Повелитель пчел

Алексей Бартенев

© Алексей Бартенев, 2018

ISBN 978-5-4483-6094-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Рождение

Это история очень похожа на сказку. А как начинаются все сказки? Однажды, давным-давно, в одном маленьком городке жил паренек. Ростом и габаритами от остальных он не отличался. Силой и ловкостью великой не обладал, умом обделен не был, хотя пользовался им не всегда. В общем, обычный средний человек. Но чтобы мы его себе хорошо представили, попробуем нарисовать.

Нарисуем молодую траву, которая растет из кочки. Тоненькие стебельки тянуться к небу, они недавно пробились, поэтому торчат в разные стороны. На вершине они выше и гуще, чем по краям. Если кочку снабдить маленькими зоркими глазками, носом и ртом, то получиться как раз голова нашего героя. Конечно волосы у него не зеленые, а лицо вовсе не серое. Однако, тело такое же, как у всех нарисованных человечков. Этакий квадрат с закругленными углами. Внутри квадрата нарисуем три точки — две сиськи и пупок. Пупок необходимо заштриховать, — это будут волосы, потому что живот у нашего героя невообразимо волосатый. Почти такой же волосатый, как и его макушка.

Из закруглений квадрата растут руки и ноги. Руки сверху, ноги снизу. С руками все понятно, если сверху, то нормальные руки. Обычные, хватательно-сгибательно-толкательные отростки, с пятью пальцами на каждой. Кстати, отрезок от локтя и до ладони тоже нужно заштриховать, но не сильно, потому как растительность тут не такая густая как на животе.

А теперь, самое сложное: ноги. Женские ноги, мы привыкли представлять себе, как что-то красивое, ровное, прямое, теплое, светлое. Они так и манят коснуться и проверить, а правда ли они такие гладкие и приятные на ощупь как кажется. Ну, так вот, у нашего героя ноги были мужские. Сейчас объясню, что это значит. Представьте себе узловатую веревку, или ветку, которую сломали, но она срослась, или проволоку, которую вначале скрутили и завязали, а потом решили выпрямить. Мужские ноги имеют примерно такую форму. Кривые жуткие отростки, напоминающие приспособления для ходьбы, придуманные безумным ученым. Если вы нарисовали именно такие ноги нашему персонажу, то не забудьте и их заштриховать, ибо, что это за мужские ноги, без растительности на них.

А теперь давайте на секунду представим, как наш герой может двигаться. Нет, он не хромает, но походка, весьма своеобразна. Когда он идет, создается впечатление, что он находится в киселе. Движения плавные, но в то же время в них нет раздражающей медлительности. А вот почему так происходит, вы скоро узнаете.

Разгадка кроется в его работе. Дело в том, что он заклинатель полосатых мух. Свирепых и страшных насекомых, которые дают ему золотой нектар, способный исцелять кучу болезней. Как вы уже наверное догадались, он ухаживал за пасекой. Пасекой своего отца. Что-то вроде семейного бизнеса.

В силу особенности этих пчел, он перестал делать резкие движения. Даже когда кусают. Больно, и несколько сразу. Как тибетские монахи, которые двигаются с легкостью ветра, не нарушая гармонию природы.

С утра день не предвещал ничего необычного. Если не принимать в расчет тот факт, что обычно нашего героя начинало клонить ко сну после обеда, а сегодня сразу же после завтрака. «Ну, и ладно, — думал он. — Привезу, расставлю улья, а потом и вздремнуть можно будет. Если повезет, то в моем распоряжении будет часа два или три».

После всех приготовлений он завалился в траву, положил одну руку под голову, другой прикрыл живот, и блаженно закрыл глаза. Прошло всего несколько секунд, и в его голове уже все начало растворяться. Разум нашего героя проваливался в сладкую утреннюю дрему.

Уж не знаю, думают пчелы о чем-нибудь, или нет? Что ими движет, кроме природных инстинктов? Вылетев из своих домиков, и слетав по свои пчелиным делам, вернулись они очень странными. Где их носило, и какой эльфийской пыльцы они наелись, остается загадкой. Но, увидев своего пастуха, мирно дремлющим на солнышке, вышли из состояния спокойного трудоголика, и включили боевой режим уничтожения неприятеля. Атаковать начали все, одновременно, словно выполняя чью-то неведомую команду. Подлетели, зависли, выбрали жертву, оценили обстановку и…

И вот, когда он, наш пасечник, еще не успел перешагнуть через порог в царство Морфея, когда уши слышат, а мозгу все равно, потому что он приготовился к просмотру всяких видений и миражей. Именно в это мгновение пчелиный рой и опустился на него, превратив нашего героя в серое шевелящееся пятно, лишь очертаниями напоминающее человека. Здесь, к нашему повествованию, хорошо бы добавить музыку из «Шоу Бенни Хилла», потому что происходящее дальше, не может не вызвать смех, или хотя бы улыбку. Серая клякса приняла вертикальное положение, попыталась прыжками стряхнуть с себя налипшую серость. Покрутилась, пробежалась, потом повалилась, и стала кататься по траве. Все безрезультатно. Серость, и не собиралась отставать.

Однако, комедия продолжалась недолго. Как внезапно пчелы напали на своего хозяина, так же быстро они и оставили его в покое. А он, великий пчеловод, стоял одиноко в поле, пока не начал превращаться в свирепого Халка.

Безусловно, он не позеленел, и не стал огромным как скала, но некоторые особенности этого персонажа начал приобретать уже почти сразу. Даже не особенности, а черты лица и манеру поведения. Прежде обычное лицо, сначала стало лицом тупого деревенщины, с ничего не выражающими маленькими глазками. Затем губы превратились в негритянские вывернутые губищи, а брови низко нависли над, налитыми кровью глазами. Скулы раздулись, и любой бурят теперь позавидовал бы ему. Но самое главное — шея. Шея теперь у нашего героя была просто огромная. Голова на ней кажется той самой кочкой с травой, с которой мы начали рисовать образ нашего пчеловода. Можно даже сказать, что шея поглотила собой огромные плечи. С остальными частями тела тоже произошло определенное волшебное превращение, но сильно заострять внимание на этом не будем. Скажем просто: все, то ли распухло, то ли надулось. Одежда пыталась удержать растущую плоть, и было похоже, что довольно тучный человек одел на себя дамские вещи неподходящего ему размера. Хотя, вернее сказать не одел, а натянул или телепортировался в них. Отчего обычная одежда, которая состояла из футболки и шорт, приобрела очертания топика и трусиков бикини. Да, в тот момент он выглядел весьма странно. Обладатель огромного красного тела стоит в дамском белье, и боится пошевелиться.

«Это хорошо еще, что я в шлепках, — промелькнула в красной голове одинокая мысль. — Так, ладно, посмотрим, что эти мухи со мной сделали? — последовала за ней вторая. Тело попыталось повернуться и наклониться. Осмотр закончен, перейдем к ощупыванию. О, если я весь такой красный, то вероятно стал похож на ХЕЛЛБОЯ, а если нет, то лицо у меня должно быть какого-то другого оттенка. Осталось теперь выяснить какого. Пасечник свел глаза к красной переносице. Нос красный. «Да! Я ХЕЛЛБОЙ!» — прокричал пчеловод, и с раздутых губ срывалось только нечленораздельное звериное рычание. Однако он этого не понял. Он продолжал кричать что-то о своем новом образе, а по округе разносилось громкое, невнятное созвучие букв, не имеющее ничего общего с человеческой речью.

А вот потом пришло осознание, что будет, если он останется таким навсегда? Как меня узнают? Стоп, если я неузнаваем, то могу быть кем угодно. И что самое интересное, у меня есть возможность начать новую жизнь, минуя детство и все стадии воспитания, но при этом обладая знаниями и всем своим опытом. И выбрать я могу как темную сторону, так и вступить в так называемую «ЛИГУ СПРАВЕДЛИВОСТИ». А где же я буду жить? Что ж, придется в качестве злобного тролля отобрать у кого-нибудь домик, где-нибудь на отшибе, в тихом уединенном месте. И убивать всех, кому не посчастливится туда забрести.

— Так, — улыбался покусанный пчеловод. — Определенно, у темной стороны есть свои плюсы.

— Но тогда это зло! — пыталась поучаствовать в рассуждениях совесть. — А быть злым плохо.

— Когда ты будешь на темной стороне, у тебя не будет совести! — шепнул в красное ухо демон, сидящий на левом плече.

Расфантазировавшийся мозг, перед которым теперь стояла неразрешимая дилемма, начал постепенно возвращаться в реальность посредством сигналов, поступающих от нервных окончаний.

Дело в том, что пока с раздутого тела не спеша спадала опухоль, разум был очень занят, пытаясь представить все те злодейства, которые мог бы совершить, если бы управлял таким удивительным телом. А вот из страны фантазий его начал вытягивать зуд, становившийся все сильней и сильней, и стремящийся стать нестерпимым. Должно быть, наверное, засвербело везде и сразу. И пока наш герой думал, с какого места начинать чесаться, зуд достиг максимума, и предохранитель, который есть у каждого в голове, перезагрузил содержимое черепной коробки.

Тело еще немного постояло, а через мгновение уже приняло скрючено-горизонтальное положение. Мы же себя не контролируем, когда теряем сознание. Это не то, когда ты ложишься спать. Можно лечь красиво, можно поудобней. Пчеловод просто рухнул. Вниз и в сторону. В левую сторону. В темную левую сторону. А силы зла уже начали рисовать ему красочные преступления, которые просто необходимо реализовать в реальной жизни.

Пробуждение сопровождалось жуткой головной болью и затекшими суставами. Попытка встать не принесла никаких желаемых результатов, поэтому была предпринята попытка сесть. Тоже безуспешно. «Я теперь не супергерой, я гусеница какая-то!» — размышлял вслух, покусанный пчеловод. Теперь, из положения «лежа на боку», необходимо было принять положение «навзничь». Неимоверными усилиями тело было выпрямлено, и теперь пыталось разработать суставчики. На выполнение этой задачи были потрачены почти все последние силы. Когда все же неприятные ощущения, кроме головной боли, остались позади, он все-таки сел. Беглый осмотр своего тела не выявил ничего. Совершенно ничего. Он встал, осмотрел себя снова, ощупал. Опять ничего. НИЧЕГО. Ни красного огромного тела, ни каких-то свидетельств, произошедшего.

— Блин, — пронеслось в голове. — Это чего, приснилось что ли?

— Да ну, нет. Не может быть. Все такое настоящее было, — он задумался.

— А, наверное, Господь увидел, что я могу стать плохим, и лишил меня дара! — продолжал мысленный диалог пчеловод.

— Я буду хорошим! — взмолился он.

— Так тебе и надо! Ты не достоин обладать суперсилой! — добавила горечи совесть.

— А если Бог тут не причем? Что, если это простое стечение обстоятельств, и сила непременно скоро появится? Просто телу необходимо адаптироваться, а мозгу перестроиться и привыкнуть. Нужно выяснить, чем кроме раздувающегося тела я теперь наделен. Если вообще наделен. На всякий случай надо пообещать, что буду супергероем, а не суперзлодеем, может это тоже как-то, и на что-то влияет.

Наступал вечер, весело проведенный день подходил к концу. Все дела были сделаны, и несостоявшийся громила, в своем прежнем обличии, заходил в дом. На пороге мать отвесила звонкую затрещину:

— Зачем футболку растянул? А с шортами что? Что ты с ними сделал? — Вопросы продолжали сыпаться, и простое родительское недоумение стало перерастать в недовольство.

— Меня пчелы покусали, — начал было оправдываться сын, но внезапно появившаяся улыбка, перечеркнула всю искренность сказанного.

— Что это ты улыбаешься, а? Одежду испортил, и стоит, посмотрите на него, — не унималась мать. — Герой!

— Не герой, — поправил он. — А супергерой!

— Правильно, не герой, а геморрой! Нет, супергеморрой! — подвела жирную черту родительница. — Иди, мойся и быстро за стол. Мне завтра вставать рано.

«Значит, не померещилось! — думал он, когда мыл руки. — Значит, все было на самом деле. Но что же, все-таки было? Итак, проанализируем ситуацию. Пчелы взбесились, покусали всего. После этого я распух, и потерял сознание. С чего я вообще взял, что будет какая-то сила? На лицо было увеличение массы. А может аллергия на пчелиный яд? Так ведь не было никогда. Значит, теперь есть. Все когда-то бывает впервые. Довольно рассуждений, пора кушать и на боковую отправляться».

Но мысли даже за столом не оставляли его в покое. Потом лежа в кровати, он долго ворочался, и не мог заснуть. Пока песочный человек не взял совковую лопату, и не сыпанул от души волшебного песка.

***

Не всегда новый день является продолжением прошедшего, чаще всего это НОВЫЙ день. И единственное, что его связывает со вчерашним, это сон. Это как пробел между словами, как новый абзац. Он просто должен быть. Элемент, с которого ты начнешь и каким закончишь свой день. Бывает, проснешься ото сна, и потом ходишь как чумной, не в силах выкинуть его из головы. Но какой бы он не был, все равно выветрится, как запах. Однако бывают стойкие запахи. Очень стойкие. Спросите у любого животновода. Казалось бы, вещь постирана, продезинфицирована, а слабый, где-то там, запашок остался. И вот, животные, обладая отличным нюхом, способны различать даже не сам запах, а его оттенки в другом запахе. Так же и со снами. Они выветрились, но где-то в подсознании остался едва уловимый след этого сна. А когда на улице, или где-то еще мы видим что-то напоминающее забытое сновидение, тогда появляется дежа вю. Ощущение повторения происходящего.

Вот и нашего героя не покидало гнетущее чувство, что где-то, или когда-то такое с ним уже было. Но где, и когда, он вспомнить он не мог. Прошел день, за ним другой, глобальных изменений в теле покусанного пчеловода не наблюдалось. Он уже начал было забывать о недавнем приключении, если бы не одна особенность, которая им пока оставалась незамеченной. Рядом с ним пчелы вели себя иначе, чем обычно. И складывалось впечатление, что они слушают, что он говорит, или какую песню мурлыкает себе под нос. Он мог отогнать их в сторону, без взмахов рук, одним взглядом. А когда он все же уловил, эту взаимосвязь между своими действиями и их поведением, то чуть не напустил в штаны от восторга. Гордый собой, и своей особенностью он теперь с раннего утра и до поздней ночи проводил время на пасеке, где следил за своими насекомыми и тренировал свои новые способности.

Честно говоря, это больше походило на баловство, потому как задания были довольно предсказуемыми: сорвать цветок, не этот, другой, поднимите меня в небо, я пошутил, сделайте ветер, меду хочу, кормите меня…

Потом он начал строить надписи и фигуры, и пиком творения была копия самого себя из пчел. Он даже мог устраивать поединки с самим собой. Потом пошли испытания пчелиного оружия: пчелиный кулак, пчелиная бита, пинок пчелиной ногой, и много чего другого. Но самое главное: он стал относиться к ним как к части себя, он чувствовал каждую пчелку, ему было больно, когда они кого-то кусали и умирали. И чем больше их становилось, тем лучше себя чувствовал новый герой этого мира.

Ну, что ж, вот и настало время дать ему имя. Не будем выбирать пафосные громкие прозвища, назовем его просто «БИМЕН». Или «ПЧЕЛОВЕК».

2. Ален

А теперь, оставим нашего новоявленного героя со своими маленькими друзьями, и посмотрим на то место, где он живет. Это обычный мир с множеством национальностей, языков, религий, типов людей и животных. Да, это наш мир. Тот, где мы живем и сейчас. А вот на стране остановимся, и рассмотрим ее, внимательнее.

Находится она в средней полосе, и немного южнее. Зимы тут есть, но не такие суровые, как в Сибири. Хотя случается, что снега выпадает по пояс, и морозы лютуют, однако климат ближе к мягкому, чем к суровому. Итак, в принципе все представили себе просторные поля, густые леса, чистые реки, холодные в самую знойную жару. Живописные места.

А теперь представьте небольшие одноэтажные домики, похожие на детские кубики, с покатыми темными крышами. Расположены они так, как, если бы ребенок начал что-то строить из этих самых кубиков, но его периодически отвлекали, и он каждый раз начинал строить в новом месте, напрочь забывая о предыдущем строительстве. А потом он нес целую охапку кубиков, коробок и баночек, но споткнулся и рассыпал все. Примерно так, с высоты, выглядит один из нескольких районов этого маленького городка.

В одном из таких маленьких домиков и живет семья пасечника. Домик небольшой, но уютный, места хватает всем. Есть надел земли, но он больше для удовольствия, чем с него можно было бы прокормиться. Его занимают несколько фруктовых деревьев, пара кустов смородины и крыжовника, несколько грядок зелени, и помидорки с огурцами. А еще цветы, разные и повсюду. И да, чуть не забыл, картошка. Ее немного, совсем чуть-чуть. Чтобы не покупать в межсезонье, когда старая уже очень старая, и есть ее невозможно, а молодая такая дорогая, что совершенно невкусная.

Почетное место в этом идеальном мире занимают пчелиные домики. Это многоэтажные деревянные строения. Надежные, и безусловно, самые красивые в районе. Самые красивые, потому что единственные. Были еще люди, которые пытались держать пчел, но как сказали в одном фильме: «Должен был остаться только один». Кого-то подкосила тяга к алкоголю, кого-то утомили долгие приготовления и ухаживания, кого-то просто невзлюбили пчелы. У каждого, кто оставил это занятие, были свои причины.

Вернемся к сути описания места. Люди живут натуральным хозяйством. Остальные продукты и товары приобретаются в центре. Жить там престижно, хотя и не всегда удобно. К удобствам можно отнести канализацию, водопровод, центральное отопление, близость расположения магазинов и всего такого молодежного, яркого и красивого. Обратной стороной является шум, пыль, соседи, которые находятся так близко, что от них никак не уединиться.

В центре стремятся жить молодежь, или те, кто там работает. Люди, узнавшие жизнь, выбирают места потише, да попроще. В общем, все как у всех, и как везде, ни больше и не меньше. Маленький городок, с численностью населения 200 — 300 тысяч душ, состоящий из нескольких районов.

Управляет всем мэр, которому подчиняются главы районов. У глав в подчинении уличкомы и домкомы. Последним никто не подчиняется, но к ним часто обращаются по спорным вопросам, или за справками. Есть, конечно, и милиция, которая следит за порядком и соблюдением законов, и школы с детскими садами, и больницы с поликлиниками и аптеками. Даже есть завод и несколько фабрик. Полно частных лавочек, которые торгуют всем подряд. Жизнь в городке кипит, и затихает только к ночи, как раз в это время выходят на улицы ночные жители — молодежь, и работники развлекательных центров. Остальные устают за день, и хотят отдохнуть перед новым днем.

Зимой, когда холодно и световой день короткий, городок затихает намного раньше, но для ночных гуляк это вовсе не препятствие. Им не страшен ни снег, ни холод, ни грязь, ни дождь. Они греются от общения друг с другом, от зажигательных историй и забавных анекдотов. Там, в этих группках людей, часто можно услышать страшные истории, про какую-нибудь ведьму, таинственные необъяснимые события, или мистическое происшествие.

Большая часть из всего пересказанного выдумка, но встречаются истории, которые происходили на самом деле. В каждом районе есть несколько историй с одной и той же ведьмой. А после какого-нибудь несчастного случая, вначале все считают, что не обошлось без участия темных сил, но потом все забывается и официальная версия занимает место домыслов и догадок. Однако, в любом случае, люди чувствуют, откуда идет зло, и избегают общения с такими людьми, какими бы они милыми не казались на вид.

В том районе, где появился новый супергерой, тоже есть ведьма. По крайней мере, все так считают. Поэтому дом ее обходят стороной, а яблоки и клубнику у нее из сада, никогда по ночам не воруют. Нельзя назвать ее страшной старухой. Нет. Это женщина средних лет. Время не спеша стирает остатки былой красоты с ее лица, тело терпит определенные возрастные изменения. Волосы седеют, кожа сохнет. Но и с тем и с другим пока легко справляются косметические средства. Фигура больше имеет мальчишеские пропорции, и с возрастом, и без того небольшая жопка усыхает, а грудь тянется к земле и появляется сутулость. Обычная тетенька, каких великое множество. Выдают ее глаза. Яркие, выразительные зеленые глаза, расположение которых, а также форма бровей, придают лицу некую наивность, и схожесть со зверьком. Знаете, есть такие животные, размером со среднюю собаку, и с полосатым хвостом? Нет, не скунс. Ну, они еще жуткие попрошайки и мусорщики. Кто не догадался, подсказываю: «полоскун».

Все верно, это енот. Да, у нее енотские глаза. Не сказать, что они ее портят, но из-за них, ее не просто воспринимать всерьез. Детские, широко распахнутые, дающие иллюзию наивности. А когда разговариваешь с ней, не закрадывается и тени подозрения, что на тебя смотрит, полная коварства, хитрая, жестокая ведьма. Ее боятся все, но случись что, не задумываясь идут к ней. Знают, она поможет. Кто с чем, у кого спина болит, а врачи не помогают, кто забеременеть не может, у кого мужа увели, кто-то запоями страдает. Со всякими просьбами идут, и каждый находит успокоение, и уходит исцеленный, но все как один, боятся идти к ней снова, и где-то в глубине души, жалеют о содеянном. Потому что с темными силами связались, потому что заплатить придется, и цена у каждого своя будет.

Ведьма носит имя Ален. Ударение на «А». Но за глаза ее называют Лен, или Баба Тлен. После обеда она любит прогуляться по тихим, спокойным улочкам своего района, или съездить в центр, за чем-нибудь. Живет она одна, но ее домик в прекрасном состоянии. И это несмотря на то, что в нем не хватает мужской руки. Снаружи на участке все цветет и плодоносит. И не сказать, что Тлен много времени тратит, занимаясь земляными работами. А сорняков на участке нет. И урожай всегда богатый. Сразу видно, что не обошлось без помощи темных сил.

***

Бимен продолжал свои, так называемые тренировки, втайне ото всех, хотя его страшно подмывало похвастаться кому-нибудь, и продемонстрировать мастерство настоящего пчеловода. Но он держался, понимая, что не сможет помогать людям в открытую, за него это будут делать пчелы. А ведь большинство боится пчел. Все знают об их особенности жалить только один раз в жизни, но осознают это не многие.

К тому же, времени для тренировок становилось все меньше и меньше. На пороге стоял август, теплое время года скоро должно было смениться противной осенней слякотью, а потом и вовсе уступить зиме с ее отрицательной температурой. Пчелы относятся к тому отряду насекомых, которые предпочитают выспаться, как следует зимой, чтоб потом все лето трудиться. И им необходимо создать все условия для спячки. А если их количество увеличилось в несколько раз, то настроить пчеложитий, специально сконструированных для этого. Можно было купить уже готовые ульи, благо денег теперь хватало — медобизнес пошел в гору. И мед был любой, какой хочешь и сколько пожелаешь. Но наш супергерой хотел сам построить домики своим новым друзьям. И помощников у него теперь было предостаточно.

Вечерами, запираясь в сарае, он вместе с ними занимался строительством и изготовлением, а если кто-то входил, то пчелы молниеносно улетали под потолок или принимали форму плаката, наклеенного на стене, бывало что маскировались под мебель или какой-то инструмент. Нет, сами они фантазию не проявляли, просто принимали ту форму, которую им рисовал в своем воображении их командир. Случались и конфузы, когда управляющий терял контроль, и плакат начинал расползаться. Но пока это оставалось незамеченным.

В один из таких вечеров, когда были израсходованы все гвоздики, и пока еще не закрылись магазины, оседлав свой многострадальный велосипед, повелитель полосатых мух отправился за покупками. Путь его пролегал неподалеку от места жительства Бабы Тлен. «Туда» получилось доехать быстро и по делу, а вот «обратно», с приключениями. Точнее с одним небольшим приключением.

***

Днем ведьму не покидало ощущение чего-то не сделанного, и она решила проверить состояние своего чердака. Нет, не головного мозга, а помещения под крышей дома. Ей казалось, что пыль и пауки берутся именно оттуда. И поскольку она туда давно не залезала, решено было посетить этот уголок забвения. Когда инспекция уже подходила к концу, под самым коньком, возле трубы, она обнаружила некое сферическое образование, походившее на старый футбольный мяч. Тлен приблизилась, насколько это возможно, и стала рассматривать это нечто. Сейчас ей хорошо стал слышен низкий пугающий гул. А когда наружу выползло черно-желтое, длинноногое, с узкими крылышками насекомое, в животе у гостьи чердака похолодело. «Осиное гнездо», — догадалась Ален. Она спустилась вниз, и принялась расхаживать по комнатам, и рассуждать.

Какое оно большое! Наверняка внутри полно злобных ос. Надо что-то предпринять, а то, не дай Бог, еще в дом проберутся! Бегай потом за ними с мухобойкой! Если пчел окуривают, и они засыпают, можно ли так же поступить с другими насекомыми? Рисковать не будем. Пожар в доме будет явно лишним. Где-то был спрей от мух, клещей, и прочей гадости. Где-то в прихожей. О! Нашла. Что же тут написано про ос? Ничего-с. Так, зимой все насекомые засыпают, значит нужно их охладить. Но как? Будешь на них дуть — проснутся. Подождать до осени? Нет, опасное соседство меня не устраивает.

«Придумала!» — вдруг произнесла она вслух, и отправилась на кухню. Из ящика стола она достала черный мусорный пакет, засунула его в карман халата, взяла маленькую стремянку, и снова полезла на чердак. Идея заключалась в одевании черного мусорного пакета на гнездо, и затягивании веревки. По такому принципу иногда удаляют бородавки или родинки. Обвязывают ниткой и потихоньку затягивают, перерезая шейку. Расчет был верен на сто процентов. Пакет плотный, выход в гнезде снизу, даже если кто и вылезет, все равно останется в пакете, затянутая веревка отрежет путь к свободе навсегда.

Сложнее было поставить ровно стремянку, чем упаковать улей в пакет. Операция заняла несколько секунд. Однако теперь стояла задача избавиться от жутких насекомых. Аккуратно, чтоб не повредить пакет, она несла его на вытянутой руке, инстинктивно держа подальше от себя опасный сверток, который уже начал оживать. Ей хотелось бросить его и убежать, но нужно придумать, что делать дальше с этой опасной штукой. Нет ничего хуже скоропалительных решений, страх не только сковывал движения, но и затормаживал работу мозга. Тлен свободной рукой взяла металлическое ведро, не спеша дошла до начала огорода, и, положив пакет на землю, накрыла его сверху. Потом начала оглядываться в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы положить сверху, и придавить. Не найдя ничего подходящего, она глубже вкрутила ведро в землю. Постояла так некоторое время, глядя на проделанную работу, кивнула, и довольная собой развернулась и уже собиралась уходить, как путь ей преградила та самая оса, которая вылезла из гнезда еще под крышей, на чердаке. Все это время она следила за манипуляциями ведьмы, и ждала подходящей минуты, что бы спросить: «А что это ты делаешь с моим домом? И почему из-под ведра слышатся возмущенные голоса моих сестер?»

Казалось, вокруг все замерло, оса глядела на человека и ждала когда напасть, а человек думал, что, может, все обойдется и оса не нападет. Наивный человечишка. Подсознательно мы знаем, что ничего хорошего уже не случится, но в детстве, рассказывая сказки, нас научили верить в чудеса. И мы думаем, что в этот раз все пойдет не так, что сегодня точно повезет.

Оса на мгновение качнулась назад, словно отступая, а потом нанесла удар в переносицу. Все произошло неожиданно, Ален отшатнулась, и сделала шаг назад. В реальность ее вернул звук опрокинутого ведра, который не возможно спутать с другим звуком. В животе снова похолодело, и казалось, что ноги отнялись. А когда она почувствовала первый укус, то мигом протрезвела, заорала, заохала, замахала руками, и высоко поднимая колени, побежала, куда глаза глядят. Осы вылезали из дыры в пакете, которая появилась от вращения ведра, медленно поднимались в воздух, а потом, найдя обидчика, устремлялись в атаку.

***

Проезжая на своем стальном коне, педального привода, мимо дома местной ведьмы, до ушей Бимена долетел непонятный звук, похожий на бормотание, вперемежку с оханьем, и всхлипыванием. Машинально, повернув голову на звук, он увидел бодро скачущую Бабу Тлен, отчаянно размахивающую руками. «Пчелы» — подумал он, но через мгновение понял, что это кто-то неуправляемый, кто-то жестокий и бесстрашный. Полосатые пираты. Осы

Верные друзья, которые постоянно следовали за нашим героем, уже получили команду, и начали оттеснять ос от их жертвы. Ален на секунду почувствовала облегчение и огляделась по сторонам. Она увидела за калиткой велосипедиста, и стала звать его на помощь. Но он почему-то стоял и смотрел на нее стеклянными глазами. И мало того, что ничего не делал, он и не собирался вот-то делать. В ней начинала закипать слепая ярость: «Я, значит в беде, а этот молокосос стоит и смотрит, вместо того что бы помочь бедной женщине. Я тобой еще займусь, приползешь ко мне еще, а я буду стоять, и смотреть, как ты корчиться будешь». Из мечтательного состояния ее вывели новые укусы, но эти были какие-то другие, судя по ощущениям. Пчеловек даже не успел сообразить, когда пчелы окончательно оттеснили ос, и начали сами нападать на беззащитную тетку. Хотя понял почему. Он поймал, полный безмолвной злобы, взгляд, ее зеленых глаз. «Наверное, пчелы что-то недоброе почувствовали» — промелькнула догадка.

Пожалуй, слишком подозрительно будет, если мои друзья сейчас все улетят. Надо погонять их для виду. Он бросил велосипед, перемахнул через забор, и принялся размахивать руками вокруг спасенной. «Кыш! Кыш! Пошли отсюда!» — для пущей острастки кричал супергерой, гордый тем, как ловко он всех провел. Только вот искренней благодарности он от нее не услышал. А в глазах Тлен читалась все та же ненависть.

— Ой, спасибо, ой спасибо! Да дай Бог тебе здоровья! Я бы без тебя пропала! — говорила тетушка Ален, а сама думала о другом. — Стоял и ждал, когда сами разлетятся. Ну, ничего, ничего, я с тобой потом поквитаюсь.

Спустя некоторое время, она смотрела на удаляющуюся спину, и губы ее беззвучно шевелились. Так происходило всегда, когда внутри злоба. Нужно ее передать, чтобы не заболеть самой. Ну и на кого посмотрит в этот миг ведьма, тот и сляжет, с какой-нибудь хворью. Насколько тяжело, зависит от проклятий, которые сыплются с ее губ. А вот, что там шепчут губы, она не контролировала.

Этот дар ей передала ссохшаяся старушка, на базарной площади. Просто подошла к ней, когда Тлен с родителями что-то покупали, готовясь к школе. Взяла ее за запястье, заглянула в душу своими прозрачными голубыми глазами, и спросила:

— Хочешь я тебе что-то дам, девочка? То, что будет с тобой всю жизнь, что-то волшебное, и могущественное?

— Давай! — Сказала маленькая Ален, и в глубине ее души поселилось черное семя, которое проросло уже через несколько месяцев.

