием.

— Где? — Самообладание, казалось, никогда не оставляло его. Но это было не так и мы уже в этом убедились.

— Англия. Стоунхендж.

— Британские острова тоже, да? — Доктор Кофман будто не расслышал донесения и решил переспросить, на всякий случай.

— А что говорят в посольстве? — Поинтересовался кардинал.

— Я… не знаю, простите, господин.

— Узнать! Немедленно! И доложить! Или всю жизнь у меня будешь драить плац зубной щеткой! — Едва не переходя на крик командовал Вилмер, но делал это не от утраты контроля над собой, а только для устрашения.

Вообще, странно, что русские пустили Мардук на сверхсекретную базу, позволили убить капитана (или нейтрализовать шпиона), и теперь вовсю хозяйничать в чужой стране. Вероятно, дело дрянь, и вся надежда ложилась не на русских ученых, а как раз на троицу в черных плащах.

Офицера, к слову, как ветром сдуло. Представляю себе его состояние, особенно после слов про зубные щетки, тем более услышанных от иностранца, который, отлично владел русским, как и вся троица.

— Уже семь случаев пробуждения. Доктор, но причем тут сны? — Пока Вилмер принялся глазеть на карту, я обратился к старику. Тот выглядел более спокойным.

— Кстати, все гражданские покинули опасную зону? — Спросил кардинал, перебив тем самым меня.

— Да, все, в радиусе 50 километров. Мы — единственные, кто стоит ближе всех к этой твари неведомой. Не считая пациентов и персонал, которых я распорядился убрать подальше от лишних страхов. Мы и так уже застрелили одного парня. И не смотрите на меня так. Или он или все мы. И, вероятно, придется, вскоре, отступить и отсюда. Не хочу, чтобы ану похоронил нас под развалинами собственных стен. — Ответил старик Кофман.

Трясло здание и вправду прилично. С потолка то и дело сыпалась штукатурка. Стекло с треском перечеркнула трещина. Но, доктор проигнорировал остальные вопросы. Я хотел было озвучить их снова, но не успел.

— Господин Вилмер. — Вновь показался лейтенант в дверях (уже без стука). — Британское правительство эвакуирует Лондон! Есть сообщения о давке на всех его вокзалах. Поезда следуют по тоннелю под Ла-Маншем во Францию без перерыва. — Выпалил тот с порога. — Есть новости и из Египта. В Каире паника, мародерство и массовые беспорядки. Люди бегут в сторону Александрии. В самой Александрии тоже неспокойно. Толпы напуганных жителей пытаются попасть на корабли, пока мирно, без применения грубой силы. Но, транспорта не хватает.

— Но это ненадолго. — Добавил кардинал. — Уверен, паника вскоре охватит весь Египет. Это все?

— Нет, Москва… Его Императорское Высочество объявил частичную эвакуацию. — Голос гонца задрожал, когда речь зашла о его родной столице.

— Частичную? — В нерешительности переспросил доктор.

— Да. Только северо-восток. Они ближе всех к опасной зоне. Толчки ощущаются даже там.

— Плохо дело… — Произнес Вилмер. — Времени все меньше… Братья успеют, надеюсь…

Земля задрожала вновь. Пуще прежнего зазвенела посуда, задребезжали оконные стекла. Похоже, за дверью что-то упало, причем весьма тяжелое. Элизабет едва устояла на ногах и кардинал, прежде чем я успел опомниться, подхватил ее.

— Так… Так сильно? — Прошептала она.

— Верь мне, сестра, все хорошо. — Своим поступком Вилмер удивил нас всех.

— Все будет хорошо, не бойся. Я смогу защитить тебя, дорогая. Верь мне. Мы обязательно придумаем что-нибудь. Мы победили смерть, победим и жизнь. Я с тобой и буду с тобой всегда! — И я не отставал, подбежав к Лизи.

Вдали слышался гул моторов тяжелой техники. Этот рев ни с чем нельзя было перепутать. Вполне вероятно, армия стягивает силы к предполагаемому месту появления древнего пожирателя. Но смогут ли они удержать его, и с чем нам предстоит столкнуться? Вот в чем вопрос.

— Вилмер! — Ворвался другой офицер, старше по званию и по возрасту.

— Что, еще один ану? — Сквозь зубы проворчал кардинал.

— Никак нет, господин. Надвигается туман, со стороны главной секретной базы. — На сей раз офицер обратился к кардиналу с уважительным словом.

— Черт, этого только не хватало еще… — Вилмер побледнел, хотя его кожа и без того была похожа на снег.

«Со стороны базы? Невероятно, ану ведь еще не преодолел энергетический барьер. Ведь так? Как же тогда… Он настолько силен? Неужели… Он все же прорвется?» — Мне вспомнился Даллас, уж я никогда не забуду ведь ужас туманного города.

— Пожиратель. Это его рук дело, не иначе. — Начал было я. — В Далласе всегда туман, поэтому жители не видят солнце.

— Не знаю. В теории это невозможно. Энергетические поля должны помешать появлению тумана, да. — Доктор было отверг мое предположение, сославшись на теорию.

«Глупость какая. Пару столетий назад и воскрешение мертвых казалось невозможным, про средневековье вообще молчу». — Но мои мысли остались при мне.

— Наши датчики показывают, что поле цело. — Мгновенно рапортовал офицер. — Но император отдал приказ об эвакуации последних особистов (так, судя по рассказам покойного капитана, называли офицеров особого отдела армии).

— Этот туман твой… И мой! И Элизабет. — Уже знакомый голос, выдававший себя за сестру вновь заговорил со мной.

Палата мгновенно растворилась в сплошном тумане, словно его и не было никогда. Я оказался в заброшенном парке, пусть где-то, в глубине сознания, и понимал, что это не так. Все ложь, никакого парка не существует и в помине, это проделки того монстра, что живет внутри меня.

— А фокусник из тебя никакой. — Выпалил я в пустоту. — Ветер? Его нет. Это все не настоящее. — Да, воздух на самом деле не двигался, время словно остановилось, будто меня поместили внутрь старой черно-белой фотокарточки.

Мрачные разбитые фонари, потрескавшийся асфальт, кое-где поросший мхом, печальные деревья, окутанные туманом — будто я вновь оказался в Далласе. Наверное, это одно из моих забытых воспоминаний, отдаленно напоминавших сквер перед районом Сингапур или желтую зону.

— Любимый, почему ты бросил меня? — Это был голос Лиз и ее плач, но я нигде не видел ее. — Давай вместе… останемся здесь навсегда! Я не хочу уходить без тебя!

— Лиз… Почему твои прекрасные глаза полны слез? — Продолжал говорить в пустоту, на мгновение позабыв о нереальности происходящего.

— Иди со мной, дорогой… Воссоединимся с Тиамат и останемся его частью, останемся вместе!

— Нет. Нет! Не получится! — Элизабет бы никогда не пожелала бы нам такой участи. Она всегда хотела жить, и жила, как человек и желала бы умереть человеком! Тебе не одурачить меня, нет! — В мгновение я опомнился.

— Человеком? Жалким человечишкой? Я даю вам больше во стократ, в тысячу крат! Ты обретешь бессмертие! — Голос изменился.

В тот же миг я увидел истинную сущность создания. Человеком это создание явно не назвать, разве что мутантом из фильмов ужасов. Короткие ноги, вытянутые будто лапы обезьяны худые руки, покрытые белесой шерстью, большие глаза без зрачков — просто пустота, и, напротив, нос неестественно малых размеров. Рот, казалось, вообще отсутствовал. Красивым назвать пожирателя было нельзя ни с какой стороны.

— Бессмертие? Стать частичкой единого и «могучего» Тиамат и утратить все, что было раньше? Нет. Я предпочту остаться собой! Таким как ты, не понять насколько великое это слово! Насколько большая честь быть Человеком, жить и умереть им! Тебе подобным не достигнуть и половины! Никогда!

— Безумец! Глупец! — Голос, что терзал меня по ночам, вновь переменился. Более он не походил ни на сестру, ни на Лиз, он не мог принадлежать ни одному живому существу. Пожиратель открыл себя истинного, сбросив обманчивую маскировку под одного из нас.

— Рэт! Рэт! — Парк исчез, так же внезапно, как и появился.

Когда я открыл глаза и яркий свет, было, поначалу ослепил меня.

— Рэт! Открой глаза, прошу! — Сперва, не в силах определить где правда, а где очередная хитрая проделка пожирателя, и просто пытался осознать где же я. — Прошу тебя! — Нет. Это голос Лиз. Настоящий! Его ни за что не перепутать с поддельным наваждением.

Понемногу глаза привыкли к свету ламп и стали различать сперва размытые силуэты, а затем зрение восстановилось, и его резкость вернулась. Над моей головой склонилась плачущая Элизабет. Чуть дальше стояли Роб и Вилмер. Доктор Кофман суетился надо мной. Кажется, к голове были прикреплены какие-то проводки. — «Что произошло? Я отключился, кажется». — Самое логичное объяснение.

— Рэт. Ты нас напугал! — Лиз первой заметила пробуждение и опустила голову мне на грудь, расплакавшись при этом навзрыд.

— Ну, дорогая, все ведь хорошо, глупенькая. Просто обморок. — Я же погладил рукой ее волосы, тонкую спину, чувствуя, как слезы пропитывали футболку насквозь. — Потерял сознание, с кем не бывает. — Лиз такая рева… Ну почему так…

— Нет, не просто. — Вмешался доктор. — Ты внезапно закатил глаза и упал, а потом из носа и рта повалил пар, как при перерождении в пожирателя.

«Перерождении? Ничего себе. Быть не может. Тиамат, или как его там, пыталось поглотить меня? Не выйдет. Какие бы подлые уловки эта чертова штуковина не использовала. В конце концов, я сам хозяин своего тела, а ее в мою голову не звали, по крайней мере, меня никто не спрашивал, как хочу жить я. Моя жизнь, не твоя. Отправляйся в ад, чертово отродие!» — Говорить о подобном явно не следовало. Но внутри я кричал. И не сомневался, что оно меня слышит. Как, впрочем, и Вилмер. Наверняка он читает мысли всех нас.

