Томатный сок

Алексей Бартенев

Иллюстратор Алексей Бартенев

© Алексей Бартенев, 2018

© Алексей Бартенев, иллюстрации, 2018

ISBN 978-5-4493-5399-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Поворачиваться надо медленно, не дай Бог, хрустнут позвонки, — думал я, стараясь дышать через рот. — Тихонько вдыхать, и так же тихонько выдыхать». Кровь буквально кипела от количества адреналина, а мозг требовал больше кислорода. Я выглянул из-за угла, и посмотрел вдаль. Никого. Узкий коридор, с длинными лампами под потолком, и никого. Если расставить руки в стороны, то можно потрогать сразу две стены. Занесло же меня сюда, в эти катакомбы. Причем, не знаю, как. Но это все лишнее, сейчас главная задача преодолеть рубеж длинной метров пятьдесят, не издавая ни звука. Задача практически невыполнимая. На ногах кроссовки, пол — полированный бетон. Делаю первый шаг в коридор, перекатываю ступню с пятки на носок. Блин, одежда шуршит! Ну и ладно, выбора нет. Иду, шаг за шагом, метр за метром. В секунду, в обычной жизни, человек делает два шага. Я иду чуть медленнее, значит, преодолею это расстояние минуты за две-три. Будет время, вспомнить, с чего все началось.

А началось все с трупа, который мы нашли. Мы — я и жена. Был холодный осенний вечер, и у ворот нашего дома что-то начало происходить. Какой-то шум, возня. В общем, мы вдвоем это почувствовали, одновременно. Наспех одевшись, выскочили наружу, и увидели замерзшего человека. Он свернулся клубочком у порога, и был абсолютно голый. Голый во всех смыслах этого слова, включая волосы и даже легкий пушок. Думая, что он еще жив, мы внесли его в дом. Его гладкая кожа напоминала камень, холодную морскую гальку. Только чуть мягче. Чуть-чуть.

Как только он оказался на полу, тепло дома начало изменять его. Он как опавший лист начал выгибаться. Вначале руки, затем спина. Не скрючиваться, а именно выгибаться. Не договариваясь, мы с женой взялись за холодные конечности. Я за верхние, она за нижние. Нам показалось, что у него приступ, что ему больно, и мы захотели помочь. В следующую секунду его холодное тело обняло меня за шею, и повисло на мне, как маленький ребенок. А потом случилось самое невероятное. Существо стало мной, вытолкнув меня сюда, в этот чертов коридор.

Сколько я здесь? Когда? Это все вопросы, которые относятся ко времени. Оно здесь есть, но не такое, как там, где я прожил всю жизнь. Какое оно? Сложный вопрос. Если я думаю последовательно, и одну мысль сменяет следующая за ней, другая мысль, то оно течет. В противном случае… Я не знаю, что было бы в противном случае. Все, что мне надо, это добраться до конца коридора. Откуда я это знаю? Я не знаю. Но я уверен, что непременно узнаю. Поэтому я иду, аккуратно ступая на бетонный пол. Как же все-таки хорошо, что я в кроссовках. И идти удобно, и шума нет. Вот и половина пути позади. Хочу оглянуться, но ужас сковывает мышцы шеи. Напоминает по ощущениям страхи из детства. Нельзя оборачиваться, что бы ни происходило. Все знают, что первым погибает самый любопытный. Надо идти вперед, и не отвлекаться. Вот, и три четверти пути позади. Кажется, я даже что-то вижу. Правда, пока не могу разобрать что, надо ближе подойти.

Это тень. Коридор сворачивает влево, и там нет освещения. Там густая, черная темнота. Она холодная, и я это чувствую. Хочется поднять воротник, и втянуть голову в плечи. Хуже всего то, что невозможно определить размер темного помещения. Я достиг границы света, и остановился. Стоит идти вперед, или нет? Что там? Кто там? Ждут меня, или поджидают? Не отдавая себе отчета, я обернулся. Просто так, чтобы видеть, откуда начинаю следующий этап путешествия.