Родители окликнули свою дочь, и она повернулась на зов. Всего на секунду, чтобы потом вернуться обратно. Ей не хотелось расставаться с интересной старушкой, но та уже исчезла, будто и не было ее вовсе. Только запястье пока еще хранило тепло сухих пальцев старухи, да глаза такими наивно детскими и остались на всю жизнь, не тускнели с возрастом, как у всех людей, не выгорали, а оставались ясными и чистыми.

Первой жертвой Ален стал старый пес, который жил во дворе, в своей старой будке. Он выскочил навстречу юной хозяйке, а она, не ожидая этого, споткнулась и больно ушибла коленку. Ни звука не произнесла девочка, когда впервые посмотрела на собаку не так как раньше, а взглядом, полным злобы. И протянул он после этого около недели. А она, ни сколько не жалела о том, что животное сдохло.

Когда она смотрела так на кого-то, то мысленно прощалась, а потом когда они приходили к ней за помощью, искренне удивлялась, что они еще живы. И тогда приходилось переводить проклятье на кого-то другого. Но грех за это ложился на ту душу, которая обратилась к ведьме. Переводить, или перекладывать ее научила одна подруга, с которой они познакомились в летнем лагере. Она была старше ее лет на пять, но как говорят «рыбак рыбака видит издалека», так и старшая ведьма без труда определила среди остальных, особенную девочку. Она подошла к ней и прямо спросила:

— Ты знаешь, что ты ведьма?

— Такая же, как ты? — ответила вопросом на вопрос Ален.

— Я — Риа Таббу. Можно просто Риа.

— А я — Ален. Но, если честно, я думала что одна такая.

— Нет, нас много. Я вот уже научилась кое-чему, а ты пока еще ничего не знаешь, да?

— Как это не знаю? Оно само все получается.

— Глупенькая! Пойдем, я покажу, где живу.

И Риа взяла Ален за руку и повела показывать расположение своего блока. Потом, они уже не расставались на протяжении всей смены. Это была последняя смена для старшей из них, но их дружба продолжилась, и они часто еще встречались потом.

Риа жила в центре. Ей там нравилось. Куча народу, а всем на всех наплевать. Вот где раздолье для ведьмы. А, повзрослев, она открыла свой спиритический салон. И вслед за этим пришли признание, деньги, власть, и страх окружающих. Больше всего Ри нравилась власть.

3. Риа Таббу

В центре города, в семье инженера, росла маленькая девочка. Веселая и болтливая. Такая румяная, толстопятая и щекастая, что кажется, сошла со страниц рекламных буклетов. Имя ей дали при рождении Риа. Хотя оно сразу же укоротилось и стало ласковым Ри. Именно так ее все и звали. Ребенок купался в родительской любви и не знал ни печали, ни хлопот. Не знала до того времени, пока не пошла в школу. Этот первый ее институт жизни, так поменял сознание девочки, что даже родители через три года перестали узнавать в замкнутой, нелюдимой отличнице-зубрилке, свою не по годам рано, взрослеющую дочь. Она хотела быть первой во всем, и для этого ей приходилось заучивать те предметы, которые она не понимала. Времени на дружбу оставалось все меньше и меньше, и вскоре, этот рудимент был вычеркнут из ее жизни вообще. Осанка девочки стала меняться, она сутулилась. Родители пытались бороться с этим недугом с помощью специальных корсетов и ремешков, и не сказать что безрезультатно, но сидячий образ жизни наложил на ее внешность свой характерный отпечаток. Ситуацию немного поправила выросшая большая грудь, но все портили детские тонкие ножки. Многие считали это достоинством. «Ри, — говорили они. — Мне бы твои ноги». Но большое впечатление на окружающих производила именно грудь, и с правильно подобранной юбкой, Риа выглядела довольно аппетитно, но все это продолжалось не долго. Всем известно, что «бабий век короток». Перешагнув тридцатилетний рубеж, возраст взялся за дело, и начал перекраивать интересную женскую фигуру по своему усмотрению. Словно работая с пластилином, он что-то увеличивал, что-то вдавливал, что-то растягивал.

Но это все было потом, а сейчас девочка становилась подростком, и лет так в тринадцать, в ее мировосприятии опять что-то меняется. Она уже не хочет быть отличницей, ей нравится мужское внимание. То, как парни смотрят на нее. «Вот где власть, — думает Ри. — Настоящая власть». Школа оказывается заброшенной, и хорошие оценки ей ставят только из-за заслуг прошлого. Появляется окружение, состоящее из той молодежи, которая любит веселиться, и быть в центре внимания. Риа вписывается туда идеально, появляется гордая осанка и холод во взгляде.

В один из вечеров девчонки собираются погадать, но не в святки, или на картах, а съездить к одной ведьме. Поговаривали, что она знает все, и про всех. Эта встреча изменила мир молоденькой Риа Таббу навсегда. Она поняла, что властью молодости и красоты многого не добьешься, и уговаривает ведьму взять ее в ученицы. Та, видя колоссальный потенциал четырнадцатилетнего подростка, решает попробовать.

Не знаю, чему старуха научила ее, но уже через год, в летнем лагере, повстречавшись, с совсем юной Ален, она без труда смогла распознать в ней соратницу по интересам. Их общение с этого момента, не прекращалось никогда. Это была настоящая женская дружба, которая только может быть у двух девушек, или женщин.

Они никогда не делили парней, и уж тем более ими не хвастались. Им всегда было о чем поговорить и без этого. А черствеющие молодые сердца все меньше и меньше могли кому-то подарить свою любовь. Со временем обе поняли, что семейная жизнь не для них, что не могут они принять человека таким, каким сделал его Господь, что они не привыкли и не хотят в чем-то себя ограничивать. А после сорока мысли о второй половине окончательно покинули их головы.

Встречались две подруги в центре. Или у Риа, или неподалеку в кафе, если, конечно, погода располагала. К Ален они не ездили никогда.

— Что там у тебя делать? Комаров кормить, да в грязи копаться?

— Ри, ты так говоришь, будто я в глуши живу за полярным кругом. И добраться до меня можно вертолетом или на собаках ездовых. А между прочим, расстояние от твоего дома до моего меньше двадцати километров.

— И не уговаривай меня лететь к тебе на другую планету. Вдруг, заразу какую подхвачу, не ровен час. Нет, и точка. Все, разговор закрыт. Поднимем эту тему через месяц, а лучше в следующем году!

В этот раз они договорились встретиться у Риа дома. Разговаривая вечером по телефону, она с трудом узнала Ален. Что-то было не так с ее речью, то ли она стала картавить, то ли шепелявить. Ри предложила посидеть, в недавно открывшейся кофейне с летней площадкой, но подруга сказала что лучше теплой домашней обстановки нет ничего. Беседа была короткой, как официальный доклад, чем даже немного озадачила Риа. Но, сомнения, какими бы подозрительными они не были, легко смыла душевая вода. А горячий чай, подготовил тело ко сну.

Всегда когда они встречались, спиритический салон закрывался, а работа откладывалась на другое время. Специально нанятая девочка продолжала принимать звонки клиентов, но сам магистр магии и колдовства посвящал всю себя, единственной подруге. Обычно Ален появлялась около полудня. Исключением не стал и этот день. Только реакция хозяйки дома была, до смешного странная, не такая как всегда. Она стояла на пороге, открыв дверь в пригласительном жесте, с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью.

— Кто? — только и смогла выдавить она из себя.

— Осы! — ответили распухшие губы гостьи. — Отойди! Не бойся, не заразно, — продолжила она, и протиснувшись между тяжелой дверью и такой же тяжелой грудью хозяйки дома, проникла в дом.

— И ты все еще не оставляешь попытки затащить меня к себе в глухомань? — начала приходить в себя Риа. — Я вижу, как там здорово. Ты вся светишься от счастья, да что там светишься, тебя просто распирает изнутри. Особенно расперло тебя в области носа, верхней губы, левого глаза, и я подозреваю еще кучи мест, спрятанных под одеждой. Ты в курсе, что стала похожей на одного из этих, как их… — она защелкала пальцами, пытаясь вспомнить. — Ну желтые и яйцеголовые… придурошные мультики… паказывают по идиотскому каналу… Мосинсы… нет… Сименсы… Ты как Симперсоны. Да, ты как Симпсоны!

— И кого именно из них, по-твоему, я напоминаю? — начали растягиваться в улыбке уголки губ Ален.

— Да по-моему, всех сразу! — уже не могла сдержать смех Риа. — Чай то пить сможешь, пельменями своими? А можно я тебя сфоткаю? — смеялась в голос подруга. — Вот повеселила, так повеселила.

Насмеявшись чуть ли не до икоты, и попив чая, с привезенным ею тортиком, Ален рассказала, что случилось. Со всеми подробностями, и не забыв упомянуть о пареньке, который делал вид что помогает.

— Теперь к нам скоро придет. Как остальные приходят. Не нравится он мне.

— Может, испугался просто, потому и стоял у калитки, как ты говоришь.

— Тут другое. Он, то ли знал, то ли видел что-то. Он же сын пасечника, значит, разбирается в этих кусачих тварях. Говорю тебе, он мог помочь, или как-то предотвратить, то, что случилось. Они же целыми роями управляют.

— Управляют, насмешила… они дают пчелам домики, а за это забирают у них мед. Труд пчеловода тяжел и опасен, но в одном ты права на сто процентов: в этих насекомых они разбираются лучше всякого ученого-энтомолога.

— Я тебя хотела попросить, Ри, если он, или его родственники к тебе придут, за помощью, ты не отпускай его. Поработай чуть-чуть, подинамь, денег насоси сколько хочешь, а потом ко мне отправь. Хочу поквитаться. Деньги себе оставь, у медоносов их можно прилично накачать, а с мальчишкой я бы хотела до конца позабавиться, сама. В душу запал мне он. Вот как сейчас вижу: стоит, улыбка блуждает на губах, едва заметная, и смотрит сквозь меня.

— А с чего ты взяла, что прийти должен?

— Да слово я волшебное в спину ему сказала. Так что придет, скоро придет. Я же тебя никогда не обманывала, я свои губы знаю. С этим проклятьем тебе ни за что не справиться, можешь даже не пытаться.

— Да не собираюсь я с твоими клиентами возиться, придут — к тебе отправлю.

— Нет! Говорю ж тебе, ты покружи его, для лучшего эффекта, а потом, когда отчается совсем, вот тогда, ко мне отсылай. Помнишь, как мы с мужиком тем сделали, который в лифт вместе с нами зашел, и перднул, скотина. Ты тогда, по-моему, неплохо на нем заработала.

— А, этот толстожопый кретин с третьего этажа? Как не помнить, я с его денег всю квартиру отремонтировала.

— А уж как я душу отвела! Щн у меня кошачье дерьмо ел, даже кота себе завел, чтоб не искать по песочницам лекарства свои. Так и умер небось, с дерьмом во рту. Свиньей был, как свинья и сдох.

— Слушай, я сколько у тебя спрашивала, все равно не понимаю, чего ты деньги с них не тянешь? Это же власть какая, все купить можно, все перед тобой стелются, готовы ноги тебе целовать.

— Мне хватает, что меня боятся. А деньги? У меня и без денег все есть. Мы ж с тобой пенсию мне оформили почти депутатскую. А больше денег ни к чему. Езжу я только к тебе, кормишь ты меня бесплатно, что в доме сломается, так у меня весь поселок в должниках ходит. Страх, вот мои деньги, ужас, который я вселяю в людей, вот настоящая власть.

— А если бояться тебя перестанут, что тогда делать будешь?

— К тебе перееду. Тебя пугать начну.

— А я тебя.

— Так и будем сидеть, трястись от страха.

— Вначале от страха, потом от Паркинсона.

День подходил к концу, подруги вызвали такси, и теперь стоя на улице, наслаждались летним вечером. Риа курила, вдыхая аромат дорогого табака.

— Будешь? — Спросила она, протягивая сигарету.

— Нет, пока не хочу… Ты же знаешь, я только когда выпью позволяю себе расслабиться.

— Чай не считается?

— Ты еще скажи, что торт с коньяком был! — Ален посмотрела на протянутую сигарету. — Ладно, давай.

— Это настоящий, французский табак. Контрабандой возят.

— Слушай, я наверное, посажу свой, — сказала гостья, затягиваясь. Она набрала полную грудь воздуха, запрокинула голову, и не спеша, выпустила дым в небо. — Соберу урожай, высушу, и к тебе с этим мешком. Сядем на балконе, раскурим по трубке…

— Когда заедешь в следующий раз? На будущей неделе? Или дела какие, и позже увидимся?

— Да не знаю пока, дай в себя прийти. Созвонимся тогда. О, а вот и машина. Давай, никого не бойся. Береги себя.

Дверь автомобиля хлопнула, на земле дымился скуренный наполовину окурок, Риа сделала последнюю затяжку, и помахала вслед отъезжающему такси.

— И ты себя береги, Ален. — Сказала она уже про себя и, повернувшись, зашагала к подъезду.

4. Спина

Пчеловод крутил педали, велосипед набирал скорость. Нужно успеть добраться домой до темноты. Эта история с осами немного сдвинула график запланированных работ, а ведь пчелкам уже пора спать. «Хорошо, что я куртку одел, — думал он. — Холодает. Так ведь и простыть не долго! Мед он конечно целебный, даже если его есть каждое утро, но искушать судьбу будет лишним. Поэтому даже легкая ветровка спасет мое великолепное, тренированное тело от возможного переохлаждения». А если это любимая, серая с грязно-желтыми полосками курточка, с которой связано много приятных воспоминаний, то путешествие будет приятно вдвойне.

Его трудолюбивые друзья отчасти сидели на спине, отчасти летели неподалеку. Он чувствовал, что насекомые стали какими-то медленными, вялыми. Устали, наверное, спать хотят, да и прохладно стало как то, ну ничего, сейчас приедем и по домам. Вы к себе, я к себе. Он, конечно, заметил что, что-то изменилось, но не мог понять что. Приехав, закатил велик в сарай, там же повесил куртку, бросил на верстак гвозди, только что купленные в магазине, и пошел спать. Какая-то усталость наваливалась на плечи, ощущалась та же вялость, как и у пчел. Наверное, стресс — думал он, проваливаясь в глубокий сон.

Снилась, какая-то чушь про заразу, которую он подхватил, где-то, из-за этого он вначале руку потерял, потом ногу, а болезнь продолжала распространяться, и скоро последствия могли стать необратимыми. Но он принял чудодейственную сыворотку, которую ему продал какой-то долговязый доктор с бородкой, и в очках без оправы, а вместо утраченных частей тела смастерил протезы. Правда, так и не научился ими пользоваться, они его не слушались, зато выглядели довольно угрожающе.

Проснулся не выспавшимся, голодным, и с плохим настроением, будто что-то болит внутри, или какое неудобство, а в чем причина, неизвестно. Позавтракал, без аппетита, «Ну, — думает. — Сейчас пойду в сарай. Там за работой и настроение придет в норму, а потом видно будет». Вышел из дома, постоял на крыльце, вернулся обратно. «Зачем вернулся? — не мог понять. Быстрым шагом пошел в сарай, в голове каша… овсяная. Нет, совсем ничего не соображаю, будто что-то забыл, или не одел, или чего-то не хватает… Он огляделся по сторонам, прислушался, затаился и покрутил головой. Слышно было, как хрустят шейные позвонки, но шума, к которому он уже привык, не было. Так, где же вы? Маленькие помощники. Хуже всего, что он не только их не слышал, но и не чувствовал. Почти. По сравнению с тем количеством, витавшим обычно рядом с ним, несколько пчелок, которые кружились где то на огороде, те, которые занимались обычной своей работой, были замечены не сразу. Паренек выскочил во двор, и мысленно позвал их. Они не заставили себя долго ждать, и тут же прилетели, но приближаться не стали, будто бы от их хозяина не очень хорошо пахло. Он собрался и позвал остальных пчел, спустя какое-то время возле него их кружилось около десятка. Остальных не было.

— Где? Кто?

— Да нет, КТО тут не причем. Надо выяснить, ЧТО случилось. Вернемся к вчерашнему дню. Мы вместе работали, потом я поехал в магазин, потом битва с осами.

— Может эти пираты чем-то им навредили? Но чем… Покусать их не могли… Нет, что-то еще было вчера.

— А что еще было? Путь домой, пчелы рядом, уже какие-то не такие. Точно, замерзли, наверное. Вчера же прохладно было.

Во время мысленных рассуждений молодой пасечник не стоял на месте, а сделал несколько кругов по двору, и забрел в сарай. Мысленный диалог запнулся, от того что взгляд упал на куртку, висевшую на топоре, воткнутом в бревно. Оно использовалось как держатель для инструмента, и стояло посреди сарая, подпирая центральную балку потолочного перекрытия. Спина куртки была не серо-желтая, а блестяще-черная. В голове крутился рой мыслей, больше напоминающий бурю эмоций. Подчиняясь больше любопытству и желанию рассмотреть то, во что он, вчера вляпался, чем рассудительности и здравомыслию, он приближался к непонятной субстанции, налипшей на куртку. Шаг, еще один, вот уже видно, что черная масса состоит из каких-то капелек. Еще шаг — нет, не капельки, какие-то жуки. Снова движение вперед — жуки с крыльями. Мозг давал подсказки, но рассудок отказывался верить. Что это за такие большие муравьи с крылышками… Не, не муравьи. Глаза разглядели закопченные пчелиные маленькие тела. Тельца. Тысячи. Ресницы моргнули, и глаза увидели кучу таких же под столбом, целую гору. В воображении всплыла картина известного художника «Апофеоз войны», но вместо черепов тут была другая гора тел. Вроде как обожженных, но крылья целые.

— Но почему? Как так случилось? Я ж вроде ничего плохого не делал.

— Я не делал.

— Тогда кто сделал?

Сразу вспомнилось как вчера, спасенная Ален смотрела на него, и как после этого взгляда пчелки стали ее жалить, защищая его, и не жалея своих жизней.

— Вот в чем дело… они спасли меня. Проклятая ведьма, гадостей мне в спину наговорила, или ядом плюнула.

— Да не учла, что на куртке целый рой сидел. Или не увидела. Смеркалось ведь уже. Что ж повезло. Крупно повезло. Хотя нет, это малышам моим спасибо сказать надо. Чувствуют они зло. Чувствовали.

В сарае появился черный пакет, веник, совок. Любимая куртка больше не приносила радости, поэтому легла на дно первой, почти вся сверху она оказалась засыпанной черными маленькими трупиками работящих насекомых.

На пасеке был объявлен траур. Практически все поголовье пало, защищая своего хозяина. Необходимо было найти новых друзей. До зимы времени оставалось все меньше и меньше. Можно конечно наворовать несколько семей у других пасечников, живущих в других районах, но совесть не позволяла это сделать.

— Надо отправляться за дикими пчелами. Я то, теперь их чувствую и слышу, значит должен управиться дня за два. Что ж, попробуем! — сказал он вслух, и пошел готовиться к путешествию.

Собрать все необходимое оказалось гораздо легче, чем уговорить мать. Она никак не соглашалась отпустить его в путешествие сегодня. В конце концов они договорились на начало следующей недели.

В оговоренный день, старенький автомобиль, специально переделанный для нужд пчеловодов, распахнул свою дверь, и впустил внутрь будущего путешественника. Он словно ждал своего часа, и завелся, как говориться «с пол-оборота». Бимен подождал, пока температура, не достигнет необходимой величины, выжал сцепление, включил заднюю передачу, и не спеша выкатился из гаража. Заглушил двигатель, посидел молча, глядя через руль, затем открыл дверь и пошел в дом за вещами.

Мать умудрилась приготовить в дорогу целый пакет еды, немного денег, и каких-то вещей, по ее мнению просто необходимых. Когда он выходил на улицу, она украдкой перекрестила ему спину: «Езжай с Богом, сынок, возвращайся скорей!»

5. Майский

Автомобиль двигался в сторону объездной дороги, водитель хоть и не решил пока куда он поедет, но уже интуитивно склонялся к северному маршруту. Вроде как там не сильно обжитое место. Несколько наполовину заброшенных деревень, дворов в десять-пятнадцать. Рассудок был чист, а лишние мысли сразу же выдувало в открытое окно. Радио еле слышно, что-то пело, но больше для фона, чтобы чем-то разбавить шум двигателя. Бимену не нравилось, когда музыка орет так, что себя не слышно, тем более за рулем. «Интересно, — думал он. — Кого в попутчики я бы сейчас взял?»

Вариант №1: Грудастая длинноногая девица.

Во-первых, что толку, что она с такой привлекательной фигурой? Я же не буду смотреть на нее всю дорогу. Нет, не буду. Безусловно, мне будет приятно, что обладательница таких умопомрачительных холмов и впадин сидит рядом, но кроме этого, плюсов больше нет. Да и поговорить с такими не о чем.

Вариант №2: Парень, путешествующий автостопом.

Тоже не самый лучший экземпляр человеческой особи. Сто процентов, что это вонючий зануда, который начнет хвастаться какими-нибудь достижениями.

Вариант №3: Семейная пара.

Ну, эти вообще могут маньяками оказаться. Будут сзади меня сидеть и шушукаться, или обсуждая меня или, замышляя, что-то коварное.

Последний поворот остался позади, и колеса машины выехали на трассу федерального значения. Тут можно было немного расслабиться, сильно оживленного движения нет, опасных поворотов, или населенных пунктов тоже не предвиделось. Ближайшие полчаса точно. Можно было насладиться хорошей скоростью, и дать просраться движку. Если бы не одно «НО» — год выпуска. Через пару месяцев можно задувать выхлопной трубой тридцать три свечки на праздничном пироге. Возраст Христа. Любое авто, доживая до этих лет, переосмысливает прожитую жизнь, и начинает готовиться или к путешествию в музей, или в шаловливые руки какого-нибудь подростка. Который первым делом, вместо того, чтобы отрегулировать двигатель и подварить днище, спиливает крышу, делая кабриолет. Устанавливает невероятно громкую магнитолу, с сабвуфером в багажнике, и естественно перекрашивает в двух или трехцветный окрас. У этой машины была судьба другая. Она будет работать на пасеке, пока не прогниет насквозь, после чего ее заварят, и она дальше будет ездить. Крейсерская скорость в девяносто километров в час нашего героя вполне устраивала. Насиловать свою старушку он не собирался.

Бимен ехал, и внимательно прислушивался к окружающей обстановке, в поисках новых пчел. Раньше, чтобы поймать рой нужно было обладать изрядной долей везения. Зато теперь он их не просто слышал, или чувствовал, где-то внутри, появлялись непонятные вибрации, по которым определялось наличие медоносного летного состава, находящегося в пределах прямой видимости. Сейчас вибраций не было практически никаких, и эта пустота внутри была схожей с потерей близкого друга, который несколько лет жил рядом с тобой, а потом уехал. Он забрал с собой частичку тебя, поэтому его не хватает, поэтому так грустно и не можешь найти себе место. В такие моменты Бимен искал утешение в работе, что-нибудь делал своими руками. Что угодно, лишь бы не сидеть без дела, но за рулем-то особо не порукодельничаешь. Он покрутил рукоять настройки волны приемника, вначале в одну сторону, потом медленно в другую. Прослушав, все, что предлагали ди-джеи, решил вообще выключить радио принимающее устройство. На горизонте показалось что-то темное, находящееся на его полосе движения. «Ну, наверное, какой-то попутчик» — подумал водитель древнего авто. И правда, человек двигался по тому же пути следования, что и он, но гораздо быстрее пешехода, потому, что ехал на велосипеде, на хорошем дорогом велосипеде. Пчеловод обогнал его, объезжая подальше — от этих людей всего можно ожидать, и продолжил движение по заданному маршруту.

«Попутчики появляются неподалеку от сел и деревень, ну или тех мест, куда можно доехать, — после недолгих умозаключений догадался он. — Придется потерпеть, хотя, признаться откровенно, я согласен даже на вариант №2, можно послушать нудню или хвастовство какого-нибудь придурка». Бимен тут же осекся и принялся рассуждать:

— Если я положительный герой, могу ли я ругаться на людей, дразнить их, и считается ли это злыми поступками? Хорошо, вслух никого обзывать не собираюсь, но мысленно, могу ли я назвать придурком какого-нибудь идиота, или же предложить ему поцеловать себя в задницу? Нет, безусловно, будет неприятной ситуация, когда я подумаю, а пчелы выполнят мой приказ буквально. Поэтому надо контролировать свои мысли. И все же, получается, что если не представлять никаких действий, то можно мысленно, или вслух, но не громко конечно, называть людей так, как они того заслуживают в той или иной ситуации. Вот и ладно, вот и договорились, а теперь немного развлечемся. Пора немного поиграть.

Суть дорожной игры заключалась в озвучивании того, что происходило сейчас, в чудовищно-ужасной песне собственного, моментального сочинения. Мотивом для музыкальной композиции обычно служила песня группы «Ленинград». Под эту мелодию можно спеть все, что угодно.

Я поехал пчел ловить, буду я их всех любить.

На дороге никого, кроме педа одного.

Он не педик он педал. Педали педалировал.

Попой крутит не спеша, ишь как булки накачал.

Дальше путь я свой держу, я пою и громко ржу.

Будет кто-нибудь еще — я спою и про него.

Вот навстречу едет Зил — за рулем сидит дебил.

За дебилом едет лось. Он погнул вторую ось.

За лосем какой то пень. Пень в дороге целый день.

Рядом с ним сидит жена. Все! Спокойствию хана.

Он бы задушил ее, и по-тихому утек.

Получил потом бы срок, ждал бы в камере звонок.

Дальше еду я опять, надоело мне орать.

Надоело мне орать, буду песню прекращать.

Супер, супер, супер гуд! Все нормально, супер гуд!

Супер, супер, супер гуд! Все нормально, супер гуд!

Настроение заметно улучшилось, к тому же безлюдный пейзаж стал меняться — появились небольшие домики, с палисадниками и огородами. Возле некоторых блуждали куры или гуси. «Хорошо, что деревня не на трассе находится, а чуть поодаль, а то обязательно курицу бы задавил. Знаю я, как они любят выскакивать перед машинами, — подумал заметно оживившийся супергерой. — Так! — размышлял он дальше. — Если есть гуси, значит должен быть где-то недалеко водоем, а открытую воду всегда любят пчелы».

Но как быстро селение началось, также быстро оно и закончилось. «В следующий раз, когда очередной поселок буду проезжать, скорость сбавлю, чтоб рассмотреть все внимательней, может, почувствую что, или кого» — продолжались внутренние размышления.

Вместо поселка оказался съезд налево, а рядом с дорогой стоял старый указатель. «Майский» — было когда-то написано на новой красивой табличке, сейчас же там остались только части букв. «О, то, что надо, — промелькнуло в голове. — Дальше от цивилизации, ближе к природе. Даже если не найду ничего, грибов наверняка насобираю». Автомобиль притормозил, пропустил встречку, и, вывернув колеса влево, съехал на примыкающую к трассе грунтовую дорогу.

Откровенно признаться, дорогой это можно назвать с натяжкой, хотя словосочетание грунтовая дорога уже изначально какое-то обманчивое. Грунт это земля. Значит земляная дорога, дорога на земле, или из земли. А то, по чем сейчас двигался искатель пчел, больше напоминало две тропинки, идущие параллельно друг другу. Видно было, что деревня почти заброшенная, а может и не деревня это, а дорога на поле, где траву заготавливают. Отбросив все сомнения, сев поближе к рулю, и включив вторую передачу, путешественник не спеша катился к своей заветной цели.

Порыв ветра закружил пыль, поднятую колесами, и бросил ее в раскрытое окно, после чего из салона послышался кашель, и окно тут же закрылось. А автомобиль переключился на третью передачу, и, следуя поговорке «больше скорость — меньше ям», уже не так лениво двигался, а весело покачивался, подпрыгивая на кочках и ухабах.

После десяти минут болтанки, водитель начал было подумывать о том, что бы повернуть назад, в противном случае, его голова могла просто оторваться. Но отступать было поздно, дорога все-таки должна куда-то вывести. Хоть куда. И, хвала небесам, впереди показался лес, возле которого была развилка. Один путь вел в самую чащу, к кровожадным комарам, а другой, пролегая в тени деревьев, вел в селение, расположенное прямо на опушке леса. Дорога делила деревню на две половины, расположенные друг напротив друга. На одном краю был пруд, на другом лес. Хотя, на самом деле он окружал деревню до самого пруда. В лес решено было потом, как-нибудь съездить, а сейчас надо выяснить состояние поселка, к которому приближался автомобиль нашего героя.

Деревушка появлялась постепенно, вроде как, выглядывая из-за леса, и когда она набралась смелости, и вышла оттуда, то сразу появилась и другая сторона улицы.

Некогда шумная, с кучей бегающих ребятишек, с уютными домиками, и цветущими палисадниками, с бельем, сохнущем во дворе, кудахтаньем кур, и прочими атрибутами жизни, сейчас представляла собой жалкое зрелище. Краски покинули эти места, дома выглядели серыми и заброшенными, о том, что здесь по-прежнему живут люди, можно было догадаться по звукам, доносившимся отовсюду. Где-то лаяла собака, где-то уронили ведро, кричали петухи. Окна машины были закрыты, поэтому водитель не слышал ничего, кроме урчания двигателя. Однако он уловил какое-то пчелиное присутствие в этом районе, оставалось найти их и забрать с собой. Даже и не знаю, какая часть плана была сложнее. Найти или забрать.

Доехав примерно до середины деревни, Бимен впервые увидел жителя здешних мест. Долговязый, в телогрейке на голое тело, с непонятного вида штанами, вытянутыми на коленках и в очень древних кроссовках. Он, не торопясь, будто крадучись, переходил через дорогу, направляясь к дому напротив. Поравнявшись с ним, автомобиль остановился, водитель подождал пока ляжет пыль поднятая колесами, распахнул дверь, вылез из кабины и остановился, облокотившись на дверь. Он то, думал, что на него сейчас обратят внимание, но ожидаемое и не думало осуществляться. Местный теперь очень медленно подкрадывался к штакетнику. Что ему было нужно, оставалось пока загадкой, но вел он себя настолько по заговорщицки, что просто не мог остаться не замеченным. Бимен теперь даже боялся дышать, чтобы, не спугнуть разворачивающееся действие.

Между тем, стало видно, куда крался мистер неадекватность. Объект его притязаний находился на бетонной дорожке, возле покосившейся калитки. Огромный рыжий кот, разлегся на солнце и мирно спал, не подозревая о том, что к нему кто-то приближается.

Мужичок, придерживая телогрейку на груди, стоял над неподвижным животным. Он что-то достал из кармана, сунул в рот, а затем как-то собрался, словно приготовился к прыжку, наклонился ближе к коту и издал жуткий свист.

Любой человек от такого внезапного звука потерял бы сознание, не то что, бедное животное, которое не контролируя свое тело, подлетело в воздух, отчаянно перебирая лапами. И именно в этот момент, затаившийся дракон в телогрейке, нанес сокрушительный пинок, и послал кота в стратосферу. Пронаблюдав за полетом котонавта, и за его успешным приземлением за забором, он, довольный собой развернулся, чтобы уйти по своим, никому не нужным делам, но встретился взглядом с путешественником, наблюдающим за ним.

