Если ты мне веришь

Однажды твои мысли станут реальностью

Хелен Джонс

© Хелен Джонс, 2018

ISBN 978-5-4474-2918-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

17 октября 2009 года

Я видела того старика уже не впервые. Каждый раз, когда я проходила мимо парка, мне удавалось издали разглядеть скошенную сухую фигуру. Он, верно, что — то читал, буквально съедая глазами страницы, будто на них было написано что — то такое, о чем нельзя было знать никому, и старик постоянно оглядывался, чтобы убедиться в том, что рядом никого нет.

Наблюдала я за ним только из любопытства. И уже за несколько дней слежки могла выявить особенности поведения того пожилого мужчины. Это было похоже на детскую игру в прятки. Только вот вряд ли старик видел меня. Что было мне только на руку.

На его голове гордо восседала черная старомодная шляпа. Правда, она часто слетала с редких седых волос, но все же не теряла своего величественного вида. Костюм тоже явно давно вышел из моды. Кое — где даже виднелись вылетевшие нитки или вовсе дыры. Но старика это совсем не волновало. Казалось, что кроме своей кожаной книжицы, ему больше ничего не было нужно. Я заметила, как старик часто вздыхал, всматриваясь в макушки деревьев, но, так ничего и не увидев, снова возвращался к чтению написанного.

Иногда я могла разглядеть из — под очков старика даже слезы, которые лениво скользили по морщинистым щекам, на одной из которых гордо восседал многолетний засушенный шрам. А после слезы, будто предохнув, снова продолжали свой путь и уже навечно оставались на страницах кожаной книжки. И иногда мне счастливилось заметить на иссохшем лице улыбку. Но она не шла от души, как я привыкла видеть. Улыбка старика была подобно искаженности мученика, который всем своим видом пытается показать, что он силен. Более того, он рад, что может чувствовать эту боль.

Пожилой человек, бывало, вставал с подкошенной старой облезлой лавки и падал в кучу сухих листьев неподалеку. Поначалу, я хотела подбежать к нему и помочь встать, но когда я услышала, что старик издавал звуки, похожие на смех и раскидывал руками опавшие листья, словно ребенок, я поняла, что далеко не моя помощь ему нужна.

Он делал это так часто, что мои волнения по поводу здоровья того человека со временем улетучились. Хотя, все же изредка приходили мысли по поводу того, что старик вот — вот расстанется с жизнью прямо на моих глазах, а я так и не помогла ему ничем, скрываясь словно крыса.

Прошло около недели, прежде чем я подошла к пожилому мужчине. Просто мое любопытство до того разбирало меня, что последние ночи я не могла заснуть, думая о той книжице, которая то радовала, то заставляла плакать ее читателя. Будто в ней было изложено что — то действительно загадочное и неизвестное никому, кроме того старика. Он скрывал ее, казалось, даже от ветра. И даже еле слышно упадет пожелтевший лист — старик тут же резко закрывал книжицу, прижимая как можно крепче к груди.

Старик сначала меня не заметил, хоть я и была буквально в двух метрах от него. А может, он просто делал вид, что не замечает. Но когда я решилась заговорить, он резко схватился за свою клюшку и даже слегка приподнял ее, таким образом, приняв оборонительную позицию. Однако увидев перед собой безобидную девушку с ярко рыжими вьющимися волосами, которыми так любил играть ветер, старик тут же успокоился и продолжал пристально смотреть мне в глаза, ни произнося ни слова.

— Здравствуйте, сэр, — прерывисто проговорила я. Вообще я от чего — то не любила разговаривать вовсе. Разве что по делу особой важности. Мне доставляло гораздо больше удовольствия от того, что я слушала других. Правда, это зависело и от самой информации, которую собеседник пытался мне передать. Но, как я уже говорила, тогда любопытство взяло надо мной вверх и заставило произнести хоть несколько слов, — я наблюдала за вами какое — то время, — призналась я и заметила как старик, улыбнувшись, снова сел на лавку, убрав клюшку на прежнее место.

— Я видел тебя за теми деревьями, — мужчина взглядом указал на мое недавнее укрытие. С места старика оно и правда не было таким защищенным, как я себе представляла. Наверное, даже слепой смог бы заметить меня. Но, по крайней мере, все эти дни я ощущала себя в безопасности, да и старик не спешил раскрывать меня. Возможно, ждал, когда я сама, наконец, осмелюсь подойти.

— Ты что — то хотела? — спросил старик, все также разглядывая меня. Мужчина продолжал крепко держать книжицу в дрожащих руках, но теперь его внимание она уже не так сильно привлекала.

Наверное, я просто не могла скрывать своего невежественного поведения, и мой взгляд никак не хотел отрываться от этой загадочной, по мне, вещицы.

Я молчала. Губы иногда едва шевелились, в попытке произнести из уважения хоть слово. Но от чего — то я не могла этого сделать и поэтому просто сжигала взглядом кожаную книгу, словно старалась прочесть ее, даже не открывая.

Старик подождал несколько мгновений в надежде услышать от меня хоть что — нибудь, но, видимо устав, хмыкнул:

— Тебе интересно, что там? — он спланировано потряс заинтересовавшую меня вещь, и я заметила за собой, как мой взгляд повторяет движение за костлявой рукой пожилого мужчины.

Я не могла ничего ответить, считая, что явно безумный старик может наброситься на меня со своей довольно таки тяжелой клюшкой, и еле заметно кивнула.

Моему собеседнику, очевидно, понравился такой даже не звучавший ответ, и он своим черствым, еле сгибающим пальцем поманил к себе. На его лице нельзя было различить ни агрессивности, ни дружелюбности. Может, это все из — за переизбытка морщин на его лице. А может, он, попросту, ни того, ни другого не испытывал. От непонимания мои колени заметно задрожали, и мне просто было необходимо присесть рядом, дабы не повалиться перед стариком на землю. Я нервно сглотнула.

— Не бойся ты, — рассмеялся он во весь голос. Хотя, это не совсем можно было назвать смехом. Скорее это было что — то похожее на звериный рык, — подойди ближе, не бойся, — продолжал он и чуть подвинулся, освобождая мне место на лавке.

Теперь мужчина выглядел намного добрее, как мне показалось. По крайней мере, даже равнодушия я не могла различить на его лице. Старик искренне улыбался мне, показывая гнилые зубы.

Мне не оставалось ничего делать, как повиноваться своей любопытности и тому весьма странному старику. Что ж, наверное, так даже было лучше. Потому что присев рядом, я уже не ощущала пусть и слегка заметного страха. Напротив, мне было так даже намного уютнее. Старик уже не смотрел так пристально на меня. Его внимание снова завоевала та книжица.

— Что там, сэр? — осмелела я, — вы так ее читали, будто переживали многочисленные эмоции разом!

Старик обвел меня презрительным взглядом и снова взглянул на вещицу в своих руках.

— Это правда, — улыбнулся забывчиво он, — для меня это не просто записной блокнот с разным множеством пустых скучных записей, — мужчина вздохнул, — для меня он значит намного больше.

Он снова замолчал, рассматривая книжку, будто видел ее впервые. Я тоже уставилась на кожаный блокнот, пытаясь понять без помощи мужчины, что в ней может быть такого, ведь даже для взрослого человека она могла значить большее?

Старик снова исказился в улыбке:

— Что ж, могу прочесть тебе, если ты хочешь, — мужчина переводил взгляд то на меня, то на книжицу, наверное, задумавшись, что ему важнее чтение или общение с реальным человеком. По мне лично, лучше книга. Но старик явно нуждался в общении с людьми. Наверное, поэтому он и был слегка не в себе.

— Если вы непротив, сэр.

Мужчина тут же сделал серьезное лицо, будто начинал читать не обычные записи, а приговор суда. От этого мне стало страшновато. Но, даже задрожав от невовремя поднявшегося ветра, я внимательно смотрела на блокнот, в ожидании, когда же сухие измученные годами руки откроют пожелтевшие от старости страницы.

Но старик явно не торопился этого делать. На его лице ясно выражалось наслаждение. И, наверное, наслаждение от того, что он мог меня помучить ожиданием. А может, ему было приятно снова прочитать эти записи. Ведь теперь, он будет читать их вовсе не себе, а человеку, сидящему рядом. И я была даже рада, что этим человеком оказалась именно я.

Старик, так и не открыв кожаную обложку блокнота, начал рассказывать то, о чем было написано в дневнике.

— Тогда дело Кристен Раян меня сразу же заинтересовало. Честно сказать, я никогда и ни за что не поверю в то, во что верила она. Мисс Раян была похожа на ребенка, который всем сердцем верит в существование зубной феи. Только вот, она была намного старше, чем ребенок. В этом и заключалась ее проблема, которая довела ее до психбольницы.

Я помню, нашу первую встречу. И вторую. Пусть, Кристен была сначала не разговорчива и даже закрыта, но потом она доверила мне свои мысли и чувства, доверила мне мир, в который верила, и которым жила, — старик взглянул на меня, чтобы посмотреть на реакцию, явно выражавшуюся у меня на лице. Я со всей внимательностью посмотрела в ответ на мужчину. Он прокашлялся, но, ни сказал ничего, в мой адрес. Наверное, все его удовлетворяло. И меня тоже.

Временами, я не могла разобрать некоторые слова в рассказе мужчины. Этому причиной слиж его охрипший голос. К тому же, я понимала, что старик явно переживал не только по поводу того, что ему приходиться рассказывать это мне, хотя он сам и предложил. Но также я была уверена, что все, что говорил тогда мужчина, с превеликой болью ударяло его пережитыми волнениями и страхами. Он действительно был взволнован теми событиями, которые он намеренно заставлял себя вспоминать изо дня в день. Убедившись, что я слушаю его рассказа, старик продолжил:

— Наверное, — с сожалением вздохнул он, — как опытный психиатр, я поступил правильно, но как человек нет. Это я понял только спустя две недели, с момента поступления в нашу клинику Кристен. А теперь, мне не дано еще раз встретиться с ней. Как бы того я не хотел.

Старик снова замолчал. Вероятно, вспоминая, какова была их последняя встреча с мисс Раян.

— Кристен Раян была вашей пациенткой? — с какой — то печалью спросила я, наклоняясь к старику, но мужчина не ответил на мой вопрос. Наверное, просто не расслышал. Он все также продолжал рассказывать, поглаживая кожанную обложку дневника, и я не посмела ему мешать, повторяя вопрос снова.

— Моя жизнь здорово перевернулась после знакомства с мисс Раян, и после ее смерти тоже. Каждое ее слово, каждое движение надолго останется в моей памяти. Я словно тоже сошел с ума, когда заметил за собой, что меня тянуло к ней. Мне нравилось слушать ее истории, хотя при этом я трезво оценивал всю ситуацию и понимал, что передо мной, человек с нарушенной психикой. Я знал, что все, что она говорит — глупая ложь, придуманный ею мир, и этому находились научные объяснения. Но речь ее была правильной, а поведение приемлемым, что нельзя было сказать о других моих пациентах. Быть может, я тоже начинаю сходить с ума от всего этого бреда? — голос мужчины становился все громче. Старик резко повернулся ко мне так, что я чуть не упала с лавки. Он грустно улыбнулся, отвернувшись. Признаться честно, мне стало слегка жутковато после таких слов старика. Но он явно не ждал ответа. И, видимо, вряд ли стоило ему что — то говорить. Старик совсем не нуждался в моих советах.

— Последний наш разговор был самым насыщенным и откровенным. Она просто хотела рассказать кому — то свою историю. Я был единственным человеком, кому она могла довериться. И я благодарен Кристен за ее доброту и за все эти дни, которые я провел, слушая ее рассказы, — старик взглянул на небо, правда, его было совсем плохо видно из за веток деревьев, которые до сих пор держали на себе пожелтевшие листья, — по началу я понимал, что это выдуманные сказки сумасшедшего, и честно признаться, до сих пор так думаю. Но, наверное, Кристен была права — не увидишь, пока не поверишь, — мужчина снова потер огрубевшей ладонью блокнот и, наконец, открыл его.

Резко пахнуло стариной. Мой взгляд тут же бросился на пожелтевшие от времени страницы, но я не могла поначалу разобрать ни слова. Так все поспешно было написано. Все буквы сливались в одно бесконечное слово, что резало глаза. И от этого я с силой зажмурилась.

Старик с изумлением взглянул на меня и рассмеялся, как он мог, с диким ревом.

— Что случилось? — спросила недоуменно я, посмотрев на него. Опасаясь дальнейших действий старика, я слегка отодвинулась от мужчины, приготовясь бежать. Он явно был безумен. И от этой мысли мое сердце забилось сильнее.

По этому парку мало кто ходил. От чего — то все просто перестали разгуливать здесь, любуясь красотой природы. Даже спеша, люди редко проходили сквозь парк. Наверное, что — то пугало их. Но, ни привидений, ни убийц в этом парке замечено до сих пор не было.

— Совсем ничего, — успокоился старик и вновь принял на себя маску печального до боли человека. Он точно был сумасшедшим.

Мужчина снова погладил дневник, будто держал в руках что — то живое, кому нужна была забота и любовь. Но в этот раз он посмотрел на меня одобряюще:

— Если ты внимательно меня слушаешь, то я начну, — гордо произнес он, даже чуть выпрямив спину.

Я согласно кивнула, хотя в моих мыслях было: «Да начинайте вы, ради Бога, быстрее!»

И, наверное, если бы старик тут же не начал действительно читать первую запись в своем драгоценном блокноте, я бы, не думая, выхватила из его слабеющих рук эту книжонку и насладилась бы узнаванием тайны старика. Но от этих размышлений мне стало стыдно даже перед собой, и я, резко качнув головой, чтобы избавиться от этих мыслей, пододвинулась ближе к старику, чтобы не пропустить ни единого сказанного им слова.

Глава 2

21 сентября 1982 года.

Утро было чудесным. Будильник еще не прозвенел, а я уже был на ногах с чашкой горячего кофе. Все — таки приятно просыпаться ранним осенним утром. Воздух прохладный, но это ничуть не мешает, даже наоборот. Ты сразу же взбадриваешься, особенно после принятия пятиминутного душа, впрочем, как всегда.

«Розалинда!», — выкрикнул я, и тут послышались собачьи шаги. Вообще, я не особо нуждаюсь в собаках, или иных домашних животных. Просто уж так получилось, что мои коллеги по работе сочли нужным подарить мне щенка на мое тридцатипятилетние. Щенок превратился во взрослую эштрельскую овчарку, и я уже к ней достаточно привык.

С другой стороны, все — таки хорошо, что Розалинда у меня есть, иначе мне бы пришлось разговаривать о своих проблемах с самим собой, что не совсем адекватно. Хотя вести разговор с собакой тоже не лучший вариант. Однако больше выбора у меня не было.

Каждое утро я делал пробежку со своим лохматым другом. Навстречу мне попадались люди, с изумлением и даже страхом смотревшие на мою Рози. Конечно, я уже привык к такому поведению прохожих, но все же изредко меня бросало в смех.

В воздухе витала атмосфера некой грусти и печали, что соответственно для этого времени года. На улице уже успели убрать опавшие листья, а вот в парках они остались. Почва была чуть сырая, так как с раннего утра прошел мелкий дождь и освежил весь наш городок.

Я был доволен сегодняшним утром, и с приподнятым настроением пошагал на работу, оставив Розалинду ждать меня дома.

На самом деле я не то, чтобы любил свою работу, нет. Просто она была единственным моим спасением. Там, я мог чувствовать себя полезным для общества, а не просто сидеть перед телевизором с кучкой прошлогодних газет. Наверное, именно своей работе, я до сих пор не пациент собственной клиники.

В последнее время мало, кто поступал в нашу психбольницу, поэтому я ожидал, что в один из дней, мой помощник оповестит меня о прибытии нового пациента. Так хоть я мог занять себя чем — то на работе. Иначе бы мне приходилось снова разговаривать с Грэмом о давно прошедших новостях. И в ожидании, я с преподнятым настроением спешил туда каждый день.

— Доброе утро, мистер Норвингтон! — послышался на входе знакомый голос. Мой помощник — Грэм Садд, весьма худощав, с редкими волосами, из — за которых можно было разглядеть лысину. Ходит он всегда в одном темно — зеленом костюме, что подарила ему его девушка, о которой он так много рассказывает мне. Признаться честно, я в начале своей карьеры не хотел брать помощника такого телосложения. Видимо потому, что перед Грэмом, его работу выполнял плотный крепкий тип. Но как оказалось позднее, Грэм идеально справляется со своей работой, и теперь из всех работников больницы, я доверяю только ему.

— Прекрасное утро, Грэм, не так ли? Новости есть?

Грэм ни сколько неудивился моему веселому настроению даже в такое пасмурное утро, и тут же поспешил мне передать хорошие вести:

— Да, сэр! Сегодня ночью поступила новая пациентка, Кристен Роуз, она утверждает, что видела нечто необычное.

Я усмехнулся. Такое часто бывает с пациентами психбольниц, очень часто.

«Как всегда, шизофрения», — мысленно произнес я, и перевел взгляд на Грэма. Он, как всегда, ждал дальнейших поручений.

— Найди всю информацию о ней, откуда прибыла, есть ли кто из родных, и занеси ко мне в кабинет. Как только я ознакомлюсь с документами, проведу первую беседу.

Грэм послушно кивнул и ушел за бумагами. Я всегда проводил от трех до пяти бесед с больными, чтобы быть точно уверенным в поставленном диагнозе, но, как это часто бывает, диагноз можно определить после первой же беседы.

Я прошел в свой кабинет, по пути попросив принести мне крепкий кофе свою слегка полноватую секретаршу. Вероятно, она просто очень любит сладкое, и я нередко примечал ее за тем, как она с удовольствием ела что — то из мучного. Но мне не было до этого совершенно никакого дела. И я поспешил в свой кабинет.

На столе, как всегда, было куча ненужного хлама и старых бумаг. Но сегодня я решил не разбирать все эти документы. Мне просто хотелось идти на беседу с новой пациенткой, так давно у нас не было новых прибывших. В моей головое тут же возникли многочисленные вопросы по поводу новенькой. Однако узнать на них ответы я мог лишь из разговора с самой пациенткой.

Честно сказать, я даже дрожал от предстоящей беседы. К счастью, ждать мне пришлось совсем не долго, едва я смог протянуть ноги, как услышал поспешные шаги, приближающиеся к двери моего кабинета. Я тут же вышел, не дав Грэму зайти.

— Вот, вся информация о Кристен Роуз, — Грэм протянул мне пару листов, на которых была не столь важная информация для меня в данный момент. Я, глубоко вздохнув, принял серьезный вид и взглядом пробежался по написаному.

— Она сирота, — жалостливо проговорил я. Я всегда сочувствовал людям, которые потеряли родных. И на этот раз чувства сразу же выползли наружу.

Я узнал из листов, принесенных моим помощником не так много. У отца Кристен был раком и он скончался, когда девочке было одиннадцать. После этого ее мать положили в психбольницу. Она утверждала, что видит несуществующих животных и сказочных персонажей. Впрочем, как и сама Кристен. Может наследственное? Вероятнее всего.

Кристен Роуз было всего двадцать лет. Обычно, с ума сходят в возрасте от пятидесяти. В нашу больницу еще не поступало молодых пациентов. Меня это почему — то даже насторожило.

«Наркотики? Почему бы и нет? Вполне возможно», — пронеслось у меня в голове. Так или иначе, меня все же возбуждала мысль о том, что сейчас я буду проводить беседу, по которой я уже успел так сильно соскучиться.

Наверное, я все — таки любил свою работу. И точно знал, что и как делать. Это непередаваемое чувство, когда ты знакомишься с новыми прибывшими! Они поведывают тебе свою «историю жизнь» и то, что они, естественно, оказались здесь по ошибке. Хотя, у меня был один пациент, который с превиликим желанием поселился в больнице.

Все же, это даже интересно, узнавать от людей то, что на самом деле не могло быть. Тем более, от весьма зрелых и на вид вполне здоровых людей. Впрочем, речь совсем не об этом.

— Я сейчас же приступаю к беседе, — твердо произнес я, сохраняя спокойствие. Грэм посмотрел на меня так, будто гордился мною. Он действительно считал меня примером для подражания. К слову, мне это нравилось.

— Она находится в сто пятнадцатой палате. Вас проводить?

Я усмехнулся, хотя не хотел подавать вида, что насмехаюсь над своим верным помощником. К чему меня провожать? Хотя, это было привычным предложением Грэма. Он был воспитан вполне приличной семьей, и знал все правила вежливого общения.

— Спасибо, Грэм, не нужно, — отозвался я, и зашагал по коридору, к лестнице, чтобы навестить свою только что прибывшую пациентку.

113, 114, 115… Я взглянул через небольшое окошечко в двери. В палате было тихо, ни единого звука, будто бы там никого нет. Затем я увидел что — то небольшое, дрожащее в углу кровати. Она сидела, обхватив руками колени, иногда трогая свои босые пальцы на ногах. Голова была устало опущена на колени так, что черные, как ночь, волосы комьями спускались на кровать. Лица ее я не мог разглядеть, так что мне пришлось все же поддаться своему желанию войти в палату.

Я осторожно подошел к кровати, плотно закрыв за собой дверь. Девушка не обратила на меня ни малейшего внимания. От чего мне стало немного страшновато, и по телу пробежала дрожь. Был случай, когда одна сумасшедшая неожиданно прыгнула на меня, свалив с ног, и, схватив меня своими костлявыми руками, начала душить. Благо, охрана была неподалеку, иначе меня могло бы и не быть сейчас.

Присев на кровать, я начал свой разговор:

— Кристен Роуз? Здравствуйте. Я доктор Норвингтон. Отныне, я буду с вами на протяжении всего времени вашего пребывания в нашей больнице. Вы можете полностью мне довериться и рассказать все, что с вами приключилось, — я заранее достал блокнот и ручку, чтобы записывать все подробности поведения, как, впрочем, я всегда и делал. А также я достал из кармана халата маленький диктофон, чтобы не упустить даже самой малейшей детали. Впрочем, я был готов как никогда.

Но в ответ я не услышал, ни малейшего звука. Кристен лишь больше уткнулась в колени, так что ее лицо мне так и не удалось разглядеть.

— Вам холодно, Кристен? — заботливо спросил я и, взяв с кровати одеяло, накрыл им девушку.

«Может быть, так она почувствует себя в безопасности и осмелится все рассказать» — подумал я, продолжая наблюдать за девушкой. Кристен чуть приподняла голову. Я немного успел разглядеть ее лицо. Большие голубые глаза блестели от слез, которыми было залито все лицо девушки. Она была похожа на бездомное животное, которое жалостью пытается уговорить прохожих взять его к себе. Я хотел было убрать сырой локон с ее чуть покрасневшей щеки, но она резко уткнулась обратно в колени. После этого она не поднимала головы, чтобы взглянуть на меня.

— Может быть, вы перекусите? — вежливо предложил я, но все мои попытки были тщетны.

Кристен не хотела даже двигаться, словно пыталась притвориться мертвой. Но этот трюк со мной не проходил. Мне просто хотелось как можно скорее начать беседу, узнать все, о чем девушка думала. Но она, явно, не хотела этого. Она также продолжала сидеть в углу кровати, ничего не трогая и не произнося не звука.

Я еще несколько минут пытался завести с ней разговор, спрашивая наводящие вопросы. Но Кристен так и не дрогнула, будто меня и не было в палате вовсе.

Наконец, я довольно — таки устал от всего этого. Хотя, силы покинули меня довольно рано. Но даже когда я около получаса просто просидел рядом, также, не произнося, ни звука, девушка не удосужилась обратьть на меня свое внимание.

Рядом с Кристен лежала тарелка с теплым ужином, который с каждой минутой начинал остывать. Поначалу я сдерживал себя и терпеливо ждал, когда она хотя бы коснется еды. Но как только мой желудок начал подсказывать мне, что и нам пора было идти на ужин, я оставил мисс Раян наедине с собой и с тарелкой уже холодной каши.

За весь оставшийся день я больше не увидел ту новую поциентку, но может оно и к лучшему. Девушка слишком взволнована была переездом в клинику, и будет лучше, если я к ней не буду подходить слишком близко и с первого же дня навязваться.

Я тихо побрел домой, к своей Розалинде, которая совсем меня дождалась.

«Привет, старушка», — радостно воскликнул я и протянул руки вперед. Собака, высунув язык, тут же помчалась ко мне на руки, и с озорным лаем принялась лизать мое лицо. Я погладил ее по мохнатой морде и, выпив чашку горячего чая, улегся спать.

Глава 3

22 сентября 1982г

И вот следующий день. Погода в этот день была, видимо, не в настроении, так что мне пришлось взять с собой зонт и с некоторой печалью отправиться на работу.

От чего — то мне хватило даже одного дня, чтобы желание поговорить с девушкой тут же изчезло. Может, на это повлияло то, что мисс Раян не из разговорчивых. Хотя, это придавало, наверное, больше интереса к делу. Но вот как заставить Криистен поговорить хоть немного со мной я не представлял.

Я совсем был не в настроении с кем — либо разговаривать, и уж особенно с пациентами. После вчерашнего дня все мое желание пропало и, похоже, надолго.

На входе, как обычно меня встретил Грэм:

— Доброе утро, мистер Норвингтон!

Я с отвращением посмотрел на небо, буквально забитое тучами, из которых безостановочно шел дождь, и хмыкнул:

— Доброе.

Погода будто бы специально ухудшилась, чтобы я начал ненавидить работу. И, сказать честно, ей удавалось это все больше и больше. По крайней мере, я уже потерял интерес к своему делу и начал вести себя, как большинство лдей в этом городе. Я также нехотя встал с постели, молча, одевался, ел, и даже не произнося ни слова, гулял с Розалиндой. А потом со всеми своими противными даже самому себе мыслями шел, неспеша на работу.

А после слов моего помощника, мое настроение упало еще ниже, чем было несколько секунд назад. Грэм как всегда был в своем костюме и с добродушной улыбкой. Я улыбнулся, ему в ответ, хотя и не желал этого делать, и он продолжил говорить, пытаясь успеть за моим широким шагом:

— Ваша новая пациентка, мисс Раян, кажется, совсем не притрагивается к еде. Врачи пытались ее уговорить, но она даже не поднимает головы, чтобы взглянуть на них, — он проговорил это с такой скоростью, что я в изумлении посмотрел на него не из — за сути самой новости, а из — за быстроты его говора. Грэм в ответ так же удивленно посмотрел на меня, ожидая от меня каких — либо слов. Но я лишь чуть слышно произнес:

— Хорошо, — словно меня это известие веселило и все шло так, как и было запланировано. На самом деле, меня это по какой — то неизвестной мне причине, совершенно не волновало. Наверное, я слишком устал от всего этого, и с предвкушением ждал следующих выходных.

Моя резкая перемена настроения меня бесила все больше с каждым днем. Но Грэму это явно не мешало. Мужчина готов был примириться с любыми моими выходками. За это я его и ценил.

Я не стал останавливаться, чтобы послушать новости про Кристен Раян еще. Мне было все равно на нее. Хоть это и звучит не очень профессионально. Но, так оно и было. И я просто не мог заставить себя вести немного проще по отношению к взволнованной до ужаса девушке.

Как и всегда, я вбежал в свой кабинет, словно куда — то торопился, хотя повода для спешки и не было. Могу сказать, что спешил я всегда. Иногда даже не понимая, куда и зачем. Наверное, это просто стало моей дурной привычкой. По сути, в кабинете я не занимался ни чем особо важным, но и оставаться в коридоре или того хуже с кем — то из дежурных, я не хотел. Мне приятнее было проводить время одному, мечтая о лучшей жизни.

Сняв мокрый плащ, я принялся искать свой блокнот и ручку, чтобы записать все, что услышу от мисс Раян. Но идти к этой далеко необщительной девушки я совершенно не хотел. Тогда меня даже посетила мысль: «а стоит ли вообще к ней идти?». Но выбирать я не мог. Это была моя работа.

И вот уже спустя пару минут я быстро шагал по коридору, мимо палат, откуда, иногда издавались пугающие вопли, истерический смех и рыдание. На самом деле, я уже привык ко всему этому. Мне даже в какой — то степени жаль этих людей, а иногда напротив — меня посещает легкая зависть. Ведь сумасшедшие люди живут в свое выдуманном мире. Их не заботит совершенно ничего: ни деньги, ни работа, им не нужно даже общение! У кого — то из них даже есть воображаемые друзья, которые посещают их здесь тогда, когда больные того захотят. Эти люди не думают о том, как они одеты, во что, как выглядят вообще. Пусть они и умалишенные, но зато у них есть одно из самых важных вещей в мире — вера. И даже если она их и привела сюда, в клинику, это совсем не значит, что она опасна. В нашем мире, главное — не говорить другим, во что ты веришь, иначе тебя сочтут сумасшедшим.

Но все же жаль мне их было больше. Пусть жизнь обыкновенного человека была незаурядна, но, по крайней мере, она была.

115. И вот я снова у этой двери. Тихо, стараясь не шуметь, я посмотрел в то же окошечко. Кристен лежала на кровати, сложив на груди руки. Взгляд ее был направлен в потолок. Со стороны она была похожи на покойника. Бледное лицо, под глазами темно — синие круги, словно она пролежала так всю ночь, не сводя глаз с потолка. Ее черные волосы на этот раз были небрежно разбросаны по подушке. Губы пересохли и потрескались, будто она давно уже не пила воды, проводя все это время в пустыне.

От подобной картины мне стало, признаюсь, жутковато. С Кристен явно было не все впорядке. И я решил, наконец, войти.

— Доброе утро, мисс Раян, — спокойно проговорил я и присел на краешек кровати, отлично скрывая всю свою неприязнь. Видимо, я ее застал врасплох. Она совсем неожидала, что к ней могут войти. Кристен мгновенно села на другой конец кровати, согнула ноги в коленях и так же, как и в первый раз, и спрятала лицо. Я даже не успел ничего сказать, так быстро она все это сделала.

На полу, рядом с кроватью стояла тарелка с горячей кашей, видимо совсем недавно подавали завтрак, и стакан молока. Но к еде девушка даже и не собиралась притрагиваться. Так мы, молча, просидели несколько минут.

Я смотрел на ту тарелку, почему — то вспоминая о своей Розалинде. Думаю, она уже привыкла к тому, что я только вечером появляюсь дома. Да и я привык. Хотя сейчас я особо сильно скучал по ней.

Кристен сидела неподвижно, будто статуя. Конечно, у меня возникала мысль ее слегка подтолкнуть, но этого делать я не тал, чтобы не навлечь на себя неприятности.

Я тоже не собирался больше ничего говорить. Раз мисс Раян не хочет, и я не буду. Мои мысли были заняты моей любимицей. Мне срочно нужен был выходной, чтобы хоть как то отблагодарить Рози за ее собачью поддержку своим присутсвием.

Прошло около получаса, я уже было собирался уходить, как вдруг начал замечать на себе мимолетные взгляды. Кристен изредка поднимала свои мокрые от слез глаза и изучала меня. Я взбодрился. У меня появилась надежда, на скорую беседу с этой леди.

Наконец, я повернулся вполоборота к девушке и стал тоже разглядывать ее. Она тут же спрятала свое лицо в коленях, и как можно ближе прижала к себе руки и ноги. Кристен была похожа на черепаху, которая от испуга спряталась в своем панцире, и не собиралась выползать оттуда, пока не убедиться, что опасность миновала.

Я улыбнулся, выпустив воздух через нос. Это в какой — то мере было похоже на усмешку, но я вовсе не хотел пугать мисс Раян. К счастью, она вовсе не испугалась, даже наобарот. Постепенно я начал замечать, что она поглядывает на меня сквозь слипшиеся волосы. От этого мне стало слегка жутковато.

— Мисс Раян, — начал я и заметил, что мой голос слегка дрожал, — я пришел, чтобы выслушать вас и помочь, в случае необходимости.

Это звучало так, словно я навязывал, а не предлагал ей свою помощь. Девушка снова спряталась в свой «панцирь». И только в голове у меня пронеслась мысль о том, что и на этот раз мне не удалось установить контакт с Кристен, как вдруг услышал:

— Вы мне не поверите, — девушка проговорила это совсем не внятно и слабо. И я присел поближе, чтобы лучше слышать ее ответы. Я положил свою ладонь ей на плечо, чтобы она почувствовала мою поддержку.

— Кристен, — я назвал ее по имени, посчитав, что так я быстрее вольюсь в ее доверие, от чего девушка вздрогнула.

— Всем, кому я рассказывала свою историю либо старались держаться от меня подальше, либо покатывались от смеха. Так было несколько раз, и я не хочу, чтобы это повторялась вновь.

Я слегка погладил девушку по спине, и услышал плач. Она плакала тихо, едва слышно, часто шмыгая носом. Наверное, только поэтому я и понял, что она не сдержала своих эмоций, заплакав словно ребенк.

Девушка и правда была похожа на совсем несмышленое дитя, которое, определенно, нуждалось в моей помощи. А я, вообразив себя героем, выпрямился.

— Все будет хорошо, Кристен, — медленно произнес я, но потом сильно пожалел об этом. Она резко подняла голову так, что я сначала сильно испугался и, видимо, невольно вскрикнул от неожиданности, что совсем не подобает взрослому мужчине. Она посмотрела на меня красными опухшими глазами и со злостью произнесла:

— Мне так говорили тысячу раз! И где я теперь?! — она всплеснула руками, я едва успел увернуться от незапланированной пощечины. Ее голос настолько сильно изменился, что я не сразу понял, что это говорит та хрупкая девушка, которая только минуту назад сидела возле меня и плакала.

— Мисс Раян, успокойтесь, — проговорил я, глотая скопившийся поток слюней.

— Успокойтесь?! — Кристен повторила мои слова в довольно грубой форме. Она встала на кровать, затем спрыгнула вниз, с шумом падая на руки и ноги одновременно. Затем она поднялась, подошла к окну, что выходило на улицу и, дергая железные прутья, продолжала меня переспрашивать:

— Успокойтесь?! Успокойтесь?! Я в психбольнице, как здесь вообще можно успокоиться?!

Поняв, что решетку у окна не взломать, Кристен направилась ко мне. Я оставался на своем месте, повторяя, что главное — сохранять спокойствие, иначе больной почувствует свою власть над вами. Кристен заглянула ко мне в лицо и уже шепотом проговрила:

— Теперь у вас есть доказательства в том, что я душевно больная, — девушка подошла к входной двери и силой стукнула ее ногой, прокричав, что было мочи: «Я больная!».

Я продолжал сидеть на том же месте, выпучив, что было мощи глаза. Так, наверное, у меня было больше шансов разглядеть девушку и все, что с ней происходила. Мои ладони за несколько секунд так вспотели, что казалось, будто я только — только помыл руки. Но я, что было мочи, сидел, на прежнем месте, не шелохнувшись.

Девушка уже не обращала на меня внимания. Она не хотела причинять мне вреда, однако я начинал понимать причину ее агрессивности.

На шум сбежалась охрана, и я мог успокоить свои и без того расшатанные нервы. Кристен тут же вкололи снотворное, и она уже через мгновение без движений лежала на своей кровати, все так же подобая ребенку.

Когда я, немного успокоившись, вышел в коридор, то сразу же заметил взволнованного Грэма:

— Мистер Норвингтон, что — то случилось серьезное?

Я поджал губы, стараясь не выглядеть испуганным:

— Нет, Грэм, все в порядке. Обычный нападок больного человека. Такое часто бывает в первые дни нахождения их в больнице.

Грэм задумчиво кивнул и поспешил за мной в кабинет, расспрашивая, что конкретно произошло.

Но я не горел желанием рассказать своему помошнику все в подробностях, и просто отмахнулся рукой, ссылаясь, как всегда, на свои «важные» дела.

«Да, она определенно нуждается в лечении», — мысленно произнес я и закрылся в своем кабинете наедине с бумагами.

Глава 4

23 сентября 1982 года

На следующий день, возле больницы, я, как всегда, встретил своего верного помощника:

— Доброе утро, мистер Норвингтон! У меня для вас не совсем приятные новости, — Грэм прищурился, ожидая моего ответа. Я взглянул на него, не понимая, о чем именно он говорит, и мужчина тут же продолжил:

— Ваша пациентка, мисс Раян, всю ночь вела себя довольно шумно, — Грэм снова прищурился, словно вспоминал события прошлой ночи, — об этом сообщили дежурные, так что им пришлось надеть на нее смирительную рубашку и вколоть снотворного.

Услышав подобну новость, я тяжело вздохнул. Мне совсем не нравилось то, как вела себя Кристен. Более того, меня это раздражало.

«А ведь сначала все начиналось более чем удачно», — подумал я, — «еще день — два, и она бы заговорила со мной, и наконец, мне бы удалось узнать взгляд с ее стороны на то, что с ней произошло».

Я шмыгнул носом, прикусив нижнюю губу, и зашел в клинику, не отвечая Грэму. Но, мой помощник в этом и не нудался. Он будто прекрасно понимал, что сегодня я снова не в настроении. И поэтому не задавал бессмысленных вопросов, которые могли меня вывести из себя за долю секунды. Мужчина незаметно скрылся от моих глаз. Наверное, только он знал, когда я нуждаюсь в общении, а когда мне нужно побыть одному. Сомневаюсь, что я сам знаю себя настолько.

Поначалу я не хотел сегодня навещать Кристен, но после нескольких минут обдумываний, все же решил проведать ее. Меня заставила идти в сто пятнадцатую палату одна очень интересная мысль. Я сам для себя решил, что если и на этот день Кристен Раян не проговорит ни единого слова, мне придется больше не ходить к ней.

Но эта мысль тут же потеряла всякий смысл. Она показалась мне такой наивной! Она была сравнима с верой в предсказания и суеверия. А я все же не был человеком доверчивым. Наверное, в этом постаралась моя жизнь.

Но по истечении нескольких минут меня одолело дикое желание узнать, как себя чувствует девушка. Плачет ли она? Или снова в бешенстве? Мне нужны были факты, чтобы определить точный диагноз, чтобы не возникло, не дай Бог, глупой ошибки.

В палате было тихо, ни истерического смеха, ни жутких всхлипываний. Тогда я посмотрел в окошечко, что находилось в двери. Все стояло на своих местах. Кровать была аккуратно заправлена, что особенно меня удивило. Единственно, что было не так в этой палате — так это сырое пятно возле окна и разбившийся стакан, осколки которого лежали рядом с разлившимся молоком. Кристен нигде не было. Мое сердце от чего — то сильно заколотилось. «Где она может быть?», — пронеслось у меня в голове, я уверен, ей не удалось сбежать, а в комнату отдыха вряд ли бы ей разрешили пойти без моего ведома. Эти мысли тяжким грузом наваливались на мою голову, но, чтобы не мучить себя, я поспешил войти внутрь, чтобы самому все разузнать.

Я прошел в середину комнаты, так и не увидев Кристен, и встал лицом к окну, всматриваясь в пожелтевшую листву. В моей голове проносилось множество вопросов. Но они летели так быстро, что лишь единицы из них я смог запомнить. Хотя, это не имело никакого смысла, ведь ответов на них я не знал.

— Мистер Норвингтон? — я услышал знакомый голос, который говорил очень тихо, едва мне удалось его расслышать.

Я обернулся. Возле двери, в углу сидела Кристен. Она была похожа на бездомное животное, совсем исхудавшая, с жалостливыми глазами. Чуть мокрые волосы спускались на белую рубашку. Ее руки не могли двинуться. Тем жалостливее выглядела девушка. Она с горечью посмотрела на свои связанные руки, а потом на меня, давая понять, что она уже успокоилась и теперь обещает вести себя как подобает.

Я медленно поднял левый уголок губы, показывая недовольство в поведении Кристен, и она, словно от стыда, опустила глаза.

— Что случилось, мисс Раян? — серьезно спросил я, без капли добра в голосе. Я совсем не хотел выдавать себя за добродушного врача, коим не являлся. Надев маску противоположности, мне бы удалось сменить накаляющую обстановку, но не разрешить ее полностью.

Я заметил, как с удивительной быстротой задрожали сухие губы Кристен, а глаза постепенно наполнились слезами, которые вот — вот наровили выплеснуться наружу. Я не хотя подошел к девушке, присев рядом.

— Мистер Норвингтон, — снова повторила она и положила свое лицо ко мне на плечо. Я слегка смутился. Но не отдернулся. Бывало такое, что меня обнимали, называя своим «любимым» или же братом, но чтобы поплакаться мне в плечо — никогда.

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь остановить нахлынувший поток слез. Но у нее это с трудом выходило, и она дала волю своим эмоциям. Может, если бы Кристен могла пошевелить руками, она тут же бы меня обняла, но это тогда для нее было закрыто. Поэтому девушка только утыкалась то лбом мне в плечо, то губами. Я даже начал замечать, как сквозь халат просачиваются горячие слезы девушки, щекотя мою кожу.

Я, молча, сидел рядом. Мои руки лежали на согнутых коленях, но постепенно мне становилось тяжело сидеть на коротчах, при этом держа голову девушки на себе. Но при всем при этом, я спокойно ждал, когда Кристен снова начнет говорить. Однако как только она успокаивалась, новая волна слез готовилась снова пробежаться по ее щекам.

— Мисс Раян, вы расскажите, наконец, что случилось? — громко спросил я, едва не переходя на крик. Мне уже порядком надоело сидеть здесь, хотя, возможно, с моей стороны это выглядело довольно грубо.

Кристен шмыгнула носом, казлось, в последний раз, и рукавом сорочки вытерла покрасневшие глаза. Затем девушка взглянула на меня:

— Я не сошла с ума, мистер Норвингтон, я… — девушка повернула голову в другую сторону, скрывая от меня лицо, — я не знаю, что со мной происходит, — выдохнула она и снова шмыгнула носом. Но я, по какой — то неизвестной причине, уже догадывался о таком ответе и недовольно закатил глаза. Наверное, все это потому, что таких ответов я слышал уже достаточно. Достаточно, чтобы они мне могли порядком надоесть.

— Зачем же вы себя так ведете, Кристен? Будет лучше, если вы мне спокойно все расскажите, разве не так? — ожидая адекватного ответа, я снова замолчал. Может, в тишине, девушка сможет хорошо продумать свой ответ и выдасть его мне.

Кристен повернулась ко мне и, откинув мешавшие ей волосы резким движением, ответила:

— Если я расскажу вам все, что было со мной, ведь вы все равно не поверите, доктор. Я здесь, в сумасшедшем доме, значит я больная. Я могу быть собой, не думая о том, что подумают обо мне люди. Ведь здесь все такие.

— Это ваше обычное поведение, мисс Раян? — продолжил в серьезном тоне я, хотя почувствовал, что мой голос начинает смягчаться. Но такого я никак не предполагал.

Девушка сделала пару неудачных попыток встать с пола, но ей неудавалось. В это время, я заметил, как безнадежное лицо Кристен мгновенно превращается в лицо, казалось бы, самого счастливого человека на свете. Вероятно, это пошло ей на пользу.

Наконец, я помог девушке подняться, и она одобрительно кивнув, бесшумно подошла к окну и провела задумчивым взглядом по стеклу.

— А вы как думаете, мистер Норвингтон? — с усмешкой спросила она. Но вряд ли девушка ждала от меня ответа. В этом я был благодарен мисс Раян, потому что ответить я бы все равно не смог. Даже если бы Кристен удостоилась честью дать мне время на раздумья.

Время подходило к обеду, пациентам пора было на прогулку. Но Кристен пока нельзя было отправиться на улицу. Из за этого настроение девушки мгновенно ухудшилось.

— Когда мне можно будет прогуляться? — обиженно спросила она, повернувшись. Я загадочно обвел весь силуэт девушки, а уж потом ответил:

— Когда вы, наконец, расскажите, по какой причине вы оказались здесь. А пока вам придется посидеть в этой душной палате, — я наиграно разкашлялся, показывая, что мне и самому становиться нехорошо от такой духоты. Девушка явно поверила этому.

— Хорошо, мистер Норвингтон, думаю, завтра я буду готова вам все рассказать, — зевнула Кристен. И я сразу понял, что прошлая ночь оказалась для девушки достаточно тяжелой. И что теперь ей нужен был отдых.

Кажется, мисс Раян поняла то, что я не решил оставить ее. По крайней мере, на тот день. Даже тот небольшой диалог был для меня, да и для Кристен большим достижением. Ведь именно тогда и начиналось все самое интересно.

Мне кажется, тогда ко мне снова пришло то чувство, когда я любил свою работу. В любом случае, мне поскорее хотелось, чтобы наступил следующий день.

Распрощавшись со своей пациенткой, я в прекрасном расположении духа снова отправился в свой кабинет.

Порой, я был уверен, что эта девушка сумасшедшая, и ей необходимо лечение, но наступали моменты, когда в мою уверенность вмешивалось сомнение. Я метался между правдой и ложью, но никак не мог разобрать, а правильно ли я сужу? Может, на Кристен наваливались приступы бешенства, а может она притворялась? Я был в полнейшем замешательстве, мои мысли совершенно перепутались между собой, заведя меня в ловушку. Но единственной радостью было то, что я снова начал видеть хоть какой — то смысл в своей никчемной жизни.

«Мне тоже не помешает свежий воздух», — сказал я сам себе, стоя посреди палаты Кристен. Похоже, я тоже начал сходить с ума.

Глава 5

24 сентября 1982 года

— Все началось с той самой весны, когда я лишилась матери. Это был самый ужасный день в моей жизни. Тогда мама уже не встречала меня из школы.

Таял снег. Вокруг расцветали цветы и деревья. Теплый ветер ласкал прохожих, а иногда даже играл с волосами дам. Я шла со школы домой. Уроки тогда пролетели не заметно, наверное, все потому что я ждала, когда мы с мамой пойдем в тот небольшой заброшенный парк. Лавочки там давно потеряли свой цвет, стали тусклыми, кое — где вылетели доски, торчали гвозди. Тропинка понемногу зарастала. Редко, кто ходил через тот парк, едва ли увидишь одного человека в день, который спрятался за большой воротник и, неуклюже шлепая по лужам, пытался пройти быстрее обычного.

Нам с мамой очень нравился этот парк. Там было тихо. Никто не мешал нашим разговорам. Мы всегда приходили туда, садились на одну из лавочек, которая, по нашему мнению, выглядела лучше других, доставали соленые крекеры и болтали совершенно ни о чем.

Когда все крекеры были съедены, мы, молча, шагали по парку, держась за руки. В эти моменты, я словно становилась взрослее. Мысли мои были сходны с мыслями тридцатилетнего человека. Я думала о жизни, о ее смысле, для чего мы здесь и кто я.

Я любила ее. Любила свою мать. Любила не только за то, что она меня родила и воспитала, но еще за то, что она мне была помощником в этой жизни. Она мне была настоящим другом. Мама всегда меня слушала, понимала, давала советы. У нас не было с ней секретов друг от друга, словно мы одно целое, одна душа в двух телах.

Я шла, улыбаясь, домой. Я уже точно знала, какие вопросы задам матери. Она знала ответы на все мои вопросы, пусть иногда даже я не понимала смысл своих слов. Моя мама очень любила крылатые фразы и метафоры. Но это лишь придавало заинтересованности к ее словам.

Уже издалека я заметила машину скорой помощи возле нашего небольшого домика, сплошь покрытого зеленым плющом. Мое сердце заподозрило что — то такое, что мне должно было совсем не понравится. Я испугалась. Всерьез испугалась. Это был настоящий испуг взрослого человека. Даже сейчас, когда я вспоминаю тот жуткий день, мое тело сплошь покрывается мурашками.

Я взглянул на тело Кристен. Она действительно дрожала. Но совсем не от холода. Она пересела с кровати в угол комнаты и снова зажалась, как в первый день ее прибытия, обхватив колени руками. Кристен начала трястись и зловеще смеяться.

Честно говоря, и по моему телу тогда от той картины пробежала дрожь. Она с такой силой ринулась по моему телу, что я, вероятно, издал какой — то звук, похожий на воздыхания умирающего человека.

Кристен тоже испугалась и тут же подняла голову, чтобы узнать, в чем дело. Но она боялась совсем недолго. Буквально уже через несколько мгновений я заметил снова подступившие слезы к глазам девушки.

— Кристен, — тихо проговорил я, — с вами все в порядке?

Девушка молчала. Тогда уже ясно было видно, что она плачет, но, не издавая ни одного звука. Наверное, не хотела, чтобы я снова увидел ее слезы. Хотя мне давно уже стало понятно, что Кристен просто не хотела, выглядеть жалко.

Я решил подождать пару минут, уставившись в окно, на котором была повешена железная решетка. Может, тогда девушка успокоилась бы без моей помощи. На самом деле, я не терпел плачущих людей. А уж разговаривать с ними или того хуже — жалеть, просто не мог. До того они казались мне такими безпомощными. В самом наихудшем смысле этого слова.

Кристен уловила мой взгляд и наконец — таки поднялась на ноги.

— Мистер Норвингтон, вы тоже видите их? — загадочно спросила она и тоже посмотрела сквозь решетку.

Я также подошел ближе, чтобы разглядеть то, на что указывала Кристен.

— Что именно?

Девушка не отвечала. И меня это крайне раздрожало. Большую часть времени, проведенную с мисс Раян, мы просто молчали. С одной стороны, это, безусловно, было хорошо. Каждый из нас выдавал только нужные слова при ответе. Было время подумать. Но с другой, это бесило. Наверное, я просто любил всегда везде спешить, пусть даже на самом деле, мне никуда не было нужно идти.

— Мисс Раян, так, может, вы продолжите? Что произошло с вашей матерью той весной, о которой вы говорили? — я приготовил ручку и записную книжку, сев снова на прежднее место. Кристен еще несколько секунд смотрела на пожелтевшие листья, мертво лежащие на холодной земле, а затем продолжила:

— Я спряталась за ближайшее дерево, так мне было страшно, и лишь изредка выглядывала из — за него. Помню лишь, как двое мужчин в белых халатах выводили мою маму из дома. Она пыталась вырваться, плакала и кричала, что она не сошла с ума, но видимо, врачам было совершенно все равно. Рядом стояла тетя Люсинда, она гладила маму по ее растрепанным волосам и говорила, что все будет хорошо, и что она позаботится обо мне. По моим щекам в тот момент сами собой текли теплые слезы, но я не понимала от чего плачу. Когда — то мама говорила мне, что плачут лишь слабые люди, и я с силой вытерла лицо. Но когда я осмелилась выйти, мама уже заходила в их машину.

— Мама! — громко закричала я и кинулась обнимать своего единственного родного человека, которому я могла доверять. Мама ни сказала, ни слова, лишь крепко схватила меня своими слабыми дрожащими руками и чуть приподняла с земли. Я помню, как она мне шепнула на ухо, что я тоже его увижу, хотя, кого именно я тогда совсем еще не знала. Мама слегка коснулась сухими губами моей щеки, но постепенно ее объятия становились все слабже и слабже. И, наконец, ее звбрали у меня, с жутким скрипом, захлопнув дверь в машине.

Я долго смотрела на удаляющуюся машину, даже когда она скрылась из виду, я еще долго смотрела вдаль, стоя на том самом месте. И я снова плакала. Слова мамы о слабых людях постоянно кружили в воздухе, но бороться с эмоциями я не могла. А может, плачут совсем не слабые люди? А просто те, у кого есть сердце?

Тетя Люсинда тихо подошла сзади и положила руку ко мне на плечо. То прикосновение помниться мне до сих пор. Оно было совсем таким, как касалась меня мама. Оно было иным. То ли в нем было заложена фальшивая любовь и чувство опеки, то ли я просто тогда наивно верила во все, что только могло прийти мне в голову.

— Это совсем ненадолго, малышка, — слегка улыбаясь, прошептала она, — скоро мама приедет, и вы снова будете гулять по вашему любимому парку, — она поцеловала меня в лоб и ушла в дом собирать мои вещи. А я так и простояла на том же месте, упиваясь слезами, от которых меня выворачивало наизнанку.

С тех пор, я переехала к тете Люсинде. Я каждый день спрашивала, когда же я увижу свою маму, но оказалось, что никогда.

Последнее, что я помню, это то, как я сидела возле надгробной плиты моей матери. Прошло два года с тех пор, как ее увезли в больницу, но она так и не вернулась.

Сначала, я долго не могла прийти в себя, считая, что моя жизнь на этом кончилась. Меня ни что и ни кто не мог обрадовать. Но со временем я привыкла к тому, что мамы нет со мной и постепенно моя жизнь начала налаживаться. Я снова начала радоваться наступлению весны, закату и рассвету. Я снова начала жить как все дети. И так продолжалось до того момента, пока я не узнала о смерти мамы. Это встряхнуло меня намного больше.

Если честно, я даже смирилась с отсутствием мамы в моей жизни, ведь я жила надеждой на то, что мы вновь скоро встретимся. Но узнав о смерти мамы внутри меня что — то щелкнуло. Я перестала себя контролировать.

Когда тетя Люсинда проговорила эти ужасные три слова «Твоя мама скончалась», в меня словно вселилось некое существо, заставляющее меня крушить все, что попадется мне на пути. Сейчас я понимаю, насколько глупо я тогда выглядела и дико об этом сожалею. Это был тревожный звонок для тети, и опасный для меня, который я так и не услышала, не попав сюда. Люсинда пыталась меня успокоить, прижимала к себе, просила прощения. Хотя за что, я не понимаю до сих пор. Может за то, что это именно она погубила мою маму? Именно так я и считала тогда. Я кричала во весь голос, что тетя Люсинда — убийца. Даже выйдя из дома, я продолжала кричать, глотая слезы. Море слез. Я не хотела слышать слова утешения и не хотела никого видеть. Для меня этот мир в мгновение потерял все краски.

Сейчас, я знаю, что моя мама казалась для окружающих странной. Даже очень, впрочем, как и я. Но спустя пять лет я поняла, что тетушка тогда поступила правильно, ведь люди остерегаются тех, кто не похож на них. И это естественно — Кристен снова посмотрела в окно и вяло улыбнулась, наблюдая за своим отражением

Я машинально бросил взгляд на мисс Раян и также улыбнулся. Она стала чувствовать себя немного лучше. Это можно было понять по внешнему виду девушки: кожа была уже не такой бледной, на щеках появился легкий румянец, глаза не выглядели уставшими.

— После этого вы и начали что — то видеть? — я сделал небольшую паузу, размышляя над тем, что могла видеть девушка.

— Определенно, — намного громче и тверже проговорила девушка, тяжело дыша и глядя на мое отражение в окне, с какой — то ненавистью. Погода резко ухудшилась и над больницей нависли тучи.

Я съежился, может, от резкого потемнения за окном, может, опасаясь порыва бешенства у своей пациентки, и, задумавшись, повторил:

— Определенно.

— Вы правы, мистер Норвингтон. Совершенно правы. Я недолго простояла возле дома тетушки. Не смогу объяснить почему, но мне вдруг захотелось пойти в тот парк, где мы с мамой проводили большую часть своего времени. Мне захотелось, посидеть на той самой лавочке, где сидели когда — то мы с ней и обсуждали нашу жизнь. Мне захотелось прижаться хотя бы к воспоминаниям о ней, — Кристен села на кровать, с силой сжимая свои ладони. Я видел, как ей было трудно вспоминать все, что с ней произошло, тем более рассказывать это совершенно незнакомому человеку. Но она все же нашла в себе силы снова не заплакать и продолжила:

— Мои желания поскорее побывать в парке несли меня туда. Я и сама то не могла разобраться, что со мной происходит. Наверное, это просто стресс после потери близкого человека. Страх остаться одной. То, что маму увезли в больницу, я еще могла перенести, но то, что она скончалась, и мы больше никогда с ней не увидимся — нет. Но, как ни странно, в тот вечер мне так ничего и не привиделось. Тот зверь так и не подошел ко мне в ту ночь, когда я действительно нуждалось хоть в чьей — то поддержке.

Тогда я просто прибежала в парк и плюхнулась на ближайшую лавочку с подкошенными ножками. Я упала на нее с такой силой, что по моему телу мгновенно прошла боль, и я заплакала еще громче, чем у дома тети Люсинды. И от боли в душе, и от физической боли. Я совершенно не знала, как жить дальше, без мамы. Ведь всякая надежда встретить ее снова ушла вместе с ней под землю. А оттуда мне ее никак нельзя было достать. Я плакала от того, что все, чем я жила вмиг разрушилось. Эти разговоры с мамой, эти веселые прогулки, после которых у меня появлялись все новые желания что — либо сделать, или что — либо увидеть. Мир вставал передо мной со всех сторон. Я знала, казалось бы, все, что только могло быть. Хоть это было далеко не так. И когда мама рассказывала мне что — то, чего я не знала, мое лицо менялось до неузнаваемости. Загадок в мире становилось все больше, и поэтому он был для меня еще интереснее, чем прежде.