Оно стояло передо мной. Гладкое, холодное тело. Лица нет, кажется, что на голове какая-то черная дыра, которая поглощает все виды излучений. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но не могу, даже глаза начинают болеть. Мне не страшно, я не боюсь этого существа, но оно опасно. И я это знаю. Если оно сможет обнять меня, как уже один раз это сделало, я исчезну. Меня просто не станет.

Позади меня темнота. Туда я не шагну. Нужно дать отпор, но чем? Все равно! — решаю я, и замахиваюсь правой рукой. Подношу ладонь к левому уху, так, словно собираюсь поговорить по невидимому телефону. А затем резко бью лысого, рубящим ударом. Уже в полете мои пальцы превращаются в тонкое широкое лезвие, которое рассекает его гладкую плоть. Удар приходится на место соединения шеи с плечом. Разрубленная кожа открывает бескровное розовое мясо, но удар не достаточно силен, чтобы рассечь существо надвое. Делаю взмах снова, и бью. Снова, и бью. Голый уворачивается, он не ожидал от меня атаки и сопротивления. Однако с каждым ударом я все лучше и лучше владею своим оружием. Наконец, на седьмой, или восьмой удар он падает по отдельности. Одна половина тела с левой рукой и головой, и другая половина с ногами и правой рукой. Жадно хватаю ртом воздух, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Правая рука зудит, словно хочет продолжения боя. Потираю ребро ладони, и зудящие пальцы. На них нет крови, или других следов поединка. Подхожу ближе к поверженному врагу, и смотрю вниз. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он мертв. Мое дыхание почти восстановилось, а ладонь больше не зудит.

И тут из темноты появляются они. Я не знаю, кто это, но выглядят они как человекоподобные кошки. Руки и ноги одной длинны. Нет, не верно, руки такой же длинны, как и ноги. Они легко и быстро передвигаются как на двух, так и на четырех конечностях. Головы овальные, на них я вижу только желтые круглые глаза. Они немного выпученные, тупые, рыбьи, ничего не выражающие. Под ними чуть просматривается горизонтальная щель, которая судя по размеру, и расположению, может быть только пастью. Предполагаю, что внутри она цвета новой пожарной машины. И самое главное: существа черные, бесполые, и их двое. Значит шансы на успех есть. Количество-то небольшое. Их всего в два раза больше меня. Хорошо, что не в четыре, или не в шесть.

Отделившись от темноты, они осторожно двигаются в мою сторону. Освещенный коридор узкий, они занимают весь проход. Тьма из которой они вышли медленно тянется за ними, и поглощает разрубленного голого. Я отступаю, не сводя с этих существ своих глаз, слежу за их перемещением. Движения красивые, полны огромной амплитуды, и скрытой силы. Тот, кто меня сюда затащил, сделал это для них. Они настоящие хозяева этого мира. Боги, если можно так сказать про хищников. Интересно, а они и в правду бесполые? Если нет, то как они это делают? Воображение быстро нарисовало как, и куда. Картинка вышла довольно комичной, и я улыбнулся.

— Пусть это будет последнее, что они увидят! — подумал я, улыбаясь еще шире. Кулаки сжались, и разжались, зрение обострилось, кроссовки уперлись в полированный бетон. Еще мгновение, и я сражу их. Сделаю всего по одному удару на каждого. Ребро ладони загудело, и напряглось, готовое стать клинком, острым, как меч самурая. Я прекратил отступать, и сделал шаг навстречу, но в этот момент они отступили. Это оказалось для меня полной неожиданностью, я замер. Существа тоже остановились, однако теперь уверенности в их движениях не было. Желание нападать пропало и у меня. Уж больно все это похоже на ловушку. Делаю шаг назад, чтобы проверить. Так и есть, они стоят на месте, и ждут. Делаю еще один шаг назад. Существа, с неохотой, но приближаются. В этот момент нападаю на правого. Делаю широкий шаг в его сторону, и разрубаю. Пока еще ладонь не опустилась в нижнюю точку, разворачиваю корпус тела, и наношу горизонтальный удар по второму существу. Как только я рассек второго, сразу оборачиваюсь проверить первого. Его нет. Толи он исчез, толи переместился. Возвращаю взгляд на второго, — его тоже нет. Растворился в воздухе, не оставив после себя ничего. Проход свободен, я могу идти. Впереди появляется фигура в белом. Это мужчина, он в круглых очках, на лице седеющая борода. Глаза серые, водянистые, белки покрыты нитями красных капилляров. От этого у него уставший, не выспавшийся вид. Я приближаюсь к нему, но на расстоянии двух метров натыкаюсь на невидимую преграду. Чьи-то бесплотные руки надежно удерживают мои запястья, и тянут вниз. Сопротивляться такой силе бесполезно. Я повержен на лопатки. Пол из твердого бетонного становится мягким, и проглатывает меня, выбрасывая из этого коридора в свою прежнюю жизнь.