— Наконец-то, ты вернулся. Что ты видел? Помнишь хоть немного? — Спросил Роб.

— Да. Я вернулся. — Пришлось рассказать им все, до последнего слова про таинственный сон, голоса сестры и Элизабет, про зов Тиамат.

Кто знает, какие подводные камни таятся внутри меня. И чтобы помочь самому себе, и обезопасить Элизабет, я рассказал всю правду. К тому же, я прекрасно знал, какая участь ждет пробудившихся. Нет уж, рано мне еще на тот свет.

— Хм. — Вилмер задумался. — Когда прибудет тибетский гость — покажем ему и тебя, на всякий случай. Не помешает, думаю. Толку, может и никакого, но не повредит. Мало ли, что творится в твоей башке, на тараканчиков посмотрим заодно.

От пафосных и запутанных речей мне уже становилось тошно. — «И почему нельзя было изъясняться чуточку более понятно? Я ведь прошу самую малость. И так на душе не сахар, дело дрянь потому что, так еще приходится выслушивать витиеватые речевые обороты».

— Пообещай, что не будешь слушать голоса. Никогда, слышишь, никогда не слушай! Не покидай меня! — Сквозь слезы шептала Лиз, всхлипывая и аккуратно, словно боясь причинить боль, ударяла меня по груди своими нежными кулачками.

— Не бойся. — В груди сдавило, ведь Лиз плачет по моей вине. — Никуда я от тебя не денусь. Будешь со мной всю жизнь мучиться. — Пошутил я, не переставая гладить ее мягкие волосы.

— А ты… А ты… Со мной. — Элизабет рассмеялась сквозь слезы. — Так тебе и надо…

— Отдыхайте, пойдемте, оставим влюбленных наедине. — Вилмер улыбнулся и покинул палату.

Вслед за ним в дверном проеме скрылись Роб и доктор Кофман. Мы остались одни. Я шептал теплые слова, а Элизабет опустила голову мне на грудь и обняла, будто боялась, что какая-то невидимая сила вдруг вырвет меня, поднимет к потолку и унесет прочь. Ее дыхание, то и дело прерываемое всхлипываниями согревало мою грудь.

Теперь, когда я пришел в норму, и казалось, что подземные толчки немного поутихли, Элизабет повеселела. — «Интересно, пожиратель засыпает вновь? Или копит силы перед решающим, самым сильным и беспощадным ударом? Как говорится, иногда следует отступить перед решающим штурмом».

Эту ночь мы провели вместе. Элизабет не хотела возвращаться к себе и, в конце концов, доктор Кофман отступил, махнул рукой и отправился восвояси. Как же хотелось, чтобы этот миг вместе с Элизабет никогда не кончался. Время остановилось, и мы будто всегда были вместе.

Когда-нибудь, Элизабет, нам с тобой улыбнется счастье, будет то, чего мы оба хотим, я знаю, мы будем любить друг друга всегда, до глубокой старости. Эх, когда мы гуляли по Москве, я увидел пару: он с палочкой, седовласый и она, не моложе. Они ковыляли с трудом, поддерживая друг друга под руки. Уверен, они были счастливы. Их жизни удались — они обрели и сохранили друг друга.

Глава 22

Между жизнью и смертью

Ноябрь 2219 года.

— Господин Эше. Проходите, пожалуйста.

Едва доктор произнес эти слова, как в палате Элизабет показался невысокий смуглый мужчина средних лет, в традиционном буддийском костюме, насколько я мог судить, разумеется.

— Господин Эше, второй человек на Тибете после великого Далай-ламы, Панчен-лама. Он постарается помочь вам… — Добавил док после долгой паузы. — И нам.

«Эше? Странное имя. Я уж думал, что уже привык к всевозможного рода странностям. Какой интересный костюм, а он точно из Тибета? Больше похож на шамана, не хватало, пожалуй, только бубна для полного антуража». — Красная мантия, пышный головной убор, амулеты и различные безделицы. — «Сказать по правде, не впечатляет. Ну да ладно, не будем судить по одежке».

Вслед за тибетским монахом последовала женщина-переводчик в строгом деловом костюме. — «Вполне резонно, иначе мы бы не смогли понять друг друга. Освоить еще один язык — нет уж, спасибо, тем более за одну ночь». — А ночь я предпочел провести в компании Лиз, безмятежно болтая о далеких звездах, просторах вселенной, галактиках, туманностях, но не за увесистыми учебниками и аудиокнигами. Так что, переводчик будет как нельзя кстати.

— Лама в переводе означает «учитель, духовный наставник». Им может стать каждый человек, в отличие от Далай-ламы — великого ламы и Панчен-ламы. Они перерождаются раз за разом после смерти, как принято считать на Тибете. И, признаюсь, если раньше я не верил в перерождения, то, чем больше узнаю о тайнах мира, тем больше начинаю верить в домовых и оборотней. — Не обошлось, разумеется, без поучений дока.

Элизабет приподнялась с постели, видимо хотела получше рассмотреть диковинного заграничного гостя. Мужчина подошел к ней поближе и пристально посмотрел на нее, словно пытался прочесть мысли. По моей спине невольно прокрался холодок.

Панчен-лама обернулся и принялся монотонно произносить незнакомые слова, видимо говорил на родном языке. Примечательно, лицо мужчины не выражало никаких эмоций, будто он — живая кукла.

— Лама говорит, что девушка напугана. Он не причинит ей вреда. Он поможет. Оставьте его наедине с девушкой. Всем нам необходимо покинуть палату, а когда все кончится — он сам позовет вас. — Женщина-переводчик в тот же миг принялась за работу.

«Вот оно что, он просто говорил, а я уж подумал, ритуал, или как назвать это действо, уже начался».

— Хорошо. Идем. — Выпалил док.

Мы покорно последовали за ним в коридор, где уже нас ожидал Роб.

Дверь закрылась. — «Вновь ожидание, будь оно неладно». — Оставалось только надеяться, что все будет хорошо.

Трудно описать, что я чувствовал в тот момент, но Лиз — ей сейчас было тяжелее во сто крат. И я должен быть сильным ради нее. Поэтому старался сохранять спокойствие, пусть внутри меня все кипело. — «Ведь Элизабет должна видеть во мне опору и поддержку. Иначе, я не смогу защитить ее. Тогда все зря? Нет, Рэт! Нет!» — Подбадривал себя.

Несмотря на то, что дверь была закрыта, но все же до нас доносились отдаленные возгласы монаха или, если память не изменяет, господина Эше. Именно так нам представили ламу.

Тибетский гость читал какие-то не то мантры, не то заклинания, обряды, я не знаю, как назвать правильно, поскольку до наших ушей доносились только отдельные звуки его монотонной речи, хотя, мы бы все равно ничего не поняли бы, а переводчик не стала бы утруждать себя, судя по ее выражению лица. Женщине хотелось приложиться к подушке, она зевала и время от времени потирала покрасневшие от недосыпания глаза. Наверное, ей пришлось попотеть, прежде чем найти этого ламу или как его там.

— Что он делает? И кто он? — Вдруг, почему-то полушепотом, спросил Роб.

— Очевидно, господин Эше разрывает связи. Он — один из немногих тибетских монахов, кто умеет устанавливать связь с Тиамат, да. — Так же полушепотом ответил доктор Кофман, словно боясь быть услышанным ламой, или нарушить его ритуал. — Его имя переводится как «разумный». На Тибете не дают имена случайно.

«Ответил так, как будто мы все академики по делам пожирателей. Мог бы изъясняться и поконкретнее, все равно мы не отстанем, пока не удовлетворим любопытство». — По крайней мере, это позволило бы избежать вопросов с нашей стороны. — «Ну да ладно, еще успеем, явно не самое подходящее время для вопросов». — Да и говорить шепотом меня всегда раздражало, буду откровенным. Пока лучше помолчать.

«Интересно, а имя, данное Элизабет тоже не случайность? „Верная клятве“, по-моему, так… Красивое имя, красивое значение. Действительно, Лиз всегда была верна мне. И остается по сей миг». — Ход моих мыслей несколько изменился.

Прошло полчаса то монотонного однообразного чтения, то криков и воплей, то завываний на одной ноте. Мне уж стало казаться, что странные песнопения не прекратятся никогда. Бесконечные речи монаха утихли, когда я признаться, на мгновение было, почти утратил надежду на скорое окончание процедуры и приготовился проторчать тут до самого вечера. Дверь отворилась. Появился лама Эше, обратившись к переводчику.

— Лама говорит, вам надо пройти. Без вас не получится. — Эше указал рукой на меня.

— Я? — Вырвалось из уст.

Лама кивнул, словно понимая меня. Нет, наверное, просто-напросто, мое выражение лица напоминало некую смесь удивления и крайней озабоченности. Хорошо, что в тот момент у меня не было зеркала под рукой.

Войдя в палату, я первым делом взглянул на Лиз. Она не то спала, не то находилась под гипнозом. — «Что этот монах с ней сделал?» — Спросил я сам себя.

В этот самый миг лама посмотрел пристально в мои глаза, так, что стало не по себе, словно господин Эше заглянул в глубины души. Потом, жестами показал, что мне надо лечь на кровать и я покорно исполнил его волю, плюхнувшись на соседнюю койку, рядом с Элизабет. Тибетский гость принялся читать ведомые только ему одному заклинания, и я почувствовал, как руки и ноги налились свинцом, веки сделались тяжелыми и опустились против моей воли.

Дальше — пустота, словно весь мир исчез. Только кромешная черная завеса, похожая на густой туман, настолько плотный, что собственная рука утопала в нем. Словно слепота внезапно овладела мной, но это, к счастью, было не так. Нет, это только сон.