Реакция пинателя кошек, была практически такой же, как у рыжего кота, несколько секунд назад. Он подпрыгнул на месте от того, что дернулся, сразу весь, словно его застукали за чем-то неприличным, затем он как-то весь съежился, глазки забегали, а изо рта полились бормотания про то, что кошки повсюду, мышей никто не ловит, а они валяются и спят.

Дослушивать оправдания придурковатого мужичка наш супергерой не стал, а прервав его на полуслове спросил: «Слушайте, дружище, а здесь есть, где-нибудь пасека?»

Сообразив, что приезжему наплевать на своеобразное поведение, и что ему что-то нужно, мужичок сразу приосанился, приблизился к незнакомцу, резко выбросил вперед правую руку, с открытой ладонью и направленным на гостя большим пальцем: «Позвольте представиться, Бартеломью!»

6. Бартеломью

В это самое время, в городке, откуда недавно выехал Пчеловек, начали появляться слухи о том, что местную ведьму покусали пчелы. Недостаток информации жители компенсировали своей неуемной фантазией, благодаря которой, в разных районах города уже через несколько дней история звучала по-разному. Можно было даже подумать, что это разные истории про разных людей. Вот несколько из них:

— Ведьма решила завести пчел, но неумело залезла в улей.

— Нет, не так все было. К ней на дерево сел целый рой, а она решила его магией снять.

— Да что вы выдумываете, она какой-то обряд совершала, когда обмазываются медом, а потом колдуют.

— А я видел, как она стояла и била палкой по осиному гнезду.

— А может ее другая ведьма прокляла? У них же конкуренция, наверное.

— Да не ведьма, а мужик какой-то, она ему что-то сделала, а он на нее пчел натравил.

И так далее, и так далее, и так далее… Финальная история походила на какой-то мистический триллер:

«Между ведьмами была давняя вражда из-за мужика одного. Они в него обе когда-то влюбились. И одна из них убила его, чтобы он второй не достался. А мужик тот пасечником был, и душа его после смерти в пчел вселилась. Ведьмы прознали, что если обмазать медом этих пчел покойника, то можно своего любимого воскресить. И самая коварная из ведьм, та которая убила мужика того, подкараулила противницу, когда та будет на пасеке, облила ее медом и принялась улья крушить. А пчелы вылетели, собрались в один большой рой, узнали убийцу их хозяина, и зажалили ее до смерти. А потом подлетели ко второй, облепили ее, хотели мед с нее весь собрать, да испугали ее. Она начала отгонять их, и они ее покусали. И ведьма эта, не ведьма теперь, а простая старуха».

Альтернативных концовок у истории было великое множество, но почти во всех упоминалось о том, что ведьма лишилась если не всех, то какой-то части своих магических способностей. Поначалу Ален забавляли, те истории, которые она слышала краем уха где-то или на рынке, или в магазине, но потом поняла, что теряет свое авторитет в глазах окружающих, что перестают бояться ее. Раньше, истории рассказывались пугающим шепотом, и как сказки они хорошо не заканчивались, а теперь? Такое ощущение, что сериал какой-то пересказывают. Никакого страха. А в конце истории так вообще конец ведьмы. «С этим надо что-то делать» — решила она, но пока еще не придумала что. Чувствовала она, что какую-то роль должен сыграть сын пасечника, и скорее всего, трагическую роль.

***

Пчеловод-путешественник припарковал машину возле дома своего нового знакомого, который оказался на редкость болтливым человеком. Не в смысле «тараторил без остановки», а в смысле не было остановки в его историях, и одна плавно перетекала в другую, и являлась началом третьей. Конечно, большая часть информации была важной только для болтуна, но он очень хотел поделиться ею со своим новым знакомым. Всегда приятно, когда тебя слушают, а если это новый человек, который не знает про тебя ничего, то для него ты можешь быть кем угодно. А приврать-то, мы все любим.

Отвечая на вопрос о пасеке, Бартеломью как-то так легко и непринужденно перенес разговор в то время, когда рассказчик был молод, а слушатель только появился на свет. Манера излагать была настолько необычной, что невольно начинаешь заслушиваться. Погружаясь в повествование, гость представил себе, как маленькая девочка лежит в кровати, а отец ей рассказывает, только что выдуманную историю. Медленная неторопливая речь, как журчание ручья, буквально убаюкивала юную слушательницу. И хотя дочь и слушала сказки очень внимательно, но чем они заканчивались, не знала, потому что дослушивала в лучшем случае до середины.

А сейчас, видя, как соловеют глаза гостя, уставшего с дороги, видя, как мутнеет его взгляд, когда сознание начинает рисовать в воображении картинки описываемого, он резко прервался, и предложил прогуляться к тому месту, о котором рассказывал. Речь шла о старой заброшенной пасеке, за которой не ухаживают уже лет двадцать. «Слушай, — сказал он. — Давай-ка мы с тобой сейчас перекусим немного, потому что гулять на свежем воздухе рекомендуют на сытый желудок. У меня все равно до вечера никаких дел не намечается. Ты, я вижу, как-то опасливо держишься меня, думаешь, на сумасшедшего нарвался. Ну что ж, есть и правда в твоих опасениях. Но не бойся, я если и псих, то не опасный. Знаю много чего, а поговорить не с кем». Он отворил калитку, приглашая, войти в дом, отговорки типа: «я ненадолго, да я спешу», даже и слушать не стал, а просто прошел в дом, оставив дверь открытой. Бимен стоял на крыльце и думал, что делать. Окрик: «Что стоишь, дверь закрывай, мухи летят!» — Заставил Бимена принять единственное решение в этой ситуации.

О жилье разговорчивого отшельника особо и не расскажешь. Считается, что дом без женской руки, как бы становится неуютным, но на самом деле, если мужик не алкаш запойный, или не грязнуля какой-нибудь, то чистота и порядок будут поддерживаться постоянно. Кухня, где расположились новые знакомые, была на редкость старенькой, с ветхим буфетом, очень древней плиткой на две горелки и столом, на четырех облезлых ножках. Гость огляделся: чего-то не хватало, чего-то белого и высокого, того без чего не представляют себе кухню. Хозяин заметил это, и незамедлительно выпалил:

— Что, потерял что-то? Или думаешь, где же этот маньяк свои орудия пыток прячет? В фильмах там как, там везде грязь, труп недоеденный на столе лежит, не стенах следы крови и чего-то еще, на полу царапины, оставленные ногтями, когда кого-то за ноги тащат. А у меня погляди, все чисто, не воняет, с мухами борюсь, конечно, держу так сказать оборону, но, сам понимаешь их много, а я один. А еще, слишком маленький у меня домик, для развлечений такого рода. Комнат то всего две: гостиная, да спальня, чулан я за комнату не считаю.

— Холодильника у вас нет. Думаю, откуда продукты доставать будете? — подытожил свой осмотр Бимен.

— А зачем нам продукты? Мы чайку с печениками попьем, ножки наши отдохнут, и пойдем.

Из под стола появилась табуретка — «Вот, садись, давай! Придется немного подождать пока вода закипит». Пододвинув под себя сидушку, а заодно проверив прочность конструкции, гость опустил тело на отполированную попами деревянную поверхность.

Теперь он мог, как следует рассмотреть «придурковатого мужика». На вид за пятьдесят, определить сколько точно, мешала реденькая бороденка, которая не висела куделью как у священнослужителей, а была пострижена, правда не совсем аккуратно, и даже не совсем ровно. Глаза посажены глубоко и близко друг к другу, брови густые и нависают над глазами. Все это спрятано за стеклами очков, без оправы, которые висят на длинном носу. Дополнением к портрету будет худощавое телосложение, с впалой грудью и сутулой спиной. Все это одето в выгоревшую телогрейку и старые спортивные штаны с лампасами. Кроссовки с резинками от трусов вместо шнурков остались на крыльце, рядом с резиновыми сапогами и стоптанными комнатными тапочками. Судя по количеству обуви, жил он один.

На столе появился пакет, с квадратными печениками. В заварной чайник была насыпана какая-то трава, и залита кипятком. Потом из буфета были извлечены чашки, сахарница, ложечки, и все это стояло теперь на столе, и ждало возвращения хозяина, который отправился в путешествие за второй табуреткой. С добытым трофеем, гордо неся его перед собой, он был снова на кухне уже через минуту. А еще через минуту они сидели и пили свежий чай, под рассказ о том, как и из чего нужно делать такую вкуснотищу. Как его правильно заваривать, и догадался ли гость, что за травы были собраны для лучшего вкуса.

Ну а когда все было выпито, и наступила долгожданная пауза, оба человека сидели, вытянув ноги, и молча, смотрели друг на друга. Тишину послеобеденного расслабления нарушил тот, что помоложе: «Спасибо». Второй выдержал театральную паузу: «Наздоровье! — одним словом произнес он. — Сейчас, чашки уберу, и прогуляемся с тобой. Иди, пока обувайся, я скоро. Жди у калитки».

Бимен стоял, облокотившись на штакетник, и размышлял. Что же это за человек такой, вроде как дурачок местный, и одет как зря, и живет особняком, и поведение загадочное, а речь грамотная, приятно послушать, да и в доме все на своих местах. Странно. От раздумий его отвлекла женщина, которая везла на тележке флягу, судя по звуку, который та издавала, пустую. Она прогромыхала мимо, не проронив ни слова, но при этом глазами не только осмотрела, но и успела обыскать приезжего и его машину. «Вот, смотри, сейчас станет у колонки, и будет полчаса воду набирать» — прошептал в самое ухо, неизвестно откуда взявшийся Бартеломью, который успел сменить ватник на олимпийку. — «Хотя дома у нее воды полным-полно. Отгадай, зачем все эти манипуляции? Чтобы посмотреть, кто приехал, к кому, куда пошли потом, что делали. А через десять минут весь хутор будет не только знать тебя в лицо, но и безошибочно определит цель твоего визита».

— Это как Шерлок Холмс что ли, со своим методом дедукции?

— Бери выше, как нечистая сила! Я тебе по секрету скажу: те бабы, что не замужем, — ведьмы. Только ты никому, тебе все равно не поверят. Только выставишь себя в глупом свете. Подождать надо чуть-чуть, сейчас она с краном начнет ковыряться, задом к нам повернется, так сразу и пойдем.

Спустя несколько минут два заговорщика, уже весело шли по сырым тропинкам густого леса.

— А зачем тебе пчелы? — задал вопрос, после недолгой паузы Бартеломью. — У вас же в городе все продается, или у тебя денег нет?

— Деньги-то есть, но покупные они не такие. Мне другие нужны, сильные выносливые, а таких не купишь. Наши городские, они конечно хорошие, трудолюбивые, но, как бы это сказать, изнеженные что ли. Чуть только хворь какая, или зараза, — все, половина гибнет. Мы же подкармливаем их, балуем, они отродясь голода не знают. Нет рядом цветов медоносных, мы их везем за тридевять земель.

— Позвольте нескромный вопрос, юноша? А что же вы с ними делать-то собираетесь? Не воевать ли? Или ты хочешь, чтобы они тебе мед флягами носили?

— Мои погибли почти все, осталось пчел двадцать. И я хочу… Знаете, когда собаку взрослую покупаешь, дрессированную уже — это одно, а когда ты щенка подобрал, и вырастил его — это совсем другое.

— Так и терять дороже, если случись чего. В смысле больнее. Друг ведь, близкий! — от этих слов местного жителя будто подменили. На какое-то мгновенье он стал угрюмым и молчаливым. Словно стряхнув с себя это наваждение, он хитро сверкнул стеклами очков и спросил:

— Нет, по-моему, ты темнишь, парень! Не для меда тебе такие пчелы нужны, если ты с ними как с другом собрался себя вести! — он выдержал паузу. — Или же ты псих. И твое отклонение, покруче моего, будет.

— Я вам потом расскажу, после всего. Если конечно, вам интересно слушать будет. Скажите лучше, куда мы идем?

— У нас на хуторе были у одного пчелы, да он когда помер, его дети все и продали. А вот в соседней деревеньке, «Ветреное» называется, там пасека была о-го-го! Не помню уже, как хозяина звали. Молодежь поразъехалась вся, а старики вымерли потихоньку. Раньше-то как было? Люди у лесов землю отвоевывали, деревни росли дома новые строились, а потом, те кто мог, с детьми в город уехали, да про родину свою забыли, а старики дожили свое, и все — нет деревни. Вот лес и давай обратно свое забирать. Туда кроме меня сейчас и не ходит никто, видишь: тропа заросла совсем, а я груши люблю. Там как раз по соседству с пасекой сад хороший был, и деревья не переродились еще.

От меня час примерно топать, на велике быстрее будет, да у моего камера от старости порепалась уже, а на ободах не могу себя заставить ездить. Может потом, когда совсем из ума выживу, и буду железками греметь, а пока не хочу, да и нужды великой нет. Это у кого хозяйство, тому конечно и тележка нужна, и транспорт, чтоб для скотины заготовки делать, а у меня только перепелки в клетке сидят — яйца несут. Так они как свиньи, только маленькие, жрут все подряд, что не дай. Продукты я раз в неделю покупать хожу в соседнюю деревню, ты проезжал ее, если с юга ехал. Хлеба свежего да крупы с консервами, котлеты если беру, то их сразу умять надо — холодильника, как ты заметил нету. Но больше всего радость доставляет чай с печениками. Никогда не надоест. Ну и груши, конечно, их и целого ведра на день может не хватить.

Вдруг, внутри Бимена что-то екнуло, он почувствовал где-то рядом пчел. Теперь он мог идти без своего гида, ориентируясь на внутреннее состояние. Откровенно признаться, он уже слышал, что происходит вокруг, краем уха. До сознания доносились лишь обрывки фраз, содержание которых сейчас ему были совершенно не интересны.

7. Пасека

По мере того, как искатели приключений приближались к заветной цели, с Бименом начали происходить какие-то изменения. Понятное дело, внешне они никак не проявлялись, но его внутреннее напряжение, почувствовал неумолкающий провожатый. Спустя некоторое время он понял, что его не слушают, и замолчал. Обстановка вокруг становилась такой натянутой, что если бы в ту минуту на тропинку выскочил ежик, или белка, то те двое которые теперь не шли, а скорее крались, обязательно бы взвизгнув подпрыгнули. Пчеловод от того, что не мог разобраться в том, что чувствовал, а местный житель скорее за компанию, чем от испуга.

Тропинка вышла из леса, и тянулась вдоль густых зарослей терновника, нависших над забором из кольев и веток, сплетенных воедино.

Когда-то красивый и практичный плетень создавал отличную защиту от растений, животных, и хулиганов, которые любят лазить по чужим огородам. Теперь он служил каркасом, основанием для живой изгороди, появившейся, когда люди покинули это место.

Перебраться через такую преграду было возможно, только имея при себе лестницу, которую естественно, никто не взял. Зная как проникнуть внутрь, Бартеломью повел экспедицию в обход. Вскоре они стояли и смотрели на покосившиеся ворота. Краска с них слезла, доски кое-где прогнили, а вот калитки просто не было. Не было на своем, привычном для калиток, месте. Она стояла слева от входа, и опознать ее в кучке полуистлевших щепок можно было по дверной ручке, и кое-где сохранившимся лоскутам краски. Вероятнее всего она кому-то мешала. Поэтому ее сняли с петель, и отставили в сторону.

Дом утопал в зелени. Лес не спеша забирал то, что у него отняли много лет назад. Молодые деревца росли везде. Старый сарай, с провалившейся крышей, больше напоминал огромный кустарник, росший из бревенчатой коробки. Чтобы подняться на крыльцо, и войти в дом, пришлось бы раздвигать стебли, уже основательно укоренившейся крапивы, вперемежку с бузиной. Но в дом путешественникам и не нужно было. Одному хотелось груш, а второму пчел.

Бимен уже видел брошенные деревни несколько раз, но с таким запустением столкнулся впервые. Он будто бы попал на съемочную площадку приключенческого фильма, об искателях затерянных сокровищ. «Скорее всего, — думал он. — Еще до того, как люди покинули это место, здесь уже было не совсем, так сказать ухожено. И наверное, именно поэтому, такое впечатление, что тут пусто, как минимум лет пятьдесят. Хотя, по словам Бартеломью, хозяин здешнего дома оставил его около четверти века назад». — Закончил мысленный диалог Бимен, и попытался проникнуть на огород.

Бурьян, отделявший вытоптанный земляной двор от участка, был выше человеческого роста и полностью загораживал видимость. Выручил, оказавшийся рядом попутчик, который знал секретный проход, ведущий в сад.

Рядом с сараем находилась каменная дорожка. Над ней склонились ветви жгучей крапивы вперемежку с какими-то колючками, образуя своеобразный тоннель. Беспрепятственно передвигаться по нему мог только ребенок.

Отодвигая нависавшие стебли рукавами, Бартеломью ловко преодолел этот отрезок пути, чего нельзя сказать о его госте. Который был в футболке, и не спешил вступать в тесные отношения с кусачим растением. Медленно, втянув голову в плечи он, то вращаясь, пригибался, то опускаясь почти на корточки, двигался гусиным шагом. Чем сильно порадовал своего спутника. Когда препятствие было пройдено, Бартеломью одарил нашего героя своей лучшей лучезарной улыбкой. Но улыбка была авансом, по сравнению с тем, что увидел Бимен спустя несколько секунд. Он буквально захлебнулся от восторга. Казалось, его организм утратил способность выдыхать.

Внутри живой изгороди находился практически не тронутый тленом сад. Участок земли делился на три равные части. Дом с сараем и двором, сад с фруктовыми деревьями и кустами ягод, и огород.

Сильнее всего от времени пострадал огород, вместо него теперь была степь. А вот участок с деревьями, остался не тронут. Только трава выросла такой густой, что стала похожа на ковер с естественным покрытием. Деревца конечно без обрезки немного заросли, но совершенно не выглядели дикими. А между рядами, на равном расстоянии друг от друга, стояли пчелиные домики.

Постройки были необычные, и больше напоминали многоэтажные избушки на курьих ножках и под соломенной крышей. Были даже бутафорские окошки и наклеенные двери. Все это в этаком рубленом стиле, и что удивительно, в прекрасной сохранности, что хоть сейчас забирай, и вези на выставку. Где если не первое место, то приз зрительских симпатий обеспечен наверняка.

Вокруг летали полосатые трудяги, но было их не много. Для такого количества ульев, численность насекомых была ничтожно мала. Бимен попытался на глаз определить, какие из домов пустые, но не смог с потому как все абсолютно, выглядели одинаково. Тогда он попробовал прислушаться к своим скрытым чувствам. Тоже безрезультатно. Нет, он чувствовал их, но не так как прежних, своих. И они его совершенно не слышали, или не слушали. Они занимались своими делами, и не обращали не малейшего внимания на присутствующего рядом человека. Хотя этот человек тужился изо всех сил, посылая им мысленные команды, погружаясь в мысли все глубже и глубже.

— Эй! Как там, тебя… Бишмент! Ты что заснул что ли? Или припадок какой? Стоишь, не шевелишься! — кто-то теребил плечо супергероя. — Ты не выключайся, я тебя до дома не дотащу! — продолжал голос. — Хватит бельма таращить! — звук становился все тише и тише, нарастал какой-то шум, или гул, похожий на звук трансформатора. Он становился все сильней и насыщенней, вытесняя звуки голоса, который уже переходил на повышенные интонации. А затем что-то сверкнуло в голове, раздался звук, будто хлопнули в ладоши. Потом еще вспышка, еще. Гул начал откатываться, уступая место реальности. Снова вспышка и шлепок. Стала возвращаться чувствительность кожи, появилась тупая боль на скулах, щеки загорелись огнем. Появилось мутное изображение, которое приобрело очертания, разглядывающего вплотную, «глаз в глаз», Бартеломью.

— О! — произнес он. — Зрачки зашевелились, ожил, значит. Аллилуя! Восславим Господа! Что ж ты, придурок, сразу не сказал, что припадочный? Я б с тобой и не пошел бы никуда. Ты хоть чувствуешь, когда эта хрень у тебя начинается? Предупредить в следующий раз сможешь?

— Какая хрень? — пытался произнести, почему-то, распухшими губами пчеловод. — Что случилось? Странно, лицо зудит. — он почесал щеки ватными пальцами. — Я сознание потерял, да?

— Ну, как сказать? Не успел.

— Пойдемте отсюда. Что-то тут не так. Это какие-то неправильные пчелы.

— Дай-ка я догадаюсь! Они делают неправильный мед. Да?

— Скажите, а можно у вас на денек остаться? Не ожидал я, что будут не большие сложности. Переоценил свои возможности.

— Тогда пошли в соседний дом за грушами.

Они ушли не оборачиваясь, добрались до соседнего участка, насобирали сочного, ароматного, зернистого лакомства. Из кармана олимпийки Бартеломью был извлечен пакет, который быстро наполнился собранными и сорванными фруктами.

Обратно они шли молча. Каждый думал о своем. Тот, что постарше, не хотел надоедать второму с вопросами, которых с каждой минутой становилось все больше. Второй же, не мог понять, что случилось с ним, и с его суперспособностями. Смятение, которое он испытывал, усугублялось обмороком, и свидетелем всего происходящего. Да не просто свидетелем, а можно сказать участником.

— Ну а что ты думал? Придешь весь такой красивый, скомандуешь: «К ноге!» и все, рой выстроится в колонну по одному, сядет за руль твоей машины, и доставит до дома? — продолжал рассуждения несостоявшийся пчеловод.

— Ну, откровенно признаться, я так и думал. А тут вон какая закавыка! Во-первых, они меня не слышат, во-вторых почему я начал терять сознание, и в-третьих что делать дальше. И пока я не отвечу на первые два вопроса, о третьем не может быть и речи. Ладно, что-то долго мы, как оказалось, путешествовали, вроде уже смеркаться начинает. Надо переспать с этими мыслями, а там глядишь, и решение найдется.

— Слушайте, Бартеломью, угостите-ка меня своими грушами, а то я так почему-то ни одной еще не попробовал. Интересно вкусные они, или как дичка обычная.

Спутник, молча раскрыл пакет. Похоже, что разговаривать он не собирался, тоже наверное о чем-то думал. О чем-то своем.

— У нас в поселке есть мужик один. Я тогда маленький был, когда его первый раз пьяным увидел. — Бимен решил не оставлять в покое старика. — Удивился почему он так странно разговаривает. А он наклонился ко мне и говорит: «Это я, пацан, груш диких наелся. А они рот вяжут, вот язык-то мой и еле ворочается. Понял?» А я ему: «Дядь, а зачем ты столько много съел?» А он потрепал меня по голове, улыбнулся, и пошел дальше, по своим делам. Так я с тех, пор, если пьяного вижу, думаю: «Вот, еще один дички наелся».

Немного подумав, старик запустил руку в пакет, и достал оттуда спелый плод. Как бесценный, хрустальный артефакт, Бартеломью бережно, с любовью и нежностью поднес его к лицу, и вдохнув сладкий аромат, на секунду замер. Потом потер грушу о себя, осмотрел ее со всех сторон, выбрал какой-то определенный бок, и с упоением вонзил свои старые зубы в сочную плоть. Радостно зачмокав, он замычал от удовольствия. Полминуты спустя, с грушей было покончено. От нее осталась только веточка.

— Вот, ответь мне на вопрос, мой прозорливый друг! — старик смотрел через палочку на пчеловода. — Где у груши носик, а где жопка?

— Как, где? Хвостик растет из жопки, а носик, стало быть, с другой стороны.

— А у нас на хуторе считают иначе! — и старик улыбнулся так, словно знал, кто убил Кеннеди. — То, что ты называешь носиком, по форме больше напоминает жопку. Не находишь? — он сделал паузу, давая понять сказанное. — Так вот, получается что груша висит, подвешенная за носик, жопкой вниз. Округлой и широкой. Даже своей формой она схожа с человеческой фигурой, с талией и узкими плечами.

— А веточка у нее прямо из макушки растет?

Бартеломью, довольный тем, что Бимен понял его, утвердительно кивнул.

— По вашему, получается, что у сливы вообще жопка сбоку. А у яблока их две. Одна снизу, а другая сверху.

— Не, это не по-моему. Я же сказал, что у нас на хуторе так считают. А мое мнение совсем другое.

— Какое?

— Никакое! — Старик широко улыбался, глядя на недоумение Бимена. — если наделять фрукты какими-то частями тела, то невольно будешь задумываться, что вкуснее, жопка, или носик.

— Все знают, что жопка вкуснее.

— Или носик?

Бимен поднял глаза к небу, пытаясь сообразить, правильно он сказал, или нет.

«Парень-то в себя пришел, и то хорошо!» — думал, шагая не спеша, гид супергероя. — Какой-то странный он. Хотя нет! Вон как груши уплетает, чую, только пол пакета до дома донесем. Тут главное, не обосраться потом! Вот что важно.

8. Сказка

Два путника вышли из леса, когда уже начинало смеркаться. Из некоторых домов, фасады которых выходили на опушку, наблюдали. Но путешественникам было совершенно наплевать. Они хохотали, наперебой, показывая что-то друг другу. Издали можно было подумать, что к престарелому отцу приехал сын, и они вместе гуляли по лесу, весело беседуя о чем-то, понятном только им двоим.

Около автомобиля Бимен немного замешкался, но Бартеломью отпер дверь дома и махнул ему рукой: «Чего стоишь? Давай в дом заходи. Сейчас прохладно ночью уже. А мы печку затопим, чаю горячего напьемся. Давай, давай, быстрее!» Для убедительности он еще пару раз махнул рукой, и видя что гость двинулся в его сторону, исчез в темноте коридора.

Только сейчас можно было по-настоящему почувствовать уют этого дома. Теплое освещение, старые вылинявшие обои, запах печки, который не спутаешь ни с чем, занавески на маленьких окошках. Все было такое, хоть и старое, но какое-то родное и близкое сердцу. Войдя внутрь, и вдохнув полной грудью, супергерой почувствовал, что очень устал.

Он прошел на кухню, и застал хозяина дома, разжигающим печку. Чайник уже стоял на плите, и начинал шуметь нагревающейся водой. «Ты выйди в коридор, и иди дальше, пока не выйдешь во двор. Там рукомойник есть. Рядом с ним фляга стоит с ковшиком. Набери его, да помойся. Руки там, лицо. Неизвестно какая пыль и плесень была в тех краях, откуда мы с тобой пришли. На, полотенце возьми! Мыло на кирпичике должно быть, рядом с флягой!» — Выдал назидательные указания старик со спичками.

Следуя полученным инструкциям, изможденный путешественник оказался во дворе. Оказывается, коридор прошивал домик насквозь. И если никуда не сворачивать, двигаясь по нему, то попадаешь во двор, где был большой сарай, пристроенная к нему мастерская и туалет. Строения расположились в ряд, с мастерской посередине. К углу сарая был прибит старый алюминиевый прибор, носящий гордое и неповторимое название «рукомойник». Неподалеку стояла фляга с ковшом.

Закончив водные процедуры, и заново наполнив деревенскую сантехнику водой, сияющий супергерой зашел в теплый дом.

Там его ждал аромат чая, от которого скрутило желудок. На столе стоял, знакомый уже пакет с печеньем, а в чашках дымился самый вкусный в мире чай. Было и что-то новенькое. Из буфета была извлечена литровая банка с медом, и теперь стояла без крышки, и ждала, когда гости начнут макать в нее печеники. «Так, — сказал хозяин лакомства. — Я по-быстрому, умоюсь и приду. Сыпь пока себе сахар, размешивай, и жди».

Сидя на табуретке, вытянув ноги и повернувшись к каменной печке гостя начало морить прямо сейчас. Усталость навалилась всей своей неимоверной тяжестью, и повисла на веках. Они тяжелели, глаза моргали, с каждым разом все медленней и медленней. Огонь колыхался в приоткрытой дверце, потрескивали сгорающие поленья, веяло теплом. Глаза уже открывались наполовину, при следующем движении век на три четверти, следующее мышечное усилие смогло пошевелить лишь ресницы. Бой со сном продолжался около минуты. Проигравший сидел, положив голову на грудь, и собрав руки в замок у себя на животе. Воображение начало рисовать мозгу удивительные картинки, а все остальные органы чувств, за ненадобностью выключились. Расслабленные губы приоткрылись, накопившаяся внутри слюна, просочилась через зубы, выбралась на розовое возвышение оттопыренной нижней губы, перевалилась через нее, и капая на грудь, начала образовывать лужицу.

Говорят, что существует даже какая-то технология, благодаря которой можно спать всего полтора часа в сутки. Нашему мозгу достаточно отдохнуть минут пятнадцать после каждых четырех часов бодрствования. За это время можно даже успеть выспаться. Поэтому, тех, десяти с небольшим минут, сладкой дремы, в которую погрузился наш отчаянный путешественник, с лихвой хватило на два часа последующего бодрствования.

Разбудил его вернувшийся, и посвежевший хозяин жилища. Он положил свою руку на плечо спящего, потом качнул его вперед-назад, и видя что человек покидает царство Морфея, предложил попить остывающий чай, с чудесными рассыпчатым печеньем. То ли голод так повлиял на вкусовые рецепторы, то ли свежий деревенский воздух, только ничего вкуснее этого они давно не ели. Мед был тягучий, и не засахарившийся, чай горячий, и не слишком сладкий, а беседа легкой и непринужденной. Разговор шел о школьных годах, проведенных обоими собеседниками. И хотя расстояние между эпохами было велико, и исчислялось десятками лет, они с легкостью понимали друг друга, пополняя багаж школьных историй рассказанных, и выслушанных.

— Ты как я понимаю, вздремнуть успел, минут так десять, да? — задал вопрос после недолгой паузы Бартеломью.

— Не, если и вырубился, то на минуту, наверное, не больше.

— Судя по количеству слюней, которые успели набежать из твоего открытого рта на футболку, никак не меньше десяти! Давай, иди в гостиную, осмотрись там, а я приберу со стола, и тоже приду.

Гостиная представляла собой небольшую комнату, метра три на четыре, с двумя окошками. Из мебели внутри стоял огромный старинный комод, высотой почти до середины груди, и длинной около двух метров. На нем старый телевизор, какие-то документы, пульты, и ваза с батарейками и всякой всячиной. Между окнами стол со стулом с одной стороны, и креслом-качалкой с другой. У третьей стены стояла маленькая кушетка с валиками вместо подлокотников. На этой стене висел тонкий ковер, больше напоминавший древний гобелен ручной работы.

В другой комнатке, сказать по-другому язык не поворачивается, стояла кровать полуторка на панцирной сетке, накрытая периной и солдатским одеялом. В изголовье, справа, тумбочка с оторванной дверкой.

— Вот такое у меня спартанское жилище! — Прозвучал голос из зала.

— А телевизор работает?