Как же хорошо вдохнуть родной воздух, почувствовать запах дома, его тепло, уют. Странно, но жена о моем исчезновении ничего не говорит. Такое впечатление, что ничего не произошло. Скорее всего, для нее я никуда не пропадал. Тело-то мое осталось на месте. Да и неизвестно, сколько времени я пробыл там, в коридорном мире.

Так же она молчит и про труп, найденный нами. Я попытался за обедом спросить у нее, но она стала какой-то замкнутой, и угрюмой. Скорее всего она что-то знает, но по какой-то причине не хочет говорить. Или не может.

Снова приходил сосед, мерзкий старикашка. Кого-то он мне напоминает своей седой бородкой и круглыми очками. Его визиты последнее время стали регулярными. Каждый день ходит. Сядет в гостинной, или на кухне, и рассуждает с умным видом о возвышенных материях. Поначалу мне интересно было с ним пообщаться, но всякий раз он начинал жутко бесить меня. Казалось бы ничего особенного. Простой разговор о его детях и внуках, а один небрежно брошенный вопрос, и мое желание видеть этого человека улетучивалось. Я вставал, и не обращая внимание на его уговоры остаться, уходил или к себе в комнату, или в мастерскую. Там я могу спокойно предаться творчеству, или анализу происходящего.

Почему жена делает вид, что не знает о трупе, что это за коридор, в котором я оказываюсь, но никак не могу преодолеть? Чтобы мысли текли сами собой, я сажусь за мольберт, и пишу. Хотя, то, что я делаю, больше всего похоже на психоделические каракули. Кисть или карандаш произвольно двигаются по полотну, делая видимыми мои фантазии. Законченную работу я отдаю жене. Она всегда одинаково реагирует на мое творчество. Вначале у нее широко распахиваются глаза, словно я только что влепил ей пощечину, затем нижняя губа начинает дрожать, а в следующую секунду у нее текут слезы и она плачет. Что она видит в моих рисунках? До сих пор не могу понять. Как только я отдаю ей законченную работу, то больше ее никогда не вижу. Видимо в доме есть какое-то потайное помещение, где она все хранит. Потому что мне не хочется думать, что она их выкидывает.

Я уловил определенную закономерность. Стоит мне написать что-нибудь, как на следующий день приходит сосед, и начинает задавать свои дурацкие вопросы, с непонятным подтекстом. Он наверное сидит всю ночь напролет, и готовит их. Чаще всего я раздражаюсь и ухожу. Казалось бы я только вышел из мастерской, но нервозная обстановка снова загоняет меня обратно. Если поразмыслить как следует, и собрав все воедино, получается, что этот чертов старикан буквально заставляет меня рисовать. Он создает тревожащую меня тему, и заполняет ею мои мысли. Потом следует небольшой конфликт, он выступает инициатором реакции, и вот, я сижу за мольбертом, и выплескиваю эмоции на чистый холст.

А что если они с женой в сговоре? Она, и сосед. Он специально провоцирует меня, чтобы я писал картины. Может быть, они дорого стоят. Тогда это многое объясняет. И странное поведение, и отказ говорить на интересующие меня темы. Куда в конце концов делся труп голого? Он же был! Я знаю! Я чувствовал его холодную кожу, это не могло быть сном.