— Рэт, Рэт! — Я вновь услышал голос Лиз совсем близко.

Я чувствовал ее дыхание, что она где-то рядом и вот-вот, еще немного, и я вновь коснусь ее руки. Я знаю — все обман, знаю, что сорвусь в пропасть, сделав хоть шаг, но делаю и, как и всегда, во сне, срываюсь в бескрайнюю пропасть. Бесконечное падение повторяется и мир, казалось, вот-вот остановится, а моя жизнь навсегда превратится в это бессмысленное падение, не имеющее ни начала, ни конца.

— Пустота. — Раздался голос сестры. — Нечто внутри меня опять пыталось завладеть телом и разумом. — Теперь ты понял? Это твое будущее. Темное, одинокое и унылое. Без твоей ненаглядной красотки Элизабет. А я могу все исправить, если ты только пойдешь со мной. Без меня и у тебя нет будущего. — Голос, словно демон, вкрадчиво и осторожно уговаривал меня отдать ему свою душу.

«Да черта с два тебе. То, что каким-то образом мы делим одно тело, еще не означает, что я буду тебя слушать». — В конце концов, это мое тело и только мой разум имеет контроль над ним.

— Ты — не я. Ты лишь частица меня, незваный и бесправный гость. — Выкрикнул я изо всех сил, хотя и знал, что голос услышит даже шепот.

— Ты ничто без меня и без Тиамат. — Голос продолжил. — Я нужна тебе, братик. Ты мой любимый братик…

«Вот как. Минуту назад ты притворялась Лиз, а теперь сестрой. За кого ты меня держишь? Даже первоклассники, и те врут куда более убедительно. Нет, ты даже не демон, так — бесполезное существо. Интересно, неужто все пожиратели настолько никчемны или это мне достался слабейший из них?» — Поскольку сущность ану могла читать мысли, я решил позлить его.

— Нет! Нет! И ты не моя сестра! Ты — чудовище! — Решительно прокричал голосу, стараясь показать серьезность намерений сопротивляться до конца.

— Мы, Рэт, мы — чудовище. Я — это ты. — Голос изменился, отдаленно напоминал Стивена. — Ты убил меня, друг мой. Я умер от твоей руки. А знаешь, каково это, видеть день за днем свои внутренности, чувствовать вкус собственной крови, задыхаться, корчась в муках?! Это моя жизнь после смерти! Вот, что ты со мной сделал, Рэт.

— Нет никакого «мы». Я — это я. Рэт Джонс! И всегда им останусь. А ты — катись ко всем чертям со своим Тиамат!

— Ты — это я! — Прохрипел голос Знахаря. — Убийца!

Существо явно испытывало на прочность мои нервишки, но делало это так похабно и неуклюже, что не вызывало никакого доверия, да и вообще ничего, кроме смеха. Быть может потому, что меня прикрывал монах, который, очевидно, специально отправил меня поговорить с пожирателем.

Тьма мало-помалу рассеивалась. Внизу я едва различал огни. Но с каждой секундой они становились все ярче и скоро превратились в гигантское пламя. — «Что это? Преисподняя? Но я не умер». — Картина внизу была поистине апокалиптической.

— Умрешь, если не пойдешь со мной. — Голос читал мысли, как некультурно с его стороны.

— Нет, уйди! Я не твой раб! Не твой!

— Тогда я заберу твою Лиз! — Монстр издал что-то отдаленно похожее на смех.

Неожиданно, придя в себя, поднялся на ноги и осмотрелся. Все тот же белый потолок, тибетский лама, спящая Элизабет. «Все хорошо, значит? Угроза миновала? Кто-нибудь, скажите, что это так».

Я взглянул на господина Эше. Его лицо выказывало удивление. Потом, глаза его расширились, и он попятился, несколько раз громко вскрикнув одно и то же слово. Показались переводчик и Вилмер.

Что же так напугало невозмутимого монаха? Ответ пришел, когда я снова посмотрел на Элизабет, придя в ужас и оцепенение. Девушка широко открыла глаза, сияющие ярким пламенем. Сомнений не было — это перерождение.

— Доктор, помогите ей! — Кричал я. От неожиданности, запутался в ногах, и вместо попытки подняться на ноги распластался на деревянном полу. — Черт. — Со второй попытки, мне удалось добраться до Элизабет.

Девушка взглянула на меня. Она была в сознании.

— Помоги, нет сил держаться. — Прошептала она еле слышно. — Изо рта и носа повалили клубы дыма.

Вот это поворот — на мгновение я, было, запаниковал, но, на сей раз опомнился и обнял ее. Лиз нужна была помощь — обнять и не отпускать ее. Это все что я мог сделать.

— Лизи, держись. Не отпускай меня! Как бы ни было трудно, борись. Останься со мной, пожалуйста. Ты можешь. Ты все сможешь. — В тот самый миг я не видел ничего, кроме Лиз, не слышал, как кардинал что-то говорил по рации, как в палату буквально вломились четверо бойцов в масках и с автоматами. — Помнишь, нашу первую встречу? С тех пор многое изменилось. Изменился и мир, и мы сами. Но… Элизабет. Мои чувства к тебе не изменятся. Помни, ты моя единственная. Ты должна выстоять. Не дай этому монстру покорить тебя! — Мой голос от волнения сделался более громким и быстрым, пусть я и пытался говорить как можно медленнее. В груди все сжалось в один ком, но я не мог остановиться. — Помнишь, как мы хотели посетить Останкино снова? Как же я пойду туда один, без тебя? Кто же составит компанию? Кто же будет рядом со мной? Элизабет, не оставляй меня одного! Держись! Держись! Изо всех сил!

Между тем, перерождение и не думало останавливаться. Душа Элизабет утрачивала контроль над телом. Только теперь я заметил солдат позади меня, с автоматами наготове. — «Ясно. Если дело плохо и выхода нет — пусть убьют и меня». — Мелькнуло в голове, пусть душа отчаянно жаждала жить, но жить вдвоем, а не порознь. — «Нет, если выбор таков, то вот мое последнее решение — смерть вместе с тобой. Я знаю, что такое жизнь без тебя, и более не надо мне подобного существования».

В тот миг, я представил, как пули прошьют наши тела. Наверное, будет больно, но недолго. Да, точно, раз и готово. И я больше никогда не смогу исполнить свои обещания.

Вилмер медлил, почему — не знаю. Быть может от сострадания, или просто не хотел залить тут все кровью. Нет, и не то, и не другое. Элизабет, ее жизнь ценна для него, ведь они — брат и сестра. К тому же, Элизабет — первый человек, возвращенный с того света. Никто же, кроме горстки посвященных, не подозревает, кто она такая на самом деле. Или… Да какая разница. Случись непоправимое — исход один все равно.

Шаман повторял какие-то заклинания, зажег благовония, от которых рябило в глазах и кружилась голова, но, надо — так надо. Откуда мне знать о методах тибетского буддизма.

Элизабет словно пыталась сказать мне что-то, но не могла и только смотрела на меня медленно угасающим взглядом. Пламя забирало ее у меня.

Внезапно, движимый порывом эмоций, я просто поцеловал Лиз в полуоткрытые уста, из которых вырывались клубы дыма. — «Я умираю под поцелуем». — В голову пришла сцена из шекспировской «Ромео и Джульетты». Внезапно раздался непонятный гул, будто крылья вертолета пронеслись над нашими головами. Вспышка света, кажется, я на какое-то время потерял сознание.

«Нет, я не умер». — Едва открыв глаза, понял, что живой. Белый потолок, белые стены. Это уж точно не Тиамат, если, конечно доктор Кофман и его ученые не позаимствовали дизайн интерьера у пожирателей, что маловероятно. Разрозненные мысли собирались в целое и в груди зародился комок холодного ужаса.

— Элизабет… где Элизабет!? Где она? — Выпалил я.

— Тихо, не кричи, да? — Доктор Кофман вытирал платочком пот со лба. Он улыбнулся. — Все в порядке. У тебя получилось. Ты спас ее.

— Да, ты молодец, спас и сестру, и нас. — Вилмер, стоящий неподалеку, впервые улыбнулся не той ехидной ухмылкой, как всегда, а от чистого сердца.

По его улыбке можно было понять — мне удалось сделать невозможное. Я невольно улыбнулся в ответ. Та сила, что убила Кристофера, спасла Элизабет. Неужели наши чувства настолько сильны? Так и есть, в этом наша сила и наше уязвимое место. Что ж, медаль всегда имеет обратную сторону.

— Где она?

— Рядом с тобой, чудик. — Роб едва не сиял.

Действительно, Элизабет лежала на кушетке рядом и смотрела в потолок.

Я с трудом поднялся и, шатаясь, подошел к ней. Ужасное состояние, как будто похмелье, если не хуже. Голова раскалывалась.

— Прости. — Глухо выдавила она. — Не надо было… Тебя бы убили. Я пыталась сказать, но не смогла проронить ни слова.

— Ты жива. — Я опустился на колени и поцеловал ее в щеку. — И это главное.

— Рэт, доктор ждет тебя. Это срочно. — Роб жестом позвал к себе. — Я присмотрю за Лиз.

— Ладно, отдыхай, солнышко. Я скоро. — Делать нечего. Пришлось повиноваться. — Если что — сразу же зови.

Роб кивнул.

В бывшем капитанском кабинете меня уже ждали. Едва завидев меня, лама принялся бормотать что-то себе под нос. Заграничный гость говорил быстро, видимо времени было мало, нужно спасать Элизабет и еще несколько миллионов, если не миллиардов перепуганных мирных жителей во всех уголках планеты.