— Да ну его! Там одну ерунду показывают. Я уж и забыл когда смотрел этот говорящий ящик. — сейчас он разворачивал кресло, а сразу после этого уселся в него. Даже неверное не уселся, а улегся. Потому как положение тела было больше горизонтальное, чем вертикальное. — А ты на кушетку ложись. Она не такая мягкая, как кровать, но тебе, видимо все равно уже. — Бартеломью потянулся к столу и взял, лежавший на нем небольшой сверток. — Валик откинь на пол, чтоб было куда ноги положить. — давал он указания Бимену, пытающемуся устроиться на полутораметровой старинной лежанке. — Да не поднимай, а откати так, будто хочешь сбросить его на пол. Не бойся, не упадет. В старину на совесть делали.

И правда, валик-подлокотник оказался одним краем закреплен к лежанке, и откидываясь увеличивал спальное место сантиметров на тридцать.

— А удобная штука, — сделал вывод Бимен. — Надо будет где-нибудь у себя применить. Правда, пока не знаю где.

— Никогда не знаешь, где могут пригодиться те или иные знания. Мудрость — это обладание ими, а смекалка — способность использовать.

— Что вы делать собираетесь?

— Ты ложись, я шуметь не буду. Это подработка такая у меня. Надо ж чем-то заниматься. — Он развернул сверток. В нем лежало с десяток кухонных ножей. Откуда-то из под стола старик достал серый брусок, положил на колени тряпочку, и не торопливыми уверенными движениями принялся точить затупившуюся кухонную утварь.

— А что вы себе точило не купите? С ним же быстрее.

— Я не тороплюсь. Куда мне спешить? Это сегодня ножики, а в прошлый раз тяпки с топорами были. Их я в мастерской обрабатываю. Вроде, как и бабам нашим помощь, и для души занятие.

— Это вы типа завхоза здесь?

— Завхоз, говоришь? — задумался на секунду Бартеломью. — У нас в летнем лагере, давно это было, я тогда помоложе тебя был, завхоз работал. Ну сам понимаешь, что эта должность обязывает быть пьяницей и пройдохой. Что-то вроде прапорщика в армии. А ты вот сказал про завхоза, так я сразу его себе представил.

Образ то конечно стирается из памяти, но попробую описать, чтоб легче было представить. Мужичок среднего роста, когда-то был плотный такой, пока страсть к вкусной еде не растянула живот до уровня беременности пятого месяца. Коротко стриженый, голова имеет такую форму, словно ее сдавили на висках, и от этого лоб немного выпучился. Заметно это только, если присматриваться, и сравнивать профиль с ан фасом. В целом, правильные черты на румяном лице создают положительное впечатление. Но лукавые глаза выдают того еще проходимца. Про таких говорят, что когда он появлялся на свет, то вначале выглянул, и осмотрелся. И только после этого решил родиться.

Ну и соответственно должность заведующего хозяйством подходила ему как нельзя лучше. Он мог достать практически все, что можно было только достать, знакомые были во всех немыслимых отраслях. Как спрут он опутал всю территорию лагеря уже недели через две, и управлялся с вверенным ему хозяйством как со своим собственным. Что-то продавал, обменивал, привозил и переделывал.

Был он конечно человеком семейным, но насколько я знаю бездетным. Еще бы, такой красавчик в холостяках долго не продержится. Мужик то видный был. А уж голос какой вкрадчивый, бабы аж таять начинали, когда он с ними разговаривал. Про таких говорят «ходок», хотя в измене замечен и не был.

Ты там не спишь еще, а? — прервал свой рассказ Бартеломью. И видя, что ему кивнули, продолжил. — Это тебе вместо сказки на ночь будет.

Как звали его, я не помню уже. Я тем летом в лагере вожатым работал. Так вот, у него была своя коморка с огромным замком, в которую никто не имел права войти, даже директор. И конечно ходили разные слухи, что он там хранит. Что там было на самом деле, я до сих пор не знаю. Коморка эта была пристроена к пищеблоку.

Изо всех поварих там выделялась одна. Как сейчас помню, звали ее Поля. Внешне вроде обычная бабенка, постоянно носила на лице, как говориться «боевой раскрас». Какой она была без макияжа, для нас была неразрешимая загадка. На эту тему мы могли только фантазировать. А вот про фигуру можно рассказать и поподробнее. Это сейчас я знаю, что не обошлось без хитроумных приспособлений, типа корсетов, и утягивающе-выдавливающих штуковин, но тогда, ее пикантное декольте многих напрочь лишало дара здраво рассуждать и принимать решения. А еще она была жутко шумной и, мягко говоря, слегка обделенной умом. Говорили, что когда Господь мозги раздавал, она в очереди за сиськами стояла. Причем поправляла она их постоянно. А если рядом находилась особь противоположного пола, то частота поправлений бретелек, воротничков и одергиваний одежды превосходила все мыслимые.

Учитывая, что из мужчин, кроме нас подростков не было никого, между завхозом и этой красотулей стали происходить непонятные вещи. Это же лагерь, где все про всех знают, и что-то утаить невозможно, потому что обязательно найдется тот, кто что-нибудь увидит или услышит. А хранить молчание будет не по-товарищески, поэтому тайн не было ни у кого. Были еще две странные девчонки, которые держались особняком, и мало с кем общались, но сейчас рассказ не о них.

Во-первых, у тетеньки с пищеблока начали постоянно ломаться вещи. То мясорубка не крутит, то ножи тупые, то вытяжка не тянет, то еще что-нибудь. Естественно, для ремонта вызывали завхоза, который что-то делал, разбирал крутил и настраивал. По его внешнему виду было понятно, что работает он с неохотой, а вот лишний раз увидеться со столовской красоткой был не прочь. А она-то как преображалась, когда он был рядом! Речь становилась сбивчивой, ее смешила любая мелочь, она постоянно поправляла и разглаживала что-то на груди. Он, конечно, все это видел, и тоже начинал флиртовать. За их любовными играми наблюдал весь пищеблок. Кто не видел, тому потом подробно все пересказывали.

Поля, достигнув тридцатилетней, отметки ни разу не была замужем. Она постоянно с кем-то начинала встречаться, потом что-то случалось, и они расставались. Не знаю почему такое происходило, может быть из-за того, что она искала не тех, и встречалась не с теми? Может потому что судьба у нее такая, быть одной? А может и не нужно вовсе было ей семейное счастье. Но вот в центре внимания быть она любила, особенного мужского. Если нас, несколько человек вожатых, можно назвать мужчинами, то нашим вниманием она завладела без особого труда. Куда как сложнее обстояло дело с завхозом, который хоть и обращал внимание на Полю, но имел какой-то свой интерес в этом деле. Он весело с ней беседовал, вызывая в ней противоречивые чувства, от того что мог сделать комплимент, а в следующий момент предложить умыться, намекая на то, что она неумело красится. И было заметно не вооруженным глазом, что он был бы не прочь уединиться с ней, но только в том случае, если об этом никто не узнает. И боролись в нем две ипостаси: одна из которых жутко похотливая.

К середине лета мы начали делать ставки на то, как развернуться события данной интриги. А они никак не двигались. Совершенно. Но все понимали что это лишь затишье перед бурей, и ждали кульминации. Некоторые поговаривали, что видели эту парочку, когда они обнимались, где-то в укромном месте, но скорее всего эти сплетни не имели ничего общего с реальностью.

И вот однажды, в хозблоке был какой-то праздник, скорее всего отмечали чей-то день рождения. Взрослые начали мероприятие вечером, чтобы дети не видели. Но некоторые из вожатых стали свидетелями кое-чего интересного. Одним из таких счастливчиков был я.

Было уже глубоко заполночь, когда мой мирный сон был прерван вожатым из соседнего блока. Его дрожащий заговорщицкий шепот моментально развеял остатки моего сна. По скорости сборов я поставил наверно, мировой рекорд, уложившись в две или три секунды. А через десять мы уже находились около столовой…

Бимен не заметил, как его уставшие глаза закрылись, и уже воображение представляло события прошлого, о которых рассказывал человек, сидящий в кресле-качалке.

Он видел как долговязый очкарик вместе с другим, таким же, но пониже ростом и без оптики на лице, крадучись и оглядываясь по сторонам, перебегая от дерева к дереву, приближались к месту пиршества взрослой части лагеря. Стараясь, чтобы, не дай Бог, где-нибудь не хрустнула ветка, чтобы кто-нибудь не заметил их, они как ниндзя, как тени, легко и бесшумно скользили в ночном лесу.

По пути, второй, который был чуть плотнее телосложением, чем очкарик рассказывал: «Представляешь, одному из моих арбуз сегодня привезли. Мелкие по кусочку съели и наелись, а мне жалко выбрасывать его стало, ну и вот… арбуз этот, ночью наружу попросился. Я из блока выскочил, а до туалета чувствую не добегу. Стал тогда дерево поливать, не на угол же барака дудолить, а потом вижу свет в столовке, вроде как горит, но странно как-то. Дай думаю гляну! А там такое.! Я ж, если кому потом расскажу, мне не поверят».

Они подошли к задней двери, через щель в которой был виден свет, но какой-то тусклый, как от фонарика. Крадучись две тени заглянули в приоткрытый проем.

Обзор был не велик, но даже его хватило, чтобы увидеть незабываемое. На картонных коробках, в которых были то ли консервы, то ли что-то еще, которые стояли прямо за дверью, ведущей в основное помещение, лежали двое. Судя по позе, в которой они заснули, они собирались заняться чем-то поинтереснее обычного сна.

Но, что самое ценное, то ради чего я был приглашен, это была грудь. Да обычная женская грудь, которая была видна через распахнутую блузку и стянутый бюстгальтер. Но эту картину делало бесценным то, кому принадлежала эта грудь. На коробах спали, в умат пьяные, завхоз и Поля.

Свет проникал из основного помещения, рассеиваясь по складу не давал рассмотреть все до мелочей, но то, что это именно она, а это именно он сомнений быть не могло. Давление подскочило, уровень адреналина приближался к критическому, в ушах явно слышалось сердцебиение. Два наблюдателя встретились глазами. Один спросил:

— Видел?

— Спрашиваешь! Света маловато.

— Да не, нормально. Ты прикинь, мы теперь знаем, какие у нее буфера.

— Сюда теперь всю ночь билеты продавать можно.

— Дай-ка еще погляжу! — Он приблизил лицо к проему. Свет нарисовал на лице вертикальную широкую полосу, которая становилась уже, по мере того как дверь приближалась.

Свет уже не казался таким тусклым, глаза с легкостью нашли картонные коробки. Пустые коробки. Лицо прижалось к двери, зрачок бегал по глазному яблоку, пока тень не заслонила проем. Сердце, колотившееся ранее, замерло. В животе похолодело и захотелось в туалет.

Раздался удар, подглядывающих отбросило метра на два. Дверь распахнулась, чуть не слетев с петель. На пороге стояла, в распахнутой блузке, с одной грудью наружу, растрепанная, в сбившейся набекрень пыльной юбке Баба Тлен.

9. Дождевик

Бимен дернулся на лежанке, глаза открылись. В темноте комнаты, освещенной светом луны, проникавшим через занавески, мирно сопел, устроившийся на качалке Бартеломью. Сердце, бешено колотившееся в груди, сбавляло обороты, дрема возвращалась. Он повернулся на бок, и закрыл глаза. «Когда, на каком моменте рассказа бывшего вожатого я начал видеть сон?» — Задал он себе мысленный вопрос. А спросить неудобно будет. Как-то не тактично, что ли. Вроде слушал, а не дослушал. Дремота снова накатывалась, и за шторками век, глаза уже начинали различать какие-то образы, нарисованные подсознанием.

Утро было бы восхитительным, если бы ночью не пошел дождь. Он вылился почти весь, за ночь. А остатки его теперь обещали моросить, если не до вечера, то до обеда точно. Про такой говорят «грибной». Вроде и не дождь вовсе, а мешает серьезными делами заниматься.

За завтраком, гостеприимный хозяин попытался выяснить, что-нибудь о грядущих планах постояльца. И оказалось, что этот полоумный снова собирался идти на пасеку.

— Слушай, насколько я знаю, пчелы в дождь не летают. На машине ты туда не доедешь. Это я тебе на тот случай если ты надумал ульи запечатать и к себе увезти. Да и сомневаюсь я что они такие крепкие, какими кажутся.

— Нет, тут в другом дело. В общем, я не до конца разобрался какие там пчелы, и сколько их. Может они настолько одичали, что с ними и не сделаешь ничего.

— Парень, ты чего? Пчелы не являются домашними животными, они не могут одичать, это насекомые. На-се-ко-мы-е! Ты понимаешь смысл этого слова? У вас биология в школе была?

Бимен тяжело вздохнул: «Я знаю, что такое насекомые. Но, как бы вам сказать, я чувствую их».

— Не может быть! — Бартеломью всплеснул руками. — Подумать только, это же такая невидаль! Я вот, в муравейник сяду, и сижу себе, ничего не чувствую. Нет, есть какое-то неудобство, но оно, определенно не связано с насекомыми. Их же никто не чувствует! — старик сделал паузу, и внимательно посмотрел на замершего гостя. — Давай, рассказывай о своем заболевании. Но предупреждаю: если ты педик, то иди к черту из моего дома, и забудь дорогу сюда.

— Я не педераст! — начал свой рассказ, загнанный в угол супергерой. Он поведал Бартеломью про свою пасеку, про способности, появившиеся недавно, и про гибель всех своих пчел по неизвестной причине. Ведьму вплетать в эту историю он не стал. И так история, и без колдовства, попахивала психиатрической клиникой.

— Ну не хочешь рассказывать, и не надо! — сделал обиженный вид Бартеломью. — Не зачем было всякую чушь придумывать. Совсем старика за идиота держишь. Я к нему, со всей душой, а он!

— Да я же правду говорю. Вот пойдемте со мной туда опять! Если все нормально будет, я вам докажу.

— Скажи мне, что нормального может быть у тебя с пчелами, которые сидят по ульям, и ждут, когда дождь кончится?

— Ну, не знаю…

— Зато я знаю. Они, между прочим, и в непогоду кусаются. И сдается мне, ты не будешь сидеть, и медитировать напротив ульев. Следовательно, ничего нормального, как ты говоришь не предвидеться. Хотя нет. Я себе не прощу, если пропущу это представление. Даже интересно стало, что ты там задумал. Так что, собираемся. Сейчас я к соседке за дождевиком схожу, и вернусь. Надеюсь, что она не умерла там от любопытства.

Он пошел к двери, затем, взявшись за ручку, задумался на секунду, обернулся: «Хочешь, телик посмотри, пока меня не будет, пульт на комоде».

Дверь хлопнула, раздались шаги по деревянному полу в коридоре, затем хлопнула входная дверь. Бимен смотрел в окно, наблюдая как ссутуленное тело, делая широкие шаги, направилось к дому слева.

Побарабанив пальцами по столу, он встал, прошелся по гостиной, в душе было смятение, правильно ли он поступил, открывшись незнакомому человеку? Потом решив, что у него не было выбора, он подошел к комоду. Поискав глазами пульт, он решил заглянуть под ворох каких-то бумаг. Какие-то счета, реклама, журнал, еще журнал, старый альбом, газеты, опять реклама. Пульта не было.

Ну что ж, — решил он. — Будем изучать журналы. По ходу это прикол такой «найди пульт». Бимен взял охапку, и уселся на кресло-качалку. Газеты он отложил в сторону, следующий на очереди был журнал. «Какое-то гламурное издание, интересно, откуда оно у старика?» — Размышлял вслух супергерой.

Страницы переворачивались одна за другой. Темы были разнообразные, внимание привлекали больше картинки, чем текст. Яркие красивые, некоторые вызывающие, бесстыдно-откровенные, пугающие, заставляющие улыбнуться.

Следующий журнал мало чем отличался от предыдущего, и был пролистан в три раза быстрее, затем реклама, еще, еще. Все это легло на скатерть стола. «Так, что там дальше?» — Бимен хотел было отложить старую желтую газету, но по весу понял, что в нее что-то завернуто. Это был фотоальбом, вернее стопка фотографий в обложке от фотоальбома.

Сердце учащенно забилось, словно он нашел что-то такое, что ни как не могло тут быть. Ладони покрылись испариной, как у подростка, который впервые увидел крамольную картинку. Он открыл его, фотографии, пожелтевшие от времени.

Люди незнакомые, большинство снимков были групповые, один из них сделан на фоне дома Бартеломью. Какие-то тетеньки в пышных сарафанах, бабульки, на поваленных бревнах, дети, целая орава. Среди всех выделялся нескладным телосложением, совсем еще юный Бартеломью.

Казалось, он совсем не изменился, только бороду сбрил, да щеки себе детские наел. Он щурился на солнце, и от этого, и без того небольшие глазки становились еще меньше, и как будто исчезали в бровях. Были и совсем детские фото хозяина дома, и школьные. Все это вперемежку с фотографиями совершенно незнакомых Бимену людей.

«А вот и лагерная фотка! — прозвучала мысль в пустом доме. — Интересно, это та же смена, про которую он вчера рассказывал?» — он склонился над снимком, и чуть не подпрыгнул от радости. Там были и завхоз, стоявший скрестив руки на груди, одетый в тельняшку. И Поля, она особо выделялась нарисованными бровями и, хоть и не было красок на отпечатке, но он готов был побиться об заклад, что помада была у нее краснее чем пожарная машина в солнечную погоду. Было еще куча незнакомого народу, а вот Бартеломью стоял с тем самым парнем из сна. Они были примерно одного роста, оба в одинаковых формах вожатых, с галстуками на шеях. Счастливые, улыбающиеся наступившему лету. Парень был почти лысый, с хмурыми бровями, смотрящий почти исподлобья, с тонкими чертами лица, и какой-то смущенной улыбкой. Они стояли, забросив руки друг другу на плечи.

Еще немного поразглядывая снимок, и не найдя больше ничего интересного на нем, он взял следующий, потом еще, еще, снова какое-то групповое фото отдыхающих в лагере.

На этот раз на снимке было три вожатых. К предыдущим двоим присоединилась девушка. Детей было человек не меньше тридцати, поэтому сложно было разглядеть какие-то подробности. Но снимок не как не хотел покидать руки, и притягивал к себе взгляд. Под большим пальцем правой руки спрятались две девочки. Одна постарше другой лет на пять, обе какие-то серьезный чересчур, для летнего группового снимка. Было что-то общее между ними, что-то неуловимое, что-то во взгляде. Особенно поражали своей ясностью глаза той, что помоложе. И если бы Бимен подольше подержал бы в руках фотографию, он бы с легкостью узнал эти глаза, но они так и остались прикрытые большим пальцем. А потом другими снимками, которые ложились сверху, по мере того как пачка на коленях уменьшалась, а стопка на столе росла.

Пчеловод так увлекся, что потерял счет времени, и только когда хлопнула входная дверь, он опомнился, захлопнул всю охапку, взял журналы, поднялся и положил все на комод. В коридоре пару раз топнули ногами, и открыли дверь.

— Мерзкая погода, может не пойдем никуда, а? — Бартеломью оставил пакет у входа, и входил в зал. — В шахматы посидим поиграем! Ты чего телик не смотришь?

— Пульт не нашел.

— Да вижу у тебя поинтереснее занятие было! — Старик нагнулся возле стола, и поднял лежавшую там фотографию. — Узнал кого-нибудь? — Протягивал он ее. — Отгадай где тут я?

— Да вот же, я вас сразу узнал, хоть и без бороды. А вот это кто? — Спросил Бимен, показывая на человека рядом?

— Это ты про того парня с волчьим взглядом? Да это ж Максимильен, я его вчера упоминал. Помнишь, или спал уже, и половину не слышал?

— Нет, что вы! Я все помню. — Поспешил заверить старика Бимен.

— Он сейчас в городе живет, уважаемым человеком стал. Так сказать выбился в люди. Портреты на заказ пишет. Говорят, что очередь к нему на год вперед. А он еще не с каждым работать будет. И не всех подряд рисует. Давно уже с ним не виделись. Так, по крупицам информация до меня доходит, но хотелось бы, конечно с глазу на глаз поговорить. Былое вспомнить, да порадоваться за человека.

Он подошел к комоду, разгреб журнально-газетный ворох, и убрал снимок к остальным.

— Ну, не передумал еще, пчеловод-путешественник?

— Готов задержаться на чашку вашего фирменного чая.

— Ладно, понял. Сейчас, попьем. Ты лучше посмотри, что я тебе принес. — Он нагнулся к пакету, оставленному у входа.

Дождевик, который был извлечен оттуда, оказался ярко розового цвета. Бартеломью протягивал его, улыбаясь так широко, что глаза превратились в кучку морщинок под бровями.

— Издеваетесь, да? — попытался обидеться Бимен.

— Ну что ты! Как ты только мог подумать такое. Откуда я мог знать, что у нее розовый плащ уже два года. И вообще, я все продумал: пчелы увидят, что к ним сумасшедший пришел, и будут к тебе снисходительны. — он протянул дождевик. — Одевай, не стесняйся.

10. Грибы

Ален теперь даже спала не так крепко, как раньше. Сон не приносил покой и отдых. После него была раздражительность и еще, непонятно что. Да и сна, по большому счету как такового больше не было. Ее постоянно не покидало ощущение, что она обманута, и причем это стало очевидно только недавно. Откуда, почему, когда? Она пыталась найти ответы, но безуспешно.

Рытье в себе, и недавних событиях заронили в ее сердце подозрение, что подруга просто всегда использовала ее. Ведь по сути, если разобраться, Ри никогда не умела колдовать. Она просто была прекрасным психологом. Правда чересчур жадным, но у каждого есть свои недостатки. Это ведь она говорила и наставляла ее, что надо делать, как, и самое главное, когда. И сейчас, скорее всего, уже начинает обхаживать этого, с пчелами. Но почему не позвонила? А когда я с ней разговаривала по телефону, почему-то даже и слова не проронила про пасечника, и его сына. Странно это, что-то она скрывает. Но что, зачем?

«Да ладно, всего три дня прошло, может он крепкий, и болезнь еще не проявилась, — успокаивала она себя. — Но, родители то должны были изменения заметить. Родители всегда первыми замечают. Нет, еще мало времени прошло. Потерпи. Все будет, но позже».

***

Из дома вышли двое. Один был одет в серый плащ на теплый свитер, и резиновые сапоги, другой же, мало того что обут был в кроссовки, так еще и щеголял в розовом дождевике.

Официальная версия их тайного мероприятия звучала так: «Парень специально заехал в эту глушь, чтобы грибов набрать. А чтобы ему не заблудиться в лесу, он проводником первого попавшегося местного нанял, повезло как ни странно, местному дурачку. Который убедил приезжего, что лучше его здешний лес никто не знает».

— А вы в лагере вожатым сколько были? — решил начать беседу «грибник».

— Как сколько? Одно лето, конечно. Я колледж закончил. Вот и решил летом подработать. Здорово там было. Дурачились по чем зря.

— Я, там на фотографиях, девушку видел, тоже из ваших, из вожатых. Кто она?

— У нас смешанных групп не было, поэтому мы за мальчишками присматривали, а девчонки — за девчонками. Лагерь то небольшой был, лес, речка, стадион, столовка. Ничего особенного. Жизнь отдельно от родителей учит самостоятельности, доверию, честности. Но вместе с этим, появляется первый жизненный опыт.

Такие вещи как предательство и подлость, если не пережить хотя бы раз, то человек останется доверчивым ребенком до конца дней.

Тогда в лагере, глядя на детей, можно было со стопроцентной уверенностью сказать, кто кем будет. Я не в смысле профессии, а про внутреннее содержание. Мы видели, как одни с легкостью предавали других, или как дети боролись за свою дружбу, и узнавали смысл слова «самопожертвование».

Для нас это тоже был бесценный опыт. Как в произведении Стругацких «Трудно быть богом», где высокоразвитая цивилизация наблюдала за дикими племенами, и не имела права вмешиваться, чтобы не изменить ход истории. Так и мы, могли помочь кому-то, или остановить, пока еще не совершил глупость какую-нибудь. Но на личные отношения даже и не пытались влиять.

А девчонка та… Она вначале к Максимильену пришла, их блоки рядом стояли. Я потом, они вдвоем ко мне заявились. Нет, знакомы мы конечно были с самого начала смены, но теплых отношений у нас не было. А вот сдружились мы как раз после одной запутанной истории. Потому что любое преступление, так же как и беда, объединяет.

Приходят они после отбоя ко мне в блок, и говорят, что нужна моя помощь в одном деле, потому как доверяли эти двое, как выяснилось, далеко не всем в лагере. Одна девочка пропадала иногда ночью, но под утро появлялась. А учитывая то, что она была из старшей группы, нам хотелось знать, что происходит. Может мальчишка какой замешан, дело то молодое, тут как говориться «предупрежден, значит вооружен», и поэтому хотелось владеть ситуацией.

Вожатая пыталась выяснить, что-то у остальных девчонок, но все как воды в рот набрали. То ли не знали ничего, то ли не хотели рассказывать. А нужно было как-то деликатно подойти к этому вопросу. Мне было поручено у своих дурачков разузнать. Может кто что видел, или знает. Максимильен со своей мелюзгой должен был пошушукаться. Они хоть и маленькие, но бывает, видят и знают больше взрослого.

Вечерами мы собирались, и делились добытой информацией. И та картина, которая появлялась перед нами, ничего кроме неприятностей не сулила. Как оказалось, в лагере зарождалось, что-то вроде секты. Тогда мы и слов таких не знали, поэтому как реагировать, тоже представляли довольно смутно.

Определенно нужно было что-то делать, но что? Вроде как был и положительный момент в этой истории: их было двое. Точнее два сектанта, две девчонки. Они с самого начала смены не расставались. И даже разница в возрасте их ничуть не смущала. А для детей это более чем странно. Какой пятнадцатилетний согласится целыми днями развлекать малолетку десяти лет отроду. Девочка и девушка.

Понятное дело, старший влиял на младшего. А тут еще и увлечение оккультными науками. Девочку нужно было спасать. Пока еще не поздно. До конца смены оставалось меньше десяти дней, и мы решили как-то попробовать разлучить их, как-то ненавязчиво, нагрузив одну из них заданиями и поручениями.

Но, было такое ощущение, что само проведение им помогает оставаться вместе. Что мы только не пробовали, как раз это и сделало нас настоящими друзьями. Мы стремились достичь единой для нас цели, строя планы и притворяя их в жизнь. К концу смены мы поняли, что напрасно боролись, а спасать нужно было уже совсем другую девочку.

Еще можно было что-то изменить. Хотя может это мы себе так говорили, что бы как-то смягчить горечь досады. Время было упущено, и единственное, что оставалось, не спускать с них глаз в оставшиеся три дня. — Бартеломью прервался и посмотрел на Бимена.

— Ты, лучше скажи, что ты намерен делать, когда опять туда придем?

— Есть у меня одна мыслишка, проверить надо. Рассказывать не хочу, чтоб не сглазить.

— Ой, а ты я погляжу еще и суеверный.

— Если только самую малость…

— Ну-ка, расскажи, что будешь делать, если например, ты вышел из дома, а навстречу тебе девочка с ведром, полным черных кошек. Ты такой остановился, и видишь, что у тебя шнурки порвались, и трусы наизнанку одеты. А в небе стая гусей летит, и как давай гадить на тебя. — старик остановился, поставил руки в боки, и наклонив голову на бок, прищурился. Постояв так несколько секунд, продолжил. — Улыбаешься, да? Правильно, хотя я нечего необычного не описывал. Все твои суеверия только и достойны, что улыбки. На большее не тянут. То ли дело мои… — Бартеломью задумчиво повернул голову, задрал нос и посмотрел в небо. Словно вспоминая что-то.

— Я когда второпях собирался, так каким-то сквозняком из головы выдуло то, что в каждом улье есть матка. Пчелиная королева. И что пчелы поодиночке не живут, они чьи-нибудь. А я в свои ульи и не заглядывал вовсе. Поэтому, моя задача сейчас выяснить, в каких тут есть матки, и какие ульи живые.

— О! — удивился Бартеломью. — А ты оказывается не дурак! Можешь логически рассуждать, да?

В изрядно намокших дождевиках они подходили, к знакомому уже им двоим, месту. Старик решил не ходить пока с пчеловодом, а пойти груш набрать, пока силы есть, и голод не проснулся. Там, возле ворот они и расстались.

Бартеломью не было часа четыре. За это время пчеловод попробовал проникнуть в ульи, при этом стараясь сильно не тревожить пчел. Не все шло гладко, как хотелось, но в целом он был доволен проведенной акцией. Удалось разузнать о внутреннем устройстве необычных домиков кое-что новое, и безусловно, интересное.

Скорее всего, их проектировал и строил пасечник с безграничной фантазией, золотыми руками, и удивительным чувством юмора. Внутренняя отделка удивляла не меньше чем наружная. Но все было сделано так, что бы было удобно пчелам. То есть, человеку забирающему мед нужно было повозиться. Но наряду с этим было меньше опасности навредить насекомым.

Когда все запланированные работы были закончены, он попробовал установить контакт с одной из маток. Так сказать найти понимание, убедиться, что его слышат. Вроде, как что-то получалось, но как-то все не так, как-то туго. Будто управляешь чем-то в первый раз. Радовало то, что какая-то часть дара присутствовала, от того, что пчелы не нападали, даже когда он полез к матке. Долго экспериментировать он не стал, видя, что они начинают нервничать.

А тут и личный гид вернулся, счастливый настолько, что мог лопнуть в любую минуту. В пакете, который он нес, были не груши. Там было то, зачем они сюда пришли (по крайней мере, с официальной точки зрения). Большие и маленькие, коренастые и утонченные. Там были грибы. Целый пакет.

Бартеломью словно обезумел, его глаза готовы были выскочить из орбит, грязные руки тряслись от возбуждения. Пчеловод первый раз в жизни увидел, в странноватом старике, с которым познакомился недавно, одержимого сумасшедшего, совершенно непредсказуемого, и потому очень опасного. В тот момент он испугался как за свою жизнь, так и за безопасное возвращение.

Однако все обошлось, наваждение пропало практически мгновенно, как только человек с пакетом увидел открытый улей. Оно трансформировалось в испуг. Бимен приложил указательный палец к губам, давая понять, чтобы старик не шумел и не делал резких движений. Затем он так же аккуратно установил все на прежнее место, и медленно, спокойно пошел навстречу Бартеломью. Который сгорая от нетерпения, начал доставать из пакета и тыкать в лицо особо удачные образцы грибов. Обратный путь был скор и молчалив. Как два преступника, они возвращались домой с добычей. У одного пакет с драгоценностями, у второго бесценный бриллиант в картонной коробке.

***

Дождь закончился. По возвращении Бартеломью приготовил грибной суп. И сейчас он был разлит по тарелкам.

В прозрачном бульоне плавали нарезанные грибы, кусочки обжаренного лука, несколько кубиков картошки, и кружочками порезанная морковка. Аромат, который витал на кухне, будил аппетит, и заставлял задуматься об аперитиве. На доске лежал нарезанный черный хлеб, рядом с ним два зубца чеснока. Хозяин и гость сидели за столом, и молча смотрели на еду.

Гость взял ложку, зачерпнул так, чтоб в ней оказался грибок, поднес к губам, и два раза продолжительно подул. После чего втянул в себя все содержимое, издав при этом хлюпающий звук. Сидящий напротив него терпеливо ждал реакции. Бимен закрыл глаза, проглотил еду, и не в силах сдержаться, замычал от удовольствия.