Не знаю, сколько точно я пролежала на той теплой, но сырой лавке, упиваясь слезами. Я не брала с собой часов. Но мне пришлось встать, как только я почувствовала, что мое тело совсем продрогло. Нижняя челюсть невольно стукалась об верхнюю, издавая противный звук, от которого меня чуть не вырвало. Я не хотела никого и ничего видеть. Мне захотелось стать слепой в один миг, лишь бы не видеть все, что меня окружало. Мне не нужно было это в тот момент. Мамы уже не было, и жизнь перестала приносить хоть какую — то радость.

Я почувствовала себя виноватой, когда подумала о том, что ненавижу этот парк. Все эти разговоры обо всем. Наверное, они были такими глупыми! Как и мы.

«Я больше никогда не вернусь сюда, слышишь?», — прокричала я в небо и мои глаза в два счета наполнились слезами. Они капали и капали на землю, не давая мне вздохнуть.

Мне, наверное, нужно было там оставаться, возможно, уйдя оттуда сразу же, я бы не была здесь. Эти деревья, цветы. Все мне показалось настолько отвратительным, что я решила поскорее оттуда убраться. Я смотрела в ясное небо и думала о маме. Почему она меня оставила? Как же я справлюсь без нее? А как же наши разговоры с ней? Пусть они и были глупыми, но они были настолько важны для меня!

Мои глаза уже настолько наполнились слезами, что я могла разглядеть лишь расплывчатое изображение деревьев и цветов. Но при этом слезы не заканчивались, будто во мне за все время их скопилось несколько литров!

«Я никогда больше не вернусь сюда, без тебя», — уже шепотом проговорила я, и по моему телу пробежала сотня мурашек.

Я села на холодную землю, свесив голову. Даже холод меня не пугал. И пусть я невольно дрожала, все же уходить не собиралась. Моя голова была до отвала перегружена всякого рода мыслями. Мама, жизнь, Люсинда, разговоры. Я, постоянно всхлипывая, вытирая слезы ладонью, но они за секунду снова были готовы оставить след на моих щеках.

Но, несмотря на то, что я совсем разочаровалась в жизни за один всего день, все же я еще могла здраво смыслить. Слезы, наконец, иссякли, но глаза вся еще оставались мокрыми. Я поднялась с трудом на ноги.

И тут, недалеко от меня мгновенно появилось белое пятно. С первого раза я не могла разглядеть, что это было. Мои глаза окутала толстая пленка слез. Я прищурила глаза и попыталась сосредоточить свой взгляд на этом предмете, но ничего не выходило.

Сначала пятно не двигалось, но как только я заметила, что оно медленно приближается ко мне, я с силой вытерла слезы с глаз так, что снова могла нормально видеть. Просмотрев все вокруг, каждое дерево, каждый кустик, я опечалилась еще больше, чем несколько минут назад. Уже никого не было.

Я лишь успела заметить, как это «что — то» поднимается в небо и там исчезает, сливаясь с солнечным светом.

Но я точно знала, что там кто — то был. Я не могла спутать «это» с каким — либо неживым предметом, ведь то, что я видела — двигалось. Оно словно медленно шагало ко мне, боялось меня. А затем, совсем испугавшись, взмыло в небо, считая, что там оно сможет найти для себя безопасное убежище. Впрочем, так оно и было. По крайней мере, мне не удалось совершенно ничего увидеть в тот день. Может, из —за слез, может, из — за того, что не хотела видеть.

«Мама?», — тихо произнесла я, торопливо рассматривая, как можно тщательнее, каждый метр земли. Даже лавку я осмотрела несколько раз, чтобы точно быть уверенной, что нахожусь в парке одна.

Но все было на своем месте. Только ветер утих, и в парке наступила гробовая тишина. Я даже услышала стук своего сердца, наровившееся выпрыгнуть наружу. Неужели это была и правда мама? Ее душа? Она пришла сюда, в парк, как и раньше, чтобы поговорить со мной. Но я не смогла ее увидеть из — за этих бесполезных слез. И зачем только мне это нужно было? Может, мама пришла напомнить, что слезы — совсем не выход из любой ситуации, это лишь проявление эмоций, которые сильный человек держит в себе.

Я была бы счастлива, если бы мама забрала меня с собой, на небо прямо в тот же день. Хоть там мы могли бы быть вместе. И я очень сожалею до сих пор, что из — за такой слабости, как слезы, я не смогла увидеть маму в последний раз. Я очень скучаю по ней.

Кристен на этом прервалась, и я заметил, как крупная капля упала с ресниц девушки прямо на кровать. Она шмыгнула носом. И рукавом халата вытерла след от слезы на щеке. Девушка закатила глаза, чтобы не вырвались наружу остальные слезы. Наверное, боялась показаться слишком сентиментальной.

Кристен попыталась что — то еще сказать, но не смогла сдержать эмоций и с шумом свалилась на пол, будто эта была вовсе не хрупкая девушка, а мешок с картофелем. Она плакала безшумно. Я лишь мог разглядеть, как ее тело слегка подрагивает от глубоких вдохов и выдохов. Мисс Раян плакала слишком часто.

— Думаю, вам нужен отдых, мисс Раян, — произнес я, и уже собирался уходить, как увидел, что Кристен чуть привстала, безпомощно осматривая все, что находилось в палате, а после перешла на меня. Она смотрела мне прямо в глаза, а я смотрел в ее. Мы стояли по разные стороны палаты, но я отчетливо видел, как постепенно лицо Кристен становиться все милее.

— Пожалуйта, доктор, не оставляйте меня с моими мыслями наедеине. Я не переживу этого сейчас, здесь. Мне нужен кто — то, кто смог бы меня поддержать, — голос Кристен дрожал, она была подобна ребенку, молящему, чтобы его не оставляли одного в пустой темной комнате с воображаемыми монстрами и чудовищами. Я хотел было улыбнуться и прижать ее к себе, чтобы она наконец успокоилась, но вовремя сдержал свою улыбку, которая могла бы быть непонятной девушке. Да и я не хотел показывать вторую сторону своего «Я».

— Так вы продолжите, мисс Раян?

Она кивнула, а после присела на кровать. Я тоже устроился рядом. Кристен заметно повеселела. Наверное, стоило тогда ожидать от нее радостных воспоминаний. И если бы девушка, хоть еще раз пролила слезы передо мной в тот день, я бы тут же взбесился и вряд ли бы пришел к мисс Раян еще хоть раз. Наверное, я бы даже нарочно не взглянул на нее, чтобы не омрачать свою и без того тусклую жизнь.

Глава 6

— Так что же это было, Кристен, — с нетерпением спрашивал уже во второй раз я свою пациентку. И ждал, когда она, наконец, уталит давно мучавшую ее жажду. Девушка жадно большими глотками забирала воду и, будто даже не проглатывая, смотрела на меня. Она до того хотела пить, что, мне казалось, прошло достаточно много времени, прежде чем мисс Раян поставила стакан на пол. Наконец, она выдохнула:

— Мистер Норвингтон, не торопите меня, — она надула губы, и я мог заметить, как по ее подборотку скатываются остатки воды. Кристен поспешно их вытерла и посмотрела на меня таким взглядом, будто это я не давал ей воды несколько дней. Но это взгляд мгновенно сменился взглядом доверчивым, искренним, как у ребенка.

— Я как можно скорее избавилась от накопившихся слез, стараясь, чтобы они не повились снова, и уставилась на то место, где только что стоял тот самый силуэт, но там были лишь старые деревья и большой булыжник. Да, я спутала свою мать с булыжником, — девушка печально взглянула на меня, но с оттенком какой — то фальшивой радости. Девушка была расстроена, что в тот вечер это была не ее мать. Однако вся ситуация чем — то смешила Кристен. Я не хотел поддаваться на ее улыбку, опасаясь, что это заденет чувства моей пациентки, и я принял серьезный вид, как и подобает доктору.

Девушка снова замолчала. Опять эта тишина! Мне было очень противно находиться в ней. Тогда мысли видели безприпятственный путь к мозгу и не мешкая заселяли его. Они размножались с такой скоростью, что я не успевал осознавать все те вопросы, и все те ответы, которые приходили в мою голову. Наверное, именно поэтому я не мог терпеть тишину. Наверное, поэтому я схожу с ума.

Честно сказать, мне не дал Бог больше сил ждать продолжения, и я выкрикнул:

— Кристен! — я позвал ее так, как зовет учитель провинившегося ученика. Она вздрогнула от неожиданности, и тут же на моих щеках появился легкий румянец. Я никогда раньше так не кричал, за исключением детства. Вообще, я не мог повышать голос на людей, но работа сделала свое дело. Она меня изменила.

Девушка вытаращила глаза и уставилась на меня, будто забыла совсем, что я нахожусь вместе с ней в палате. Мне ничего не оставалось делать, как вновь принял серьезный вид.

— Мисс Раян, что же было дальше? — я старался говорить более спокойным и мягким голосом, но, к сожалению, все шло не так, как я и предполагал. Девушка сморщила нос и нахмурила брови. Тогда она была подобна тигру, который вот —вот готовился к нападению. По моей спине разом пробежали миллионы мурашок, что я даже чуть задрожал, не зная чего ожидать. Мое поведения, явно, разозлило девушку и теперь мне ничего не оставалось делать, как просто наблюдать за ее дальнейшими действиями. Я чувствовал себя добычей. Я был обречен на смерть.

Пальцы Кристен находились в напряжении. Она словно хотела выставить когти и поцарапать меня всего. Я заметил, что ее дыхание утяжелилось, и мне бы следовало уйти во избежание всяческих припадков, которые могли случиться с моей пациенткой.

Не помню точно, почему я тогда там осталя, с ней, несмотря на то, что мне было до жути страшно, что же удумает на этот раз Кристен. Наверное, мне просто было интересно.

Девушка продолжала все так же тяжело дышать, чуть сгорбившись. Но я стоял на своем:

— Вы меня слышите, мисс Раян?! — я начал повышать голос, о чем потом не раз пожалел. Глаза Кристен увеличились на долю секунду, а после она их сщурила до такой степени, что я не мог тогда понять, видит ли она меня, — мисс Раян! — еще громче закричал я, — и только успел заметить, как рука девушки приблизилась к моему лицу. Затем я ощутил жуткую боль. Было чувство, что с моего лица сдирают кожу. Горячие капли крови, будто с оглушительным звуком полетели вниз на пол, запачкав при этом мой халат и брюки.

Все лицо жгло, я даже не мог пошевелиться и отпихнуть девушку от себя, словно меня разом парализовало. Но мне запомнились глаза Кристен. Они были наполнены яростью, словно только и жаждали крови. Да и все лицо девушки мгновенно исказилось до неузнаваемости, словно передо мной стояла старая женщина, недовольная всем миром и пытавшаяся отплатить за свои потерянные годы.

Послышались шаги, и дверь открылась. Дежурные взяли меня под руки и вывели из палаты Кристен. Но даже тогда я не мог самостоятельно идти, находившись в шоке.

Я тогда совсем не понимал, что происходит. Все шло кругом. Голоса дежурных смешались. Кто — то говорил о том, что мне больше нельзя иметь дело с мисс Раян, кто — то жалел меня. Последнее, что я слышал, это был знакомый голос, он явно был чем — то взволнован: «Мистер Норвингтон, я не хотела, простите». Он действовал так благотворно на мою душу, что я, расплывшись в улыбке, кажется. Кивнул головой в знак прощения.

После, я потерял сознание.

Глава 7

Очнулся я в своем кабиненте. Ничего не поменялось, все было на своих местах.

На лбу чувствовалась холодное полотенце, которое, вероятно, пролежало достаточно долго на моей голове. Оно уже не было сырым, скорее, влажным.

Полежав еще немного, обдумывая, что же со мной приключилось, я аккуратно вставал с дивана. Голова жутко гудела, и я стиснул от боли зубы, схватившись за лоб.

Все тело болело до безобразия, словно меня били сотни человек, а после вышвырнули. Так, я себя ощущал. Я чувствовал себя единственным выжившим после страшных катастроф, этому как раз поспособствовала гробовая тишина за дверью.

Мне временами приходили воспоминания. Сначала какими — то отрывками. Так что, поначалу я не понимал, что это: сон или реальность. Но несколько секунд спустя ко мне начала возвращаться моя память, хоть и не так ясно, как было все на самом деле.

Кристен, боль, дежурные. Это все, что я смог вытащить из своей памяти. Прервав свои мысли, я снова ничего не услышал, а так хотел.

В коридоре не издавалось ни поспешных шагов дежурных, ни разговоров, что было весьма странно. И я интуитивно взглянул на часы.

Доходило восемь вечера, и мне пора бы было вернуться к Розалинде, но я не чувствовал сил ни в единой части моего тела. Я даже с огромной трудностью держал спину, чтобы снова не повалиться на диван.

Все вокруг меня кружилось, будто исполняло вальс. Но это не было прекрасным зрелищем. Напротив, меня от этого подташнивало.

Наконец, послышались шаги. То, чьи шаги я слышал не просто быстро шел, он бежал. И тут отчего — то я испугался. Хотя, это был не оправданный страх. Скорее, я еще не пришел в себя полностью.

Дверь слегка приоткрылось и за ней показалось более, чем росто взволнованное лицо Грэма:

— Сэр, вы уже проснулись? — мужчина не стал ждать, когда мои слабые губы найдут силы пошевелиться. Но это даже было к лучшему. Ведь тогда, я даже не мог связать и двух слов.

— Ждите здесь, сэр, я принесу воды.

Грэм снова исчез, а я так и не смог вытащить из себя хоть что — то. Я все также сидел на диване, прижимая к холодному лбу полотенце.

Наверное, мой помощник настолько задержался, что я уже начал чувствовать пусть даже небольшие силы в себе.

Наконец, я смог подняться на ноги, которые, изредка, пошатывали все мое тело, и выйти в коридор. Я сразу поспешил к дежурным, чтобы узнать, что же все — таки произошло.

С каждым шагом, головная боль проходила, но чем меньше она становилась, тем больше болела моя правая щека. Она будто горела, неся за собой чернейшим дым. О мисс Раян в тот момент я даже и не думал. И вовсе не потому, что не хотел, а потому, что в моей голове все настолько перемешалось, что я даже и не помнил, что у меня есть пациентка.

Я остановился возле комнаты дежурных. Коснувшись рукой своего пылающего от жара лица, я тут же ее отдернул. Мое лицо было изуродовано, я мог это понять, даже не глядя в зеркало, будто я потерпел авиакатастрофу или сильнейший пожар.

Нащупав три кровяные линии на щеке, ко мне начали возвращаться недавние события. Видимо, Кристен успела меня оцарапать прежде, чем вошли дежурные.

«Что с ней произошло?» — вырвалось у меня вслух, и я услышал некоторое шевеление по другую сторону двери. Кто — то, очевидно, спешил. Начали раздаваться биение посуды и слабый голос телевизора.

Из комнаты вышел Грэм со стаканом воды в руке. Я заметил на его лице легкое удивление, но он не хотел подавать виду.

— Мистер Норвингтон, я как раз нес вам стакан воды, — он протянул руку со стаканом. Я жадно выпил воду так, словно не пил неделю. То. Как я пил, напомнило мне тут же Кристен. Я вспомнил, как она большими глотками пила воду, буквально захлебываясь. И ее краснеющие глаза тут же вспыхнули передо мной, словно кадр из фильма ужасов. Я тут же невольно закрыл глаза, стараясь прогнать от себя подобные галлюцинации.

Грэм с интересом наблюдал за мной, а затем его взгляд остановился на моей щеке. Он вздохнул:

— Мистер Норвингтон, я думаю, вам не следует больше связывать свою работу с мисс Раян, — он снова вздохнул и опустил голову вниз, будто в чем — то провинился. Тогда он выглядел, как мальчик, принесший из школы плохую оценку. И он явно боялся меня, хотя в мыслях моих и не было, чтобы причинять врем своему верному помощнику.

Между тем, вид мужчины меня позабавил, и я, дружески похлопал его по плечу.

— Грэм, я с радостью приму твой совет, — проговорил я, хотя на самом деле предложение об окончании работы с Кристен и не хотел даже рассматривать.

— Я провожу вас до дома, мистер Норвингтон! — оживился тут же он и явно ждал от меня продолжения разговора. Но я был не в настроении разговаривать, ни с ним, ни с кем — либо другим. Но отказываться было не в мою пользу. Я был еще слаб. Единственное, чему бы я был рад тогда — это вернуться поскорее домой и расслабиться перед телевизором. К тому же, меня разбирало любопытство от того, как же я выглядел тогда. Хотя, это желание тут же покинуло мой разум.

— Пойду, заберу некоторые вещи, — я проговорил это от чего — то настолько тихо, что сам еле услышал и посмотрел на Грэма. Казалось, будто он понял, что я соврал, но, ни сказав, ни слова, вышел на улицу.

На самом деле я ни хотел забирать никакие бумаги или личные вещи. Я был намерен еще раз зайти к Кристен. Мне не давало покоя мысль: «Как чувствует себя сама мисс Раян после всего этого?». Верно, она была полностью уничтожена. Морально. И кому, если не мне, было поддержать ее. Но главную роль моего визита к Кристен были постоянно звучавшие слова девушки. Она просила прощения за содеянное, но у меня просто не было сил ответить хоть что — то.

Я шел на цыпочках, стараясь не шуметь. Но как я не старался сохранить тишину, все же некий шум был слышен. Наверное, это было единственное, что нарушало покой больнице. Остальные вели себя предостаточно спокойно. Даже поразительно. Обычно, хоть кто — то, но издавал хотя бы кряхтение.

«Что же произошло с Кристен? Я же был почти уверен, что смогу ее избавить от тех видений. А сейчас она еще оказалась и опасной пациенткой. Мне не нужно было повышать на нее голоса. Нет. Ни в коем случае. Во всем виноват я. Только я», — с досадой легонько стукнул я себя по голове, таким образом, наказывая.

«Что мне сейчас ей сказать? А вдруг она снова набросится на меня, и тогда дежурные не успеют прийти во время? Неужели такое хрупкое создание сможет убить кого — то? Или причинить кому то вред?», — я потрогал свое лицо. Оно до сих пор «горело». Но уже не так сильно, как после сна.

Мои мысли загнали меня в тупик. У меня словно произошло раздвоение личности. Одна сторона меня твердила, что Кристен — не такая уж и хрупкая и беззащитная девушка, какой хочет казаться. Она сумасшедшая! Не может контролировать свои эмоции и поведение! Таким, как она, не место в цивилизованном обществе. Их место здесь, в психбольнице. Они несут вред обществу, и будет лучше, если они будут изолированы от адекватных людей. Никто не знает, что может прийти им в голову, в какой момент, они не представляют, что значит мораль и ценность!

Вторая же сторона меня противостояла всему этому. По крайней мере, пыталась. И отказываться от ее предложений я был не в силе. Да, Кристен попала сюда не просто так. Она и впрямь, ненормальная. Она видит то, что на самом деле не существует. И что с того, что она набросилась на тебя, Джим?! — мысленно крикнул я, — ты взрослый человек, неужели ты будешь жаловаться на молодую девушку?! Что было бы с тобой, если бы ты пережил все то, что пережила она? Ты бы давно прошел через лоботомию и лежал беспомощным овощем, не думая совершенно не о чем. Хотя, быть уверенным в этом, я не мог.

Мисс Роуз — сильная духом девушка. Но даже она иногда не в силах справиться со своими эмоциями. У нее однозначно повреждена психика, и все, что она видит — обыкновенные галлюцинации. Зачем ты тогда накричал на нее?! — спросил я сам себя и тут же голос в моей голове затих. Наверное, я тоже тихо сходил с ума, как и все здесь присутствующие. Во мне борололись две стороны. Поначалу они просто спорили, переходя на крик. И та, и другая сторона меня пытались доказать свою правоту, не слушая никого более. Они хотели, чтобы я принял их решение, но я лишь молча слушал их крики, сначала, ради интереса, затем мне стало противно. Скорее даже не просто противно, я не мог выдержать еще хоть пару секунд их споров. От того меня снова начало тошнить. Хотя, наверняка, это было вовсе не из — за ссор в моей голове. Я по — прежднему еще не пришел окончательно в себя.

Встряхнув головой, дабы прогнать от себя все мысли, окутавшие мой разум, я соединил две половины себя в одно целое. Это было довольно просто, хоть и казалось невозможным. Затем сделал глубокий вдох и уже вслух проговорил: «Соберись, Джим Норвингтон! Не сходи с ума!».

Я стоял возле палаты с номером 115. Внутри не было признаков кого — то живого, находящегося внутри, и это заставило меня волноваться. Достав ключ, который позволил бы мне зайти в палату и поговорить с Кристен, я недоуменно уставился на него, будто видел впервый раз или же попросту не знал, что с ним дальше делать. Я был в сомнениях. Идти ли мне? А может, лучше подождать, чтобы все стихло, как буря стихает со временем? Или как стихает ветер? Много еще примеров я перебирал в своей голове, прежде чем, наконец, решился. Но не зайти внутрь, а лишь взглянуть в небольшое окошечко, находящееся в двери.

Только я бесшумно его чуть приоткрыл, как тут же мой взгляд упал на маленькое, скрученное тело девушки. Кристен лежала на кровати, поджав под себя колени. Ее черные волосы были небрежно раскиданы по подушке. Тощие пальцы сплелись в замок и так же небрежно лежали возле колен. Я понял, что ей снится, явно, что — то не совсем приятное. Она со стоном вздыхала и прерывисто выдыхала, будто ее душа рвется наружу из ее худенького тельца. Обе стороны меня в один голос проговорили: «Не ее будить. Пусть она отдахнет».

И я, так же тихо, как и открыл, закрыл окошечко, оставя Кристен снова одну. Я, почему — то тогда почувствовал стыд. Но вот за что? Может, за то, что накричал на нее? А может за то, что не помогаю ей, как обещал? Ведь я обещал Кристен помочь, и что в итоге? Мне только лишний раз удается доказывать девушке, что с ней не все в порядке, что она сумасшедшая.

Завтра на нее снова наденут смирительную рубашку, и в этом буду виноват только я. Меня передернуло, только я представил, как Кристен сидит снова в углу и жалостливо смотрит на меня. Она не может пошевелить руками, хотя так хотела обнять меня, почувствовать поддержку!

Встряхнув с силой головой, мне удалось раз и навсегда прогнать подобные мысли.

«Грэм, наверное, совсем меня заждался», — вдруг вспомнил я, и ускорил шаг, направляясь к выходу.

Глава 8

25 сентября 1982 года

День незадался сразу же, как я только открыл глаза. За окном лил дождь, вероятно начавшийся уже довольно — таки давно. Меня жутко клонило в сон, будто я и не спал вовсе. Хотя, как только я зашел в дом, сразу же лег в постель. Наверное, на меня так подействовало вчерашнее происшествие. Мне даже не удалось поговорить с Розалиндой. Помню, только, как она жалобно скулила, прося меня поиграть с ней, но я лишь что — то буркнул и накрылся с головой одеялом.

Я нехотя встал с кровати и первым делом подошел к зеркалу, посмотреть, что же теперь я собой представляю, и на что придется смотреть сотням прохожих.

Увидев свое отражение, я вздрогнул от неожиданности. Признаться, я несколько секунд не узнавал того человека, который стоял напротив меня. Опухшее лицо, под глазами мешки, будто этот человек не спал тысячу лет, а то и больше. На щеке красовались три кровяные полоски от ногтей, которые тут же напомнили мне о Кристен. Они уже болели не так сильно, как вчера. Точнее сказать, совсем не болели. И если бы я не посмотрелся в зеркало, то вряд ли вспомнил об этой ране.

Я вздохнул. Хотелось бы, что бы всего этого не было, ни вчерашнего дня, ни сегодняшнего. И тут я поймал себя на мысли, что, наверное, не хотел бы, что бы и Кристен появлялась в нашей больнице. Тогда бы все шло куда лучше, чем сейчас. Хотя моя жизнь не была бы полна событими, подобно этой.

В тот незадавшееся утро, я просто вывел Розалинду погулять возле дома. Хотя обычно, мы сней прогуливаемся мимо магазинов, мимо небольшого озера с мостом, мимо прарка, а затем возвращаемя домой. Однако Рози это ни сколько не огорчило. Она будто не замечала дождя, от которого прятались все прохожие, а быть может, он ей просто нравился. Глядя на то, как она скачет на задних лапах и высовывает язык, чтобы попробовать на вкус нечто, падающее сверху, я улыбнулся.

«Все не так уж плохо», — сказал я сам себе. Дождь пройдет, рана заживет, дело о Кристен рано или поздно должно закрыться, и тогда все будет, как и прежде. Никаких переживаний, никакой боли. Хотя, меня начало волновать то, что я все чаще разговаривал с собой. Тогда как раньше, мне риходилось высказывать своей любимице.

Между тем мне стало невероятно радостно, как и Розалинде, которую я с трудом затащил домой.

Все шло уже, можно сказать, прекрасно, за исключением озлобленных и напуганных взоров людей, прожигающих насквозь мое лицо. Все те люди, которые так испуганно смотрели на меня, казались мне невеждами, ибо культурный человек не будет так пялиться на другого, будто бы видел впервые. Я испытывал уже злость и бешенство по отношению к ним! Я хотел их тут же разорвать в клочья или хотя бы выкрикнуть им в след пару скорбительных фраз, чтобы они, наконец, оторвали от меня свои презрительные взгляды.

И только эти мысли со всех сторон начали меня атаковать, как вдалеке я увидел бегущего мне навстречу Грэма.

— Сэр, сэр! — кричал он, бежа по лужам. Он укрывался от дождя зонтом, который относило в разные стороны усиливающим ветром. Грэм меня рассмешил. И как только он был в метрах двух от меня, я уже не мог сдерживать смеха. Видимо, мое настроение также было переменчиво, как погода. Хотя, на погоду я не хотел жаловаться. Причем, никогда. И дождь меня вовсе не волновал, впрочем, как и Розалинду.

Мой помошник явно был не готов видеть меня безумно радостным в такую погоду, и скривил лицо до безобразия, чем еще больше развеселил меня.

— Доброе утро, сэр! — выдохнул он, продолжая кривиться, словно спрашивая причину моего безудержного смеха. Но улыбался я не долго. И как только я снова начал вспоминать о вчерашнем дне, тут же взял себя в руки, но Грэм меня опередил.

— Сэр, вас привлекает дождь? — он чуть откинул зонт. Чтобы посмотреть на небо, но тут же снова спрятался под него, как только крупная капля упала ему на нос. Я тут же снова взорвался от смеха. Мои глаза уже начали слезиться, и я понимал, что пора бы прекратить этот цирк, но не мог.

Грэм, молча, смотрел на меня. И как только я заметил, что он рассматривает мою рану, я остановился. Мужчина смотрел на нее также испуганно, как все те прохожие, которых я готов был убить прямо на месте.

Прокашлявшись, для придания голосу особой серьезности, я наконец проговорил:

— Доброе утро, Грэм. Приношу извинения за мое крайне неадкватное поведение, — я снова улыбнулся, но уже контролировал свои эмоции. Грэм улыбнулся в ответ:

— Мы все постепенно сходим с ума, — пожал он плечами и оглянулся назад, на больницу. Мы оба замолчали, думая над его словами, пусть даже сказанными в шутку. И если бы я не почувствовал как холодная вода заливается в мои ботинки, мы бы, вероятно, простояли на улице еще какое то время.

— Как чувствует себя моя пациентка? — спросил я, придавая своему голосу холода и безразличия, идя в свой кабинет. Грэм шел позади меня, снова листая, какие — то документы.

— Знаете, сэр, — Грэм вздохнул, — после вчерашнего она даже и не ела. Будто, ей совсем чужд голод. Может, вы знаете в чем дело? — он удивленно посмотрел мне прямо в лицо, от чего я резко остановился. Грэм смотрел на меня так, будто знает всю правду и теперь пытается выудить ее из меня.

Я закатил глаза, словно пытался вспомнить события вчерашнего вечера для особой достоверности.

«Конечно, я знаю, что случилось!», — мысленно проговорил я, — «ведь всему виной я, и мои эмоции», — в моей голове тут же прокрутился вчерашний разговор с Кристен. И те же картинки со скоростью света пронеслись перед моими глазами, награждая я очевидные выводы. Что ж, я заслуживал этого

— Вероятно, очередной припадок, — еле выговорил я, и тут же подумал о том, насколько я отвратителен. Конечно, мисс Раян больна, но это далеко не повод, чтобы обвинять ее в моих проступках. На такое мог быть лишь способен Джим Норвингтон, самый мерзкий из всех, кого я только мог знать. К тому же, я нагло врал своему помощнику, который всегда давал ценные советы и выполнял все с такой ответственностью, с какой я завариваю себе кофе.

И тогда я поспешил скрыться от своего помошника, чтобы он не стал меня расспрашивать о чем — либо. И дело было не в его, иногда разлражающих вопросах, дело было во мне. Но от себя, как известно, не скрыться, хотя я и пытался находить всяческие выходы.

В кабинете было спокойно. Лишь капли дождя глухо стучали по окнам, пытаясь ворваться внутрь. Я без сил плюхнулся на диван, и задумчиво оперся лбом о свои руки. Меня клонило в сон. Конечно, спать на рабочем месте, было не положено, но я не смог с собой совладать. И уже через несколько минут я довольно лежал на диване, путешествия в мире Морфея.

Точно не знаю, сколько я проспал, но разбудил меня стук в дверь. Грэм слегка приоткрыл ее и взглянул на меня.

— Мистер Норвингтон, вам плохо? — начал он, но я тут же встал с дивана и направляясь к нему, накинул халат:

— Что — то важное?

Грэм тут же забыл о своем вопросе и продолжил:

— Мисс Раян просила вам передать, что хочет вам кое-что сказать важное. Вероятно, хотела извиниться за произошедшее, — голос Грэма заметно снизился и он взглянул на меня.

— Хорошо, — отрезал я, — уже иду.

Я велел дежурным остаться возле двери, а сам в волнении зашел к Кристен. Она сидела в углу, как всегда, поджав под себя ноги.

Дверь с жутким скрипом захлопнулась, и девушка тут же взглянула на меня. Ее глаза уже не были опухшими, губы не были сухими. Но даже так она походила на больную.

Девушка резко подпрыгнула, встав на ноги, и поправила на себе сорочку, будто готовилась к важному выступлению:

— Доброе утро, мистер Норвингтон. Я… я хотела… в общем, прошу прощения за вчерашнее, — ей с трудом удалось это выговарить, и, наконец, произнеся это, она с шумом выдохнула.

Я улыбнулся. Кристен была похожа на маленькую девочку, которая только — только учится извиняться, хоть я и не считал, что в том ее вина. Подойдя ближе к мисс Раян, я потерял всякий страх «очередного припадка».

Я был намного выше Кристен. И чтобы посмотреть мне в глаза, ей пришлось вытянуть шею, насколько это было возможно.

— Мисс Раян, — начал, наконец, я довольно таки официально, — я предлагаю забыть случившееся. В этом виноваты мы оба.

Девушка взглянула на мою рану, а потом опустила голову и согласно закивала.

— Вот и хорошо, — снова улыбнулся я.

— Мистер Норвингтон, вам больно? — вдруг спросила Кристен. Она явно не могла так просто забыть о том, что причинила кому — то боль. Она просто не была на это способна. Хотя, тогда от чего это случилось?

Глаза девушки постепенно начали наполняться слезами.

«О, нет, только не это», — с ужасом подумал я, — «только не слезы». Мне совсем не хотел снова видеть, как Кристен плачет. Я уже достаточно насмотрелся на это. Но самое ужасное, что я начал замечать за собой, так это то, что я ненавидел практически всех. И как бы мне было тяжело и неприятно это осознавать, все же это было так. Хотя, Грэм не вызывал у меня чотрицательных чувств. Скорее, наобарот, он придавал мне хорошее настроение на целый день.

— Итак, Кристен, вам нравится дождь? — перевел я разговор и тут же заметил, как настроение девушки постепенно улучшилось. Она взглянула в окно. Дождь еще продолжал лить, стуча по крыше. Девушка долго молчала, видимо, думая, что ответить, но после заговорила:

— Я не любила дождь. Никогда. И не понимала, как люди могут любить его. Сыро. Грязно, холодно. Брр.… — девушка задрожала, изображая, как может быть гадко на улице в такую погоду, — эти «любители» дождя, определенно, нагло врут. Я не знаю ни одного человека, который бы радовался дождю. Правда. Перед моим взором никогда не появлялся человек, сидящей на лавочке, или же даже просто стоящий на дороге, подставляя свое лицо, падающим каплям. Чуть упадет хоть одна капелька, каждый открывает зонт, надевает капюшон, прячет голову в тело. И если, не дай Бог, его волосы промокнут, он тут же в бешенстве начинает мерзко выражаться по поводу непогоды. Так поступала моя тетя Люсинда. Только она зайдет в дом, когда за окном грохочет ливень, как тут же весь дом наполнялся ее безудержными ругательствами. Она с отвращением стряхивала с зонта капли дождя, с отвращением скидывала пальто и так же с отвращением ставила сапоги в угол комнаты, чтобы не запачкать индийский ковер.

Конечно, есть люди, предпочитающие, тихо сидеть возле окна, думать о своей никчемной жизни, грустно вздыхая, глядя в окно. Да, таких людей я встречала. Они вокруг меня. К ним отношусь и я. Дождь делают с людьми что — то невообразимое. Они становятся задумчеве, в этот момент к ним приходят всякого рода мысли, умные мысли, до которых они бы ни за что не додумались в ясную погоду. Наверное, это один из плюсов дождя. В дождь мы становимся мудрее.

Но не говорить о дожде плохое, это не значит его любить. В таком случае вы относитесь к нему нейтрально. Любить дождь — это при первой же капли бежать на улицу, улыбаясь во все лицо, не закрываясь и не прячась. И пусть вся ваша одежда, волосы будут насквозь сырыми. Вам же, в таком случае, это должно приносить лишь радость, ведь вы так сильно любите дождь! — Кристен, едва сдерживаясь от смеха, посмотрела на меня. Девушка ожидала от меня хоть нескольких слов по поводу ее размышлений. Да, мисс Раян любила размышлять вслух. Но она никогда это не делала, будь одна в палате. По крайней мере, за ней не было такого замечено. В этом и было наше отличие.

Я заслушался ее рассуждений по поводу дождя, и не сразу улавил взгляд Кристен на себе. Но заметив, что на меня смотрят, я тут же словно очнулся и тоже взглянул на девушку:

— Почему вы улыбаете, мисс Раян? — спросил я, и отчего — то на моем лице тоже появилась глупая усмешка. Девушка довольно долго не отвечала. Она вновь заговорила лишь после грохота грома, от которого и я, и она вздрогнули.

— Разве это не весело, мистер Норвингтон? — встрепенулась Кристен и рассмеялась, — ну, неужели вам не смешно смотреть на людей, которые врут сами себе? Они стараются быть загадочными, интересными, но почему — то каждый из них боится показать себя истинного. Лишь здесь, в сумасшедшем доме, мы те, какие есть на самом деле. Странные, смешные, жалкие, жуткие.… Всех, кто хоть чуточку не похож на других, отсылают в место, где их словно прячут от внешнего мира. И это место назвали психбольница, — Кристен снова улыбнулась. Но эта улыбка была совсем не от радости, а от разочарования. Я мог с легкостью понять, когда мисс Раян смирилась со своим присутствием в больнице, и когда она лишь делала вид, что смирилась. Однако я не стал еще больше расстраивать девушку, успокаивая ее. Так будет только хуже.

— И вот впервые я с вами согласен, — я преподнес эту фразу настолько сухо, что сам не поверил в свое согласие. Но видимо, Кристен этого не заметила. Она довольно кивнула мне, словно одобряя мой ответ.

— А знаете, что бывает, когда идет дождь, и вы при этом смотрите в небо? — спросила девушка, будто загадывала загадку и ждала от меня, определенно, адекватного ответа. Я немного смутился. Что бывает? Твое лицо постепенно становится мокрым от капель, небрежно стекающих по щекам, носу, лбу и подборотку. Ресницы промокают, и с них тоже капает вода. Можно подумать, что ты заливался слезами несколько часов подряд. Затем все тело покрывается мурашками. То ли от того, что тебе нравится дождь, то ли от холода. Но ведь никто не любит дождь, не так ли?

Я долго не давал ответа и этим рассердил Кристен. Мне следовало бы ответить сразу. Но никто из нас обоих не посмелил заговорить. И причина была ясна. Я не мог придумать, что ответить, а она уже, видимо, не ожидала от меня чего — то сверхнеобычного. Хотя, я надеялся, что девушка снова спросит меня о чем — то, на что я мог бы ответить пусть и не с удовольствием, но и без недовольства.

Вскоре Кристен, как я и предполагал, надоело прибывать в тишине и она снова заговарила:

— Так вы хотите знать, мистер Норвингтон, что было дальше? — девушка озадаченно посмотрела на меня, будто играла со мной в «вопрос-ответ». Мне это совершенно не нравилось. Но узнать, что же на самом деле происходило после, было больше, чем интересно. У меня возникло чувство, словно Кристен пыталась взять надо мной вверх, подчинить меня себе. Мне это вовсе не понравилось, и я напряженно выдохнул:

— Мисс Раян, продолжайте.

Девушка загадочно прищурила глаза и слегка наклонила голову, рассматривая меня всего от головы до ног. Я смущенно стал листать бумаги, будто что — то ищу, чтобы Кристен потеряла ко мне всякий интерес и, наконец, продолжила рассказывать. Но девушка лишь улыбалась:

— Почему вы так нервничаете, доктор? — засмеялась она. В этом смехе я уже не слышал детских откликов. Это был раздражающий хохот. Я не побоюсь даже сравнить смех Кристен со скрипом старой двери в гараже моего деда. Настолько он мне был, отчего — то противен. Я заметил за собой, как начинаю злиться на свою пациентку, и от этого мне стало не по себе.

— Кристен, так вы продолжите или мне уйти?! — чуть громче, чем обычно проговорил я. Но тут же вспомнил, какие последствия меня ждали после очередного моего повышенного голоса. От этого, кажется, даже заболела щека, хотя только минуту назад я и думать о ней забыл.

Девушка немного вздрогнула от неожиданного ответа, но не подала виду, что испугана. Она села в свой излюбленный угол палаты и едва слышно начала.

— На следующий день безостановочно лил дождь. Прямо как сегодня. Тетя Люсинда читала газеты в гостиной, а я сидела в своей комнате и, молча, смотрела в окно. Мне, отчего — то хотелось туда, в парк. Будто что — то должно было тогда произойти. Может, снова придет мама и заберет меня с собой? Этот вопрос мне не давал покоя, и я решила пойти туда во что бы то ни стало.

Сейчас, я корю себя за то, что не осталась дома в тот дождливый день. Что пошла в тот, чертов парк и увидела то, что увидела. Какая же я была глупая! Почему не осталась там?! Если бы я все же не пошла в парк тем вечером, возможно, я бы не сидела здесь, с вами, мистер Норвингтон, — девушка отвернулась от меня. Она действительно сожалела о том, что тогда поступила так, а не иначе. И хотя на тот момент я не знал толком, что произошло, и почему эта девушка так проклинает себя за то, что совершила, я все же был рад. Был рад тому, что Кристен пришла сюда. Да, яснова был этому рад. И моей целью было втащить ее из больницы. Все это звучало более чем странно, но я был счастлив, что произошло так. Иначе мне бы пришлось все так же проживать свою жизнь, безо всякого интереса, безо всяких происшествий. Я невольно вспомнил тот вечер, когда кристен накинулась на меня, оставя за собой след надолго на моем лице. Но ничего ужасного я в этом не видел. И, наверное, это будет глупо звучать, но все же тогда я точно определился с тем, что был рад появлению мисс Раян в моей клинике.

Несколько секунд мы снова находились в гробовой тишине, и лишь потом она продолжила:

— Но тогда что — то неземное сподвигло меня пойти туда, несмотря на дождь. Я надела мамин плащ, он мне был слегка велик, — говоря это, девушка задумчиво улыбнулась, вероятно, вспоминая свою мать, — и прихватила с собой фонарь и сумку с крекерами. Ну а проскочить мимо тетушки мне ничего не стоило. Она как всегда сидела около телевизора, после очередного тяжелого рабочего дня.

И я прекрасно понимала тетушку. Как это наскучает, когда тебе приходится каждое утро вставать с постели и идти на ту работу, которую ты, мягко говоря, недолюбливаешь, — Кристен немного подумала, чем спросить, — мистер Норвингтон, а вы довольны своей работой?

Такой вопрос мне никто раньше не задавал. Кроме меня самого. Просто, задавать его больше было некому. Ответ на этот вопрос изо дня в день колебался. Когда — то я с радостью спешил на работу, даже приходя раньше положенного, когда — то мне приходилось буквально за волосы вытаскивать себя на улицу, лишь бы не опоздать. И ответить на него кратко и достоверно я не мог. Поэтому мне пришлось улучить несколько секунд, чтобы подумать над этим вопросом, а уж затем ответить:

— Да, мисс Раян, мне нравиться моя работа. Но не будет отходить от темы, пожалуйста, продолжайте.

Кристен послушалась меня и, безо всяких дополнений к услышанному, продолжила:

— Дождь бил меня по голове, рукам и ногам. Он был схож с плетьями, которыми раньше наказывали непослушных детей. Он безжалостно бил меня, но я продолжала идти, повинуясь своему внутреннему голосу. На дорогах не было ни души. Но мне совсем не было страшно. Ничуточки.

Когда я вошла в тот парк, то словно одумалась. Зачем я пришла сюда? С какой целью? Это была наивысшая глупость, которую я когда — либо совершала!

Вокруг была темнота. Дождь бил по веткам деревьям, по траве и по лавкам. От этого мне казалось, что кто — то ходит возле меня. Постоянный шорох, возня со всех сторон. Будто кто — то медленно, но настойчиво продвигался сквозь сырые острые ветки, для какой — то не совсем понятной мне цели. А вот моей фантазии все было предельно ясно.

Я то и дело всматривалась в толстые стволы деревьев, пытаясь понять что это, дерево или человек? Фантазия разыгрывалась все больше и, кажется, входила во вкус.

Мне очень хотелось знать, что в парке находилась лишь я и не более. Но сквозь мутную стену дождя мне едва ли удавалось разглядеть хоть что — то.

Я свято верила, что кто — то следит за мной, выглядывая из — за деревьев. И этот «кто — то», явно, замышлял нечто недоброе. Тогда я и включила фонарь, чтобы убедиться в моем одиночестве. И из за этого мне стало намного страшнее. Тусклый свет падал на деревья и кусты. Мое воображение не на шутку разыгралось, как я себя ни успокаивала. И только я решилась бежать из того жуткого места, как поняла, что дождь в один миг кончился. С неба больше не упало ни капли.

Я сняла капюшон и протянула перед собой руку, чтобы лишний раз убедиться в том, что дождя больше нет. Когда моей фантазии удалось успокоиться после такого всплеска, я выключила свет. Так, мне почему — то стало намного спокойнее.

Решив насладиться свежим воздухом после дождя, я подняла голову вверх, открывая свое лицо небу. Воздух после дождя, он такой нежный и ласковый! Вдыхаешь его, и, кажется, будто вдохнул поток новых сил. И эти силы накапливаются с каждым разом. Все больше и больше. Но когда ты чувствуешь себя достаточно сильным, воздух становиться прекрасным массажором для твоего тела. Он лаского дотрагивается до тебя своими холодными рукам, и ты тут же вздрагиваешь и улыбаешься.

Воздух после дождя — это намного лучше, чем дождь. Ведь сказав, что ты любишь его, тебе поверят охотнее, чем если бы ты сказал, что любишь дождь.

И тут послышался хруст сухих веток, у кого — то под ногами. Я стояла неподвижно, вслушиваясь в шаги. Я четко слышала, как кто — то медленно подходил ко мне. Мое сердце застучало настолько сильно, что мне стало невыносимо больно. Колени задрожали, и я еле удерживалась на ногах. Это уже не были проделки моей фантазии. Эта была реальность. И я прекрасно это понимала.

Фонарь был опущен вниз, светя на землю. Я слышала, как кто — то тихо шел по мокрой траве, иногда наступая в лужи. В моей голове крутился вопрос: «Направить ли свет на того, кто приближался ко мне?».

Мне пришлось с силой зажмурить глаза, чтобы поднять фонарь. Иначе бы все мое тело вмиг охватил страх. Но открыв глаза спустя долю секунды, я осмотрелась.

Никого не было. Шагов уже не было слышно. Мне не удавалось успокоиться после того, что я услышала, и бежать я тоже не могла. Будто прикованная к одному месту, я снова опустила фонарь и, простояв несколько минут неподвижно, услышала все те же шаги.

Они были похожи на топот копыт. Это, несомненно, было какое — то животное.

Я решила немного выждать, чтобы животное подошло ближе, а уж затем направить на него свет, чтобы лучше разглядеть.

В темноте мне предстояло увидеть лишь очертания. Что — то двигалось по направлению ко мне. Медленно, но уверенно шагая, будто точно знало, куда идет. Оно было выше меня и крупнее меня. Это животное, определенно, напоминало лошадь.

«Откуда тут лошадь?», — пронеслось у меня в голове, но как быстро мысль пришла в голову, так же быстро она и ушла, оставляя мою голову совершнно пустой.

Конь подошел ко мне совсем близко. Еще пару шагов и он дышал бы на мои волосы. Я испуганно проглотила слюну, чтобы хоть как — то смочить горло, ссохшееся от неимоверного страха. Ко мне в голову снова пришла мысль о том, чтобы поднять фонарь и, наконец, убедиться, в своих догадках. Но на этот раз я уже не закрывала глаза.

Глава 9

Честно сказать, я не сразу поняла, «что» передо мной стояло. Вероятно, я пребывала в шоке от увиденного. Животное тоже испугалось от яркого света и отпрыгнуло назад.

Я была вынуждена тут же опустить фонарь, чтобы зверь немного успокоился. И тут я вытаращила глаза и раскрыла рот. Да, как это бывает в фильмах, — девушка тихонько посмеялась, но после закусила губу, словно сказала что — то не то. Опять настала тишина. Я недовольно прокашлялся, как бы давая понять Кристен, что я жду продолжения. Но девушка не обратила на меня, ни малейшего внимания, а лишь изобразила то выражение лица, которое по — видимому было у нее в тот вечер.

Брови от ужаса были сдвинуты вплотную друг к другу. Рот широко раскрыт. Такое лицо Кристен продержала несколько секунд, а затем добавила, — вот так. Девушка снова замолчала на несколько минут, будто намеренно пыталась вызвать у меня интерес к тому, что же она такого увидела. Но я был не столько заинтересован, как раздражен ее постоянным прерыванием рассказа. Хотя, возможно, именно поэтому я и любопытствовал, приходя каждый раз в палату мисс Раян.

Кристен не стала дожидаться моих просьб, чтобы она продолжила свой рассказ. И этому я был несказанно рад. Хоть в тот день она указала мне огромнейшую услугу, чтобы я снова не начал выходить из себя, как это обычно бывает.

— Знаете, что я увидела тогда, мистер Норвингтон? — девушка взглянула испуганно на меня, и тут же дала ответ, — я увидела у этого животного крылья. И как бы это глупо не звучало, но я на самом деле видела это! — девушка встала на ноги и скрестила руки на груди, доказывая достоверность сказанного.

Было видно, что она сомневается, рассказывать ли мне дальше. Наверное, это все из — за того, что я усмехнулся при ее словах.

— Мистер Норвингтон, как вы можете сметься надо мной?! — яростно проговорила Кристен и топнула ногой. Я старался держать на своем лице «серьезного человека», но, видимо, это выходило у меня не так хорошо, как хотелось бы. Внутри у девушки, явно, все кипело, но она старалась держать самообладание. И скорее всего, от того, что ей жутко неприятно было надевать в очередной раз смирительную рубашку.

— А знаете, доктор, вы, наверное, правы, — спокойно проговорила она, — я и вправду сумасшедшая. Все что я видела — обычные галлюцинации. Такого быть не может. Я даже не верю тому, что говорю сейчас вам! — вдруг вскрикнула она и повернулась ко мне спиной, — какая глупость, летающий конь! Такое не придумает даже ребенок, а тут, взрослый человек говорит это! — всплеснула руками девушка и повернулась ко мне, — вы и правда считаете меня сумасшедшей?

Я растерялся. Теперь у меня стоял выбор между правдой, которая принесет самые неожиданные последствия, но, возможно, эти последствия будут намного хуже, чем царапина на щеке. И ложью, которая, несомненно, успокоит Кристен.

Я ответил тогда, даже не обдумав свой ответ. Не взвесив все «за» и «против». Не подумав о дальнейшей судьбе Кристен, заботясь только о себе. Какой же я жалкий! Было бы лучше, если бы мне виделись мифические существа, чем то, что я сделал. Я выбрал ложь.

— Кристен, я совсем не считаю вас сумасшедшей, правда, — я отвел взгляд, чтобы не выдать себя, — вы говорите вполне разумные вещи. Вероятно, там был обыкновенный конь. А все остальное вам померещилось. После тяжелой трагедии, свалившейся на вашу голову, всякое возможно, — я посмотрел на девушку. Она успокоилась, услышав мои слова. Кристен снова села на свое место и заулыбалась. Теперь она еще больше была похожа на пациентку психбольницы.

— Вы первый человек, который мне верит, мистер Норвингтон. Вы признаете то, что я, возможно, видела лошадь? Но вы сейчас думаете, что крылья я выдумала сама. Спешу вас заверить, что в скором времени, вы поменяете свое мнение об этом. Иначе как вы сможете объяснить мой дальнейший рассказ?

Кристен заставила думать, что же дальше она мне могла такого рассказть. Вероятно, это было хитрая тактика.

«Нет, никаких летающих лошадей!», — мысленно проговорил я, — «если я и правда поверю в то, что она говорит, я и сам сойду с ума! Мисс Раян определенно больна и нуждаете в лечении. Диагноз — шизофрения. И ничего кроме».

От моих мыслей меня отвлек тихий голос девушки, которая старательно пыталась завершить свой рассказ:

— Он подошел ко мне ближе. Я старалась не двигаться, чтобы не спугнуть его. Мои колени подкашивались, а ладони вспотели. Он осторожно принюхивался ко мне. Каждый мой вздох был для него открытием. Затем он остановился и насторожил уши. Я тоже не двигалась. Так мы простояли несколько минут, и уже потом я начала постепенное «нападение». Шаг за шагом.

Сухие ветки иногда хрустели у меня под ногами, но существо лишь слегка вздрагивало и продолжало стоять на своем месте. И тут я протянула руку и чуть коснулась его носа. Он не отпрянул. Даже наоборот, сделав шаг, будто просил еще ласки. Его шерсть была на удивление мягкой, хотя сам конь выглядел довольно мощно.

Я взглянула ему прямо в глаза и увидела в них лишь свое отражение. Мое лицо заметно побледнело от того, что было несколько минут назад, но со временем все пришло в норму. Когда я останавливала руку, он легко просовывал свою голову мне подмышкой, требуя еще нежности.

Наконец, я могла ближе разглядеть его крылья. Они были крепко прижаты к телу и не двигались. Мне жутко захотелось дотронуться до них, но существо внимательно следило за каждым моим движением, и я тогда побоялась это сделать.

И тут я внезапно вспомнила, что в моей сумке есть несколько соленых крекеров. Осторожно передвигая ноги, мне удалось не спугнуть это удивительное создания. Медленно, но верно я приближалась к лавочке, на которую была брошена моя сумка. Я старалась не упускать животное из виду. Небрежно похлопав рукой по сумке, в поисках печенья, я случайно столкнула ее на землю. Существо вздрогнуло и отскочило назад.

Я наклонилась, чтобы поднять сумку, а когда повернулась, его уже не было. Оно словно исчезло, ни издав, ни стука копыт, ни шума крыльев. Я еще раз огляделась, в надежде снова его встретить, но его нигде не было.

«Наверное, я схожу с ума», — тогда меня посетила эта мысль, и она не выходила из моей головы еще долго. Я присела на лавку, и с некоторой печалью и отчаянностью принялась жевать крекеры.

— Вы тоже считаете меня сумасшедшей, мистер Норвингтон? — девушка повторила свой вопрос и загадочно на меня взглянула. Я заколебался. По ее взгляду было ясно, что она ищет у меня поддержки, и я тут же отрицательно покачал головой.

— Нет, мисс Раян, я считаю вас особенной, — тихо проговорил я и устремил взгляд в пол. Мне лишь нужно было, чтобы она мне могла доверять и поведать свою историю до конца. Такая у меня работа. К тому же, сознаюсь, мне было жутко интересно узнать, по какой причине я должен был поверить, как утверждает Кристен.

— Все, что произошло дальше, я расскажу вам завтра, если вы не возражаете, доктор. Я немного устала, и мне нужен отдых.

Я одобрил ее предложение, потому что и сам хотел поспать. Пожелав добрых снов, я удалился из ее палаты и направился к себе в кабинет.

«Я вовсе не соврал ей. Я действительно считал Кристен особенной, ведь пациентов, так грамотно рассказывающих свою историю, мне еще не попадалось. Но она больна! Определенно больна! И доказательством этому служат не только ее рассказы, но и и ее поведение. Ведь адекватному человеку такое не причудится. Или нет?», — я встряхнул головой. В надежде, что эти глупые мысли вылетят из моей головы и больше никогда меня не посетят.

Спустя несколько часов, я спешил домой, к своей Розалинде. Ночные огни освещали улицу, лаская взгляд. И, правда, вид был просто волшебным: тусклый свет, золотые листья повсюду, свет из окон домов и несколько человек, прогуливавшиеся перед сном. Им повезло, что я не заметил их косых взглядов на себе, иначе, уверяю, им бы не поздаровилось. Хотя бы, в моих мыслях.

Как же жаль Кристен! Она такая молодая, но вся ее жизнь будет испорчена этими детскими сказками. Так не должно быть. Хотя, наверное, она просто потеряла разум. А может это передалось от ее матери. Такой же сумасшедшей, как и ее дочь. Мне было неприятно размышлять о мисс Раян, ее выдумках, и о том, что она несколько лет должна лечиться в психбольнице. Может быть, можно ей объяснить, что это лишь игра ее воображения? Вдруг, потом она поймет, и все встанет на свои места?

Эта мысль меня не на шутку раззадорила, и я принял точное решение попробовать разубедить юную мисс Раян во всем том, что она будто бы видела.

«Завтра же этим и займусь», — вслух сказал сам себе я и ринулся к дому.

Глава 10

26 сентября 1982 года

В начале дня не было ничего необычного, и я не буду описывать обычное утро обычного человека. Меня в данный момент переполняют эмоции, и писать о том, как я завтракал и выгуливал свою любимую розалинду, думаю, ни к чему. Я бы хотел рассказать о другом. Наверное, я слишком спешу рассказать о случившимся, но терпеть и томить себя самого я больше не могу.

Все началось, как только я зашел к Кристен в палату. Она сидела на кровати, положив аккуратно руки на колени, и покорно ожидала меня.

Я заметил на ее лице необыкновенное восхищение, которое появилось после моего захода в ее палату. Она однозначно была рада меня видеть. И только я успел захлопнуть дверь, как она тут же выпалила:

— Доброе утро, мистер Норвингтон! Я с нетерпением ждала вас! Как хорошо, что этот момент настал! — девушка встала с кровати и подошла ближе. Видимо, она хотела обнять меня, но увидев на моем лице серьезность, тут же отпрянула назад. Однако я, как можно ласковее, улыбнулся ей в ответ, стараясь не обидеть.

— Доброе утро, мисс Раян. Как ваше самочувствие?

Девушка подпрыгнула на месте, а затем покружилась на одной ноге, зачем — то изображая из себя балерину.