— Господин Эше просит меня переводить как можно точнее. — Вслед за ламой заговорила и женщина. — Эти двое, парень и девушка — тесно связаны. — По всей видимости, монах имел в виду меня и Лиз. — Никогда еще не доводилось видеть ничего подобного. Девушка — мост между пожирателями и миром людей. Я ничего не могу с этим поделать. Ее сила пожирателя растет с каждым мгновеньем и зовет остальных пробудиться. Если допустить это, то миру придет конец, человечество исчезнет, а миром будут править ану и Тиамат. Но если убить девушку в таком состоянии, как сейчас — то она примкнет к Тиамат и призовет еще большее зло. Миры соединятся. И сильные поглотят слабых. — Эше имел в виду, пожирателей, не иначе. — Единственный выход — поскорее запечатать ее энергию там, откуда она пришла. В тоннеле.

«Что все это значит? Запечатать? Энергию? Что он имеет в виду, проклятый колдун! Почему говорит загадками? Хорошо, что Элизабет не слышит нас, надеюсь, она в порядке». — Я не мог поверить своим ушам. Я надеялся, что понял неправильно.

— Убить сестру? Нет уж, я не позволю! Мы проделали такой путь, незаметно для магистра не для того, чтобы убить девочку снова! — Вступился Вилмер. — Теперь действовать будем только мы! У Кайлера есть план, они с Фэллоном уже почти закончили. Мы разорвем связь, связав пожирателя магнитным полем.

— Но, это же невозможно, у нас не хватит электричества! — Док удивленно взглянул на магистра.

— Я не дам убить сестру! — Вилмер стоял на своем.

Слова Вилмера придавали мне уверенности. Подумать только, а ведь еще недавно я думал о клане Мардук совсем иначе.

Лама посмотрел с присущей ему пристальностью и вниманием сначала на меня, потом на кардинала и добавил.

— Если пробудится один из них — то мир рухнет. Девушка пойдет вслед за пробудившимся парнем. А она пробудится быстро, чистокровный пожиратель силен. Вы не в игрушки играете, на кону наш мир. — Эше говорил все взволнованно, но потом спокойно продолжил. — Пусть она поспит немного. А потом верните ее силу в тоннель. — Произнесла переводчик.

— В тоннель? Но это же значит — отправить Лизи на верную смерть? — Выпалил я. В ушах звенело.

«Как же так? Ведь Лиз еще так молода. Она только начала жить по-настоящему, улыбаться каждому новому лучику солнца. Вернуться вновь в царство боли и сумрака?» — Я попытался привести мысли в порядок и взглянул на кардинала, ища поддержки. Тот спокойно кивнул.

— Не переживай, мы спасем Лунную Принцессу. Кардиналы своих не бросают. — Уверенно ответил он.

«Вот как, вот ради чего была затеяна вся игра, уже унесшая столько жизней. Мардук проделали весь многолетний путь ради Элизабет». — Пазл сложился. — «Видимо, другого пути просто не было». — Похоже на правду, иначе троица не пошевелила бы и пальцем.

— Есть ли другой выход? — Спросил я.

— Боюсь, что нет. — Почти сразу же ответил лама, словно знал мой вопрос наперед. — Действовать надо быстро. Сила пожирателей растет с каждым часом. Такого потрясения мир еще не знал. Я усыплю ее, а когда проснется — выступайте. Мир в опасности.

— Кайлер, Фэллон, в игру вступаем по-крупному. Эти дураки хотят убить принцессу! Император пригласил клоуна в буддийских одеждах. — Произнес Вилмер, очевидно, связавшись с коллегами по миниатюрному хорошо скрытому передатчику. — Армия уже на подходе. — И, улыбнувшись (как всегда с нескрываемым злорадством), добавил. — Придется обесточить Москву.

— Ох-ох-ох. — Док только покачал головой.

Буквально в ту же минуту раздался оглушительный грохот, по силе сравнимый разве что со взрывом громадной гелиевой бомбы (внучке водородной, изобретенной недавно). Земля задрожала, окна вылетели, а их осколки едва не поранили нас. Доктор, сидевший в кресле едва не выпал из него. Мы разлетелись по комнате, как кегли. Даже мантия кардинала вздрогнула, пусть он и устоял на ногах.

— Вот говно! — Вилмер выругался. — Надеюсь, мы успеем. Господин Эше, проследите, чтобы сестра осталась человеком! Голову оторву!

Едва переводчик завершил речь, монах поклонился и спешно покинул кабинет.

— Рэт, идем наверх, посмотрим что там. Только торопись. — Неожиданно Вилмер обратился ко мне, как когда-то поступил и Роб, но его едва не убили.

Стало тревожно.

— Да. — Кивнул я, несмотря ни на что, и мы почти бегом направились по лестнице наверх, а затем — по винтовой — снова наверх, в башню из которой открывался вид на лес.

Вдали виднелся столб дыма, тумана и пыли. Чудовище рвалось на свободу.

Над головами пронеслись самолеты, оставив в ушах неприятный звон. Справа по дороге проехали танки и тяжелые бронированные грузовики с солдатами. Очевидно, армия попытается сдержать натиск монстра.

— Хм, мне тут сообщили, что столичное метро будет остановлено. — Сообщил Вилмер. — Поезда проследуют на юг, где и останутся. Город эвакуируют.

«Представляю, что творится в Москве. Наверняка, этот толчок почувствовали все жители». — Я молчал и только смотрел на дорогу.

— Черт, кажется, он прорвался. — Я указал на столб пыли, из которого появился огромный, размером с небоскреб, силуэт монстра.

Это было отдаленно похожее на человека существо, с множеством лап. Пока что, из-за плохой видимости, рассмотреть ничего больше не удавалось.

— Знаю, армия задержит его.

Авиация выпустила в сторону незваного гостя несколько ракет. Следующими выступила артиллерия. Грохот от рвущихся снарядов повис в воздухе.

Вилмер нахмурился.

— Энергощит готов, но мы должны ждать. Чертов император не хочет оставлять метро без света, пока последний поезд не окажется на юге. — Кардинал явно не был доволен вынужденной заминкой.

Мне тоже не хотелось медлить, ведь с каждой секундой ситуация только ухудшалась. Существо пришло в движение. Туман начал смещаться вместе с ним.

Грохот пушек нарастал, казалось, стреляли отовсюду. Воздух вокруг гудел. Плазменные снаряды оставляли в небе белый след, и с каждой секундой таких следов становилось все больше.

— И это все, что смогла армия? — Кардинал развел руками. — Тоже мне, империя. Фэллон, покажи им!

Буквально через минуту в небо взметнул огненный шар, похожий на шаровую молнию и с ревом и шипением устремился к цели. Раздался взрыв и нам пришлось зажмуриться. Через время ударная волна выбила уцелевшие стекла, а нас — опрокинула на пол. Здание зашаталось, но пока что стояло.

— Потрясающе! Великолепно! — Зрелище удивило даже кардинала. Он лежал и улыбался. — Не думал, что она настолько мощная. Детище Николы Теслы, между прочим, маленько доработанное нами.

— Здорово шарахнуло. — Осталось согласиться. — Это не напугает Элизабет?

— Нет, она в порядке, я чувствую. Эше контролирует ее разум.

Поднявшись на ноги и стряхнув с себя пыль, мы вновь подошли к окну. Движение тумана остановилось, но монстр, очевидно, был все еще жив.

— Я тут новости слушаю. В Москве пробки 10 баллов, но ведь еще ничего особого не случилось.

— Если подземные толчки и появление монстра — это «ничего особого», тогда я цветной холодильник.

— Холодильник? Надо запомнить. Запишу в цитатник. Знаешь, а ты мне нравишься. — Неожиданно Вилмер показал себя с другой стороны. Он сказал последнее, чего я мог ожидать.

Тем временем армия вновь открыла огонь, и на какое-то время нам пришлось прервать беседу из-за беспрерывного гула орудий. Снаряды взрывались один за другим без перерыва.

Туман не двигался, но и не исчезал, значит монстр никак не желал отправляться в преисподнюю.

— Перезарядка. — Едва все стихло, сообщил Вилмер. — Черт, черт, черт! — Лицо кардинала вытянулось. — Не может быть!

Облако пришло в движение, медленно увеличиваясь во все стороны. Кажется, что ану только набирал силу и это был далеко не предел. Из тумана показалась рука, скорее походившая на гигантский кнут, а земля задрожала вновь. Второй столб дыма поднялся в воздух совсем близко к нам.

— Ребята, вы целы? — Вилмер не на шутку встревожился. — Все хорошо? — И, видимо после ответа, добавил. — Я рад. Берегите себя. Запускаем энергощит. Москва дала добро. Перебздели ребятушки. Крутая технология, правда? Нейропередатчик, что-то вроде телепатии, только чтобы быть услышанным, нужно проговорить слова. — Кардинал обратился ко мне, хвастаясь достижениями науки. — О, а вот и подкрепление. Поздновато.

В небе пронеслись российские самолеты. Их было так много, что не удалось даже охватить их всех взглядом. Казалось, солнце вот-вот скроется из виду.

Летели они довольно высоко, но рев турбин был слышен и оттуда.

— Отстреляются и наступит наш черед. Тут уже пан или пропал. Надеюсь, что энергии мегаполиса хватит. — Впервые Вилмер засомневался. — Император и сам напуган. Поэтому и дал отмашку. У него теперь тоже связь с нами. Знатно он выругался. Не знал, что я читаю мысли, пока на нем это ухо. А ты, Джонс, радуйся. Император просто ангел. Беспокоится о стране, а не о кошельке, редко такое увидишь.

«Не дрейфь, Джонс. И не такое видели». — В голове прозвучали слова Кайлера.

— Я слышу голос Кайлера внутри себя. Телепатия? — Пора задать вопрос напрямую и открыть еще одну загадку, если Вилмер останется честным со мной.

— Ага, магия, эльфы, гномы. — Вилмер покрутил пальцем у виска. — Совсем сбрендил? Наука. Это все тот же передатчик. Он будет надет только на одном, но работать для всех. Может быть, подарю тебе такой. Но ты дурак, пойдешь девок разводить. — Кардинал шутил.