— Ну, а я тебе что говорил! А теперь попробуй, откуси чеснока, возьми ломтик хлеба, и съешь еще одну ложку. Мне так больше нравится, потому что от чесночной остроты, суп становится еще горячее, аж дыхание перехватывает. После такого супа даже чай пить неохота. — Бартеломью немного помолчал, а потом добавил. — Надо будет компота сварить. Грушевого.

— Мне в город надо. — после долгого молчания сказал пчеловод.

— Завтра поедешь, сегодня ночью дорога чуть подсохнет, ветерком ночным ее обвеет, а утром поедешь.

— Нет. — Бимен мотнул головой. — Сегодня надо, боюсь не успею. — он доел последние ложки, и поднял лицо от тарелки. — Спасибо вам большое, Бартеломью, мне очень повезло, что я вас встретил. И суп у вас просто потрясающий. Ничего подобного в жизни не ел. Вы наверное туда что-то волшебное добавляете.

— Разве что самую малость… Когда снова приедешь?

— Думаю дня через два, три. Что привезти надо?

— Привези мне пирожных заварных. А то, я когда хожу за продуктами, покупаю себе их, а до дома не доношу никогда. А так хочется с чаем эту вкуснятину съесть. И, слушай, есть одна деликатная просьба к тебе. Не мог бы ты найти моего старого знакомого. Ну того с фотографии? — он подождал, когда Бимен кивнет. — Передай ему привет, и вот это, — старик выскочил в гостиную, и вернулся с фотографией. — У меня побыла, пусть теперь у него побудет. Жадничать ведь не хорошо. У него где-то в центре галерея своя. Да ты парень взрослый, я думаю, найдешь. Только не потеряй, я тебя очень прошу, это единственный снимок с этой смены. Других, насколько я знаю больше нет.

11. Снимок

Обратно пчеловод-путешественник летел, как на крыльях. Не сбавляя скорости, и не обращая внимания на возраст автомобиля. Его подгоняла маленькая спичечная коробка, которая из кармана штанов перекочевала в бардачок. Внутри что-то скреблось, и пыталось вылезти наружу. Что-то с большим полосатым брюшком, усиками на голове и мохнатыми лапками.

С заброшенной пасеки он забрал одну пчелиную матку. Он хотел, чтобы она устроилась у него в улье, и дала новое потомство. Конечно, у него не такие роскошные апартаменты, но они уютные и построены с любовью. Рядом с коробкой лежал конверт, в который Бартеломью заботливо положил фотографию.

Бимен начал мысленно представлять, как он разведет супер-пчел, сильных и выносливых, способных на многое. Он представлял, как будет их тренировать, как они будут выглядеть внешне, и сколько их у него будет. Замечтавшись, пчеловод чуть было не вылетел с трассы.

Машина стала цеплять обочину, и ее мгновенно потянуло в кювет. Опомнившийся водитель попытался исправить ситуацию, крутанув руль влево. Вязкая обочина никак не хотела отпускать колеса, но уже не затягивала, а просто держала. А потом, словно что-то обрезало эту невидимую нить, резко отпустила, выбросив автомобиль на середину дороги. Хорошо еще, что скорость снизилась, поэтому Бимен смог удержать и выровнять на трассе свою старушку, которую изрядно трепануло. Можно даже сказать, что ее чуть удар не хватил. Притормаживая, как можно аккуратнее, она сбавила скорость до минимальной, и остановилась.

Минуту не происходило ничего, потом водительская дверь открылась, и из нее вылез совершенно бледный человек, обошел спереди машину, опираясь временами на капот, и на не негнущихся ногах поковылял к лесополосе.

Справив там естественную надобность, он вернулся, открыл пассажирскую дверь, и плюхнулся на сиденье. Руки тряслись от пережитого, в горле пересохло, в ушах гремело колотившееся сердце. Он откинулся в кресле, и только сейчас заметил распахнутый бардачок.

Лежащий на полу конверт был раскрыт, из него торчала примерно половина фотографии. Рядом с ней покоился спичечный коробок, через щель в котором выползала на поверхность большущая пчела. Она выбралась наружу, потопталась по своей тюрьме, а потом перебралась на фотоснимок, где и осталась, не проявляя никакого интереса к свободе.

Бимен, только что сходивший в туалет, снова захотел посетить кусты. Он бережно поднял конверт, мысленно успокаивая пчелу, поднес к лицу, и попробовал, как следует рассмотреть королеву. Но вместо этого, его взгляд зацепился за детское лицо на фотографии.

Лицо девочки, с удивительно ясными глазами, рядом со своей взрослой подругой. И эти глаза показались ему очень знакомыми, просто до жути, до мурашек под кожей.

Королева пчел покружилась по снимку, как раз в том месте, где стояли две девочки, и не спеша, словно уставшая старушка, поползла к большому пальцу, который теперь ничего не загораживал. Заползла на него, и остановилась.

Бимен поднял с пола второй рукой коробок, открыл его, выдвинув лоток указательным пальцем, и пересадил насекомое внутрь. Потом он убрал фотографию в конверт, напоследок взглянув еще раз, а следом за этим вернул содержимое бардачка на свое прежнее место.

Дальнейшее путешествие проходило без эйфории, в спокойной сосредоточенности на дороге. В памяти постоянно всплывала девочка со старого снимка, подсознание пыталось отыскать кого-то похожего среди знакомых, но безуспешно. «Нет, определенно, кого-то она мне напоминает, где-то я уже видел этот взгляд! И причем не так давно». — Размышлял, шевеля губами пчеловод-путешественник.

***

Он вывернул руль влево, въезжая в город, часть которого надо было пересечь, что бы доехать до своего поселка. На подъезде к своей улице была не большая пробка, которую решено было объехать, чтобы не тратить драгоценное время и, не менее драгоценное топливо.

Как ни странно ехал он мимо того самого, злополучного дома, где произошла пчелиная битва с осами. Автомобиль медленно катился по безлюдной улице, окно было открыто, один дом сменял другой. Вот показался ведьмин палисадник, калитка, крыльцо. Дверь ее дома открылась, во двор вышла Ален, и замерла, словно почувствовала взгляд проезжающего на автомобиле. Она повернула голову, а затем и все тело, у нее был такой вид, будто она увидела покойника. Но продолжалось это мгновенье, выражение ее лица стало меняться, на серьезно-злобное.

От увиденного, у Бимена аж похолодело внутри. На него смотрели, ничуть не изменившиеся от времени, глаза девочки с фотографии.

Воспоминания, связанные с рассказами Бартеломью, с бешеной скоростью пронеслись в голове, накатило осознание чего-то важного. Чего-то, что до сих пор оставалось не замеченным, словно он досмотрел детектив до середины, а уже догадался, кто убийца. Оставалось теперь проверить. Но действовать без прикрытия опасно, смертельно опасно, это он теперь знал наверняка. Поэтому нужно быть предельно осторожным, и не подставляться.

«Уж не знаю, как она это делает, но то, что моей жизни угрожает опасность, это верно как дважды два!» — Продолжал разговаривать сам с собой водитель удаляющегося автомобиля.

Первое, что он сделал, когда появился во дворе, громко крикнул: «Мам, я дома». Разувшись на крыльце, зашел внутрь, где его обняла мать, хлопотавшая на кухне. Она словно знала, что он приедет, и готовила его любимые вареники.

— Ну, нашел, что искал? — спросила счастливая родительница.

— Ага. Только надо проверить кое-что.

— Давай тогда, иди помойся с дороги, и ужинать. Видишь, что у нас сегодня будет? Твои любимые.

— Сейчас, до ульев добегу, и в душ.

«Хорошо, когда тебя дома ждут» — подумал Бимен, засовывая ноги в шлепки, и направляясь к машине.

Почему-то сразу представился Бартеломью, одиноко сидящий возле печки со своим неизменным чаем, и печениками. За окном наступающий вечер, гасил яркую картинку дня, превращая ее в черные, пустые глазницы окон. На которые, чтобы не смотреть, люди вешают занавески. Они придумали оправдание, типа это для того, чтобы не подглядывали с улицы, а на самом деле, чернота за окном пугает своей неизвестностью, холодом, оживающими в ней детскими страхами. А вдруг там, в темноте ходит невидимое нечто, которое тебя видит, а ты его нет. И оно знает, что ты делаешь, потому что каждый вечер следит за тобой. Оно настолько пугающее и страшное, что даже представить его себе невозможно, из-за сковывающего ужаса.

Он вернулся из страны размышлений, когда вынимал из бардачка бесценные сокровища. «Сейчас надо устроить нашей пчелке новоселье! — промелькнуло в голове. — Главное, что бы они пустые оказались. Я ж не проверял. Вот, за одно, и проверю» — он открыл первый оказавшийся на пути домик, и заглянул внутрь.

Наполовину запечатанные соты, и никого. Ни внутри, ни снаружи. Освещения дворового фонаря было вполне достаточно, что бы увидеть пустые ульи. Даже ос поблизости не было, учитывая, что они обычно появляются в первую очередь.

Насекомое было выпущено, со словами: «Живите долго и счастливо, Великая королева!». После этого он открыл еще несколько, что бы убедиться, в своих догадках. Как и ожидалось, все они пустовали. «Ничего, Ваше Величество, мы обязательно найдем Вам достойную свиту. Я приложу все усилия, для осуществления этого, — вслух обратился Бимен, теперь уже к заселенному улью. — А сейчас позвольте откланяться, мне надлежит привести себя в порядок, и поужинать. Ведь сегодня у нас вареники с вишней, говорят удивительное лакомство. Я Вам завтра обязательно расскажу, какие они были на вкус». — Расшаркался он, и быстро побежал домой.

***

Утром, даже не успев позавтракать, пчеловод выскочил во двор, и прямиком направился к своей пасеке. Он был в прекрасном расположении духа, выспавшийся, отдохнувший, и с полным мочевым пузырем.

Осторожно приподняв крышку улья посмотрел внутрь, и аж заплясал от радости, хотя может и от избытка мочи в организме. Потому, аккуратно опустил ее, и вприпрыжку помчался в туалет.

Дело в том, что внутри улья, возле Царицы топтались десятка с два придворных особ. А это значит, что если поторопиться, и приложить все необходимые усилия, то к зимовке у него снова будут полные пчел ульи.

Он тут же подумал, что может оставить их перезимовать на старом, привычном для них месте, а весной перевезти потихоньку сюда. «Нет! — решительно отрезал супергерой, мирно дремавший до этого. — Нутром чувствую, что времени тогда точно не хватит. Нужно сделать все, и сразу, пока это в моих силах. Так у пчелок будет больше времени привыкнуть ко мне», — и даже не задумываясь над тем, что делает, он скомандовал: «Ко мне!» И в ту же секунду, два с небольшим десятка насекомых закружились возле его лица, ожидая дальнейших распоряжений.

Если бы он не сходил в туалет три минуты назад, то непременно побежал бы домой переодевать штаны, как говориться полные восторга.

12.Художник

Первый день пчеловода пролетел, как летние каникулы у школьников, быстро и не заметно. Вроде бы, они только начались, а нет, уже заканчиваются. А когда успели пролететь — загадка. Он всего себя посвятил пчелам, и их домикам. Подготавливал их к великому переселению народов.

К исходу второго дня, начала просыпаться совесть: «Ты же обещал старику! Он же тебе помогал! Без него бы вообще ничего не получилось!» Он, в свою очередь как мог успокаивал ее: «Сейчас, еще один улей подготовлю, и сразу же займусь! Блин, ну этот слишком быстро получился, так не считается. Вот этот, точно последний, и все. Ой, уже вечер, ну куда же я поеду на ночь глядя, придется оставшиеся два доделывать, ну не бросать же».

И только на следующее утро, Бимен привел себя в порядок, оделся получше, и оседлав водительское кресло пчеломобиля, поехал на поиски картинной галереи, или художественной студии, или чего-то еще в этом роде. Потому что старик мог и ошибаться, или же вообще все выдумал, и никакого Максимильена нет и в помине, и ему просто хотелось, что бы так было. Он с виду и не похож на вруна, но всякое может быть. Может он давно живет в выдуманном мире, и общается с несуществующими людьми.

Проверить его истории нет никакой возможности. Хотя, постой, а как же Ален? Ну, не знаю, может совпадение просто? А может и не совпадение! — Так он размышлял, пока добирался до центра, то соглашаясь с самим собой, то вступая в ожесточенный спор.

Для начала, решено было проехать по центральным улицам, глянуть там, потом в музей заехать, может там что-то знают. А потом видно будет. Он помнил, что были галереи в городе, но где, к сожалению не знал.

Не то, что бы он не любил этот вид искусства, просто не было возможности прикоснуться к нему по-настоящему. Те репродукции, которые тиражировались везде, не производили на него никакого впечатления. А вот картины, которые висели в музее, или статуи, выставленные там же, — это совсем другое дело, на них можно было любоваться довольно долго, даже появлялось желание обладать чем-то вроде этого.

Но, с времен школьной скамьи он не посещал ни музеев, ни выставок. Работа, дом, хлопоты. Тут уж не до прекрасного, а вот душе пожалуй требовалось, что-то подобное.

Прокатившись по главной улице, и не увидев ничего подходящего, он проехался по прилегающим, и примыкающим, тоже безрезультатно. Потом был музей, который оказался закрыт на реконструкцию. Шансы найти нужного человека стремительно уменьшались. Бимен уже совсем было решил бросить эту бестолковую затею, если бы проезжая мимо одного храма, не увидел художника, рисующего с натуры.

Молодой парень, скорее всего, студент университета, стоял возле треножника, и чего-то там вырисовывал, постоянно поглядывая на здание. «О! — подумал Бимен. — Ты мне и нужен. Полагаю что у вас, художников есть какой-то свой магазин, где вы все покупаете. А также есть, наверное такое место, куда вы сдаете свои каракули, которые считаете бесценными творениями. Наверняка в одном из этих мест слышали, или знают где мне найти художника с именем Максимильен».

Остановив автомобиль неподалеку, пчеловод попытался разузнать о магазине, но когда студент услышал зачем ему это, то сразу назвал адрес необходимой студии. Оказалось, что и правда, разыскиваемый, довольно известный в своих кругах человек. И чтобы увидеться с ним надо будет пообщаться с его секретарем в студии.

Но как говорят, пес уже взял след, и поэтому такие сложности, мало чем походили на настоящие сложности.

Секретарем оказалась юная очаровательная девушка, которая не смогла устоять перед обаянием Бимена, и связавшись, со своим руководителем, передала весточку от Бартеломью. Как только привет был доставлен адресату, то незамедлительно последовало приглашение к именитому художнику домой. Девушкой был записан адрес на листочке для записей, и передан приглашенному. За оказанную услугу он поблагодарил ее, и предложил сходить как-нибудь в кино. На что получил отказ, с оправданием типа «У меня уже есть парень», и смущенную улыбку. Казанова раскланялся, и покинул здание.

***

Дом, или лучше сказать «особнячок» находился на окраине города, и чтобы добраться до него, нужно было снова пересечь почти весь город. «Почему он живет так далеко от своей работы? — думал Бимен. — Может же, наверное, если он такой известный, купить себе что-то в центре». Но когда увидел, тот район, где жил художник, понял, что лучшего места, для творческой натуры, пожалуй, и не сыскать.

Тихая уютная улица, домики, богатые, но не вычурные, расположенные друг напротив друга, но самое главное, это тот пейзаж, который открывался в конце улицы. Судя по всему, практически такой же вид, открывался и у каждого, из окна, ведущего во двор.

Было такое ощущение, что цивилизация заканчивалась именно в конце этой улицы. Асфальтовая дорога обрывалась, превращаясь в едва заметную тропинку, петляющую по полю, и убегающую в небольшой лесок, растянувшийся справа. Слева же вдалеке поблескивала вода, в зарослях камыша, едва заметных среди высокой травы.

Искомый домик расположился почти в конце улицы, на ее нечетной стороне, позади кованого забора с высокими воротами, и небольшой лужайки. Строение одноэтажное, широкое, загораживающее все пространство до гаража. Так что, для того чтобы приникнуть во двор, нужно или пройти через дом, или через гараж.

Бимена встречал, выйдя на террасу, сам хозяин жилища. Он был одет в заляпанную красками, растянутую футболку, длинные шорты, и мягкие комнатные тапочки. Хотя к его лицу идеально бы подошла шелковая пижама темных тонов, потому что оно имело черты одного актера. Актера яркого, колоритного, который однажды, даже сыграл волка-оборотня. Про которого можно сказать «с волчьим взглядом». Я говорю, про Джека Николсона. Да, да, про того самого.

Максимильен, конечно же не был его отличной копией, он даже не был просто копией Джека, он вообще не был на него похож, но во взгляде, в форме бровей, в больших залысинах на высоком лбу, в каких-то чертах лица было что-то едва уловимое, но страшно узнаваемое, что-то Николсоновское.

Он высоко поднял правую руку, в знак приветствия, и крикнул: «Машину можно там оставить, мешать никому не будет, тут не ездит никто. Калитка открыта, заходите!» — И исчез в сумраке коридора, даже не посмотрев, пересек ли гость лужайку, или нет. Скорее всего, не было такого случая, чтобы кто-нибудь приехал, и не добрался до крыльца, потерявшись где-то на полпути.

«Кого-то он мне напоминает», — подумал пчеловод, вспоминая встречу с Бартеломью.

Когда он зашел в дом, то увидел силуэт человека, стоящего напротив, в дверном, освещенном уличным солнцем, проеме. Человек махнул рукой, давая понять, в каком направлении двигаться.

Гостиная, которую предстояло пересечь, раскинулась сразу после просторного холла, и была больше похожа на картинную галерею. Полотна висели везде, где их только можно было разместить. Пересекая помещение, Бимен обернулся вокруг своей оси, не забывая при этом переставлять ноги, и стараясь не сильно задерживаться в пути.

Картины были разнообразные, но все написаны в классической, реалистичной манере, причем большинство из них — портреты каких-то обнаженных девиц. Видно было, что хозяину нравится красота женского тела, и он с легкостью передает это в своих работах, причем без малейшего намека на вульгарность. Захотелось даже задержаться и поточнее рассмотреть все, но боясь показаться бестактным, Бимен с неохотой покинул дом и вышел в свет.

Во дворе стояла кованая беседка, с каменной стеной, стекая по которой, журчал водопад, и превращаясь в тоненький ручеек, впадал в небольшой прудик. Метра три в диаметре, водоем населяли рыбы, похожие на карпов, или карасей, чьи жирные серые спины не спеша двигались у самой поверхности воды. Жиденькая осока росла по берегу, а из его середины постоянно поднимались пузырьки воздуха.

В беседке, вокруг круглого плетеного стола, стояли такие же плетеные два кресла-качалки. Максимильен гостеприимным жестом приглашал пройти внутрь, и расположившись там, спрятаться от полуденного солнца.

В тени беседки они пожали друг другу руки, объявив что очень рады знакомству, после чего расположившийся в кресле гость, мог наконец расслабиться и отдохнуть. Хозяин подошел к стене, каким-то образом откинул часть ее на себя, при этом получилось что-то вроде барной стойки, в глубине которой притаился чайник, какие-то баночки, и бутылки, скорее всего, содержащие горячительные напитки.

— Чтобы наша беседа не напоминала чаепитие, — предложил художник. — Предлагаю провести ее за одним очень древним занятием. — откуда-то сбоку он вытащил деревянную коробку, две стороны которой имели одинаковую черно-белую раскраску. — Ну, а за игрой, как известно, всегда и чай вкуснее, и разговор интереснее. Я ведь полагаю, молодой человек, вы умеете играть в шахматы. Не разочаровывайте меня отрицательным ответом.

— Не буду хвастаться, но последний раз я проиграл лет так в пятнадцать.

— Мне остается только надеяться, что это не был тот единственный раз, когда вы вообще играли в шахматы. Расставляйте фигуры, юноша, а я приготовлю нам чай. Чего-то покрепче не предлагаю, вы же на автомобиле. А вот себе, бальзамчика пожалуй, добавлю.

Садовая мебель была сделана идеально. Я имею в виду высоту столешницы, конструкцию сидений, расположение ножек, форму и размер подлокотников. При изготовлении было учтено все, потому что играть, полуоткинувшись в кресле, а не склонившись над доской было не много необычно, но неудобства при этом не было совершенно.

Фигуры были крупные, старые, потертые, приятные на ощупь. Когда Бимен заканчивал расставлять их, он поднял глаза от доски на Максимильена. Тот добавлял себе в дымящийся чай какую-то темную жидкость. Чашки переместились на блюдца, которые потом, вместе с горячим грузом перелетели на стол.

— По праву гостя, я выбираю белые! — громогласно провозгласил пчеловод, и взяв пешку, поставил ее на две клетки вперед. Е — два, Е — четыре.

— О, это интересно! — хозяин склонился над доской, уперев руки в стол. Затем выпрямился, шумно потер ладони друг о друга. — Ну, что ж, приступим! — пробормотал он, и неслышно опустился в кресло. После чего сделал ход, и продолжил. — Так, как вы познакомились с Бартеломью, молодой человек?

13. Партия

Бимен не стал рассказывать о своей пасеке, а поведал официальную версию его визита в захолустье со странным названием «Майский»

— Кто-то из знакомых сказал, что грибов в том направлении видимо-невидимо. Себя я великим грибником не считаю, но какой-то азарт в тот момент появился, захотелось на тихую охоту съездить. И отдохнуть за одно, и грибочками к зиме запастись. Я-то конечно больше жареные люблю, с луком, с чесноком, да если их сметаной сверху полить. А вот матушка моя, та соленья разные мастерица делать, — он отхлебнул чая, и передвинул фигуру. — Так вот, Бартеломью в том хуторе живет, ну и предложил мне свои услуги проводника.

— Сколько вы с ним там времени провели? Не успел он тебя своей болезнью заразить?

— Какой болезнью? Выглядел он вполне здоровым. Старым, только.

— Душевной, конечно.

— Ну, то, что он не много того, я заметил.

— Нет, молодой человек, его болезнь другая, она из глубины сердца, разум его разрушает. Скажи мне, он футболил при тебе?

— Что значит «футболил»?

— Кошками в футбол играл?

Бимен вытаращив, глаза смотрел на Максимильена.

— Странно, не похоже на него. Его же не заткнешь… — продолжил художник, после того как передвинул одну из фигур.

— Я видел однажды, как Бартеломью пнул кота, но признаться откровенно, подумал, что это расплата за содеянное. Кот набедокурил, за что и получил заслуженное наказание.

— Я удивлен не меньше твоего, парень. Ничего, что я с тобой на «ты»? — в ответ Бимен махнул рукой. — Он тебе, что, совсем ничего не рассказал?

— Он рассказывал про свою деревню, про лагерь, как вы с ним вожатыми были, про то, как надо чай готовить, и еще много про что, я уже точно и не припомню. Но вы правы, Бартеломью страшно красноречив, особенно первый день. Я даже заснул под одну его историю. Стыдно признаться, но не знаю, чем она закончилась.

— Это не та, когда мы с ним за поварихой подглядывали?

— Так чем тогда все закончилось?

— А, ты, до какого момента помнишь?

— Судя по всему, до самого интересного. Вы смотрели в дверную щель на двоих спящих там.

— Я тебя разочарую, мой юный друг. Эта часть рассказа является плодом твоего воображения. Когда мы прибежали туда, все уже закончилось, даже не начавшись. Эти двое, заблевали все вокруг, и поддерживая друг друга, удалились в основной корпус столовки, где, наверное стали умываться, пить воду и приводить себя в порядок. И как раз, когда они, так сказать, фонтанировали рвотными массами, мы с Бартеломью и видели. А вот звал я его, для того, что бы вдвоем посмотреть за этой влюбленной парочкой. У них только-только все начиналось, и я побив все мировые рекорды, буквально слетал, и притащил нашего очкарика, от того, что одному жить с «таким знанием» невозможно. Но как только он появился, а завхоз, между прочим, в тот момент уже лез к Поле под юбку, ее накрыл вертолетный полк. Она оросила своего кавалера с ног до головы, он пытался закрываться руками, но безуспешно. Такой атаки не выдержал и его желудок, и словно бахчисарайский фонтан, вылился ей на ноги. Потом она хохотала, как припадочная, а он бормотал какие-то ругательства, и вместе с ней, шатаясь на скользком полу, удалились из нашего поля зрения.

— М-да! — только и мог выдавить из себя слушатель. — Моя версия интереснее была.

— Уж не знаю, что ты там себе нафантазировал, но поверю на слово. Лучше, значит лучше. Твой ход! — напомнил гостю про замершую партию повеселевший Максимильен.

— А что за болезнь-то, про которую мне должны были рассказать?

— За этой историей, тебе, мой милый друг, придется еще раз к Барти съездить. Только выспись, как следует, а то приснится еще что-нибудь, не по тексту, а ты наивный будешь думать, что так и было на самом деле.

— Ой, совсем забыл! Мне же велено вам посылку передать. — Бимен поднялся с кресла. — Она в машине. Я быстро. Туда и обратно.

— Там открыто! Дорогу вспомнишь? — прозвучало вдогонку взбирающемуся по ступенькам пчеловоду-грибнику. Который не много притормозил на обратном пути, что бы хоть чуточку подольше посмотреть на картины.

— Вот, это вам! — сказал гонец, протягивая конверт с фотоснимком.

— Что это? — выразил недоумение художник. — Я думал, ты мне ведро груш привез. — Максимильен заглянул в конверт. Напускное веселье мгновенно растаяло, мускул на лице дрогнул, губы сжались, превратившись в тонкую кривую линию. Он медленно, даже нет, не медленно, а тяжело поднялся с кресла, пустой конверт скользнул на пол. Художник отвернулся от стола, и, не проронив ни слова, зашагал к импровизированному бару, где не отрывая глаз от фотографии, свободной рукой достал бокал, и наполнил его той самой темной жидкостью, которую добавлял в чай. Потом, так же молча сел обратно, все еще держа снимок перед собой, и продолжая смотреть в него. Секунду спустя осушил бокал двумя глотками, закрыл глаза, и положив фотографию на стол, откинулся в кресле.

— Мне говорили, что ни одной не осталось…

— Да, он сказал, что эта последняя, других нет.

— Все это время она была у него! Представляешь?

— Он вас обманывал?

— Нет, мы договорились больше не вспоминать то лето, но сегодня я, наверное, не удержусь. — Максимильен снова встал, подошел к бару, выудил ту самую бутылку, из которой уже наливал, принес ее и поставил на стол. — Постараюсь особо не рассусоливать. — Начал он, наполнив еще раз свой бокал, и поставив его на стол, рядом с шахматной доской. Он откинулся в кресле, из-за чего оно пришло в движение, задумчиво посмотрел в сторону своего пруда, и начал рассказ.

***

Я был в лагере еще за неделю, до его открытия, потом появилась она, та девушка с фотографии, а дня через два, остальные. Вместе с ними и появился Бартеломью. Мне дали малышей, потому что я уже учился в универе, а Барти получил среднюю возрастную категорию. Аля, так звали нашу новую знакомую, должна была присматривать за девчонками. Кроме нас были и другие вожатые, но отношения, хорошие отношения сложились только у нас троих. Наши с Алей корпуса стояли рядом, Бартеломью жил чуть подальше, что, однако не мешало ему частенько с нами пересекаться. Понимаешь, — художник потянулся к столу и взял с него чашку с остывшим чаем, отпил, и вернул чашку обратно. — Буквально с первого дня я начал в нее влюбляться.

Помню, иду такой важный, мимо ее блока, в который она въехала часа два назад. Голову поворачиваю, и вижу: сидит девчонка на корточках, или точнее, на одно колено присела, и шнурок завязывает. Я остановился как вкопанный, двинуться не могу. Она встала, ветерок шевельнул волосы ее, они на солнце заискрились, а она стоит, улыбается небу, сощурившись на один глаз. Потом заметила меня, руками замахала, и вприпрыжку ко мне, ладошку свою маленькую протягивает: «Я» — говорит. — «Аля!» А меня ступор взял: смотрю на нее, рот открыл, и звуки нечленораздельные издаю. Она же смотрит на меня, глазенки как бусинки черные, носик остренький, сама смуглая от загара, и такая счастливая, что вокруг нее все светится. Титаническими усилиями, я победил робость и, таки пожал ей руку со словами: «Максимильен. Будем соседями». Она, озорно прищурившись, посмотрела мне в глаза, спросила:

— Шотландское имя?

— С чего ты взяла? — говорю.

— Ну как же, приставка «МАК», как например Мак Грегор, или Мак Флай.

— Не-е-е! — замотал я головой. — Я же не рыжий.

— Жаль, — она сделала вид, что расстроена. — Тогда бы я звала тебя: Мак Самильен. Хотя потом… — она сделала вид, что задумалась. — Твое имя сократилось бы до грубого Мак, или Сэми, но скорее всего, тебя бы звали Сэм. Так как к тебе обращаться?

— Ингредиент! — сказал я первое, что взбрело в голову.

Наступила ее очередь стоять, открыв рот, не зная, что сказать. Я торжествовал. В тот миг я окончательно понял, что втрескался по уши. Она же интереса ко мне особого не проявляла. А я с ума сходил, если она была рядом. Не скажу, что совсем ей был не интересен, но вот чувств у нее ко мне, кроме симпатии не было. Стараясь изо всех сил, я из кожи вон лез, как говориться, но по-настоящему сблизило нас, одно происшествие.

Со второй сменой у девчонок появились две ведьмочки. И одна из них иногда пропадала по ночам. Что она делала, и куда исчезала, я не знаю, но что бы разобраться в этом мы объединили свои усилия. Третьим в команде стал Бартеломью, потому что только ему доверяли, и старались делать все тихо, не придавая огласке. И когда стали докапываться до сути, были страшно потрясены, но что делать в таких ситуациях, и не предполагали.

Мы с Алей все больше и больше времени проводили вместе, я начал замечать, что она по-другому на меня смотрит. Сердце мое пело от любви, наполнявшей его, и это чувство усиливалось многократно, от того, что было взаимно. Расследование отходило на второй план, мы уже не так активно им занимались, а вот Барти умудрялся находить все новые и новые, пугающие подробности. И вот, когда до конца смены оставалось дня три, он прибежал к нам, и сказал, что нужно ведьмочек покараулить, потому что они что-то нехорошее замышляют.

Мы разделились. — Максимильен сделал паузу, и потянулся за чашкой, допил оставшийся чай, и вернул пустую посуду на место. — Я должен был наблюдать за тем бараком, где жила вторая девочка, Аля за своей ведьмочкой, которая жила у нее в блоке, а Бартеломью должен был снаружи быть, на тот случай, если пойдет что-то не так.

Казалось, мы просчитали и продумали все. Так и было. Мы не учли одного, что связались с настоящими ведьмами.

Почти всю ночь я глаз не сомкнул, вымотался, как каторжник. Это же не так просто присматривать за тем блоком, где живут подростки. Девочки подростки. Они угомонились часам к двенадцати. Я еще подежурил, часов до трех, и решив, что до утра точно никто не проснется, отправился к себе спать. Разбудил меня мой будильник, на часах было семь утра. Времени хватало на то, что бы умыться, привести себя в порядок, ну и заглянуть в соседний корпус, и пожелать доброго утра любимой вожатой.