— О, мистер Норвингтон! Вы не поверите — просто чудесно! — на несколько секунд она умолкла, а затем снова подпрыгнула на месте, — я и сама с трудом верю в то, что прекрасно себя чувствую даже здесь, — она со скрытым отвращением посмотрела на потолок и стены и, пытаясь прогнать от себя жуткие мысли. Кристен довольно таки часто употребляла слово «здесь», означавшее клинику, в которой мы находились. Девушка явно не хотела озвучивать вслух слово «больница». Я точно знал, что она не намерена называть себя психически больным человеком. Но, может быть, это было и к лучшему. Это означало, что Кристен шла к выздоровлению.

— Вы определенно хотите продолжить свой рассказ, думаю, — произнес я и взглянул на свою пациентку. Та мечтательно смотрела в окно, будто единственным ее желанием было оказаться на улице. Она выглядела так, словно никогда не видела солнечного света и не онимала, что это зачркая полоска сочиться сквозь окно.

Кристен выглядела бледно. Даже очень. И это лишний раз доказывало, что девушка нуждается в хотя бы недолгой прогулке.

«А свежий воздух действительно пойдет ей на пользу», — подумал я, а затем проговорил вслух:

— Мисс Раян, как вы смотрите на то, чтобы мы завтра побеседовали с вами на улице, если дождь не прогонит нас снова под крышу?

Я остался доволен своим вопросом. Он не звучал слишком сухо или слишком вычурно. Даже не думая, я произнес те самые слова, которые и должны были звучать.

Девушка тут же оглянулась на меня. Столько счастья на одном лице я не видел еще никогда. Ее синие глаза вдруг стали такими огромными, что на мгновение я подумал, что передо мной стоит совсем не Кристен. Она была похожа на маленькой лесного эльфа. Девушка сжала руки в кулаках и приподнясла их к влажным губам, чтобы поцеловать, как бы благодаря Бога за такую удачу. Я видел, как от восторга ее переполнявшего, тело девушки задрожало, и она закричала:

— Спасибо вам, доктор! Огромное спасибо!!! — девушка кинулась мне на шею. Это случилось так быстро, что я даже не успел сделать серьезный вид и отгородить себя от этих нежностей. Кристен всегда отказывалась от подобных ситуаций, как только улыбка с моего лица исчезала. Мой серьезный вид, явно, отпугивал девушку. И это было мне только во благо. Но в тот раз, я совсем потерял контроль над всем, чего я так боялся.

Ее волосы коснулись моей шеи, и я слегка съежился. Кристен была холодной, словно мертвец, но в тоже время от нее веяло жизнью, или желанием жить. Я не позволил себе обнять девушку, но ее это совсем не смущало. Она прижала меня к себе так крепко, что я на мгновение подумал: «не хочет ли она меня удушить?». Но как только эта мысль проскочила в моей голове, Кристен тут же отпустила меня, будто прочла мои мысли.

— Извините, мистер Норвингтон, — засмущалась вдруг она, — я не хотела вас обнимать, правда, — девушка закусила от стыда нижнюю губу. Сначала я хотел ответить ей, что в этом нет ничего ужасающего, и что я рад, что смог развеселить ее своей благой вестью. Но только я хотел открыть рот, чтобы это произнести, как тут же передумал.

— Ну же, Кристен, — позвал я ее, хотя она и без того смотрела на меня, что почему то пугало, — на чем мы вчера закончили?

Девушка прищурила глаза и почесала затылок, пытаясь вспомнить.

— Ах, да, мистер Норвингтон, — снова воскликнула она и присела на кровать, рядом со мной, поджав под себя ноги, как это делают йоги. Я почувствовал ее своим другом, которому хотел бы довериться и хотел бы, чтобы этот друг доверился мне. Кристен без умолку рассказывала мне что — то, но я не слышал что именно. Я думал о том, что неприменно должен вытащить ее отсюда. Да, я тоже почему — то боялся назвать это место своим законным названием.

Я вздрогнул, почувствовав легкий удар в плечо. Не скажу, что мне было больно, нет. Просто вздрогнул от неожиданности. И только я хотел с нескрываемым удивлением посмотреть в стороны и найти обидчика, внезапно появившегося в палате, как услышал голос Кристен:

— Мистер Норвингтон, о чем вы задумались? — все в том же радостном настроении спросила девушка, глядя мне прямо в глаза. Я глупо улыбнулся. Мне хотелось рассказать Кристен правду, о чем я подумал, но вместо этого лишь посмеялся, глядя в пол. Наверное, тогда сложно было понять постороннему человеку, кто из нас доктор, а кто больной. Но мне было все равно. Перед Кристен я чувствовал тогда себя именно собой. И я не стал укрывать мысль о том, что начал постепенно сходить с ума. Так на меня влияла мисс Раян.

— Доктор, — уже твердо произнесла девушка. На ее лице начал появляться испуг, и увидя печальные глаза девушки, которые только недавно были полны радости, я пришел в себя.

— Да — да, Кристен, я вас слушаю, — а после добавил для своего оправдания, — я просто немного устал. Этот ответ, очевидно, удовлетворил сознание девушки, и она продолжила рассказывать то, о чем не договорила вчера.

В этот раз я уже прекрасно слышал все, что она говорила, каждое слово.

— Я не буду вам рассказать о том, как я попала домой той ночью. И как провела следующий день. Это не столь интересно, в сравнении с тем, что я хочу рассказать вам дальше. Знаете, Мистер Норвингтон, у меня было чувство, что все, что было со мной, это лишь мой сон. Может, я ходила во сне и напридумала себе всего, что только нужно было моей голове. А после, сама же в это поверила. Или, мой мозг заставил меня в это поверить, — Кристен замолчала на несколько секнд, — и снова я говорю глупости. Не удивительно, что вы считаете меня ненормальной, — потом она снова выдержала небольшую паузу и уже продолжила говорить по существу.

— Я дождалась, когда тетя Люсинда придет с работы, чтобы уйти снова на прогулку в тот парк. Да, я безумно рвалась туда. Мне жутко хотелось узнать, что же я видела тогда, ночью. Убедиться, что это сон. Или может, оправдать свои ожидания, что все это правда. Но только там я чувствовала себя защищенной. Я чувствовала, что мама со мной. И это позволяло мне хоть как — тожить дальше.

Когда я, наконец, добралась до парка, заметно потемнело. Фонари освещали мне дорогу, словно подбадривали меня идти вперед. Людей на улицах становилось все меньше. Я чувствовала лишь легкое возбуждение от того, что же меня ждет в парке, но не страх. Нет, я не боялась уже. И мыслей в моей голове о разных невообразимых вещах не было. Напротив, мысли мои были весьма реалестичны, что мне так было нужно в тот вечер. Ямогла трезво оценить всю ситуации. И тогда, идя в парк, я уже совсем не думала, что увиденное мною прошлым вечером — моя мама. Именно поэтому я точно знала, что могу адекватно отнестить ко всему тому, что увижу потом. И дать всему этому доступное объяснение.

Как только меня проводил светом последний уличный фонарь, я окунулась во мрак. После освещенных дорог, в парке мне показалось сначала до того темно, что я даже не могла разглядеть свою излюбленную лавочку. Но со временем, идя дальше, мой взгляд начал улавливать хоть что — то.

Старые мусорные бачки, большой булыжник, который, возможно, вчера я приняла за нечто чрезвычайно невообразимое. Я присела на лавку и достала свои любимые соленые крекеры, ожидая «чуда».

В парке было довольно тихо. Хруст, исходящий от меня, будто разносился по всему парку и, возможно, выходил на дорогу. Становилось постепенно холоднее.

Не знаю, сколько часов я просидела там, на лавочке, жуя крекеры, может час, может два, это совсем не важно. Когда я заметила, что у меня осталось только два крекера, мое настроение тут же упало. И это вовсе не от того, что мне хотелось еще поживиться крекерами. Я потеряла надежду о появлении того, что было вчера. Хоть и не так сильно надеялась это вновь увидеть.

«Пора уходить, Кристен», — сказала я вслух самой себе и покорно встала с лавки. Меня охватывала обида. Неужели это был лишь сон? И теперь мне придется жить, как обычные люди? Учиться, работать, создать семью и… умереть? Может, такова моя судьба и от нее никуда не денешься? Может то, что происходит и происходило с нами уже не изменить?

От этих мыслей мне стало до ужаса обидно. Но не только за себя, за то, что я просто одна просидела на той лавке, а за всех людей. Вы только посмотрите, доктор, на каждого прохожего и попытайтесь предположить его жизнь, его интересы и мечты.

Это так здорово, когда у человека есть мечта! А когда ее нет, то нет и самого человека, так говорила моя мама, — Кристен взглянула на меня, замолчав на пару секунд, го снова продолжила, убрав с лица выпавший из хвоста локон.

Я еще какое — то время простояла возле той лавочки, разговаривая с собой. Я задавала только вопросы, не давая себе на них ответов. Это меня еще больше расстроило. Можно даже сказать, я была в бешенстве. Я не хотела жить как все другие люди. Я не хотела умереть, не сделав чего — то особенного, чтобы меня запомнили. Я не хотела умереть, не увидев что — то такого, что мого бы меня изменить, что повлияло бы на мою дальнейшую жизнь.

Может, мои просьбы услышал сам Бог, а может мое воображение сжалилось надо мной и снова решило добавить в мою скучную жизнь немного эмоций, но я ощутила чье — то горячее дыхание прямо у себя за спиной. Конечно, я тут же испугалась, но старалась поворачиваться медленно, без резких движений, насколько это было возможно.

Там стоял он. Снова тот же конь. Несколько секунд мы сморели друг другу в глаза. Он не двигался, и я тоже стояла без движений. Мне удалось запомнить его нежно — голубые большие глаза, которые смотрели на меня, будто бы знали, кто я и чем живу. Казалось, тот конь знал про меня абсолютно все, но только не мог сказать.

Потом он вытянул шею к лавке и достал из пачки последний крекер. Поначалу он не мог его достать, но это было выйгрышным временем для меня, чтобы все осознать. Конь резкими движениями пытался достать последний крекер, выхватывая пачку из рук. Но когда ему это, наконец, удалось, я услышала, как разлымавается печенье под натиском его зубов. И это меня радовало. Он не был моей выдумкой.

Я дотронулась до его спины. Конь слегка вздрогнул, но продолжал стоять смирно. Увидеть бы мое выражение лица в тот момент. Улыбка вытянулась, наверняка, по всему лицу, глаза блестели от счастья. Как бы мне хотелось снова попасть в тот день и снова испытать все те эмоции, — с грустью протянула Кристен и снова задумалась. Она выглядела так, будто вот — вот опять расплачется. Но в этот раз я уже не был взбешен подобным поведением Кристен. Напротив, мне стало жаль девушку. Но не потому, что тот яркий момент ее жизни бесследно ушел, а потому, что этого момента и вовсе не было.

— Мисс Раян, все когда — то кончается, но на смену старым событиям, приходят новые, — попытался успокоить я свою пациентку. Но тут же счел себя не более, чем жалким человеком, не умеющим подбадривать других.

Кристен все еще молчала, игнорируя мои слова. Я впервые почувтвовал себя глупо рядом со своей пациенткой. Мне не дано было знать, что бы такое сросить у девушки, чтобы она снова повеселела или, что дальше делать. И надо ли что — либо делать?

Но я облегченно вздохнул, когда девушка снова заговорила:

— Новыми событиями вы считаете то, что я оказалась в психбольнице, так?

— Кристен, во всем нужно видеть только положительные стороны. Все будет в порядке, правда. И подумайте сами, ведь если бы вы не оказались здесь, мы бы и не узнали друг друга. Хотя бы это вы можете считать положительной стороной во всей этой истории.

Девушка заулыбалась и опустила глаза. Видимо, ответ ей более чем просто понравился. И я был, несомненно, доволен собой.

— Мисс Раян, вы можете продолжить свое повествование, — напомнил я. Кристен замешкалась, словно забыла, о чем говорила. Очевидно, так на нее повлияли мои слова. Отчасти, мне было лестно видеть такую реакцию.

Девушка молчала. Она сначала очень долго думала, даже репетировала, еле двигая губами, прежде, чем смогла произнести:

— Я благодарна жизни за то, что встретила вас.

Глава 11

Я ощутила как из — под моих ног уходит земля, и я с силой вцепилась в шею этому существу. Он слегка вздрогнул, но продолжил взмахивать крыльями, неся меня ввысь. Это совсем не передать словами. Знаете, мистер Норвингтон, здесь подходит лишь одно слово — это было волшебно!

Воздух становился все холоднее, и мое тело вмиг покрылось мурашками. Мы неслись ввысь, к облакам. Я с силой вцепилась в шею животного, боясь упасть. Существо чуть встрепенулось, но не остановилось, а даже наоборот еще быстрее начало взмахивать крыльями. И вот те деревья, которые казались мне огромными великанами, превратились в крошечные кустики, которые уместились бы на ладошке. Мы все поднимались и поднимались, пока не оказались в облаках. Да, именно, оказались в облаках. Эти пушистые «подушки» окружали нас со всех сторон. Казалось, можно было протянуть руку и ощутить всю нежность их тепла.

Но тут я заметила, что мы прекратили подниматься. Животное прижало крылья к своему телу. Всего лишь миг мы «висели» в воздухе, но знаете, мистер Норвингтон, это, пожалуй, и есть самый прекрасный момент в моей жизни. Я ощутила себя свободной, не только физически, но и душевно. Да, моя душа была такой же свободной, как и тот зверь.

И вот уже через секунду мы с бешеной скоростью падали вниз.

«Почему он не летит?» — пронеслось у меня в голове, и я еще сильнее вцепилась в шею бедного животного. Земля все приближалась, и приближалась, облака остались далеко вверху, и мы вот — вот коснулись бы земли. Уже можно было разглядеть старые лавочки, «разбросанные» по всему парку, маленькие кустики и тот старый булыжник.

Мое сердце едва не остановилось, как только я почувствовала тот запах сырости, который ощущался прежде в парку. Это был запах сырой земли и листьев.

Тогда я думала не о том, как была бессмысленна моя жизнь, не о том, что я для этого мира совершенно ничего не сделала, хотя очень хотела бы, а о том, какую боль мы испытаем прежде, чем наши сердца остановятся.

И только я начала молить Бога о том, чтобы все прошло как можно быстрее и безболезнее, как животное вновь расправило свои настолько мощные крылья, что мы, чуть касаясь макушек деревьев, вновь начали подниматься.

У меня захватывало дух. Я действительно делала лишь несколько коротких вдохов, чтобы позволить себе жить дальше.

Мы снова поднялись к облакам, но на этот раз животное видимо решило просто «прогуляться» по небу и мы ринулись вперед. Я только успевала замечать, как мимо нас проносились облака один за другим. Редко можно было снизу увидеть просвет. Чего не скажешь о земле и ее «крошечных» деревьях. Мы летели все вперед и вперед. Мое сердце начало понемногу успокаиваться и приходить в нормальный для него ритм.

Я раскинула в стороны руки, словно воображая себя таким же крылатым существом, что и мой новый друг. Животное тут же заметило отсутствие моих рук на его шее и издало слегка неприятный для меня звук. Но это было совсем не так важно, как то, что я оказалась в облаках. Вы только представьте, летать по небу на лошади с крыльями? Да, это звучит неправдоподобно и даже смешно. Из — за этого я и оказалась здесь». — Кристен опустила голову вниз, всматриваясь в небольшую дыру в полу, будто сожалеет о том, что эта дыра оказалось именно у нее под ногами. Но, в самом деле же, девушка жалела, что когда — то рассказала об этом своей тете.

Мне отчего — то тоже стало грустно, и я также устремил свой взгляд в ту дыру. Но я совсем не хотел думать о своих проблемах. Я будто просто бездумно всматривался в маленькое темное владение.

Несколько секунд спустя, девушка заулыбалась, глядя на меня, и, глубоко вздохнув, продолжила:

— Мы находились в воздухе совсем не долго. Уже спустя десять минут, мы начали спускаться, уже намного спокойнее. Видимо, животное сжалилось надо мной, дав мне отдышаться.

Как только его копыта коснулись холодной земли, существо остановилось. Я медленно, стараясь не причинить боли животному сползла на землю. Конь снова издал тот противный звук, что и при полете и, не мешкая, скрылся в тех огромных деревьях, что совсем недавно казались мне крошками.

Он исчез так быстро, что я еще долго приходила в себя, лежа на опавшей листве. Это в какой — то степени было глупо. Благо, что парк был совершенно пустым. В нем была только я и деревья — «великаны».

Я лежала и думала. Думала, а действительно ли это со мной происходит? Или это сон? Многие из нас теряются между снами и реальностью. И я потерялась. Но этот сон мне больше по душе, чем моя реальность. И если бы у меня был выбор, остаться в действительном мире, или же во сне, я бы выбрала сон. Потому, что там случаются чудеса.

Не знаю, сколько я пролежала на сырой холодной траве, но, как только сквозь одежду начала просачиваться мокрая слизь, я тут же опомнилась — мне нужно было идти домой, — девушка остановилась на этом и снова уставилась на дыру, которая не давала ей от чего — то покоя. Эта небольшая дыра в полу так заинтересовала мою пациентку, что, наверное, у меня не было никаких шансов вновь обратить ее внимание.

Я смотрел на Кристен пристальным взглядом и понимал, в какой — то степени, что она говорила более чем серьезно.

В ее глазах, движениях читалось волнение. Она, видимо, очень боялась получить в ответ на свою историю усмешку с моей стороны. Но я лишь, молча, продолжал смотреть на мисс Раян. И спустя несколько минут она вдруг подсела ко мне ближе, чуть наклонившись вперед:

— Вы ведь мне верите, мистер Норвингтон? — шепотом спросила она, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Я слегка отодвинулся назад, немного опасаясь свою пациентку, а затем проговорил:

— Вы очень убедительно рассказываете, но…, — я сделал совсем ненужную паузу и посмотрел на Кристен. Она явно ждала от меня продолжения, — но я пока не могу делать каких — либо выводов так сразу.

Хотя, и тут мне удалось соврать. Всего этого рассказа мисс Раян мне было достаточно, и я с легкостью мог бы определить ее диагноз, но просто не хотел. Мне не хотелось так быстро уходить от Кристен. Хотя я сам не понимал, почему со мной такое происходило. Может, я давно не занимался серьезной работой и, естественно, не хотел, чтобы моя жизнь снова превращалась в однообразную смесь дней. А может, мне росто хотелось выслушать девушку до конца.

Я тут же заметил, как вся надежда, переполняющая душу девушки, сразу же исчезла. Тут же исчез ее некий блеск в глазах, и она поникла:

— Я знала. Знала же, что у меня нет надежды, никто мне не поверит, — затем она глубоко вздохнула, — не удивительно, что я оказалась здесь, — девушка сморщила нос и недовольно оглядела палату. Да, здесь и, правда слегка было жутковато, и, ставя себя на место этой девушки, я тут же начал себя жалеть.

— Но знаете, мисс Раян, — это ведь не конец вашей истории, ведь так?

Кристен согласно кивнула. И я, как можно радостнее продолжил, вселяя в душу девушки недавно угасшую надежду:

— Думаю, что в недалеком будущем я изменю свое мнение о вас и вашей удивительной истории, — я сделал некоторый акцент на слово «удивительной», что показалось Кристен весьма не уместным, но она не стала мне возражать, и я лишь смог заметить, как вздрогнули ее уголки губ. Я счел это одобрительным знаком, и вмиг мои мысли о том, чтобы извиниться, исчезли в полнейшей тишине, которая все чаще заполняла ту палату. «Она непременно ждет от меня поддержки, которой я не могу ей дать», — размышлял я. Мне было, действительно, тогда жаль эту юную девушку, и находился в заблуждении.

«Мне придется всю свою оставшуюся жизнь говорить Кристен, что я ей верю, что все ее рассказы — самая настоящая правда! Или же попробовать доказать этой мисс Раян, что все это выдумки, чтобы она сама произнесла, что все, что она говорила полная чушь!»

Я все же больше надеялся на второй вариант. Мне никак не хотелось, чтобы эта милая девушка всю жизнь провела в психбольнице.

— О, я надеюсь, мистер Норвингтон, очень надеюсь, — проговорила Кристен, — у вас есть тот, кого вы любите? — девушка говорила это слишком спокойно, что показалось мне достаточно странным. Я замешкался. Но все же решил ответить на поставленный вопрос, чтобы хоть немного отвлечься от раздумьев на счет состояния Кристен.

— Розалинда — моя собака, — монотонно проговорил я. А что мне было еще добавить?

Девушка заулыбалась, представляя мою любимицу.

— Наверное, это большая массивная собака? — высказалась она, — вам подходит собака крупных размеров.

— Да, это так, — согласился я, — вы знаете, как выглядит Эштрельская овчарка?

Девушка покачала головой:

— Может, вы мне ее покажете?

Я тут же смутился. Наверное, зря я сказал ей про собаку. Нужно было ответить, что у меня никого нет, тогда бы и проблем не было. Но что — то менять было поздно.

— Да, конечно, я могу ее сфотографировать, если вы хотите.

Девушка запрыгала от счастья, как маленький ребенок. Конечно, сидя в четырех стенах целыми днями будешь радоваться каждой мелочи, происходящей за день. И как вообще пациенты выживают тут? День тянется за днем, с тобой рядом лишь кровать и окно, на которой наставлена решетка. Однообразие. Тошнота. Сумасшествие. Как можно еще выразить словами день пациента психиатрической больницы?

— А вы можете ее привести сюда, ко мне? — неожиданно спросила девушка и многозначительно взглянула на меня. Она вообразила, будто я волшебник, который исполняет все ее желания. Меня это слегка разозлило. Нужно срочно было перейти снова к ее истории.

— Итак, мисс Раян, что было на следующий день? — перевел разговор я и сделал серьезное лицо, прищурив глаза. Кристен, видимо, сразу распознала мой уход от темы и рассмеялась:

— Мистер Норвингтон, вы не умеете переводить разговоры. Ну, ни капельки, — девушка снова расхохоталась, — вам срочно нужно этому научиться, иначе из вас не получится никакого доктора, — Кристен продолжала смеяться и тоже сщурила глаза, изображая своего доктора. Лицо девушки раззадорило меня, и я тоже чуть посмеялся.

— И как же, по — вашему, я должен уходить от темы? — проговорил я, и тут же понял, что меня развели. Кристен еще громче рассмеялась.

— Вот вы и ушли от темы, доктор, — сквозь смех выговорила девушка, держась за живот. Она смеялась еще несколько минут, пока на ее глазах не стали появляться слезы, — учитесь у меня, — гордо произнесла она.

Я почувствовал, как краснеют мои щеки, и как можно незаметнее закрыл их руками, будто старательно наблюдаю за Кристен. Она, наконец, успокоилась и сделала глубокий выдох.

— Вы меня здорово рассмешили! Я не смеялась так уже достаточно давно, — Кристен снова заулыбалась, но не была намерена снова смеяться во весь голос. Это меня успокаивало.

— Так, вы можете привести Розалинду и познакомить со мной? — еще раз спросила девушка, но более серьезно. Она точно была намерена услышать краткий, но ясный ответ: «да» или «нет».

— Вы должны знать, Кристен, что это не позволено, — как можно мягче сказал я, чтобы не обидеть девушку, — так что нет, — я виновато вздохнул и взглянул на нее.

Кристен сидела, спрятав ладошки под ноги, голова была опущена до самого живота. Свисающие к полу волосы, подобно мелким змеям старательно закрывали глаза девушки. Но я прекрасно видел ее надутые губы. Так она давала знать, что обижена.

— Кристен, — начал я, но девушка не дала мне договорить:

— Я понимаю, мистер Норвингтон, можете не объяснять, — она печально улыбнулась. Не знаю, играла ли Кристен со мной в очередную ее «игру», или действительно была огорчена все этим. Но не мог же я привести собаку в клинику. Это просто не возможно! Меня тут же выгонят с работы. Нет, Розалинда там точно не появилась бы. И пусть мне было больно смотреть на расстроенную девушку, я четко знал, чего делать можно, а чего нельзя, дабы не вредить и без того нарушенной психике пациентов. К тому же, я ни как не хотел, чтобы этот самый вред причинили Розалинде сами пациенты.

— Кристен, вы намерены сегодня еще что — то рассказать или отложим это на завтра?

Я чувствовал свою вину перед девушкой. Мне ее было так жаль! Я прекрасно понимал ее желания, но ничего не мог с этим сделать. Во всяком случае, я не был ей кем — то, кто исполнял ее капризы. Я всего лишь доктор, и моя обязанность лечить больных.

Мисс Раян покачала головой, сидя все в том же положении.

— Тогда, до завтра, — бодро сказал я, пытаясь развеселить девушку. Но она лишь повторила свою огорченную улыбку. Я не решился ничего больше ей сказать, чтобы не дай бог, сделать хуже.

Настроение было просто ужасным. Я весь вечер думал о Кристен, о ее небольшой просьбе. Она ведь была самой молодой пациенткой в нашей клинике. Неудивительно, что ей хочется многое увидеть в своей жизни, но она вынуждена сидеть в четырех стенах. Но, ведь это был ее выбор! Она сама себя затащила в клинику, значит там ей и место.

«В этом нет твоей вины, Джим», — сказал я сам себе, — «ты не виноват, что люди, окружающие тебя сумасшедшие. Это твоя работа», — пытался хоть как то успокоить себя я. Но все было напрасно. Мне не хотелось видеть Кристен расстроенной. Она словно ребенок, такой маленький и наивный. Верит всему, что ему скажут взрослые и обижается по пустякам.

Думая о Кристен, я впервые заметил за собой, что улыбаюсь, словно ненормальный. Розалинда спокойно лежала возле меня, иногда виляя хвостом.

«Рози», — я почесал собаке за ухом, и она вскочила на лапы, — «ты хочешь встретиться с Кристен?» Но Розалинда лишь наслаждалась моей лаской, довольно выпустив язык наружу. Я снова улыбнулся, представляя их встречу: лицо Кристен полно радости и счастья, она гладит Розалинду по ее жестковатой шерсти и крепко прижимает к себе, будто родную. А Рози также вытащит довольно язык и будет изредка поскуливать от наслаждения.

Я, отчего — то решил, что это моя обязанность — показать Розалинду Кристен. И поэтому мне было не по себе, что я не могу это осуществить. Пора бы уже было успокоиться и не думать об этом. Но я не мог. Мысли захватили мой разум, не давая мне уснуть. Розалинда давно храпела у меня в ногах, а я так и лежал, открыв глаза и глупо улыбаясь.

Глава 12

27 сентября 1982 года

Не помню, как мне удалось заснуть, но было похоже, будто я лишь на секнуду закрыл глаза и тут же зазвонил будильник. Сначала даже я подумал, что он сломан и сейчас глубокая ночь. Но будильник был исправен. Пора было снова идти на работу.

Не могу сказать, хотелось ли мне снова встречи с Кристен или нет. Я просто боялся снова ее обидеть.

Прогулявшись с Розалиндой, я буквально бегом помчался на работу. У входа меня как всегда ждал Грэм:

— Доброе утро, мистер Норвингтон! Как вам погода? — он сказал это со скрытой радостью, будто боялся, что за это я могу на него разозлиться. Погода и впрямь была теплой. Солнце светило так, ярко, что я еле смог взглянуть на своего помошника.

Наконец, я мог немного постоять и полюбоваться природой. Ведь это я делал не так часто, как бы хотелось. Обочины были усыпаны разноцветными опавшими листьями и были похожи на картинку из книги. Кое — где на деревьях еще осталось несколько особо «сильных» листьев, усердно не хотевших ложиться на землю. И я мог бы еще долго описывать, насколько была хороша погода того дня, но меня отвлек назойливый голос Грэма:

— Мистер Норвингтон, вы сегодня хотели провести свою беседу с мисс Раян на улице?

Я согласно кивнул, продолжая дальше любоваться природой, и словно не обращал внимания на слова рядом стоящего мужчины. Однако я ему отвечал.

Слышались безумно радостные голоса детей, которые, казалось бы, находились совсем близко, но это было вовсе не так. Ребята бегали где — то за пределами больницы, но их голоса были настолько звонкими, что доносились на такое длинное расстояние. И, как ни странно, мне сразу же вспомнился тогда смех Кристен. Да, она смеялась как ребенок. В этом была ее некая изюминка, которая отличала девушку от остальных пациентов.

Пытаясь, расслышать как можно четче голоса детей, я повернулся в сторону раздававшихся звуков, таким образом, повернувшись спиной к мужчине.

Грэм будто не заметил этого и продолжил:

— Как вы думаете, сэр, она поправляется?

Этот вопрос полностьюзаставил меня забыть о красоте природной, громких голосах, и прийти в этот мир, к своему помощнику, посмотрев ему прямо в лицо:

— Да, Грэм, несомненно, поправится. Это лишь от тоски по матери, такое случается часто.

Грэм утвердительно качнул головой, полностью разделяя мое мнение.

— Во сколько бы вы хотели начать беседу?

— Думаю, не стоит ждать долго. Прямо сейчас же и начну, — сказал я, — только возьму бумаги.

Я не стал сразу заходить в палату Кристен, решив сначала понаблюдать за своей пациенткой через то маленькое окошечко.

Девушка стояла спиной ко мне, глядя в окно сквозь решетку. Она то и дело поправляла свою сорочку и убирала выпавшие волосы из прически за уши. Да, она, вероятно, очень ждала свою прогулку.

Ее волосы были убраны в высокий хвост, полностью открывая лицо девушки. Тогда Кристен выглядела как весьма обычный человек. Никто бы и не подумал, что она нездорова в плане психического развития. Даже я. И в тот момент мне показалось, что она действительно чувствует себя вполне здоровым человеком. Хотя, быть может, я заблуждался.

Кристен почувствовала на себе взгляд и резко обернулась, напугав меня. Я тут же спрятался за дверь, в надежде, что она меня не увидела, но это было уже не к чему.

— И вам доброе утро, мистер Норвингтон, — радостно прокричала девушка, давая мне понять, что мой план провалился. Я зашел в палату.

— Здравствуйте, Кристен. Как спалось? — я сначала немного застеснялся, но после снова стал серьезным.

— Просто замечательно! — воскликнула мисс Раян и снова взглянула в окно, — так, когда мы отправимся на улицу? Там, наверное, тепло? Или мне это лишь кажется?

Кристен определенно была вне себя только от новости о том, что она идет на улицу. Тогда был просто прекраснейший день, и многих пациентов вывели на свежий воздух. Ждать чего — то было просто нельзя. Погода у нас была очень капризной, никто не мог предугадать, будет ли сегодня дождь или солнце, град или может даже ураган. Поэтому стоило бы ценить тот момент, когда снова из — за туч выглянуло солнце, чтобы всех порадовать. И даже, несмотря на легкий ветерок, на улице было вполне тепло.

— Если вы готовы, мисс Раян, то нам следует сейчас же отправиться в путь, чтобы не упустить возможность погреться под солнцем.

Кристен завизжала, прижав руки к подборотку:

— Спасибо, мистер Норвингтон! Я так этого ждала! Вы просто не представляете! — девушка тут же бросилась к двери, ожидая, когда же я ее открою. Я улыбнулся в ответ на ее благодарности и раскрыл перед ней запретную дверь, которая не разрешала ей ранее выходить к людям, и держала ее в тех омерзительных четырех стенах.

Как только мы покинули ту жуткую клинику, я взглянул на Кристен, чтобы не пропустить ничего из того, что она чувствует. Девушка, жмурясь от яркого солнечного света, вздохнула:

— Это просто великолепно! Какие деревья, трава, небо!

В тот момент мне показалось, будто Кристен томилась в темнице несколько лет, и вот теперь, наконец — таки, вышла наружу.

«А ведь я вижу эти деревья, небо и сады каждый день», — подумал я, — «мне это настолько приелось, что я решил не обращать внимания на такие простые вещи в моей жизни. Это не было для меня чем — то удивительным, чем — то таким прекрасным, чем можно было бы любоваться каждый день и все время, а вот для Кристен это было одним из чудес. Но, думаю, если бы ее взору предоставлялось подобное, девушка бы также проходила мимо всего этого, как, впрочем, и раньше». Но, как бы я ни хотел себя успокоить, эти ее восклицания по поводу красоты нашего мира заставляли меня задуматься и дальше, всю мою жизнь.

Мы подошли к одному из лысеющих деревьев. Возле него лежала кучка «мертвых» листьев, словно грустно смотрящих на нас. Я закрыл их своим плащем, и мы с Кристен разом плюхнулись на него. Девушка все это время, молча, наблюдала за мной. За каждым моим вдохом и выдохом, будто чего — то ждала.

Усевшись, я взглянул на нее. Кристен обвела взглядом все вокруг. Затем подняла взгляд в небо. Оно было безупречно чистым, не единого облачка, такого в нашем районе давно не было. Девушка долго смотрела вверх, но потом перевела взгляд на меня:

— Посмотрите же! — приказала она, и я послушно поднял голову. Ничего особенного, ядовитая голубизна заставляла жмуриться и опускать голову. Кристен усмехнулась:

— Доктор, а вы не так часто любуетесь природой, — она засмеялась так звонко, что еще бы немного и я, кажется, оглох. Ее смех был намного звонче, чем смех ребят, который мне пришлось слышать с утра.

Потом я бросил взгляд на девушку, схватившуюся за живот, и чуть ли не покатывающуюся на сухой листве. Ее глаза заметно оживились, улыбка доходила до самых ушей. Намного приятней было видеть девушку такой, жизнерадостной, веселой, слегка с ребячьим задором. Я начал забывать о той Кристен, которая целыми днями сидела в углу, подобрав под себя колени и пряча голову. И мне это было действительно приятно. Так, я мог оценивать хоть какие — то результаты своей работы.

Она, наконец, остановилась и вновь посмотрела на меня, заставляя снова взглянуть вверх. Я подчинился. Девушка прильнула ко мне, едва прикасаясь своими волосами моей щеки. Мне стало совсем не по себе, и только я хотел отпрянуть назад, как она воскликнула:

— Вон же! — Кристен указала пальцем в небо, протягивая руку все выше, словно пыталась до чего — то дотронуться. Я старался проследить за ее движением руки, и тут мои глаза уловили что — то белое, которое двигалось в юг. Я, старательно сдерживая улыбку, взглянул на девушку:

— Кристен, это же обычная стая птиц! — чуть ли не с возражением проговорил я. Девушка нахмурилась, стараясь как можно лучше приглядеться к увиденному. Она то прищуривала глаза, то округляла их, казалось, что вот — вот и они выкатятся наружу.

— Да, конечно, мистер Норвингтон, я ошиблась, — виновато проговорила девушка, теребя свой вязаный розовый свитер, который заметно ей был велик. В нем Кристен еще больше была похожа на маленького невинного ребенка, которого только что отругали.

Я сжалился над ней:

— Хотя… — задумчиво протянул я, специально привлекая внимание Кристен, что мне тут же удалось. Девушка мгновенно бросила взгляд на меня, пытаясь им выудить информацию из моей головы. Но, признаться честно, мне было интересно наблюдать за ее дальнейшими действиями. Хотя, когда Кристен начала раздувать ноздри, подобно зловещему быку, я решил продолжить, — знаете, мисс Раян, — может, это и не совсем птицы.

Девушка тут же взбодрилась:

— Правда? А что же это?

Я намеренно выдержал небольшую паузу. Кристен в ожидании ответа смотрела на меня, старательно вглядываясь, будто хотела разглядеть каждую клеточку моего тела.

— Я не представляю, — наконец отозвался я и тут же заметил, как девушка поникла. Я ошибался, думая о том, что она идет на поправку. Да, Кристен вела себя как вполне адекватный человек и выглядела так же. Но она до сих пор грезила своими выдумками. Девушка подняла плечи к голове, спрятав шею:

— Мы видим то, что хотим видеть, — задумчиво произнесла она, глядя на удаляющее белое пятно в небе, — мы думаем, что это лишь птицы, но может это не совсем так. Ведь никто не может сказать, глядя снизу вверх, что это, и куда направляется. Наши души словно сковали, мы не можем высказывать то, что думаем. В противном случае, мы окажемся здесь, — Кристен на секунду замолчала, осматривая сад. На самом деле, я не совсем понял, что хотела этим сказать девушка, однако переспрашивать не желал, так как за этим последовали еще слова, — посмотрите на этих людей, мистер Норвингтон. Они не такие, как все, они изгои общества.

Я взглянул на нескольких пациентов. Около входа в клинику сидела пожилая женщина на инвалидном кресле, весело что — то обсуждая с собой. Она то заразительно смеялась, то начинала истошно кричать и плакать. Что творилось у нее в голове, знал только сам Бог.

Немного поодаль от нее, возле завядшей клумбы находился еще один пациент, старательно выделывая непонятные движения. Сначала я даже подумал, что он вот — вот упадет в конвульсиях. Но все обошлось. А о чем он думал? Все эти люди вели себя так, как хотели, не замечая других. Они не жили с предрассудками, следуя правилам. А может на самом деле они и есть люди, а мы изгои?

— Мистер Норвингтон, — тихо позвала меня девушка, — о чем вы думаете сейчас? — она выразительно посмотрела на меня и улыбнулась, — вы выглядите потеряно.

Я встряхнул головой:

— Кристен, вы, вероятно, думаете, что я такой же, как и вы, но я совсем не сумасш… — я замолчал, чтобы не обидеть Кристен. Девушка отвернулась от меня и снова посмотрела на небо. Птицы давно улетели и она вздохнула:

— Конечно, нет, — выговорила с трудом она, будто ей приходилось сознаваться в преступлении, которого она не совершала, — вы самый лучший доктор. Мне очень повезло, что я узнала вас. Видя вас, я поняла, насколько была глупа и наивна раньше. Все, что я наговорила тогда своим друзьям и тете Люсинде, было глупой ошибкой, которую мне уже не исправить. И знаете, даже если мне когда — нибудь удасться выйти отсюда в нормальную жизнь, нормальной она далеко не будет. Я была в психбольнице. И это клеймо останется на мне пожизненно. И даже, наверное, после смерти обо мне будут вспоминать, как о свихнутой девице, — девушка, почему то ухмыльнулась от своих слов. Это была скорее печальная улыбка.

Подул ветер, разгоняя листья, и стало прохладнее, чем несколько минут назад. Некоторых пациентов увели назад, в клинику. Кристен съежилась:

— Может, уже приступим к моему рассказу? — снова улыбнулась она, но в этот раз намного радостнее.

Я, достав записную книжку и диктафон, кивнул девушке, чтобы она, наконец — таки, продолжила свою историю.

Глава 13

На следующий день, я четко решила для себя — если я снова увижу то, что видела вчера, тут же рассказываю об этом тете Люсинде. Мне было просто необходимо с кем — то поговорить, и единственным человеком, близким мне не только по месту жительства, но и по крови, была имена она.

Снова собравшись уходить вечером в тот парк, я сначала немного подумала, присев на кровать. Что со мной происходит? Как я расскажу обо все тетушке? Но я точно знала, что рассказать было нужно. В тот момент я совсем не думала о последствиях, тем более таких ужасных как психбольница. Меня мучил только вопрос о том, как преподнясти это моей тете, чтобы это выглядело ни как глупая сказка, и уж тем более ни как бред сумасшедшего.

Именно тогда я начала об этом задумываться. Конечно, ко мне в голову лезли мысли по поводу того, а стоит ли ждать до завтра? Может было бы лучше, если бы я рассказала Люсинде все тогда? Хотя, это бы не повлияло на ход событий.

Я думала не так долго. И уже вот я шла к тому парку с полными карманами соленых крекеров.

Как всегда, было темно. Меня это ничуть не пугало, даже вернее сказать обрадовало. Так, меня не могли узнать, не стали бы вглядываться в мое полное радости лицо, не стали бы обглядывать с головы до ног, ни смотрели бы пристальным взглядом, как это любят делать прохожие и ни спрашивали к чему молодой девушке ходить одной по темным улицам. Я просто как можно быстрее шла к тому парку, глядя вперед.

Не могу сказать, что мой новый друг появился сразу же. Мне, как и прежде, нужно было выждать некоторое время, что животное прилетело вновь.

Я раскрыла свой пакет с крекерами, высыпала несколько штук на чуть вспотевшую ладошку и присела на излюбленную лавочку.

Луна освещала не хуже уличных фонарей. И я тут же представила, как снова взлетаю в небо, к звездам. Для меня это было самым превосходным, самым чудесным, что я когда — либо видела, чувствовала, слышала. Я уже, вероятно, говорила вам, мистер Норвингтон, что все, что я вам рассказываю, это лишь крохотная часть того, что было на самом деле. Никаким словам не вмочь описать то, что я видела. И как бы я ни старалась подобрать нужные слова, мне кажется, что по сравнению с реальностью, они выглядят ничтожно.

Да и никто бы не смог описать то, что я пытаюсь. Это, сравнимо с описанием ветра. Ты вроде бы рассказываешь свои ощущения, когда порывистый воздух прикасается к тебе, но описать сам ветер не подвластно никому.

Также и с моей историей. Я могу лишь передать те чувства, что я испытывала в тот момент, но не более. И как бы я не пыталась этого сделать, выходит лишь поверхностное описание. Наверное, чтобы все это прочвствовать по — настоящему, следует самому оказать там.

Только — только я почувствовала, как холод касается моего тела, вместе с этим я услышала его. Да, я точно знала, что это он. Этот робкий и пугливый слегка шорох я ни спутаю ни с каким другим. Будь то человек, или пес.

Оглянувшись, я увидела, что в нескольких метрах от меня стоит и вправду он. Все тот же, с жесткой на вид шерстью, с огромными крыльями, прижатыми к телу. Он смотрел на меня так, будто тоже был несказанно рад нашей встрече, как и я, что заставило меня улыбнуться.

Я улыбалась не только от того, что мы снова встретились, но еще от того, что теперь то я точно была уверена, что не сумасшедшая. Вот же он стоит — нужно лишь протянуть руку и ощутишь его мягкую шерстку. И, наверное, каждый это смог бы сделать, будь он на моем месте.

Я до сих пор удивляюсь тому, насколько мне повезло увидеть это. Испытать это на себе. Ведь я могу сказать только то, что не каждому человеку такое под силу выдержать. Но совсем не хочу сказать, что я сильная духом девушка. Я просто одна из тех, кто верит. Наверное, именно вера дает нам жизнь, силы, дает нам счастье или горе. Все держится на вере. Но сейчас вера может облагородить человека, а может свести с ума. И очень сложно найти истинный путь, — Кристен снова начала говорить вслух свои размышления, глядя вдаль. Что я заметил за ней, так это то, что девушка любила именно поговорить. Ей необходимо было общение, хоть с кем — то. И, возможно, не будь здесь меня, она бы точно сошла с ума. Я не хотел бы предсказывать ее будущее, даже пусть прогнозы были бы и положительными. Тогда мне лишь хотелось слушать Кристен. Она делилась довольно — таки умными мыслями. Девушка продолжила, передохнув несколько секунд:

— Он ждал от меня угощений. Я тут же протянула ладонь с крекерами. Конь аккуратно съел их, не оставя ни крошки на моей руке. Хотя, наверное, неуместно называть его конем, ведь он был не тем обычным животным, однако других подходящих названий я просто не знаю.

Так вот, он словно благодарил меня за эти вкусности, кивая головой. Когда на моей ладони заканчивалось печенье, я насыпала еще, пока пакет не опустел. Не знаю, сколько мог бы съесть еще тот зверь крекеров, но, очевидно, это было для него деликатесом.

«Все, закончилось», — проговорила я и показала коню пустой пакет из — под крекеров, будто он поймет меня. Он понюхал пакет, а затем согнул передние ноги так, чтобы я могла с легкостью залезть к нему на спину. Конь снова хотел полетать. А может, так он благодарил меня за вкусности.

Тогда я была вне себя от счастья. Я мигом запрыгнула к нему на спину, словно уже делала это много лет, и крепко обняла его мощную шею, зная, что меня ждет. Я с точностью могу сказать, что это самое счастливое событие в моей жизни.

Об ужасных и горьких моментах жизни можно говорить сколько угодно, они принесли нам много боли. Но счастливые моменты стоит ценить также высоко, помнить о них и подбадривать себя ими. Спросите, у кого угодно о плохом моменте его жизни — и этот человек, не задумываясь, ответит вам. Возможно, он назовет даже не одно ужасное событие. Будь то смерть близкого человека или же разорение, болезнь, пропажа. И так можно перечислять до бесконечности. Плохих моментов в жизни каждого предостаточно. Но когда вы спросите его о самом счастливом моменте — вот тут человек задумается.

А все потому, что счастливые моменты мы, почему — то, забываем, спустя какое — то время, а вот плохие помним всю жизнь, — девушка обратилась ко мне, чем слегка испугала, потому что я совсем не готов был ответить ей:

— Мистер Норвингтон, а какой у вас самый счастливый момент в жизни?

Кристен не торопила меня с ответом, давая время подумать. Я тут же начал перебирать все моменты своей жизни. И правда, событий, приносящих слезы, боль, обиду, разочарование, было много. Но вот самый лучший найти было куда труднее.

Скорее всего, самым счастливым моментом я мог бы назвать то, когда мне подарили Розалинду. Хотя тогда я был не столько рад, сколько сейчас. Без своей Рози я бы слетел с катушек с этой работой. А может быть, то, что я познакомился с Кристен. Хотя и тут, сначала я был не то чтобы рад. Мне было приятно, что у меня снова «свой» пациент, вот и все.

После предыдущего прошло довольно — таки много времени и я успел совсем разочароваться в жизни. А с мисс Раян жизнь стала для меня чем — то необычным. Каждый день был неповторим, меня ждали новые рассказы от Кристен, новые эмоции, пусть даже не всегда положительные, но этому я был действительно рад.

Я невольно заулыбался, глядя на девушку. Она скосилась:

— Мистер Норвингтон, так у вас есть такой момент в жизни? После которого было бы не жаль расстаться с жизнью? Или же после которого вам наоборот захотелось жить и наслаждаться каждым днем?

— Да, кристен, — опешил я, — есть.

Девушка сщурила глаза, будто проверяла, говорю ли я правду или очередную ложь. Видимо, Кристен уже засекла в постоянном вранье.

Я снова улыбнулся ей, стараясь выглядеть как можно правдивее, что, очевидно, спасло меня.

— Так вот, доктор. После того то момента, когда мы снова летели по небу, рассекая воздух, я поняла, что это то, ради чего я была рождена. После этого я могла бы умереть и ни сколько не пожалеть о той жизни, что была. Вы просто не представляете, каково это.

Ты смотришь сверху вниз. Там твой маленький городок, в котором ты прожила всю жизнь. И ты понимаешь, что в мире еще тысячи мест, где ты хочешь побывать. Нельзя всю жизнь провести, глядя на одни и те же места. В мире еще столько всего прекрасного!

А когда ты смотришь наверх — видишь звезды. Они словно совсем близко, стоит протянуть руку, и вот они. Впереди луна смотрела на нас, будто следила, как за своими детьми, не давая нам упасть и расшибиться.

Мы поднялись так высоко, что изо рта стал образовываться пар. Я съежилась. К тому же, взмахи крыльев разносили холодный ветер, и я прижалась к почти горячему телу коня. Он снова набрал нужную высоту, и мы полетели прямо на луну.

Огни города были похожи на маленьких сверчков, но молчавших. Мы летели вперед и вперед, но луна так и не становилась ближе. Она как будто даже удалялась от нас.

Пролетев еще немного, мы начали опускаться. Я постепенно согревалась. Вокруг было тихо и спокойно. Ни единой души. Только я и это неведомое никому существо. Я узнала небольшое озеро, куда мы ездили отдыхать с родителями. Вода блестела, отражая лунный свет. Это было невероятно красиво. Я бы хотела там остаться навечно, чтобы никто меня не трогал. И лишь то существо прилетало ко мне, чтобы показать, насколько красив этот мир. Просто нужно видеть красоту в каждой мелочи, которая нас окружает. Нужно уметь любоваться обычными вещами. Я поняла это, теперь прошу, чтобы и вы поняли, мистер Норвингтон. Так вам будет легче понять и меня. Намного легче.

Глава 14

Часто ли вы наслаждаетесь тем, что вокруг вас? Часто ли благодарите Бога за жизнь? — спросила Кристен.

Я был слегка недоволен очередным вопросом. Возникло чувство, что я пациент, а мисс Раян пытается вывести меня из двулетней депрессии. Я со всей своей серьезностью ответил, сохраняя как можно дольше спокойствие и равнодушие:

— Нет, мисс Раян. Это не для меня. Идя на работу, не многие наслаждаются жизнью, в особенности с утра и на далеко нелюбимую работу. Я не думаю, что кто — то вообще так делает, — я усмехнулся, представляя того чудака, который по пути на работу, которую он всей душой ненавидит, умудряется благодарить жизнь. Но Кристен это явно не понравилось. И она тут же поспешила снова рассказывать свою историю, чтобы забыться о вопросах самого лучшего момента жизни. И это меня как раз порадовало.

— Конь жутко захотел пить после моего угощения и, пока он уталял свою жажду, я смотрела на луну, то озеро и на него. Это было волшебно. Да, именно это слово и подходит ко всему тому, что я видела. Вы представить всего этого, конечно же, не можете. Ведь это так нереально, но я действительно была там. И никто не сможет меня заставить отказаться от моих слов. Я была там, видела то существо, озеро, ту ночь. Лишь глупец сможет противоречить сам себе. Девушка снова взглянула на меня, ожидая моей реакции на сказанное, но я лишь пожал плечами:

— Это ваше право, Кристен. Если вы и вправду видели это, значит, так оно и было. Я не сомневаюсь в этом, — я говорил это спокойно, ровным тоном, ничуть не волнуясь. От своих слов даже мне стало непонятно: говорю ли я правду или снова лгу. Мне стоило бы разобраться, наконец, в себе, а уж потом помогать другим. Но я не мог совладать с тем, что постоянно говорю неправду. Но только не за тем, чтобы кому — то навредить, а наобарот, чтобы тот, кому я вру, стало лучше, естественно, благодаря моей лжи. Однако, как это часто случается, ложь не всегда способна помочь. Она лишь рождает новые незаурядицы, новые конфликты.

Девушка совершенно не обратила внимания на мой ответ. Видимо, он ей был не столь важен, как ее рассказ. Она спешила зачем — то рассказать мне все, что с ней произошло, ни упуская ни единого момента. И тут ко мне пришла мысль: а важно ли вообще мисс Раян мои ответы? Или же девушка просто так спрашивает меня о чем — либо, чтобы улучить время для своего отдыха.

Но эта мысль быстро покинула меня. Чему, если быть честным, хотя я не часто таким бывал, я был благодарен. А помогла мне в этом сама Кристен, которая все также продолжала свою историю:

— Когда конь напился вдоволь, он снова прильнул к земле, чтобы я без особых усилий смогла взобраться на него. Мы снова взмыли в облака. Скорость была просто бешенная. Мои волосы спрятались за спину, свободно паря. Кофта наполнилась воздухом и, казалось, я вот — вот разожму руки, оплетенные вокруг шеи животного, и вылечу. Мое тело переполнял не только страх, но и восторг. На лбу я ощутила несколько капель пота, а по спине пробегала то и дело дрожь.

Мы летели со всей силой, на которую только способно это существо. Оно редко взамихавало крыльями, но было чувство, что встретив на пути что — то твердое, от нас бы ни осталось и следа.

Конь стал переварачиваться, словно вкрученный болт. И это меня пугало еще сильнее. Я так вцепилась в тело животного, что еще бы несколько миллиметров и мои ногти вонзились бы в его тело. Еще бы совсем чуть — чуть, и алая кровь хлынула из него, испачкав белоснежное тело животного и мои замерзшие руки.

Но конь, будто, не замечал боли, которую я ему причиняла. Даже наобарот, оно старалось как можно чаще взмахивать крыльями, чтобы мы, наконец — таки, разбились. Конь словно жаждал того момента. Хотя, мне это казалось и на первом нашем полете. Однако полностью прогнать от себя страх и сомнение мне не удавалось. Тем более, меня пугало то, что животное могло сделать все, что угодно, я ведь совершенно ничего о нем не знала! А именно по поведению того зверя, можно было судить о нем, как о безумном самоубийце, хотя, это и не совсем подходит описанию животного.

После нескольких таких круговоротов, у меня закружилась голова. Вот тот страх мне действительно не сравнить ни с каким другим. Руки слабели, и я не могла больше удерживать себя. Я чувствовала, как пальцы медленно разжимаются и скользят, царапаясь о шею коня. Но ивотное продолжало крутиться. И тогда я точно была уверена, что пришел мой конец.

Но тут конь будто осознал всю важность происходящего и резко остановился, «вися» в воздухе. От неожиданной остановки мое тело перевесилось вперед, и я уткнулась лицом в затылок животного.

Голова перестала кружиться, и я снова была готова к полетам. Все вокруг в мгновение прекратило свой бешеный вальс и тут же встало на свои места.

Но вот животное, решило, что на этом нам нужно было закончить нашу прогулку. Мы постепенно теряли высоту, оказываясь все ближе и ближе к парку. Наконец, когда я оперлась ногами о землю, я могла ни о чем больше не волноваться.

Сердце долго еще не могла прийти в нормальный ритм, дыхание было прерывистым, ноги и руки дрожали, но на лице красовалась широчайшая улыбка, которую я без труда обозначила на своем лице, выражающая огромную благодарность животному. И она держалась довольно долгое время. Я просто не могла никак закрыть рот, убрать ту улыбку, которая вскоре начала меня даже раздражать.

Я знала, что конь сейчас же улетит, и поэтому крепко обняла его за шею, как, наверное, не обнимала никого в своей жизни. Он чуть вздрогнул, но, очевидно, был доволен таким поворотом, и склонил голову мне на плечи. Я почувствовала, что не могу больше удерживаться на ногах и мое тело соскользнуло вниз, так и не поняв, что произошло.

Животное посмотрело еще раз на меня, издало звук, подобный лошади, несколько раз взмахнув крыльями, поднялось в воздух. В этот раз я точно видела, как конь удалялся от меня, превращаясь в маленькое белое пятно в небе, подобно птице. Я смотрела на него до тех пор, пока это самое пятно совсем не исчезло из поля моего зрения. Именно поэтому я и спрашивала вас, мистер Норвингтон, что же там было птицы или же нечто иное? — Кристен взглянула на меня, будто хранила вековую тайну, но одновременно хотела поведать ее мне. Очевидно, девушка не могла так просто рассказать мне то, что знала, и это ей нравилось. Ей нравилось видеть мое лицо, теряющее в догадках. Наверное, именно поэтому я и не показал ни малейшей заинтересованности. Как только мисс Раян осознала, что весь ее загадочный взгляд лишь пустая попытка привлечь мое внимание, тут же поспешила ко второму своему варианту — продолжение истории:

— По телу периодично пробегала дрожь, но дыхание уже полностью восстановилось, и я могла еще недолго полежать, глядя на звезды.

Я знала, что мне нужно рассказать это тете Люсинде. О том поверит она или нет, я тогда совсем не думала. Да мне было это и не так важно. Единственное, что я хотела на тот момент — это просто поделиться тем, что со мной произошло. Эти события стали большей частью моей жизни и скрывать это от самого близкого человека я просто не могла.

Тетя Люсинда не задавала вопрос по поводу моих прогулок в парке вечером. Но что — то внутри меня так и настаивало, чтобы я рассказала всю правду.

Я шла по темному городу, обдумывая каждое свое слово. Тетушка уже взрослый человек и на все мои сказки, вероятно, отреагировала бы равнодушно. Я знала, что она не загориться такими идеями, как полет меж облаков на «волшебном» коне. И даже я, проговаривая все это в голове, засмеялась. Да, все выглядело слишком по — детски. Но поделиться тем, что происходило со мной, было просто необходимо.

Я не могла так и дальше ходить каждый вечер туда. Мне и самой до боли было интересно, что же твориться со мной на самом деле. Вправду ли я видела то существо, трогала и летала вместе с ним в облаках или, быть может, я просто мирно лежала на сырой опавшей листве, сложив руки за головой, и мечтала об этом.

Глава 15

— Знаете, мистер Норвингтон, я тогда не отрицала той мысли, что все, что я видела — это лишь выдумки. Возможно, моя фантазия настолько разыгралась, что я потеряла представление о том, где реальность, а где мои жалкие мысли. Но с каждым днем я все больше убеждалась, что все эти события на самом деле происходят.