— Вот оно что. — Ясно. Наверняка в Мардук спрятаны и более могущественные знания.

А тем временем самолеты один за другим пускали ракеты. Через минуту огненный шар накрыл пожирателя, но едва огонь рассеялся, как сквозь дым на долю секунды показалось что-то вроде хлыста, и несколько самолетов взорвались, камнем устремившись вниз. Остальные, не дожидаясь второй атаки, повернули назад.

— Твою качалку! — Само собой Вилмер хотел выразиться более крепким словом, но в последний момент закусил губу. — Это гад необычайно силен.

— Хоть бы все получилось. — Добавил я про себя. На этот раз стало действительно страшно.

— Сейчас включим видео. — Едва Вилмер закончил, как из его плаща возникла голограмма размером с книгу.

Изображение немного рябило, наверное, помехи из-за сильного электромагнитного поля. Но все равно мы смогли увидеть Кайлера и Фэллона, стоящих рядом с огромной лазерной пушкой, похожей на фантастическую.

— Москва и Подмосковье без электричества, которым мы заряжаем орудие. — Деловито сообщил Вилмер. — Братья, удачи вам!

В ответ Кайлер помахал нам рукой, Фэллон же и ухом не повел, деловито рассматривая орудие. Наверное, он просто сосредоточился и пропустил слова Вилмера мимо ушей.

— Фэллон сама серьезность. — Вилмер махнул рукой. — Сейчас бабахнет пушка. Надеюсь, эта коробка не завалится. Держись, Джонс.

Прежде чем я успел что-то сообразить, нас едва не ослепил яркий огненно-желтый свет, словно зажглось ещё одно солнце. Я зажмурился, инстинктивно закрыв лицо руками. Этот сильнейший свет ослеплял даже сквозь веки.

Спустя какое-то время послышался первый глухой раскат, как во время грозы, а затем — сильный грохот, от которого башня и все здание содрогнулись. Мы снова полетели на пол.

Голограмма исчезла, что немного расстроило Вилмера.

— Проклятое магнитное поле! Картинка пропала! — Сокрушался тот.

Вдали, в тумане и пыли тоже ничего нельзя было разглядеть. Жив ли монстр или нет, определить было невозможно.

— По… получилось? — Спросил я. — Может кардинал знает ответ.

— А я что, доктор? — Вилмер явно был не в настроении. — Связь пропала. Как в каменном веке, все посыпалось. Не движется — значит укокошили. — Уверенности в его голосе не слышалось.

Повисла многозначительная тишина. Каждая секунда стала тянуться так, словно кто-то замедлил ход времени.

— Кажется победили. — Наконец произнес Вилмер. — У этого монстра хоть и живучесть кошки, но грация картошки.

Какое-то время древнее зло, что дремало в недрах земли, не подавало никаких признаков жизни и чем дольше оно молчало, тем больше укреплялась наша вера в победу. Но через какое-то время над городом раздался трубный рев. Монстр ожил снова.

— Только не это! — Лицо Вилмера исказилось от удивления и тревоги. — Он активировал звуковой резонатор. Уходите! Не исключено, что оно пойдет в контратаку!

Кардинал подбежал к окну и пристально глядел в сторону облака.

— Черт, братья, черт! Там опасно! — Без устали чертыхаясь, Вилмера пытался наладить видеосвязь. — Черт! Черт! Че-е-ерт! Уходите!

Связь пришла в норму. Картинка на голографическом экране вновь открывала нам действия Кайлера и Фэллона, которые быстро удалялись от орудия. Ствол пушки дымился, и, кажется, немного расплавился. Наверное, после выстрела она пришла в негодность, да и перезарядка займет много времени, и так Москва без электричества.

— Отстрелялись, а ему хоть бы хны. Чертов стражник. — Вилмер чесал подбородок и хмурился. — Что теперь будем делать? Есть варианты?

Очевидно, вариантов не было, и кардинал тяжело вздохнул.

Через мгновение всего на секунду все вокруг озарило фиолетовое зарево. Картинка пропала вновь. Я так и не понял, что же случилось и не показалось ли, но судя по выражению лица Вилмера, понял, что все-таки увиденное — реально.

Вилмер широко открыл глаза и ухватился обеими руками за голову. Рот его приоткрылся, будто кардинал впал в оцепенение.

— Нет, братья, нет! — Кардинал еле мог говорить и последнее слово произнес шепотом.

По его лбу струйкой пробежала испарина.

— Как же так? — Через время выдавил он. — Неужели мои братья… Мои братья… Мертвы.

Меня будто ударило током. Мертвы? Сперва я даже не поверил своим ушам. — «Нет, это не может быть правдой, просто помехи».

— Что? Почему ты так решил? — Спросил я, надеясь на лучшее.

— Потому что я не чувствую их. Мы все связаны невидимой ментальной нитью. — В голосе кардинала не было ни злости, ни страха, никаких эмоций, кроме отчаяния. — Братья погибли из-за меня. Где же мы просчитались?

«Что же теперь будет с нашим миром? Ведь эта троица в черных мантиях — последняя наша надежда на спасение». — До сих пор я был уверен в том, что все обойдется, но червячок уныния уже точил меня изнутри.

— И из-за нас с Элизабет. — Грустно прибавил я. — Мы не желали смерти. В последнее время мы даже немного поладили.

Чёрное и белое никогда не относится к людям. Теперь я понимал это. Человек не может быть полностью плохим или хорошим. В каждом из нас сражается свет и тьма, и какая сторона победит, зависит порой только от нас самих.

— Прости, сестра. Но… — Голос Вилмера дрожал. — Мы проиграли. Простите меня, братья!

Слова кардинала и меня вводили в ступор и состояние фрустрации. Волосы встали дыбом. Я понимал, что если ничего уже не поможет, то и Элизабет ждёт смерть. Как и нас всех, если пожирателей не удастся остановить. И выбора нам никто не предоставит.

Картинка на руке Вилмера проступила вновь. На ней было видно, как один из кардиналов нес на плече другого и тяжёлым шагом уходил прочь от пушки. Что было с другим, из-за сильных помех понять было весьма трудно, но, кажется, руки и ноги были на месте. Кто именно был в сознании, мы тоже не поняли, поскольку не смогли рассмотреть лиц.

— Эй, смотри! — С нескрываемой радостью сообщил я. — Один точно жив! Может и второй тоже, только ранен! Может, все обойдется. — Мне не хотелось ещё смертей.

— Братья! Но я не чувствую вас, неужели наша ментальная связь была разорвана? Как же вы напугали меня! — Сперва тон Вилмера сделался куда веселее, но вновь покрылся налетом тревоги. — Что? Понял! Ричард, готовь реанимацию!

«Все-таки дела обстоят не так радужно, как хотелось бы». — Надежда улетучилась, подобно сухому льду, брошенному в горячую воду.

— Монстр, чтоб его черти дрючили, запустил щупальца и высосал жизненную энергию из Фэллона почти без остатка. Кайлер отдал часть своей, чтобы спасти брата, поэтому я и не чувствовал их присутствия. Обычный человек бы погиб, но мы не просто люди. Однако сам Кайлер без сознания, перестарался, и может погибнуть. — Сказал Вилмер и повернулся ко мне. — Идем. Нам нужна часть твоей жизненной энергии и моей. Пора платить по счетам.

Я не очень понимал, о чем говорил Вилмер, но согласился. Кайлер пострадал, спасая Элизабет и меня. Отказать я не мог, да и не хотел. Тем более, нам все равно осталось недолго, что-то подсказывало мне.

Мы проследовали в одну из палат, оборудованную под реанимацию. Множество медицинских приборов спешно привозили на каталках и приносили в руках люди в черных рубашках с белыми повязками на руках. Как пояснил Вилмер, это — медики из личного эскорта кардиналов. Ребята спешили. Да, это не поликлиники, в которых в детстве приходилось ждать приема по несколько часов.

— Мы лично отбирали себе свиту по всему миру. Тут только лучшие из лучших. — Дополнил Вилмер. — Машина уже на подходе. Мы поделимся частицей своей жизни с Кайлером. Каждый из нас готов на это не задумываясь. Кайлер много сделал для всех нас, как и Фэллон. Я — самый младший и тоже многим обязан ему.

— Да, я тоже. Не потому, что надо, а потому, что хочу.

Глаз за глаз? Услуга за услугу? Да к черту! Мне не хотелось оставлять тех, кто помог нам. Я делал это не потому, что так было надо, а потому что хотел.

Спустя какое-то время четверо рослых мужчин в черных одеждах и с нашивкой с изображением серебристой змеи на плече внесли носилки и в спешке принялись подключать приборы к телу Кайлера.

Кардинал лежал без сознания в разорванном и перепачканном балахоне. Рядом находился бледный, словно стена, Фэллон. Ему тоже досталось, и он едва мог держаться на ногах. От падения его спас Вилмер, который подоспел в последнюю минуту. Теперь он поддерживал ослабевшего товарища.

— Прости, это из-за меня брат чуть не погиб. — Сокрушался Вилмер.

— Твоей вины тут нет… — Прохрипел Фэллон.

— Но… — Возразил было Вилмер.

— Мы своих не бросаем. Не бойся, мы поможем твоей сестре снова, когда настанет время. А пока надо спасти брата и вернуть Принцессу в подземелье. Времени уже нет.

«Вернуть в подземелье? Надежды нет? Что он имеет в виду?» — Я терялся в догадках, хотя уже понимал, что скорее всего Элизабет придется умереть.

— Господин Фэллон, приборы готовы, можем начинать. — Рапортовал один из клана.

— Да, приступим. — Фэллон обернулся ко мне. — Джонс, ложись на кушетку, закрой глаза и не двигайся. Будешь подсматривать — пристрелю.

Поведение кардиналов меня иногда удивляло. — «То помогают, то грозятся пристрелить. Наверное, процедура — это тайна». — Думалось мне.