Дети в ее блоке были, они мирно дрыхли в своих кроватках, а вот Али нигде не было. Я обошел все вокруг, но складывалось такое впечатление, что она и не ложилась. Время подъема приближалось, а вожатая куда-то пропала, нужно было что-то делать.

Тогда я побежал к себе и чуть раньше поднял своих, затем вернулся, и растолкал и построил Алиных девчонок. Вроде как все правильно сделал, и тылы прикрыл, но меня не покидало чувство тревоги, ощущение опасности, которое нарастало, и готово было перерасти в панику.

На построении выяснилось, что отряд Бартеломью тоже проспал подъем, причем их вожатый тоже испарился. Кроме меня никто ничего не знал. Ситуация выходила из-под контроля. Я не мог рассказать руководству о нашем расследовании, поэтому наблюдал со стороны за происходящими событиями. Да по большому счету я и не знал то ничего. Вряд ли мои бредни про ведьм помогли бы кому-нибудь. Вокруг лес. Вызвали спасателей, даже человек с собакой был, но никого не нашли. Только к вечеру второго дня к лагерю, который на ушах стоял от такого ЧП, из леса вышел Барти.

Узнать его было невозможно, грязный, весь исцарапанный ветками, волосы в паутине, под глазами темные круги, о цвете одежды можно было только догадываться, видно было что слезы, которые текли по щекам, оставили на пыльном лице разводы. Но больше всего досталось его ногам.

На них живого места не было, джинсы были изодраны до колен, а ниже, в запекшейся крови, виднелись лоскутки кожи, прилипшие листья и насекомые. Оставалось только удивляться, как он еще двигается.

Он шел, как зомби из фильмов, волоча разбитые ноги, с лицом не выражающее совершенно ничего, только с его губ слетали едва слышные «Кошки, Господи, помоги мне, кошки». По всему было видно, что он тронулся умом, и добиться от него чего-то конкретного невозможно. Правоохранительные органы взялись вытащить из него что-нибудь, но безрезультатно, он говорил о каких-то ведьмах, кошках, срывался на плачь, говоря, что он мог бы ее догнать, что она там. Они пытались выяснить кого и где, но он замыкался в себе, просил воды, и собирался, не смотря на раны обратно в лес.

В итоге, его накачали седативными препаратами, и отправили в больницу. Там я навещал его несколько раз, и он рассказал мне, что произошло.

Максимильен замолчал, глядя на рыб, плавающих в пруду. Потом взял бокал, и посмотрел через него на свет, покружил, чтобы волны омыли берега, и поставил обратно.

— Давай я еще чаю сделаю? А то сидим всухую, даже не красиво как-то. Ты кофе будешь, или чай? — Продолжил он, вставая и включая чайник.

— А знаете, я пожалуй чаю вашего выпью, у меня от кофе почему-то изжога.

— Ну, чай, так чай. Я противиться и отговаривать не буду. Как говорят, сам виноват.

— А что он вам рассказал?

— Терпение, и еще раз терпение! — пробормотал Максимильен, наливая чай с кофе по чашкам, и подавая их по очереди к столу. — Мне нужно вспомнить последовательность событий, чтобы не выглядеть в твоих глазах старым мразматиком.

Он устроился поудобнее в кресле, отхлебнул кофе, издав при этом булькающий звук, и продолжил историю:

Так вот, там, в больнице, когда врачи лечили Бартеломью его покалеченные конечности, он не оставлял попыток продолжить поиски, ему было наплевать на свое состояние, он чувствовал свою вину в том, что случилось, и стремился исправить содеянное.

Он не знал, что ее нашли недели через две, а я не говорил ему, чтобы не сделать хуже. Пусть, думаю, ищет, так у него хоть какая-то цель есть. В искуплении тоже можно найти смысл жизни.

А он, судя по всему, тоже беспокоился обо мне, раз не говорил, что фотка осталась. Знал, кем была Аля в моей жизни. Я ее тысячу раз пытался нарисовать, ты даже не представляешь себе, как это сложно. Вроде как образ в голове есть, а передать не могу.

Все, те картины, что у меня висят, это все она. Да, там разные люди! Но у одной шея, у другой улыбка, у третьей поворот головы, изгиб плеча, глаза… Я в каждой работе частичку ее вижу. Даже в пейзажах.

Получается, у нас у каждого своя тайна была. У него фотоснимок, бесценный для меня, но который ничего кроме боли бы мне не принес, а у меня своя, та о какой он не догадывается, от которой ему плохо будет. Мы, два хранителя секретов друг от друга.

— Вы так и не сказали, что вам рассказал Бартеломью.

— Не буду выдумывать, а просто перескажу то, что услышал от старины Барти:

После полуночи, ближе к часу, он заметил, какое-то движение возле барака Али. Там бегала, и резвилась какая живность, что-то мелкое, типа ежика, или кошки.

Было темно, освещения луны хватало, чтобы на большом расстоянии различить только силуэт.

Я, говорит, поближе подошел, интересно все-таки, что это. Начал присматриваться. Вижу это кошечка, серенькая, игривая. Прыгает, возле дверей ходит, скребется. Аля не выдержала, а может интересно стало, что там за ночной гость такой, вышла наружу, глядит, а там прелесть такая сидит. Она на руки ее взяла, приласкала. А та, чуток побыла, и спрыгнула на землю, не убегает, вертится возле ног.

Девочка наша за ней нагнулась, хотела взять, а кошечка не дается, покрутится возле нее, и отбегает, заманивает ее. А я как дурак какой-то смотрю, пошевелиться не могу, будто наваждение какое. Вижу, Аля в лес пошла, за кошкой за этой, я кое-как переборол себя, поднялся и за ней двинулся.

Хорошо, что лес у нас хвойный, света хватало, что бы ее из видимости не упускать. Я торопиться стал, думаю, догоню, пока не поздно, пока далеко не зашла. А она представляешь, тоже темп увеличила, уже вижу, даже не за кошкой, а рядом с ней идет. Я еще быстрее, а догнать не могу, они на бег перешли, причем, Аля вперед смотрит, а кошка, будто проверяет рядом ли она, поглядывает иногда на спутницу свою.

Тут меня зло взяло, да что же это такое, думаю, куда она посреди ночи в лесу несется, крикнул ей, стой, говорю, остановись, подожди меня. Никакой реакции в ответ. Я в легкие воздуха набрал, да как заору: «Аля, стой! Куда ты? Обернись, Аля! Это я!»

Она обернулась, и у меня все обмерло внутри. Ее щеки блестели от слез, глаза молили о помощи, а с губ слетало едва слышное «Господи, спаси! Пожалуйста, помогите, кто-нибудь!» Буквально на секунду она задержалась, я рванул к ней из последних сил, не разбирая дороги. Вижу, кошка, что рядом с ней была, тоже обернулась, увидела меня, остановилась, развернулась на месте, и ко мне.

Прямо в ноги кидается, я вначале замешкался, а потом думаю: «Да пошла ты, тварь волосатая! Прочь с дороги!» Напролом несусь, стараюсь внимания не обращать на нее, а она отбежит в сторону, и как даст в ноги, отбежит, и опять по ногам удар. И ощущения такие, словно железная она, кошка эта, будто палкой крепкой меня лупят. Боль адская, бежать не могу уже, а тварь эта не отстает, то слева в ноги бросится, что аж в глазах темнеет, а то справа приложится.

Чувствую, не отстанет от меня, скотина эта, пока с ног не собьет. А если собьет, то думаю, в живых меня точно больше никто не увидит. Вот тогда то, я испугался по настоящему, вот тогда, и молитвы вспомнил, и имя Господа нашего. До самого утра она надо мной издевалась, а с рассветом будто растаяла в тумане.

Целый день я пытался дорогу обратно найти, даже умопомраченье какое-то началось, а ночью снова она пришла, кошечка серая. Что дальше было, смутно помню, но скажу одно, она меня не свалила. Потому, говорит, я сейчас с тобой и разговариваю. И еще, скорее всего, я планы ее нарушил, и Аля где-то там в лесу блуждает, а может вышла на дорогу уже куда-нибудь. Но то, что она, ведьма эта, а это она была, можешь не сомневаться, от Али отстала, когда на меня переключилась, в этом я уверен на все сто процентов.

Максимильен замолчал, выдержал паузу, взял бокал и выпил его залпом.

— Вот, юноша, вам и рассказ, который я услышал очень давно, поэтому, я и не стал говорить Бартеломью, что Али больше нет. Нас собрали в лагере недели через две тогда, и говорят, что нашли неподалеку труп молодой девушки, по описанию похожей на нашу Алю.

Там конечно звери лесные постарались, поэтому хоронили ее в закрытом гробу. Родители говорят, даже не смотрели, тяжело это в объеденном лисами трупе дочь свою узнавать. Но по близости за это время никто не пропадал, поэтому, решили, что это Аля, подписали бумаги, где нужно, и все.

Он помолчал, немного, давая возможность гостю принять и переварить полученную информацию. А затем предложил все-таки доиграть начатую партию. К величайшему сожалению обеих сторон, соперник из пчеловода был никакой. Художник с легкостью обыграл его в эндшпиле, тем самым развенчав миф о непобедимости гостя.

Провожая Бимена до машины, Максимильен предложил, как-нибудь еще сыграть, но перед приездом, обязательно созвониться, и дал визитку, со своим личным номером. Они пожали друг другу руки, договорившись, что обязательно еще раз встретятся.

14. Предательство

Обычно, она не позволяла себе спать днем, но в этот раз обед был восхитительным и безупречно сытным. Готовить самой ей надоело давно, поэтому с одним из ресторанов был заключен долгосрочный контракт по приготовлению, и доставке обедов и ужинов на дом.

Ри встала со стула, и пройдя в соседнюю комнату, опустилась на диван, немного подумав, шумно выдохнула, и приняла горизонтальное положение, закинув одну ногу на спинку. Кровь активно двигавшаяся в ногах и голове, направила свое течение в область живота, туда где располагались пищеварительные органы, вгоняя, таким образом, обескровленный мозг в легкую дрему.

Тело утрачивало чувствительность, словно плотный диван с помощью магии меняли на ватное облако, какие-то образы начинали кружиться в ее воображении, нега окутывала тело, и тепло из живота начинало разливаться по всему телу.

Громкий телефонный звонок оборвал всю идиллию, даже в подушечках пальцев закололо, глаза оставались закрытыми, но сердце колотилось как бешенное. Наступила мучительная пауза между звонками. «Может показалось?» — надеялся мозг. Раздался второй звонок, такое ощущение, что еще громче, чем предыдущий.

Пришлось вставать, пока в третий раз не зазвонил. Она сняла трубку, и хриплым, от лежания на спине, голосом проговорила:

— Да! — пауза. — Алло.

— Привет, подруга! — Как-то буднично проговорила Ален.

— Здорово. — мрачным голосом ответила Ри. Ее снова начало тянуть в сон, и она хотела по-быстрому отвязаться от телефонного разговора, и вернуться в мир грез.

— Чего это ты хмурая такая, или занята чем, и я отвлекаю?

Вопрос подразумевал развернутый ответ, и поэтому, Риа Таббу мысленно попрощалась со своим дневным сном. Настроение было испорчено, и даже разговор с лучшей подругой не мог вернуть прежнее расположение духа.

— Да нет. Ни чем я не занята, отдохнуть хотела прилечь.

— На работе устала?

— Какой там на работе! Ложкой махала так, что уморилась.

— А я думала, что переводила там с кого-то на кого-то, ну или проклятье какое убирала? — не унималась Ален.

— Там все спокойно, пока. Ты же знаешь осенью у нас спад намечается, людям сейчас не до магии и колдовства. Это когда похолодает, и они зады свои на мягкие диваны посадят, вот тогда движуха и начнется, — Риа сделала паузу, рыгнула, и продолжила. — Когда приедешь ко мне? А то я уже соскучилась.

— Я потом, на следующей неделе. У меня дела сейчас… Важные, — чуть погодя добавила Ален, губы которой и без того не очень пухлые, превратились в хирургический разрез на лице. Глаза так и горели ненавистью, ноздри расширились, пальцы, сжимавшие телефонную трубку, побелели.

«Вот мерзость какая! — подумала она. — И это после всего, что я для нее сделала? Тварь неблагодарная. Как она могла? — проклятья так и сыпались с ее губ. — Я же сама видела того молокососа с пчелами, выходящим из ее офиса, довольным таким и счастливым. Он чуть ли не вприпрыжку к своей колымаге побежал».

Эмоции переполняли ее, обида начинала грызть тело изнутри, начинало подташнивать, будто от удара поддых. Воздуха в легких не хватало. Она тяжело, держась за угол полки, опустилась на банкетку, стоящую в прихожей, рядом со старым телефонным аппаратом. Перед закрытыми глазами пролетело утро сегодняшнего дня. Дня предательства.

***

«Хорошее настроение, когда выспался, и проснулся сам, ничто не может испортить! — так думала Ален, устраивая потягушки на широкой кровати. Она приняла душ, позавтракала, и решила съездить в центр за покупками, да и так, просто прошвырнуться по магазинам, присмотреть себе что-нибудь. Мы же все-таки женщины, а значит любим привлекать внимание. Кстати, — продолжала она размышлять. — Можно было бы и к Ри заехать, сюрприз устроить подруге».

Быстренько пробежавшись по центру, и купив себе хорошее белье, и летний сарафан с огромной скидкой, к полудню она уже стояла напротив здания, на втором этаже которого располагался спиритический салон Риа Таббу. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, она представляла себе, как будет хвастается своими покупками. Но внезапно, двери здания распахнулись, и оттуда просто сияя от счастья, вышел сын пасечника.

Он весело сбежал по порожкам, и, запрыгнув в свой, даже стыдно сказать какой древний, автомобиль, покинул зону видимости. Но хуже всего было то, что проклятья на нем не было. Ален чувствовала и видела это.

Вот тогда она и получила удар поддых, и ее до сих пор подташнивало от пережитого. Она отрешенно дошла до ступенек, собираясь подняться и спросить, был ли на приеме у магической целительницы только что выскочивший юноша, но оказавшись на первом этаже, поняла, что делать здесь деревенщине, вроде него, совершенно нечего. Там была творческая студия какого-то художника. Силы покинули ее, колени подгибались, голова начинала кружиться. С пустым, ничего не выражающим взглядом, как-то внезапно постаревшая Баба Тлен, дошла до остановки, и не проронив ни слова добралась до дома.

Однажды, в одном фильме она услышала фразу: «Месть, — это то блюдо, которое надо подавать холодным».

И сейчас она крутилась в ее голове, обретая вполне видимые черты, и превращаясь в коварный план. Все что нужно было, это деньги, и немного времени.

15. Монах

Раскрыв дверь автомобиля, и выбравшись наружу, Бимен как можно громче хлопнул дверью, чтобы слышно было издалека, что приехали гости. Но навстречу из дома, почему-то никто не выходил. Он дошел до калитки, открыл проволочный замок, и проник во двор. Бесцельно побродив по нему, потому что дом оказался заперт, вышел обратно на улицу, откуда, после того как закрыл машину, отправился в лес. Точнее через лес в поселок, или хутор с названием «Ветреное».

В воздухе витал запах приближающейся осени, кое-где на верхушках деревьев появлялись желтые и красные листики, хотя было еще тепло, но уже не жарко. Путь до заброшенной пасеки он выучил еще во время второго посещения этого места, поэтому шел, весело насвистывая, непонятно какую, только что выдуманную мелодию. В голове было свежо и легко, от предвкушения встречи с пчелами, а позже с Бартеломью, если только он не ушел за покупками в соседнее село.

Вот и знакомый терновник, тропинка пошла в обход, угол забора, ворота без калитки, домик, выглядывающий из зарослей. Почему-то тянуло зайти внутрь, посмотреть, как жили люди, обитавшие здесь, вдохнуть запах дома, хоть и покинутого, но для кого-то очень дорогого. Продираться через крапиву и бузину стало намного легче, из-за одетой ветровки, купленной полгода назад на распродаже, и висевшей в шкафу и ждавшей своего часа до сегодняшнего утра.

Дверь была тяжелая, из темного дерева, но на удивление легко открывшаяся. Замка не было вообще, даже крючка изнутри не было, что совершенно повергло нашего героя в шок. «Что же за люди тут жили? — думал он, проходя в дом. — Если ничего не боялись, и ни от кого не прятались».

Бурьян за окнами не давал всему свету проникать внутрь помещения, поэтому внутри царил легкий сумрак, к которому довольно быстро привыкли глаза. Сразу после коридора с верандой который, еще называют «холодная», была дверь, которая вела в некое подобие холла, откуда была видна гостиная, просторная и светлая, и проход на кухню. Заглянув в которую, исследователь древностей увидел огромную печь с лежанкой наверху. При виде которой, сразу захотелось сходить в баню, пропариться, да отмыться хорошенько, а потом на протопленную печку залезть, и косточки погреть до самого утра. У окна стоял стол, застеленный растрескавшейся пыльной клеенкой, рядом с ним одинокая табуретка, такая же темная как дверь. У печки большой чугунок, а в углу около окна висели иконы. Благодаря шторкам, закрывавшим образ, он был не сильно запылен.

С иконы строго смотрел седой старец. От его нарисованного взгляда гостю сделалось как-то не по себе, стыдно что ли, от того, что не прошеным пришел в чужой дом. Потолки были низкие, и притолоки еще ниже, и хотя Бимен был не высокого роста, и мог без вреда для своей макушки спокойно пройти, но неосознанно, стал втягивать голову в плечи на выходе.

Пройдя через зал, можно было попасть в две спальни, одну побольше, скорее всего взрослую, с ржавой кроватью, с провисшей панцирной сеткой, и маленькую, которая наверное использовалась как чулан. Складывалось такое впечатление, что отсюда съехали постояльцы, как из гостиницы, забрав свои личные вещи, но при этом, не тронув гостиничную мебель и утварь. Хоть бери, да живи здесь. Только постельное захвати, мыло там, полотенце, вилки, ложки, ножи.

Покрутив головой по сторонам, Бимен не увидел ни лампочки на потолке, ни розеток, ни выключателей. Это наполнило его душу благоговейным трепетом. «Да это же дом отшельника, которому были чужды блага цивилизации, — сделал логическое умозаключение пчеловод. — Даже не думал, что такое бывает».

Покинув жилище, он прямиком направился в сад, где летали полосатые трудоголики. Они словно ждали его, а он их чувствовал, как прежде чувствовал своих, даже не просто чувствовал, а управлял ими. Вот тогда-то он возрадовался. Смеялся и прыгал как ребенок. Как чокнутый, злобный гений, у которого получилось создать эликсир бессмертия.

— Ну совсем нельзя одного оставить! Посмотрите на него: уже спятить успел.

Звук шел откуда-то сбоку, даже сверху и сбоку. Замерев и посмотрев в этом направлении, повелитель пчел разглядел, среди ветвей на соседнем участке, знакомую до боли фигуру.

— Эй! Сумасшедший, местного разлива! Давай сюда, груши собирать. Или у тебя в планах голышом по пасеке побегать? Тогда я посижу тут еще. Такое зрелище не каждый день увидишь.

— Здравствуйте, Бартеломью! Хотите, покажу что-то?

— А что ты хорошего можешь мне показать?

— Вам хорошо меня видно? — Бимен собрал пчел в горизонтальную звезду, и стал медленно поднимать ее над собой — Видите?

— Что я, по-твоему, должен видеть?

— В небо надо мной посмотрите!

Над пасекой насекомые образовали пентаграмму, затем растянулись в круг, затем сжались в шар. А потом была кульминация: огромные пчелосиськи, которые, немного сжавшись, разлетелись как праздничный салют.

— И не стыдно тебе, старому человеку задницу показывать?

— Это сиськи были.

— Мне отсюда виднее, на что это похоже. Ты помогать мне будешь, или нет, мастер сисечных этюдов?

— Уже иду.

— А пчел там оставь, боюсь я их.

Когда они шли обратно, в кармане у Бимена было три матки, а от него самого не отставал, гудящий, наводящий ужас на Бартеломью, пчелиный рой. Старик украдкой поедал груши, периодически озираясь, в поисках пчел, и подозрительно поглядывая на своего приятеля.

— Скажите, Бартеломью, а вы случайно не знаете, кто жил в том доме, ну, там где пасека? А то я зашел туда, из любопытства, а там даже электричества нет.

— Монах там один жил. А как его не стало, так года через два наверное, и деревня исчезла. Люди просто собрались все, и ушли.

Он, что-то вроде души здешней был. Удивительный человек! — Бартеломью сделал паузу. То ли подыскивал слова, то ли вспоминал что-то. — В молодости, еще при монастыре когда был, он обет дал, что слова больше не проронит. А потом, разочаровался когда в монастырской жизни, и ушел оттуда, сюда пришел.

Обжился, домик себе построил, пасеку завел. Но запомнился он людям нашим тем, что недуги исцелять мог. Но не хворь какую, а душевные болезни. Те, за которые доктора даже и не берутся, чтоб репутацию свою не испортить.

Рассказывали, привезут ему дурачка какого-нибудь, а через неделю забирают здорового человека. Или, например, меняется ребенок в нехорошую сторону. Злым становится, завистливым, или гадости делает всякие, про таких еще говорят, что вселился в него кто-то, или посмотрел кто в его сторону не так. Вот им тоже помогал, путь правильный найти, себя отыскать.

— А вы его лично видели? Разговаривали с ним?

— Я ж тебе сказал, что он ни с кем не разговаривал. Слово он Богу дал, что не станет силы свои на слова пустые тратить. А повидаться с ним у нас не получилось. Не успел я. Помер он.

Я тогда расстроился сильно. Он единственный, кто мог мне помочь. Договорился ведь со всеми, подготовился, приехали сюда, а тут… даже деревня изменилась сразу. То яркая была, веселая, жизнь ключом, детишки бегают, по кустам в прятки играют, а буквально через день — такое чувство, что пылью тут все заросло, все постарело разом, а люди словно серые маски одели. Даже дети выглядели теперь какими-то повзрослевшими. Мне все на въезде понятно стало. «Разворачиваемся! — говорю. — Поехали обратно».

— У вас это после лагерного происшествия?

— Ты что думаешь, я себя хотел вылечить, да? Ты думаешь я псих?

— Нет! — испугался пчеловод.

— А! Тебе Максимильен все рассказал? — подозрительно прищурился старик.

— Он сказал спросить, зачем вы кошек пинаете.

— Ну и наверное, совершенно случайно, поведал тебе о том, как я однажды потерял рассудок? — старик сделал паузу, собираясь с духом. — Так вот, мальчик, что я тебе скажу: он сам попросил больше не поднимать тему, связанную с Алей. Он. Сам. Ты же ведь знаешь, о ком я говорю?

Бимен утвердительно кивнул.

— После того как меня выписали из больницы, я продолжил ее поиски. Потому, что не может человек пропасть бесследно. И мы с ним регулярно встречались, и я ему рассказывал о своих успехах. Хвастаться было особо не чем, но я был настойчив, и не собирался сдаваться. А он, в один прекрасный день говорит: «Послушай, Барти, все уже давно прошло, и закончилось. Давай не вспоминать это лето. Ты можешь продолжать поиски, делай что хочешь, только прошу тебя, не втягивай больше меня в это». Ты понимаешь, ОН руки опустил. ОН сдался.

— А вы все еще ищите ее?

— Что я дурак, что ли. Давно уже не ищу.

— Так получается, что вы тоже сдались.

— Молодой человек, вы, пожалуйста, из меня идиота не делайте. Зачем мне искать, найденного человека?

— Так вы знаете, что ее нашли? А почему после этого тогда искали? — недоуменно поинтересовался Бимен.

— Кого искал? Кто нашел? Конкретизируйте, юноша. Я начинаю сомневаться в вашем здравомыслии. Вы какими-то шарадами разговариваете.

— Через две недели, после происшествия в лагере, Алю нашли… Мертвую. Неподалеку в лесу. — Выпалил пчеловод.

Бартеломью остановился, и в упор посмотрел на него. Он как гора навис над ним, и медленно спросил:

— Это тебе Сэми рассказал?

Бимен, поняв, что ляпнул лишнего, испугано заморгал глазками.

— Можешь не кивать, не трать силы. Я и так знаю, что он. Больше не кому! — продолжал старик, не отводя взгляда. — Алю нашел я. Я ее нашел. Я. Только не мертвую. И уж точно не через две недели.

Бимен смотрел на трясущегося от возбуждения Бартеломью, и думал: как же так получилось, что он довел бедного старика до безумства. Ну наверное, сейчас, он скажет: «Я тебе все докажу!» и потащит куда-нибудь, где лежит кукла, одетая в форму вожатой. И что страшнее всего, это в его чулане, или в сарае под замком. Хотя, пусть лучше это будет кукла, а не полуразложившийся труп соседки.

Барти с легкостью прочел все эти мысли, сделал шаг назад, одарил супергероя осуждающей улыбкой, и сказал:

— Да ты, как я погляжу, всерьез уверен, что я того… без крыши. — Он подумал немного. Видно было, как его так и подмывает сказать: «Поехали, покажу что-то», но он взял себя в руки, и спокойным голосом произнес:

— Когда будешь готов, к МОЕЙ правде, дай знать! — и немного подождав. — Пирожные привез?

16. Правда

Всю неделю пчеловод ездил к пасеке, и обратно, пока не заполнил, свои пустующие ульи новыми пчелами. Они даже внешне отличались, от его предыдущих, были немного крупнее, и темнее по цвету. Судя по всему, это была одна из разновидностей какого-то подвида. Но, что больше всего поразило супергероя то, что количество обитателей заброшенной пасеки не уменьшалось. А когда, он решил заглянуть в тот улей, из которого забрал первую матку, то увидел там новую, что его приятно удивило, и несказанно обрадовало. Потому, что вначале, он чувствовал какие-то угрызения совести, по поводу переноса пчел к себе, но сейчас, увидев, что пробел быстро и легко заполняется, обрел душевное спокойствие. Это можно было сравнивать с колодцем, в котором набирают воду. Мы же не переживаем насчет этого.

Периодически приезжая и уезжая, как следует поговорить с безумным стариком пока не получалось, но разговор назревал как прыщ который зудит и чешется, пока не вылезет наружу. И необходимо было дождаться нужного момента. Должно это случиться было в конце недели. Вопросов у Бимена накопилось достаточно, и они требовали если не разъяснений, то хотя бы каких-то ответов.

Те беседы, которые происходили между новыми приятелями, больше походили на разговоры ни о чем. Каждый из них боялся затронуть созревающую тему, и ждал подходящего часа.

Совмещая приятное и полезное, пчеловод, кроме основного квеста, умудрился насобирать домой грибов, которые, пройдя необходимую подготовку, покоились в плотно закрытых банках, и теперь стояли в подвале. Батарея из склянок с грибами росла и у Бартеломью, но наряду с этим он их еще и сушил. И теперь комнаты стариковского жилья стали похожими на логово какого-то паука-мутанта, натягивающего свои хитроумные сети, и ловящего в них грибочки. К запаху печки, витавшему в доме, примешивался аромат грибов, и прелых листьев. Так обычно пахнет осень.

После того, как с пчелиным делом было покончено, и душевное равновесие супергероя обрело идеальное состояние, сходив в очередной раз на тихую охоту, он сидел, напротив старика, между ними стоял таз с грибами, которые они вдвоем мыли и перебирали.

— Ну? — вкрадчиво спросил грибник со стажем. — Поговорим? Или после ужина?

— Мне тоже есть, что вам рассказать, Бартеломью. Я не стал посвящать вас во все подробности того, как у меня погибли пчелы, но судя по всему, сейчас эта информация будет для вас очень интересной. Мы разворошили старую историю. Вашу, и Максимильена. Но она не закончилась тогда, а продолжается до сих пор. — Бимен набрал полную грудь воздуха, и посмотрел на своего слушателя, который слишком уж усердно скоблил малюсенький грибок.

— Ален живет недалеко от меня, на соседней улице. Та ведьма из лагеря… Я узнал ее на фотографии.

Бартеломью поднял глаза на пчеловода, и посмотрел не него, затем опустив голову принялся дальше перебирать добычу.

— Продолжай, чего замолчал? Я слушаю, — буркнул он.

— Одна из девочек, со старого снимка, переданного вашему другу, показалась мне знакомой, и я всю дорогу думал, о том, где я мог ее видеть. Но узнал ее лишь тогда, когда проезжал мимо ее дома.

Моя история начинается за несколько дней, до появления здесь. Вечером я ездил на велосипеде в магазин, и возвращаясь оттуда, увидел ос, кусающих пожилую женщину. Не вмешаться и оставить ее в беде я не мог, поэтому послал своих маленьких помощников на выручку. Они оттеснили нападающих, и тем самым спасли тетеньку. Но когда я уезжал, скорее всего, эта дама была так расстроена, что в сердцах наговорила мне в спину гадостей. Из-за чего, пчелы, которые сидели как раз на моей спине, погибли.

Теперь же я думаю, что она специально меня пыталась проклясть, или как там это у них называется. Чем-то я ей не понравился. А после рассказа Максимильена вообще понял, что мне повезло, причем очень крупно, и по идее я должен был уже или головой тронуться, или заболеть неизлечимым чем-нибудь.

— Да, ты прав… Ее звали Ален. И с той смены, которая закончилась для меня больничной койкой, я думал, что никогда не услышу это имя. Сам понимаешь, то что пришлось пережить, не пожелаешь никому, и поэтому, по хорошему, надо бы нейтрализовать эту даму, что бы она жизнь больше людям не портила. Только как все провернуть? Или хотя бы в каком направлении нам с тобой двигаться? У тебя нет, совершенно случайно, знакомого охотника на ведьм? Ну или экзорсиста, на крайний случай.

— Был один, но мы с ним недавно поссорились, и он сказал не звонить ему больше.

— Ну теперь мне хотя бы стал понятен твой мотив в этом. А еще, для чего тебе ТАКИЕ пчелы понадобились, и на какую войну ты собрался.

— Тут еще, вот что… — он немного замялся. — это не проверенный факт, даже скорее не факт, а предположение… Когда ведьма начала какие-то гадости мне желать, ну или нехорошо думать обо мне, а я в этот момент поймал на себе ее взгляд, те пчелы, которые рядом с ней были стали ее жалить. По крайней мере, мне так показалось. Они чувствуют зло. В этом я уверен на все сто.

— То есть, ты хочешь сказать, что если мы окружим ее пчелами, которые не будут давать ей плохо поступать, то изолируем зло? Да? — Бартеломью сверкнул стеклами очков, и ткнув в пчеловода грязным ножом продолжил. — Тебе нужно просто послать кучу своих полосатиков, что бы они ее покусали. Все и сразу. У нее будет анафилактический шок, и она благополучно покинет наш мир.

— Вы предлагаете убить живого человека за колдовство?

— Но технически ее убьют пчелы.

— Так то, и палач не причем, потому что гильотина сама отрубает жертве голову.

— Это конечно хорошо, что у тебя совесть есть. Но помощи от нее никакой. Совершенно.