Сижу за мольбертом, и не хочется ничего писать. Мысль о том, что меня просто используют, зарабатывая деньги на моих картинах, не дает покоя. И как я раньше до этого не догадался? Все же было как на ладони. Нужно только внимательнее посмотреть. Сегодня попробую за ужином задать вопрос о своих работах. Интересно, что они скажут? Вот, «они»! Только что я определил жену в преступники. Хотя, какие преступники? Она же не занимается чем-то незаконным. Но она в сговоре со стариком! Это в тысячу раз хуже.

Во дворе что-то упало. По звуку определить, что это, не могу. Любопытство взяло верх, и я выглянул в окно. Видно конечно плохо, но силуэт голого человека ни с чем не спутаешь. Бросаю все, и бегу во двор. У дверей дорогу мне преграждает жена. Говорит, чтобы я не ходил, там нечего делать. Но я вижу, как она напугана, и отодвигаю ее в сторону. Она плачет, умоляет не ходить, пытается удержать меня за рукав. Я должен докопаться до истины, я хочу узнать, что происходит. Открываю дверь, и выхожу.

У порога снова лежит тело. Я наклоняюсь, и протягиваю руку, чтобы проверить реально оно или нет. Кожа гладкая, холодная, такая же настоящая, как дверь через которую я вышел. Оглядываюсь на жену, я хочу посмотреть на ее реакцию, на выражение ее глаз, но чьи-то невидимые пальцы хватают меня за шею, и утягивают в коридор.

Снова серые стены, и узкий проход. Вроде как ничего не изменилось с моего прошлого визита. Так же выглядываю из-за угла, так же крадучись преодолеваю расстояние в пятьдесят метров, так же останавливаюсь возле темного помещения. В этот раз я не буду оглядываться, шагну сразу, не раздумывая. Поднимаю ногу, и делаю шаг, но вместо того, чтобы двинуться вперед, сдвигаюсь назад. Пробую еще раз. Снова стою на месте. Шея так и зудит, чтобы повернуть голову и оглянуться. Нет! Не сегодня! Все равно иду вперед. Пол под ногами двигается, как полотно беговой дорожки. Я иду, но стою на месте. В какой-то момент решаю повернуться, и попробовать пойти задом. Может так мне удасться преодолеть этот барьер? Поворачиваюсь, и понимаю, что сделал ошибку. Передо мной стоит голый. Лица по-прежнему нет, но руки, которые он протягивает ко мне, по своему строению напоминают детские маленькие ручки. Сейчас, — думаю. — Он меня обнимет. Ладонь сама превращается в клинок. Я хотел только оттолкнуть голого, но вышло, что проткнул насквозь. От удара он отлетел метра на два. Позади темнота начинает рожать черных человекоподобных существ. Они как набухшие почки, вначале выглядывают наружу, чтобы потом появиться во всей красе. Мне надо их опередить, в момент появления проникнуть в темноту. Собираюсь, заношу руку для удара, и жду. Вот, существа показались по плечи, вот до пояса. Стою прижавшись к темноте спиной, они меня не видят. Как только первый из них опускает ногу на пол, разрубаю его надвое. В следующее мгновение подобная участь постигает и второго. Быстро поворачиваюсь к тьме, делаю глубокий вдох, и шагаю вперед.

Голова уже внутри, я вижу солнечный день. Я дома, на кухне. Рядом жена, она улыбается, и режет салат нам на обед. На столе три тарелки с супом. Та, что большая — моя, с цветочками — ее. Но чья третья? Она не соседа, старик стал появляться в доме гораздо позже. У меня предчувствие какого-то события. Оно как чувство голода, оно внутри, и медленно сворачивается в спираль. Вдруг выражение лица жены меняется со счастливого на тревожное. Она кладет нож на стол, смотрит на меня, вытирая руки о фартук, и бросается из кухни. Я бегу за ней. Через секунду мы стоим у входной двери. Она хватает дверную ручку, и рывком распахивает ее. Яркий свет заставляет мои глаза превратится в узкие щелочки. Какое-то мгновение не вижу ничего, кроме светящегося дверного проема. Но, когда начинаю что-то различать, чьи-то невидимые но очень сильные руки берут меня за воротник, и вытаскивают из коридора в мою прежнюю жизнь.