Я лег на самую дальнюю больничную койку, закрыл глаза и постарался расслабиться. Вскоре к моей голове подключили несколько проводов.

— Не бойся, с тебя много не выкачаем. И так хилый ты какой-то. — Произнес один из кардинальских подручных. — Будет немного неприятно, поэтому привяжем тебя.

Холодные наручники сковали меня по рукам и ногам, от чего сделалось немного не по себе. — «Словно снова оказался в лапах полиции Далласа». — Пронеслось в голове.

Послышалось тихое жужжание. Начало покалывать. Вскоре голова начала сильно кружиться, словно в меня влили литр водки. Неприятное чувство. Продолжалось издевательство около минуты и совсем скоро головокружение сошло на нет, хотя меня всё ещё тошнило.

Оказавшись на свободе, я открыл глаза. К тому моменту Кайлер пришел в себя и уже сидел на кушетке, держась за голову.

— Омерзительное состояние. — Произнес он. — Вид у меня отвратный, да?

— Все хорошо, главное, ты жив. — Фэллон присел рядом и аккуратно приобнял Кайлера. Вилмер стоял рядом с видом провинившегося школьника перед родителями.

— Мы не смогли… Прости. — Произнес Кайлер.

— И вы простите. Теперь ясно, что единственный выход — это… — Кайлер запнулся, возможно намеренно, предоставляя право последнего слова Вилмеру.

— Прости, Джонс… — Вилмер вытер пот со лба. Кажется, я был не прав, и его действительно заботило наше будущее. — Боюсь, у нас нет выбора. Или Элизабет — или жизни миллионов людей. Если не всех…

— Но ведь должен же быть другой способ? — Едва не вскричал я, хотя и знал, к чему клонится дело.

— Нет… Прости, это наша вина… Ничего не изменить. — Добавил Фэллон. Мы опоздали. Когда нам стало известно о планах Васнецова, было уже слишком поздно. Сестра Вилмера должна умереть. Или умрем мы все разом, за компанию.

«Значит все кончено? Не прогуляться больше по московским паркам? Не поесть мороженого жарким летним днем? Ведь мы ни разу еще не были на море. Я обещал Элизабет, но снова так и не сдержал слово. Не успел». — Теперь уже было слишком поздно.

«Мир жесток и полон несправедливости. Моя бедная Элизабет. Прости меня, я откладывал нашу поездку, и вот… Мы так и не пройдемся по песчаному пляжу. Наши мечты, надежды, чаяния — все пошло прахом». — Меня понесло на философию. — «Что значат извинения кардинала? Ничего. Да, или две жизни или миллионы. Но разве от этого легче? Я не боюсь смерти. Но Элизабет… Как объяснить ей? Как рассказать, что вместо теплого пляжа и просторных апартаментов, нас ждет сырой тоннель подземелья, который мы так мечтали покинуть и забыть навсегда?»

— Знаю. — Ответил я. — Тогда позвольте принять смерть в объятиях любимой. Нам не выжить в подземелье, все равно. А если нас найдут полицейские Далласа и передадут в руки магистра? Тогда катастрофы не миновать. Ведь вы прятали Элизабет столько лет не зря.

— Тебе не обязательно идти в подземелье. Ты можешь остаться в России, а когда все кончится — вернуться и жить в Сити. Мы больше не потревожим тебя. Слово кардинала. — Произнес Вилмер. — Вполне возможно, что в скором времени мы снова сможем воскресить сестру.

— Обязательно. Я буду с Лиз до самого конца и умру с ней. Я не хочу жить без нее, видеть в каждом солнечном луче, в каждой далекой звезде ее отражение. Пока она там, в одиночестве. Я не могу так, нет. Не надо… Это не жизнь.

Я изо всех сил старался казаться спокойным, невозмутимым, но, наверное, это у меня получалось из рук вон плохо.

— Прости, Элизабет. — Шепнул я, будто она слышит меня.

— Позвольте побыть нам с Рэтом наедине, хоть немного. — Попросил Кайлер.

— Хорошо. — Ответил Фэллон. — Оставим вас. — Кардинал жестом показал на дверь и все, включая Вилмера, покинули палату.

— Я понимаю. — Начал Кайлер, расположившись на кушетке. — Тебе тяжело.

«Что значит „тяжело“? Обычная дежурная фраза. Разве можно описать всю палитру чувств одним словом? Слишком мало… Да и что изменится от многословия? Ничего. Подземные толчки не прекратятся, миллионов смертей не избежать, увы. Прольются реки слез. И виной тому будем мы».

— Ничего вы не понимаете, кардинал! Вы когда-нибудь любили?

— Любил и люблю уже не одну сотню лет. Не думай, что для меня любовь — это пустой звук. Поэтому и говорю тебе то, что говорила она — живи. А мы воскресим сестру Вилмера, как только сможем. Магистр ищет ее и мы должны быть настороже.

— Тогда воскресите и меня. Вместе с Элизабет. — Я стоял на своем, не желая оставаться в солнечном мире и дожидаться у моря погоды.

К тому же, у меня не было никакой уверенности, что я вообще смогу увидеть Элизабет хоть раз в своей жизни и так и состарюсь в окружении немых каменных исполинов.

— Возможно и так. Но, я уверен — сестра не желает тебе смерти. Как и сам Вилмер.

— И я не желаю, но это и не смерть вовсе. Если повезет, через много лет вы снова вернете нас к жизни.

— Хм. — Кардинал почесал подбородок. — А ты оптимист. Подумай хорошенько еще раз. — И, заметив мою ироничную гримасу, добавил. — Знаю, ты упертый романтик. Но, хоть раз, прояви благоразумие.

«Да, согласен, я упертый, но разве благоразумно будет оставлять девушку в темнице одну, между жизнью и смертью, а самому остаться в Москве и жить? Да, можно найти ей замену, да не одну, и менять их каждую неделю, как перчатки. Но какой в этом толк? Нет, такая жизнь не для меня». — Я решил остаться человеком даже в аду.

— Надеюсь на вас, кардинал Кайлер. Вернитесь за нами, когда придет время. — Подумать только, я просил помощи у человека, который когда-то был врагом для меня и для всего человечества.

— Хорошо. — Кайлер согласился. — Слово чести.

Не знаю почему, но я верил ему. Быть может, потому, что он едва не погиб из-за нас, быть может, за то, что спас Фэллона, а может просто потому, что больше ничего и не оставалось, кроме, как просто проверить и вселить в себя эту призрачную надежду. Так или иначе, лучик света все равно тихо мелькнул внутри меня.

Вернувшись в палату, я обнаружил, что Элизабет спала. Работа монаха Эше, не иначе.

Взглянул на спящую Лиз… Ее прекрасное лицо, погруженное в безмятежный сон, выглядело таким милым и безмятежным. Он ещё ничего не знала ни о ранении кардинала, ни о провале миссии, ни о скорой смерти.

Слезы отчаяния и бессилия прокатились по небритым щекам. Я опустился на колени рядом с ней и осторожно поцеловал ее нежную руку, боясь разбудить.

— Я слаб… И снова не могу спасти тебя… Прости, солнышко, прости, моя радость, мой смысл жизни… — Шептал я, словно она слышала меня и боялся быть услышанным.

— Слезы — не признак слабости. — Негромко заключил Роб, стоящий позади. — Скорее, они говорят, что внутри тебя не холодный камень, а трепетная душа, которая чувствует, беспокоится и переживает. Что в тебе есть жизнь, дружище. Не бойся иногда давать волю чувствам, ты тоже человек, как и все мы. Не держи в себе. Это неправильно, Рэт. Не бойся.

Я не ответил, ведь тогда только и думал о том, что в огромном мире еще столько прекрасного. Столько нового и удивительного. Вспомнилась поездка в горы, на Алтай в начале весны, когда холода еще сохранили для нас бескрайние снежные просторы. Как сияли от счастья ее глаза, как она улыбалась, глядя на построенного вместе со мной здоровенного снеговика. Как мы впервые попробовали горячий шоколад, прокатились на санях, запряженных тройкой лошадей с бубенцами, а потом Лизи кормила их по очереди сахаром и смеялась, когда губы лошадки аккуратно щекотали ее ладонь.

— Так мало времени отведено нам было на счастливую жизнь. Почему так. Только все стало хорошо, как бац! И все, возвращение в тоннель. Нам дали счастья, а потом отобрали его снова. Почему так…

— Мне так жаль, дружище. — Роб сделал шаг ко мне, но остановился. — Уверен… В будущем, когда все уляжется, мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно вернем вас. Наука не стоит на месте.

— В будущем… Нет у нас с Лизи никакого будущего. — Заключил я, поднимаясь с колен.

— Я обещаю, мы найдем выход. А до той поры береги ее.

«Странно, беречь кого-то, если мы вообще-то трупы без пяти минут? Но, все равно, спасибо. Я понял, что ты имеешь в виду, и сделаю все, чтобы время, проведенное в заточении, было максимально комфортным, насколько это возможно, конечно же». — Я решил оставить философию о жизни и смерти при себе.

— Да! До смерти и после нее, мы всегда будем вместе, пока это остается в наших силах. Как же это тяжело, Лизи…

— Любовь порою приносит боль, может стать тяжелым бременем, но это бремя не в тягость, а скорее — наоборот. Ты все равно счастлив, потому что любишь… Скажи, если бы тебе дали выбор, прожить свою жизнь еще раз — что бы выбрал ты? Прошел бы мимо Элизабет или согласился пережить все лишения и страдания вновь?

— Я? Прошел мимо? Нет. Если бы я знал, то приходил бы в тот парк снова и снова, задолго до дня нашего знакомства, в надежде встретить ее как можно раньше. Пусть даже на день, или даже на час. Я рад каждой минуте, проведенной вместе с моей Лизи, с моей дорогой и любимой, с моей принцессой.