— Мы над этим еще подумаем, — Бимен задумался, подбирая слова. — Давайте поговорим о ВАШЕЙ правде. Вы сказали, что знаете, что Алю нашли. В свою очередь, Максимильен утверждает, что не говорил вам об этом, пытаясь уберечь ваш рассудок, и давая надежду. Получается, что вам кто-то еще сообщил эту трагическую новость.

Но вы считаете, что это ВАША заслуга, что ее тело было обнаружено, не смотря на то, что в это время вы были в больнице. У меня, если я все правильно понял, жуткая нестыковка. Как вы могли найти ее, будучи в больнице?

Бартеломью смущенно улыбался. Выдерживал паузу, и ехидно молчал.

— Почему вы улыбаетесь?

— Потому, что ты тупица! — наконец проговорил он, и глядя на недоуменный взгляд, добавил. — Я знал, что нашли тело, что опознали его как Алю, но я не верил, что это она. Точнее я чувствовал, что это не она.

— Тогда, утверждая, что нашли ее именно вы…

— Ну наконец-то, мой мальчик, ты добрался до самого интересного, самого сокровенного. Это моя тайна, и о ней никто не знает. Вот теперь, я вижу, что ты и правда готов к МОЕЙ правде.

17. Перцовка

Бартеломью уговорил своего гостя продолжить разговор за ужином, во время которого обещал раскрыть все свои карты. А пока же, когда один из них чистил лук, а второй резал и подготавливал для жарки все необходимое, между ними завязался шуточный диалог на нешуточную тему.

— Давай поговорим с тобой о еде! — пафосно, и с достоинством произнес хозяин жилища. — Она наполняет нашу плоть силой, и позволяет не только двигаться, но и мыслить. Без еды человек, гибнет от голода, но и избыточное количество еды негативно сказывается на организме. Наносит вред и неправильное питание, как сейчас модно говорить несбалансированное.

А теперь, мы с тобой представим такой мир, где существует только духовная пища. Звучит конечно по началу дико, но если вдуматься…

Дети с неохотой читают, и родители их заставляют, — прямо как за столом. А в младенчестве, так вообще, взрослые, читая сказки и рассказывая истории, кормят с ложки дитя, не способное питаться духовно самостоятельно. В юности, читая отдельные статьи в журналах, или последнюю колонку с анекдотами в газете, можно духовный гастрит заработать, а то и язву схлопотать. Когда становимся постарше, тогда за полезностью потребляемого не следим совершенно. Потому что уже взрослые, и сами способны решать. Что хочу, то и ем. Или что завернули с собой, чтобы на работе с голоду не умер, то и вкушаем. А вот заботиться о своем здоровье, и о качестве еды начинаем ближе к преклонному возрасту.

— Вот я себе как наяву могу представить, — подхватил идею пофантазировать скучающий гость. — Стоит на паперти человек с протянутой рукой, а ему прохожие, кто песню споет, кто стишок расскажет, наиболее щедрые люди газетку отдают, или журнал какой-нибудь. А он настолько голодный, и так давно не ел, что организм отторгает пищу, и скорее всего он умрет, так и не поев по-человечески.

— А я представляю себе как в театре, опоздавший проходя по рядам, желает всем приятного аппетита.

— Двое, после школы, вскладчину, покупают в газетном киоске какое-то бульварное издание. Оно жутко вредное, для неокрепших умов подростков, такое запретное, и потому необычайно вкусное.

— А вот еще, картинка: любители почитать чего покрепче, с утра, насобирав кое-как нужную сумму, берут себе самиздат у местного литератора, причем явно сомнительного качества. И от которого можно или ослепнуть, или не дай Бог с жизнью попрощаться.

— А гурманы любят в картинные галереи ходить. Они стоят там, напротив произведений искусства, и музыку слушают. Потому, что зрительному образу должно соответствовать музыкальное сопровождение.

— Ну я вижу фантазия у тебя, как и чувство юмора нормально работает. А теперь, скажи мне, что произойдет, если мы хорошую духовную пищу будем не спеша заменять на сублимированный продукт, внешне похожий, но не несущий в себе никакой эстетической ценности. К чему это приведет, как думаешь?

— Скорее всего к деградации духовноварительных органов, и появлению злокачественных образований, разрушающих организм изнутри.

— Да, наверное так. И вдумайся: людей то способных производить что-то по-настоящему духовное немного, а всевозможных мест, где предлагают вкусно поесть, множество. Это что, они все сублиматом торгуют? Получается они убивают все хорошее, своей гадостью? Вытесняют, заменяют. А со временем все привыкнут, жрать неизвестно что, и что тогда?

— О, Бартеломью, куда вас занесло… Вы еще скажите, что со временем, человечество научится обходиться без этого, и потом оно как рудимент отомрет окончательно. И в школе, на уроках истории, дети будут изучать, что когда-то давным-давно люди не могли обходиться без духовной пищи.

— Нет, я конечно же утрирую, но мне приятно, что ты правильно разглядел направление моих мыслей, — он накрыл сковороду крышкой. — Я предлагаю выпить по пятьдесят грамм, для аппетита. Так сказать познакомиться с аперитивом. Ты же на ночь остаешься? Или я что-то неправильно понял?

— Вы обладаете поразительной проницательностью, Бартеломью. Но я не любитель напиваться, поэтому согласен только на аперитив.

— Вот и правильно, Мой напиток уникален, и всем подряд я его не предлагаю.

На столе появилась бутылка с красно-оранжевым содержимым. Содержимого было примерно половина от всей емкости посуды. Затем из буфета две маленькие стопочки переметнулись, и оказались рядом с бутылкой. Наливал Бартеломью бережно, если не сказать нежно. Получилось совсем по чуть-чуть. Почти по нескольку капель. Он протянул гостю его порцию, со словами:

— Ты не думай, я не жадничаю, просто ее надо пить микродозами, чтобы она растворялась на языке. Ну! — он поднял стопочку над головой. — Со свиданьем! — и резко опрокинув содержимое в рот, зачмокал губами, и кряхтя проглатывая. Потом шумно выдохнул, и удивленно заморгал, глядя на Бимена. — Не отравленная, пей!

Только спустя секунду, или две, после того как сделал глотательное движение, пчеловод почувствовал жжение во рту и горле. Горячая волна текла в желудок, согревая при этом грудь, и выступая капельками пота на лбу. Старик счастливо улыбался, глядя, как гость краснеет на глазах.

— Ты дыши, дыши! Это перцовка. Настоящая! Месяц настаивал, еле вытерпел. Зато теперь и угостить кого не стыдно.

Пока жарились грибы, аперитивов успело случиться три. А когда сковорода, со снятой крышкой стояла на старой разделочной доске, и от нее к потолку поднимался клубившийся пар, аппетит у наших героев разыгрался настолько, что они забыв помыть руки, похватали вилки, и с жадностью закидывали себе в рты горячие грибочки. Стараясь выбирать те, что помельче, Бимен наслаждался приемом пищи.

Каждый рецептор, каждое нервное окончание посылало в мозг сигналы ликования. Он мычал от удовольствия и закатывал глаза, чем веселил гордого кулинара. Съесть они вдвоем смогли только половину пожаренного. Хотелось продолжать, но емкость желудков, к сожалению обоих, была ограничена. Поэтому, выпив по стакану компота, сваренного накануне, они тяжело встав с табуреток, отправились во двор, где в прохладе вечера можно было насладиться неторопливой беседой.

— Аля… — начал рассказ Бартеломью, задумчиво запрокинув голову, и посмотрев в небо. — Наша девочка! Мы любили ее. Семи конечно не так как все остальные, потому что, чуть ли не с первых дней ходил перед ней грудь колесом. А она поначалу выхолащивала его, вроде как не показывала своих чувств. Но со стороны-то все видно, от меня такое не утаишь. Я с ними больше всех времени проводил. Ну, а потом, она все-таки позволила ему за собой ухаживать.

Кавалер то наш, я думал что с ума сойдет от счастья! Да ее нельзя было не любить. Столько в ней жизненной силы, женской красоты было. Знаешь, как в мультиках, весну рисуют, типа, она идет, а вокруг расцветает все, оживает. Даже и представить было сложно, что с ней может что-то случиться.

Не в силах совладать со своими чувствами, я, выписавшись из больницы, подготовился, и начал поиски Али. Понимая, что если ее не нашли по горячим следам, то скорее всего поиски пройдут несколько дальше, от предполагаемого радиуса поиска. Но и ошибиться я не мог себе позволить, и начал именно с места нашей последней встречи. Вечерами я подготавливал карты с маршрутами, а с рассветом отправлялся в экспедицию. Хуже всего приходилось зимой, когда день световой короткий.

Родители поначалу относились к моему увлечению с пониманием, а потом, конечно, начали, потихоньку на меня воздействовать, направляя в нужном, как они считали, направлении. Сын то их получается дармоедом растет, путешествует себе по родному краю, ищет чего-то, а на работу даже и не думает устраиваться. Никого не слушая, я стал одержим своей идеей.

Сейчас то, я понимаю, что вел себя легкомысленно и эгоистично, но в тот момент, иного выхода для меня не было. Года через два, когда, я добрался уже почти до соседнего города, и уже начинал терять надежду, в одном селе, которое попалось на моем пути, разговаривая с одним из жителей, я услышал историю, о том, что давно нашли девушку.

Она совсем из сил выбилась, и уже не шла, а ползла, по пути поедая, все что попадется, чтобы не умереть с голоду. Примерно прикинув, время, когда она была обнаружена, я понял, что у меня появилась реальная зацепка. Добавляло уверенности, что это именно Аля тот факт, что найденная девушка была, как бы это помягче выразиться, «не в себе». Именно по этой причине, ее отправили в лечебницу для душевнобольных.

И если бы я не поехал туда, чтобы увидеть ее, она до сих пор, была бы там, жива и здорова. Но я все испортил.

Кое-как договорившись с санитарами, я под видом ее родственника, проник на территорию, и увидел ее. Почти ничуть не изменившаяся, теперь короткостриженая и изрядно похудевшая, но это была именно она. Та которую я искал все это время. Не удержавшись, сквозь проступившие слезы я крикнул: «Аля! Это я! Обернись».

И она обернулась, и, я готов поклясться, узнала меня, но психика, и без того пострадавшая очень сильно, не выдержала, и она рухнула как подкошенная. Началась страшная суета, меня выгнали, я оправдывался, как мог, но меня не слушали. А ее увезли в больницу на реанимационном автомобиле. Собственно говоря, там она сейчас и находится. Примерно раз в месяц я езжу ее проведать, а за одно, поговорить с врачами по поводу ее состояния. Они говорят, случаи такие бывают, но крайне редко. Это даже не кома, а летаргический сон какой-то. Человек жив, и все основные функции организма выполняются, но в сознание не приходит. Говорят, души нет. Как у Франкенштейна, помнишь? Тело он оживил, а вот с душой промашка вышла.

Когда ее только туда привезли, я вспомнив о монахе здешнем, привозил Алю сюда. Вот, думаю, хорошо, что все деревни и поселки вдоль и поперек исходил, да со всеми поговорить успел. Вон теперь сколько знаю. Обрадовался, думал что Господь не оставил меня, но как оказалось, это было очередное испытание. Неудобно только перед людьми получилось, столько народу на уши поднял, а все зря, как оказалось. Ну да ладно, главное, что она жива, а там, медицина, глядишь, широко шагнет вперед, и научится как с этим бороться.

— А почему к Максимильену не обратитесь за помощью? Он же, как мне показалось, любит ее до сих пор. Кроме того, он человек влиятельный.

— Да как тебе сказать, он-то, конечно, много чего может, да сомневаюсь я, что с Богом у него прямая линия есть. А без его участия тут не обойтись, как не крути. Опять же, это из-за меня с ней такое случилось. Да и зачем она ему спящая вечно. Будет смотреть на нее, да сопли на кулак наматывать, пока руки на себя не наложит. Не, двоих я потерять не могу. Они ж родненькие мне стали. Он как брат, она как сестренка маленькая. Куда я без них?

— Послушайте, а как же ее родители?

— О них я в первую очередь подумал, когда ее нашел. Но к моей радости, сразу же после того лагерного происшествия они все тут продали и уехали жить куда-то еще, насколько я знаю куда-то к морю. Вроде как, не могли они больше находиться в том месте, где ребенка их убили. След их оборвался, а сильно настаивать в поисках я не стал. Понимаю, не мне решать, но подумай, как следует: зачем пожилым людям, которые уже попрощались и забыли, тело своей дочери? Которое неизвестно живое, или нет. А вдруг она умрет со дня на день? Опять прощаться, опять хоронить? А выдержат ли они все это? Я так считаю: если все бросили, обрубили корни, и все связи, значит, жить собираются, значит, все хотят начать с чистого листа? Так для чего я буду их обратно тянуть? Ради чего?

— Вроде верно все, но я считаю, что вы поступили неправильно.

— Это понятное дело, но и ты меня попробуй понять: я-то на месте, сложа руки не сидел, к докторам разным обращался, со светилами науки беседы имел, и не только беседы. А уж сколько целителей обошел, ты себе и представить не можешь. И когда первые десять лет в этой борьбе и поисках пролетели, тогда я понял, что без божественного вмешательства тут не обойтись. А потом так вообще руки начали опускаться. Но с твоим появлением, я прямо духом воспрял, во мне надежда проснулась, и думаю мы что-нибудь должны сделать, правда пока не совсем осознаю что.

— А я и подавно.

— Ой, все хотел спросить, да то забуду, то ты меня собьешь и заболтаешь. В шахматы с художником нашим играл? Он же как шахматная шлюха, ему дай со всеми попробовать, а с некоторыми и неоднократно.

Бимен улыбаясь опустил голову.

— А хоть, надеюсь, ТЫ его, или все-таки, ОН тебя? — не отступал старик.

Опущенная голова пчеловода даже и не думала подниматься.

— И не стыдно тебе, после этого ко мне в дом приезжать? — Бартеломью махнул рукой, и со словами: «Пойду еще стопочку опрокину, да компотиком запью», пошел в дом.

18. Авария

День как-то не задался. Так обычно говорят, когда запланированное расходится с происходящим. Разбитая чашка, удивительным образом выскользнувшая из рук, остатки кофе, стекающие по кухонному гарнитуру, лужа из того же кофе на полу. И осознание того, что если это сразу не убрать, то засохнув и впитавшись, оно превратит безупречную комнату в общажную кухню, на четыре семьи. Начался поиск тряпки, и совершенно вылетело из головы, где она может быть. На должность вышеупомянутой тряпки было назначено полотенце, идеально справившееся с работой. Но при этом настолько сильно пострадавшее внешне, что сразу же отправилось на заслуженный отдых.

Потом в дело вступил стул, как оказалось, в совершенстве владеющий восточными единоборствами. Он сделал подножку своей хозяйке, и та не удержавшись на ногах, потеряла равновесие. Что бы спасти тело от жесткого приземления на кафель, пришлось пожертвовать мизинцем. Отважный мизинчик, родной брат мизинчика левой ноги, самоотверженно сразился с ножкой стола. В ходе неравной схватки, последняя не пострадала совершенно, а вот герой получил опухоль на всего себя.

Место туфлей заняли кроссовки, а платье трансформировалось в джинсы и блузку. До лифта хромающая Риа Таббу добралась без определенных сложностей, а вот в лифте ее поджидал сюрприз. На затоптанном полу, лежала свернутая вчетверо новенькая банкнота. А то, что это были настоящие деньги, Ри ни секунды не сомневалась. У нее на эти вещи был нюх. Да такой, что любая собака позавидует. Сомнения длились какие-то четверть миллисекунды. В борьбе жадности и осторожности, победила та, что побогаче.

«Это мне компенсация за разбитый палец» — думала она, строя планы на всю найденную сумму. В детстве говорили, что найденные деньги надо как можно быстрее потратить. Поэтому путь до работы теперь должен проходить мимо косметического салона, или небольшого бутика, где деньги, обменяются на какую-нибудь вещицу.

Автомобиль завелся легко, быстро, и без лишнего прогревания, тронулся с места. На дороге Ри вела себя как в жизни: не любила стоять и ждать, перемещалась с высокой скоростью, ловко маневрируя и перестраиваясь, там, где надо. Редко думая о других, она часто вела себя довольно нагло, и самонадеянно. Она считала: «Не можешь нормально (как она) ездить, вообще не садись за руль».

Поэтому ее окружали одни придурки, идиоты, тормоза и конечно же бараны. Вдоволь наоравшись на собратьев автолюбителей, на работу она приезжала в прекрасном расположении духа. Вот и сегодня, прижавшись к рулю, и иногда выражая свое недовольство стилем езды, прочих ездунов, она неслась мимо своего салона к модному бутику, с рекламой на витрине, возвещающей окружающим о сказочной распродаже нижнего белья. Это был удар ниже пояса.

На втором месте по ценности после денег, было оно. Нижнее белье. А тем более, там было слово РАСПРОДАЖА. Это же, как магическое заклинание. Оно работало всегда. Особенно на Риа Таббу. Скорость была явно выше разрешенной, сигарета, иногда стреляющая дымом в глаз, заставляла его прищуривать, цель была уже, как говорят, на расстоянии вытянутой руки, и все было бы хорошо, если бы не кошка.

Маленькая кошечка, неизвестно откуда взявшаяся на дороге, стояла как раз на пути, между Ри и магазином распродаж. От неожиданности, она резко вдавила педали тормоза и сцепления. Все произошло в одно мгновение: автомобиль бросило вбок к обочине, резко вывернутый влево руль послал его навстречу автобусу, который не успел ничего сделать, кроме как издать резкий звуковой сигнал.

Столкновение лоб в лоб выбросило не пристегнутую хозяйку спиритического салона через стекло своего авто на радиаторную решетку автобуса. И теперь, она как тряпичная кукла лежала неподалеку, и не подавала признаков жизни. Вокруг валялись осколки стекла, горячая вода, капая из пробитых радиаторов собиралась в лужу, и вытекала из-под машин, словно неведомая тень, тянула свои щупальца к разутой ноге. Казалось, добравшись до лодыжки, она должна была обвить ее, скользнув под штанину. Но вместо этого, она поползла дальше, и теперь начинала выглядывать из-под колена, потом из-под живота, а потом, приобретя багровый оттенок, застряла где-то под тяжелой грудью.

Кошка, ставшая причиной катастрофы бесследно испарилась, потому что видела ее только лежавшая теперь лицом вниз Риа Таббу. За происходящим наблюдала, стоящая на обочине Баба Тлен. Она все видела от начала и до конца. Не двигаясь, она смотрела, на бывшую подругу, а с ее губ, на пыльный асфальт сыпались проклятья. Если бы они были видимыми, эти проклятья, то мы бы увидели черных змей, падающих с шипением вниз, и потом, образующих жуткий ручеек, и ползущих к своей цели. Добравшись до окровавленного тела, они заползали под одежду, через раскрытый рот, через уши и нос, проникали внутрь и селились там, отравляя и убивая изнутри. Потом рот Ален закрылся, и она потеряв весь интерес к происходящему, равнодушно отвернулась и пошла прочь.

Где-то в глубине души она чувствовала какое-то угрызение совести, но по сравнению с той ненавистью, чувствовавшей теперь к Ри, это было похоже на легкое недомогание, или желудочную колику. «Так, — сказала она сама себе. — Дальше по списку у нас сын пасечника. Нужно будет выяснить, почему это госпожа Риа Таббу сняла с него заклятье, что он ей такого дал, что она продала нашу дружбу».

Оставаться в центре вначале ей показалось бессмысленным, но затем, поняв, что спиритический салон закроется и уже больше никогда не откроется, решила заглянуть туда, и разузнать про интересующие ее обстоятельства одного дела. «Но все это после того как я подкреплюсь, сумасшедшее утро совсем вымотало меня!» — Продолжала свои рассуждения Ален, меняя направление движения ног в сторону закусочной с летней площадкой.

***

Вечером Бимен убедил Бартеломью, переступить через свою гордость, и рассказать все Максимильену. Чтобы не вызвать вслед за приступом радости приступ бешенства, они договорились о том, что Алю нашли совсем недавно. И что поначалу хотели сами справиться с ее недугом, и устроить всем сюрприз, но связей и знаний явно не хватает, поэтому вот…

Но это все потом, чтобы сюрприз все же получился, пчеловоду надо было выманить художника из своей кельи в больницу, где он встретился бы со своей давней знакомой. Заодно проверили бы его чувства и память.

Пчеломобиль стоял у галереи Максимильена. В салоне сидели двое, они потели и волновались, как школьники перед экзаменом. Еще раз обсудив все детали шпионской акции, Бимен шумно выдохнул, и уже хотел было открыть дверь, как мимо пронеслась какая то сумасшедшая в сверкающем авто. Погодя секунду, он все же вышел наружу, перед этим посмотрев, нет ли опасности на горизонте, и направился к ступенькам, ведущим в здание. Он успел поставить ногу на вторую ступеньку, как раздался визг тормозов, короткий сигнал клаксона, и звук удара. Его ни с каким другим звуком не перепутаешь. Это был звук аварии. Бимен повернулся на него, и про себя подумал: «Наверное, та, которая спешила, приехала. Вот теперь будет стоять перед побитым капотом и думать: „Куда же я так спешила?“ Так ей и надо! Правила надо соблюдать!» — окончательно решил он, и продолжил движение вверх.

***

Летняя площадка, где подавали неплохо сваренный кофе и восхитительные круасаны, располагалась почти напротив спиритического салона Ри.

Они частенько сидели здесь вдвоем, за каким-нибудь столиком, обсуждая проходящих людей, и строя планы на будущее. Яркое солнце растворялось в зонтиках, дающих прозрачную тень, и преломляясь в рисунках на них, окрашивало посетителей в необычные оттенки. Они часами могли вот так сидеть и болтать ни о чем. Официанты только и успевали подносить новые чашечки на маленьких блюдцах, и тарелочки с выпечкой. Теплые воспоминания проступили слезами на глазах Ален, она моргнула пару раз, и пошла присаживаться за столик. Тоска и одиночество начинали стучать в ее сердце. Она уже скучала по этим посиделкам, зная, что такое больше никогда не повториться. Удобно устроившись в стуле, и взяв в руки знакомое меню, Ален осмотрелась по сторонам.

Напротив, через дорогу, стоял древний синий автомобиль. Чем-то до боли знакомый. Но потрясения, пережитые только что, мешали как следует собраться и подумать. Подсознание что-то отчаянно кричало разуму, посылая зрительные образы меда, пчел, но рассудок решил, что это то, что бы сейчас хотелось скушать голодной хозяйке. Подошел официант, и загородил собой навязчивое изображение машины, она как-то даже не особо задумываясь, заказала кофе с круасанами.

И вот, картинка со старым авто опять была перед глазами Ален. Когда же одинокая оса, почуяв сладенькое, закружилась под ее зонтиком, только тогда воспоминания окатили ее как холодный душ, и она вспомнила и машину, и ее владельца. «Ах ты, паршивец! — произнесла она вслух, вставая со стула и направляясь к выходу. — Самое время нам с тобой встретиться. Пожалуй, я даже знаю, где ты сейчас сидишь, и кого ты сейчас ждешь! — поглядев по сторонам, чтобы не попасть под машину, она перешла через дорогу, и обойдя пчеломобиль сзади, чуть слышно добавила. — Но мне кажется у госпожи Таббу сегодня не приемный день, поэтому, если ты хочешь с ней увидеться, тебе дружок, придется сдохнуть».

Улыбаясь, она поднялась по ступенькам, и пройдя в просторный холл, повернула в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Ведьма дошла до пролета между этажами, когда услышала голос за спиной. Паралич сковал ее тело, но она все же повернула голову. Хотя могла и не поворачивать. Голос был ей знаком. Выходя из картинной галереи, вместе с каким-то статным мужиком, ОН весело тараторил без остановки. Это был он. ОН. Сын пасечника.

Идти наверх не имело теперь никакого смысла. Ноги Ален сделались ватными, в ушах нарастал шум. Похожее чувство у нее было, когда в раннем детстве она взяла без спроса мамину помаду, и заигравшись случайно ее уронила. Та сломалась пополам, и починить ее было никак нельзя. Сейчас в голове, как и много лет назад, вертелось: «Что же я наделала»?

***

Бимен знал, что Максимильен на месте, поэтому смело зашел в приемную, и не обращая внимание на возражения секретаря, вломился к художнику. Долго уговаривать его не пришлось. Любопытство взяло верх, и десять минут спустя, они уже садились в пчеломобиль. Удивило только то, что Бартеломью, сидевший до этого на заднем сиденье, пропал бесследно. Однако это нисколько не остановило двух отъезжающих, потому что один из них знал и адрес и направление движения.

19. Душа

Старина Бартеломью, скучая сидел в машине Бимена, и ковырял в носу. Дотянуться до залежей зеленого золота мешала матушка природа. Которая зная, какое любимое занятие будет у ребенка, и обладая незаурядным чувством юмора, наделила его огромными ладонями с короткими пальцами. И поначалу он даже подумывал сделать пластическую операцию по увеличению фаланги мизинца, или указательного пальца, но потом махнул рукой на все это и продолжил жить, мучаясь, и страдая. Можно было, конечно пойти по другому пути: увеличить дырки в носу, это непременно облегчило бы жизнь нашему знакомому, но рисковать внешностью он не хотел. Потому что считал себя ну, если не красавцем, то явно не уродом. И был в целом доволен своей внешностью. Безусловно, вопрос о мужской красоте спорный, и многим женщинам больше нравятся мужчины с неприятной внешностью, чем их миловидные оппоненты. Однако Бартеломью не относился ни к тем, ни к другим. Он был уникален. Но особенно непривлекательным он был именно в моменты ковыряния, и выковыривания. Стараясь не афишировать свое увлечение, и постоянно озираясь, чтобы не быть застигнутым врасплох, он развалившись на пассажирском кресле крутил головой по сторонам, одновременно с этим, пытаясь зацепить неподдающуюся козявку. После очередного поворота пальца по часовой стрелке, а головы против, им было замечено движение на другой стороне улицы.

Какая-то тетка, посмотрев по сторонам, переходила через дорогу, направляясь прямо к нему. Все бы ничего, если бы она кого-то не напоминала. Не контролируя свое тело, он вжался в дверь, пытаясь как можно дальше уползти от приближающейся женщины. Ему казалось, что ее зеленые глаза смотрят на него. От этого стало нестерпимо жалко себя, не хотелось больше видеть их. Те потрясения, которые выпали на его долю, стертые памятью за долгие годы, вновь всплыли на поверхность. Сидя на заднем сидении, с вытаращенными от ужаса глазами, и указательным пальцем в носу он следил за ней, пока она обходила машину. Оказалось, что безумный старикан ее вовсе не интересовал, она направлялась дальше.

Проследив за ней взглядом, и наблюдая, как она входит в туже дверь, что и Бимен, десять минут назад он с облегчением выдохнул. Оставлять все как есть, он не собирался, надо было выяснить, что нужно ведьме в этом здании. Выбравшись из машины, после того как дверь за ней закрылась, трясущийся от страха Бартеломью увидел вывеску, говорившую о том, что спиритический салон Риа Таббу готов помочь каждому в любых делах и начинаниях. В его голове потихоньку начала складываться головоломка.

«Риа, — имя быстро всплыло в памяти. — Та самая девчонка, которая таскалась с Ален в лагере. Они оказывается в паре работают». Теперь уже охотничий азарт не позволял так просто покинуть это место. Бартеломью быстро перебежал через дорогу, и расположился на летней площадке в кафе напротив.

Оттуда он увидел как двое его знакомых вышли и сели в автомобиль, который, выплюнув в воздух сизое облако дыма, тронулся, и покатил следом за пролетевшей только что скорой помощью.

***

Как маленькие дети справляются с тяжелыми дверьми? Они их толкают, отодвигая при этом. Сейчас произошло тоже самое, обессилив, Баба Тлен толкала дверь, а когда щель стала достаточной, для ее тела, протиснулась, едва при этом не застряв. Шатаясь она спустилась на три ступеньки, и разведя ноги в стороны, села прямо на порожки. Ее не смутила пыль, ей было плевать на платье, груз вины тянул ее к земле. Положив локти на колени, как обычно сидит шпана по подворотням, она обхватила голову руками, и перебирала сейчас волосы на затылке. Затем, словно вспомнив что-то, поднялась, и побежала в ту же сторону что и промчавшаяся скорая.

Встречный ветер трепал взлохмаченные волосы, слезы отчаяния катились по щекам. Ален бежала к месту недавней аварии, потому что оставалась небольшая надежда на то, что Ри жива. Пусть всего один процент, но он был, и его нужно было использовать. Ей показалось, что двигаясь оттуда, она дошла до салона гораздо быстрее, чем когда бежала обратно. Ноги не слушались, дважды споткнувшись, она чуть не растянулась во весь свой рост посреди дороги, но не смотря на это она бежала.

Бежала, громко топая своими лакированными туфлями. Бежала, хотя знала, что уже ничего не изменить. Бежала, потому что не могла стоять. Бежала, всхлипывая, и глотая слезы. Бежала, пока не увидела носилки, с накрытым простыней телом. Только тогда перешла на шаг, понимая, что все-таки опоздала, что спешить больше некуда, и не к кому.

Она остановилась, сумочка выскользнула из ее пальцев, и с глухим стуком легла в пыль обочины. Она зарыдала в голос. Прохожие и зеваки, собравшиеся вокруг, как по команде повернулись на звук, и теперь перешептываясь, смотрели на нее. Ален стояла, закрыв лицо руками, из-под ладоней проглядывали пунцовые щеки, а плечи тряслись от накатывающих эмоций. Надо было выплакать горе, чтобы оно больше никогда не тревожило, как бы больно при этом не было. Надо. И она стояла и ревела, пока слезы не кончились. А после этого, она подняла пыльную сумочку, и вяло переставляя ноги, не поднимая головы, пошла в сторону автобусной остановки.

За марш-броском ведьмы наблюдал, стоящий на другой стороне улицы Бартеломью. Пытаясь понять, почему она так себя ведет, он был потрясен увиденным. Он видел, как она неслась, не разбирая дороги, видел как стояла как вкопанная, и рыдала. Как потом внезапно постаревшая она залезала в свой автобус. Видел как воздух вокруг Ален потемнел, словно фотограф взял светофильтр и направил его на нее. Решив, что скорее всего это ему показалось, он перешел через дорогу, залез в подъехавший автобус с подходящим маршрутом, и поехал в больницу вслед за своими друзьями.

***

Бартеломью шел по больничному коридору, и его не покидало чувство, чего-то грядущего. Чего-то, что должно скоро случиться. Может, даже не очень хорошего. Возле палаты стоял Бимен.

— Куда это вы запропастились?

— Старую знакомую увидел, расстаться не мог, — отшутился старик. — Давно он там?

— Не очень, минут двадцать, наверное.

— Давай его вытаскивать оттуда, у меня одна идея есть.

Весело постучав в дверь, он вошел внутрь. У кровати Али на стуле сидел, и не сводил с нее красных глаз Максимильен. Он держал ее за руку, и не переставая поглаживал второй рукой. Бартеломью слегка покашлял, давая понять, что свидание окончено.