Следующим утром я спросил у жены про свои картины. У нее был такой вид, словно я поймал ее за рукоблудием. Потом она разревелась, но все же пообещала после обеда показать их. Совпадение? Ведь как раз в это время приходит соседский старик. Думаю, они все же в сговоре. Не знаю, в какой момент я перестал доверять ей. После чего? Над этим вопросом стоит глубже поразмыслить. И лучше места чем мастерская, и придумать нельзя. На треноге новый лист, беру черный карандаш, и погружаюсь в творчество. Через какое-то время набросок готов. Кисть и краска уже ждут меня. Когда пишу забываю обо всем, просто выхожу из этого мира в другой. Он пуст, и я заполняю его, вначале черной, а затем, красной краской. Мне нравится сочетание трех этих цветов, я не вижу необходимости в остальных. Только черный цвет может передать глубину и объем, и только красный цвет может передать всю боль.

После обеда, как я и рассчитывал, пришел старикан. Он был немного взволнован, когда они с женой уселись напротив меня в гостиной. Между нами журнальный столик с чаем. Беру чашку, и начинаю пить. Молча, выдерживая театральную паузу. Напряжение должно само достигнуть положенного давления. Жена и старик искоса поглядывают друг на друга. Точно, они в сговоре. Ну, что ж, попробуем выяснить, что вы утаиваете от меня.

— Меня привел сюда врачебный долг. — начал старик, допив чай, и громко откашлявшись. — Дело в том, что я наблюдаю за вами уже около полугода. Хотя вы это и так знаете.

В ответ на его вопросительный взгляд я кивнул, и поставил пустую чашку на стол.

— Так вот, так вышло, что я стал невольным свидетелем одного события. Вы помните, что тогда случилось?

— Конечно помню! — ответил я, и жена с соседом переглянулись. — Как я могу такое забыть! Вы начали регулярно посещать нас. У меня даже в календаре отмечен этот день.

Старик расслабился, и улыбнулся. Он снова посмотрел на жену, а она на него.

— Тот день начался как обычно для вас, то есть с нескольких бутылок пива. Затем вы…

— Не несите чушь! — резко перебил я его. — Я не пью.

— Сейчас, — да.

— Что вы хотите этим сказать? — у меня загорелось лицо от раздражения. — Милая, подтверди! — повернул я голову к жене, ища поддержки в ее глазах.

Она вся сжалась, втянув голову в плечи.

— Нет! — отрезал я. — Вы сговорились. Вы хотите сделать из меня идиота.

Кожа щек горела огнем, я буквально видел краешком глаз, какие они красные.

— Где мои рисунки? — это был мой козырь, и я приберегал его напоследок. Но они вынудили выложить его вначале партии. Я проиграл, осталось только блефовать. Жена спокойно поднялась, и вышла из комнаты. Мы остались вдвоем со стариком.

— Полгода тому назад, — продолжил он прерванный рассказ. — В вашем доме случилось несчастье. Вы помните, что у вас был ребенок?

Я ошарашено замотал головой.

— Вы были пьяны, может поэтому не помните?

— У нас нет детей. — я все еще качал головой.

— Нет сейчас, или не было вообще?

— Какая разница? — я встал и подошел к окну. По моим ощущениям, воздуха в комнате становилось все меньше и меньше. Чертов старик, опять эти его разговоры.

— Для вас, пожалуй, никакой. — он с осуждением посмотрел на меня.

— Что вам от меня нужно? — не выдержал взгляда я.

— А вы, как думаете? — ответил он вопросом на вопрос.

— Не скажу. Предпочитаю мысли держать при себе. — я занял оборону и приготовился к осаде.