Я чувствовала его тело, я ощущала его дыхание, я смотрела на город сверху. И тут я точно решила: либо я один из немногих людей, а может даже единственный человек, кому повезло увидеть такое существо божье, либо я окончательно сумасшедшая и никакое лечение мне не поможет.

В таком случае, я либо не ходила в парк, либо попросту так и продолжала сидеть на покошенной лавке.

— Мистер Норвингтон, а как бы вы поступили в таком случае? Продолжали бы ходить каждый вечер в тот парк, но молчали о происходящем, так и не узнав, кто вы избранный или очередной шизофреник? Или, быть может, вы бы поступили так, как я? Не думая о последствиях рассказали бы все от и до, высказали бы свои чувства, эмоции, о том, какой же на самом деле удивительный мир вокруг нас и, то, что мы видим, возможно, на самом деле нечто иное? — Кристен вопросительно посмотрела на меня, ожидая ответа. Она явно хотела услышать мое мнение. Это было естественно.

А что бы я сделал на самом деле? Рассказал или промолчал? Мне было действительно сложно представить себя на месте своей пациентки. Но того просила сама мисс Раян, и я не мог отказать ей в ответе. Мне нравилось, что она мне доверяла, как близкому другу. Хотя прекрасно понимал, что ближе, чем я, у нее никого не осталось. И дело не в том, что мы с ней виделись каждый день и проводили большое количество времени рядом. Тут было что — то другое. Возможно, ей просто нужна была поддержка. И я смог дать ее Кристен. Пусть это поддержка в моих глазах выглядела вяло и причудливо, но девушка мне верила и это для меня было некоего рода счастьем, которое разбавляло мои и без того скучные будни.

Я намеренно затянул с ответом, чтобы посмотреть на реакцию девушки. Она терпеливо глядела на меня в ожидании. Все, что я смог сделать, это пожать плечами и стыдливо улыбнуться, поджав губы:

— Я даже не думал об этом, — протянул я как можно дольше, чтобы девушка могла снова начать говорить, но она нарочно молчала, — мне сложно представить себя на вашем месте, Кристен, и вы это прекрасно понимаете.

Девушка обиженно опустила взгляд. Я знал, что мой ответ был скучным и даже невнятным, но ничего не смог с собой сделать. Сказать, что все это хранил бы в тайне, было бы ложью. Хотя, мне было не привыкать говорить неправду, тем более мисс Раян. Но, ведь того хотела сама Кристен.

Наверное, я бы не смог долго молчать, видя каждый вечер подобное, но и говорить, возможно, не стал бы, подумав о том, что могу всю оставшуюся жизнь провести в психбольнице вроде этой. Да, единственное, что отличало меня от Кристен, так это то, что она, не подумав, тут же выпалила все своей тетушки. А та, в свою очередь, отправила ее в психбольницу. Интересная история, — я задумался, и девушка не посмела меня отвлекать. Наверное, из — за того, что сама пропала в чудном мирке своих фантазий.

Мне было, все же, интересно знать, как и по какой причине Люсинда смогла так легко попращаться со своей племянницей, причем так и ни разу не посетив ее и даже не позвонив. Наверное, Кристен, и правда была слишком одинока всю жизнь, поэтому — то ей пришлось выдумать своего «друга».

От этих мыслей меня даже передернуло. И действительно, что бы я мог сделать, случись со мной тоже, что и с Кристен?! На этот вопрос я не мог ответить даже себе самому, не то, что мисс Раян, даже учитывая то, что она, мягко говоря, не совсем нормальная.

Я ощутил на себе снова пристальный взгляд девушки, и он меня вынудил продолжить:

— Если бы я доверял человеку, как себе, я бы лучше отдал ему свою голову, чтобы он смог прочитать все мои мысли. И то, что вы видели, произойди это со мной, непременно бы рассказал такому человеку, — я облегченно выдохнул. Кристен задумалась над моим ответом. Он был не тем, что она хотела услышать, это я понял по ее чуть сдвинутым бровям, но все равно сказал, — будь у меня человек, которому я бы мог доверять так же, как себе, рассказать ему о том, что случилось, для меня не составило бы труда. А вы доверяли Люсинде? — не заметно для себя, я перевел разговор на Кристен, что впоследствии меня очень обрадовало, всвязи с тем, что, по словам девушки, я не мог переводить разговоры на другого человека. Но эта радость недолго служила мне, так как ответ Кристен был немаловажен не только для моего исследования, но и почему — то для самого себя.

Девушку явно озадачил такой вопрос, и она снова задумалась. Мне было до жути интересно знать, почему она так поступила, рассказав все тому человеку, которому, очевидно, не совсем доверяла. Мы сидели, молча несколько минут, пока я не увидел, как по чуть розоватой щеке Кристен катиться крупная слеза.

Мое сердце от чего — то заколотилось. Я не любитель женских слез, но и сказать, что я их до смерти боялся, тоже нельзя. Однако видеть, как снова плачет Кристен, мне не особо хотелось.

Хотя, меня уже не раздражал поток слез Кристен, как это было в первые дни приезда девушки. Напротив, я был слегка даже огорчен таким поворотом событий и, заглянув в лицо девушки, с некой жалостью спросил:

— Мисс Раян, почему вы плачите?

Кристен тут же вытерла руковом своего вязаного свитера слезу и взглянула на меня:

— Вы правы, мистер Норвингтон. Я не должна была этого рассказывать тому, в ком в большей степени сомневалась. Тетя Люсинда, конечно, любила меня и мою маму, но она явно была не готова к таким серьезным заявлениям.

Кроме того я ей успела изрядно надоесть. Меня просто мучили вопросы о том, что же происходит со мной на самом деле. Но, даже рассказав все тетушке, я не могла ответить себе на этот вопрос, да и сейчас не могу, — девушка смотрела на меня, ища слов одобрения. Я качнул головой в знак согласия со сказанным:

— Мисс Раян, вы просто выбрали не того человека, — еле слышно сказал я, но не решился повторить. Не знаю, услышала ли меня Кристен или нет, но она продолжила:

— Единственное, что меня огорчает сейчас, это совсем не то, что я нахожусь здесь, и вся моя жизнь буквально поломана. Меня огорчает то, что мне никогда не узнать было ли это со мной на самом деле, или у меня просто до того бурное воображение, что я не справилась с ним, — Кристен снова приуныла.

Я не мог сказать ей что — то такое, что бы снова заставило ее быть веселой и жизнерадостной. Я не мог ей ответить на вопрос, который мучил ее. И не мог успокоить ее. Единственное, что я мог — чуть прижать к себе, чтобы она чувствовала, что не одна. Но я в какой — то степени винил себя. И моя вина заключалась в том, что вновь на глазах измученной девушки появились слезы.

Таким, как она ни в коем случае нельзя быть в одиночестве, это я знал точно.

Кристен тут же притихла. Ни всхлипов, ни возни, и даже ее дыхания не было слышно. Я лишь ощущал, как ее хрупкие плечики поднимаются и опускаются.

Девушка прижалась головой к моей груди, будто я ей заменял самого дорогого и близкого человека. Хотя, это так и было. По крайней мере, на тот момент. Она, вероятно, верила всему, что я говорил, каждому слову. Хотя из всего, что я говорил Кристен, в лучшем случае, была половина правды.

Через минуту Кристен радостно подняла голову, глядя на меня:

— От чего у вас так бешено бьется сердце, мистер Норвингтон? Будто хочет вырваться из оков вашего тела, — девушка заулыбалась и я, невольно, тоже. Кристен снова прильнула к моей груди и звонко рассмеялась, — оно ударяет меня с каждым стуком. Вам больно?

Я улыбающе покачал головой:

— Конечно, нет, Кристен, вы словно маленький ребенок, только — только познающий мир. У каждого живого существа есть сердце.

Девушка тут же прижала ладонь к своему сердцу и, несколько секунд продержав ее так, взвизгнула:

— Но мое сердце бьется спокойно, — с удивлением и той же радостной улыбкой произнесла она, — вы чего — то боитесь?

Я снова покачал головой, уже не улыбаясь:

— Да, Кристен, я боюсь за вас, — проговорил я и тут же прикусил губу: «зачем я это сказал?». Но это было правдой. Хотя вся правда, которую я говорил, шла во вред либо мне самому, либо меня окружавшим. Что из этого было лучше, я знать не мог. Именно поэтому и приноровился ко лжи.

Девушка тоже перестала улыбаться и вопросительно наклонила голову, давая мне понять, что ждет продолжения этого ответа.

— Я боюсь за вас. Я не хочу, чтобы вы тут провели всю свою жизнь, вы же знаете это, — взглянув на Кристен, я понял, что она сомневается в достоверности моего ответа и снова заулыбалась.

— Вы явно что — то не договариваете, мистер Норвингтон, — ехидно проговорила она, но ответ ей понравился, это я заметил сразу и был собой доволен.

— Так значит, вы так сильно боитесь за меня?

Я кивнул. Конечно, это было правдой. Я не хотел, просто по — человечески не хотел, чтобы такая молодая девушка, как Кристен, сидела в четырех стенах, не видя белого света. Но от чего у меня колотилось сердце, я не мог объяснить даже самому себе. Хотя, ощущал это биение еще до того, как Кристен прижалась к моей груди. И это меня настораживало.

Щеки девушки слегка порозовели, а потом и вовсе превратились в кипящий котел. Она явно засмущалась от сказанного мною. На самом деле и я также был не слишком рад, тому, что произвольно слетело у меня с языка, как это обычно случалось. Но Кристен не знала, что ответить мне на это. Она молчала, пыталась скрыть от меня лицо, чтобы я случайно не догадался о том, что она тогда чувствовала.

Она то и дело отворачивалась от меня, изредка смотря из — за плеча. Меня это позабавило, и я решил заговорить:

— Я боюсь, что вы так и узнаете мир полностью, ведь вы этого так хотите, — я с тревожностью проглотил комок слюней, скопившихся у меня в горле. От чего — то мне было волнительно тогда. Но вот в чем причина, узнать мне не удалось.

Кристен начала постепенно «остывать». Ее розовые щечки становились бледными, а взгляд — спокойным. Девушка пристально смотрела на меня, и теперь смутился я. Но Кристен тут же догадалась об этом и, снова взглянув в небо, продолжила:

— Когда я пришла домой, тетушка, как, впрочем, и всегда, читала газету. Она смерила меня взглядом и, молча, указала на кухню. Мне действительно нужно было поесть после такого пережитого стресса. Хотя, если честно, о еде я совсем не думала. Меня волновал совершенно иной вопрос. Но чтобы угодить тетушке и не разозлить ее, я откусила от яблока, лежавшего на столе, огромный кусок. И с жадностью проглотила его.

Мне нужно было сначала поговорить с тетей Люсиндой о произошедшем, а уж затем приниматься за полноценный ужин. В противном случае, я бы не только не смогла как следует поесть, но и все мои мысли вылетели бы в открытое окно, которое Люсинда так любила открывать даже в самую холодную погоду.

Я долго не могла собраться с мыслями. Я даже начала сравнивать срах, посещавший меня час назад, когда я в прямом смысле, находилась в воздухе, со страхом перед тетей Люсиндой.

В тот момент, ко мне впервые пришла мысль о том, что может быть в будущем. Что последует за этим разговором? Может тетушка просто посмеется надо мной и отправит спать, сама продолжая читать газету в который раз. Или, может, примет это со всей серьезностью, поверит мне, возможно даже сама захочет встретиться с тем, кто всего за несколько дней изменил мою жизнь.

Честно сказать, ко второму варианту, я склонялась почему — то больше. Я, отчего — то, решила, что тетя Люсинда будет на моей стороне, и ни как иначе, — Кристен замолчала снова. Мне порядком надоели ее неужные паузы, хотя я прекрасно понимал, что без них, она просто не сможет физически продолжить рассказ. Но, к счастью, эту паузу девушка решила выдержить лишь около минуты, и сказала с досадой, — но я ошиблась.

Я долго и с восхищением рассказывала ей о том, что произошло. Тетя Люсинда кивала головой, иногда заглядывая в газету. Она редко смотрела мне в глаза. Скорее, ее внимание больше привлекли мои грязные колени, после чего она сморщилась, перебив меня на самом главном:

— Кристен, тебе стоит помыться, — она указала взглядом мне на ноги, и я тут же, закрыв их руками, продолжила:

— Тетя Люсинда, вы слышите, что я говорю? — в моем голосе звучало призрение, от этого мне стало самой неприятно. Но тетушка послушно взглянула на меня, с мыслями о том, когда же я, наконец, перестану нести чушь.

Я не обратила на это ни малейшего внимания, хотя нужно было бы. Может, тогда бы я сменила тему нашего разговора, переведя все ранее сказанное в шутку. А может, мне действительно нужно было вымыть колени. Так, я бы выйграла время на раздумывания: «а стоит ли рассказывать это тете Люсинде»? Но тогда я не послушала советов своего внутреннего голоса, упорно не вникая в то, что он твердил.

— Тетушка! Вам обязательно нужно его увидеть! — вскликнула я в конце, заметя, что моя собеседница почти спит. Она вздрогнула от моего голоса и уже с малейшей злостью осмотрела меня с ног до головы:

— Кристен, тебе пора спать. Хватит уже сказок, — Люсинда чуть привстала, откладывая на кресло газету, но я не сдавалась:

— Пожалуйста, тетя Люсинда! Вам нужно сходить со мной в тот парк! Вы убедитесь, что это далеко не сказки! — В тот момент я уже начала думать о том, что все это зря затеяла. Что лучше бы было, если бы я молчала, хоть для меня это и было самым сложным испытанием. Тетушка заметно изменилась в лице. К ее усталости добавилась не только злость, но даже бешенство. Хотя, обычно, Люсинда была спокойной мирной женщиной. Мне определенно нужно было что — то делать.

Я подошла к ней, и мы упорно смотрели друг другу в глаза, пока тетушка не сдала свои позиции:

— Хорошо, хорошо, — шепотом проговорила она и прижала меня к себе, — завтра мы сходим туда вместе, — тетя погладила меня по волосам. И я почувствовала себя нужной хоть кому — то. Тетушка меня любила, я чувствовала. И я еще долго не забуду прикосновения ее нежнейших рук. Она обняла меня так, как обнимала раньше мама. Я была спокойна. Мне совершенно ничто не угрожало. Тогда я была счастлива потому, что тетушка дала мне шанс доказать, что я не вру. Я была уверена, что все измениться в нашей с Люсиндой жизни к лучшему.

Тетя периодически прижимала меня к себе чуть сильнее, и от этого мне становилось еще спокойнее. Я благодарна ей за те чувства, которые она мне тогда подарила. Конечно, она правильно поступила, отправив меня сюда. И даже, не хотелось бы мне этого говорить, но я благодарна ей и за это. Ведь если бы она тогда просто забыла обо всем, я бы и дальше продолжала ходить в тот парк. Но я не смогла бы спокойно ложиться спать, зная, что мне никто не верит в этом мире. Я бы точно сошла с ума от одиночества. От того, что меня никто не понимает. От того, что в мире я единственный человек, видевший то существо. Видимо, быть сумасшедшей моя судьба.

Можно предположить, что на свете живут еще люди, видевшие подобное. Но мне не понять, как они могут молчать? В их душах, определенно, творится что — то зловещее. И это жестокость, прежде всего, к себе.

Люсинда поцеловала меня в лоб и, улыбнувшись, прошла на кухню, чтобы разогреть мне ужин. Я еще постояла на том же месте, вспоминая тепло рук тетушки. Это был первый раз, когда она обняла меня с истинной любовью. С такой лаской, что мне удалось это почувствовать. Я не улыбалась, не плакала. Мне просто было хорошо от того, что я была не одна.

Глава 16

Солнце уже начало заходить за горизонт, светя ядовито — красным светом. Один из лучей попал на задумчивое лицо девушки, и она поставила ладонь перед собой, чтобы отгородить себя от света. Когда ее глаза снова могли полностью осмотреть все вокруг, она спросила:

— Чем отличается закат и надежда, мистер Норвингтон?

Кристен продолжала держать ладонь перед собой, но все же, закрыв один глаз. Девушка взглянула на меня. Она явно знала ответ, но не хотела его говорить.

А я, в свою очередь, не хотел выглядеть полным ничтожеством в глазах собственной пациентки. Мне нужно было что — то ответить, иначе очередной ее «замысловатый» вопрос я провалю, как сложнейший экзамен.

— Они по — своему красивы. Но надежда, как и закат, рано или поздно умирает, или же превращается в рассвет, яркий, полный жизни и новых впечатлений. Я прав?

Наконец свет начал потихоньку уходить за больницу и Кристен убрала ладонь:

— Да. Моя жизнь полна таких закатов. И ни одного рассвета, до сегодняшнего дня.

— Сегодня произошло что — то особенное? — с непониманием спросил я. Единственное, что случилось с Кристен сегодня — она вышла на улицу. Об этом она мечтала с самого первого дня прибывания в клинике. Но я не думал, что это главная причина ее «рассвета».

— Я поняла, что теперь у меня снова появился человек, благодаря которому, я снова приобрела веру в себя. Если бы не вы, доктор, я бы гнила в этой больнице долгое время. Мои мысли поглотили бы меня сначала изнутри, а потом и снаружи. Я бы умирала в горьких мучениях. И я кричала бы вовсе не о том, насколько мне больно расставаться с жизнью, а о том, что я так и не прожила эту жизнь.

Меня бросило в жар, я был человеком, которого Кристен ценила. Я был единственным, кому она рассказывала свои секреты и меня это немного начало по — настоящему волновать. Ведь я, пусть даже и сказав девушке, что верю в ее историю, не доверял ей самой. Обычный человек «по ошибке» не мог попасть в психбольницу. Разве, что в забавных фильмах. Но это далеко не кино. Я отдавал себе отчет в том, что мисс Раян — необычный человек, со своим миром. Она потеряла мать, друзей, что же могло с ней случиться, если не то, что она сошла с ума?

Моя работа заключалась в том, что я должен был открыть Кристен правду. А правда не всегда легко принимается. Я просто вынужден был говорить девушке, что вся эта история — не полное безумие. Что все возможно в нашем мире. И если ей посчастливилось увидеть то, что не под силу заметить другим — это вовсе не означает, что она сумасшедшая. Нет. И я повторял это день за днем, но в глубине души корил себя за ложь тому, кто тебе доверяет всю свою жизнь.

— Это моя работа, Кристен, — вежливо ответил я и понял, что еще чуть — чуть и я умру от того, что все буквально во мне перевернулось. Я хотел исчезнуть. Уйти оттуда навсегда, чтобы больше не врать.

Или же отличным решением было бы лишить меня дара речи. В таком случае, я бы навсегда избавился ото лжи. Я бы перетерпел все, что угодно, но только не очередную свою ложь, которую я никак не мог контролировать.

Девушка благодарно кивнула головой. Может, она понимала все и лишь притворялась, что наивно верит в каждое мое слово. А может, она действительно была благодарна мне за поддержку, и поэтому добавил:

— Я уверен, будь на моем месте любой другой доктор, он бы тоже в вас поверил.

Кристен пожала плечами:

— Этого нам знать, увы, не придется, но я рада, что именно вы на этом самом месте, мистер Норвингтон. Возможно, я бы также и рассказала все другому доктору, а может, и нет.

Мы пробыли на улице еще немного, не разговаривая друг с другом. Может, мы и говорили, но мысленно.

Мы следили за пациентами, за уходящим солнцем, за деревьями, качающие свои ветви, чтобы даже самый крепкий лист упал на землю. Мы бы просидели еще, если бы я не почувствовал, как крупная капля коснулась моей шеи, и я резко дернул плечом.

Кристен с улыбкой взглянула на меня, и я заметил, как ее глаза постепенно округляются от внезапно нахлынувшего дождя. Она закричала и втянула в себя шею, став похожей на маленького цыпленка. Ее аккуратно убранные волосы в мгновение стали сырыми. От этого на моем лице тоже появилась улыбка.

— Чего вы ждете, мистер Норвингтон? — толкнула меня в бок девушка, — бежим под крышу!

Как только Кристен произнесла это, мы, словно по команде, побежали в больницу, шлепая по лужам и скользя по грязи.

Глава 17

28 сентября 1982 года

Я уже который день работал без выходных. Постоянная работа. Я уже начал замечать за собой не понятные мне самому повадки. То я мимо кружки налью кофе, то опаздываю на работу. Мне срочно нужен был выходной. Да и Розалинде нужен я был. Она совсем заскучала. Старушка уже не сбивает меня с ног, встречая, не лает громко так, что приходят соседи и отчитывают нас обоих. По всему этому скучал я.

Мне необходимо было немного отвлечься, это было очевидным. Но, когда я мог взять себе выходной, было величайшей загадкой.

Впрочем, мой рабочий график давно сбился с нормы. Раньше, я редко находился на работе, а сейчас редко нахожусь дома. Конечно, работа стала куда интереснее, чем, к римеру, неделю назад, но все же от нее я стал больше и уставать.

И все мои мысли с тех пор были только о выходном дне. Я хотел взять его не столько для себя, сколько для Розалинды.

Я проснулся от назойливого будильника, сползая с кровати. Розалинда лежала на диване в гостиной, положив морду на лапы. Она посмотрела на меня своими щенячьими глазами так, что мое сердце сжалось.

— Рози! — позвал я свою любимицу. Она насторожила уши и лениво слезла с дивана, копируя мое движение.

С того утра меня все абсолютно не устраивало. Взглянув в зеркало, я поморщился. На меня смотрело некое инопланетное существо. Волосы были взъерошены, щеки обрасли щетиной, на лице красовался шрам, делая меня еще более похожим на нищего, которого я частенько встречал по пути на работу.

Он так же грустно смотрел всем прохожим в глаза, в том числе и мне, протягивая свою грязную руку в истрепленной рубахе. И, видимо, он меня также запомнил, как и я его. Проходя мимо, он будто кивал головой, понимая мои проблемы, хотя у самого была гораздо труднее жизненная ситуация.

Я тяжело вздохнул. Мне не хотелось совершенно ничего. Может, меня утомили рассказы Кристен, постоянное волнение Грэма, грусть Розалинды. Я не знал, в чем именно кроется причина моего безразличия к жизни, в особенности, к этому дню. Да и не хотел знать. Я не хотел ничего. Но мне все же нужно было идти на работу, успокаивать своего помошника и с тошнотой слушать мисс Раян.

— Ох, Рози, как же я устал от всего этого, — проговорил я, поглаживая собаку за ухом. Рози была лучшим собеседником для меня. А все потому, что она молчала. Так, я мог выговориться полностью, а советы мне совершенно были не нужны. А какой в них толк? Если каждый делает по — своему.

Розалинда довольно улыбалась мне, а когда я решил пройти на кухню, тут же закинула на меня передние лапы, прося еще ласки.

— Довольно, довольно, милая, — со смехом произнес я. Все еще поглаживая свою любимицу. Розалинда опустилась на четвереньки и поплелась за мной.

На улице заметно похолодало после вчерашнего дождя. Прохожие укутывались в свои плащи, буквально натягивая их на головы, воображая, что так скроются от внешних проблем.

Лужи все еще расползались по дороге, переграждая мне путь, от этого я буквально рассвирепел. Их становилось все больше и больше, и я уже стал равнодушно шлепать по ним как маленький ребенок.

Грэм как всегда ждал меня возле входа:

— Доброе утро, мистер Норвингтон, — радостно проговорил он, хотя в том, что оно было добрым, я никак не был уверен. Я скривил губы в знак несогласия с его словами. Грэм лишь улыбнулся, а после сделал свое обычное, постоянно взволнованное лицо.

Я заметил, что его уши и нос покраснели от холода. Видимо, он ждал меня дольше, чем пять минут.

— Вы опоздали, сэр, — виновато проговорил он и взглянул на часы, чтобы убедиться в достоверности своих слов. Я последовал его совету. Я опоздал буквально на четверть часа. Это все Розалинда. И вот, этот день снова не задался.

— Что нового, Грэм? — спросил я, не обращая на замечание своего помощника.

— Вы на счет мисс Раян? О, ее поведение радует всех санитаров. Она буквально превращается в милого ангелочка, — проговорил он и добавил, — это ваша заслуга, сэр.

Я придирчиво взглянул на Грэма, хотя внутри меня все в мгновение потеплело. Мне было приятно слышать это именно от него.

— Так она больше ни на кого не бросается? — шутливо спросил я и уследил за взглядом своего помощника, который остановился на моем шраме. Я предчувствовал это. Грэм тоже улыбнулся, принимая мое желание пошутить:

— Так точно, сэр. Она была просто в восторге от вчерашней прогулки и умоляла одного из дежурных снова отпустить ее, хоть на несколько минут.

— Так что ей ответили?

Грэм задумчиво произнес:

— Он сказал мисс Раян, что следует дождаться утра, и тогда вы сами все предпримите, — он, словно был не уверен в этом ответе, но добавлять ничего не стал.

Я в очередной раз кивнул, давая знать Грэму, что он все правильно сделал.

Мужчина проводил меня до кабинета, а затем отправился работать и сам.

«На нее положительно повлияла вчерашняя прогулка? Это чудестно», — сказал я себе, — «ты просто молодец, Джим. Один из лучших патопсихологов. Я горжусь тобой».

И тут я поймал себя на том, что снова разговариваю сам с собой. Это все от недостатка общения. Мне так же, как и Кристен, нужно было высказаться. Иначе и меня сочтут сумасшедшим. Я встряхнул головой, чтобы прогнать от себя эти мысли и, взяв нужные бумаги, направился к мисс Раян.

Глава 18

Я застал девушку, сидящаю на кровати в позе йога. Вероятно, это была одна из любимых позиций Кристен. Хотя, я пробовал пару раз заниматься йогой, однако ни к чему это хорошему не привело. Лишь пару дней я испытывал боль в ногах и спине.

И вообще, я не мог понять, как можно в таком не совсем удобном положении просидеть несколько часов, не думая совершенно ни о чем? Когда я пытался это сделать, в мою голову тут же лезли насущие проблемы, или же скользкий язык Розалинды, который явно хотел испробовать чего — нибудь вкусненького.

— Медитируете, мисс Раян? — весело произнес я, вместо пожеланий с добрым утром. Кристен вскочила с кровати:

— Наконец — то, мистер Норвингтон! Я думала, я не доживу до этого дня! — девушка сложила руки за спиной и улыбнулась так широко, что казалось, будто уголки ее губ тут же коснутся ушей.

— Я тоже рад вас видеть, Кристен, — бодро произнес я и встал рядом с девушкой. Она продолжала улыбаться и молчать. Я тоже ничего не говорил. Но это уже не смущало, ни меня, ни Кристен. Наверное, мы просто привыкли к такой тишине.

— Мы пойдем сегодня снова на улицу? — не выдержала Кристен и сложила руки в замок, перед собой, словно мысленно произносила молитву.

На самом деле, мне не совсем хотелось находиться на улице. Грязь, слякоть, лужи. В этом ничего нет приятного и вряд ли даже истинный оптимист смог бы убедить меня в обратном. Хотя, не думаю, что мисс Раян была оптимисткой. Скорее, наобарот.

К тому же на улице было жутко холодно. Но девушка только и мечтала об этом. Я ни сколько бы ни удивился, если бы узнал, что той ночью Кристен думала только о прогулке. Я взглянул в окно и сморщил нос:

— Вы действительно хотите мерзнуть на улице? Погода там не самая лучшая, мисс Раян, скажу я вам, — попытался уговорить я Кристен, но она твердо решила для себя, что ни за какие выгоды не останется сидеть в четырех стенах, пока есть возможность отправится хоть куда — то. Она быстро закивала головой, стараясь как можно быстрее приблизить меня к ответу.

И хотя я знал свой ответ уже наперед, все же решил еще потянуть время. Дело в том, что я, как уже говорил, не могу переносить дождь, слякоть, грязь. И поэтому специально отложил свой ответ, дав шанс девушке переосмыслить сказанное.

— Там жутко холодно и сыро, — начал я, но девушка тут же опередила меня, догадавшись о моем зловещем плане. И в последнее время, Кристен все более могла догадаться о моих действиях. Она будто наперед по какой — то причине знала, что я скажу и что сделалаю. Однако меня это не слишком пугало. На самом деле, это было даже хорошо, если можно так выразиться. Так, мисс Раян была готова морально к тому, что я собирался проговорить, и слез тоже намного стало меньше, чему я был рад больше всего.

— Как только мы выйдем, я начну рассказывать дальше, не отвлекаясь ни на что! — пыталась уговорить меня Кристен. И снова она походила на ребенка, которому сможет отказать только самый что ни на есть жестокий человек. Но я точно не был таким. По крайней мере, внутри.

Я заулыбался такой ее позиции и решил больше не мучить девушку. Она и без того достаточно просила выйти на улицу дежурных, так что лишние преграды были ни к чему.

— Ловлю вас на слове, мисс Раян!

Девушка еще больше заулыбалась, что тогда — то я точно был уверен, что ее острейшие, словно ножи, уголки губ тут же должны были врезаться с неимоверной силой в мягкие щеки Кристен.

Но, к счастью, этого не произошло, и я совсем перестал об этом думать. Мне совершенно не нужно было думать о чем — либо кроме истории Кристен. К чему она, собственно, и приступила, оказавшись за пределами ее «темницы».

— Я ждала с нетерпением тот день, когда тетушка увидет его. Целый день, пока Люсинда была на работе, я только и думала о встрече. Как она отреагирует? Испугается ли? Поверит ли, что это правда? А может она поспешит убраться оттуда?

Наверное, за весь день я перебрала все возможные варианты, какие только существовали на свете, чем была очень довольна.

Говорить о том, что я просто несколько часов провела наедине со своими мыслями, не стоит. Это не нужно. Но как только я услышала, как хлопнула входная дверь, я тут же побежала к тетушке.

Она равнодушно взглянула на меня, будто забыла о том, как нежно обнимала вчера мои плечи. Как ее слезы тихо катились по щекам, как она тяжело вздыхая, наверное, размышляя о том, что и я повторяю судьбу своей матери.

Хотя это меня не слишком расстроило. Лучшее было впереди. По крайней мере, я на это надеялась.

— Тетя Люсинда, вы помните, что мы сегодня идем в парк? — радостно спросила я, хотя знала ответ на этот вопрос. Конечно, она помнит. Тетушка не из тех людей, кто не выполняет обещания. Напротив, она сдерженный, хладнокровный человек, но что я точно знала, так это то, что тетя Люсинда всегда ответственно относиться к каждому своему слову. Для нее слова были наделены некой силой, которая могла, как помочь, так и навредить тому, кто произносит эти слова. Люсинда придавала особое значение каждому слову, каждой букве в этом слове, будто это было что — то святое. Хотя, может, это так и было.

Конечно, выпросить какое — то обещание у тетушки было также сложно, как и заставить ее смеяться. Нотогда это мне удалось.

Тетя тяжело вздохнула. Она понимала, что в любом случае, ей придется выполнить сказанное, что, очевидно, ее очень расстраивало. Возможно, причиной тому были проблемы на работе, а может, ей было просто не до меня. Я тогда даже задумалась, а стоит ли бедную уставшую женщину тащить за собой в безлюдный парк? Ведь Люссинда всегда уставала на работе. И такие детские шалости, как мои ее совершенно не волновали. Однако мне пришлось переступить через жалость и любовь ради веры.

— Конечно, помню, Кристен, — монотонно проговорила она, снимая туфли и с наслаждением ступая голыми ногами на пол. Ее лицо тут же наслаждено смягчилось, а по телу можно было понять, что Люсинда так расслабилась, что вот — вот она рухнула бы прямо на том же самом месте, если бы я не подбежала к ней.

— Я приготовила вам ужин, — быстро проговорила я, проглатывая кое — какие буквы. От чего мне стало самой смешно. Но тетушку это нискольно не развеселило. Она качнула головой, словно, говоря: «Хорошо, Кристен, можешь идти, только оставь меня в покое». На самом деле, я так и решила поступить. Нужно было подождать совсем чуть — чуть, пока Люсинда не прийдет в себя после тяжелого рабочего дня. А уж после можно было думать и о парке. Но, признаюсь, мне было действительно тяжело ждать, хоть ждала я и не год. Все же, то время, что я изнуряла себя ожиданием, казалось мне сущим адом, который я так пыталась избежать.

Прошло около двух часов, прежде чем я снова решилась заговорить о прогулке с тетушкой. Она в это время протирала полки с книгами от пыли. Хотя пыли там совсем и не было. Люсинда вообще была очень чистоплотной и я, бывало, не понисала ее страсти к уборке.

Если перед тетушкой вдруг что — то неровно ляжет, она тут же нервно начинает это поправлять. Люсинда была словно одержима. И если вдруг на ее глаза попадется, хоть самая крохотная, что есть в мире, пылинка, она тут же, дрожа, примется за уборку во всем мире. Поэтому — то я и старалась уходить из дома, как только Люсинда приходила с работы. Хотя она на меня никогда не повышала голос, я все же не могла видеть, как тетушка беспокоится о такой глупой проблеме, как уборка. Мне не дано было понять, почему люди так стремяться к тому, чтобы все их вещи лежали на своих местах.

По мне, проще жить, если на моем письменном столе беспорядочно лежат листы с рисунками, какими — то записями или даже чистые. За это меня тетушка постоянно нежно называла грязнюлей. Но мне в действительности было намного удобнее так, чем все бы мои вещи лежали по полочкам.

— Тетя Люсинда, так мы идем? — осторожно спросила я, стараясь не надоесть ей со своими вопросами. Время уже было довольно позднее. Обычно я выходила на час раньше, чем тогда. Меня переполняло волнение от того, что будет и что может быть. Я надеялась, все еще надеялась на то, что мы не опоздали.

Люсинда неохотно повернулась и взглянула мне в глаза. Она была сонной и уставшей после, по всей видимости, неудавшегося дня, но все же сил на уборку у нее всегда хватало, что меня очень удивляло. Будто уборка давала некую энергию высокому силуэту Люсинды, но она хотела большего, поэтому — то и переставляла вещи с места на место. Такая версия бы точно объяснила страсть к уборке тетушки.

— Ага, — вяло протянула она и прошла в гостиную, чтобы взять свой плащ, оставленный ею там еще с обеда.

Не знаю, что тогда мной управляло. Это была словно какая — то неведомая мне ранее сила, которая тянула меня в парк. Я ждала чуда. Того чуда, которое я видела изо дня в день. И мне не терпелось поделиться этим чудом с тетушкой. И пусть даже, идя в парк, она выглядела неважно, казалось, она даже постарела на несколько лет, что меня огорчило. Но я быстро забыла эту горечь, как только мы зашли, наверное, в самое важное для меня место.

Да, тот парк я и до сих пор считаю своим самым главным, самым родным местом. Обычно люди называют родным местом свой дом, но со мной дела обстоят немного иначе.

Я чуть подпрыгивала возле тети Люсинды, чтобы хоть куда — то деть ту энергиию, которой со скоростью света вдруг наполнилось все мое тело. Тетушке явно не нравилось все это. Ни сама затея, ни мое беспричинное счастье.

Она огляделась, будто впервые увидела это место. Я точно знала, что каждый раз Люсинда проходила мимо парка на работу. И я уверена в том, что порой она сюда заходила, чтобы просто прогуляться одной в тишине.

Я точно знала, что Люсинда одна из тех, кому проще быть одному, без кого — либо. Ей нравилось сидеть в тишине, нравилось думать, молча убираться. Поэтому мы редко разговаривали с тетушкой. Разве что, она звала меня на ужин, или же я сообщала ей то, что еда давно приготовлена. Но больше всего меня удивляло в ней то, что Люсинда никогда не жаловалась на свою жизнь. Эта женщина изрядно уставала на работе, часто я видела ее оухшие от слез глаза и без сил повисшие вдоль тела руки.

Люсинда предпочитала держать все в себе, хотя я точно знала, что в какой — то момент это «все» должно было вырваться наружу.

Именно из — за того, что Люсинда вела довольно — таки отстраненный образ жизни, я и думала, что парк понравится тетушке.

Это было поистине райское место. Тишина. Только слышно как шелестит жухлая листва, разгоняемая ветром. Он нес листву куда — то ввысь, давая им надежу, что они вот — вот увидят этот мир с высоты полета птичьего. Но потом он безжалостно швырял их об землю, словно насмехался над ними и гордился своим превосходством.

Так, ветер довольствовался тем, что может разрушать чужие мечты и надежды, подумав о чем, мне стало крайне противно. Но ветер не мог совладать, ни со мной, ни сЛюсиндой. И тогда уже я, гордо задрав голову, безмолвно насмехалась над ним.

Когда тетушка снова взглянула на меня, ее лицо мне уже не казалось таким увядшим, как несколько минут назад. Она даже смогла улыбнуться мне:

— Ну и где он, Кристен? — едва слышно проговорила она и снова подняла голову вверх, чтобы взглянуть на то, как падают сухие листья, лишаясь жизни.

Я повернулась вокруг себя несколько раз, чтобы убедиться, не пришел ли гость, но так и никого не увидела.

— Нужно подождать, — сказала я и присела на ту лавочку, на которой я последние вечера сидела в ожидании. Люсинда послушно присела рядом, укутываясь с головой в плащ:

— Здесь довольно прохладно, — все также тихо проговорила она и притворно застучала зубами.

— Бывало и холоднее, например, вчера, — я резко вздернула голову, стараясь казаться выше тетушки, но когда она на меня посмотрела с хитрой ухмылкой, я тут же приняла свое прежднее положение.

— Так здесь ты пропадаешь каждый вечер?

Я кивнула и заметила, как лицо Люсинды превращается в нечто похожее на лицо первокласнника, который никак не может понять, откуда берутся белые кристаллики, падающие с неба. Мне это даже понравилось. Но тетушка, явно была этим недовольна.

— И что же ты здесь делаешь часами? — она действительно не понимала, от чего меня сюда тянет, словно магнитом. Я и сама объяснить толком этого не могла. Но когда жизнь медленно течет в одном направлении и вдруг резко меняется, открывая что — то для тебя новое, ты уже не можешь остановиться. Ты уже не хочешь возвращаться к преждней жизни. Ты об этом и не думаешь даже, наслаждаясь тем, что тебе подарила судьба. И, возможно, ты не благодаришь ее за это каждое утро, только пробуждаясь, но все же где — то в глубине души ты безгранично рад тому, что ты не просто существуешь в этом мире.

На заданный тетушкой вопрос, я совершенно не знала, что ответить. Если бы снова повторилась о летающем коне, о том, что я каждый вечер летаю над городом глядя вниз, что каждый вечер я также могу раскинуть руки, подобно птице, она, конечно, мне не поверила бы. Но и то, что я сижу просто в тишине здесь, в парке, в полном одиночестве, тоже не внушает особого доверия.

Я посмотрела на Люсинду. Она, кажется, совсем не ждала от меня ответа, чем очень обрадовала. Тетушка, что есть мочи, вытянула худощавые ноги вперед, чтобы хоть как то размяться, и с великим наслаждением любовалась на макушки старых деревьев.

— А тут и вправду удивительно, милая, — уже громче проговорила она, — словно действует успокаивающе на весь организм. Ты была права: я просто обязана была посидеть здесь хоть несколько минут.

После этих слов, Люсинда потянулась и достала руками колени, а затем резко разогнула спину, всматриваясь в меня.

Я согласно закивала головой, хотя цель нашей прогулки и заключалась в совершенно ином.

— Ну, так, идем домой? — Люсинда посмотрела на меня все с тем же детским лицом, но уже беспечным. Словно все проблемы вмиг ушли, а если некоторые и остались, то тетушки не было никакого дела до них. Это ее ни касалось. Может, она бы тогда и не вспомнила, что такое проблемы вообще. Поэтому этот парк был действительно волшебным.

Люсинда не стала тогда спрашивать, где же то, зачем мы пришли. Она не стала смеяться надо мной, не стала плакать за меня. Наверное, она специально не придала моим словам никакого значения, считая, что этим лишь испортит совсемтную прогулку.

— Нет, тетушка! — воскликнула я и снова обернулась, в надежде, что мы увидем все же то, ради чего туда пришли.

Люсинда вздрогнула и прижала указательный палец к губам, прося меня вести себя тише. Ей будто в тот момент было совершенно плевать на меня и мои чувства, она лишь наслаждалась тишиной парка.

Но это только разозлило меня. И даже тот парк уже не действовал на меня так благотворно, как он действовал на Люсинду.

— Хорошо, — согласилась тетушка, — посидим еще чуть — чуть. Она взглянула на меня и, увидев, что я довольна тем, что одержала победу, добавила, — только совсем недолго. Иначе мои ноги превратяться в две сосульки.

Мне пришлось улыбнуться, давая понять, что шутка тетушки удалась. И Люсинда продолжила дальше наслаждаться тишиной.

Я вспомнила, что взяла с собой пакет со свежими крекерами — любимое лакомство того зверя, и тут же с жутким шорохом достала его. Тетя не подала виду моим швыряниям, и мне пришлось ее оторвать от столь веселого занятия, как любование тишиной.

— Угощайтесь, — протянула я руку с пакетом. Люсинда взяла несколько штук и, молча, продолжила свое занятие.

Тишину нарушал хруст крекеров, издававшийся от нас, а запах мокрой листвы приглушал запах соленого печенья. Погода и впрямь была холодной, и поэтому мы быстро начали замерзать.

Наконец, засунув руку в пакет и, не обнаружив там ни одного крекера, Люсинда жалобно проговорила:

— Крис, пошли уже домой?

Я понимала, что нам пора идти. Время было достаточно позднее, крекеров не осталось и вероятность, что конь появиться, постепенно уменьшалась. Мне не хотелось просто так уходить из парка. Ни с чем. Я чувствовала себя обделенной, ненужной. Но во мне сидела злость, во мне сидела обида, которое начала заполнять мое тело от кончиков ног и дошла до самого сердца.

Люсинда привстала, поправив свой ярко — красный плащ:

— Ну же, Кристен. Дома я налью тебе чая с лимоном, он успокаивает не хуже этого парка, — задорно проговорила она и протянула руку.

— Но как же он? — с грустью проговорила я, не обращая внимания на жест помощи тетушки, чем рассердила ее.

— Кто он? — резко спросила она и тут же ответила, — ах, ты все о своем летающем коне? Милая, тебе не кажется, что ты слишком зачиталась сказок? — Люсинда проговорила это так, будто уже тогда меня считала свихнутой, — может тебе это приснилось или просто показалось, — утвердительно закончила она, будто точно знала, в чем дело. Но я все еще протестовала:

— Но тетя Люсинда! Я летала на нем! Это правда! Чистая правда! — прокричала я, захлебываясь от комка слез, подступивших к горлу. Тетушка скривила губы, насколько это только было возможно и, скрестив руки на груди, строго сказала:

— Кристен, мы закроем эту тему прямо сейчас. И я не хочу больше слышать ни о какой подобной ерунде, тебе ясно?

Я тоже скрестила руки и чуть отвернулась от тетушки, показывая свою непокорность, чем еще больше разозлила женщину.

— Иначе что? — обиженно спросила я через плечо.

Люсинда на несколько секунд замолчала, но все же нашла, что сказать. И она попала прямо в точку. Мне нужно было поверить ее словам, остановиться на этом. Но я в тот день еще не понимала истинного значения сказанных слов, и на ее фразу: «Иначе тебе придется в дальнейшем лежать в психлечебнице, чтобы ты научилась вести себя как взрослый человек», лишь ухмыльнулась.

Я не верила ни единому слову Люсинды. Для меня ЭТО был полный бред, но никак не мои рассказы. И зачем мне становиться взрослой? Наверное, от того, что мне говорят: «веди себя как взрослая» я свирепею в мгновение.

Я не хотела взрослеть, ни тогда, ни сейчас. И не понимала, зачем люди так торопяться быть серьезными, сдержанными, спокойными.

И тогда, приядя домой я еще долго не могла уснуть. В окне ярко — оранжевым светом горел фонарь, показывая огромную лужу, что лежала возле него. На дорогах никого не было. Совершенно. И меня это по — своему радовало.

Я не хотела видеть, как люди снуют туда — сюда, изображая из себя взрослых. И даже дети хотели казаться серьезными от чего — то. Мне никогда не понять, почему люди так стремяться повзрослеть. Ведь, даже повзраслев, они не станут умнее.

Глава 19

Наконец, мы оставили ту глупую затею на счет прогулки. На улице не было никого, кроме нас двоих. Даже Грэм не посмел выти в такую жаснейшую погоду. Да и Кристен была не особа рада тому, что ее бледные ладошки за несколько минут пребывания на холоде так покраснели, что она даже не могла ими и пошевелить.

— Что вы хотите от меня услышать еще, мистер Норвингтон? — зевнула Кристен. На этом ее история не заканчивалась, я был абсолютно уверен.

— А что была на следующий день? Осторожно спросил я, вглядываясь в лицо девушки. Если бы на нем отражалась радость или печаль, я бы смог хоть как — то объяснить состояние девушки. Но на нем не было ничего. Ни ехидной улыбки, которую Кристен так часто любила показывать, ни слез, ни разочарования.

Она, молча, смотрела на дверь, даже не моргнув. Ее силуэт напоминал мне некую скульптуру не очень талантливового скульптора. Плечи, словно колья, торчали из — под сорочки девушки, которая была ей даже больше, чем просто велика. Руками нельзя было назвать те кости, обтянутые кожей, которыми девушка иногда дергала, подавая знак, что жива. Босые ноги были намерто прижаты к холодному полу. Где — то были видны царапины, синяки, что придавало Кристен жалости. Она сильно исхудала.

— Мистер Норвингтон, со мной что — то не так? — вдруг окликнулась девушка, заметив на себе мой пристальный взгляд. Я смущенно покачал головой:

— Конечно, нет, точнее, все в порядке, мисс Раян, — опешил я и заметил, что от столь сильного волнения мои ладони вспотели так, что даже оставляли след на моих бумагах. В то время как красные руки девушки все еще не хотели оживать.

Лицо Кристен, наконец — таки, преобрело смысл, теперь оно выражало грусть. Мисс Раян нервно дергала себя за пальцы рук, будто старалась оторвать от них кусок. Она смотрела на руки, но не замечала их, задумавшись о чем — то другом. Казалось, голова этой хрупкой девушки была настолько тяжелой, что вот — вот соскальзнет с шеи и с шумом остановится у моих ног.

— Да, — вздохнула Кристен, продолжая теребить свои и без того измученные руки, — тогда тетя Люсинда мне не поверила, но мной овладело желание вдруг доказать всем, что я не сумасшедшая. Все, что происходило — не было сном или выдумкой. И что все они слепцы, раз не видят всего этого.

Я поддержал девушку таким же усталым вздохом, и опустил голову, глядя на Кристен из — под лобья. Она чуть наморщила лоб, будто в голове собралось столько мыслей, что ее голова через несколько секунд разорвется на части, и наконец сказала:

— Мне так жаль, мистер Норвингтон, что я заставляю вас слушать мои бредни. Порой, я чувствую себя невыносимо жалкой, хоть и знаю, что жалеть себя — самое низкое дело. Я никогда до такого не опускалась, по крайней мере, до этого момента. Мне, правда, в тяжесть говорить о таком.

— Мисс Раян, я заинтересован в ваших историях, — уверил я девушку, но она словно не слышала меня.

— Извините, — Кристен прижала ладони к лицу, закрыв ими нос и губы.

«Нет, нет, нет», — пронеслось в моей голове, «опять слезы!». Только я начал размышлять о том, что все реже начал видеть слезы девушки, однако я ошибался. И эта ошибка привела меня в ярость. Но я не был зол на Кристен, я был зол на себя за то, что смог подумать о том, что мне совсем неприятно видеть ее слезы.

И тут мне пришлось привстать, чтобы Кристен хоть как — то отвлеклась от нахлывших внезапно эмоций. Девушка, как я и ожидал, перевела взгляд на меня, медленно опуская руки на колени.

— Мистер Норвингтон, вы не только хороший враг, но вы прежде отличный друг! — прошептала она и кинулась мне на шею, свесив ноги. Кристен была совсем не тяжелой, но от сей неожиданности я чуть нагнулся. Девушка вцепилась в меня так крепко, что поначалу я не смог сказать ни слова. Это было совсем не профессионально — обниматься с пациентами, но Кристен было все равно на нормы и правила.

Все ее тело было горячим, кроме ног. Девушка прижалась ко мне коленями, и холодный поток мурашек тут же пронесся по мне.

Мы простояли так несколько минут. В палате было настолько тихо, что у меня закружилась голова и на мгновение, я потерял счет времени. Я даже не понимал, где я нахожусь, и что это за девушка, обнимавшая меня. Мы стояли, молча, даже боясь дышать. Руки Кристен, словно лианы, оплели мою шею, будто хотели перекрыть мне доступ к кислороду, мои же — напротив, безжизненно мотались вдоль тела, держа бумаги.

И так мы бы простояли дольше, если бы нас не привел в чувства стук тетради о пол. Кристен тут же расслабила свои объятия и отошла к окну. Она робко посматривала на меня, слегка повернувшись. Видимо, девушка не знала, как себя вести дальше. Честно сказать, я тоже.

— Так что вы говорите было на следующий день, — как ни в чем не бывало, проговорил я, поднимая свои тетради. Это Кристен немного успокоило. Очевидно, она тоже находилась в небольшом шоке после случившегося.

Девушка только хотела произнести что — то, как послышалось урчание ее живота. Я улыбнулся:

— У вас должен быть сейчас обед? — спросил я, глядя на свои золотые наручные часы. Девушка стыдливо сжала живот руками, и я заметил, как ее щеки наливаются румянцем. Эта картина вызвала во мне от чего — то больше впечатлений, нежели предыдущая.

— Тогда, я выйду ненадолго, чтобы вас не смущать за обедом, — уверенно произнес я. Мне было даже приятно, что Кристен испытывала стеснение по отношению ко мне. Так, она еще больше походила на ребенка. А я мог почувствовать свое превосходство над ней. По крайней мере, так я намного лучше себя чувствовал.

Прежде чем я успел закрыть дверь, девушка успела сказать:

— Мы встретимся еще сегодня?

Я кивнул, снова улыбнувшись, услышав очередной «зов» живота мисс Раян.

Глава 20

В палаты уже разносили нечто, похожее на бульон и кашу, смешанные вместе. Проносившийся по коридору запах от пищи пациентов ударил мне в нос, от чего я чуть не упал.

«И как только они могут это есть?» — мысленно произнес я, — «это же, наверное, не смогут есть даже бродячие псы. И если бы, мне удосужилось быть пациентом собственной больницы, я бы умер совсем не из — за болезни души, а от голода, в этом я был точно уверен». И, наверное, еще долго мог бы рассуждать об этой мерзкой не только на вид, но и на запах еде, как меня отвлекло серьезное лицо Грэма:

— Сэр, мне нужно вам кое — что сообщить по поводу мисс Раян, — его тонкое худощавое лицо сохраняло спокойствие, но мне удалось заметить, как орлиный нос Грэма дрогнул от неприятного запаха. Это меня еще больше развеселило, а моего помошника ввело в ступор:

— Мистер Норвингтон?

Я взглядом указал вперед, чтобы мы могли избавиться от жуткой вони, разносившейся по всему коридору, от которой я даже не мог открыть рта, чтобы произнести хоть слово.

— Так что ты мне хотел сказать, Грэм? — спросил я, жадно глотая свежий воздух из открытого окна, уже сидя на своем мягком кресле ядовито — красного цвета, который, порой, резал мне глаза по утрам. Но, вскоре, я привык.

— Люсинда Пристли хочет навестить свою племянницу, мисс Раян. Она приходила около часа назад. Я сказал, что вы сейчас заняты, — Грэм выпрямился, чтобы показать, насколько он важен, но в тоже время он был в сомнении о правильности своего ответа.

— Да, Грэм, ты сделал все правильно, — я почесал подбородок, — она сказала, когда зайдет к нам?

— Миссис Раян сказала, что будет завтра здесь, в это же время.

Наверное, будет просто чудесно, если Кристен увидится со своей тетушкой. Так, я не один буду входить в круг ее доверия. Хотя об этом мне было довольно приятно думать.

— Спасибо, Грэм, — я хлопнул своему помощнику по плечу, от чего он вздрогнул, и тоже направился на обед.

Как я и обещал Кристен, через час мы также сидели в палате у девушки.

— Мисс Раян, — я решил начать разговор именно с этой новости, — завтра придет ваша тетушка навестить вас. Вы ведь непротив?

Глаза Кристен блеснули, но этот блеск совсем не был положительным. Она ухмыльнулась:

— Тетя Люсинда наконец таки вспомнила обо мне? — с хитрецой произнела Кристен, но я успел заметить проскачившую в глазах девушки радость. Ей была действительно необходима эта встреча. В этом я был уверен точно.

— Я вроде бы обещал вам завтра прогулку?

Девушка заподозрила что — то неладное и, нахмурившись, спросила:

— Вы ее отменяете из — за встречи? Если это так, то я лучше упущу такую возможность увидеться с тетушкой.

Я засмеялся во весь голос, а девушка все также продолжала сидеть, насупившись.

— Конечно, нет, Кристен. Если вы будете вести себя как положено, завтра нас ждет прогулка, — я старался говорить это как можно мягче, чтобы не задеть чувства девушки и не ввести ее в состояние бешенства.

Мисс Раян улыбнулась, эту улыбку я счел положительной реакцией на все сказанное вместе. Кристен не стала ждать от меня уговоров, она лишь произнесла «Я буду вести себя как положено», а затем приступила к рассказу

— Тогда, на следующий день я решила доказать всем, что — то, что я видела — реально. Хотя, я даже не знала, как толком это сделать, но все же эта мысль не давала мне покоя.

Заранее я купила несколько пакетов с солеными крекерами и, дождавшись прихода Люсинды, тут же прошмыгнула на улицу. Ей было вовсе не обязательно знать, куда я снова пошла. Хотя, она, очевидно, догадалась об этом сама. А может, ей было совсем не до меня и она, как и всегда, принялась за уборку, забыв даже о таком деле как нормально поужинать. Но все это мне было только на руку, и вот я уже радостно бежала к тому месту, с которого и началась моя жизнь.

Я просидела на той лавке около часа. Мои ноги совершенно замерзли, даже, несмотря на то, сколько одежды я надела на себя. В мою голову начали приходить мысли о том, что все будет так же, как и вчера. Он просто не придет ко мне. А может, я просто чудесным образов вылечилась, и я стала таким же обычным человеком. Но мне безумно хотелось быть сумасшедшей. Я готова жить с тем, что я не такая как все, ведь только в таком случае моя жизнь приобретает смысл.

Мне совсем не хотелось уходить ни с чем. Я бы просто не пережила еще одну ночь обычной жизни.

Чтобы хоть как — то согреться, я стала чуть пританцовывать, напевая про себя только что придуманную мною мелодию. И меня это занятие так увлекло, что ради удовольствия я закрыла глаза. Наверное, увидь меня кто — то со стороны, тут же закатился бы от смеха. Я и вправду выглядела смешно, танцуя посреди пустующего парка.

Но, знаете, мне тогда совершенно не тревожило чье — то мнение. Может быть, потому, что я была абсолютно уверена, что я в парке одна. Хотя это суждение было ошибочным. Я, словно почувствовав чье — то присутствие, открыла глаза.

Передо мной стоял он, с интересом изучая меня. Животное то и дело наклоняло голову то влево, то вправо, стараясь разглядеть меня под каждым ракурсом как можно тщательнее. Я не знаю, что творилось тогда у него в голове, но как только я завопила: «Ты пришел»! — он вздрогнул.

«Ну, здравствуй» — поклонилась я коню и подбежала к нему. Он все также наблюдал за мной. Но как только я обхватила его голову руками, тут, же прижался ко мне, сбивая с ног. Он был таким теплым! Наконец то, я снова увидела его!

Животное, видимо, тоже было радо нашей встрече. Оно издало тот самый ужасный визг, но я была рада его услышать.

Я была безумно счастлива, увидеть снова его перед собой, услышать его. Тогда все мои сомнения тут же растворились в воздухе, не оставляя за собой ни следа.

Время оставалось совсем немного, и мне нужно было возвращаться домой. Но желание снова прогуляться меж облаков было гораздо сильнее всех моих страхов и потребностей. И вот уже через минуту мы парили в воздухе.