— А значит и все, что было — не зря. Не зря вы прошли через ад, не зря ждали, не зря встретились и мы. — Роб положил мне на плечо руку и похлопал. — Спасибо тебе, друг. Я верю в то, что мы не прощаемся. Увидимся…

В этот момент с улицы раздался грозный нечеловеческий рев. Чудовище проснулось и искало очередную жертву.

Глава 23

Мой дом — там, где ты

Ноябрь 2219 года.

— Час настал, Рэт. Самолет отправляется в полдень. Прости нас. — Вилмер взглянул на меня печальными глазами.

Сейчас взгляд кардинала был совершенно другим. Я не верил, что передо мной тот человек, который мог не задумываясь убить любого неугодного его целям.

— Да, пожалуй. — Согласился я.

Элизабет открыла глаза рано утром. Это произошло так скоро, я думал, что время пощадит нас. Но нет, неумолимый рассвет уже заглянул в окно.

В последний раз оглядел бывший кабинет капитана, словно прощаясь с ним: удобные кресла, книжный шкаф, тонкий сервиз, выцветшие обои и пыльные портьеры, трещина на окне. Там, куда мы идем, нет ничего, кроме пыли, сырости, полуразрушенных остатков человеческого бытия и полчища живых мертвецов. Да уж, новый дом куда менее гостеприимен, нежели солнечная Москва.

— Элизабет уже знает? — Спросил доктор Кофман шепотом, словно украдкой.

— Нет. Я не хотел пугать ее, но все-таки время пришло. Пора рассказать ей. — Я тянул кота за хвост до последнего, но нельзя предотвратить неотвратимое.

— Хорошо. — Вымолвил Кайлер. — Сам умирать не передумал? Ты бы мог помочь своим друзьям здесь, в России.

— Нет, мое место рядом с Элизабет. — Это мой выбор. Больше я не буду колебаться. Мой дом, там, где она и другого места во всем мире не сыскать, где бы я был счастлив.

— Ну что ж, самолёт вылетает в полдень. — Сухо повторил Фэллон.

«На часах — девять утра. У нас осталось только три часа. Только три и вечность забвения, мрака и пустоты. Как примут нас обитатели подземного царства мертвых? Останемся ли мы для них чужаками с поверхности, или смерть уравняет наши права?» — Спрашивал я себя.

— Лиз… Не спишь? — Я аккуратно вошел в ее палату и, не зная зачем, задал очевидный вопрос.

— Нет. — Девушка читала книгу.

Я только улыбнулся. Не могла же она, в самом деле, делать это во сне.

— Интересная? Про что она? — Былая решимость сообщить пренеприятную новость сходу, мгновенно рассеялась.

— Тебе интересно? — Элизабет удивленно посмотрела на меня.

Я кивнул и присел на кушетку рядом с ней. Лиз прикрыла глаза в нежной улыбке.

— Моя любимая. «Девочка-одуванчик» Роберта Янга, ты помнишь? Когда читаю ее, то становится так тепло и приятно, как будто ты рядом… Открываю ее, когда тебя нет со мной… Попросила у доктора Кофмана. У него огромная библиотека, представляешь?

«Ясно. Значит, доктор дал ее. Что ж, будет, что почитать по дороге. Отвлечься от мысли о неминуемой смерти — тоже неплохо». — Я не мог не думать об этом.

Раздался очередной толчок. Я уже перестал обращать на них внимания, но этот отличался чудовищной силой. В стене пошла трещина, два окна треснули, а все предметы с полочек с грохотом и звоном повалились на пол. Наверное, монстр пришел в движение.

— Милая Элизабет… Прости меня… — Начал я, собрав последнюю волю в кулак, через боль и внутренние протесты.

— За что, дорогой? Что ты не можешь быть всегда со мной? Но ведь, и у тебя есть дела… Все в порядке, правда. Ты расстроен? Что-то не так? Я вижу это по твоим глазам. — Элизабет думала, что я удручен тем, что не могу быть с ней рядом всегда.

Вот и все. Время пришло. Конец иллюзии, которую мы именуем жизнью. Конец надеждам.

Но больше я не мог вымолвить ни единого слова. Все, что я репетировал вчера и сегодня — попросту исчезло. Буквы словно испарились, и я лишь смотрел на ее прекрасное, милое, доброе лицо. На карие глаза, на аккуратный носик, на алые губы, прекрасную белую кожу. — «Как же ты красива, Лиз. Нет, это несправедливо! Если бы я мог… Если бы это было в моей власти — я бы сам принял смерть за тебя, чтобы только ты жила, моя радость».

— Что случилось, Рэт? — Ее волшебный голос словно вывел меня из оцепенения, одновременно вгоняя в еще большую грусть.

— Лиз… Мы… Больше не можем жить…

Повисла пауза.

— Ч… Что? — Удивленно, будто не поверив своим ушам, спросила она. — Ты бросаешь меня? — Ее прекрасные глаза вдруг широко открылись, а губы задрожали.

— Нет… Нет! — Я ошеломленно качал головой, смотря, как ее глаза наполняются слезами.

— Нет, не бросаю. Но нам больше нельзя оставаться живыми. Мы вернемся в тоннель и примем смерть, иначе миру людей настанет конец. Наша сила — твоя и моя — погубит мир. — Пришлось снова немного соврать. Ведь на самом деле все было несколько иначе, но все же, и я мог пробудиться, так что отчасти говорил правду.

— Как же так? — В какой уже раз прекрасные глаза вместо радости и света, дарили миру только печаль да слезы.

Я снова заставил девушку плакать. Невыносимо видеть слезы любимого человека, но еще невыносимее, когда слезы проливаются по твоей вине. Я должен был тогда защитить ее, должен был предвидеть и не дать притронуться к тому злополучному камню.

— Я знала. — Тихо говорила она. — С самого начала меня преследовало чувство, будто время утекает сквозь пальцы, и мы отдаляемся от этого мира. — Говорила она сквозь слезы, потом затихла и пристально посмотрела в глаза. — Рэт, любимый, зачем ты обманываешь меня? Ведь дело — только во мне… Я всего-навсего подобие человека, монстр в человеческой шкуре. Зачем тебе жертвовать собой ради меня? — Женская интуиция… Ну, да. Ее трудно обмануть, когда дело доходит до вопросов жизни и смерти. — Просто пообещай жить и этого уже более, чем достаточно… Вернись в свой дом, а я в свой. Мы разные и наша встреча — не более, чем случайность, ошибка. Мне не следовало любить тебя.

— Да, обманываю. Я могу остаться, возможно, ненадолго, а быть может и на всю жизнь. — Я не мог больше врать. — Я жил все эти годы, пока ты томилась в одиночестве, только ради тебя, ради того обещания, данного тебе… И теперь, когда мы обрели друг друга вновь, во второй раз, я не смогу прожить без тебя ни дня. Каждый мой вздох, каждый удар сердца — только для тебя. Я не хочу потерять тебя вновь… Никогда снова.

— Но тогда и ты умрешь… — Прошептала она.

— Да, умру. — Если то состояние, конечно, можно назвать полноценной смертью. — Но ведь есть надежда на возвращение, пусть далекая, призрачная и туманная. Но, по крайней мере, мы останемся вместе, пока существует этот проклятый тоннель. Пойми, пожалуйста…

— Нет, я не хочу, чтобы ты умирал, мое солнце… — Элизабет крепко обняла меня, и я ответил объятиями.

Наши уста сплелись в страстном поцелуе, увенчанном скорым дыханием смерти.

— Ты мое солнце. И не важно, где и как. В небоскребе Москвы или в кромешной темноте подземелья… Ты для меня мой лучик во всем мире. Пока ты со мной, мне не нужно солнечного света. Мой свет уже со мной.

— Мне жаль, дорогой Рэт…

Я не хотел, чтобы умирала Лиз, не хотел умирать сам, но еще больше не хотел расставания. Как можно жить, наслаждаться солнечными лучами, парками и небоскребами, когда твоя любимая заточена между жизнью и смертью, в одиночестве? — «Нет, дорогая. Без тебя мне не надо ни жизни, ни парков, ничего. Только бы быть рядом с тобою».

— Я все решил. Я знаю, что более не могу без тебя… — Прошептал я. — Не смогу улыбаться по-настоящему. Это возможно только с тобой, пока ты рядом, понимаешь?

— И я, но…

— Нет. Потеряв тебя, я запросто зачахну и погибну. Древние люди переживали, когда рушились континенты. Им казалось, что грядет конец света. Для меня ты мой мир, и мой мир рухнет без тебя. Я хочу быть с тобой там и надеяться, что однажды мы встретим новый рассвет вместе.

Мы обнимались и целовались без устали, ведь каждый поцелуй мог стать последним в нашей жизни. Мы не думали ни о времени, ни о предстоящем последнем путешествии, ни о пожирателях, тибетских ламах, секретных военных базах, и кардиналах. В мире были только Элизабет и Рэт… Пусть хоть на несколько часов и не минутой больше. Плевать на все. Сейчас мы были собой.

Рэт и Элизабет, и никого, кроме нас. Две звездочки, что, умирая, выплескивают остатки своей силы наружу и эту яркую предсмертную вспышку видят миллионы других звезд, словно в пример, как надо прожить и умереть. Сиять из последних сил, дарить тепло и свет, даже погибая.

Никто из нас поначалу и не заметил, как нам постучали. Дверь бесшумно отворилась, вошел Вилмер и незаметно встал в стороне. Что и не удивительно, взорвись рядом бомба — мы бы и то не обратили никакого внимания.

Он просто стоял и бросал печальные взгляды, чувствуя немалую долю своей вины, боясь потревожить наши последние мгновения благополучия. Я понял это в его взгляде, прочитал на его печальном уставшем лице, едва завидел. Я все понял. Роб оказался прав, я не замечал истины. Тьма и свет — это только цвета, и в каждом из нас есть и светлая и темная сторона. Я убеждался в этом уже в который раз.