Появилась жена, она принесла большую папку. Положила ее на диван, но не стала раскрывать. Про себя я отметил, что папка не толстая. Да, большая, но не толстая. Значит там не все мои работы. У художника их должно быть никак не одна папка. Значит, куда-то они все-таки подевались. Начиная с обеда это пока самая хорошая новость. У меня снова появился козырь.

Старик выдержал паузу, не сводя своих серых глаз с меня, и наконец сказал.

— Вы убийца. Но доказать это мы не можем.

— Хватит! — закричал я в ответ. — Я сыт по горло вашим присутствием. Уходите!

— Нет, — он был спокоен, и не шевельнулся.

— Хотите, чтобы я вас вышвырнул? — я поднялся с кресла.

— Сядьте! — резко сказал старик, и я сбитый с толку сел обратно. Что он задумал? Что это за игра? Почему он так со мной разговаривает?

— Если вы не возражаете, я продолжу. — он наклонился и наполнил свою чашку. — Я здесь для того, чтобы выяснить, куда вы дели тело. Где оно?

— Какое тело? — мое недоумение выглядело настолько наигранным, что старик поджал губы.

— Вы мне не оставляете выбора! — он старался чтобы голос звучал угрожающе, хотел напугать меня. Наивный старикан наверное не знает, что я прекрасно умею блефовать. Состроив наиболее тупую физиономию, я ждал продолжения его фразы. Хотя, если говорить точнее, меня интересовал ее финал, где будет озвучена какая-нибудь угроза в мой адрес.

— Вы знаете, где находитесь? — он собрался, его голос теперь звучал жестко и спокойно.

— Еще бы! Это ведь МОЙ дом. — я развел руки в стороны.

— Да, вы правы, сейчас это ВАШ дом.

— Мне нет никакого дела, кто тут жил до меня. — легко парировал я его колкость.

— И с кем же, по-вашему, вы тут обитаете?

— Со своей супругой. Неужели вы не знакомы с моей женой? — я жестом показал на нее. Она сидела, не поднимая глаз.

Старик поморщился, словно съел одуванчик.

— Как вы здесь оказались? — не унимался он, но я видел, как терпение у него заканчивается.

— Я знаменитый художник, а это жилье мне предоставили за заслуги перед обществом.

Старик побагровел. Так долго мы с ним не беседовали никогда. Обычно все заканчивалось на вопросах обо мне, и моем творчестве. Меня никогда не хватало дольше, чем на пять минут. Наконец он не выдержал, стукнул кулаком по столу, и заорал.

— Вы в тюрьме, вас обвиняют в убийстве! В камере с вами такой же заключенный, как и вы, а вовсе не ваша жена! Не смотря на то, что идет проверка вашей вменяемости, вы все равно под подозрением! Где тело? Куда вы его спрятали?

— Вы про голого? — решил я подыграть бредням выжившего из ума старика.

— Нет, я не интересуюсь куклой, которую вам постоянно подбрасывают в камеру, а потом смотрят, как вы тут беснуетесь. Я спрашиваю, куда вы спрятали труп?

— Милая, посмотри на нашего соседа, он утверждает, что ты простой уголовник! — я улыбнулся жене самой лучезарной улыбкой.

Она тоже улыбнулась, но как-то испуганно, затравленно. Неужели она его боится? Да, наверняка они были в сговоре, а теперь он ее шантажирует.

— Дорогая, скажи, пожалуйста, что ты думаешь по этому поводу. — я обращался к ней спокойным тоном. Она же вначале закрыла лицо руками, ее плечи затряслись от рыданий, а потом, сквозь всхлипы мы услышали.

— Пообещай, пожалуйста, что не будешь больше бить меня!