Холодный ветер «разбивался» о мое лицо, придавая мне бодрости. Я уже не боялась упасть. Раскинув руки, я закрыла глаза. О, это ощущение полета! Как жаль, что я не могу передать его вам! — Кристен вообразила себя птицей, расправив руки, словно крылья. Она встала, закрыла глаза и тихонько шагая на носочках, пританцовывала вокруг меня. Она ступала на пол так легко, что и впрямь было схоже с полетом. Я зааплодировал Кристен. Она тут же открыла глаза:

— Мистер Норвингтон, вы меня отвлекли! — с улыбкой произнесла она, изображая негодование.

— Можете это делать сколько вам угодно, только когда я покину вас, — поспешил сказать я, — а пока я рядом, рассказывайте вашу историю.

Кристен продолжала улыбаться, но на этот раз, изображая обиду:

— Доктор, вы совсем разучились веселиться, я вам это говорила уже?

«Я здесь ни чтобы веселиться» — пронеслось у меня в голове, но я решил промолчать, чтобы в действительности не обидеть девушку. Она с жадностью вдохнула так, что казалось еще чуть — чуть и она лопнет. Потом Кристен громко выдохнула:

— Вы правы, мистер Норвингтон, как всегда правы. Я продолжу. Открыв глаза, я увидела как что — то белело вдалеке. Именно тогда я подумала, что это стайка птиц, но приближаясь с каждым метром все ближе, я начала менять свое мнение. Эти маленькие белые пятна превращались во взрослых крылатых животных, подобных тому, на котором я тогда была. Их было больше десяти, это я могу сказать точно. Каждый был чисто белого цвета. Ни грязи, ни темного пятна на их мощных телах не было.

Они вразнобой махали крыльями, создавая еще больше холодного ветра. Но тогда я и думать забыла о холоде. Меня окружала стая крылатых коней! Я заметила, как один из животных взглянул на меня, но не придал, ни малейшего значение тому, что я среди них. Словно, я была уже одним из членов их стаи.

Дикий восторг переполнял меня, и мне не оставалось ничего кроме как выкрикнуть хоть что — то, чтобы освободить себя от этих эмоций. Казалось они вот — вот разорвут мое тело изнутри, выплескиваясь наружу. Но я вовремя раскрыла рот.

Сквозь все мое дрожащее от холода тело, прошел этот крик. Будто он вылетал наружу, а затем возвращался обратно ко мне. От этого все мое тело покрылось многочисленными мурашками, слоняющими туда — сюда, не находя себе пристанища.

Я сделала глубокий вздох, набирая в себя как можно больше воздуха, чтобы продолжать жить. Я не знала, что со мной будет дальше. Не знала, куда они меня несут, набирая скорость.

С великой жадностью хватая ртом холодный воздух, я, наверно, была похожа на рыбу, которую только что вытащили на сушу. Но я хотела жить. Чтобы видеть, насколько еще может быть чудесен этот мир. Я хотела увидеть все самое прекрасное в нем. А может, мне уже это удалось.

Голова начала кружиться от недостатка кислорода, и я почувствовала, что мое тело слабеет. Я прижалась к коню, но оно не убавило скорость своего полета. Возможно, он начал лететь еще быстрее, будто хотел, чтобы я задохнулась прямо у него на спине.

Все они продолжали лететь вперед, преследуя какую — то цель, которой мне не дано было знать, что совсем меня не обрадовало. Казалось, еще несколько секунд и я расстанусь с жизнью, но конь словно знал это и парировал к земле.

Я смотрела ввысь, на белую стаю. Они отдалялись, превращаясь в первоначальное белое пятно. Куда они летели, я так и не узнала в тот день, хотя ответа на этот вопрос мне не пришлось долго искать, как оказалось позднее.

— Можно узнать, сколько там всего вопросов? — перебил я Кристен, и она озадаченно взглянула на меня, будто я спросил полную чушь. Я робко опустил глаза вниз, сознаваясь, что моя вина в том, что я не дал договорить и без того взволнованной девушке. Но она решила меня не мучить в сомнениях, не ответив:

— Всего лишь два, мистер Норвингтон, — отрезала она, словно не хотела об этом говорить, но, подумав, добавила, — пока что.

Первый вопрос был мне известен. Девушка говорила о нем не раз. Мне не давало покоя другое: какие вопросы могут возникнуть у Кристен? Ведь сейчас она сидит, запертая в этой палате. О своих встречах с тем существом в пределах больници, девушка не упоминала. Я был уверен, если бы таковые были, она бы тут же с детской радостью поделилась этим со мной.

— И я надеюсь, что больше мой список не пополниться. В противном случае я сочту жизнь несправедливой. Она задает вопросы, но когда мы, выбившись из сил, сдаемся, прося ответа, она лишь усмехается над нами. Да, мы беззащитны перед ней. Но жизнь все же добра к нам, я думаю, — девушка взглянула на меня, пытаясь понять без слов мои мысли. Я сидел, сложив ногу на ногу, и положив голову на кулак, выражая заинтересованность в ее словах. Девушка нервно прикусила нижнюю губу. Она чего — то опасалась.

— Ну же, Кристен, продолжайте, или моя задача заключается в том, чтобы всегда вам напоминать об этом? — я ласково улыбнулся девушке. Она тут же успокоилась, и мышцы ее лица, напряженные несколько секунд назад, расслабились, показывая миловидное ребяческое личико.

— Когда конь коснулся земли, мне тут же стало спокойнее. Я немного жалела о том, что мы так и не добрались до нужного места. Стая, сопровождавшая нас, исчезла. И мне стало до жути досадно. Я хотела знать, куда они летят и что там делают, но мое здоровье меня подвело. Я не была готова к таким частым полетам. От этого я почувствовала ненависть к себе: «какая же я жалкая» — вырвалось у меня и уши животного дрогнули. Мы продолжали идти пешком, к тому месту, где каждый вечер состоялись наши встречи.

Мое тело совсем обмякло из за той прогулки, и я бесцеремонно разлеглась на спине у животного. Он уверенно шагал, цепляясь за колючие кусты и сухую траву. Но все же продолжал идти вперед.

Сначала я попыталась слезть с него, но когда я ступила на землю, почувствовала, что вот — вот упаду. Вероятнее всего, я бы упала в шиповник, находящийся совсем близко, если бы не уцепилась за коня. Он терпеливо ждал, когда я приду в себя. А после приклонился к земле, чтобы мне снова удалось взобраться на него. Я покорно села ему на спину и мы тут же взмыли вверх.

Ветви деревьев резали лицо и я, что есть мочи, закрыла руками голову. Назойливые сучья так и намеревались уцепиться за мои волосы и одежду. Кое — какой ветви это даже удалось. Мой свитер был слегка порван на плече, но тогда это не имело для меня совершенно никакого значения.

Казалось, деревья были настолько высокими, и чтобы выбраться из них нам, будто потребовалось несколько часов. Я чуть приоткрыла лицо посмотреть, когда же эти мучения закончутся. Одна из противных веток хлыснула меня по лицу, оставляя кровавый след возле глаза. Я совсем не хотела плакать, и не могу сказать, что мне было настолько больно, но слезы покатились сами собой.

Я не заметила, как мы выбрались из плена деревьев и понеслись прямо к дому. Но когда я перестала тереть свой и без того заплывший глаз, то узнала знакомые места.

Это было то же место, на которой мне приходиться мучительно ждать наступления вечера.

На улицах было совершенно пусто, будто все нарочно попрятались в дома, чтобы не разделить со мной увиденное. Мы спустились прямо возле моего дома. На дорогах так и не появилось никого, что вызвало во мне некую обиду. Ведь это был тот шанс доказать всем, что крылатыое животное существует на самом деле.

Конь снова присел, чтобы я могла благополучно сползти с его спины. Голова уже не кружилась, а ноги не подкашивались. Я ощутила резкую боль возле глаза. Все мое лицо буквально сжигало пламенем огня, отчего я сжала зубы, чтобы нечаянно не выкрикнуть от столь сильной боли. Дрожащая рука сама собой потянулась к лицу и тут же отпрянула, почувствовав мерзкую слизь. Я зашипела.

«Только не сейчас» — моля произнесла я. Мне нужно было показать коня Люсинде, чтобы она поверила мне. Вот же он. Стоит перед ее окном, а она, как нарочно снова на кухне читает газету.

Боль усиливалась переодически, а затем утихала. Я не могла больше стоять на улице, корчась от невыносимой боли.

— Тетя Люсинда! — что есть мочи выкрикнула я и тут же почувствовала, как уже свернувшаяся кровь с треском рассыпается, причинная мне еще боли.

Люсинда не слышала меня, от чего мне стало больно не только физически. Это было так не справедливо! Когда у меня была возможность доказать этому миру, что я не свихнутая дурочка, что во мне еще живет та, разумная Кристен. А в ответ лишь молчание.

Бог будто нарочно меня игнорировал, а когда я начинала беситься, он смеялся надо мной. Как это было не честно с его стороны! Он дал мне увидеть то, что другим не под силу, а теперь с интересом наблюдал за моими действиями.

— Люсинда! Люсинда! — с горечью прокричала я, но тетушка так и не соизволила появиться на пороге.

Я ощущала, как по пылающей ране катятся друг за другом горячие соленые слезы. Дотрагиваясь до царапины, они шипели, будто змеи, готовившиеся напасть.

Я не из тех, кто бы просто ждал, когда хоть кто — то появится и увидит нас. Найдя в кармане крошки от крекеров, я тут же положила их на дорогу. Конь принюхался и через несколько секунд уже начал осторожно слизывать вкуснятину.

Быстро вбежав в дом, я прокричала:

— Тетя Люсинда, он там, возле дома! Скорее! Идемте же скорее!

Испуганная тетушка тут же соскачила со своего кресла и с вытаращенными глазами побежала за мной. Наверное, это был лишь рефлекс, но все же, на мою удачу, Люсинда не стала нервно протирать с полок пыль, которые разламывались от натиска книг.

Я распахнула перед тетушкой дверь, впустя в дом холодный ветер. Нежно розовый халат женщины наполнился воздухом, и она мне напомнила супергероя, летающего по небу. Хотя глядя на ее лицо, этого сказать нельзя было.

— Здесь никого нет, Кристен, — тихо проговорила она, скрывая злость, которая копилась у нее в душе. Я взглянула на улицу. Те же фонари, та же улица, и даже немного крошек от крекеров находилось там же. Все было на своем месте. Все, кроме него.

Глава 21

29 сентября 1982 года

Как бы я ни хотел устроить себе хотя бы один выходной, чтобы побыть с моей любимицей — Розалиндой, этого, к сожалению, не случилось. И вот уже в очередной раз я пробежался с ней по утреннему городу, а теперь бежал на работу.

Заботы все больше наваливались на мои мужские плечи, и как бы я не старался не пригибаться перед их мощью, они постепенно тянули меня к земле. Вечные дела, вечная спешка.

Я еще раз взглянул на Рози. Она с грустью и обидой смотрела на меня, пытаясь понять, в чем она провинилась. Ее ушки были тесно прижаты к голове, хвост поник, глаза отдавали печалью. Я уже, который день толком не мог погулять с ней, за это поплатился новыми обоями и старым диваном. Практически каждый раз я замечал в своем доме порванные вещи, поэтому все самое сокровенное хранил на верхней полке большого плотяного шкафа, надеясь, что хоть там она их не достанет.

Розалинда гавкнула с такой силой, что мои уши на мгновение заложило, и я спрятал голову в тело.

— Ну что, ж Рози, надеюсь, завтра я все — таки отпрошусь с работы. Постараюсь, — я поцеловал собаку в ее мокрый холодный нос. Она словно поняла меня и, виляя хвостом, забралась на изодранный диван.

Сегодня предстояла встреча с Люсиндой. От этого была взволнована не только Кристен, но и я. Я хотел поговорить с этой женщиной наедине, спросить о поведении моей пациентки за пределами той больницы. Тогда мне стало бы намного легче сделать какие — то выводы по поводу мисс Раян.

— Утро доброе, сэр! Через час должна прийти миссис Пристли, вы помните? — как всегда бодро начал мой верный помощник, его лицо, казалось, вот — вот взорвется от счастья.

— Благие новости, Грэм?

Он тут же расплылся в ужасно некрасивой улыбке, показывая мощные кроличьи зубы.

— Сэр, могу ли я уйти сегодня пораньше? — она замолчал, пытаясь понять мое сегодняшнее настроение, — у меня встреча, — уже тише проговорил он, и его худощавое лицо вмиг преобрело красный цвет.

Я улыбнулся. Хоть у Грэма жизнь идет в нужном русле. Хотя, признаюсь честно, я был немного расстроен тем, что работая столько дней, я не получил ни одного выходного. По крайней мере, до появления Кристен мне предоставлялась возможность не только уходить на два часа раньше, но и получать заслуженные два выходных. Что же случилось потом? Порой меня тянуло на работу, а все это из — за мисс Раян, но постепенно я терял свои силы, считая себя полным неудачником. И теперь уже не мог сказать, нравится ли мне моя работа. А все потому, что не хотел слышать отрицательный ответ.

— Конечно, Грэм! — я похлопал своему помощнику по плечу и он тут же ожил. Краснота спала, и передо мной стоял все тот же серьезный мужчина, погруженный с головой в работу. Я увидел, как он благодарно кивнул мне, но я тут же выдвинул свои условия.

— В таком случае, завтра я беру выходной, — с улыбкой произнес я, чтобы Грэм не подумал о моей злорадности. Хотя, я сделал все правильно. Выходной я заслужил, а моему помощнику ничего не стоило завтра заполнить за меня некоторые бумаги, пока я буду наслаждаться долгожданным отдыхом.

— Как скажете, сэр, — выкрикнул он и тут же скривил губы, осознавая, что крик здесь не уместен.

— Подготовь, пожалуйста, все необходимые бумаги по делу Кристен Раян, — указал я Грэму, а сам быстрыми шагами направился к палате своей пациентке, постепенно переходя на бег.

— Доброе утро, мисс Раян. Как спалось? — как можно дружелюбнее произнес я, заходя в палату и закрывая за собой дверь. Кристен сидела на кровати, глядя в окно.

— Мы сегодня отправимся на улицу, мистер Норвингтон? — спросила она и добавила с улыбкой, — вы обещали.

— Конечно, Кристен. Только прежде вам предстоит встретиться с вашей тетушкой, — я заметил, как девушка изменилась в лице. Вряд ли она хотела той встречи, хотя изредка я замечал некую обиду и даже желание увидиться. Может, Кристен и хотела встретиться со своей тетушкой, вот только она никак не могла ей простить того, что женщина сделала.. Сморщив нос, девушка спросила:

— А что если я не хочу с ней видиться? Ведь из — за нее я здесь. И Люсинда думает, что придя сюда, она искупит свою вину передо мной, она глубоко ошибается. Так ей и передайте.

Я перешел на более твердый тон. Мне было крайне неприятно слышать такое от той милой девушки. Конечно, я понимал всю ситуацию, и вряд ли бы сам смог простить хоть самого родного мне человека. Однако мисс Раян сказал следующее:

— В таком случае, Кристен, вы лишитесь прогулки. Вы знаете об этом? — я был доволен своим ответом на ее капризы. Но все же мне хотелось бы, чтобы Кристен поговорила со своей тетей, это пошло бы девушке лишь на пользу. И я также смог бы извлечь из этого выгоду, узнав то, что, возможно, опустила Кристен.

Девушка явно обиделась, и была явно раздражена, услышав это. Но в то же время она ясно осознавала, что сама в праве делать выбор, и если не поговорит с Люсиндой, не пойдет на прогулку, которую она ждала уже второй день.

Могу поспорить, что такая моя реакция даже понравилась Кристен. Даже пусть она всем своим видом показывала, что обижается на тетушку, все же она хотела ее видеть. И была явно благодарна мне за то, что я вынуждал ее пойти на эту встречу.

— Ну, хорошо, — проборматала девушка себе под нос, делая все возможное, чтобы я не услышал ее. Кристен очевидно, ненавидела повиноваться, действовать по чьим — то правилам. А мне напротив, было приятно это слышать. Я был в выйгрыше.

Мы немного постояли в палате, молча. Я смотрел на Кристен и знал, что она ощущает на себе мой взгляд, однако посмотреть на меня ей запрещала гордость.

Тишину нарушил Грэм, открывая небольшое окошечко в двери:

— Мистер Норвингтон, я дико извиняюсь, можно вас на пару минут?

Когда я вышел, он, не дав мне даже спросить в чем дело, продолжил:

— Миссис Пристли уже здесь. Она ждет вас возле входной двери.

Мое сердце почему — то заколотилось сильнее, хотя мне нечего было бояться. Наверное, я просто переживал за Кристен. Да, так все и было. По крайней мере, так я уговаривал себя успокоиться.

— Отлично Грэм. Пригласи ее в мой кабинет. Там мы поговорим.

Мой помощник поспешил исполнять поручение, а я снова зашел к Кристен:

— Миссис Пристли уже здесь.

Девушка резко обернулась, что даже ее волосы закрыли на мгновение ее лицо:

— Я боюсь, мистер Норвингтон, — вдруг сказала Кристен. Я улыбнулся, не обращая внимания на ее слова.

— Я зайду за тобой через несколько минут, а ты постарайся успокоиться, хорошо?

— Угу… — протянула девушка, снова садясь задумчиво на кровать. Я оставил ее наедине с собой, а сам поспешил в свой кабинет, где меня ждала миссис Раян.

Глава 22

Стройная высокая женщина средних лет стояла возле окна, держа в руках красное пальто. Ее золотистые кудрявые волосы чуть касались плеч, дотрагиваясь кожи. Поэтому она часто откидывала локоны назад, придавая им жизни. Высокий лоб женщины говорил о специфическом складе ее ума, а вот глаза говорили, что в ее жизни не было ничего более радостного, чем чашка горячего кофе.

Миссис Пристли выглядела одновременно потрясающе и безнадежно. Большие мешки под глазами говорили о недосыпании. Они были настолько огромны, словно в них лежали килограммы золота. Но женщина определенно не хотела при этом забывать о себе, тому было доказательство красная помада на пухлых губах и немного румян, которые предовали щекам женщины весьма здоровый и свежий вид.

Она выглядела ровно так, как Кристен ее описывала. Девушка не упустила ни одного момента, рассказывая о своей тетушке.

Увидев меня, миссис Пристли изобразила нечто, похожее на улыбку, смотря на мой шрам, Этому я, естественно, был совсем не рад, хотя нужно было ожидать, что след, оставленный Кристен, привлечет внимание любого, даже пробегающего мимо пса, чего уж говорить о людях.

— Здравствуйте, миссис Пристли, — громко сказал я, чем напугал свою гостью, — я — Джим Норвингтон, лечащий патопсихолог Кристен.

Жещина протянула свою изнеженную ладонь с длинными накрашенными ногтями черного цвета.

— Люсинда Пристли. Очень приятно, — женщина вздохнула, не зная, что говорить дальше. Честно говоря, и я не знал.

— Присаживайтесь, — я указал взглядом на свой любимый мягкий диван. К счастью сюда не заходила Розалинда, именно поэтому он выглядел весьма недурно.

— Я пришла навестить свою племянницу, — начала Люсинда, — с ней все хорошо? Она идет на поправку? — она вытянула шею и чуть нагнулась ко мне, будто я говорил настолько тихо, что с ее места просто невозможно было разобрать моих слов.

— Да, мисс Раян, довольно хорошо себя чувствует. Очень любит гулять, — я хотел, чтобы разговор прошел плавно и доброжелательно, но как расспросить Люсинду о всех странностях, происходящих с Кристен оставалось для меня загадкой.

— Ну, слава Богу, доктор, — женщина прижала ладонь к сердцу, словно не давая ему выскочить из груди. Это было хорошим знаком, если только Люсинда не отличная артистка.

— Так, когда вы узнали о заболевании Кристен?

Женщина смутилась. Она, конечно, не ожидала такого вопроса, и, возможно даже не хотела на него отвечать, но все же я снова услышал ее тихий голос:

— О, мистер Норвингтон, я полагаю, Кристен вам все уже рассказала. На самом деле я заметила это намного раньше, чем отправила ее лечиться к вам, надеясь, что все пройдет само собой. Но в последние дни я была сама не своя. Еще и Кристен со своими сказками о каком-то летающем коне, — женщина помахала руками в воздухе, показывая, что все, о чем говорила мисс Раян абсолютная чушь.

Мне от чего стало жаль девушку, хотя я также был на стороне ее тетушки, придерживаясь того мнения, что она больна и ей срочно нужна помощь.

— Значит, вы говорите, что с ней все хорошо? — женщина вздохнула, — я так волновалась за нее, но все же решила, что первое время она должна свыкнуться с этим, чтобы не наделать глупостей.

Я кивнул, соглашаясь со сказанным. Кристен действительно нужно было время, чтобы она, наконец, успокоилась. Женщина снова взглянула на мое лицо, будто пыталась разглядеть все и как следует запомнить.

— Надеюсь, это вам подарила не моя любимая племянница? — решилась спросить она, указывая на шрам, и тут же отвела взгляд в сторону, решив, что спросила глупость. Я чуть засмеялся, чтобы хоть как — то разрядить напряженную обстановку в кабинете.

По взгляду миссис Пристли я понял, что если бы сказал правду, то она в тот же миг рассвирепела бы, превращаясь из красивой женщины в безобразную старуху. Ей совершенно незачем было знать, откуда появился тот шрам, иначе бы, узнав правду, Люсинда могла бы, совсем по — другому, отнестись к своей племяннице.

— Конечно, нет, — соврал я, решив, что будет лучше, если миссис Пристли будет считать Кристен вполне адекватным человеком, — это моя собака, — для достоверности добавил я. Не знаю, поверила ли Люсинда моим словам или нет, но она тут же попросила привести Кристен, чтобы спросить у нее лично о ее состоянии.

У меня возникло чувство, будто женщине совсем не интересно совершенно ничего, что ни каким образом не связано с Кристен. Хотя, она в какой — то мере была права. Ей действительно не нужно было знать о чем — то другом. И вот миссис Пристли уже в гордом молчании ожидала, когда я, наконец, приведу мисс Раян.

— Миссис Пристли, а вы не хотите мне рассказать что — то, что может быть важным для Кристен? Возможно, она рассказала не все, умолчав о чем — то наиболее сокровенном.

— Нет, ничего подобного нет, — быстро проговорила женщина и тут же встала с дивана, будто уже намеревалась уходить.

— Хорошо, — согласился я. Не нужно было настаивать на том, чтобы Люсинда мне рассказывала их тайны с Кристен, если таковые имеются, чтобы, не дай Бог, испортить и так не связанные отношения с ней.

Женщина довольно посмотрела на дверь, приглашая меня позвать Кристен на встречу. Я недолго мог сопротивляться той женщине и послушно вышел из своего кабинета, ничего не ответив.

— Сэр, вам нужна помощь? — подбежал Грэм. Ему, очевидно, тоже было не менее интересно узнать свежие новости об истории мисс Раян.

— Проводи миссис Пристли в комнату для встреч, а я подготовлю Кристен.

Грэм тут же поспешил выполнять мое указание, а я тем временем медленно побрел по коридору. От чего — то мне хотелось позлить Люсинду своей медлительностью, хотя откуда у меня такое желание могло возникнуть я даже не представлял. И от этого мне стало совсем плохо.

— Итак, Кристен, — я зашел в палату мисс Раян.

Девушка спокойно лежала на кровати, вытянув ноги. Руки ее находились вдоль туловища, а волосы расползались по подушке. Кристен даже не посмотрела на меня, продолжая неподвижно лежать. Я подошел ближе. Глаза девушки были закрыты. Она была подобна ангелу — нежная кожа, белое одеяние и красивая душа, в чем я точно был убежден.

Хотя, я не совсем еще знал мисс Раян. В большинстве своем, ей удавалось меня удивлять, будь то во благо мне или нет. Кристен была непредсказуема, наверное, этим качеством отличаются все душевно больные люди.

Я нагнулся, чуть ближе приблизившись к личику прекрасного дитя, заслонив собой солнечный свет. Девушка тут же открыла глаза и заулыбалась:

— Мистер Норвингтон, вы меня пугаете, — весело произнесла она. И сложно было догадаться, правда ли я ее пугаю, или это ее детская шутка. Так или иначе, я улыбнулся Кристен в ответ.

Девушка привстала, и я вынужден был выпрямиться, чтобы освободить ей проход.

— Вас ждет ваша тетушка, — более серьезно проговорил я. Но капризная девушка, очевидно, задумала какую — то пакость, которую нельзя было предугадать. Она протяжно зевнула, отчего мне тоже пришлось повторить за ней.

— Доктор, так вы еще и ужасный пародист! — воскликнула Кристен и спрыгнула с кровати, встав со мной рядом. Черные волосы девушки забавно распушились, сорочка помялась, и мисс Раян постоянно зевала, будто ужасно хочет спать. А может, она делала это специально, стараясь заразить меня зевотой, чтобы вновь посмеяться.

Кристен, словно трехлетний ребенок, стояла передо мной, говоря, что ей приснился кошмар. Что она не хочет идти к тете Люсинде, что не хочет слышать неприятные слова от нее. От этого, я чувствал себя неловко. Но все же Кристен не зашла далеко:

— Ну, хорошо, мистер Норвингтон. Я помню: нет встречи — нет прогулки.

Я поджал губы и кивнул девушке, давая понять, что девушка весьма сообразительна и что я доволен ее умственной работой.

— И да, мисс Раян, прекратите уже зевать, — приказал я девушке, перед тем, как она отправилась к Люсинде. Девушка лишь задорно показала мне язык и, махнув волосами, подошла к столику, за которым сидела ее тетя.

Я заметил, как лицо девушки резко изменилось. Из капризного ребенка Кристен превратилась в ворчливую старую женщину, которая вечно была всем не довольна.

Как только Люсинда увидела свою племянницу, чуть привстала, выражая ей уважение и сухо поцеловала в щеку. Кристен явно это не понравилось, и она тут же руковам сорочки с отвращением вытерла оставшийся след красной помады на своей щеке.

Миссис Пристли наиграно засмеялась такому поведению девушки. Хотя при этом чувствовала себя виновато. Да, она ощущала свою обязанность перед Кристен. Это было видно сразу. И мисс Раян это тоже ощущала, чем и решила попользоваться. Однако Кристен была еще той злюкой.

Увидев, как окружающие с испугом поглядывают на них, женщина перешла на шепот.

Мне совсем ничего не удалось услышать, что говорила Люсинда. Но, по — моему, Кристен совсем не обронила, ни слова, чем, обидела свою тетушку.

Я совсем не мог видеть, ни Люсинду, ни Кристен. Рабочие сновали из комнаты в комнату, загораживая мне вид на них, и я все же решил перебраться в более надежное место, дабы миссис Раян не заметила моего присутствия.

Наверное, это выглядело не только смешно, но и глупо. Я скрывался от женщины, хотя сам уважаемый доктор. Однако со мной было определенно, что — то не так, будто я тоже начинал себя вести как сумасшедший.

И вот уже через несколько секунд возле меня стоял шкаф с белыми простынями, который закрывал полностью мое тело. Но лишь изредка я выглядывал из — за него, чтобы следить за их разговорами и эмоциями.

Да, признаюсь, что подслушивать — не самый лучший способ узнать суть разговора. Но мне ничего не оставалось делать, как прятаться за углом, подобно голодной крысе.

Некоторые работники больницы смотрели на меня с таким подозрительным видом, будто я и сам пациент своей клиники. Меня иногда даже охватывало такое непонимание, будто я на самом деле сумасшедший. Но когда работники, молча, улыбались мне, поглядывая на миссис Пристли, это непонимаение тут же уходило.

Люсинда сидела ко мне спиной, так что я, к сожалению, не мог увидеть выражения ее миловидного личика, когда она что — то произносила. Не знаю, видела ли меня Кристен. Но я заметил, как она порой поглядывает на меня, но не придает этому никакого значения. За это я был ей благодарен. Хотя, возможно, она так и не поняла, что за ними следили.

Миссис Пристли протянула свою бледную руку через стол. Кристен сделала то же самое, и они пожали друг другу руку, как это делают люди, заключающие важные деловые договоры. Люсинда как можно тише прошептала:

— Кристен, тебе здесь плохо?

Девушка поджала губы, стараясь не заплакать, но все же горькая слеза покатилась по ее пухлой щеке. Кристен тут же отдернула руку от Люсинды, чтобы вытереть ее, но разрыдалась. Все же, давно я не видел таких крупных слез.

— О, милая, не нужно плакать, — начала успокаивать ее Люсинда и пододвинула стул ближе к маленькому столику, издав противный скрежет, — скоро ты поправишься, и мы снова будем жить вместе, как и раньше. Женщина нагнулась к столу, стараясь быть ближе к племяннице. Напухшие красные глаза Кристен показывали свое недовольство и даже злобу.

— Я здорова, — твердо произнесла она и взглянула в лицо Люсинды. Затем она робко опустила глаза, понимая, что снова сказала бред. Миссис Пристли от чего — то молчала, видимо, пытаясь понять дальнейшие действия Кристен. Но по девушке нельзя было определить, что она чувствовала. Она лишь с грустью смотрела на других пациентов, которые также сидели за своими маленькими столиками и играли в настольные игры. Мимо проходили работники больницы, сестры носили постельное белье, одежду из комнаты в комнату, привлекая внимание Кристен.

— Я знаю, солнце, но тебе придется потерпеть совсем немного. Как только твой доктор будет уверен, что с тобой все хорошо, я тут же заберу тебя, обещаю.

Слова Люсинды даже для меня звучали неправдоподобно, и я заметил, как девушка невольно оскалилась, не веря в сказанное.

— Ну, — женщина чуть пригнулась к столу, чтобы как следует рассмотреть лицо племянницы, — Кристен, тебе лишь нужно понять, что все, что ты говорила мне — это всего лишь твои выдумки. Если ты сама не хочешь поправиться, другие в этом бессильны. Если ты, конечно, не хочешь пить противные и невкусные таблетки изо дня в день.

Кристен заулыбалась, и уже с легкостью посмотрела на свою Люсинду.

— Но тетушка! Ведь это было по правде! Или вы хотите, чтобы я отказалась от того, что видела? — голос девушки все больше преобретал грубый характер. Она любила Люсинду и, наверное, даже простила бы ее за то, что та отправила ее в психбольницу. Но отказаться от своих слов Кристен не могла. Просто это было не в ее правилах. И это мне даже нравилось в мисс Раян. Хотела бы она поскорее покинуть клинику — ей бы это удалось через несколько дней. Но, девушка или же и впрямь все то видела, о чем рассказывала мне изо дня в день, или же она была очередным безнадежным шизофреником, мнившим себя избранным.

Люсинда явно начала выходить из себя. Это я заметил по лицу Кристен. Девушка на мгновение испугалась, глядя на свою тетушку, а после приняла оборонительную позицию, выставив лицо вперед и согнув спину так, что плечи стали чуть ли не выше ее головы.

— Крис, видимо тебе еще нужно время, чтобы ты, наконец, поняла, в чем заключается жизнь. Это никакие не сказки, пойми. Представляешь, каково мне, когда коллеги спрашивают — действительно ли моя племянница в психбольнице?! Тебе пора взрослеть.

Тут я уже испугался за Люсинду. Я знал, как Кристен ненавидит это слово «взрослеть» и, быть может, в приступе бешенства может наброситься на свою любимую тетушку.

Но мои опасения оказались, к счастью, напрасными. Кристен с удивительным спокойствием восприняла сказанное. Возможно даже, не обращая на него внимания.

— Это скорее вам нужно время, всем вам! — Кристен выкрикнула это, раскинув руки, — смотри тетя, твоя племянница сумасшедшая! — с долей обиды продолжала девушка и тут же, встав со своего места, начала исполнять никому не известные движения. Если бы я не знал Кристен, то подумал бы, что у девушки конвульсии и что она вот — вот упадет на пол, переживая жуткую боль.

Все рабочие на несколько секунд перестали выполнять свои дела, с удивлением глядя на мисс Раян. Но так же скоро они снова перешли к своим обязанностям, сочтя это обычным явлением. Один лишь я знал, в чем тут дело.

Я смотрел из — за шкафа на корчи девушки. Ее худое тело извивалось так, что не возможно было подобрать никакую музыку для ее «танцев». К этому выступлению Кристен решила добавить и пение. Она напевала досель неизвестные слова, придавая им какой — то весьма важный по интонации смысл, улыбаясь и закрыв глаза.

Люсинда явно была шокирована всем этим и все чаще поглядывала на дежурных, стоящих возле двери. Она то сжимала губы, сочувствуя девушке, то выпячивала что было сил глаза, пытаясь лучше разглядеть Кристен, а иногда даже женщина просто закатывала глаза, покачивая ногой, таким образом, давая понять, что ей совершенно все равно.

Наконец, Кристен надоело кривляться и она, чуть ускорившись, проехала на животе по скользкому столу, за которым сидела Люсинда. Лицо девушки и миссис Раян находились настолько близко, что будто стали одним целом. Я сначала даже не мог разобрать, что происходило в тот момент.

Через пару секунд женщина вскочила с места, вскрикнув. Но Кристен все еще лежала на столе, полностью расслабившись. Очевидно, она была полностью довольна собой. И я, почему — то тоже.

Дежурные тут же подбежали к Кристен, уводя ее под руки в палату. Она все еще продолжала изображать из себя по — настоящему сумасшедшую, выкрикивая:

— Я племянница Люсинды Пристли и я сумасшедшая!

Я заметил, как женщина стыдливо почесывала лоб, опуская глаза перед всеми рабочими.

— Миссис Пристли, вы уже поговорили? — как бы невзначай спросил я женщину, как только Кристен скрылась за дверью. Люсинда вздрогнула, неожидав меня тут же увидеть:

— Да, мистер Норвингтон, спасибо — она продолжала тереть свой лоб, но уже быстрыми шагами направляясь к выходу.

Я хотел было задать ей еще пару вопросов, но подумав, отпустил женщину, ни сказав ни слова. Наверное, она испытала самые худшее, что ей доводилось испытывать когда либо. И мне от этого стало жаль Люсинду.

Было очевидно, что она стыдилась произошедшего. Может, и я бы испытывал то же самое, будь Кристен мне родной. Женщина и без того сделала важный шаг, придя навестить племянницу. А в итоге получилось только хуже. Не удивлюсь, если женщина больше даже и не посмотрит в сторону нашей клиники.

Я стоял возле того столика, за которым еще недавно сидели Люсинда и Кристен, до тех пор, пока стук каблуков миссис Раян не приглушил голос Грэма:

— Сэр, с вами все в порядке?

Я взглянул на своего помощника с печальным видом, что он тут же нервно спросил:

— Что — то случилось, сэр? Может принести вам чашечку кофе?

Я улыбнулся ему, показывая таким образом, что все под контролем. Мне нужно было идти к Кристен, чтобы расспросить о ее выходках перед Люсиндой. Но стоило подождать какое — то время, чтобы девушка пришла в себя и могла адекватно ответить на вопросы.

Грэм продолжал в упор смотреть на меня, дожидаясь ответа.

— Да, спасибо, Грэм, — еле произнес я. Мне тоже требовалось время, чтобы все обдумать и сделать для себя хоть какие выводы по этому поводу.

Грэм удалился, а я медленно побрел к своему кабинету, вспоминая «танцы» Кристен и как всегда, глупо улыбаясь.

Я на цыпочках подошел к палате мисс Раян, но она все же заметила мое присутствие:

— Мистер Норвингтон, это вы? — осторожно спросила она и взглянула на меня через оконце в двери, — как я рада, что вы пришли! — шепотом сказала она, но девушка была безумно счастлива тому, что я здесь. И это для меня было хорошей вестью. Наверное, даже самой лучшей за весь сегодняшний день.

— Надеюсь, вы то не считаете меня действительно безнадежно сумасшедшей? — продолжила спрашивать Кристен, часто дыша мне в лицо.

Я кивнул и, наконец, зашел внутрь. Девушка ждала меня около двери. Не знаю, чего она боялась, но продолжала говорить шепотом.

— Вы ведь не подумали, что у меня приступ? — с надеждой спросила мисс Раян и присела на кровать.

— Как раз за этим я и пришел, — наконец осмелился сказать я и присел на кровать совсем рядом с девушкой. Она ни сколько не была смущена, столь близко находясь ко мне, даже напротив — ей было так спокойнее. Ее дыхание восстановилось, и девушка уже могла говорить в полный голос:

— Видели бы вы лицо тетушки! — засмеялась она и приложила голову на мое жесткое плечо. Я старался не шевелиться, чтобы не спугнуть Кристен, — она была до крайности возмущена моим поведение! — радостно воскликнула она и подняла голову.

— Зачем же вы развели здесь цирк? — улыбаясь, спросил я, хотя точно знал ответ на свой вопрос.

— А вы для чего подглядывали за нами? — девушка приподняла одну бровь так, что стала похоже на аристократа, считающего этот вопрос не только неуместным, но даже оскорбительным. Но тут же Кристен вернулась к своему обычному выражению лица и все же удостоила меня чести ответить на заданный вопрос, — мне до жути хотелось позлить Люсинду! Тетушка стеснялась меня и моих мыслей, чем очень обидела. Нельзя сказать, что я до глубины души оскорблена этим, все же, я не хотела слышать подобного от близкого мне человека, — девушка встала передо мной так, что я мог обхватить ее взглядом во весь ее и без того небольшой рост.

Я засмеялся:

— Да, Кристен, это вам удалось просто на отлично. Миссис Пристли была не просто раздражена, она была в бешенстве. Даже не захотела разговаривать со мной, — спеша произнес я, глядя на Кристен. Она все так же стояла напротив и осматривала меня так же, как и я ее.

— Если бы вы мне сказали что — то вроде того, что сказала Люсинда, я бы не пережила этого, — снова шепотом заговорила девушка. Сначала я подумал, что наш разговор перейдет совершенно на другую тему, уже не такую веселую как эта, но когда я увидел, как Кристен прекрывает рот ладонью, чтобы ее звонкий смех не разнесся по всей палате, тут же успокоился.

Не обратив внимания на сказанное, я все — таки чувствовал некоторое неудобство от этих слов. Я чувствовал на себе ответственность за жизнь Кристен. И от этого мне стало плохо. Я был не из тех людей, которые хотят о ком — то заботятся. Даже Розалинду поначалу я не хотел брать к себе. Однако мы с ней отлично поладили. Что можно было сказать и о мисс Раян.

Кристен вдруг подпрыгнула, захлопав в ладоши. И я точно знал, что это означает.

— Да — да, мисс Раян, я обещал вам прогулку. Но заметьте, вы схитрили, взбесив Люсинду, — нудно проговорил я, ни разу не взглянув на девушку. Но мое настроение никак не могло повлиять на радость Кристен в тот момент.

— Такого в уговоре не было, не так ли, мистер Норвингтон? — весело спросила она, но, очевидно, не ожидала ответа. Скорее, она ждала, когда же снова сможет насладиться прохладным ветром, задорно играющим ее волосами, старой опавшей листвой, лежавшей рядом с высоким толстым деревом. Именно под тем деревом, под которым мы и разговаривали в нашу первую прогулку.

Кристен всегда будет рядом со мной, как девушка, которая ни за что бы на свете не отказалась от своих слов, которая верила в чудо.

Глава 23

Кристен уже около четверти часа сидела, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. Лучи ласково гладили нежную кожу девушки, так что оторвать мисс Раян он такого удовольствия было весьма сложно. Она не сказала ни слова, с тех пор как мы вышли на улицу. Хотя и я был не готов о чем — то беседовать с девушкой. Мне было достаточно видеть Кристен рядом. От этой мысли я скорчился.

Девушка вздохнула и, наконец — то, открыла глаза.

— Что с вами, мистер Норвингтон? — озадаченно спросила она, застав меня с отвратительным выражением лица. Я и сам почувствовал насколько напряжено мое лицо, но ничего не мог с собой сделать.

— Вам не нравится сегодняшняя погода? — продолжила задавать вопросы Кристен, и я тут же расслабился, осознав, что все совершенно под контролем. Люсинда ушла, и мне оставалось только выслушать Кристен, а после я смог бы отправиться домой к скучающей питомице. И снова мои мысли задели тему о долгожданном выходном, который так нужен был мне. Но чтобы хоть как — то избавиться от докучавших раздумий, я перешел на разговор с девушкой:

— Погода чудесная, мисс Раян, как раз для прогулок, — я пытался говорить как можно естественнее, но все же та мысль об отдыхе, который помог бы мне вновь войти в привычное рабочее русло, не хотела покидать меня.

Девушка улыбнулась:

— Мистер Норвингтон, вы непротив, если мы прогуляемся по парку? — предложила Кристен. Тогда она уже не походила ни на наивного ребенка, ни на злобную старуху. Но такой она даже мне больше нравилась. Эта девушка была такой беспечной, милой. Мне не хотелось сознаваться себе в том, что я начал к ней чувствовать. Но как бы я ни старался об этом забывать, порой, мысли сами забирались в мой мозг, орудуя там.

— Вы хотите услышать продолжение истории, доктор? — девушка взглянула на меня с таким видом, будто спрашивала, не хочу ли я пойти с ней на свидание. Но, быть может, мой разум совсем помутнел от всего, и мне лишь казалось это. Да, скорее всего так оно и было. Иначе бы после я не стал злиться на мисс Раян. Просто бы не смог.

— Начинайте, — твердо произнес я, словно это был приказ. Но Кристен не придала значение моему тону и все тем же спокойным голосом продолжила:

— После того, как он ушел, так и не встретившись с Люсиндой, я снова заплакала. Тетя осторожно повернула меня к себе и, увидев рану, всплеснула руками:

— О, милая, где же ты ходила? Ты упала? Или тебя кто — то побил? — запричитала тетушка, сама отвечая на свои вопросы. А я лишь стояла, смотря на напуганные глаза Люсинды, думая совсем об ином.

Ее синие, как море глаза выражали не только боль и сочувствие, но, как мне тогда показалось, и недовольство. Люсинда явно была недовольна тем, что за мной придется хоть несколько минут ухаживать. Хотя, я бы и сама смогла промыть собственную рану. Но Люсинда просто не давала мне этого сделать. Может, потому, что действительно меня любила.

В то время я думала о том, почему он исчез, оставив не доеденные крошки, почему они так и не встретятся с тетей Люсиндой, чтобы не только я не считала себя сумасшедшей, но и все нас окружавшие.

Тетушка потянула руку к моему лицу. Длинные ухоженные ногти чуть коснулись раны, но я тут же почувствовала как по всему моему телу пробегает поток омерзительной боли.

От этого я вскрикнула.

— О Боже, Кристен, пойдем — ка скорее в дом, я займусь твоей царапиной, — заботливо произнесла Люсинда и, обнимая меня за плечи, мы пошагали в дом.

— Ужас! Как больно! — крикнула я в очередной раз, когда тетушка пыталась мне обработать рану.

— Тише, деточка, тише, — шепотом говорила она и чуть касалась губами моего лба, от чего мне становилось немного лучше. Ее холодные губы действовали как снижающее средство боль, хотя, когда Люсинда особенно долго задерживалась на моейм лбе, я чувствовала, как все та же мерзкая боль рассыпается от лица ко всему телу.

— Так, зачем ты меня звала, милая? Кто — то хотел меня видеть?

Я недовольно вздохнула. Начни я тогда говорить о летающем коне и о прекрасных прогулках над парком, тетушка вмиг бы бросила это скучное занятие — выслушивать мои бредни, и, несомненно, принялась бы за уборку. Так что можно сказать, что я до сих пор довольна тем, что тогда не сказала этого. Кто знает, какие последствия могли бы тогда быть. Но тот вечер мне запомнился совсем не испытанной болью, и даже не полетом над городом, а проведенным временем с Люсиндой.

Закончив обрабатывать мою царапину, мы просто улеглись вместе на мягкую кровать, и, что особо удивительно, наши разговоры продлились до трех часов ночи. Мы разговаривали обо всем, что только приходило в наши головы — будь то вчерашняя совместная прогулка, или же время, когда мама была жива, и даже то происшествие со мной мы обсудили от и до.

С Люсиндой, мы редко так могли беседовать. Но та ночь, почему — то, была особенной, если тетушка решила поговорить со мной.

Свет луны спускался к нам в окно, все соседи давно уже спали, но только не мы. И если вы спросите меня, доктор, что для меня важнее — прогулка с конем или разговоры с Люсиндой, я задумаюсь. И буду думать очень и очень долго, даже, возможно, всю свою жизнь. Ведь на это никак не ответить. Мне было важно и то, и другое, так что, выбор я просто не хотела делать.

В тот вечер я призналась себе, что моя тетушка самая замечательная. Я говорила себе, как я ее люблю, что благодарна ей за все. Я даже поцеловала ее румяную щеку. Правда, Люсинда об этом не знала.

Она заснула первой. Тогда я еще долго лежала, благодарив Бога за такую прекрасную жизнь, как моя. Я просила его о том, чтобы это не заканчивалось. Никогда. Но эти мольбы вряд ли тогда были услышаны.

Я осторожно пролезла в объятия к тетушке. Ее нежная рука тяжким грузом упала мне на бок, больно ударив. Но и этим я была довольна. В тот вечер я по — настоящему чувствовала себя самым счастливым человеком на земле.

Глава 24

Я проснулась от жуткой боли, которая сжигала мне лицо. От этого я вскрикнула, привстав с кровати. Тетушки в комнате не было и, вероятно, она ушла довольно — таки давно. Мне было интересно только одно: думала ли она о наших прошлых беседах? Или же ее работа так ее одурманила, что она придет снова уставшей и замученной, не в силах произнести ни слова?

Окно было закрыто нежно голубыми занавесками, сквозь которые просачивались солнечны лучи, маня своим теплом. Я немного забыла о боли, чуть раздвигая занавески, подставляя измученное лицо солнцу. Оно лаского притрагивалось к моей коже, показывая как заботиться обо мне.

Лучи солнца были настолько теплыми, что сквозь ночную рубашку я ощущала его ласкания. Свет проходил, будто сквозь меня, оставаясь во мне и наполняя все мое дрожащее от удовольствия тело несказанной силой, которую я могла только себе приставить в фильмах.

Но наслаждаться теплом я могла не долго. Как только один из лучей коснулся моей раны, все лицо тут же скривилось от боли.

Я взглянула в зеркало, висевшее над массивной тумбой, полностью забитой разнообразными кремами тетушки. Пол моего лица было сложно назвать лицом. На левой щеке гордо восседала кровавая рана, из которой сочился гной. Если приглядеться тщательнее, можно было заметить мясистую массу, заполнявшую рану. От такого зрелища я почувствовала как тот свет, заполнявший все мое тело, рвется наружу.

Ноги сами нагнулись к полу и тот совсем недавно чудесный свет, восхищавший меня, превратился в слизистую массу гадко серого цвета, расползавшийся по комнате Люсинды.

— Кристен! — воскликнула тетушка, входя в комнату. Видимо, она еще не успела уйти на работу, а может, она взяла отгул. Но тогда меня это вовсе не волновало.

Тетушка наклонилась, чтобы взглянуть мне в лицо. От этого я совсем потеряла силы, и тяжким грузом мое тело упало на слизистую лужу.

— О, Боже, милая! — волнительно произнесла Люсинда, крепко хватая меня за плечи и поднимая на слабые дрожащие ноги. Та боль, которая исходила из раны не сравниться с той болью, которую причинили мне острые ногти Люсинды. Вторая боль была намного сильнее.

Я почувствовала резкий запах, доносившийся от моих волос. Каждый волосок полностью вымок в той отвратительной жиже, а рубашка под ее натиском сползала вниз.

— Дорогуша, — вздохнула тетушка, выводя меня из комнаты, — ты совсем плохо себя чувствуешь, — Люсинде наконец — таки удалось взглянуть на меня, отчего она еще громче запричитала, — о нет, только этого нам не хватало, — она мягко прикоснулась к моей щеке, от чего мне стало намного легче и я смогла выговорить:

— Мне очень больно, — стонающе произнесла я и взглянула на сырые рукава рубашки. Я жутко пахла и выглядела очень и очень жалко, это я поняла по глазам Люсинды, которые вот — вот будто хотели взорваться от набухших слез. Тетушка долго осматривала мою рану, да и меня всю, и, задумчиво почесав лоб, отпустила в ванную.

Но только я закрыла дверь, как услышала тихий плач Люсинды. Она всхлипывала и успокаивалась. Однако проходило несколько секунд, как тетушка снова заливалась слезами.

Я не знала, от чего она плачет. Или, точнее, не хотела знать и думать об этом. Лучше было, если я бы сделала вид, что ничего подобного не слышала, а Люсинда, как ни в чем не бывало, снова принялась бы за уборку.

Но такого не произошло. И все время, пока я с отвращением отмывала от себя ту едкую гадость, периодически я слышала всхлипывания тети. Мне даже стало ее жаль. А к себе появилась некая ненависть. И мысли, будто я не достойна жить с такой замечательной женщиной внезапно заполнили мой мозг. И они вовсе не собирались уходить. Даже сейчас, — Кристен нервно обернулась назад, осматривая забор, огорождавший больницу от мира людей. Я видел, как обеспокоена девушка встречей с Люсиндой, однако зачем — то повела себя не совсем прилично. Может, она и была сумасшедшей. Но после слов Кристен мне самому стало жаль женщину.

Насмотревшись вдоволь, девушка повернулась ко мне.

— Когда же вы меня познакомите с Розалиндой? — так тихо спросила она, что я намеренно нахмурив брови, давая понять Кристен, что ничего из сказанного не расслышал. Хотя это и было ложью, от которой я так и не мог избавиться. Но благодаря этому, у меня появилось хоть несколько секунд подумать над разумным ответом.

Когда Кристен спросила еще раз, я невольно улыбнулся.

— Мисс Раян, я не считаю, что это действительно важно, — начал я, — никто не знает, что может случиться, — задумавшись, я не заметил, как девушка радостно осматривает меня.

— Тогда мне придется сбежать отсюда, ради встречи с вашей любимицей, — задорно произнесла Кристен, но мне ее слова вовсе не понравились, от этого все мое чуть приподнятое настроение опустилось на два уровня ниже.

Девушка все также с радостью осматривала меня, будто видела впервые. И даже это начало меня раздражать.

— Я думаю, на сегодня достаточно разговоров, мисс Раян, — злобно сказал я, и встал с сухих листьев, отряхивая пальто.

Солнце постепенно пряталось за горизонт, давая знать, что пора бы уже идти домой. Тучи нависали над больницей, предупреждая о дожде и, возможно, сильном. От этого меня потянуло в сон. Я протяжно зевнул, заражая Кристен. И, только услышав ее зев вперемешку со смехом, обернулся на девушку. Она была занята нечто более интересным, чем любованием заката.

Длинные худые пальцы крепко вцепились в мой дневник, оставляя на нем следы. Кристен явно была довольна находкой и с жадностью проглатывала слова, написанные мною. Я взбесился:

— Кристен! Разве вас не учили, что нельзя брать чужие вещи?! — я буквально перешел на крик и с силой выдернул записную книжку из слабых рук девушки. Я сделал это настолько сильно, что все тело девушки резко дернулось. И, казалось, ее голова вот — вот оторвется, а руки и ноги рассыпяться, словно сухой песок.

Ощутив книжицу у себя в руках, я медленно начал успокаиваться, обнимая дорогую мне вещь. Кристен не смотрела на меня. Но не потому, что была обижена моей резкостью, а, скорее, из за стыда за свой проступок. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Мы, молча, ждали, когда же кто — то из нас заговорит. Я ждал извинений от девушки, но причина молчания Кристен мне не было понятна.

Наконец она встала, отряхивая сорочку:

— Вы правы, доктор, мне пора отдыхать, — со всей своей девичьей сереьзностью проговорила она и пошагала к больнице. Она хотела возомнить себя кем — то выше меня, но я не сдавался.

— Мисс Раян, вы не хотели бы извиниться? — догоняя девушку, спросил я, пытаясь заглянуть ей в лицо. Но она тут же отвернулась, не дав моему взгляду упасть на лицо.

— Извините, — вяло проборматала девушка, ускорив шаг. Видимо, ей было втягость просить прощения за содеянные ею поступки. Это меня разозлило. И, дойдя до палаты, я от чего — то даже не пожелал Кристен доброй ночи. Но и она тоже.

Мы лишь на секунду переглянулись с ней зловещими взглядами, словно были давнишними врагами, и дежурный тут же закрыл собой полностью силуэт девушки. Но, хотелось бы заметить, что злость девушки не была настоящей. Скорее, она была переплетена с виной. От чего я также на секунду почувствовал свою вину.

Но мне было действительно интересно знать, почему Кристен так могла поступить. Наверное, это был такой же ее детский интерес, ее любопытство. За это нельзя было винить девушку. Но и не обращать на такое внимание, тоже было нельзя.

А я с истинной злостью, которую я только мог позволить себе, пошел в кабинет, крепко держа дневник. Но все же мысли о Кристен преследовали меня весь вечер. И даже Розалинда, напрыгнув всем своим весом меня, сваливая с ног, не могла прогнать эти не совсем приятные мысли.

— Она хочет встретиться с тобой, Рози, — проговорил я, гладя собаку за ухом. Розалинда от удовольствия высунула язык, пытаясь лизнуть меня в лицо. Я тут же увернулся от ее «поцелуя», чем еще больше раздразнил свою любимицу.

Все же я рад, что у меня есть Рози. Не будь ее, я, наверное, и вовсе сошел с ума. И, несмотря на то, что разговор с собакой — не лучшее доказательство моей адекватности, а скорее наобарот, я все же признавал себя вполне нормальным.

Глава 25

Сквозь сон я услышал голос Кристен. Пытаясь разомкнуть слипшиеся глаза, я привстал с кровати. Жутко хотелось спать. Поначалу я думал, что это лишь мне приснилось, но когда послышался снова голос девушки, я взглянул в окно.

Время было около десяти вечера, а Кристен, как ни в чем не бывало, стояла возле моего дома, сложив ладошки рупором, чтобы ее зов стал хоть немного громче.

— Кристен! — открыл я окно и почувствовал, как холодный поток воздуха в миг заполнил всю мою комнату, — что вы тут делаете?

Розалинда нервно перевернулась с боку на бок, скрипя кроватью. От чего я перевел взгляд на нее, забыв на секунду о девушке. Но все тот же до боли знакомый голос привлек мое внимание. Поначалу, я подумал, что все это мне сниться. Ведь, иначе как бы я мог объяснить появление Кристен возле моего дома?

— Мистер Норвингтон, — шепотом крикнула Кристен, — я пришла познакомиться с Рози.

Все мое тело вмиг заледенело, не давая никаким чувствам и эмоциям пройти внутрь.

«Как эта сумасшедшая девчонка нашла мой дом? И зачем она действительно здесь?» — эти мысли не давали мне покоя еще долгое время, пока я так и не узнал как девушка оказалась в пределах больницы.

Я не мог проговорить вслух ни слова, и даже не мог пошевелиться, от этого мне стало немного жутковато, будто я был навечно прикован к окну, откуда виднелся небольшой силуэт девушки.

— Кристен, как вам удалось обойти охрану? Вас кто — то видел? — наконец смог выговорить я, но это звучало до того жалко, что я сам себе вдруг начал предъявлять что — то вроде упреков и замечаний, которые то казались мне весьма уместными, то наобарот, только злили меня.

Но девушку это ни сколько не смутило. Она все также стояла, подняв голову на меня. Она вся, порой, подрагивала. Ветер злорадно дергал девушку за волосы и за совсем не теплый белый халат, который свисал с плеч девушки. И как только халат дежурного оказался на ней, оставалось для меня тайной.

— О, мистер Норвингтон, — взмолилась она, — можно я зайду в дом? На улице страшно холодно, — по — детски заговорила девушка и жалобно посмотрела на меня, обняв дрожащее тело. Кристен точно знала, что такой прием сделает свое дело. И это было очевидно. Как я только не догадался сразу приютить девушку у себя, стараясь выяснить, как она оказалась возле моего дома. Хотя, от увиденного, я еще долго не мог отойти, считая, что я сошел с ума и снова мои мысли привели меня к выводу, что я нуждаюсь, определенно, в отдыхе, как физическом, так и душевном.

Моим телом тут же овладела холодящая дрожь, а вот лицо сгорало от стыда за свое поведение. Я тут же ответил:

— Да, да, конечно, идемте, мисс Раян, — сбежав по лестнице, я торопливо открыл дверь.