— Эй, ты! Хорош радоваться, выходи, дело есть.

Поймав на себе недовольный взгляд художника, он вышел в коридор. Через секунду, оттуда выбрался Максимильен.

— Привет, Барти.

— Здорово, Семи.

Искренне улыбнувшись, они крепко обнялись, не прерывая рукопожатия. Затем отстранились, и так же улыбаясь начали друг друга рассматривать.

— Что-то ты сильно постарел! — сделал свое заключение Максимильен. — Я все больше и больше убеждаюсь, что твоя теория про кошек полная чушь.

— Поживем, — увидим.

— Какая теория? — не удержался Бимен.

— Ты ему до сих пор ничего не рассказал? — красные от слез глаза Семи начали вылезать из орбит. — Вот это выдержка!

— Да он молодой еще, не поймет всех тонкостей! — стал оправдываться старик. — Потом, обязательно расскажу. Потом.

— Я уже не молодой, и совсем не глупый. Я достоин, чтобы знать.

— Потом, тебе сказали. Я же тебя никогда не обманывал. Пока.

— Спасибо тебе, Барти, спасибо за все! — казалось Максимильен снова не сдержится и зашмыгает носом. Что бы как-то выразить свои эмоции, он снова обнял тщедушного старика, рискуя убить его в своих объятиях. Тот выскользнул как уж, однако не скрывая, что доволен развитием событий, и хитро улыбнувшись заявил:

— Я предлагаю, устроить Але прогулку. Столько лет в палате. И мы с ней прогуляемся, и ей полезно будет воздухом свежим подышать. Ты, — он обращался к Максимильену. — Можешь организовать все необходимое?

— Ты же знаешь, для нее все, что угодно. Только мне кажется, не надо так торопиться, на кону жизнь дорогого нам человека. Я предлагаю договориться на какой-то определенный день. На завтра там, или на послезавтра. Подготовим все как надо, чтоб без неприятных сюрпризов.

— Давай на послезавтра! — внес свои коррективы Бартеломью. — Завтра может не получиться, а так день в запасе будет.

— Договорились, на послезавтра. Думаю часа в три всех устроит? — Заговорщики дружно кивнули.

На выходе, в вестибюле висел телевизор, и когда троица, состоящая из двух пожилых людей и юноши, проходила мимо, то один из них остановился, и сделал знак остальным. Чтобы другие остановились и замолчали.

Шел экстренный выпуск новостей, в котором говорили об аварии с летальным исходом одного из водителей. Погибла владелица спиритического салона Риа Таббу. Максимильен сказал, что это его соседка по аренде здания. Но он с ней редко виделся. У нее свои клиенты, у него свои клиенты. Да и снимала она второй этаж недавно, где-то всего полгода, наверное.

— Да, в прошлом году ее не было, — подтвердил задумчивый Бартеломью. — Но разве тебе не показалось знакомым имя?

— Нет. А что?

— Зря говорят, что у художников хорошая память. Риа Таббу. Вспоминай! — он сделал паузу, многозначительно глядя на Максимильена. — Много лет назад. В лагере. Две девочки. Ален и…

— Риа Таббу! — оторопев, от собственной памяти, закончил он за старика. — Это что, и правда она?

— Была она.

— Не, ты тоже пойми меня! — Начал оправдываться владелец арт студии. — Глянь, сколько времени ушло? Тогда она совсем еще подростком была. У них же внешность меняется по несколько раз в день. То они волосы покрасят, но брови повыщипывают, а если кроссовки одел, вместо туфлей, то и походка другая. А имя… Это у тебя в глуши нету никого, а через меня знаешь, сколько имен проходит?

— Знаю, максимум два в день. Ты себе цену-то не набивай.

— Насколько я понял из ваших рассказов, — вмешался в разговор, молчавший до этого пчеловод. — Это те самые две ведьмочки. Одна живет возле меня, — от этих слов у Максимильена округлились глаза. — А вторая полгода работала рядом с вами? — И он ткнул указательным пальцем в художника.

— Угу, — промычал задумчивый Бартеломью. — Теперь осталась одна. Слушай! — Он обращался к Бимену. — Ты же поможешь нам послезавтра? Мы без тебя не справимся. Подъезжай к трем.

— Хорошо, я буду.

Они пожали друг другу руки, и попрощавшись у входа разошлись каждый в свою сторону. Бартеломью пошел на автобусную остановку, Бимен двинулся к припаркованному недалеко автомобилю, а Максимильен вернулся обратно в больницу, что бы обговорить со всеми тонкости предстоящего посещения.

***

Сидя за рулем, и барабаня пальцами по отполированной поверхности, пчеловод думал о том, что как было бы хорошо, если бы Аля проснулась, и послезавтра рассказывала бы этим двум сумасшедшим, какие ей сны виделись все это время. А они бы ей наперебой делились с ней чем-то из своей жизни. Отвлекла его от этих фантазий одинокая пчелка, севшая на лобовое стекло.

— Что ты прилетела? Лети к себе домой! — он вылез из машины, и попытался смахнуть ее. Рядом с первой села еще одна, потом еще три, потом еще и еще. Он мысленно приказал им улететь, но они не подчинялись. Хотя это были его новые пчелы, и он их узнал, но почему-то они его не слушались. Он не понимал, кто их сюда позвал, и зачем они здесь появились.

Количество насекомых росло с каждой секундой, Бимен поднял голову. Над ним гудел целый рой. Но внимание привлекла белая больничная стена третьего этажа. Одно из окон было темно серым, и оно явно выделялось среди остальных. В шевелящейся массе он узнал своих пчел. Захлопнув дверь, он побежал обратно в больницу.

Кое-как договорившись, что бы его пропустили на две минуты, он взлетел на третий этаж, и обнаружил, что это та самая палата, где лежала Аля. Заглянув внутрь, в темноте было сложно что-то разобрать, и он почти на ощупь добрался до окна. Действуя скорее интуитивно, чем руководствуясь здравым смыслом, Бимен поднял рукоятку фрамуги вверх и приоткрыл окно.

Серое облако, с низким гулом ворвалось внутрь, и легло на кровать больной, накрыв ее всю полностью. Оторопев от неожиданности, он сделал несколько шагов назад, к двери, и остановился. А дальше произошло вообще что-то немыслимое.

Серая масса, постоянно двигаясь и перетекая, отторгла из-под себя больничное одеяло, которое с тихим шуршанием опустилось на пол, а бесформенная клякса, приобрела очертания человеческого тела, которое вначале подняло туловище от больничной подушки, а затем, спустя несколько секунд, опустило ноги на пол. Подавшись вперед, уперев руки в колени, оно встало, и покачиваясь, подошло к окну. Какое-то мгновение стояло, словно задумалось о чем-то, а потом рывком распахнуло окно настежь.

Ветер, который спрятался за окном, и ждал подходящего момента, чтобы выскочить, как чертик из табакерки, ворвался внутрь, слегка качнув серого человека. Но это была иллюзия. В движение пришла только оболочка, та которая состояла из насекомых, она стала рассыпаться, человек под ней даже и не шевельнулся, словно с него сдули что-то.

Бимен потом подумает, что, наверное, это не ветер был вовсе, а душа влетела в родное тело. А пока же он стоял, открыв рот, и наблюдал, боясь пошевелиться, чтобы что-нибудь не испортить. Пчелы исчезли, буквально в одно мгновение, пока он завороженный смотрел на нее. У окна раскинув руки в стороны, стояла Аля. Длинные волосы шевелил встречный поток воздуха, она поднялась на цыпочки и потянулась к потолку.

Пчеловод залился краской, смущение сделало лицо пунцовым. Женщина была без одежды. Ему захотелось стать невидимым, и незаметно покинуть покои. Ожидая, что она вот-вот обернется, он стоял и не дышал. Медленно тянулось время. Аля опустила голову, и увидела лежащее одеяло, потом присела, взяла его в руки, и взмахнув им над головой накинула себе на плечи. Немного постояв так, опустилась на кровать, и свернувшись калачиком уснула.

Лицо прежде бледное, приобрело легкий румянец, ресницы слегка подрагивали, видно было, что ей что-то сниться, она улыбалась.

На цыпочках, чтобы не разбудить ее, Бимен прокрался к окну, и закрыл распахнутую створку. Чтобы душа опять куда-нибудь не улетела. Потом так же бесшумно, покинул палату, и моля о том, что бы в коридоре не попался навстречу Максимильен, прошмыгнул к выходу, а вскоре и к своему авто.

20. Противостояние

Дорога от автобусной остановки до дома, обычно отнимавшая минут семь неспешной ходьбы, превратилась в бесконечный путь, который все не кончался и не кончался. Даже когда показалась родная калитка, все равно не покидало ощущение, что она далеко, и до нее сегодня ну никак не добраться. Ноги гудели от непривычной нагрузки, еще бы, она не бегала со школы. Но все силы, на самом деле, забрало горе, которое она же сама и сделала. Ален закрыла за собой дверь, и не разуваясь, прошла в комнату, что бы лечь на кровать.

Она упала в мягкие объятья матраца, раскинув руки в стороны, и лежала лицом вниз, пока очередной приступ отчаяния, смешанный с горечью одиночества, не заставил течь слезы, а грудь сжимал спазмами рыданий. Так она и заснула, с лицом на мокрой подушке, и соскочившей одной туфлей, лежавшей теперь возле кровати.

Она спала и не хотела просыпаться, даже когда поняла, что наступил вечер, и она выспалась, и больше не заснет. Ей не нравился этот мир, жестокий и не позволяющий ошибаться. Она хотела вернуться в детство, что бы все было как раньше, что бы они с Ри опять были вместе. Она больше не сердилась на нее, да и не из-за чего, было то сердиться. Из-за этого молокососа, да черт с ним, и с его пчелами. Но чувство вины, мирно спавшее ранее, и поедавшее теперь душу изнутри, не давало ей покоя. И что бы как то сложить с себя это бремя Ален твердо решила, что во всем случившимся виноват сын пасечника. Это же из-за него она стала подозревать лучшую подругу в предательстве. Это из-за него она убила ее. Это из-за него ее покусали пчелы. Это из-за него у нее теперь пустота внутри и болит голова. Все из-за него.

Месть и искупление, вот что ей нужно. Но пока есть чувство вины, никакое колдовство невозможно. Надо взять себя в руки, и обрести духовный покой. Но какой покой может быть, если Ри больше не вернуть, какой покой может быть если этот ублюдок по земле ходит. Зарождающаяся ненависть, должна была отодвинуть на задний план остальные чувства, мешающие колдовать. Ведя мысленный диалог, и перебирая последние события в памяти, она все сильней начинала ненавидеть корень всех бед. Корень. Корешок. Выдернем тебя. Чтобы нагноения не было, что бы зараза внутрь не пошла.

Вечером, Ален уже знала, что должна отдать накопившуюся злобу, тому, кто ездит на старом синем автомобиле.

***

А в это же время в другом доме, перебирая события прошедшего дня, лежа на кровати, с закинутой под голову левой рукой, размышлял вслух человек с именем Бимен. Все необходимые рассуждения он уже сделал, и теперь настал черед выводов.

— Итак, возле больницы пчелы меня не слушались, однако, когда я приехал домой, все вернулось. Вопрос: почему?

— Может это из-за того, что ты был на другой, подвластной еще кому-нибудь территории?

— Нет, дело не в этом. Скорее всего, пчелы услышали, как я желал, чтобы Аля выздоровела.

— И типа, начали выполнять команду?

— Получается, что так. Другого объяснения пока нет.

— Это, что получается, я теперь лечить могу. Да?

— А если пожелать мир во всем мире? Интересно, что будет?

— Всемирное восстание пчел, которые уничтожат человечество.

— Пока способности лекаря до конца не изучены, мы не будем никому о них рассказывать. Вдруг это разовый случай.

— Кстати, интересно, как там Аля? Главное, что бы у Максимильена инфаркт от счастья не случился. А то приеду в больницу, а там Бартеломью над ними двумя сидит. Одна спит, а другой под капельницей валяется.

— Да нет. Все нормально будет, и она поправится, и он вроде, как мужик крепкий, должен нормально потрясение перенести. Только, как они теперь будут. Он-то прожил уже, а она еще нет, хотя возраст одинаковый. Безусловно, сохранилась она прекрасно, и выглядит явно не на свои годы. И на фоне этого может даже и отказаться от ухаживаний пожилого человека. С другой стороны — любовь. Настоящая, пронесенная через время.

— Все у них будет хорошо. Они любят друг друга, и поэтому, он будет счастлив, что она снова с ним, а она закроет глаза на то, что он теперь выглядит немного постарше.

С этими мыслями пчеловод и провалился в глубокий сон.

***

Разбудил его стук. Кто-то, то ли скребся, то ли стучался, в оконное стекло. Не разобрав спросонья, что происходит, Бимен встал с кровати, и уже хотел было открыть окно. Но ватные пальцы, которые он отлежал, совершенно его не слушались. Пришлось разлепить веки, проморгаться и посмотреть.

По карнизу прогуливалась серенькая кошечка. Она скреблась своей пушистой лапкой, призывая открыть окно и впустить ее. Зеленые глазки иногда сверкали, говоря о том, что терпение ее уже заканчивается, мяукая, она открывала маленькую клыкастую пасть, но через стекло не было слышно ни звука.

Бимен протянул руку и положил ее на оконную ручку. Какая-то неведомая сила тянула ее к земле, но пчеловод не хотел открывать окно. Ладонь, лежащая на ней, качнулась вниз, и остановилась. Он сопротивлялся, не в силах оторвать взгляд от зеленых глаз. Мышцы не подчинялись, и нужно было что-нибудь придумать. Зная, что пчелы давно спят, он все же позвал их на помощь.

Оконная ручка опускалась все ниже и ниже, не смотря на все усилия, прилагаемые со стороны человека. И через минуту она уже приняла вертикальное положение. Кошка подошла к открытой створке, и боком толкнула ее. Бимен навалился всем весом на створку, не давая ей распахнуться. Расчет был сделан на то, что управляя его мышцами, она не сможет управлять его весом. Серенькая кошечка еще раз толкнула стекло. Немного подождав, словно зная себе цену, и пройдясь по карнизу вперед-назад, вернулась и снова толкнула. С каждой минутой, с каждым толчком, с каждым ударом, паника все глубже проникала внутрь, и сильней сжимала сердце супергероя.

В образовавшуюся щель киска уже могла просунуть лапу, но пока не рискуя своими конечностями, методично увеличивала себе поход. Потянуло вечерним сквозняком с улицы. Выступивший на лбу пот начинал собираться в капельки, и скатываться в брови, откуда или устремлялся к носу, или по скулам стремился к подбородку.

Противостояние нарушила пчела, севшая наглому животному на переносицу. Потоптавшись, и найдя место помягче и понежнее, она вонзила свое жало в кошачью плоть. Раздался человеческий вопль, от которого похолодело внутри. Створка окна мгновенно захлопнулась, сбросив ночную гостью с карниза. Наваждение, исчезло вместе с остатками сна.

Секунду спустя, раздался стук во входную дверь. «Кого это там принесло?» — Подумал пчеловод, подходя к двери, и спрашивая: «Кто там».

— Сынок, открой, это я, — раздался за дверью голос матери. — Не могу открыть, замок заело.

Бимен потянулся к защелке, и замер как вкопанный. Она была закрыта изнутри.

— Сейчас, мам, ключ возьму! — тянул он время, направляясь к спальне родителей.

Нужно было кое-что проверить. Тихо, как разведчик, он подкрался, чтобы никого не разбудить, и повернув ручку заглянул внутрь. Мать спала, сладким сном ребенка, набегавшегося и наигравшегося за день.

Вернувшись к входу, Бимен, у которого от страха пересохло во рту, приложил ухо к двери, пытаясь на слух определить, есть кто-нибудь снаружи или нет. Секунду спустя он понял, что это была глупая мысль, потому что резкий удар в дверь заставил его сердце остановиться, а липкой испарине покрыть все тело.

— Ну, где ты там пропал? — это уже был не голос его матушки. В хриплом голосе, теперь явно читались интонации Бабы Тлен. Бимен был поражен, как он мог спутать ее со своей матерью.

— Мам, в прихожей его нет, — пчеловод старался контролировать дрожащий голос. — Подожди еще, я на кухне погляжу! — он медленно, на цыпочках отходил от двери. В голове кружилась мысль о том, что ведьма не сможет сама проникнуть в дом, нужно чтобы ее впустили. Недаром есть выражение «мой дом — моя крепость».

В окно смотреть нельзя, долго тянуть время не получиться, нужно звать свою полосатую армию. Только вот незадача, я здесь, а неприятель за дверью, и я его не вижу. Как управлять войском, вслепую?

Ведьма за дверью обо всем догадалась, уж слишком тихо и долго искал пчеловод ключи в своем доме.

— Спокойной ночи, «Дружочек!» — сказала она сквозь дверное полотно. — Завтра мы продолжим. Жди меня. Я обязательно приду. За твоей душой, — ведьма тихонько хихикнула. — Хотя, может и еще чью-нибудь с собой прихвачу.

21. Поединок

Утро, после бессонной ночи, началось, с теплого душа, где наш супергерой едва не заснул, сытного завтрака, и задания, полученного от матери. Нужно было смотаться в магазин и закупить все необходимое. Список прилагался. Часам к десяти, когда все приготовления были закончены, а гаражные ворота были открыты, автомобиль с мурлыкающим двигателем начал выезжать на улицу. Развернувшись сразу по ходу движения, и не заглушая мотор, Бимен забежал домой взять пакеты для продуктов. Однако вернувшись через минуту, был очень удивлен, что машина заглохла. Сев внутрь, он проверил уровень топлива. Бывает, заправиться забудешь, а потом удивляешься, почему движок не заводится. Все было в норме, стартер крутил, все работало, но мотор не запускался. Будто проклял кто…

Бимен посмотрел в зеркало заднего вида. Вдалеке, почти вначале улицы, облокотившись на старый штакетник, стояла какая-то женщина. Пчеловод сразу понял кто это. Даже не видя ее лица на большом расстоянии, он мог поклясться, что она сейчас улыбалась.

«Хорошо, что я внутри» — промелькнула мысль. — «Надо помощников позвать, без них мне конец».

Спустя несколько секунд, он вылезал из автомобиля, под защитой своих пчелок. Ни на мгновение не задерживаясь он быстро забежал во двор. Оглянулся на землю позади себя: так и есть, несколько насекомых лежали и не подавали признаков жизни. «Ах ты тварь!» — В сердцах вырвалось у него. — «Дома оставаться нельзя, только мать опасности подвергать. Надо эту Ален за собой выманить. Но как?» Недолгие размышления натолкнули на мысль, что лучше будет вызвать такси, и на нем уже уехать куда-нибудь в безлюдное место, или на окраину.

Наемный транспорт был подан через пятнадцать минут, но Бимен не спешил выходить, он ждал, чтобы ведьма немного понервничала. Затем молниеносно запрыгнув в автомобиль на заднее сиденье, он велел водителю ехать в ту сторону, где в тени деревьев стояла Баба Тлен. В планах было проехать мимо нее, чтобы она не пошла дальше и не причинила вред его матушке.

Пока автомобиль медленно катился между домами, приближаясь к загадочному силуэту, Бимен лихорадочно пытался придумать, что же делать, и как бороться с этим человеком. Ведь он знал, что она будет искать его, пока не найдет, потому, что ее почему-то распирало от ненависти и злобы к нему, и если сегодня она не проклянет его, то обречен будет кто-то еще. Они подъезжали к ней все ближе и ближе, и тут пчеловод подумал о том, что если вдруг этот автомобиль тоже заглохнет, тогда он окажется в ловушке. Выбраться из которой живым, без помощи пчел, ему не удастся.

Собрав всю силу воли в кулак, и набравшись храбрости, он смотрел в боковое окно, ожидая появления Ален. Они должны были проехать мимо нее уже сейчас. Сердце, подобравшись к горлу, колотилось, гулко отдаваясь ударами в висках. Пальцы начинали неметь, во рту все пересохло. Секунды мучительно тянулись одна за другой.

Внезапно, рывком, движение прекратилось, и распахнув переднюю дверь, в салоне появилась она. Та, путешествие с кем, меньше всего входило в планы супергероя.

— Попутчицу возьмете? — улыбаясь водителю, спросила она. — Куда едете? — после, чего повернулась, и подмигнув Бимену левым глазом повторила вопрос, немного изменив интонацию. — Куда? Едете.

— В больницу! — прохрипел пчеловод первое, что пришло в голову.

— Ой! Мне как раз с вами по пути, — Ален повернулась к водителю. — Поехали.

Авто лихо двигалось в указанном направлении, перемещаясь с определенным проворством. Видно было, что водитель, управляющий им, имеет большой опыт, и можно даже сказать талант. По всему пути следования, за путешественниками двигался огромный рой пчел, готовый в любую секунду встать на защиту провожаемого.

— А, кто же это у вас в больнице лежит? — решила не молчать всю дорогу Ален, и теперь, судя по всему, обращалась к пчеловоду.

— Знакомая одного старика, которому я помогаю, — не стал выдумывать Бимен.

— Это так мило, когда молодежь пожилым людям помогает, — ведьма сделала паузу, а затем расстроено продолжила. — Жаль, обо мне никто не заботится.

— Так вы еще и не старая.

— А ты умеешь женщинам комплименты делать, — она попыталась повернуться, чтобы посмотреть на своего собеседника. — Я одинокая. А одиноким тоже хочется, чтобы о них заботились и им помогали.

— Почему бы вам тогда не жениться? — пчеловод прятался от взгляда, угибаясь за спинкой ее кресла.

— Ты хотел сказать: «выйти замуж»? — поправила она, прекратив попытки поймать его взгляд.

— Если для вас это важно, пусть будет «замуж».

— Не встретила такого, как ты. Молодого, красивого, положительного во всех отношениях.

Супергерой растерялся, не зная, что сказать, а Баба Тлен продолжала:

— Вот, будь я лет на двадцать помоложе, приударил бы за мной?

Бимен все еще молчал, совершенно сбитый с толку ее вопросами.

— Знаешь, какая я красотка была в твоем возрасте?

— Вы и сейчас не… — запнулся пчеловод, подбирая нужное слово.

— Не уродина! — закончила за него Ален.

— Не дурны собой, — кое-как выкрутился Бимен.

Ведьма хохотнула, и повернувшись к водителю сказала:

— Вези в кинотеатр, у нас сегодня с этим молодым человеком будет романтическое свидание.

У новоиспеченного кавалера перед глазами предстала картинка, которую он видел когда-то в детстве. Там самка богомола поедала своего «возлюбленного» сразу же после любовных утех.

— Нет! — взвизгнул он, внезапно сорвавшимся голосом. — Мы лучше в парке погуляем.

— Что ж, парк тоже подойдет. Сядем на лавочку, скушаем по стаканчику мороженого, — задумчиво проговорила она.

— А, давайте, я вас в кино приглашу? — решил ввязаться в разговор, сидевший до сих пор молча, водитель такси.

— Заткнись, и смотри на дорогу! — моментально осекла его Тлен.

После этой фразы, брошенной будничным тоном, в его сторону, он весь сжался, втянув голову в плечи. Казалось, что он был готов сделать что угодно, лишь бы больше не ощущать рядом с собой эту женщину. И когда поездка через минуту закончилась, даже с облегчением выдохнул.

Бимен, бросив на колени водителя одну купюру, крупного достоинства, и сказав: «Спасибо, сдачи не надо», выскользнул из автомобиля. Ведьма, приоткрыв дверь крикнула: «Займи скамейку, и жди, когда я найду тебя». Потом рассчиталась с таксистом, и бурча под нос что-то о том, что можно было бы и руку подать даме, выходящей из автомобиля, вылезла на свежий воздух. Громко хлопнув дверью, она повернулась на каблуках, и направилась в тень раскидистых деревьев.

***

Бимену в парке пришлось подождать, пока ведьма с помощью своих магических способностей не отыщет его. Сев на одну из свободных скамеек, он прислушиваясь к поведению пчел, ждал.

Около двенадцати часов дня, когда проснувшийся голод начал донимать его головной болью, наконец, появилась она. Она шла, глядя ему в затылок, и ее губы шевелились. Почувствовав ее появление, Бимен глубоко вдохнул, на несколько секунд задержал дыхание, и сложив губы трубочкой раздул щеки, и шумно выдохнул. Потом он встал, обошел лавочку, и направился ей навстречу, глядя прямо в лицо.

На него смотрели, полные немой ярости, абсолютно прозрачные, зеленые глаза. «Какие все-таки красивые они у нее!» — поймал себя на мысли пчеловод, и ему стало безумно жаль ее. Одинокую, порождающую только боль и страдания, живущую без обычного женского и материнского счастья. И он неосознанно, простил ее за то, что она такая.

«Просто в детстве, — думал он. — Наверняка, что-то случилось. Что-то по-настоящему плохое. И оно изменило всю ее жизнь, и посеяло зло в ее душе. И если удалось бы ЭТО удалить… то я уверен, она бы изменилась», — он продолжал смотреть ей в глаза, стоя на расстоянии вытянутой руки от нее, и от той боли что он чувствовал за нее, из глаз его потекли слезы. Она же просто сжигала его своей ненавистью, она представляла, как он будет корчиться, перед смертью, как будет молить пощадить его, помочь вылечиться. Они стояли и смотрели в глаза друг друга, а в небе над ними собиралась огромная гудящая туча. Она росла до какого-то определенного то ли размера, то ли состояния. И в момент достижения его, просто упала вниз. Бимен ничего не видел, из-за серой пелены заслонившей все, ничего кроме ярких ведьминых глаз. Его больно жалило каждое ее проклятье, сыпавшиеся с ее губ неиссякаемым потоком, слезы текли по его щекам. Он чувствовал как гибнут его маленькие помощники, когда пытались приблизиться к Ален. Но он также чувствовал что они подлетают все ближе, и ближе. И вот первая пчелка коснулась ее кожи. Почернев мгновенно, она упала в траву, рядом с тысячей таких же. Вот уже три повторили ее подвиг, потом десять, потом пятьдесят. А потом они накрыли ее всю. Подлетая, и касаясь, пчелы забирали зло, поселившееся в душе маленькой девочки, погибая при этом. Мгновенно умирая, они падали вниз, но их место тут же занимали другие, которые также погибали, очищая черную душу своими маленькими светлыми жизнями.

Пчеловод продолжал смотреть, превозмогая нестерпимую душевную и физическую боль от ее проклятий, вперемежку с болью от потери каждой из пчелок. Не видя ничего кроме ее глаз, он понимал, что что-то происходит, от того, что ее взгляд начинал меняться. Теперь это уже был просто взгляд усталого человека. А когда силы ее оставили, и она опустила глаза, то просто упала на колени и заплакала. Сквозь слезы были слышны слова о том, как она любила Ри, и как ей тяжело без нее. Закрыв лицо руками, она согнулась втрое, уперев руки в живот, а лицо, спрятав в ладонях. А пчелы, которые все еще кружились возле нее, больше не умирали.

Бимен понял, что душа Ален очистилась от скверны, и присев рядом с ней на колено, помог ей подняться, поддерживая за локоть. Она продолжала всхлипывать, ему в плечо успокаиваясь, затем отстранилась, и посмотрела ему в глаза.

На него смотрели обычные, выгоревшие на солнце, серо-зеленые глаза женщины, повидавшей жизнь, потерявшей недавно лучшую подругу, и поэтому очень уставшие. Она нагнулась, отряхнула колени, и не сказав ни слова, повернулась и пошла к другой скамейке. Сев на которую, стала не переставая вытирать мокрые глаза, и шумно сморкаться. Бимен не стал смущать Ален своим присутствием, а засунув руки в карман, пошел к ближайшему кафе, чтобы подкрепиться чем-нибудь вкусненьким.

***

На следующий день, в этом же парке, его ждали трое. Максимильен, гордо катал инвалидную коляску, Бартеломью, который, весело размахивал руками, как ветряная мельница, и что-то рассказывал, и Аля, сидевшая в царском троне на колесиках. Ноги, ее были укрыты теплым клетчатым пледом.

Глядя на них, Бимен увидел совсем еще юных душой людей, безумно любящих друг друга. И хотя выглядели они совсем по-взрослому, сердца их были, как много лет назад, такими же молодыми.

Он твердо решил не рассказывать никому о вчерашнем происшествии, чтобы не напоминать им о неприятных моментах их жизни. Теперь и он стал хранителем какой-то из тайн, связанной с этой троицей.

Первым его появление было замечено стариной Барти, который подскочил к пчеловоду как горный козел, и запинаясь и захлебываясь от восторга, поведал о том, что Аля, кстати, вот она, в кресле, после долгих лет комы проснулась, словно просто спала.

Собравшиеся подкатили коляску к ближней скамейке, на которой сами же и расположились, и весело продолжили рассказывать разные истории, случавшиеся с ними, пока их знакомая спала богатырским сном. Она восторженно смотрела то на одного, то на другого, без конца стреляя черными глазками, и можно сказать, словно светилась изнутри от наполнявшего ее счастья.

Бимен прервал повествование Бартеломью на полуслове, спросив:

— Так вы мне все-таки расскажите, зачем занимаетесь кошкопинательством?

— Тебе повезло парень! — начал свое повествование, хитро прищуренный старик. — Я сегодня в приподнятом настроении, и чудном расположении духа. Дело в том, что во многих мифологиях и религиях говориться о том, что у кошки девять жизней. И если разделить среднюю продолжительность жизни этого животного на девять, получается, что в среднем, она проживает каждую из них, примерно года за полтора, — старик сделал паузу и посмотрел на своих сверстников. Те держась за животы, смеялись, согнувшись при этом пополам.

Профессор кошачьих дел сурово посмотрел на них, и махнул рукой, давая понять, что с ними все ясно, они все равно не поймут и не оценят его великое изобретение, делающее неоценимый вклад в жизнь всего человечества. И продолжил:

— Так вот, я считаю, что если пнуть кота, перед этим напугав его хорошенько, то та жизнь, которая покинет его тело в момент испуга, достанется вам. Таким образом я продлил себе жизнь примерно на тридцать с небольшим лет. Прошу обратить внимание на то, что я старался не отбирать жизнь у одного и того же животного дважды, дабы не доводить его до летального исхода.

— Если тебя послушать, Барти, — вмешался Максимильен. — То, прожив свои восемьдесят, ты на протяжении следующих тридцати лет будешь мяукать, и гадить в песок.

Все дружно рассмеялись, а Бартеломью, сделав обиженный вид, сложил руки на груди, и отвернулся.

— Ну как с ними разговаривать? Я им предлагаю эликсир вечной жизни, а они смеются надо мной.

— Эликсир кошачьей жизни! — хором поправили его все присутствующие, и громко засмеялись.

Content

Повелитель пчел
Алексей Бартенев

1. Рождение

2. Ален

3. Риа Таббу

4. Спина

5. Майский

6. Бартеломью

7. Пасека

8. Сказка

9. Дождевик

10. Грибы

11. Снимок

12.Художник

13. Партия

14. Предательство

15. Монах

16. Правда

17. Перцовка

18. Авария

19. Душа

20. Противостояние

21. Поединок