Во мне вскипела ярость. Я никогда и пальцем не прикоснулся к ней, даже голоса не повысил, а она такое заявляет! Теперь я ясно вижу, что этот спектакль разыгран, чтобы я поверил в свое сумасшествие. Но для чего им это нужно? Неужели они любовники? А таким образом просто хотят избавиться от меня? Но их идея относительно моего сумасшествия не выдерживает никакой критики. Во-первых, я художник, а не убийца. Во-вторых, я у себя дома, а не в тюрьме. Ну, и в-третьих кого я мог убить, и где спрятал тело. Мои размышления прервал старикан. Он собрался с мыслями, и продолжил.

— Хотите взглянуть на свои рисунки?

Я кивнул. Он открыл папку, и показал мне верхний. Сказать, что он меня поразил, — не сказать ничего. На черном фоне алели ярко красные буквы. Они были хаотично расположены, и их было всего пять. Не важно как смотреть на картину, и под каким углом, на ней в любом случае явно читалось только одно слово, которое складывалось из этих букв. «ТВАРЬ». Не дожидаясь моей реакции, старик поднял следующий рисунок. Композиция похожа, но черный фон сменила бесконечная нить, которая издали напоминала пол в парикмахерской усеянный вьющимися черными волосами. Слово, спрятанное в них кричало: «СМЕРТЬ». Второй листок отправился к первому. Передо мной предстал третий. Среди черных линий, и красных штрихов я смог прочитать «НЕНАВИСТЬ». Листки сменяли один другой. В них менялся только текст. Вскоре это уже были не отдельные ругательства, а словосочетания. Я откинулся на спинку кресла, и сказал.

— Вы хотите меня убедить, что вот это дерьмо написал я? — только и мог выдавить я через переполнявшие меня эмоции.

— Так и есть! — теперь старик улыбался, а я был ошарашен. — Это ваше творение.

— Не-е-ет! Не может быть. Мои работы полны непередаваемого объема, в каждую я вкладываю частичку своей души.

— Если так, то ваша душа похожа на мрачный лес, в котором прячутся кровавые мысли! — старик все еще улыбался, но уже холодно, его глаза вовсе не смеялись.

— Повторяю, это не мои работы!

— В таком случае, опишите, пожалуйста, сюжет вашей последней картины. — остатки улыбки покинули его лицо.

— Я не помню их, выбрасывают из памяти, чтобы не бояться повторений.

— Об этом я и говорю. — старик перегнулся через стол. — Вы больной человек. Вы умышленно отказываетесь от своих воспоминаний. Вы придумали себе, что по-прежнему находитесь дома. Вы убеждаете себя в том, что жена по-прежнему с вами.

— Нет! — закричал я и закрыл уши руками. Мир вокруг задрожал, я зажмурился, но все же успел заметить, как красивая стена в нашей гостиной, оклеенная в прошлом году персиковыми обоями, стала превращаться в шершавую серую бетонную стену. Не открывая глаз, по памяти и на ощупь я побежал к себе в кабинет. Прочь от безумного старика с его сумасшедшими разговорами. Он что-то кричит мне в след, но я не хочу слышать, а уж тем более понимать, о чем он кричит. После нескольких неуверенных шагов, нахожу дверь. Вхожу и запираю ее за собой. Здесь меня никто не тронет, здесь моя территория. Моя страна, которая живет по своим законам. Пока еще не открываю глаза, нужно какое-то время, чтобы успокоиться, и прийти у себя. Что это было? Гипноз? Поэтому я начал видеть все иначе, или искусно созданная иллюзия? Меня окутывает тишина, обнимает, заполняет собой мои уши. Открываю глаза. Я не удивлен, на подсознательном уровне я понимаю, где оказался. Может из-за спертого воздуха, может из-за желтоватого света, идущего от длинных ламп, свисающих с потолка. Я снова в коридоре.

На этот раз я не прячусь, я смело иду пятьдесят метров. Меня не встречает голый, а тьма не рожает человекоподобных существ. Я останавливаюсь перед темнотой, мне страшно. Губы начинают неметь, в ушах появляется звон. Он перерастает в гул, от которого все вокруг вибрирует. Я пытаюсь сделать шаг, но падаю. Тьма открывает свой бездонный алый рот, и глотает меня.