Девушка все еще продолжала стоять, подняв голову вверх. Но, заметив меня, она тут же подпрыгнула, шлепнув по луже грязи так, что грязная вода расплескалась во все стороны, запачкав слегка халат, который был на девушке.

«Теперь его и стирать нужно» — подумал я, но не стал говорить это вслух, чтобы мисс Раян не сочла меня жутким ворчуном. Но на самом деле, я не был рад визиту своей пациентки, и уж тем более в такую позднюю ночь.

— До чего же холодно на улице, доктор!

Я распахнул дверь пока это было возможно, чтобы Кристен наконец зашла в дом, что она через пару секунд и сделала.

Девушка тут же принялась осматривать мой дом, бросая взгляд поочередно на все вещи.

— Как же вы дрожите, мисс Раян, — произнес я, осматривая девушку. Она спешила отогреть руки горячим дыханием, издавая звуки, похожие шипение змеи.

От нее жутко пахло, словно Кристен прожила на свалке целую неделю, или же в лучшем случае съела дохлую крысу. Но все же, скорее всего это пахло от тех остатков капель на халате девушки, которые она самостоятельно расплескала на себя.

Я, молча, не обращая вида на дурной запах Кристен, прошел в гостиную и указал взглядом на изодранный Розалиндой диван, приглашая девушку присесть.

Кристен послушно плюхнулась на него, поджав ноги.

— Я принесу вам плед и кофе. Вы ведь любите кофе? — как можно спокойнее проговорил я, хотя все внутри меня кипело. Как ни горько было признавать тот факт, что я немного был испуган подобным, все же так оно и было. Я старался держать Кристен под присмотром, не давая ей вдруг уцепиться за нож или же за какой — либо другой предмет, которым эта хрупкая девушка могла причинить вред мне, достаточно возрослому мужчине. И, несмотря на то, что эту девушку я знал вполне хорошо, все — таки я старался быть настороже.

Приготавливая кофе, я то и дело оглядывался назад, делая вид будто что — то ищу, чтобы Кристен не подумала о моих опасениях. Девушка с грустью на лице, осматривала комнату, подолгу задерживаясь на каждом предмете. Вряд ли она обращала внимание на меня. Ей не было до этого никакого дела.

Она осмотрела мой шкаф с полками, на которых были расставлены всякие безделушки, с любопытством Кристен взирала на картины пейзажа, и, почему — то с радостью заметила огромные куски ткани, свисавшие к полу из дивана. Вероятно, она поняла, что это сделала Розалинда и в мгновение лишь вся ее голова забилась мыслями о собаке.

Все мои опасения на счет мисс Раян были напрасны. Девушка совсем не думала о том, как бы меня убить. Это, наверное, на меня повлияли ужасы, которые я только и читал.

Девушка, укутавшись в мягкий плед, на котором были видны следы прибывания Розалинды, сидела на диване, иногда подрагивая.

— А можно мне теплого молока? — осторожно спросила девушка, от чего я тут же перестал даже немного ее бояться. Это звучало так по — ребячески, что я просто не мог позволить такому взрослому мужчине вроде себя, дрожать от стараха к этой худенькой девушке.

— Да, конечно, Кристен, конечно, — я бросил приготавливать кофе, который был практически готов, и открыл холодильник, чтобы достать пакет молока.

— Так, как вам, говорите, удалось остаться незамеченной при выходе из больницы? — подавая девушке кружку теплого молока, спросил я и присел рядом, на еле державшийся подлокотник дивана.

Девушка с шумом отпила из стакана, с удовольствием облизав губы и, чуть вздрогнув от горячего напитка, сказала:

— Это было проще, чем я ожидала, мистер Норвингтон, правда.

Я чуть сщурил глаза, прося разъяснить данный ответ. Девушка определенно поняла мои намерения узнать конкретные события и, немедля, приступила к пояснениям:

— Я была в комнате отдыха, когда заметила, что одна из сестер уронила белый халат, — Кристен улыбнулась, указывая на промокший халат, свисавший на ней, — мне ни составило труда возомнить себя служащей в больнице, пока дежурные на минуту отвлеклись от надзора за больными. Что ж, был вечер, и все устали от плодотворного рабочего дня, — пожала плечами девушка. Она была безумно счастлива складывавшимся обстоятельствам, которые пошли ей на пользу, — гораздо сложнее было уйти за ворота, но и тут мне повезло, — на этот раз девушка усмехнулась, сделав огромный глоток молока, словно выпив целую кружку.

Я с удивлением взглянул на Кристен, но она, от чего — то предпочла тогда не смотреть мне в глаза. Возможно, это было к лучшему.

Девушка стеснительно опустила голову вниз, давая мне понять, что совсем не желает, чтобы на нее смотрели. И я тут же повернул голову чуть левее, хотя все еще прекрасно видел, как Кристен взглянула на меня, убедившись, что ее рассказу теперь ни что не мешает, продолжила:

— Но только начала я покидать территорию больницы, как меня нагнал один из дежурных. Признаться честно, тогда я была напугана еще больше, чем в тот момент, когда меня только что отвозили в клинику. И тут в моей голове закружились многочисленные вопросы, которые задавал мне внутренний голос.

Я не понимала, что мне стоит дальше делать. То ли мне стоит бежать изо всех сил, скользя по грязи, то ли до последнего воображать себя сестрой и надеяться на везение.

Мужчина все ближе и ближе подходил ко мне. В глазах от страха помутнело, и я не могла разглядеть его лицо, от чего мне стало еще хуже. Иногда говорят, что в какой — то наиболее важный момент для человека, перед его глазами вдруг проносится вся его жизнь. Все самые лучшие события возникают перед человеком, будто картинка из фильма. Да, все так и было, — Кристен взглянула наверх, внимая шуму, доносившемуся из моей комнаты.

— Там Розалинда? — испуганно спросила девушка и тут же заулыбалась, в ожидании увидеть мою питомицу.

— Да, Кристен, но пока она спит, вы должны мне поведать историю вашего освобождения до конца, — твердо произнес я. И тут же девушка поняла, что спор со мной совсем ни к чему не приведет, поэтому снова продолжила, стараясь не отвлекаться на звуки, доносившиеся сверху:

Я остановилась, так и не дойдя до выхода.

— Вы новенькая? — спросил весьма симпатичный, как оказалось позднее, молодой человек. Он был невысокого роста, с ярко — рыжими волосами и небольшой козьей бородкой. Теперь я могла разглядеть его лицо очень хорошо, настолько близко он подошел. Резкий запах парфюма тут же ударил мне в нос, что я чуть пошатнулась.

— Вы верно, торопитесь. Вас подвезти? — предложил он. И, честно сказать, меня это более чем рассмешило. Знал бы он, что я пациентка этой злосчастной больницы, не предложил бы такого ни за какие сокровища мира! — радостно воскликнула девушка. Хотя я понимал, что где — то в душе ей было жутко больно признаваться в этом даже самой себе.

— Затем он кивнул дежурным, которые ждали в дверях, и те спокойно разошлись по своим делам. Я тут же поспешила снова к выходу, но мужчина не отставал:

— Вы забыли ваше пальто, мисс…, — он намеренно сделал паузу, чтобы я назвала свое имя. Признаюсь, он был довольно красивым. И, будь я в обычном мире людей, тут же согласилась пойти с ним на чашечку кофе. Но тогда мне было далеко не до этого.

«И зачем мне только это знать?», — подумал я, но перебивать Кристен не желал, иначе все могло бы пойти не так, как я предпологал. Хотя, зачем же все — таки она то сказала, я недоумевал.

— Я могу вам его принести, — поняв, что я не хочу называть своего имени, продолжил парень и взглянул на мои ноги.

«О, господи, только не это», — взмолилась я. Вряд ли бы он поверил, что я в тапочках собралась домой. Но парень лишь снова повторил:

— Я принесу ваше пальто, — и тут же убежал в больницу. Конечно, он побежал за охраной, это было очевидно. Но и я не стала упускать возможность насладиться свободой.

Позади слышались голоса нескольких мужчин. Они кричали что — то вроде: «вон она», «быстрее» и еще что — то подобное.

Сердце наровило выскочить наружу от тех бешеных эмоций, сопровождавших меня целый вечер.

Скользя по грязи, я бежала неизвестно куда. Я совсем плохо знаю эти места и поэтому приходилось думать о своем направлении тут же.

Резко хлынул дождь, сбивая меня с ног. Мне удалось расслышать некоторые ругательства по поводу непогоды, раздававшиеся далеко позади. Дома возвышались, смотрели за тем, как я еле передвигаю дрожащие ноги по сырой дороге, чтобы не попасться в крепкие руки нагонявших мужчин. Я не оглядывалась назад. Это только бы отняло у меня драгоценное время, которого мне так не хватало.

Дождь постепенно заглушал голоса мужчин, или же мне удалось хоть чуть от них оторваться. Тогда я совершенно не могла разглядеть даже дороги. Мощные струи дождя больно хлестали по телу, заставляя бежать быстрее. И, когда мой и без того небольшой запас сил наконец был на исходе, я успела перебраться через сетчатую ограду, находившуюся в двух метрах от меня и, как бы это не казалось омерзительным, спрятаться в мусорном баке, посреди объедков и грязных бумаг, — голос Кристен постепенно утихал. Порой, я даже не слышал, собственно, ничего.

Мой взгляд лишь ловил движение губ девушки, но и по ним я не мог разобрать ни слова. Я видел, как Кристен перебегала взглядом от меня к полу и наобарот.

— Так, а зачем вы все же явились? И как вы нашли мой дом? — немного в грубоватой форме произнес я и от этого почувствовал себя в неловкой ситуации, ожидая, что девушка заметит резкое изменение моего тона. Однако Кристен только смогла улыбнуться:

— У меня была прекрасная возможность покинуть то место, так почему же не воспользоваться ею? — Кристен удивленно взглянула на меня, а потом задорно произнесла, — адрес вашего дома был написан в вашей записной книжке. Вы ведь не злитесь на меня за это? — девушка наигранно похлопала ресницами, стараясь сделать непринужденный вид.

Я не мог на нее злиться, напротив, я с облегчением вздохнул, узнав, что девушку ни сколько не обидел мой достаточно безтактный вопрос. Но все же мысли по поводу того, зачем она пришла ко мне посреди ночи так и оставался внутри меня. Возможно, Кристен просто хотела разнообразить свои вечные посиделки в палате. Даже прогулка уже не радовала ее, и девушка решила попробовать новые ощущения.

Она допила свое молоко и, вытерев по привычке рукавом остатки напитка на губах, тут же выпячила глаза, взглянув на запачканный халат.

— Упс, — произнесла девушка, — мне же нужно вернуть его.

Видела бы она подол халата, не стала бы переживать по поводу остатков молока на рукаве. Но и про это я не стал ничего говорить.

— Не волнуйтесь, мисс Раян, на счет этого не волнуйтесь. Он совсем промок, поэтому никто и не взглянет на пятно.

Кристен благородно сделала поклон, размахивая пустой кружкой, а после заговорила:

— Мистер Норвингтон, позвольте, я пережду дождь у вас? — ее голос дрожал, словно она просила милостыню, на которую ей едва хватит купить хлеба.

От этих слов я чуть встрепенулся. И это вовсе не от того, что мне было жаль девушку, а от самого факта, что душевно больной человек, будет находиться в одном доме со мной. Кто знает, что ей взбредет в голову?!

Хотя и отказать девушке я не мог. Ведь она и без того так замерзла, а отправлять ее одну нельзя было ни в коем случае. Тем более, в такой ливень.

Я не спешил давать ответа, да и Кристен меня не торопила с этим, но когда пауза довольно — таки на олго затянулась, девушка спросила:

— Может, вы позволите высушить халат? — все так же жалобно слышался голос Кристен, словно она нарочно пыталась меня разжалобить.

— Ох, мисс Раян, — наконец выговорил я, сочтя свое поведение некорректным в данной ситуации, — извините меня, я совсем забыл о вашей одежде.

Я встал перед Кристен и взглянул на нее свысока, — я принесу вам что — то надеть, — удалось произнести мне, и я тут же удалился в свою комнату, оставляя Кристен все также сидеть в гостиной.

«И как мне только пришло в голову разрешить Кристен, остаться у меня?!» — этот вопрос преследовал меня всю ночь, но даже к утру, когда девушка снова поджав колени, сидела в своей палате, я так и не смог найти ответа.

Дождь не переставал лить, будто специально заставлял Кристен находиться со мной. И, конечно, заканчиваться он не собирался, что подтверждало его совсем неприятные мне намерения. Это только давало еще одну причину мне его возненавидеть.

Я шумно поднялся по ступенькам в свою комнату, где уже не спала Розалинда. Она смирно лежала на кровати, навострив свои мохнатые уши, и принюхивалась к какому — то новому для нее запаху. Вероятно, запах помоев Рози пришелся по вкусу, и она стремглав бросилась вниз к Кристен, не обращая на меня ни малейшего внимания.

— Рози, сидеть! — успел выкрикнуть я, но смех Кристен заставил меня утихнуть.

— Так вот ты какая, Розалинда, — смеясь, произнесла девушка, но ее веселье перебивал не менее радостный лай моей любимицы.

Взяв из шкафа домашнюю рубашку, я поспешил вниз. Кристен ласково дергала собаку за уши, пытаясь оторвать ее от своего лица. Но Розалинда упорно сопротивлялась. Вся ее морда была полностью спрятана в волосах девушки, в поисках «сладостей», доставшихся Кристен из помойки.

— Ну, хватит, Рози, на место! — строго скомандывал я, и собака послушно подошла ко мне, прося разрешения снова покапаться в голове той незнакомки.

— Извините ее, мисс Раян, она совсем не привыкла к гостям, и не умеет себя правильно вести, — произнес я, глядя на Розалинду, словно отчитывал ребенка за плохое поведение в обществе.

— Ничего страшного, доктор! — испуганно произнесла Кристен, словно боялась, что я и впрямь начну ругать своего питомца. Девушка взглянула на собаку, весело виляющую хвостом, но все же не решавшуюся подойти к ней, и добавила:

— Приятно познакомиться, Розалиндва, я Кристен, — она сказала это так добродушно, как знакомятся с действительно приятным человеком. Но чтобы это говорили собаке, я ни слышал не разу. От этого я даже немного усмехнулся, протягивая Кристен рубашку:

— Наденьте это, пока ваша одежда сушится, — стеснительно произнес я, отводя глаза, за что после корил себя: «до чего же я не умею нормально себя вести!».

Кристен кивнула, и я тут же поднялся снова наверх, в свою комнату. Розалинда, грустно опустив свою мохнатую голову, последовала за мной.

Глава 26

О чем можно было разговаривать с ней? Ведь Кристен совсем не могла поддержать какую — либо тему. Хотя, я даже не пытался заговорить с девушкой о чем — то серьезном. Да и выглядела она совсем не тдля серьезных разговоров.

Моя рубашка свисала на худенькой фигурке Кристен, что придавало ей некоего рода умиления. Я не мог разговаривать с ней грубо, но и на дружелюбный маневр я не спешил переходить. Единственное, что могло бы быть идеальной темой разговора — продолжение ее истории. Но Кристен молчала. Верно, не хотела рассказывать.

Девушка, укутавшись в плед, смотрела на дрожащий огонь в камине и, изредка, улыбалась, не отрывая взгляда. Тогда я чувствовал себя робким школьником, который не мог и двух слов связать. От чего — то мне так был страшен разговор с Кристен.

Но вот мисс Раян то было комфортно. В особенности, когда Розалинда, пытаясь уместиться на ее коленях, то и дело сползала на пол. Но девушка успевала схватить собаку и поднять снова на диван. Наконец, когда эта возня прекратилась, тогда и наступил тот момент, которого я боялся. Тишина. Даже Розалинда как назло не храпела так, как она это делает, находясь со мной. От этого я более чем просто был на нее зол. Но это стоило высказать ей после того, как женская человеческая душа покинет наше убежище.

— Мы так и будем молча сидеть, мистер Норвингтон? — наконец осмелилась нарушить тишину Кристен. Но лучше бы мы и дальше так продолжали сидеть, ни сказав, ни слова, а после пошли бы спать. Да, так было бы значительно лучше. А что мне было ответить на этот вопрос? И я снова сказал то, после чего гнобил себя еще несколько дней:

— Наверное, вам пора уже спать, мисс Раян, — только начал я, как, заметив на лице девушки по — своему глупую улыбку, тут же замолчал.

— Мистер Норвингтон, вам хочется спать? — сдерживая смех, проговорила девушка и, отвернувшись от меня на несколько секунд, чтобы убрать улыбку со своего лица, продолжила, — мне сегодня не спится.

И тут меня снова подвели мои щеки, набухшие от прилитой крови. Впрочем, они каждый раз выдавали меня, будто нарочно хотели в очередной раз испытать мою реакцию. И что самое удивительное, так это то, что они выставляли меня полным дураком совсем не перед дежурными или же перед Грэмом. Они это делали только тогда, когда рядом была какая — либо особа.

— А знаете, Кристен, мне тоже, — начал оправдываться я, хотя меня немного клонило в сон. Но я еще мог держать себя в руках, хотя бы потому, что Кристен начинала надо мной смеяться.

Но девушка уже не улыбалась. Хотя складывалось впечатление, что она это делает намеренно, чтобы моя самооценка не упала еще ниже. И за это, где — то в глубине души, я был поистине благодарен мисс Раян.

— Может, вам будет интересно послушать продолжение моего рассказа? — спросила девушка, но тут же покачала головой, — ах, нет, это же дополнительная работа для вас, — немного тише проговорила она и взглянула на меня. Глаза девушки блестели, отражая пламя, от этого мне стало немного не по себе. Но я совсем не был намерен падать в обморок. Все же, в тот вечер я держался стойко.

— Что вы, мисс Раян, мне будет интересно вас послушать даже в такое позднее время, — я нарочно взглянул в окно. На улице было совсем темно. Даже луна и звезды не помогали заблудшим путникам найти верную дорогу. Спрятавшись за грозные тучи, они выжидали появления солнца. Хотя, возможно, и солнце намеревалось поступить также.

Дождь приутих, но все еще иногда бил по стеклам, напоминая о себе, что не давало мне уснуть. Хоть в этом я был благодарен дождю. Наверное, единственный раз в жизни.

Кристен повторила за мной, посмотрев на улицу. Но ее ничуть не смутило столь позднее время и она, словно находясь в больнице, поджала под себя ноги и, поглаживая Розалинду, пропела:

— Хм.… Так на чем я остановилась, доктор? — она задумчиво поднесла указательный палец к подбородку и, постучав по нему пару раз, тут же подняла палец вверх, словно уцепляясь за внезапно прилетевшую мысль:

— Ах, да! И вот, когда я вышла из ванной, Люсинда торопливо вытерла слезы, но все же даже если б я не слышала ее плача, не сложно было догадаться о том, что испытывала тетушка. Она тут же подошла ко мне и, подтянув меня к себе за подбородок, начала тревожно рассматривать рану.

— Я отвезу тебя в больницу, Крис, — с уверенностью произнесла Люсинда и удалилась за скрипучей дверью ванной комнаты.

Все вокруг меня снова начало кружиться, словно исполняя вальс. Но он мне явно шел не на пользу. Даже присев на корточки, я не могла остановить ту боль, которая постепенно овладевала всем моим существом. Меня снова начало тошнить и, как бы я ни старалась сдержать все это в себе, моих сил было не достаточно.

Я почувствовала, как на лбу начали появлятся холодные капли пота. И без того мокрые волосы, будто превращались в сосульки, которые своими острыми концами так и наровили поранить мне глаза. Мое тело само по себе начало преобретать разум. И оно делало все, что ему заблагорассудиться. Спина произвольно выгнулась в дугу, руки уперлись в пол. Тогда я, наверное, была похожа на Розалинду, — Кристен кивнула на спящую собаку, — такая же беспомощная, лохматая и измученная. Что — то внутри меня рвалось наружу. Только это была совсем не тошнота. Это было похоже на некую сущность, упорно карабкающуюся по внутренним стенкам моего организма. И наконец, добравшись до горла, оно издало холодящий душу звук, а затем выплеснулась в такую же слизистую лужу. Дальше я уже ничего не помнила.

Очнулась я уже в больнице. В этом мне помогли убедиться холодные стены, белые кровати и соседи, которые находились по обе стороны от меня.

Сначала, мою голову посетила мысль о том, что женщина слева от меня уже давно не жилец. Ее морщинистые руки были аккуратно сложены на груди, а цвет кожи был подобен цвета только — только выпавшего снега, который еще не успели затоптать спешащие на работу люди.

Чтобы убедиться, что в теле женщине еще присутсвует душа, я чуть привстала. Но резкий поток боли, с силой ударил по вискам, заставляя лечь меня обратно в кровать.

Повернув голову направо, я могла рассмотреть лишь только лысеющий затылок, к которому было странным образом прикреплено все остальное тело. Старик, очевидно, читал какую — то газету, громко перелистывая страницы.

— Что тебе надо? — спросил он, даже не посмотрев на меня. Я поначалу даже растерялась, размышляя над тем, кому был адресован столь резкий вопрос. В голосе мужчины сразу чувствовалось недольство, но что особенно меня поразило, так это, как он узнал, что я смотрю на него? Однако данный вопрос я не стала оглашать, чтобы не начать ругань в самый первый день прибывания в больнице.

Стараясь не двигаться, чтобы не сдать себя, я закрыла глаза, притворившись спящей, но старик не отставал:

— Довольно притворяться, ты давно проснулась, — прохрипел он и, наконец, посмотрел на меня. Его широкий большой нос свесился, практически дотрагиваясь до плеча мужчины. Он, шмыгнув им, дал мне понять, что так пристально смотреть на человека совсем не вежливо. Хотя сам старик не следовал этому правилу.

Густые брови закрывали глаза, и я смогла лишь увидеть небольшой кусочек оправы очков, которые, вскоре, мужчина снял, и заметила, как подвижные брови скатились к носу.

Я сразу же решила для себя, что лучше не трогать этого ворчливого человека, чтобы не навлечь на себя неприятностей. Мужчина долго разглядывал мое лицо, словно пытался узнать меня. А я смогла лишь пару раз взглянуть на него. На большее меня не хватило. Его большой и крючковатый нос чем — то схож с орлиным носом того мужчины, зашедшего первым в мою палату, уже в клинике. Только нос старика был значительно больше. Лысеющая голова слегка отсвечивала солнечные лучи, падающие в палату, что смягчало грубые черты лица старика. Его губы скривились до такой степени, что мне на секунду показалось, будто они сейчас лопнут.

— На что ты уставилась? — громче произнес старик и вытянул шею, стараясь как можно ближе разглядеть меня. Я тогда и вправду не знала, что ответить. И, наверное, старик бы набросился на меня с кулаками, если бы не послышался добродушный голосок слева:

— Мистер Бэнкс, читайте вашу газету, нечего пугать новую пациентку.

Я тут же повернулась в сторону издававшегося голоса и облегченно вздохнула, убедившись, что женщина жива. Теперь ее лицо было не так сильно схоже с лицом покойника. А старик тут же снова отвернулся к стене, чтобы не вступать в диалог с той пожилой дамой. Я почему — то сразу же поняла, что мистер Бэнкс не взлюбил мою соседку слева, однако почему, мне удалось выяснить лишь узнав ее получше.

Морщины поностью усыпали все ее тело, но сквозь них можно было разглядеть маленькие глаза, от которых мне вдруг стало лучше. Женщина улыбнулась мне, и я заметила как за бледно — розовыми губами показались от силы пять зубов.

— Ну, — проговорила она, вставая с кровати, — давай знакомиться, меня зовут миссис Стрэнфолд, но ты можешь меня звать Кларенс, — женщина надела на себя круглые очки с толстыми стеклами, отчего ее маленькие глаза увеличились вдвое, придавая женщине сказочный вид.

— Я Кристен Раян, — тихо произнесла я, стараясь не вставать с кровати, чтобы снова не получить удар в виски.

Женщина аккуратно присела на край моей кровати, и я заметила, как ее взгляд на несколько секунд задержался на моей ране.

— Бедняжка ударилась? — лаского спросила она и, не дожидаясь моего ответа, снова показала свои пять зубов, — не волнуйся, все пройдет.

Женщина погладила меня по ногам сквозь теплое одеяло и снова аккуратно встала с моей кровати, перейдя на свою. Старик все также продолжал молчать, игнорируя наш небольшой диалог, и только лишь когда медсестра принесла кашу, проворчал что — то себе под нос, отложив газету.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила меня сестра, раздавая тарелки.

— А что со мной случилось? — недоуменно спросила я и потрогала рану. Вместо застывшей крови и разрезанной кожи я ощутила мягкий кусок ткани и бинта, залепленного на моем лице чем — то клеящим и мягким.

Загорелая девушка наклонилась ко мне, ставя тарелку с кашей на тумбу и поправляя бинт:

— У тебя было заражение. Хорошо, что твоя тетя успела вовремя это заметить, так что все прошло успешно, — девушка улыбнулась так, словно от этого зависела моя жизнь. И, кстати, было трудно не заметить, что медсестра отчего — то вообразила, будто спасла меня от смерти. Хотя, может, так оно и было.

Она осторожно приподняла мою подушку, чтобы я смогла поесть, — твоя тетя ждет в коридоре. Ее позвать?

Я кивнула. И медсестра довольно скрылась за дверью, откуда через несколько секунд показалось знакомое мне лицо.

Глаза Люсинды снова от чего — то были такими красными, будто она проплакала всю ночь, даже не останавливаясь, чтобы попить воды, получив новый материал для слез.

— Милая, — шепотом проговорила Люсинда, и я заметила, как новая партия слез поступает к ее глазам. Я старалась вести себя настолько беззаботно и весело, насколько только это было возможно, чтобы хоть как то порадовать тетушку.

Люсинда крепко обвила руки на моей шее, прижимаясь все ближе.

— Сколько мне нужно здесь находиться? — старалась все в том же хорошем настроении говорить я, но актриса из меня была самая бездарная, и мой голос прозвучал еще более печально, чем было на самом деле.

Люсинда чуть отодвинула меня от себя и, держа за плечи, произнесла:

— Как только мне разрешат тебя забрать отсюда, я тут же это сделаю, обещаю, — и вот горячая слеза уже побежала по румяной щеке тетушки. Меня радовало только то, что тетушка сказала: «обещаю», а значит, что все так и будет.

Люсинда сделала вид, что не замечает этого, а быть может и в самом деле не заметила, но как только слеза упала на одеяло, Люсинда тут же продолжила, — я думаю уже через три, а может уже и через два дня мы снова будем вместе отдыхать дома. По этому поводу, я лично испеку пирог, — гордо подняла голову Люсинда. И мне от этого стало ее жаль.

Было видно, что ей плохо, в последнее время она все чаще плакала. Но для меня Люсинда хотела казаться всегда полной энергии. Она хотела быть той женщиной, которая ни при каких обстоятельствах не сдается. Тетушка любила повторять: «выход всегда есть». И я ей верила. И даже то, как она поступила позднее, тоже было выходом. И, наверное, даже самым лучшим выходом из подобной ситуации.

Случись со мной такое, я бы поступила точно также. И каждый разумный человек поступил также. Ведь это был единственный вариант, когда и мне, и Люсинде стало намного легче, — Кристен взглянула на меня, желая услышать мое мнение, но я пристально смотрел на девушку, ни пророня, ни слова, — хотя я определенно скучаю по нему, мистер Норвингтон, очень скучаю.

И тут я решил все же спросить:

— Так почему вы не пошли в тот парк, возможно, вы бы увидели своего гостя снова?

На мгновение Кристен застыла, взглянув на меня. Возможно, даже себе она не задавала такого вопроса. А услышав это от своего лечащего доктора было странно.

Ведь она действительно могла пойти в парк, но все же девушка решилась навестить меня, чему я был не очень то и рад.

— А знаете, доктор, — тут же произнесла девушка, и я заметил, как она слегка расстроилась этому вопросу, — и впрямь, почему я не пошла туда? Наверное, сейчас, я бы летала с раскинутыми руками по небу, вместе с ним, наслаждалась бы жизнью, а, может быть, он бы улетел туда, к своим сородичам. И я бы наверняка осталась на их территории навсегда. Мне было бы в их мире намного лучше, чем в мире людей. В этом я даже не сомневаюсь. А что вы думаете, мистер Норвингтон? Для чего же я сижу здесь, рядом с вами, а завтра я снова окажусь среди сумасшедших людей, для которых жизнь не представляет особой ценности. И эти люди вовсе не хотят изменить свою жизнь, они наслаждаются тем, что есть, не пытаясь поменять ни себя, ни этот мир.

Девушка вздохнула. Я не счел нужным отвечать на ее вопрос, прозвучавший в этом рассудении. Наверняка, это был риторический вопрос. Да и Кристен это было ни к чему. Она не хотела тогда размышлять о том, почему она поступила так, а не иначе, и меня это успокаивало. Я был уверен, что она снова не начнет спрашивать у меня глупые ответы на не менее глупые вопросы, которых я так опасался.

Девушка еще несколько раз глубоко вздохнула, набирая воздуха перед дальнейшим рассказом. Я не торопил ее. Времени до утра у нас было предостаточно, и я вовсе не хотел спать. Уже не хотел, хоть дождь и перестал давно стучать, отвлекая меня ото сна. От этого я даже повеселел. Но Кристен все также расстроившись, сидела набирая в легкие воздуха.

— Если вы не возрожаете, доктор, я продолжу, — сказала Кристен, даже не взглянув на меня. Эти слова звучали лишь из вежливости, но на самом деле девушку совсем не волновало мое мнение. От такого поведения своей пациентки я был далеко не в восторге. Но спорить с Кристен не стал, чтобы не упустить возможность дослушать ее.

— И вот когда Люсинда ушла, а тарелки с невкусной и даже противной кашей забрали, я решила, как следует выспаться. Тем более, моя рана постоянно напоминала о себе, от этого меня начинало все раздражать. Особенно когда мистер Бэнкс переварачивал страницы газеты, назойливо ими шурша. Казалось, будто он нарочно комкает их, чтобы прогнать от меня сон.

Но вот как только я начала ощущать приятную слабость, охватывающее все мое тело, а боль причинявшее мне раной начала куда — то уходить, ко мне снова присела Кларенс. Она, конечно, не хотела причинить мне каких либо неудобств, но все же она меня раздражала. Неужели нельзя просто полежать на своей кровати, не мешая другим?!

Сон тут же улетучился и, не приходил еще очень долго, словно боялся ворчливого мистера Бэнкса и нуспевшую мне изрядно надоесть миссис Стрэнфолд.

— Кристен, ты спишь? — взглянула она мне прямо в глаза. От этого я чуть отдернула голову назад, и рана дала о себе знать. Я сморщилась, хватаясь за поцарапанную щеку. И тут же заметила испуганное лицо старушки.

— Извини, извини, не хотела тебя напугать, — запаниковала она и только начала вставать с моей кровати, как я, даже сама того нехотя, произнесла:

— Ничего страшного, Кларенс, вы что — то хотели?

Женщина заметно обрадовалась такому повороту событий. Очевидно, это была просто болтливая старушенция, которая вечно всем надоедала. Теперь мне было предельно ясно, почему мистер Бэнкс невзлюбил свою соседку по палате.

Мужчина снова фыркнул, выказывая свое недовольство по поводу наших разговоров, но ни я, ни та пожилая женщина не обратили на него внимания. От этого он снова впился глазами в газету, прочитывая который час одну и тут же статью.

— О, нет, Кристен, совсем ничего. Ты просто очень похожа на мою дочь, вот и все. У нее были такие же черные волосы и алые губы, — старушка провела кривыми пальцами по моим волосам, зацепляясь за них и путая, чем доставила мне не только неудобство, но и страх.

Я, старательно сделала вид, что очень рада такому стечению обстоятельств и посмотрела на старушку. Она, сложив руки на коленях, добродушно мне улыбалась, разглядывая все, что только на мне было.

— Так вы только за этим разбудили меня? — недовольно спросила я, хотя планировала сказать это немного мягче. Все морщинистое лицо женщины тут же съежилось, будто вот — вот рассыпится на миллиарды песчинок. Так она выражала стеснительность, что я поняла позднее.

— Я хотела спросить про то, что ты говорила во сне. Как только тебя привезли сюда, — осторожно произнесла женщина, стараясь, чтобы не услышал мистер Бэнкс. Но ему было больше чем все равно.

— Я… я ничего не помню, — вяло ответила я и машинально схватилась за голову, пытаясь хоть что — то выудить оттуда.

Женщина чуть нагнулась ко мне и проговорила еще тише:

— Ты говорила о каком то парке и повторяла «не оставляй меня, не оставляй меня», — старушка робко улыбнулась и словно на ее лице появилось еще несколько «новых» морщин. Я точно знала, о чем и о ком идет речь. Но что мне было ответить этой женщине? Она была черезчур любопытной и дотошной. Мне просто не повезло с ней оказаться в одной палате. И какое ей только было дело до меня и моих снов?

— Не знаю, Кларенс, возможно, это был только сон, — я нарочно зевнула, показывая женщине, что очень устала, и пора было бы прекратить этот глупый разговор. Кларенс загадочно кивнула, словно поняла, о чем я не хотела говорить, и бесшумно легла на свою кровать, снова притворившись мертвецом.

Глава 27

Проснулась я уже посреди ночи, наверное, от того, что просто выспалась, и мне хотелось хоть немного пободровствовать.

Кларенс все также лежала, сложив руки на груди, а мистер Бэнкс отвернулся к стене, но даже во сне он ворчал. Лунный свет светил явно ему в лицо, от этого он нервно подергивался на кровати, пытаясь закрыть лицо то руками, то подушкой. Но все же я была уверена, что старик спит крепко.

Я осторожно открыла окно. Воздух был пропитан сыростью, после прошедшего вновь дождя, что придавало некой свежести. Холодный поток воздуха тут же ударил мне в нос, забираясь внутрь тела. И я почувствовала, как мой организм наполняется леденящей массой.

Луна успела достигнуть самого верха, будто нарочно пыталась убежать как можно дальше. Однако звезды не боялись смотреть на меня. Напротив, они заглядывали мне в глаза, и на миг мне показалось, что и я могу так же светиться, указывая путь ночным жителям города.

И вообще мне нравились звезды. Они были со мной всегда, когда я сидела на той старой облупленной лавочке, ожидая своего гостя. Они всегда слушали мои мысли и даже, быть может, помогали мне, но теперь они отчего — то смотрели на меня совершенно по — иному, будто я изменилась, стала совсем не той, кем была раньше. А может, так оно и было.

Я облокотилась на холодный подоконник, упершись локтями. На улице все оставалось неизменным, даже создавалось впечатление, что вот он — конец света. Ни людей, ни животных, ни даже ветра.

Сосредоточив взгляд на одной из звезд, я старалась увидеть на ней хоть что — то, сщурив глаза. Казалось, она двигалась, все ближе и ближе, увеличиваясь в размерах. Поначалу я не поверила увиденному, и чтобы хоть как то оправдать это, чуть нагнулась вперед вытянув шею насколько это было возможно.

Звезда явно росла. Но она уже не светилась, как прежде, зато стало преобретать более конкретные формы.

Наконец, я начала отчетливо различать пару больших крыльев часто поднимающихся то вниз, то вверх. Можно было подумать, что это животное вовсе не летит, а плывет вдоль большого синего окена, из которого изредка выпрыгивают дельфины.

На моем лице появилась невольная улыбка, которая расползалась до тех пор, пока мне не стало жутко больно.

Это летел он. Кто же еще мог оказаться в небесах среди глубокой ночи? Я радостно захлопала в ладоши, слегка посмеиваясь, но, возня мистера Бэнкса с боку на бок редупреждала меня о том, что нужно соблюдать тишину.

Конь подлетел настолько близко, что я могла разглядеть многочисленные волоски возле его пылающих ноздрей. Он фыркнул, как это делает мистер Бэнкс, и повернулся ко мне боком, предлагая сесть. Да, он снова хотел меня покатать. А о чем я могла мечтать еще?

Не раздумывая, я встала на подоконник, ударившись локтем о стекло. Звук был не слишком сильным, но этого хватило, чтобы Мистер Бэнкс недовольно что — то проворчал и, перевернувшись, захрапел. А Кларен так и спала, не отвлекаясь ни на что. Наверное, даже если вокруг нее будет проходить митинг с барабанами, она все также останется лежать в том немного пугающем положении.

Я с легкостью, выпустила из себя тот холодный воздух, что наполнил мой организм несколько минут назад, и от этого я будто стала на много легче.

Конь часто взмахивал крыльями, чтобы удержать свое мощное тело на весу, и я, решившись, осторожно вцепилась в шею животного и с силой оплела обеими ногами его живот. Мы тут же сорвались с места, оставляя позади больницу.

Мы рвались вперед и вперед, рассекая воздух. Конь куда — то явно торопился, старался куда — то успеть. От этого мне стало страшно и одновременно радостно. Ведь я снова с ним. И в такие моменты мне особенно нравилось воображать себя птицей. Такой свободной и легкой. Мне нравилось воображать себя хозяйкой своей жизни.

Однако страх то и дело появлялся в самые неподходящие моменты. Только я начинаю наслаждаться тем моментом, как это ничтожное ощущение напоминает о себе, тем самым не давая мне прожить хоть несколько минут.

Трехэтажная больница становилась меньше даже самого маленького недоспелого гороха. Под нами пробегали дома, деревья, парки, но конь так и не хотел останавливаться. Он рвался вперед, будто хотел, чтобы я сорвалась, чтобы упала вниз и, наконец, умерла, разбившись о сырой асфальт. Он явно ждал этого. Это было не впервые. Казалось, будто животное намеренно взлетает выше, мчиться быстрее, чтобы, наконец, избавиться от меня, словно он хотел моей смерти. И это заставляло мою кровь леденеть от ужаса.

Все чаще я чувствовала приближение уонца жизни, находясь с этим животным. И изредка задумывалась: «а стоит ли мне и дальше видеться с этим никому неизвестным существом. Быть может это и есть моя смерть?». Но эти мысли задержались в моей голове ненадолго. Только я успела их прокрутить, как тут же забыла увидя то, что увидела.

Передо мной простиралось все то же озеро, такое же, как я видела в прошлый раз. Но оно не сранится с дневным озером. Совсем нет. Дневное озеро выглядело совершенно обыкновенно. Обычная вода, возможно даже блестящая под лучами солнца. И даже если ветер играл с водой, разгоняя небольшие волны, все же эта кроасота не сравниться с красотой ночного озера. Там было все иначе. Даже ветер буто по — другому играл на воде. Ночью всегда все кажется хоть каплю красивее. И только ночью, почему то, мы охотнее верим в чудеса.

Но я удивилась совсем не тому, как красиво блестело озеро при лунном свете. Меня больше поразило то, что бесчисленное множество крылатых коней кружило вокруг него. Кто — то утолял жажду, кто — то купался, кто — то резвился на берегу.

Весь берег был слошь покрыт былыми мощными телами, которые находились в постоянном движении.

Мы, наконец, приземлились, и я могла лучше разглядеть всех их. На земле красовались потерянные перья, одно из которых мне повезло взять с собой. Оно было таким мягким и пушистым, мне совсем не хотелось отпускать его, поэтому я, спеша, скомкала его, положив в карман сорочки.

Видимо, мне повезло, что погода стояла совсем теплая, иначе мне бы пришлось еще долго находиться в больнице с обморожением. Но, не будем об этом.

Животных нельзя было отличить друг от друга. Все они были одного цвета и одного роста. Даже детенышей этих существ нельзя было увидеть среди этой толпы. Их вовсе не было.

Мое сердце на мгновение замерло от такой картины. Животные не обращали на меня внимания, а мой знакомый конь, отпустив меня на землю, тут же слился с толпой. Волнение о том, как я вернусь назад в больницу, пропало, хоть и мучило меня очень долго. Мне было просто не до этого. Передо мной стояли десятки тех существ, я слышала плескание воды, это кони резвились в озере, я ощущала их тела, притрагиваясь к животным. Кто — то тут же убегал, всполоша остальных, а кто — то даже просил ласки.

Был слышен стук копыт, частое фыркание и хлопанье крыльями, но никто из коней не собирался покидать это чудесное место. Хотя, наверное, чудесным оно было только благодаря им. Не будь там стаи крылатых коней, я бы просто восхитилась красотой этого озера, но спустя час, вряд ли я бы вспомнила о нем. И уж тем более, я точно бы не стала называть то место волшебным. И то время, проведенное около того озера я бы навряд ли называла самым прекрасным временем моей жизни.

Я проходила мимо коней, пытаясь разглядеть каждого и найти хоть что — то, что могло бы их отличать друг от друга. Но даже темного пятнышка на их белоснежном теле мне не удалось найти. Я уходила все дальше, совсем потеряв «своего» коня. И вряд ли я бы его нашла, если бы не услышала, как за моей спиной раздалось знакомое фыркание. Хотя все их фырканья совсем не отличались друг от друга, но повернувшись, я увидела одно из тех животных, которое настороженно смотрело на меня.

Конь тут же нагнулся к земле, чтобы я могла с легкостью сесть на него. Но мне вовсе не хотелось уходить из того места. Уж слишком оно мне нравилось и, одновременно, пугало меня. Я долго не могла понять, сон это или реальность, но сжимая в кармане мягкое перо, мои сомнения по поводу реального мира тут же исчезли.

«А может, сейчас я вовсе не здесь? Может, сейчас я сплю в больнице, и все это мне снится?» — наконец спросил мой внутренний голос. Но я проигнорировала его вопрос и проигнорировала предложение животного взобраться ему на спину. Я просто не хотела расставаться с тем прекрасным ощущением, которое охватывало полностью мое тело, все мое нутро.

Я прошла еще несколько шагов, но конь настойчиво продолжал идти за мной, недовольно фыркая. Я заметила, как один за другим животные начинают посматривать на меня, опасаясь чего — то, будто я представляла для них большую опасность. И я, честно говоря, от этого тоже забеспокоилась.

Наконец, один конь, явно вообразив себя вожаком, стал все быстрее хлопать крыльями, вставая на дыбы. Все остальные повторили за ним. Поднялся такой сильный ветер, что меня в буквальном смысле сбило с ног, и я больно ударилась о землю. И даже пушистые белые перья не удосужились смягчить мое падение.

Животные разом взлетели и начали медленно удаляться от озера. Их силуэты я могла еще долго наблюдать под луной. Все они уменьшались постепенно в размерах, становясь похожими на мелкие игрушки. А спустя несколько минут и вовсе стали таким же белым пятном, как и все звезды.

Я все также сидела на земле, глядя вдаль, в надежде, что крылатые животные вновь вернуться, и я смогу ощутить себя особенной. Но, увы, они улетели, и, возвращаться вовсе не собирались.

Постепенно я стала увядать. Улыбка исчезла, силы тоже.

Даже надежды на то, что они прилетят снова, вовсе улетучились, когда я снова увидела пригнувшегося к земле коня. Уже я точно знала, что обозначала такая позиция. Мне пора было снова в больницу.

Так мало времени я могла видеться с этими замечательными животными! От этого все мое настроение вмиг превратилось в уныние, и даже злость. И то, что я возвращалась в больницу на одном из тех крылатых зверей, меня, почему — то уже не приводило в восторг. Чуть позже я пожалела о том, что не наслаждалась тем моментом, когда все также парила над землей. Ведь это был последний раз, когда я была уверена, что моя жизнь не такая, как у всех, что я могу рассказать хоть кому — то свою историю, и мой слушатель оценит это и, быть может, даже позавидует, хотя зависть была совсем не к чему. Но эти надежды были напрасны. Все есть как раз иначе.

И вот мы уже подобрались к раскрытому окошку больницы. Я, ни сколько не боясь упасть и расшибиться о землю, ловко перебралась в палату. Наверное, я уже привыкла к постоянному нахождению на высоте, а может, роль сыграло и то, что мое настроение было совсем на нуле, и мне от этого совсем ничего не хотелось. Даже жить.

Конь еще несколько секунд смотрел на меня, будто прощался навсегда. Но тогда я это просто опустила, даже не восприняв, как что — то серьезное. Я думала, что и на следующий день животное снова прилетит за мной, даже пусть и на несколько минут, но все же прилетит. Я начала воспринимать это как должное.

Мне было до того обидно и грустно, что я просто ни хотела ни о чем думать и, погладив животного по голове, тут же закрыла окно, — Кристен печально посмотрела на меня, ожидая утешения. Но я лишь равнодушно произнес:

— Все случилось так, как и должно было случиться, мисс Раян, расстраиваться тут незачем.

Но даже такой тон, был девушке по нраву и она тут же повеселела.

— Вы правы, мистер Норвингтон, совершенно правы. Неужели сейчас, сидя здесь с вами, я буду расстраиваться из — за того, что прошло много времени назад. Этого не вернуть и не исправить и гробить свою настоящую жизнь из — за прошлого, это удел глупцов, — Кристен замолчала. Она и вправду любила размышлять на знакомую ей тему вслух. Главное — чтобы хоть кто — то выслушивал ее.

Глава 28

«Меня разбудил спокойный голос старушки Кларенс:

— Доброе утро, Кристен, нам сейчас принесут завтрак и тебе пора просыпаться.

А затем послышался как всегда недовольный хрип мистера Бэнкса:

— Тебе пора замолчать, Кларенс, ты только и делаешь, что болтаешь.

Пожилая женщина чуть вздрогнула от его резких слов так, что скрипнула кровать, но я решила просто не придавать этому вида. Я, наконец, смогла разомкнуть слипшиеся глаза и сразу же взглянула в окно.

На стеклах все еще остались капли от недавно пройденного дождя. Но сам дождь все же решил покинуть нашу местность, ибо и так он надолго задержался. Солнце вышло из — за туч, пытаясь, как можно скорее, высушить промокшую улицу.

Я невольно вспомнила про мою не совсем удачную прогулку прошлым вечером, и тут же мое настроение скатилось до нуля. Та прогулка вызвала во мне вовсе не восторг, а какое — то разочарование. То ли от того, что мне пришлось быстро расстаться с той дружелюбной стаей животных, то ли от того, что я начинала понимать, как все мне наскучивает.

Посмотрев зловеще на Кристен, чтобы та, наконец, отстала от меня хоть на минуту, я привстала с кровати. Сильной боли уже не чувствовалось. Хоть это было прекрасной новостью, которая смогла поубавить пыл в моей душе. Старушка ни сказала мне, ни слова, а лишь сидела на своей кровати без движений, наверное, опять превращалась в мертвеца. Я знала, что немного обидела ее, но не стала извиняться, чтобы Кларенс снова не засыпала меня своими надоедливыми вопросами и рассказами о своей «интересной» жизни.

— Всем доброе утро, — радостно зашла медсестра, встряхивая своими рыжими кудряшками, — мистер Бэнкс, вы собрали свои вещи?

Мужчина кивнул и, достав из — под кровати старый, жутко пахнущий чемодан, произнес:

— Не слушай эту старую женщину, Кристен, — он указал пальцем на Кларенс и засмеялся. Конечно, ему было весело от того — что он покидает ту жуткую палату, к тому же оставляя за собой противный запах старины. Наверное, я бы тоже была в наилучшем своем настроении, если бы не знала, что мне придется провести с Кларенс хоть минуту наедине. Старушка гордо отвернула голову, сказав куда — то в сторону:

— Мы с тобой еще увидимся, Бэнкс.

Она произнесла это так, будто мистер Бэнкс должен был ей несколько сотен долларов, а старику подобное с ним обращение явно нравилось, и он что есть мочи рассмеялся Кларенс прямо в лицо.

Смех его был довольно неприятным, однако во мне он вызвал положительные эмоции. И вовсе не потому, что я также не взлюбила Кларенс, хоть она и была весьма надоедливой особой, просто от чего — то мне стало намного лучше. А может это росто мелкими шагами приближалась истерика.

Наконец, за утро мне удалось улыбнуться. И это улыбка вызвала у меня, хоть какие — то эмоции. Мистер Бэнкс и Кларенс явно не ладили между собой. Он был слишком ворчлив и сух, по отношению к людям. Она же наобарот, была дружелюбной и заботливой. Но все же я точно знала, что между ними вовсе не ненависть. Они были похожи на вечно дерущихся брата и сестру, но внутри любящих друг друга. Хотя, с каких это пор я начала рассуждать о любви и чувствах других? — девушка непонимающе поглядела на Розалинду. Та, видимо, давно уже проснулась, и, открыв один глаз, с интересом наблюдала за Кристен, не подавая виду, что уже не спит. Однако, хитрая собака!

— Все мы когда — то задумываемся об этом, Кристен, — вяло произнес я, и невольно вспомнил какого это — любить. Хотя, я не хотел вовсе вспоминать об этом и, тут же прогнав от себя эти неприятные размышления, продолжил, — так, что было дальше?

Девушка еще несколько секунд подумала. Может, над ответом, может, продолжала размышлять о чеувствах, но это не так важно. Главное, что я снова смог услышать ее тихий голос:

— Я тут подумала, мистер Норвингтон, а ведь мы тоже с вами разные. Я могу часами рассказывать другому человеку разные истории, свои размышления о них. А вы напротив, храните свои переживания внутри себя, а через какое — то время записываете их к себе в тетрадь. Это я заметила, — Кристен улыбнулась мне, напоминая о том, как в ее худых руках оказалась моя драгоценная тетрадь. И от этого мне стало неприятно, — вы чем — то схожи с Люсиндой, — добавила она, но тут же замолчала, считая это плохим сравнением.

Я недовольно взглянул на девушку. Мне вовсе не нравилась эта тема разговора, и я, как можно быстрее, хотел перейти к рассказу Кристен. Она словно прочитала в очередной раз мои мысли и тут же заговорила так, будто вовсе не прерывалась:

— Нам принесли на завтрак снова кашу. Пусть она и немного отличалась от прошлой каши, все же завтрак хоть как — то можно было есть. Я отправила полную ложку к себе в рот и медленно жуя, взглянула на Кларенс.

Старушка смотрела на меня, как любящие бабушки смотрят на своих внуков, приготовив им вкусностей. Намеренно закатив глаза, чтобы женщина поняла мое недовольство ее пристальным взглядом, я старательно выговорила:

— Кларенс, вы не могли бы не смотреть на меня во время еды? — и тут же мое недовольство ушло, когда я увидела, что старушка печально отвернулась. Она бы просидела неподвижно еще дольше, если бы я снова не заговорила:

— Извините меня, Кларенс, я не хотела вас обидеть, — я протянула старушке руку в знак примирения и она тут же ее подхватила:

— Ничего, Кристен, я не в обиде, — она прикусила губу, будто решалась, продолжать ли этот разговор или нет, — я просто хотела кое о чем тебя спросить.

Мои брови поднялись до предела без моего ведома, а глаза вытаращились настолько, что старушка весело засмеялась, снова демонстрируя малое количество своих зубов.

— Ты не волнуйся, Кристен, обещаю никому не говорить, — Кларенс перекрестилась и пододвинулась ближе ко мне, словно сейчас я собиралась рассказать о великой тайне всего мира.

— О чем вы, Кларенс? — спросила я, проглотив последние остатки каши у меня во рту, от чего мне тут же захотелось пить. Женщина улыбнулась, взглянув на меня:

— Вчера ночью я проснулась из за кошмара, приснившегося мне, но тебя не было в палате, Кларенс тут же хотела продолжить рассказывать о том, что именно ей приснилось, но я опередила старушку:

— Я была в туалете, — резко отрезала я и засунула в рот еще одну большую ложку каши, чтобы не показывать своего испуга, ссылаясь на полный рот еды. Но Кларенс не сдавалась:

— Окно было открыто настежь. И когда я услышала карабкание, тут же притворилась спящей, — старушка посмотрела на потолок, прикрыв глаза. Но даже полузакрытыми они были вдвое больше моих.

«Только этого мне не хватало», — мысленно произнесла я и, быстро прожевав кашу, прошептала:

— Пожалуйста, Кларенс, не говорите об этом никому, — взмолилась я, но старушке явно это было не нужно. Она ждала чего — то другого.

— Меня просто раздирает любопытсво, что же ты все — таки делала ночью на улице? — голос старушки показался мне похожим на голос Люсинды, от чего я еще больше заволновалась. Словно тетушка нарочно перевоплотилась в назойливую старуху, чтобы выведать все то, как было на самом деле. И тут я снова вспомнила о том, как Люсинда пропускала смысл моих слов, а в ответ только говорила: «тебе нужно повзрослеть».

— Если я вам скажу это, вы точно не поверите, и даже, возможно, будете смеяться надо мной, — я наигранно грустно опустила глаза, но старушка не отставала:

— Говори же, детка, — поторопила она меня, — я на своем веку много чего повидала. И не многим удивишь такого старого человека, как я, — женщина, очевидно, хотела, поскорее, узнать то, зачем я выходила ночью на улицу. До того она была любопытной. Ну а я не торопилась рассказывать все.

— Я решила просто прогуляться, — прошептала я, — только вы обещали, что будете молчать на счет это.

Кларенс раскрыла рот от удивления и тут же прикрыла его морщинистой ладонью:

— О, бедная деточка, тебе бы следовало сказать об этом мне, я бы составила компанию, — старушка снова улыбнулась во весь рот, хотя зря она это сделала передо мной, и уж тем более пока я ела.

— Но, как ты спустилась вниз? — озадаченно спросила старушка. Видимо она была не так глупа, как я рассчитывала. Мой план постепенно проваливался. Но портить отношения с мисс Стрэнфолд разговорами о летающем коне я не хотела. Это было бы глупо. На тот раз, я уже думала о последствиях.

— А я и не спускалась, — подцепив ложкой немного каши и медленно хватая губами каждую крупинку, я многозначительно улыбнулась Кларенс. Старушка вероятно купилась на мою ложь, хотя еще долго думала о сказанном. Вполне вероятно, что она догадывалась о моем вранье, однако я была довольна своей работой.

Старушка и тут же отсела на свою кровать, принимаясь за завтрак.

Но что было бы, если бы я ей рассказала все то, что рассказывала тетушке? Мне нельзя ни в коем случае было повторять свою ошибку. Кроме того, Люсинда была мне близким человеком, а ту глазастую старушку я знала только пару дней.

Вообще, я не любитель лгать. Но тогда ложь была единственным способом избежать не только нудных расспросов Кларенс, но и дополнительно переживания по поводу болтливой женщины. Хотя, вряд ли бы врачи поверили ей, расскажи она то, что я делала на самом деле. Скорее, они сами увидят то неземное существо, чем сочтут слова старой женщины за правду. И это меня успокаивало.

Кларенс охотно жевала свою кашу и изредка поглядывала на меня, улыбаясь. Я отвечала ей натянутой улыбкой, однако в мыслях у меня кипела ярость и злость по отношению к весьма надоедливой соседке.

Кристен так медленно моргала, будто ее веки были подобны тяжелому грузу. Я знал, что девушка хочет спать, но отчего то, она не говорила мне этого.

— Кристен, вам правда пора в постель, разве нет? — я намерненно взглянул в окно, чтобы доказать позднее время. Девушка повторила за мной, взглянув на улицу.

— Да, мистер Норвингтон, вы правы, — зевнула она, — просто, мне не хочется терять эту ночь. Ведь завтра я уже буду в той палате, которую, честно сказать, я совсем не люблю. Она давит на меня, и там, я не чувствую себя собой, — Кристен замолчала, обдумывая какую — то очень важную мысль.

— Мисс Раян, все имеет свойство заканчиваться. И эта ночь не исключение. Даже если вы просидите все это время, не сомкнув глаз, все же настанет утро.

Кристен печально посмотрела на меня:

— Мне нравится быть с вами наедине, — по облегченному выдоху девушки я понял, что для нее произнести это было величайшей трудностью. Моя улыбка натянулась до предела, хотя я пытался ее скрыть. Кристен улыбнулась мне в ответ.

— Знаю, мисс Раян, — ответил я, — но все же вы не должны себя мучать ради этого. Не волнуйтесь, это не последняя наша встреча. Я вам обещаю, — от моих слов девушка заметно успокоилась. Хотя, может, и не совсем верила сказанному. Волнение, наполнявшее ее дрожащее тело, тут исчезло, и я понял, что мой ответ был как раз кстати.

Девушка уверенно покачала головой, соглашаясь с моими словами, и мы разбрелись по комнатам.