— Кхм. — Откашлялся он, наконец. — Простите, что помешал, но нам пора… — В его голосе было столько грусти, не каждый день, видимо, приходится отправлять на смерть собственную сестру.

— Ах… Да… Простите, кардинал. — Опомнился было я.

— Зови меня просто Вилмер. Мы ведь почти родня.

— Так скоро? Неужели — мы больше не увидим закат… — Взволнованно произнесла Лиз.

— К сожалению, нет, дорогая… — Тихо ответил я.

— Прости меня, сестра. Прости за все эти годы, но все это нужно было, чтобы спасти тебе жизнь. Мы не могли уберечь тебя по-другому. Но жить в тоннеле все равно лучше смерти от рук магистра. Я обещаю, мы убьем его, и когда брат Кайлер станет на его место, вернёмся и вытащим вас из этой зловонной подземной ямы. Прости, что у тебя не было детства.

Нестерпимая боль, смятение, страх Элизабет передались и мне. Я чувствовал ее терзания. Правы те, кто однажды сказали, что любовь — это когда ты чувствуешь, как переживает другой. — «Я знаю, ты переживаешь. Прости, но мы не смогли ничего».

Они правы — тибетский лама и доктор Кофман. Невидимая нить связала нас воедино, отныне и навсегда. Не знаю, когда это произошло, в день нашего знакомства, или с первым поцелуем, но мы стали единым целым. Теперь уже нет «я» или «ты», есть только «мы». Наша случайная встреча… Случайная вещь — самая не случайная на свете, это так, признаю. Что ж, такова наша участь и я рад, что невидимая нить выбрала именно тебя. Никто другой больше не нужен. Только ты.

В последний раз мы прошлись по ненавистным белым коридорам, которые теперь казались не такими уж и плохими. — «Ах, если бы можно было остаться здесь». — Но это невозможно. Вокруг не было ни души. Похоже, Кайлер или кто-то другой, на всякий случай, объявил эвакуацию. Да, оставаться действительно было опасно. Здание вот-вот развалится, стены уж ходят ходуном. — «И куда военные теперь? Есть ли еще базы поблизости? Эх, да какая разница. О чем я думаю, какая теперь мне разница… Ровным счетом никакой».

Перед зданием нас уже ждала вертушка.

— Он доставит вас на базу под Тулу. Оттуда — напрямую в Америку. — Пояснил Кайлер. — Немного потрясет. Никогда не летали?

— Нет, откуда нам. — В самом-то деле, не приходилось. — Самолет — да, а вот с бескрылой техникой незнаком.

На лице Кайлера проступила легкая ухмылка.

— Прости, не судьба нам с Элизабет приехать к вам. Славный край, наверное, Карелия. — Едва мы сели в вертолет, я обратился к Робу. Тот был мрачнее тучи.

— Не теряй надежду, все еще может случиться. Пока вы там… Внутри подземелья.

— Обнадежил… Оптимист. — Едва не рассмеялся я, хотя смех, скорее являлся только прикрытием подлинной печали, а не признаком радости или чего-то в этом роде.

— Понимаю, слабая надежда, но… Жди… И надейся.

— Не надежда — самое сильное чувство, как и не любовь, друг. — И почему я сказал именно так. — Ожидание. Человек способен ждать, даже если нет надежды… Еще увидимся. — Я противоречил сам себе.

Роб тяжело вздохнул.

— Давай я останусь с вами в подземелье? — Вдруг выпалил он невероятную глупость.

— Зачем? Твоя жизнь здесь. Это наша участь, у тебя есть шанс жить, так используй эту возможность. К тому же, тут твои друзья, Саймон. Ты нужен им живым. Не волнуйся за нас. Не надо. Не умирай.

Кардиналы и доктор Кофман остались на базе. Мы попрощались, словно лучшие друзья, обнимались, говорили приятные слова. Да, пусть доктора мы и не знали, да и каждый из кардиналов был редким гостем, но я благодарен им, ведь они подарили нам с Лиз новую жизнь, пусть и забрали ее обратно волею случая. Да, недолгую, да, мимолетную, иллюзорную, лопнувшую, как мыльный пузырь, но зато полную радости и улыбок. Кто бы что ни говорил — этот год стал самым лучшим в нашей жизни, без сомнения. Как жаль, что всего один.

И самое главное, благодаря кардиналам, доктору, и, наверное, и императору, мы с Элизабет не расстанемся, пусть пределом наших мечтаний станет всего лишь подземелье. Быть может даже навсегда.

Едва шасси крылатой машины оторвались от земли, с правого борта появился Вилмер, махая нам рукой.

«Прощай, сестра. Жди нас». — Эхом отозвалось в голове.

— Ты тоже слышал? — Произнесла Лиз. — Голос внутри меня. Это Вилмер.

— Да. И он когда-нибудь спасет нас. Теперь я уверен.

Эти дни изменили многое. Чёрное сделалось белым, а белое — черным, а затем все цвета радуги смешались, подобно тому, как атомы и молекулы смешиваются во всем мире, являя нам все более новые чудеса.

— О чем думаешь? — Спросил Роб. — О смысле жизни?

— Нет, что думать о том, что и так ясно. Элизабет. Вот мой смысл жизни. — Я почувствовал внутри себя безмятежное спокойствие.

— А мой — ты. — Лиз слышала нас, она сидела рядом и держала мою руку.

Я улыбнулся своим мыслям. Мы вместе с Элизабет идем не на смерть. Мы идем в вечность.

Вертолет уходил все дальше от земли и, набирая высоту и скорость, уносил нас в далекие земли, уносил все быстрее. Вскоре силуэты доктора в белом халате и черных кардинальских плащей исчезли за кронами могучих многовековых деревьев.

Мы отправились навстречу смерти. И пусть так, но мы знали, что теперь перенесем все трудности, что ждут нас на пути и ни разу не пожалеем о своем решении. Потому что мы — вместе… Навсегда. В вечности…

«Я люблю тебя». — Ради этих слов, произнесенных из ее уст, стоит пойти на все, без сомнений.

Глава 24

Последний лист

Вместо послесловия.

Вы, наверняка хотите узнать, что стало с Рэтом и Элизабет? Действительно ли жизнь полна несправедливостей и их уже нет? Да, вы правы. Они мертвы, пожертвовали собой ради спасения мира. Что ж, мир спасен, пробуждение удалось остановить, города и жизни — сохранить, а грядущей мировой войны за выживание — избежать.

Откуда я знаю, спросите вы? Я сам убил их, надолго, если не навсегда, связав две души загробной жизнью в бесконечном лабиринте подземелья в недрах земли под Призрачным городом. Они умерли под поцелуем в объятиях друг друга, когда я пустил последнюю пулю. Из рук Рэта на землю выпала подвеска в форме зеленого листа… Не знаю, что это было, но он явно дорожил им…

Я верю — они и по сей день вместе. Закрываю глаза и представляю их, идущими вместе по солнечному летнему парку. Рэт — в черном костюме, Элизабет — в белом платье. Оба улыбаются, смеются, им хорошо. Конечно, все не так радужно, но главное, что они вместе. Они прожили короткую жизнь, но даже смерти не удалось разрушить любовь. Не удалось дважды.

Любовь. Она проходит через все преграды, но удивительно — им удалось совершить невероятное — преодолеть даже смерть и жить после смерти. Вместе. Навсегда.

Счастья вам, мои дорогие друзья. Когда-нибудь мы отомстим за вас и за всех убитых туманным проклятием, и воскресим вновь. Мы никому не позволим разрушить тоннель или отдать вас пожирателям. Я, старший лейтенант элитной императорской гвардии Алексей Мартынов, по прозвищу «Роб» — это обещаю. Дождитесь нас. Мечты сбываются, если в них верить очень-очень, и никогда не сдаваться, как бы трудно ни было. Да, Эмили… Сбываются, Рэт был прав, туман не помеха истинным чувствам. Рэт был прав. Когда-то я найду и тебя, мы вернемся вместе, дорогая жена…

Знаешь, Знахарь, у тебя растет замечательный сын. Наверняка, он станет знаменитым ученым. Я позабочусь и о нем…

Пусть мир и полон несправедливости, жесток, на планете есть призрачные города и, даже когда кажется, что весь мир против тебя — ты все равно можешь быть счастливым… Главное не сдаваться и бороться за свое счастье, за свое место под солнцем. И любить… Любить так, как еще не любил ни один человек. Ведь даже среди бесконечного тумана и мрака можно встретить ту, без которой не сможешь прожить ни дня.

Ты научил меня, как надо жить. Я понял, бороться надо всегда! И если во всем мире для вас нет места, то я изменю этот мир, чего бы мне это не стоило.

Роб.

263

Content

Алистер Лоуренс
СОНАТА ЛУННОЙ ПРИНЦЕССЫ
Воспоминания Рэта Джонса

Глава 1 Незаконченное дело

Глава 2 За красивые глаза

Глава 3 Вместо тысячи слов

Глава 4 Черные куртки

Глава 5 Страсть во время чумы

Глава 6 Крутой поворот

Глава 7 Не тот друг, кто не враг

Глава 8 Дети подземелья

Глава 9 Город воспоминания — город грехов

Глава 10 Былые раны заживают долго

Глава 11 Призраки прошлого

Глава 12 Последний рубеж — конец иллюзии

Глава 13 Сон надежды — исповедь во тьме

Глава 14 Осколки воспоминаний в городе под звездами

Глава 15 Издалека в вечность

Глава 16 По дороге в город, устремившийся до небес

Глава 17 Кардиналы вступают в игру

Глава 18 Новые надежды, новая жизнь

Глава 19 Миражи исчезают с рассветом

Глава 20 И у тебя есть скелеты в шкафу

Глава 21 Пробуждение титанов

Глава 22 Между жизнью и смертью

Глава 23 Мой дом — там, где ты

Глава 24 Последний лист