Сейчас день, я на кухне. Передо мной, на столе три тарелки супа. Рядом жена нарезает салат. Я сижу за столом, подперев рукой подбородок, и смотрю на нее. Каким-то шестым чувством она замечает мой взгляд, и оборачивается. Ее глаза смеются, улыбка трогает уголки губ. Она счастлива. Вдруг, выражение ее лица меняется. Секунду назад оно было спокойно-радостным, и вот оно тревожное. Со двора доносится громкое мяукание. Это кошка, наверняка опять куда-то залезла, и не может выбраться. Глупое животное, хотя жена так не считает. Она даже разговаривает иногда с ней. Говорит что кошка умная, и все понимает.

Вот она, отправная точка. Вот момент поворота судьбы. Жена кладет нож на стол, и вытирает руки о фартук. В эту секунду я понимаю, что все это уже было. Недавно, всего полгода назад, но переживать заново этот день я не хочу. Сейчас она побежит в коридор, затем во двор, спасать свое любимое животное. Любопытство подталкивает пойти за ней, но я останусь здесь. Если я поддамся, и уйду, то случится то, что я буду потом несколько месяцев забывать. Алкогольная амнезия. Это и есть мой секрет, мое средство очистки памяти. Если пить неделю, то можно забыть один день. Если пить месяц, то из памяти исчезает неделя. Я всегда стираю воспоминания о том, что только что нарисовал. Так я не боюсь повторений в творчестве. Каждая картина нова, и является открытием даже для меня самого. Критики конечно отмечают определенный стиль, присущий только мне, но не могут найти общее между работами. Я для них загадка. Был загадкой, потому, что был художником. Сейчас я просто отец, который не хочет потерять все.

Пока жена во дворе спасает своего питомца, в кухню войдет наш маленький сын. До этого момента он был в гостиной, строил домики из кубиков, катал по выдуманным улицам машинки. Появившись на кухне, он обойдет вокруг стола. А потом потянет за скатерть, и опрокинет на себя тарелку с супом. Вероятно, он просто хотел посмотреть, что на столе, и держался за скатерть, когда вставал на цыпочки. Испугавшись, он шагнет назад, и поскользнется, на разлитом на полу супе. Ребенок даже понять не успеет, что произошло. Маленький череп расколется мгновенно, едва коснется итальянского кафеля. Кафеля, который выбирала жена. В тот день он ей очень понравился. Я настаивал на практичном линолеуме, но на кухне хозяйка она, поэтому я упирался не долго. «Быстрая смерть!» — скажут потом медики, надеясь, этой фразой хоть немного смягчить боль утраты. «Твердый кафель!» — ответил я им наиболее подходящим по смыслу словосочетанием.

Жена вернется со двора, со спасенной кошкой на руках, а на кухне ее будет ждать сюрприз: мертвый сын, с проломленной головой. А виноваты во всем кошка и кафель. Чертова кошка, и итальянский кафель. Вскоре кошка внезапно пропадет, а жена какое-то время будет думать, что в этом замешан я. И не без оснований. Однако и она вскоре тоже пропадет. Очищать свою память я начну сразу же после пропажи кошки. Так, что когда заметят пропажу жены, я уже не буду помнить ничего. И сказать полиции мне будет нечего.

Поэтому, чтобы ПОТОМ всего этого не произошло, СЕЙЧАС я никуда не пойду. Я буду сидеть за столом, и ждать. Пусть безумный доктор бьется в двери моей мастерской, а я буду сидеть на кухне, и ждать когда придет сын. Я не дам ему погибнуть, и мне не придется потом наказывать виновных. До пропавшей кошки никому нет дела, однако с телом жены мне придется повозиться. Но я сделаю все чисто, как надо, а потом просто сотру все события из памяти. Единственной зацепкой в этом деле будут неизвестно откуда появившиеся в подвале банки с томатным соком. Но, я думаю, никто, и ни за что не догадается, что в них разлит вовсе не томатный сок. Скажу вам по секрету: «В этих банках моя жена».

Content

Томатный сок
Алексей Бартенев