Глава 29

— Шагайте быстрее, мистер Норвингтон. Сегодня чудесная погода! — напевала Кристен по пути в больницу. Я неохотно плелся сзади. Все мое тело отчего — то жутко болело, мне срочно нужен был отдых. Это я твердил себе в который раз. И, признаюсь, что я начинал ненавидеть свою работу. Опять Грэм, встречавший меня в дверях, опять документы и опять рассказы Кристен. И что я мог с собой делать? Я мог лишь с отвращением идти туда каждое утро, выполнять те же самые дела и измученнно падать на диван, по приходу домой.

Меня даже не радовало то, что появилась пациентка. Кристен. Хотя, я давно мечтал хоть о каком — то разнообразии. И, верно, Бог услышал меня, раз послал мисс Раян именно в нашу клинику. Однако мне это все порядком надоело, а точнее это все превратилось в то же однообраие, которое делало мою жизнь и без того отвратительной.

Даже погода не радовала. Я не мог терпеть дождь, но и солнце не переносил. Наверное, все мне это так надоело, что я даже сам не знал, чего, собственно, хотел. Единственным выходом из сложившейся ситуации был лишь выходной. Другого пути избавления от этого я не видел. Или же, попросту, не хотел видеть.

— Ну что с вами, доктор, — затормашила меня девушка за плечо. Я резко отвернулся от нее и нахмурил брови:

— Мисс Раян, извините, я не в настроении, — зло произнес я, но через несколько секунд пожалел о подобном обращении к Кристен. Однако ее это не очень расстроило.

— Розалинда всегда спит, когда вы уходите на работу? — спросила девушка, идя впереди меня.

Я с сожаленем вспомнил о моей бедняжке Рози. Ей ведь требовалось внимание, как и любому живому существу! Но, к сожалению, я не мог ей обеспечить полноценную жизнь. И зачем только мне ее подарили?!

Я неохотно кивнул, и это обрадовало Кристен. Она повернулась ко мне и теперь уже шла спиной вперед. Это заставило меня улыбнуться.

— Ну, наконец — то, мистер Норвингтон! — всплеснула руками девушка и остановилась, — наконец — то вы улыбнулись за все это утро! — она взглянула на шрам, а после в стеснение отвела глаза:

— Я вам уже говорила, что мы похожи? — спросила девушка, но явно не ждала моего ответа. Она даже не соизволила взглянуть на меня отчего — то.

— И чем же? — спросил я, стоя возле девушки. Она подняла голову, чтобы снова взглянуть на меня. Кристен вдруг стала не такой разговорчивой, как минуту назад, а я напротив, стал более открытым. Мы словно поменялись душевными состояниями.

Девушку, определенно смущало стоять настолько близко ко мне и она, чуть отойдя вперед, указала на шрам.

Я усмехнулся:

— А вы правы, мисс Раян, определенно правы, — произнес я, подходя ближе. Кристен снова чуть удалилась от меня. Она немного помолчала, а затем быстро перевела разговор в совершенно другое русло, как она это любила делать:

— Пошлите же скорее, мистер Норвингтон. Вы опоздаете.

Я удивился таким словам девушки и даже в голос засмеялся:

— Неужели, Кристен, вы не хотите медленно прогуляться по улицам города? — со всей моей серьезностью спросил я, — или же вам приятнее сидеть в четырех стенах с маленьким окошечком? — я жестом показал, насколько мало окно и этим мне удалось снова разговорить девушку.

— Конечно же, нет! — воскликнула она, будто бы я сказал что — то действительно важное. Она нахмурила брови и вытянула губы, показывая свою обиду. Но это меня только позабавило. Так, Кристен снова напоминало дитя, которому не купили мороженное. Но девушке совершенно не нужны были сладости, однако она сумела изобразить обиду.

На улице было и впрям прекрасно. Ветер решил отдохнуть пару часов, и листья в полном спокойствии могли насладиться последними минутами своей жизни.

Мое настроение мгновенно улучшилось, а вот настроение Кристен резко упало. Наверное, это все из — за того, что мы просто поменялись с девушкой своими состояниями. Хоть это и звучит глупо, однако на это было похоже наше настроение.

— Наверное, мисс Раян, вам нужно чаще находиться на улице, — произнес я, чем обрадовал девушку. Она тут же улыбнулась и, стоя на том же месте, ответила:

— Это было бы замечательно, доктор! Вы правы! Я очень люблю гулять по улицам. Но, ведь это невозможно, — снова снизила тон Кристен, — ведь так, мистер Норвингтон?

Я задумался.

Конечно, мне под силу прогуливаться с мисс Раян каждый божий день. Хотя, я даже так не гуляю со своей Розалиндой. Но в этом были плюсы: и мне, и Кристен действительно нужен был свежий воздух для того, чтобы продолжать жить и работать дальше. Темные неприятные стены действительно словно давили на нас, и проводить там последующие дни своей работы я не был намерен.

— Конечно, возможно, Кристен, — с уверенностью произнес я. Глаза девушки тут же засверкали ослепительным светом радости, которые будто заманивали к себе.

— Ура! Ура! — захлопала в ладоши девушка, — со мной все чаще происходят прекрасные вещи, доктор! И я начала задумываться, а что на самом деле для меня лучше? Те вечерние прогулки в парке или же общение с вами, — Кристен произнесла то так, будто ждала от меня отзыва на свои эмоции. Однако я не собирался ничего ей говорить. Вероятно, этим я и напугал Кристен.

Ее только что светящиеся от радости глаза мгновенно потухли, превращаясь в безжизненную серо — голубую массу. Руки вяло повисли вдоль тощего тела, а ноги буквально подкосились, забирая с собой прямую осанку мисс Раян. И девушка тут же притихла.

— Доброе утро, мистер Норвингтон, — как всегда начал Грэм и его кривоватый нос чуть дернулся при виде Кристен, — доктор, с вами все в порядке? — позаботился спросить он меня, но все же его взгляд так и не мог оторваться от девушки. Наверное, он тогда думал: «что она здесь делает? Почему не в палате? И сошел ли с ума сам Джим Норвингтон, оставя на ночь у себя больную девушку?». Хотя, может, мужчина уже знал о случившимся и теперь просто разглядывает Кристен, пытаясь найти в ней что — то, что могло бы вызвать недоумение.

Но вслух Грэм так и не осмелился задать эти вопросы, хоть я и заметил, как его сухие тонкие губы безмолвно твердили эти слова.

— Конечно, Грэм! — радостно воскликнул я и тут же заметил за собой, как кое — что воспринял из поведения Кристен. Я начал также бурно выражать состояние своей души. И как только это дошло до моей и без того полностью забитой головы, я принял свой серьезнейший вид, как всегда не довольный погодой.

Девушка стояла за моей спиной, будто прячась от странного мужчины, и изредка выглядывала из — за нее посмотреть, не ушел ли Грэм. Тогда я от чего — то почувствовал себя настоящим героем, хоть это и звучит по — детски. И да, это я тоже, несомненно, воспринял от Кристен, что меня просто убивало. Пора было остановиться на этом, но мои чувства охватывали все тело, и оно уже не могло бороться, а лишь, как старый больной слуга выполнял вссе пожелания моих эмоций.

Однако более описать свои чувства я не мог. Разве что, мог лишь добавить, что то героическое чувство прошло мгновенно, не успел я даже им вдоволь насладиться.

Я прошел в больницу и Кристен, словно напрочь привязанная ко мне, последовала за своим доктором. Не обарачиваясь, я понял, что Грэм так и остался стоять возле входа с разинутым ртом. Хотя я его и не видел в таком странном образе, все же это показалось в моих мыслях очень даже смешным. Никогда я еще не представлял своего помошника с таким выражением лица. И вряд ли вообще думал о том, как его можно было представить другим, нежели через край серьезным.

Пока мы шли к знакомой палате, Кристен не проронила ни слова. Я лишь слабо ощущал, как тонкие холодные пальцы девушки со всей силой сжимали мое пальто. Она явно не хотела отставать от меня ни на шаг. Но шел слишком быстро, торопился как всегда, хотя зачем и сам не мог объяснить.

Я видел, как Кристен иногда даже бежала за мной, подпрыгивая, но пальто так и не выпустила из рук.

Но мне вовсе не было страшно. Уже не было. Прошлый вечер что — то определенно изменил во мне, но я не мог понять что именно. То ли я стал более уверенным в себе, то ли возненавидел работу. Скорее, и то, и другое было верным предположением, не считая того, что мне было совершенно безразлична мисс Раян. Я не испытывал к ней ни чувство страха, ни жалости. Будто все мои чувства кто — то забрал с собой, и обещал больше никогда не возвращаться. Мне были безразличны и Кристен, и Грэм и старый разодранный диван. Но свое равнодушие по отношению к Розалинде я не мог высказать даже в мыслях. Это было единственное живое существо, которое я любил, или попросту сказать не был равнодушен. Однако в тот момент, даже Рози вызывала во мне некие не совсем хорошие мысли.

От этого мне стало жутко противно. Даже более чем. Это милое создание явно не причинит никому вреда и верно ждет своего хозяина, а он, в свою очередь, приходя с работы, быстро что — то перекусывает, смотря глупые программы по телевизору, а затем ложиться спать. Можно считать хорошим днем, если тот неблагодарный человек, хоть чуть приласкает свою любимицу, хотя делал это не часто.

«Мне срочно нужен выходной», — произнес я. Вот только мысленно или вслух? Кристен оббежала меня, встав лицом к лицу, широко открыв при этом глаза и сложив руки на груди:

— Вы устали, мистер Норвингтон? — волнительно спросила девушка, будто была моей мамой, или, в крайнем случае, сестрой. Это мне не совсем понравилось, но только так я понял, что произнес все — таки это вслух.

— Да, мисс Раян, очень нужен, — твердо произнес я, будто действительно знал, что завтра же меня ждет этот выходной. Хотя, так оно и было. Но я не мог понять чувства Кристен. Она, то ли жалела меня, то ли злилась, то ли переживала. Или, наверное, все эти чувства смешались на маленьком личике девушки. Определенно, она и сама не понимала, что с ней происходило тогда, но материнский инстинкт взял вверх над беспомощной Кристен.

— Хорошо, мистер Норвингтон, завтра же вы должны остаться дома, — будто приказывала она. Хотя меня это уже рассмешило. И снова она мне напомнила ребенка.

— Как скажете, мисс Раян, — шутливо ответил я. Но в этом была и доля правды. Я, правда, был намерен завтра же взять выходной. Ни столько для себя, сколько для Розалинды. Хотя об этом я уже писал. Но она действительно уже заждалась меня, и больше причинять ей мучений я просто не мог.

Оставив Кристен наедине со своими мыслями, я поспешил вернуть халат, заимствованный ею и повесить свое пальто. Но не успел я закрыть дверь в палату девушки, как тут же прямо передо мной показался орлиный нос и непонимающие глаза Грэма. Очевидно, он шел за нами с самого начала, но вот крался он так тихо, что, ни я, ни Кристен не заметили слежку. Это было немного неприятно.

— Сэр, так мисс Раян была у вас всю ночь? — удивленно спросил я. Но лицо мужчины совсем не подобало тому, как я себе представлял. Он был не столько удивлен, как рассержен. Хотя, от чего я не представлял. Мне не совсем хотелось спрашивать причину того чувства, которое испытывал тогда мой помощник. Однако скрыться от него, ни произнеся, ни слова, мне вряд ли бы удалось. И я не хотел этого делать, ведь Грэм мне был подобно брату, хоть и в последние минуты жутко раздражал меня.

Я, улыбаясь, кивнул и зашагал по коридору, направляясь в кабинет. Но Грэм не отставал:

— Дежурные искали ее всю ночь, сэр. Вы бы могли позвонить, — тише произнес он, будто обдумывал, правильно ли он сделал, что сказал это. Мужчина явно чувствовал себя виноватым за то, что попытался мне сказать то, как и что нужно было сделать. Но мне также было все равно и на назойливые вопросы своего помошника.

— Извини, Грэм, я, правда, был занят. Девушка была перепугана, и я решил, будет лучше, если все останеться в некой тайне, — я остановился и взглянул на Грэма. Он понимающе закачал головой, соглашаясь с каждым моим словом.

— Что ж, Грэм, — я тяжело положил свою ладонь на женственное плечо помощника, одобряя его переживания, — теперь мне нужно работать, — вздохнул я и снова зашагал к своему кабинету. А мужчина задумчиво продолжал стоять на месте. О чем он думал, мне никогда не узнать. Может о моем поступке, может о своих проблемах. Да это было и неважно. Но перед тем, как запереть дверь в свой кабинет я, выглянув наполовину из за нее радостно вскричал, снова подражая Кристен:

— Да, и, кстати, Грэм, у меня завтра выходной, — я улыбнулся, показывая все свои зубы. Мужчина лишь испуганно смог ответить мне какой — то ужасающей гримасой. Вероятно, это тоже означало улыбку. Но это невзвало у меня хорошего настроения. Хотя, я всегда смеялся над многообразием выражений лица своего помощника. Конечно же, тщательно скрывая это.

Меня радовало только одно: завтра я не пойду на это мерзкую работу, не встану рано утром, опаздывая и даже не успевая выгулять Розалинду. Завтра все будет иначе. И мне почему — то казалось, что именно с завтрашнего дня моя жизнь начнет меняться в лучшую сторону.

Грэм все так же продолжал стоять возле того места, где мы минуту назад с ним разговаривали. Но я не хотел спрашивать причину того. Я лишь с великим удовольствием запер дверь в свой кабинет и наслаждался одиночеством.

Глава 30

— Кларенс еще много раз пыталась расспросить меня о произошедшем ночью. Но я держалась, как только могла. Мне совсем не хотелось обижать ту милую старушку, хоть она мне и надоедала.

Я пролежала в больнице еще день, слушая нудные рассказы Кларенс о том, какие газеты лучше читать, что любил раньше ее муж и как правильно мыть кошку. Наверное, за всю свою жизнь я не узнала столько информации, сколько мне удалось уложить в своей голове за те два мучительно долгих дня знакомства с миссис Стрэнфолд. Но мне не оставалось ничего делать, как лежать в постели, думая о своем и лишь редко поглядывать на Кларенс, чтобы она всякий раз не спрашивала меня что — то на подобии: «Кристен, ты слушаешь меня?», а с одного лишь взгляда поняла, что я вся во внимании. Так, она была почему — то уверена, что я ее слушаю. Хоть это было далеко не так. Я думала совершенно о другом. Правда, сознаюсь, что и Кларенс мне приходилось иногда слушать.

Старушка постоянно перебивала мои мысли своими нудными рассказами. Хорошо, что хоть вопросов особо она не задавала. Хотя, когда я не вникала в ее слова, и даже не делала вид, что мне это интересно, старушка тут же засыпала меня ими.

Люсинда пришла за мной на третий день рассказов Кларенс. Увидеть Люсинду с пустым пакетом в руках, чтобы забрать все мои вещи, было лучшее, что со мной произошло за то время прибывания в больнице. По крайней мере, тогда я была полностью уверена, что скучные истории пожилой женщины мне могут только сниться в кошмарах. В тех самых кошмарах, от которых люди просыпаются в холодном поту, а может даже их пробуждение сопровождается испуганным до души криком, — девушка заулыбалась своему столь странному сравнению. Вероятно, слушать миссис Стрэнфолд и впрямь было ужасно, раз слово «кошмар» Кристен сочла самым подходящим ля описания рассказов своей соседки по палате.

Наверное, я бы тоже радовался тому, что, наконец — таки, покинул тут назойливую старушенцию.

«Как бы мне не хотелось с ней, не дай Бог, увидиться!» — подумал я, — «Иначе вся моя жизнь тут же превратиться в кошмар, который продолжал бы длиться бесконечно». Я не любил слишком общительных людей. Они мне быстро надоедали. Поэтому я постоянно молчу, чтобы никто не захотел со мной разговаривать. Однако истории Кристен Раян мне пришлось слушать каждый день. Но, признаюсь, что это не было для меня мучением. Может даже наобарот. Это было неким увлечением. Я к этому привык.

— По возвращении домой, я первым делом наслаждалась тишиной и спокойствием. Представляете, какое это блаженство?! Вот вы лежите на кровати, раскинув руки и ноги, подобно морской звезде. Все ваше тело расслаблено до такой степени, что вам не под силу даже подняться. Веки постепенно тяжелеют, и вы поддаетесь соблазну закрыть глаза. Тишина. Даже за окном все будто специально замерло. Не ездят машины, не ходят люди, и даже дворовые псы попрятались, чтобы не нарушать эту священную тишину. Кажется, что время остановилось специально для вас и это истинное счастье. И это счастье продолжалось до той поры, пока солнце не скрылось за горизонтом.

Но единственным огорчением для меня тогда было то, что я не нашла того самого пера — моего доказательства вам в существовании того животного. Хотя это уже неважно.

Наступил вечер и я проснулась. Мне уже совсем не хотелось спать, и это было мне только на руку. Так, я могла идти в тот парк, чтобы снова увидеться с ним.

В тот момент я была благодарна Богу за то, что он мне дал все это, за то, что моя жизнь не скучна и не проста, как у многих из нас. Мне, определенно, нужны были эмоции от всего. Не будь их, я бы умерла от тоски через неделю, а то и меньше. Наверное, я просто такой человек. Мне нужно просто наслаждаться каждым моментом своей жизни. Я не могу просто сидеть и проклинать судьбу или же просиживать свою жизнь возле экрана. Мне во всем нужен смысл.

— Тетушка, я прогуляюсь, — пропела я, сбегая с лестницы, хватая на бегу пачку свежих крекеров.

— Снова в тот парк? — с сожалением спросила Люсинда. Наверное, тогда она всерьез задумалась о том, чтобы отправить меня на лечение, хотя ни словом об этом не промолвилась. Но в тот момент, я об этом даже не думала.

Как же интересна жизнь, мы понимаем свои ошибки лишь после их совершения. И это угнетает, заставляет возненавидеть жизнь, хоть в этом всему виною только мы сами.

— Я ненадолго, только на час, — произнесла я и остановилась, чтобы посмотреть на реакцию тетушки. Она, наконец, отложила свою газету и подошла ко мне:

— Кристен, я не думаю, что тебе нужно туда ходить, — она с осторожностью потрогала шрам на моем лице подушечками пальцев. Затем она обратила внимание на крекеры:

— А это зачем? — Люсинда постепенно приходила в состояние бешенства и недовольства, — снова надеешься увидеть своего зверя? — с каким — то презрением спросила она, медленно забирая у меня пачку.

Я нервно сглотнула. Люсинда просто не могла меня не пустить туда. Иначе, вся моя жизнь разрушилась бы так же, как с легкостью рушиться карточный домик. Но ей, видимо, было совершенно все равно на мои возражения.

— Кристен, хоть ты уже большая девочка, все же я запрещаю тебе туда ходить, — строго произнесла тетя, подняв как можно выше голову.

Внутри меня все кипело адским пламенем. Я было совершенно не согласна с принятием такого решения. Я и вправду уже взрослый человек и могу самостоятельно все решать. Конечно, я понимаю, что Люсинда хотела и хочет сделать только как лучше. Но лучше для кого? Для нее? Для ее друзей, перед которыми ей явно будет стыдно за меня, узнай они, что я сумасшедшая. Но обо мне она просто не думала. И не желала этого делать.

Она не спросила, чем я живу, что мне интересно и каковы мои взгляды на жизнь. Люсинде это было не интересно. Она была вечно занята работой. И пусть я уже взрослая, однако, даже взрослые нуждаются в общении и понимании. Особенно в понимании близкими людьми. Этого мне как раз таки и не хватало.

Может, из — за этого я и нахожусь сейчас в этой больнице, — Кристен с грустью посмотрела на меня, ожидая поддержки. Тогда ей было действительно это важно и я не мог бросать девушку в ее беде.

— Да, мисс Раян, я понимаю вас, — отозвался я, — но все случилось так, как случилось и это уже не исправить. Но если задуматься, все ли так плохо? — я намеренно выдержал небольшую паузу, чтобы девушка могла поразмыслить над моими словами, — я думаю, что нет, — ответил я самостоятельно, потому что Кристен так и не хотела подавать голоса.

Девушка лишь тяжело вздохнула, будто тащила за собой неимоверно тяжкий груз и, совсем не замечая моего вопроса и ответа, продолжила свой рассказ.

В тот момент мне стало неловко от того, что я произнес. Мне хотелось хоть как — то поддержать свою пациентку, хоть словами, и хоть они были лживыми, но все же я старался. А Кристен это просто не заметила.

— На моих глазах тогда выступили слезы. Но я раньше никогда не плакала. По крайней мере, никому я не показывала своих слез. Я просто не хотела выглядеть жалкой и беспомощной, какой меня все считали. Но тем вечером я даже не подумала об этом.

— Но для меня это важно, тетушка! Очень важно! — захлебываясь слезами, произнесла я, чем только разозлила Люсинду. Она вскипела как вода на горячей плите. Тогда, мне даже стало страшновато смотреть на тетю, и я обиженно опустила голову. Такой Люсинда не была никогда. И ужаснее всего смотреть не на постоянно злого человека, а на человека тихого и спокойного, который в определенный момент вдруг начинает злиться.

Хотя, причиной того было и мое не желание, чтобы Люсинда видела те бессмысленные слезы. Не знаю, что на меня тогда нашло. Будто душа какого — то капризного плаксы вдруг вселилась в меня и я не могла управлять ни своими эмоциями, ни своим телом.

— Кристен! — крикнула Люсинда, что заставило меня хоть немного успокоиться, — в тот парк ты больше не пойдешь! Тебе все ясно?! — ее ярко зеленые глаза жгли меня и душу плаксы. Недавно нежные губы тетушки тут же искривились до безобразия, словно Люсинда пыталась на меня тут же напасть как хищник на свою жертву.

Наконец, мой голос начал постепенно приходить в свое обычное состояние, безо всяких заиканий и жалостливого оттенка. Я не хотела ничего отвечать Люсинде, сочтя это для себя низким поступком. Я была очень обижена на нее. И обида разделилась на злость и ненависть.

Тетушка явно ожидала от меня хоть какого — то ответа, но единственное, что я могла сделать — это убежать наверх и запереться в комнате. Не сделай я этого, наверняка, из моих уст посыпалось бы куча зловещих пожеланий в адрес тетушки. А к чему бы привел такой поворот событий, мне остается только догадываться. Хотя даже думать о таком мне не под силу.

Люсинда не побежала за мной. Она осталась в гостиной. И за шумом льющейся воды из — под крана, я услышала нервные всхлипы измученной женщины. И снова она рыдала, как маленький ребенок. Но тогда я даже не могла объяснить своего состояния. То ли мне было жаль ее, то ли я ее ненавидела.

Но я не собиралась сдаваться на этом. Моя ладонь сама по себе сжимала пакет свежих крекеров, припасенных для моего лучшего друга, напоминая о нем. Да, именно лучший друг. Такое описание я могла бы дать тому животному, которое день изо дня заставляло меня жить дальше. Но не просто жить, а жить и радоваться жизни.

Я пролежала на кровати совсем недолго и, вскоре открыв окно, я спустилась по лестнице, оставляя тот дом, наполненный гневом и страданиями. Мне было совершенно все равно, что скажет и сделает Люсинда. Об этом тогда я даже не думала. Мысли в моей голове были только о том парке и чудесном животном.

Кристен взглянула на меня снова, в поисках комментариев к этой истории. Но я совершенно не мог ничего ответить девушке.

Головная боль снова решила меня навестить, и я скорчился от неприятных ощущений.

— Мистер Норвингтон? — забеспокоилась девушка, — с вами все в порядке?

Я кивнул, но девушка не заметила этого, глядя на дверь.

— Сэр, что то не так? — раздался грубый мужской голос из — за двери и она с присущим ей грохотом распахнулась. На пороге стоял большой громоздкий мужчина, который явно хотел бы посоревноваться с этой не менее громоздкой дверью.

— Да, — выдавил я, просто головная боль, ничего страшного. Мужчина тут же поверил и перешел к делу:

— К вам пришла женщина, сэр. Она ждет в комнате для гостей.

Я тут же забыл о боли и с испугом взглянул на Кристен, будто бы она знала, с кем мне придется сейчас иметь дело и чем — томогла мне помочь. Девушка явно поняла мой немой ворпрос и, пожав плечами, указала на дверь, чтобы я сам все разузнал.

— Извините меня, Кристен, позже я к вам приду, — произнес я и поспешил увидеться с той незнакомкой.

Глава 31

В зале стояла чем — то знакомая мне фигура. Седые волосы безжизненно падали на спину, расползаясь по ней. Грязно — зеленое пальто женщины чуть прикрывало ее старые туфли, но все же я мог разглядеть ее худощавые ладышки, которые вот — вот сломались бы от натиска веса женщины.

Она повернулась и в моей голове тут же вспыхнули воспоминания. Черная шляпа женщины слегка съехала набекрень, но ее владелица нисколько не обратила на это внимания.

— Мистер Норвингтон? — спросила она, сомневаясь, кто перед ней. Она, конечно, не знала меня в лицо, но мне эта женщина была отнюдь знакома. В особенности, по ее круглым очкам с толстыми стеклами, в которых большие серые глаза женщины подобали блюдам, из которых я по утрам ем омлет.

— Да, это я, — задорно ответив, я подошел к женщине ближе и взглянул на ее симпатичную шляпку, на полях которой еще блестело несколько капель дождя, — а вы, кажется, миссис Стрэнфолд?

— Прошу, называйте меня Кларенс.

Женщина задумалась. Вероятно, она не предполагала того, что мне известно ее имя. И я не удивлюсь, если вдруг узнаю, что эта старушка не раз репетировала представление самой себя передо мной.

— Так Кристен рассказывала что — то обо мне? — женщина, недавно смущавшаяся, вдруг стала на удивление серьезной, отчего, теперь, слегка заробел я.

— Эм…, — я замолчал. Зал был не совсем хорошим местом для разговоров с этой пожилой особой, поэтому я предложил ей пройти в мой кабинет для обсуждения столь непредсказуемого визита.

Старушка тут же согласилась. Наверное, она и сама была не в восторге от мысли, что ей придется все высказывать там.

Видимо, Кларенс очень не терпелось это сделать, или же она куда — то торопилась. Но как только я закрыл за собой дверь, женщина начала:

— Я пришла сказать вам что — то важное на счет Кристен, — старушка аккуратно сняла элегантную шляпу и седые волосы трепетно шелохнулись, еще больше расползаясь по спине и плечам женщины. Кларенс стеснительно забрала их за уши, приняв это за очень серьезное преступление. И, как я заметил, на протяжении всего нашего разговора, она робко поглядывала на меня, опасаясь осуждений.

— Возможно, это повлияет на ее лечение, — продолжила женщина, выдержав весьма уместную паузу. Но после сказанного Кларенс снова замолчала, будто вспоминала какие — то события своей молодости.

— На самом деле, Кристен не сумасшедшая, доктор, — наконец решилась сказать женщина. Но ее вид говорит мне о том, что смеяться или же повышать голос на бедную старушку будет смотреться как неуважение. Да и кто осмелиться обидеть столь вежливую и пугливую женщину?

Я улыбнулся. Ведь если человека отправили в клинику для душевно больных, вряд ли он адекватен. Ошибки случаются крайне редко. Во всяком случае, в нашей больнице.

— Действительно? — с насмешкой спросил я, чем вызвал подозрение у Кларенс к себе, как к весьма серьезному доктору.

— Мистер Норвингтон, вы просто не понимаете всей ситуации, — обиженно проговорила женщина, — вы судите эту беззащитную девушку, упекая ее в больницу, при этом не зная сути, — скромно проговорила Кларенс, отводя взгляд в сторону.

— Так может, ВЫ мне расскажете всю суть? — спокойно проговорил я, будто уговаривал ребенка доесть его кашу. Старушка взглянула на меня и тут же отвернулась, посмотрев в окно. Я чувствовал, что ситуация становится напряженной. Но ругаться с пожилой женщиной я попросту не мог. Тем более с такой стеснительной и добродушной.

Она мне вовсе не показалась такой надоедливой, как рассказывала Кристен. И тот кошмар, который я представлял, что будет после нашей встречи, был тут же сожжен. Мне стало даже стыдно, что я мог подумать о такой миловидной пожилой женщине подобное.

— За этим я и пришла, собственно. Тогда, в больнице, мне посчастливилось познакомиться с Кристен. И, наверное, она рассказывала вам про то, что видела, — Кларенс вопросительно посмотрела в мою сторону. В этом вопросе содержалось одновременно и боль от прошлого, и страх за то, что происходило в тот момент.

Я утвердительно качнул головой, не обязывая себя ответить.

— Что ж, я тоже видела, — выдохнула женщина, и посмотрела мне в глаза, словно искала во мне что — то особенное, чего не было у других.

Я был слегка поражен. Сказать, может быть, то, что это все ложь и Кларенс пришла, чтобы зачем — то вытащить Кристен из психбольницы? А может быть то, что и эта женщина психически не здорова, и ей также стоит у нас полечиться? И тот, и другой ответы вызвали бы у женщины скрытое негодование. Но верить в бредни старухи я не мог. Даже не хотел. Какой вздор! Совсем незнакомая мне пожилая женщина приходит и заявляет, что испытывала галлюцинации в точности такие же, как и пациентка психбольницы. Какой вывод я мог сделать из всего этого? Кларенс такая же больная, как и мисс Раян, и им обеим требуется помощь.

Теперь уже мое умиление по поводу мисс Стрэнфолд было обианчивым. Его заменило презрение.

— Что ж, Кларенс, — я намеренно взглянул на часы, показывая всем своим видом, что тороплюсь, — спасибо за информацию, — меня разбирал гадкий смех, но все таки улыбаться тогда мне ни в коем случае было нельзя. Женщине, точно, не понравился мой ответ, и она продолжила доказывать свои слова:

— Вы меня, навреное, плохо расслышали, мистер Норвингтон, — старушка вытянула шею, чтобы казаться более серьезнее. В ее голосе явно пряталась ярость, но женщина держалась весьма достойно, не переходя на крик, — то животное, оно выглядит в точности как обыкновенная лошадь, разве что с крыльями. И я абсолютно здорова, если вы вдруг считаете иначе, — женщина явно поняла причину моей улыбки.

Я кивнул и перебил ее:

— Неужели вы думаете, что услышав подобное, я тут же поверю в эту явную глупость? Похоже, Кларенс, и вам стоит здесь задержаться на некоторое время.

И без того большие глаза женщины вдруг стали шире, что очень меня испугало. Осталось совсем чуть — чуть, и они бы сравнялись с величиной стекол у очков.

— Что? Мне? — Кларенс указала пальцем себе на грудь. Она определенно не хотела проводить остатки своих дней в психбольнице. И это мне служило дополнительным шансом ля отстаивания своей точки зрения.

— Вот этого я и опасалась, — грустно произнесла женщина, — вот поэтому долго думала, стоит ли сюда идти вообще. Ведь я точно знала, что вы мне поверите. А теперь ко всему прочему, считаете сумасшедшей, — Кларенс медленно надела на седые волосы шляпу. Она действительно была напугана моим предложением остаться в лечебнице, и спешила уйти, при этом не показывая своего страха.

Женщина обиженно взглянула на меня, на этот раз не отводя взгляда. Уголки ее губ были настолько опущены вниз, что напоминали форму радуги, а в глазах читалось разочарование. Она больше не хотела разговаривать со мной, и это было справедливо. Но, наверное, я тоже больше бы не вынес разговоров с Кларенс. Однако ей удалось что — то повернуть внутри меня, и я счел себя невыносимым негодяем, которых только надо поискать на свете.

— Кларенс, вы должны понимать, почему я так поступаю, — успел сказать я перед тем, как женщина вышла из больницы.

— Я понимаю, — отозвалась она и напоследок равнодушно смерила меня взглядом, — передайте, пожалуйста, Кристен мои слова. Девочка должна знать, что она не сумасшедшая, — женщина, медленно достала из кармана своего старого пальто что — то очень мягкое и белое, сжимавшееся в ее морщинистом кулаке. Это было перо.

Я тут же впился взглядом в него и недоуменно после посмотрел на Кларенс, чтобы та объяснила все это.

— Да, — вздохнула старушка, — это именно оно. Кристен уронила его, когда покидала больницу.

Я кивнул, чтобы Кларенс поскорее ушла, но все же слова этой женщины меня не убедили. Она тут же резко спрятала свое «доказательство» в карман и подошла к двери.

Да, возможно, она и видела то же. Но это свидетельствовало об ее психическом заболевании. И Кларенс, я уверен, не совсем была здорова, как утверждала. Хотя, мне не было до этого никакого дела. Я точно знал, что такого просто не может быть. И уж кому, как ни себе, я мог полностью доверять?! Неужели, люди бы не заметели этих животных, о которых твердит мне Кристен? И что самое удивительное, так это то, что мне от чего — то было противно выслушивать ту старую женщину. А то перо, что напоследок показала мне старушка, было ничем иным, как пером белой птицы. Я просто не мог поверить в то, что мне приходилось слышать каждый день. Это было просто невозможным.

И, конечно же, повторюсь, что рассказывать Кристен вообще о ее приходе, я не был намерен. Так, я бы только расстроил и без того опечаленную жизнью девушку. Надежда, которая появилась бы в ее наивном сердце, тут же приобрела силу. И эту силу вряд ли уже можно было одолеть.

Сейчас же, эта надежда медленно, но угасает, чему я несказанно рад, если честно. Мне было нужно лишь привести в чувства девушку, избавить ее от детских россказней, от веры в сказки. Впрочем, в этом и заключалась моя работа, добиваться того, чтобы люди жили реальностью.

Мне было совершенно все равно, во что и при каких обстоятельствах верила Кристен, мне было важно, сколько еще времени понадобится, чтобы девушка вновь стала здоровым человеком.

Кларенс ушла быстро, даже не попрощавшись. Я явно не понравился доверчивой старушке, и она хотела лишь как можно скорее избавиться от меня и моего дурного тона. И этому я был несказанно рад.

Возможно, она ожидала, что я тут же ринусь сообщить Кристен о прекрасной новости. Не удивлюсь, если эта женщина еще долго обсуждала со своими знакомыми мою манеру общаться с пожилыми людьми, оскверняя мое имя. Однако я не мог контролировать себя и, будто и сам пациент этой больницы, серьезно говорить о существовании подобного.

Возможно, если бы я и сам увидел то животное, о котором твердили и Кристен, и Кларенс, я бы поверил в него, или же счел себя сумасшедшим. Все же, второй вариант мне был ближе. Но я безмерно рад тому, что таких галлюцинаций со мной не случалось и поэтому с абсолютной уверенностью могу заявить о себе, как о психически здоровом человеке.

Как только Кларенс удалилась, я поспешил к девушке, но совсем не для того, чтобы сообщить ей новость. Тогда мои оправдания по поводу гостя, неожиданно меня посетившего, были полностью сформулированы и неоднократно повторены. Правда, меня не учили лгать, или даже скрывать правду, но все же разумнее было не говорить о произошедшем. К тому же, я вырос, пожалуй, неплохим вруном, и сказать Кристен что — то на счет нежданного посетителя было самым ростым делом.

Кристен с нетерпением ждала моего прихода, это было видно по ее взволнованному личику и полуоткрытым губам, которые, успей я зайти, тут же произнесли:

— Это Люсинда? — поспешила спросить девушка, но, по моему равнодушному виду она поняла, что я вовсе не намерен все рассказывать.

— Нет, Кристен, — вздохнул я, это не Люсинда, — я заметил, как только что пылающие от счастья глаза девушки постепенно угасают, и моя совесть тут же начала съедать меня изнутри, постепенно добираясь до сердца.

— Кто же приходил? — все еще не унималась Кристен. И чем больше она меня спрашивала, тем больше я расстраивался на счет самого себя. А это меня злило:

— Мисс Раян, это не ваше дело, — отчитал я не по сценарию. Вообще, я планировал сказать, что знакомый товарищ решил передать мне что — то незначительное. Однако мои эмоции взяли надо мной вверх в который раз.

Кристен поднялась на носочки и едва слышно проговорила:

— Как жаль, что это не тетушка, я бы хотела с ней поговорить, — девушка улыбнулась и взглянула на меня, — уже по — серьезному поговорить. Может, она действительно, хотела лишь как лучше, а я повела себя как последняя эгоистка. Но ведь я не такая, далеко не такая, мистер Норвингтон, вы верите?

Наверное, это было единственное, что звучало из уст Кристен, чему я охотно поверил. Она и впрямь далеко не эгоистка, она лишь нуждалась в чьей либо поддержке и, естестенно, помощи.

— Да, мисс Раян, этому я верю, — мои слова, очевидно, задели Кристен. Ей нужен был хоть кто — то, кто мог ее выслушать и дать дельный совет. Но, как бы я ни старался, я мог лишь врать.

Врать, что верю в рассказы девушки, врать, говоря, что она не сумасшедшая и не сказать того, что утешило бы мисс Раян. На самом деле Кристен вполне нормальный человек. А вот что касается меня, я и сам не мог ответить.

— Но ведь я пациентка психиатрической больницы. Мне здесь самое место. Это болезнь. Но в этом вся я. И пусть то, что я видела, неподвластно никому более, все же, я ни при каких обстоятельствах не отступлюсь от своих слов. И вы, доктор, наверное, уже прекрасно это поняли, — девушка высоко вздернула голову, присев снова на кровать, улыбаясь. Но мне совсем не хотелось отвечать ей взаимностью. Я и так слишком много солгал, и отныне не хотел ничего подобного.

— Хорошо, мисс Раян, — согласился я, — ведь это исключительно ваше право, и ничье другое. Вы вполне самостоятельный человек, и вправе решать все сами, — мне совсем не хотелось поддерживать разговор с Кристен, настолько мне было плохо от самого себя. И я не хотел, чтобы эта чистая наивная девушка еще хоть минуту пробыла в одной комнате с таким мерзким лжецом вроде меня. Кристен заслуживала знать правду. Но я, к сожалению, думал иначе и, сославшись на усталость, покинул девушку. Она понимающе кивнула, и тут же улеглась на кровать, печально закрыв глаза.

Глава 32

До окончания рабочего дня оставалось три часа. И это учитывая еще тот час, что я, молча, просидел взаперти в своем кабинете, раздумывая обо все, что было только угодно моей голове.

Кристен спала. И я не решался ей помешать. Хоть и просиживать три часа в кабинете я уже не хотел. Наверное, я просто привык к постоянным рассказам мисс Раян. И не слыша ее тихого голоса мне, почему — то стало грустно. Я знал, что Кристен находиться в минуте ходьбы от моего кабинета, но все же я не решался зайти к ней в палату. Я был зол. Но зол исключительно на себя. Девушка тут не причем. Хотя от чего я с ней так поступаю? Мне бы следовало пойти к ней, в ту же секунду. Но и что — то немыслемое заставляло меня сидеть в своем кабинете, и не открывать дверь.

Внутренний голос настойчиво твердил: «пора». И, несмотря на то, что я толком не понимал то, чего этот голос хочет, собственно, от меня, все же я ему повиновался, противясь тому, что пыталось меня удержать на месте.

Крехтя, я встал с дивана. А что мне было сказать Кристен? Однако на этот вопрос внутренний голос как нарочно не давал ответа. Он, определенно, покинул меня в самый ответственный момент. И даже когда я вновь предстал перед девушкой, он не вернулся.

— Мисс Раян, вы уже не спите? — спросил я безо всякого удивления. Ведь для меня это не было неожиданностью. Мне стало привычнее сначала смотреть на Кристен через окошко в двери, а уж затем заходить в палату.

Девушка грустно проговорила:

— Я и не спала, — она понуро опустила голову. Казалось, будто шея девушки настолько растянулась, что ее затылок вот — вот коснется пола.

Я молчал. И Кристен молчала, глядя мне в ноги.

На улице была прекрасная погода. Солнце медленно уходило за горизонт. Это время я особенно любил. И, кажется, Кристен тоже любила. Ей непременно помог бы избавиться от скуки свежий воздух, прекрасный сад. Просто тогда девушка мне показалась настолько опечаленной и избитой жизнью, что я из сострадания произнес:

— Не хотите прогуляться, мисс Раян?

Кристен еще несколько секунд молчала, что мне пришлось еще и добавить:

— На улице чудесная погода, как вы любите говорить, — я специально улыбнулся, стараясь передать улыбку девушке. Она грустно приняла улыбку из — за уважения и кивнула.

— Мистер Норвингтон, все же, вы так и остались для меня близким человеком. Даже за те несколько дней, что мы с вами знакомы, я успела привыкнуть к вам. Надеюсь, вы ко мне тоже. И, наверное, я бы покончила с жизнью, не будь вас. Ведь мне так нужно понимание другого человека, — прошептала она, подходя к двери.

Я знал, что девушке не терпится оказаться поскорее на улице и поэтому не стал обращать внимания на ее слова. Несмотря на то, что они тут же вновь оживили мое сердце. Хоть у меня и была Розалинда, все же человеческое доверие мне тоже было дорого. А кто мог довериться такому пессимисту как я? Ответ очевиден. Мог лишь сумасшедший.

Как только входная дверь открылась, Кристен тут же устремилась к тому самому дереву, где все чаще она рассказывала свою жизнь. И мне даже полюбилось оно. Хотя раньше я проходил мимо него, не обращая ни малейшего внимания.

Каждое утро и каждый вечер я проходил мимо того дерева, и оно мне не казалось чем — то, что могло бы восхитить меня. Скорее, я даже не думал о нем. Но тогда оно словно выросло за секунду передо мной, став для меня значимым.

Девушка с шумом уселась на кучку сухих листьев, поправляя сорочку. Ее настроение заметно улучшилось. Такая Кристен мне даже нравилась. Она была полна жизни и радости, несмотря на то, что проводит день за днем в психиатрической больнице.

Я аккуратно сел рядом, стараясь не задеть девушку.

— Как же здорово, мистер Норвингтон, что вы решили прогуляться, — произнесла девушка, осматривая все вокруг, словно видя впервые, — ну что, я начинаю? — она посмотрела на меня вновь блещущими глазами, которые были до краев полны счастья. Я даже завидовал оптимизму Кристен. Хоть иногда у нее случались и перемены настроения, впрочем, как у любого человека.

Я утвердительно качнул головой, готовя записную книжку и старый диктофон. Девушка мечтательно вздохнула, пряча руки между колен, словно они замерзли до такой степени, что нельзя было ими и пошевелить.

— Я бежала к парку, не замечая никого и ничего. Слезы превращались в плотную пленку, которая мешала мне разглядеть дорогу. Но даже это не могло меня остановить. Я то и дело вытирала слезы рукавом, с силой растирая глаза. И уж тем более такая мелкая боль меня не задержала.

Я думала лишь об одном: как вновь встречу его. И тогда у меня не возникало сомнений по поводу того, прилетит ли он снова за мной или нет. Я не хотела об этом думать, чтобы не расстраивать себя. И от этого мне становилось легче.

Я просидела в парке одна совсем недолго. В прошлые дни мне приходилось ждать достаточное количество времени. Достаточно, чтобы совсем замерзнуть и опечалиться. Но конь решил не заставлять меня ждать более. И вот уже через десять минут он осторожно приземлился возле меня, разнося ветер.

Моя несказанная радость была готова меня задушить, если бы я снова не закричала, как и тогда, в облаках. Это был единственный выход из всей ситуации. Не сделай я этого, возможно, меня бы уже не было на этом свете. Хотя, какая приятная смерть — от радости. Вполне заманчиво. Однако прощаться с жизнью я не собиралась. Мне было ради чего жить, и этот повод для жизни находился рядом со мной.

Странно, что для выражения своих эмоций мне требуется крик. Я кричала «ура», или же просто, что только придет в голову. Но тот крик был не столь громким. Мой разум был еще со мной, он не покинул меня, и я понимала, если меня хоть кто — то услышит, я тут же лишусь своей ночной прогулки. А мне этого очень и очень не хотелось.

Я тут же отдала животному всю пачку крекеров, а пока он с удовольствием их поглащал, я наслаждалась одним видом зверя. И как только это описать на словах? Наверное, это нужно видеть самому, чтобы понять каково это. И пусть, я виделась с ним уже не впервые, все же мурашки продолжали бегать по всему моему телу, оставляя жгучие следы. Время от времени я дрожала. Но совсем не от холода. Нет. Погодой мои мысли тогда не были заняты. Я дрожала от восторга. И тысячу раз я благодарила Бога за это, крича в небо слова благодарности. Надеюсь, что они были услышаны и приняты, ибо мне больше незачем жить.

Меня снова охватывала несказанная радость и счастье. Не то, что тогда, когда мне было суждено мучиться от запаха лекарст, рядом с надоедливой старушкой. Ко мне снова вернулась мысль о необыкновенности нашей жизни.

Тело коня тоже изредко подрагивало от моих прикосновений. Но, вовсе не от удовольствия. И какое удовольствие такому созданию от прикосновений человека? Мои руки были холодны, словно лед. Скорее, от этого и дрожал конь, но не отходил от крекеров ни на шаг. Наверное, он любил их так силько, что даже терпел леденящие прекосновения. И я дальше могла продолжать трогать его мощные крылья, прижатые к телу, чтобы убедиться лишний раз, что все это реально.

Наконец, проглотив последнее печенье, внимание коня привлекла я. Он с великой осторожностью посмотрел на меня, будто боялся, что я могу причинить ему вред.

А мне не терпелось вновь оказаться в воздухе, раскинуть свои руки — крылья и кричать что есть мочи. Насколько только хватит моих сил и моего голоса. Может, тогда люди бы взглянули на небо и увидели нас?! Хотя, это меня уже отчего — то не волновало. По крайней мере, тогда.

Мне было неважно, поверят ли люди всему тому, что я рассказываю вам сейчас, или же нет. Может, просто посмеются, но это едва ли заденет меня и мои чувства. Мне было вовсе неважно все это. Ведь, эта моя жизнь, и я проживала так, как хотела. И даже в этот момент, сейчас, сидя с вами, мистер Норвингтон, я живу так, как хочу, — Кристен повернулась ко мне полубоком, детально изучая мое лицо, словно не видела меня прежде, или будто мле лицо поддалось изменениям, — что вы об этом думаете, доктор? — спросила девушка, хотя сама прекрасно знала ответ. И что я мог думать об этом? Разве что мисс Раян не вправе жить так, как хочет каждую минуту. На всю нашу жизнь влияют обстоятельства. Не поверю, если Кристен хотела оказаться намеренно в психбольнице. И вряд ли для кого — то это было мечтой всей жизни.

Но тут я задумался. А может, мы сами в силах менять эти обстоятельства? Мы сами строим себе нашу дальнейшую жизнь? И раз уж нам было уготовано появиться на этот свет, почему же тогда нам не управлять своей жизнью? — не успел я развить эту весьма интересную мысль в своей голове, как Кристен, явно не могла больше ждать моих раздумий вслух:

— Вы как всегда, доктор, не можете ничего мне ответить. Хоть я уверена, что в вашей голове кипит куча назревших вопросов и ответов. Что ж, — Кристен сделала небольшую паузу, дав мне второй шанс высказаться. Но мне это было совсем не нужно. Я и не думал что — то говорить.

— В моем праве рассказывать вам все, что я думаю, или же нет. В любом случае, я останусь в этой лечебнице. Сначала, вы будете меня посещать, пока я наконец — таки не закончу свой определенно надоевший вам рассказ. А после, вы мне попросту назначите лечение. И я, как и все остальные пациенты, буду проживать день за днем, проклиная жизнь.

Девушка встала, отряхиваясь от приставших к сорочке листьев.

— Может, мы обойдем несколько кругов вокруг этого угнетающего здания, доктор? — она тут же грустно посмотрела далеко через ограду, сказав следующие слова, — завтра мы очевидно не увидимся. Ведь так?

Я печально согласился с Кристен, хоть при этом я и был рад своему выходному.

— Ну, так давайте пройдемся, мисс Раян, чтобы вы завтра не слишком грустили по поводу моего отсутствия, — как можно веселее произнес я и встал возле девушки.

— Ну, так, мистер Норвингтон, как поживает Розалинда? Надеюсь, она скучает по мне? — игриво спросила девушка. От этих слов она сама же повеселела, и груз с моих плеч по поводу завтрашнего моего отдыха тут же с грохотом упал на землю. Конечно, я не должен был отчитываться перед Кристен о моем действительно заслуженном выходном. Однако что — то внутри меня съедало от одной только мысли, что Кристен завтра будет в одиночестве сидеть в той зловещей палате. А я тем временем, буду развлекаться, прогуливаясь по всему городу с Рози. Хотя, о чем это я? Не нужно было думать обо всем этом. Так было легче.

Мы прошли несколько метров, и нам открылся задний двор больници. Я бывал там пару раз. Только из — за любопытства, когда только — только пришел устраиваться на работу. А после в мою голову больше не приходили мысли о посещении того скучного места.

Все там было каким — то однообразным, серым, унылым. Голые деревья создавали впечатление страшного места, где час за часом происходят зловещие убийства. Листья в беспорядке были разбросаны по всему двору. Этому месту явно нужен был уход. Но никто так и не осмелился взять на себя такую тяжкую ношу.

Чтобы собрать все те листья в кучки потребовалось бы около недели. А работы у всех и так хватало. Даже за дополнительную плату вряд ли бы кто согласился. И я в том числе.

А нанимать человека, который бы прибрался на заднем дворе, просто не было средств у такой неизвестной клиники, как эта.

Хотя, с другой стороны, это место было по — своему привлекательно. Идеальное место, чтобы поговорить с собой. А что еще делают сумасшедшие?

На заднем дворе было совершенно спокойно и тихо. Будто совершенно другой мир, отличный от нашего. И пусть он был не так красив, все же надо признаться, что там было приятно находиться. Это действовало какой — то терапией на весь организм. И мне там нужно было, определенно, чаще бывать, чтобы я не сходил с ума, что в последнее время мне все чаще казалось.

— Как здесь спокойно и прекрасно, — шепотом произнесла девушка, боясь нарушить мертвую тишину того запустевшего сада. Кристен на цыпочках прошла вперед, чтобы не разносить за собой ветра. Но листья все равно «услышали», как девушка кралась все дальше на их территорию, на которую уже много месяцев никто не заходил, и начали чуть пошевеливаться, пробуждаясь ото сна.

Я покрался следом за мисс Раян. Для меня это было чем — то вроде игры. Очень забавной детской игры. И в тоже время на меня неоднакратно нападала тоска. Я от чего — то был недоволен своей жизнью. Вся моя жизнь заключалась лишь в зарабатывании денег. Каждый день был скучен и однообразен. Ничего, совершенно ничего нового. Я не мог ничего сделать ради того, чтобы как — то разнообразить хоть несколько минут моего существования. Поэтому я всегда спал. Хотя, наверное, это было не слишком хороший вариант. Я попросту ничего не делал. Наверное, я не хотел, надеясь на решение судьбы. И так с годами я смерился с жизнь, считая, что это лучшее на что она способна. Однако я глубоко ошибался.

И та девушка, что медленно шла впереди меня, неслышно ступая на землю, это доказала такому безнадежному человеку, как я. По крайней мере, мне так казалось. И, наверное, лучше быть сошедшим с ума, чем жить так, как все.

Кристен всегда в чем — то находила причину для радости или грусти. Но вовсе не в эиоциях дело. Она просто нашла тысячу причин, чтобы любить жизнь. Тогда как я до сих пор не виждел ни одной, даже самой маленькой. А может, она была настолько крохотной, что ее нельзя было увидеть невооруженным глазом. Тогда, в таком случае, она не являлась ничем значимым даже для самого молодого человека в мире.

Наконец девушка устала от тишины и с ребяческим смехом, пробежавшись, плюхнулась на самую большую гору из листей, что находилась в саду. Ее худенькое тельце в мгновении утонуло в листьях. Они засыпали ее с головой. Хотя девушку это только еще больше рассмешило. Она ворочалась в сухих листьях, пытаясь выбраться, но они не хотели отпускать девушку, будто множеством рук затаскивали ее в глубину своего темного мира.

Я, наконец, решился подойти к Кристен. Сквозь листья я смог разглядеть большие глаза девушки, полные радости и счастья. И ее совершенно не волновало ничего. Она всегда полностью отдавала себя какому — то одному событию, идущему в настоящий момент. Тогда она отбрасывала все другие мысли и дела, способные испортить ей настроение. И именно поэтому Кристен была уверена, что ее жизнь проходит не зря.

Я улыбнулся и протянул руку девушки, помогая ей выбраться. Холодная ладонь коснулась моей руки, и от неожиданности я вздрогнул. От чего — то мисс Раян была тяжелее, чем выглядела. Наверное, она настолько понравилась тем увядшим листья, что они, принимая ее за члена своей семьи, ни под каким предлогом не хотели отпускать мою пациентку.

Я почувствовал, как мое тело наклоняется постепенно вперед, а ноги ослабевают. Глаза Кристен становились все ближе и ближе и я, наконец, тоже оказался в плену у неимоверно сильных листьев. Кристен еще громче рассмеялась. Ее смех был настолько громким и пронзительным, что казалось все, кто был в радиусе ста метров, вмиг оглохли.

— Мистер Норвингтон, вы даже не смогли поднять меня, — еле выговорила девушка, продолжая смеяться. Я и сам кинулся в смех, но не такой громкий как у мисс Раян.

Небо становилось все темнее, а солнце практически ушло за горизонт, предоставляя волю луне. Просмеявшись, мы оба замолчали. Одновременно. И, наверное, нам не нужно было слов. Каждый думал о своем. Но это свое было и чем — то общим. Я точно в этом был уверен. Хотя, сказать, какую суть в себе несли мои мысли в тот момент, было просто невозможно.

Не думал, что хоть когда — то на ум мне придет подобная мысль, все же то место было не просто запущенным садом. Оно несло в себе какую — то энергию, благотворно влияющую на людей. По крайней мере, на меня и на Кристен. Так мне казалось.

Глава 33

— Мисер Норвингтон, почему вы до сих пор не женаты? — спросила Кристен, но смотрела она в небо, словно околдованная его сиянием. Оно и впрвду выглядело потрясающе. Ни одного облачка не виднелось даже далеко — далеко за горизонтом. Небо было идеально чистым. Таким чистым, что даже смотреть на него столь долго было просто невообразимым. Хотя, у Кристен это очень даже получалось.

Девушка даже забывала моргать, настолько она была увлечена красотой небес. А может, она просто мечтала о несбывшимся, поэтому яркая голубизна не давило ни на мозг, ни на глаза девушки, и она спокойно продолжала смотреть наверх.

Раньше, мне было не совсем приятно слышать подобные вопросы от своих знакомых, но тогда, услыша его от мисс Раян, мненя он совершенно не задел, и я смог с необыкновенным спокойствием ответить:

— На самом деле, мисс Раян, я обычный трудоголик. И вряд ли хоть какой женщине понравится, что ее муж уходит, как только встает солнце, а приходит поздно вечером, — я замолчал, понимая, что Кристен уже довольна ответом, это я понял по ее невольно качающейся голове, и выжидала время, чтобы задать новый. Но после отчего — то передумала. И мы снова смотрели на небо. Впрочем, любоваться небесами могла только мисс Раян. А мне же приходилось всякий раз зажмуриваться, что было мочи, а затем, растирая глаза, снова смотреть ввысь.

— Кристен, а вы не хотели бы хоть немного рассказать о своем детстве? — осторожно спросил я и девушка оживилась. Даже, несмотря на то, что она потеряла свою мать, это тема ей определенно нравилась. Но только в тот вечер.

— Что вам именно интересно, доктор? — заинтересованно спросила она, а затем, подумав, сразу же начала, — знаете, доктор, мое детство не было интересным. По крайней мере, в сравнении с юношеством. Но, все же, думаю, я смогу выделить несколько моментов, — Кристен промочила горло, сглотнув слюну. Но это был вовсе не взволнованный глоток, а довольно — таки уверенный в себе и даже жаждующий рассказа.

В школе я была самой обычной девочкой. У меня даже была подруга, — мисс Раян проговорила это так, как говорит человек, по — настоящему ценящий дружбу. Она вздохнула, сожалея о чем — то своем. Может, просто не хотела вспоминать тех людей из прошлого, которые когда — то значили для нее многое, однако продолжила говорить, — но все началось с того, как говорила Люсинда, что моя мама стала рассказывать мне нелепые истории, той, что вроде моей.

Я была ребенком, и любая сказка для меня была приятным путешествием в волшебный мир. Я верила в чудеса. А уж то, что мама так яростно рассказывала о том, что видела, меня не просто вдохновляло, а сводило с ума. Причем во всех смыслах. Может, именно из — за маминых рассказов я начала видеть тоже самое.

Поэтому — то тетушка и твердит, что я переняла все от матери. Кажется, Люсинда даже винит ее. Это можно рассмотреть и как любовь ко мне, и как ненависть к маме. Но, даже несмотря на это, я люблю свою тетушку. Она очень хороший человек.

Люсинда долго пыталась привести маму в чувства, объяснить ей, как это может на меня повлиять. Естественно сказки сказками, но мне, еще маленькой девочке, нельзя было путать реальность и фантазию.

Но мама совершнно не хотела слушать Люсинду, за что и оказалась в лечебнице, — Кристен снова вздохнула, посмотрев на решетчатые окна больницы. Ее недавно сверкающие глаза вмиг угасли, превращаясь в равнодушные холодные стекла, подобные тем, что находились в окнах, — вот только Люсинда позаботилась о том, чтобы маму отвезли в другой город. Тетя настояла на том, чтобы я не виделась с ней, за что я ее и возненавидела тогда.

В большей степени, все мои неудачи я рассчитывала, как вину Люсинды. Я всегда говорила себе, что если бы не было тетушки, то мама до сих пор была бы со мной. Однако я лишь позже поняла важность сказанного. И как я только могла такое поумать!

В се дети в школе показывали на меня пальцем, говоря, что я такая же сумасшедшая, как и моя мама. Вот тогда я и лишилась всех друзей. Даже моя подруга перестала со мной разговаривать, после того как ее родители запретили это делать. Впоследствии, она нашла новых подруг, и намного лучше, чем я. Это было заметно сразу. А вот я так и не смогла это сделать.

И, окончив школу, я так и не поступила в колледж. Возможно, если бы Люсинда заставила меня, я бы училась и дальше, но она даже была скорее против всей моей учебы, чтобы друие люди не причиняли мне боли, чтобы я не видела всех этих насмешек и тыкания пальцами, чтобы я выросла нормальной, не такой как мама. Но именно это и было важно.

Возможно, если бы я продолжила учиться, все сложилось бы иначе. Но мне суждено было сидеть дома одной, пока Люсинда уходила на работу. Поначалу я просто скучала, а после начала разговаривать с собой, отвечая вслух. Казалось бы, отдых дома — что может быть лучше? Но, это сыграло со мной злую шутку. Мне категорически не хватало общения, — девушка присела, подогнув ноги, — даже сейчас, мне безумно хочется разговаривать с вами, делиться своими мыслями и слушать вас. И я просто не представляю завтрашний день, без вас, доктор. Я нуждаюсь в других людях. Разве это настолько плохо?

Я, отрицая, покачал головой:

— Что вы, мисс Раян, совсем нет, — хоть я был и не слишком разговорчив, все же мне пришлось также высказать свою точку зрения, чтобы Кристен чувствовала себя комфортно, — но это не повод ненавидеть Люсинду, ведь так? Не забывайте, что она вам сделала немало хорошего, Кристен. И даже если последствиями ее добрых дел оказалась психбольница, все же не стоит забывать о хорошем, — я улыбнулся и тоже присел, чтобы быть на равне с девушкой.

Та задумчиво молчала, глядя на больницу. В волосах Кристен запуталось несколько сухих листьев, от чего девушка была похожа на сурка только — только вышедшего из спячки. И мое лицо противовольно исказилось в улыбке.

— Над чем вы смеетесь, мистер Норвингтон? — недоумевающе спросила Кристен и, взглянув на мои волосы, тоже заулыбалась.

Я указал пальцем на свою голову, загнув губы:

— Я также весь в листьях, как и вы?

Кристен рассмеялась, подкинув в воздух еще листьев, и они медленно и мягко легли нам на волосы, одежду и руки, прижав все ближе к земле. Тогда мне было довольно весело, как не было уже многие годы. И тогда — то я понял, что я и сам, отчасти, безумец.

Глава 34

30 сентября 1982 года

Я проснулся совсем не от жутко раздражающего будильника. И это было первой отличной новостью за этот только начавшийся день.

Меня разбудила Розалинда. Открыв глаза, я увидел ее безумную мордашку возле своего лица. Она была, очевидно, рада тому, что ее хазяин, наконец — таки, дома с ней, будто все понимала. Ее и без того мохнатое тело стало вдруг еще пушистее, словно Рози находилась несколько часов под теплым воздухом. И как только ее склизская слюна упала с шершавого розового языка прямо передо мной, я тут же вскочил с постели.

День уже был идеальным только при мысли, что мне совершенно никуда не нужно было идти. Разве что на прогулку с Розалиндой. Но это было мне совсем не втягость, скорее наобарот. И она, и я были просто обязаны прогуляться. И сразу же, не заправляя за собой постель и даже не позавтракав, мы с Розалиндой показались свету. А вторым делом для нас было позавтракать и почитать свежие газеты, по крайней мере, для меня, что я впрочем, и делал всегда в свои выходные.

Розалинда сидела возле двери, выснув язык и громко дыша. Я даже начал находить что — то общее между моей Рози и Кристен. Они обе радовались таким мелочам, как обыкновенная прогулка. Хотя, если подумать, наверное, каждый будет этому радоваться, не дай ему выходить на улицу неделю, а то и больше. И я, не думая даже, начинал постепенно перенимать у них какие — то повадки и манеры. Не скажу, что мне самому это особо нравилось, однако в тот день меня устроил бы даже нескончаемый дождь. Все же плюсы в нем были. Но не такие большие и тостые, как в той погоде, что я увидел, выйдя на свежий воздух.

Мне несказанно везло. На улице было просто прекрасно. Солнце пригревало так, что мне даже пришлось расстегнуть пальто, дабы не превратится в копченое мясо. Розалинда тоже почувствовала настпуление тепла и уже после пяти минут нахождения на улице громко дышала, издавая истошные звуки. Я даже заметил, как ее лохматая шерсть превращалась в мокрые пакли, торчавшие из боков. А уши и вовсе были такими сырыми, что не знай я тогдашнюю погоду, подумал бы, что собака попала под дождь.

Утром мы гуляли не столь долго, как уже ближе к вечеру. И сколько я не планировал дел на тот выходной, все же моя лень победила мой разум. Признаюсь, единственное, что я действительно сделал полезного — это погулял с собакой и, наконец — таки, приготовил себе полноценный ужин. Остальное время я, будто безжизненная туша валялся на диване, уставившись, как зараженный, в экран.

Собственно, там не показвывали ничего такого, что могло бы меня по — настоящему завлечь. Однако по чьей — то воле я продолжал лежать.

Время от времени, я думал о мисс Раян. Да, хоть я и дал себе обещание хотя бы в выходной не забивать себе голову мыслями о работе и всем, что с ней связано, все же раздумья о Кристен не давали покоя моей голове.

Мне было просто напросто интересно, каково ей сейчас? Думает ли она обо мне? Что делает в данный момент и ждет ли завтрашнего дня. Но позвонить в больницу и расспросить Грэма о пациентке я так и не решился.

Не могу сказать, что мне было страшно это сделать, или же я чего — то стеснялся. Нет. Мне просто не хотелось тревожить мисс Раян. Будет лучше, если она продержалась бы без общения со мной хоть день, а я без ее.

Мой выходной прошел на удивление быстро. Хоть впереди был еще целый вечер и вся ночь, я уже готовился к новому рабочему дню. Как это обычно бывает, выходные пролетают настолько скоро, что мы их толком и не можем разглядеть, почувствовать, ощутить на себе. А вот рабочие дни, будто двухтонная черепаха еле — еле передвигая лапами, плетется за той быстрокрылой птицей.

Мы тщательно рассматриваем каждый сантиметр тела огромной рептилии и изучаем каждое ее движение. А уж если это животное упадет на нас, сыпясь всевозможными делами, то мы и вовсе будем задавать себе вопрос: «а пролетала ли птица?».

Несмотря на то, что выходной для меня практически был закончен, однако Розалинда так не считала. Она кружилась возле меня целый день, наступая на ноги и бея мощным хвостом по моим коленям. Я обещал ей, что вечером тоже прогуляемся. И пусть Рози была лишь животным, кажется, она точно припомнила мое обещание.

Покончив с ужином, мы снова отправились в свет. Хотя солнечного света на улице было все меньше, его заменяли лампы фонарей, мне даже больше нравилась такая атмосфера.

Было намного тише и спокойнее, свет не так сильно ударял в глаза, напротив, он нежно касался всего тела, наровя рассказать волшебную сказку. Именно атмосфера волшебства веяла тем вечером. Хотя, наверное, каждый вечер происходило подобное, однако я не замечал, полностью погрузившись в свои дела.

Именно в такое время мы гуляли сутки назад с Кристен, валялись как дети в опавших листьях, рассказывая о себе. То время тоже без особых сомнений можно было назвать волшебным.

Я невольно улыбнулся, вспоминая те события, и это меня поразило. «С каких это пор я начал глупо улыбаться при мысли о мисс Раян?! К тому же я все чаще начинал вспоминать о ней». Это меня возмутило. Я был недоволен своим поведением, хоть и не мог его отчего — то контролировать. Хотя раньше мне такое удавалось. Всегда.

Признаться честно, мне не терпелось снова увидиться с Кристен. И как бы нелепо это не звучало, все же я начал скучать именно по ее рассказам.

Наверное, слушая девушку, я сам оказывался в ее историях, ощущал и чувствовал все то, что тогда испытывала она. Настолько достоверно Кристен это поведывала мне. Я просто жил за счет ее рассказов, примеряя все это к себе.

И вот опять та же улица, те же деревья, та же дорога и то же небо. Правда, в этот раз оно было гораздо темнее. Начинали постепенно появляться звезды, предупреждая о наступлении ночи, а луна от чего — то скрылась за темной тучей и боялась посмотреть на нас.

Розалинда все также радостно виляла хвостом, задевая мне по штанам. От этого я морщился.

— Ну же, Рози, — зашипел я, — успокойся, девочка.

Но собака продолжала смотреть на меня виноватыми и одновременно счастливыми глазами. Да, такое ей было под силу.

Не знаю, как я решился пойти в тот парк, о котором рассказывала Кристен, все же эта идея мне настолько понравилась, что я даже не стал ее обдумывать, как все другие идеи, приходящие мне на ум. Мне было совершенно не важно, что там будет и будет ли вообще. Может, мне повезет и я встречу того крылатого коня? Хотя, повезет это слишком громко сказано. И даже очень. Точнее было бы сказать, что мне не повезет. Ведь в таком случае я точно бы счел себя сумасшедшим, и место мое было бы неподалеку от самой мисс Раян.

А это бедное лохматое животное, отликающееся на кличку «Рози» и пристально смотрящее на меня, осталось бы совершенно одно, ибо у меня не было знакомых, кто мог бы прияютить собаку.

Или же, моей Розалинде пришлось бы коротать свои дни с Грэмом. Но, это в худшем случае, естественно. Грэм, скажу мягко, недолюбливал собак. Скорее, он был сторонником кошек и поэтому приходился в этом случае, противником мне.

Я не редко замечал на его старомодном пиджаке несколько рыжих кошачьих волос. Но все же не решился сделать замечание по поводу внешнего вида помощника.

Парк был не так далеко. Всего лишь несколько кварталов. За час мы с Рози бы с легкостью дошли до этого самого места, но моя лень восторжествовала, и я силой заставил залезть собаку на заднее сиденье такси.

Было весьма интересно наблюдать за недовольным лицом таксиста. Он с отвращением посматривал на мою любимицу, когда та начинала сувать свою морду к нему в лицо и пускать слюни. Наверное, вряд ли он еще разрешит хоть кому — то садиться в машину с собакой. Но это еще больше поднимало мое и без того взлетевшее до небес настроение.

Уверен, Кристен точно бы смеялась во весь свой детский голосочек, прикрываясь ладошкой от смущения. И вот, опять мои мысли ушли далеко за пределы моей реальности, и я снова начал погружаться в иллюзии, где главенствующую роль всей этой сказки занимала мисс Раян. Хотя, все ли так было плохо? Не думаю.

Да, я бывал раньше в том парке. Когда то, он был наполнен людьми, гуляющими со своими собаками или мирно читающих на лавочках. Но это было днем. А вечером это место заселяли влюбленные парочки, или же одиночки, спешащие с работы.

Мне пришлось как — то проходить через этот парк, когда я спешил на вокзал, чтобы навестить родителей. Но уже четыре года мне некого больше было навещать. И удивительно, что этот когда — то весьма популярный и всеми любимый парк вдруг превратился в чудовещный лес со сломанными лавками и высокими деревьями, в темноте напоминающими неведанных монстров. И это мне совершенно не нравилось. А вот Розалинде, похоже, наобарот.

Только я снял кожаный ошейник с ее лохматой шеи, как собака тут же весело ринулась вперед, наворачивая круги возле меня. Тогда я точно понял, насколько моя любимица нуждалась в прогулке.

Не знаю, сел ли я на ту лавку, на которой когда — то сосем недавно сидела Кристен, но даже не это было важно. Важно было то, что я сам по себе постоянно оглядывался назад, чего — то ожидая. Хотя я знал чего. И это было глупо для такого взрослого человека, как я.

Но все же так оно и было.

Розалинда наслаждалась свободой, радостно бегая по парку, а я также наслаждался красотой, пусть немного даже пугающей. И, к сожалению, для самого себя, думал снова о Кристен.

Наконец, когда я полностью погрузился в свои мысли, вспоминая самые яркие моменты наших встреч с мисс Раян, позади раздался хруст сухих веток. Я мгновенно повернулся: никого. Но шорох продолжался. Кто — то определенно был за теми колючими сухими кустами, которые так и вонзались в кожу, оставляя на теле следы. Но незнакомец не хотел отчего — то показываться.

Я точно не сходил с ума. Это происходило на самом деле. Я все слышал, так же, как я слышу звонок в дверь, человеческий голос и, в конце концов, звон будильника. В тех кустах точно кто — то был.

Подойдя чуть ближе к тому месту, из которого доносилась вся эта возня, я остановился и шорох тоже. Самое удивительное было то, что я не мог никого разглядеть, если там дествительно кто — то был. Но мое скудное воображение в самый неподходящий момент начало разыгрываться, представляя, прежде всего того крылатого коня, буквально снятого со слов Кристен. И это было ужасно.

Я чуть пригнулся, стараясь остаться незамеченным для того, кто прятался. Вытянув шею вперед, я делал шаг за шагом, приближаясь к двигающемуся растению. В моей голове, конечно же, вертелся только один ответ на все вопросы, который мой разум мог задать. Это был тот конь. И вот сейчас он предстанет передо мной во всей своей красоте и превосходстве. Его большие крылья заставят прийти к нам ветер, и даже, возможно, и меня собьют с ног их тяжелые взмахи. Мое сердце начинало колотиться все чаще, отпугивая бедное животное. Шум утихал.

И только я начал произносить слова мольбы, хоть этого я раньше ни при каких обстоятельствах не делал, я заметил, как один за другим кусты с хрустом ломаются под натиском чьей — то силы. И эта сила направлялась прямо таки на меня. Я тут же отпрыгнул назад, но все же не стал уходить далеко.

Прошло всего пару секунд, пока животное двигалось в мою сторону, однако для меня это время шло куда дольше. Я смог за тот короткий промежуток времени переосмыслить заново слова Кристен, определить для себя, верю ли ей теперь и сумасшедший ли я. Но все мои размышление тут же испарились, словно и не появлялись, как только я увидел радостную мордашку, к которой безжалостно прицепились колючки.

Собака, громко дыша, тут же напрыгнула на меня, свалив, как я и предполагал, с ног. Я определенно был рад ее видеть, однако все внутри мен вдруг перевернулось и не осталось совершенно ничего.

Я даже не мог ничего проговорить, чтобы Розалинда перестала, наконец — таки, облизывать мое лицо, оставляя на нем жутко омерзительные липкие слюни.

Мне прежде не было понятно выражение «без чувств». Я точно знал, что в любой ситуации человек просто обязан что — то чувствовать. Это может быть боль, обида, счастье, тоска. Но как можно жить без чувств хоть несколько секунд? Для меня это было что — то вроде загадки, ключ от которой я так и не наделся найти до того момента.

И даже сейчас, когда отгадка найдена, я не могу выразить свои ощущения, даже на бумаге. Просто я ничего не чувствую. Моя вера не угасала. Ведь я и не верил в того коня. Мои надежды увидеть его тоже были не серьезны и даже, не желаемы. В противном случае, я бы точно остался на всю свою жизнь сумасшедшим.

Хоть моя работа и заключается в том, чтобы лечить душевно больных людей, однако сам бы я вряд ли отказался от своих слов, если бы вдруг увидел что — то подобное. Наверное, я перенял это у Кристен. И вот снова мысли о ней.

Наконец, когда Розалинде порядком надоело скучное облизывание, она опечаленно начала подталкивать меня своим мокрым ободранным носом, проверяя жив ли я.

Что мне было тогда действительно важно? Который час? Едва ли. Где была все время Рози? Вряд ли. Я просто чувствовал себя ребенком, который вдруг узнал, что волшебства нет на свете. И все, во что он верил смешная ложь. И пусть я верил в это всего лишь секунду, а быть может и меньше, все же я верил. А это со мной случалось не часто.

Хотя чуть позже я даже начал стыдить себя за то, что смог позволить себе поверить в бред Кристен. И пусть я даже не видел то животное, все же считал себя наполовину сумасшедшим только из — за того, что разрешил себе поверить.

Мы пробыли в парке еще совсем недолго. И когда ко мне снова вернулись мои взрослые и серьезные мысли, я направился домой, уже пешком, все также размышляя о том, как я наделся его увидеть. Это же просто не вероятно! Я доктор в психиатрической больнице. При всем этом, лечил девушку, страдающей шизофренией. Я даже посмеивался над ней, как она могла вообще верить в подобное и со всем своим серьезным видом пыталась мне доказать свои слова, которые звучали как обыкновенная детская сказка.

А теперь сам не мог уснуть, размышляя о том, чтобы было, если бы в место Розалинды передо мной предстал он? Эти мысли меня восхищали и пугали одновременно.

И еще долгое время я неподвижно лежал на кровати, глядя в потолок. Мои мысли уже не были заняты Кристен. Они были заняты ее верой.

Глава 35

31 сентября 1982 года

Возле больницы, как, впрочем, и всегда, стоял Грэм. Она был чем — то явно взволнован и скорее хотел мне что — то поведать. Его лицо так и кричало о важнейшом событии, которое мне нужно было знать, однако я не мог самостоятельно его прочесть. Грэм, как мне показалось, догадался об этом, и поэтому, как только я подошел к нему, он сразу начал:

— Сэр, мисс Раян, она… — Грэм не пожелал мне доброго утра, как всегда, не желал спросить как у меня дела, именно тогда я был полностью уверен, что — то случилось более важное, чем эти никому ненужные любезности. Хотя, мне так не хватало тех слов. Пусть я и не ценил их, а иногда даже они раздражали меня, но все же как раз в тот день они мне были очень и очень важны.

Мужчина смотрел на меня, испуганными глазами, будто перед ним стоял вовсе нечеловек., а чудовище, только что выбравшееся на свободц.

И без того узкие глаза моего помощника сузилисб еще больше так, что их уже не было видно. Тонкие губы сжались, будто старательно держали внутри себя те слова, которые мне следовало бы услышать. А острый горбатый нос Грэма делал, произвольно, какие — то непонятные мне движения, словно принюхиваясь.

Я обернулся, чтобы удостовериться, что мы стояли на улице вдвоем, и лишь потом, сохраняя всю свою стойкость, спросил:

— Что с ней? Что с Кристен, Грэм?

Мужчина нервно сглотнул, чтобы увлажинить измученное от нервов горло:

— Она потеряла сознание. С ней явно что — то творилось. Она лежала на полу, в судорогах, когда вошли дежурные. Она треслась так, будто кто — то дергал ее тело в разные стороны.

Я как раз проходил мимо, сэр, когда подобная картина предстала перед моими глазами. Хотя я был далеко не в востороге от увиденного.

Но мне удалось кое — что услышать. Врачи говорили, что вряд ли мисс Раян удастся пережить еще хоть один подобный случай, — Грэм выдохнул после хорошо заученного ответа и взглянул на меня, чтобы не упустить не одного моего движения.

Все время, пока мужчина пересказывал тот случая, я молчал, вслушиваясь в каждое его слово, и представлял Кристен. Моя фантазия до того разыгралась, что я словно видел своим глазами бездонные глаза девушки, которые ничего не выражали. В них была пустота. Черные волосы мгновенно вспотели, а руки превратились в старые кручковатые палки, которые не могли контролировать свои движения, а ногти то и дело норовили поранить бледное лицо.

Я безмолвно стоял возле своего помощника и обдумывал его слова. Внутри меня не было чего — то такого, что я бы мог назвать болью, хотя, может, то ощущение именно так и называлось. Я чувствовал себя так, будто все мое тело постепенно прожигает кипящая сталь, однако начала она свой путь именно от сердца, чтобы скорее избавиться от меня. Но все же снаружи я старался держать спокойствие и холодность, чтобы Грэм не мог ни о чем догадаться, иначе бы я сделал только хуже.

— Как она сейчас? — вдруг неосознанно спросил я и отвел глаза, поняв, что выдал свое волнение за девушку. Грэм не придал этому ни малейшего значения. Чему я был только рад. Наверное, он просто не хотел этого делать. А может, и заметил, но не подал виду. Но это не столь важно. Грэм просто ответил:

— Сейчас ее снова перенвели в плату. Она слишком слаба, чтобы ходить самостоятельно. И мисс Раян сказала, что не хочет никуда выходить, пока не встретиться с вами, сэр.

Грэм снова посмотрел на меня, как на монстра из фильма ужасов. Только вот тот монст, отчего — то уже не пугал мужчину. Даже, вероятно, ему просто было меня жаль. Хотя следовало бы жалеть Кристен.

Но эта новость меня и порадовала и опечалила. Девушка снова не хотела ни с кем разговаривать. Она вела себя подобно глупому, еще несмышленому ребенку, который привык всего добиваться своими капризами. Но это служило на пользу моему самолюбию.

Девушка явно думала о нашей встрече, возможно даже, планировала ее, и это, все же, заставляло меня найти во всем случившимся хоть чуточку положительного. Однако большим плюсом, который не сравнился бы ни с чем, являлось именно то, что мисс Раян пережила это, как храбрый воин и славный боец.

Но вскоре, я совсем перестал думать о том, что Кристен плохо, и никто не может быть уверенным, что такое не повториться. А если и повториться, никто не даст гарантии, что девушка переживет это также благополучно. И это вызвало во мне некоторое негодование. Я совсем разучился сочувствовать другим, и во мне вдруг родился эгоист.

Он был еще крохотным и совсем не знающим жизни, но все же тогда он появился на свет, а это означало лишь то, что со временем, он будет только расти.

В углу, рядом с окном, я сразу же заметил Кристен. Но она уже не стояла, вглядываясь в деревья и глубоко вздыхая. Девушка сидела. И сидела в инвалидном кресле.

Моему взору был открыт лишь затылок мисс Раян. Ее пушистые чистые волосы чуть касались плеч. Кажется даже, они стали короче, чем прежде. А может, так оно и было. Хотя, это мне совсем не было важно.

Худые руки, словно пара сухих веток, неподвижно лежали на подлокотниках. И даже когда я закашлял, дав о себе знать, они не дернулись.

— О, мистер Норвингтон, здравствуйте, — повернула голову девушка, и я увидел заплаканные красные глаза Кристен, под которыми красовались темные круги. Будто бы только вчера она потерпела безумную драку, в которой приняла все удары на себя.

Кристен заметно похудела. Ее лицо было настолько бледным, что в первую секунду мне показалось, что я потерял свою пациентку раз и навсегда. Она уже труп.

Но как только бледно розовые и до изнеможения иссушенные губы стали шевелиться, я тут же забыл о такой пугающей мысли.

— Здравствуйте, Кристен, — проговорил я, стоя на том же месте. Конечно, я догадывался, чего стоит ожидать, по словам Грэма, однако такая картина меня шокировала.

— Как вы себя чувствуете, мисс Раян, — продолжил я, безшумно садясь на кровать. Девушка с особым старанием перевернулась ко мне лицом, прокручивая колеса. Я с интересом оглядел их, а затем Кристен. Тогда она еще больше походила на беззащитное существо, которое, конечно, не проживет без помощи сильного человека. В этом случая я, непременно, имел ввиду себя.

Девушка улыбнулась, посмотрев на свои колени, укрытые теплым мягким пледом. Я определенно сказал глупость. Как могла себя чувствовать молодая девушка в инвалидном кресле?! Ответ был очевиден. Хотя услышал я совсем противоположное.

— Неплохо, — послышалось несколько секунд спустя из уст девушки, и она довольно сложила руки на коленях, отпустив наконец жесткие колеса, — так, мистер Норвингтон, я думаю, вы знаете, что произошло?

Я прижался спиной к холодной стене, чтобы хоть как — то быть подальше от Кристен. И вовсе не от того, что она мне была противна. Хоть ее вид ужасно изменился и я время от времени вглядывался в глаза девушка, пытаясь найти в них что — то родное, однако все было тщетно.

Не знаю отчего, но меня пугало выражение лица девушки. Наверное, я просто не привык жалеть никого кроме себя. И это говорило лишь о том, что «мой» эгоист рос достаточно быстро.

— Да, — протянул я, — мне кое — что рассказал Грэм, мой помощник. Но все — таки, я бы хотел услышать и вашу версию.

Кристен еще больше заулыбалась. Несомненно, ей понравились мои слова. Даже, наверное, она вообразила себе, что мне приятнее ее слушать, нежели Грэма. Хотя, отчасти, это было правдой. Прости, зануда Грэм.

— Что ж, мистер Норвингтон, — вздохнула Кристен, приготавливаясь к очередному рассказу. Я не могу вам описать все с точностью, что было на самом деле. Большую часть происходящего я вовсе не помню, — девушка приуныла, но не останавливалась, — помню лишь, что мне стало до ужаса тоскливо одной. Вот тогда, я могла сказать, что схожу с ума. Мне от чего — то хотелось плакать. Хотя видимой причины на то явно не было. Мое тело было напряжено до предела, что казалось будто вот — вот, и оно взорвется. И это меня напугало.

Мне нужно было хоть с кем — то поговорить, услышать чей — нибудь голос. Быть может, тогда со мной бы не случилось того, что случилось, но вас рядом не было, — Кристен всхлипнула, но слезы по ее чуть прирумянившим щекам и не собирались скользить. Наверное, девушка уже достаточно наплакалась, и едва ли ей хватит еще слез, чтобы показать свои чувства.

— А потом, мисс Раян, что же, вы больше ничего не помните?

Кристен еще больше расстроилась из за этого вопроса, считая, что я слишком много требовал от нее, тем более после той встряски, но все же решила на него ответить:

Помню, как у меня появилось желание умереть, — девушка нарочно замолчала, чтобы я смог задуматься над ее словами и, наконец, подумать не только о себе, но и о Кристен, — это было весьма сильное желание, но все равно, его я не хотела воплощать в жизнь. И такое тоже было со мной впервые.

Желание горело во мне, то сильнее воспломеняясь, то угасая, и я чувствовала себя такой ничтожной! Никогда не понимала людей, которые произвольно расстаются с жизнью. Ведь все в этом мире можно пережить. Даже смерть близкого. Это лишь очередное испытание, которое послано свыше. И я знаю, каково это, терять самого дорого человека. Ты остаешься совершенно один и умоляешь Бога, чтобы он забрал с собой и тебя. Но ответа на твои мольбы так и не последует. И ты, терзая себя, продолжаешь день за днем терпеть этот мир.

Да, это тяжело. Но лишь пережив подобное, человек зовется сильным. А те, кто тут же заканчивают жизнь самоубийством, просто слабы для того, чтобы справиться с этим. Именно поэтому, я посчитала себя безнадежной. Но голос внутри меня твердил, что я справлюсь с этим, стоит только захотеть, и я смогу перенести все, что угодно. И, доктор, это действительно произошло. Я справилась. Мысли о смерти покинули меня, но я до сих пор стыжу себя за то, что могла подумать о смерти. Это обсурдно.

Будь я в своем уме, то вряд ли могла позволить себе такое. И все из — за того, что я чувствовала себя никому не нужной, одникой. Даже если я решусь на такое, вряд ли кто то будет оплакивать меня. Все лишь с наигранной печалью люди будут рассказывать друг другу о сумасшедшей Кристен Раян и ее не менее сумасшедшей матери, которые обе сломались в лечебнице, и уши в мир иной. А может, даже ни один человек не пришел бы на мои похороны, считая, что у него есть дела и намного важнее, — девушка снова замолчала. Но уже не специально. Просто, слезы решили вновь прокатиться на разгоревшихся щеках девушки и, наконец, высохнуть на холодном полу.

— Кристен, зачем же вы так говорите? — я чуть прижал девушку к себе, чтобы она хоть немного успокоилась. Однако все получилось с точностью наобарот. Мисс Раян сильнее обхватила меня за плечи, и. уткнувшись в мою рубашку, зарыдала. Я вынужден был немного привстать, чтобы Кристен почувствовала опору.

Слезы все хлыстали по лицу девушки, падая на мой халат. Они были настолько горячими, что я пару раз вздрогнул, от неожиданности. Кристен несколько раз успокаивалась, но после, эмоции зашкаливали куда сильнее и, всхлипывания девушки заполняли не только всю палату, но и разносились по всему коридору. Занятно, что ни один дежурный так и не зашел к нам, проверить все ли в порядке. Хотя, это было даже лучше. Так, я мог до конца выдержать подобное испытание.

И тогда меня вовсе не раздражали слезы мисс Раян, как раньше. Мне просто было приятно, что Кристен могла плакать передо мной, а значит, она мне действительно доверялась.

Это продолжалось около получаса. Может и меньше, может чуть больше. Все мое тело затекло, и я не мог пошевелиться, но со стойкой терпимостью ждал, когда же слезы Кристен иссякнут, и я снова смогу сесть в привычное мне положение.

— Извините, доктор, — наконец проговорила девушка и ослабила руки. Лицо Кристен заметно изменилось. Она будто бы уже не была молодой девушкой, скорее, она походила на старую женщину, возможно, была старше даже Кларенс.

Веки девушки опустились, почти полностью закрывая глаза. Так что я не мог понять, куда Кристен смотрела, на меня, или же в пол. Нос и щеки девушки распухли до неузнаваемости. Даже стали вдвое больше, чем обычно.

Кристен догадывалась о своем не очень — то привлекательном внешном виде и тут же с силой прокрутила колеса, отвернувшись от меня.

— Я выгляжу просто ужасно, — потеряно проговорила Кристен, не поворачиваясь.

— Что вы, мисс Раян? Вы выглядите… — тут я замолчал. Мне действительно стало страшно стыдно перед Кристен. Эта пауза была не просто неуместной, она сделала весь этот разговор крайне неприятным, как для меня, так и для девушки. Она словно злорадно кричала о том, чего я ни сказал бы ни в коем случае девушке, тем более в ее состоянии.

— Кристен, мне неважно как вы выглядите, — подумав, ответил я, но мисс Раян так и не посмотрела на меня. От чего мне стало очень неудобно перед своей пациенткой.

— Ох, мистер Норвингтон, вам совсем не обязательно говорить это. Ведь я понимаю, что выгляжу просто пугающе, — кажется после этого девушка улыбнулась, но тут же снова перешла в обычное состояние, — и после того как в мою голову забралось достаточно много мыслей, чтобы свести меня с ума, я упала. Дальше, конечно, я ничего, совершенно ничего не помню. Наверное, вам это уже известно, от вашего помощника, ведь так? — спросила Кристен и чуть повернула голову в мою сторону. Но черные пушистые волосы девушки не позволили взглянуть мне на ее лицо.

— Да, Кристен, все, что было дальше, я знаю.

— И что же, доктор? — удивленно спросила Кристен, — сколько я была без сознания?

— Вы проспали всю ночь, и только час назад пришли в чувства, — проговорил я и снова постарался взглянуть на девушку. Но все напрасно.

— Мы пойдем сегодня на прогулку? — по — ребячески спросила девушка и, все же решила повернуться, вытерев рукавом слезы. Затем Кристен посмотрела на кресло и вздохнула:

— Хотя нет, доктор, наверное, у меня еще слишком мало физических сил, чтобы самостоятельно передвигаться, так что, думаю, сегодня не выйдет.

Девушка проговорила это, буквально прося меня прогуляться с ней. Такую нотку в ее голосе я заметил сразу.

Я точно понял, что Кристен хочет снова пойти в ее любимый и единственный возможный сад для посещения больными. Но, она, то ли действительно только — только поняла, что слаба для прогулки, то ли намеренно сказала это, чтобы разложалобить мое черствое сердце. Но это не столь важно. Ведь и в том, и в другом случае, я бы согласился на прогулку с Кристен.

Тем более, мне самому как ничто иное, нужен был свежий глоток воздуха в то прохладное утро, чтобы снова работать в полной мере и, наконец, забыть о том, что случилось.

— Так, как вы провели вчерашний выходной, мистер Норвингтон? — перевела тему Кристен, хотя я все еще продолжал думать о том, что мысли девушки были заняты лишь улицей.

— Весьма не дурно, — произнес я. На самом деле все так и было, временами. Но чаще, я вспоминал о Кристен. Видимо, неспроста.

Девушка довольно кивнула и взглянула в окно. Она определенно хотела оказаться за пределами больницы, но я не спешил пока этого делать.

— Хотите, верьте, Кристен, хотите, нет, но вчера я был в том парке, о котором вы мне рассказываете уже больше недели, — я заметил, как глаза Кристен вспыхнули от подобной информации. И она с жадностью вглядывалась в мои губы, пытаясь уловить каждое слово.

— Правда? — улыбнулась девушка, — и что же вы там видели, мистер Норвингтон? — я понял, что давно утерянная надежда Кристен снова оживает. А мне это не было нужно.

Она хотела услышать, что я видел то же, что и она. Летающий конь, полеты в воздухе. По сути, я мог бы придумать что — то, что бы понравилось мисс Раян, но лучше бы я испортил настроение девушки тогда, чем всю ее жизнь. Хотя, я пожалел о том, что сказал про свое вчерашнее приключение. Тогда бы я ни кому не испортил настроения и дальнейшее существование.

— Мисс Раян, я хотел сказать, что там, в парке, я был совершенно один. Только Розалинда. И никого больше. Мы пробыли там около двух часов, но так и ничего не произошло, — проговорил я и взглянул на девушку. Она загадочно улыбалась и пыталась хоть что — то еще от меня услышать. Но я молчал, и девушка взяла главенствующую роль на себя:

— И вы действительно думали, доктор, что сев на лавку и прождав пару часов, он придет? — Кристен зловеще улыбалась, и мне это очень не понравилось. Девушка определенно считала меня глупым мальчиком, впрочем, так я себя и ощущал.

— Разве не так вам удалось увидеть того зверя, Кристен? — умоляюще спросил я. Мне все же хотелось выяснить, что я сделал не так? От чего мисс Раян удалось все это, когда как я потерпел поражение?

Но девушка не спешила давать мне ответ, что жутко меня злило.

— Мистер Норвингтон, я ведь говорила вам, что для того, чтобы увидеть, нужно прежде поверить. Вспомните, с какими мыслями вы шли в тот парк? — девушка вопросительно посмотрела на меня, но продолжала все также улыбаться.

Она была права, я шел туда не с намерением увидеть то животное. Скорее, я шел и думал: «а что если…»?

Я не был уверен, что мне удастся посмотреть на того крылатого коня, и при этом не сойти с ума. Но даже это не удовлетворяло мои ожидания. Я ждал чего — то иного от Кристен. Какой — то особый рецепт или мудрый ответ, но не детские рассказы о вере.

Я сжимал губы, показывая всем своим видом, что мне вовсе не понравился ответ моей пациентки, на что она ответила:

— Доктор, вам следует поверить и вы увидете, что мир вокруг совсем не такой, как вам кажется, — девушка продолжала свои бредни, и от этого меня стало подташнивать. А может, я просто был болен.

— Хватит, Кристен, — воскликнул я, и девушка тут же вздрогнула и замолчала, опасаясь моих дальнейших действий, — я вполне адекватный человек, но все же я не видел того, о чем вы мне твердите каждый день. Уж не думаете ли вы, что это я на самом деле сумасшедший?

Кристен не стала дожидаться продолжения моей ругани, она уверенно продолжила защищаться:

— Люди делятся на два типа: либо они верят, либо нет. И я не говорю сейчас о вере в Бога. Это нечто иное. Я говорю о вере в жизнь. Так было всегда.

Кажется вы из тех, кто не верит. В этом то и ваша проблема, мистер Норвингтон, вы привыкли жить обычной жизнью, не обращая внимания ни на что. Ваша цель — зарабатывать большие деньги, чтобы продлить ваше существование в этом мире. Однако у вас нет веры. А это значит, что вы не живы. Вы лишь выполняете роль тени тех, кто верит, наполняя землю людьми. И это самое печальное.

Но вы не один. Людей, которые живут лишь ради денег, миллионы. И они с горечью и ненавистью относятся к тем, кто верит. Поэтому и создали психбольницы, разве не так?

Я с презрением взглянул на Кристен. По — моему, она говорила совершенно бестактные вещи, и, я уверен, в том споре мы провели несколько часов, если бы я не сказал:

— Кристен, я все же думаю, что вам, да и мне, нужен свежий воздух, — я встал с кровати и резко повернул кресло девушки к двери. Она тихо ахнула от такого обращения, но ни сказала ни слова упрека, ни слово возмущения. Кристен послушно молчала, ожидая, когда же я вызволю ее худое истощенное тело из места, подобное, по ее словам, аду.

Глава 36

— Так, Кристен, вы все же продолжите мне рассказывать о вашей тогдашней прогулке? — начал я, как только стих ветер, гонявший листву по всему саду. Кажется, он разгонял их туда — сюда, пока, наконец, не будет уверен в том, что ни единого листочка не осталось в его владении.

Девушке это почему то нравилось, и она не сразу ответила на вопрос:

— Конечно, мистер Норвингтон, конечно. И все — таки, вам интересно? — она прищурила один глаз, положив голову на левое плечо, это забавляло. Но не буду вас томить, доктор. Как только конь был готов к полету, я взгромоздилась на него и мы тут же кинулись в путь. Мы бежали сквозь парк и все деревья будто отходили в сторону, освобождая нам дорогу. Конь еще не собирался раскрывать свои мощные крылья и взлетать в воздух. Он отчего — то просто бежал, вперед и вперед. Но спустя пару минут мы поднялись.

Я ощущала, как лаского гладят меня макушки деревьев по ногам, а некоторые, напротив, били так больно, что я изредка вскрикивала от такого обращения.

Конь не спешил опускаться, но и взлетать выше тоже не желал. Повиснув в воздухе еще на несколько секунд, мы полетели в сторону города, и это было истинным везением. Ведь совсем не от меня зависело то, какой путь выберет животное. Оно само решало, от чего я вновь буду чувствовать себя счастливейшим человеком.

Я узнавала знакомые дома, фонари, дорогу. Там каждый день я ходила, и тетушка тоже.

«Вот бы Люсинда вышла из дома», — взмолилась я, но на улицах, как нарочно, никого не было видно. Это меня больше, чем просто расстраивало. Хотя временами, я не думала об этом. Мне неважно было, увидят ли все то, что видела я, поверят ли в это. Да, мне было на это совершенно все равно. А иногда, это только и было целью моих встреч с тем удивительным животным.

Может, я не достаточно хороша для такого испытания, может, на моем месте должен был быть кто — то другой. Однако все было так и оставалось неизменным. Поэтому, думаю, не стоит слишком печалиться об этом.

Я чувствовала себя совершенно прекрасно до того момента, как мы постененно начали приземляться на крыши домов, издавая грохот. Но животного это совершенно не пугало. Он все также продолжал топать по крышам, будя жителей.

Тогда — то все и должны были проснуться. Тогда — то все и должны были выйти на улицу и, увидев меня рядом с ним, пожалеть о том, что было сказано ими ранее, и извиниться предо мной.

Но, как уже было понятно, что ни один человек не хотел вставать с постели или отрываясь от телевизора, чтобы взглянуть на то, что доставляло им шума. Они будто не слышали того грохота. И словно было все равно. И лишь конец света смог бы заставить их выйти на улицу, или же следующее утро, когда всем темтлюдям нужно было идти на работу. Просто, это было подло.

Мы пробегали одну крышу за другой, все больше разнося шума по городу. Где — то конь свободно переходил с дома на дом, где — то подпрыгивал, а где — то ему приходилось расправлять свои белоснежные крылья, только ради того, чтобы снова перейти на крышу очередного дома.

Я ни произносила ни звука. Мне было не важно, что и зачем делал конь. Я просто наслаждалась тем моментом, что был мне дорог. Тогда я начала ценить то, что имею, потому что потом этого может и не быть. И кто знает, что будет потом, может, не будет и меня. Я словно знала, что тот момент был одним из последних. Те встречи были для меня частью жизни, и я не захотела бы их так просто лишиться. Однако обстоятельства силой заставили меня это сделать. И я, будто раб, склонилась на колени перед их мощью и властью.

Наконец, мы оказались возле моего дома. Не могу объснить как то животное могло определить, где я живу, однако это было так, и я не могла ничего сделать. Может, конь сам хотел всем доказать, что он самый настоящий, самый реальный. И никакие людские насмешки не могут его заставить исчезнуть.

Ничего не сделаешь с тем, что люди глупы и не верят в чудо. Но каждый из нас может это исправить. И я уже это сделала, — Кристен недовольно улыбнулась оглядывая больницу со стороны, — да уж, — возразила она, — я сделала это и теперь здесь, — девушка ухмыльнулась своим словам и тут же принялась всхлипывать, будто вот — вот заплачет.

Вероятно, ей просто нравилось, что я всякий раз жалел ее, начни она только подавать вид бедной плачущей девушки. Это было довольно хитро с ее стороны. Но тот план был известен мне, и я, ни под каким предлогом не хотел попадать в ловушку, сооруженную мисс Раян.

— Кристен, все в порядке, — попытался успокоить я девушку, — продолжайте, прошу.

Кристен удивленно посмотрела на меня, втянув в себя губы, и я заметил, как ее глаза потеряли естественный им блеск.

Ее план не сработал. И она, конечно же, была разочарованна провалом.

— Мы остановились на крыше дома, где жила я с Люсиндой. Всего лишь крыша отделяла нас от тетушки. Вот только бы крыша могла исчезнуть! Хоть на несколько секунд! И тогда Люсинда могла бы увидеть то животное и, наконец, прекратить считать меня безнадежной психопаткой.

Конь остановился. Видимо, пожелал, чтобы я слезла с его твердой спины и отдохнула сама. Я повиновалось ему, и животное, подперев под себя ноги, тут же улеглось на крыше, будто это была мягкая зеленая полянка.

Он не смотрел на меня. Его взор был устремлен куда — то вдаль. Он наблюдал за ночным городом, за тем как гаснет свет в домах один за другим, а на небе все больше появлялось звезд.

Заметно похоладало, и я могла увидеть, как бесчисленное множество мурашек отоковывают тело животного. Но он не собирался улетать. Ему определенно нравилось там, на крыше.

Кто знает, может эти удивительные животные так наблюдают за нами день за днем, а мы просто не замечаем этого. Мы просто смотрим телевизор и читаем газету, даже не представляя, что где — то, без сомнений, над нами может спокойно отдыхать белоснежный крылатый конь.

Хоть я и впервые увидела, как это животное наблюдает за миром человеческим, все же отчего — то я была уверена, что он делал это не впервые. Он был спокоен как никогда, будто проделывал этот трюк сотню раз, и уже ничто не было ему страшно. Ни мерцающие фонари, ни разговоры людей. Он словно охранял сны всего народа, живущего на планете, наслаждаясь каждой секундой.

Я прижалась к животному, чтобы нам обоим стало гораздо теплее. Конь лаского обнюхал меня, убедившись, что я своя, и тут же с наслаждением закрыл глаза. Я лежала неподвижно, стараясь не спугнуть его. Но я вовсе не хотела спать. Да и кому взбредет в голову спать в таком месте и при таких обстоятельствах?!

Я тихо лежала, даже стараясь как можно меньше дышать, и смотрела на звезды. Их становилось все больше и больше. Некоторые исчезали, а другие появлялись. Некоторые звезды преодично сверкали. Свет сначала усиливался, потом потухал. А некоторые небесные тела умудрялись передвигаться, словно были недовольны своим расположением.

Мне всегда нравилось смотреть на звезды. Хотя, может, это они смотрели за нами, и наблюдали за тем, как мы спим. Я знала, что не все звезды те, за кого себя выдают. И я видела это не раз. Кто — то из них определенно был стаей крылатых коней, кружащих в ночном небе.

Неожиданно конь открыл глаза и резко повернул голову в сторону, навострив уши. Я тоже попыталась вглядеться в ту сторону, куда смотрело животное. Невольно я стала различать голоса людей, доносившихся из парка. И постепенно эти голоса становились все громче и громче.

Конь тут же встал на ноги и приготовился расправить крылья. Я видела, как он был напуган. Из его широких ноздрей испускался горячий воздух, а глаза были раскрыты наполную.

— Тише, тише, — погладила я коня по спине, но это только еще больше его напугало и он, расправив крылья, приготовился взлететь.

И как бы я ни старалась удержать его, а после снова залезть к нему на спину, конь ни в коем случае не позволял мне этого делать. Он яростно отпихиал меня от себя и, наконец, взлетел. Все это произошло настолько быстро, что мне лишь оставалось смотреть в небо и едва ли различать его силуэт, который совсем скоро стал одной из тех звезд.

— Кристен? — прокричал кто — то снизу, — что ты там делаешь?

Я взглянула на дорогу. Люсинда стояла недалеко от дома, сложив руки на груди, пытаясь хоть как — то согреться. А может, тот жест обозначал явное возмущение и недовольство моей тутушки.

Рядом с ней стоял средних лет мужчина, заметно ниже ростом и прикуривал сигарету. Из — под кожаной куртки вываливался живот, но это совсем не смущало его владельца. Я сразу узнала в том мужчине нашего соседа — Тома.

Собственное молчание завело меня в тупик. Конь уже скрылся от чужих глаз, а я осталась одна, и мне нечего было объяснить люсинде и тому мерзкому мужчине, что я делаю на крыше дома.

Конечно, я знала, что за мысли возникли в их головах по поводу того, что они видели меня ночью, на крыше собственного дома. Хотя, не думаю, что я волновала того мужчину, который безо всякого интереса разглядывал меня, явно оценивая.

— Стой на месте, милая, — заплакала тетушка, подбежав к двери, — я сейчас приду за тобой, ты только стой там, где стоишь, — Люсинда исчезла в доме и вот — вот она должна была подняться наверх, чтобы освободить меня оттуда.

Хотя, я и прекрасно могла справиться сама, все же мне нужно было воспользоваться моментом и объяснить все Люсинде тогда, когда был совсем не подходящий момент.

— Дорогая, иди скорее сюда, — отозвалась тетушка, протягивая ко мне свои вспотевшие от волнения ладошки. Я видела, как на глазах Люсинды все больше тяжелеют слезы, и они должны были через секунду затопить нас, сбив меня с крыши. Наверное, это было бы лучшей моей участью, но мне в тот день явно невезло, и Люсинда старательно сдерживала свои эмоции.

— Тетушка, послушай, он был здесь, это он меня посадил на эту крышу. Он был здесь, — повторяла я и почувствовала, как и на мои глаза сбежались слезы. Но у меня не было совершенно никакого шанса, что они смогут мое тело скинуть вниз.

Наконец, поток слез, которые Люсинда так тщательно держала, выплеснулся наружу. И она уже не могла проговорить ни слова. Тетушка лишь протягивала ко мне руки, быстро перебирая пальцами, чтобы поторопить меня покинуть то место.

Я послушалась и как только подошла ближе, на вид нежные, но по правде крепкие и сильные руки Люсинды обняли меня так, что мне следовало сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не задохнуться.

Тетушка даже в доме продолжала плакать, обнимая меня и целуя одновременно. Из ее уст вырывались непонятные обрывки фраз, но даже так я поняла, что Люсинда хотела мне сказать.

Она говорила, что любит меня и не хочет терять, что я — все, что у нее осталось, что не будь меня, и она мгновенно не захочет жить. Остальные обрывки мне разобрать не удалось.

В раскрытой двери показался Том, все еще равнодушно прикуривающий сигарету.

— Все в порядке, Люсинда? — так же без эмоций обратился он к тетушке. Та быстро закивала головой, стараясь хоть что — то ответить, но у нее это плохо выходило, и я поняла, что мужчина не разобрал ни слова, по его до ужаса скривившемуся выражению лица.

— Все отлично, Том, — произнесла я, немного успокоившись, — спасибо, что пришли.

Мужчина недовольно взглянул на меня. Он явно напрашивался на чай, или хотя бы на разговор с самой тетушкой. Но видя, в каком Люсинда состоянии, он неохотно поспешил к себе домой.

Мы остались одни. Я тут же усадила тетушку на диван и, дав ей выпить холодной воды, проговорила:

— Тетя, он, правда, там был, иначе, что же я делала на крыше?

Люсинда подняла голову на меня и, посмотрев в мое лицо напухшими красными глазми, произнесла:

— Кристен, а теперь скажи правду, что ты хотела сделать там, на крыше? Неужели ты хочешь оставить меня одну? Я не вынесу еще одной потери, и ты это прекрасно понимаешь, — Люсинда отпила еще воды и замолчала, облакачиваясь на спинку дивана. Я села рядом:

— Ничего не хотела я с собой делать! — прокричала я, — и говорю правду! А ты мне как всегда не веришь! И ты просто боишься мне поверить!

Люсинда с ужасом посмотрела на меня и новая порция слез подкатила к ее и без того краснеющим глазам.

Я не могла смотреть на Люсинду без жалости. Но и признавать то, что я оказалась на крыше по собственной воле, я также не хотела.

— Извини меня, тетушка, извини, — прошептала я и обняла Люсинду, вдыхая родной запах ее волос. Тетя не сопротивлялась моим объятиям, а наобарот сильнее прижалась ко мне.

— Пообещай, что больше не будешь ходить в тот парк, Кристен. Я не хочу тебя потерять, — Люсинда хоть и выглядела жалко, однако ее слова звучали внушительно. Я догадывалась, что еще раз произойдет подобный случай, и Люсинда не станет этого терпеть. Она слишком меня любила. Наверное, как собственную дочь.

— Обещаю, — прошептала я, несмотря на то, что все внутри меня противилось и кричало. Я знала, что вновь пойду туда, чтобы встретиться с тем существом хоть еще разок. Но только на благо Люсинде повторила, — обещаю.

Глава 37

Ветер усиливался. Он становился постепенно холоднее, словно кричал, что совсем не хочет никого видеть на своей территории. Он буквально выгонял нас с улицы, и, как ни странно, после недолгого пребывания во владениях весьма агрессивного ветра, мы отправились снова в больницу.

Как только я захлопнул за собой дверь в палату Кристен, то мой взгляд привлекла дрожащая фигура девушки.

Я испуганно взглянул на девушку. Она сидела в кресле, с тяжестью опираясь на подлокотники, а ее не стриженые ногти впились в колеса. Я оцепенел. Мои ноги стали подкашиваться, и я сгрохотом рухнулся на кровать, не спуская глаз с мисс Раян.

Девушка дрожала. Ее огаленные плечи двигались так, будто вот — вот кости хотят выпрыгнуть из кожи, оставив измученное страданиями тело. Черные волосы также мгновенно оживились, превращаясь в множество змей, шипящих и желающих напасть на меня, искусав до смерти.

Губы Кристен иссохлись. Такой я видел свою пациентку впервые. Они жаждали воды, словно находились в пустыне под жарким солнцем около десяти дней и, если не дать им насладиться прохладной водой, они тут же потеряют свою жизненную силу.

Зрачки девушки закатились под грузные веки. И это вселяло ужас в мою и без того беспокойную душу.

Кристен дрожала не долго. Мне бы следовало тут же вызвать дежурных, они бы помогли бедной девушке прийти к жизни, но я не мог вымолвить ни словечка. И пошевелиться не мог. Я тоже без чувств сидел напротив мисс Раян и, кажется, помощь нужна была совсем не ей, а мне.

Спустя несколько секунд, тело девушки обмякло, и ее голова безудержно повисла на шее. На колесах инвалидного кресла еще остались следы ногтей девушки, но ее руки уже не были напряжены. Они играли роль обычных костей, обтянутых кожей, которые расслабленно лежали на подлокотниках.

Я, наконец, пришел в себя и смог трезво оценить ситуацию. Хоть это было и не так легко, как могло показаться на первый взгляд.

После нескольких мгновений, в мою голову бешено, даже с какой — то болью ворвалась мысль о том, что нужно было что — то немедленно предпринять.

Приглядевшись, я заметил, что девушка дышит и, тяжелый груз, который хотел наброситься на меня с обвинениями в смерти несчастной девушки, тут же свалился с сердца и громко упал на пол, рассыпаясь на множество осколков.

Я сначала даже испугался, что эти самые осколки заденут Кристен, обрезав ее нежную бледную кожу. Однако мои опасения были напрасны и я, набравшись сил, смог встать на ноги, чтобы позвать помощь.

Кристен забрали двое крупных мужчин, и унесли ее беспомощное тело на обследование. Я видел, как ее руки свисали и касались брюк одного из мужчин, обдирая их ногтями. Голова девушки также свисала, и я успел заметить, как раскрытые губы мисс Раян постепенно становятся влажными, что в очередной раз доказывало жизненную силу девушки.

Мне велели подождать, пока врачи осмотрят Кристен. Такое случалось с ней во второй раз. Однако при первом мне не удалось присутсвовать.

В какой — то мере я был благодарен за этот упущенный шанс.

Я представлял себе снова радостную и пышущую надеждами мисс Раян, глаза которой так ясно блестели, что ослепляло всякого, подходящего к ней человека. Однако мои мысли были слишком радужными. Девушка так истощала за последний час, что, казалось, прошло не менее чем два года, и вот мы, наконец, встретились. И чувства от той встречи также были похожи на те, что переполняли бы меня после долгой разлуки.

Она спала, и я тихо присел рядом, стараясь не разбудить.

«Отчего бедной девушке такие мучения? Почему Кристен должна это испытывать, страдать, ведь она ничего и никому дурного не сделала?» — размышлял я, чуть дотрагиваясь до теплой руки мисс Раян.

Ее детская душа только искала веры, надеялась на чудо и думала о том, насколько же хорошо жить в этом мире, несмотря на все беды, которые с ней случались. Ей просто нужно было во что — то верить дальше, чтобы жить.

В своем возрасте, она успела познать радость и горе, непонимание и разочарование. И утрату. Наверное, каждый человек в той или иной мере обязан это узнать за все время своей жизни, но постепенно, пройдя каждое испытание через какой — то промежуток времени. А уже после мирно скончаться, лежа на кровати в своем доме, в окружении детей и любимого человека. Такой должна быть жизнь Кристен. Она вовсе не обязана была провести свою жизнь в этой больнице. Она точно этого не заслуживала. Но если Бог хочет забрать это невинное дитя к себе, то почему именно таким путем?

Я невольно вспоминал про слова врачей, осмотревших Кристен: «Вряд ли ей удастся перенести еще один подобный приступ. Сердце бедняжки просто не выдержит». Но мне совсем не хотелось в то верить, и я, в который раз, встряхнул головой, дабы прогнать ненужные мысли.

Все мы грешны, и не способны прожить жизнь, как подобает. Но кто может с точностью сказать, как следует жить? Кто придумал все эти правила жизни и смерти, и кто может описать жизнь идеального человека? Что бы делал этот человек, и чего бы делать не стал ни при каких обстоятельствах?

Я думаю, вряд ли удастся найти такого человека, или хотя бы того, кто мог бы рассказать о нем. Но я знал, что Кристен не идеальная, но все же в чем я точно был уверен, так это в том, что жизнь поступает с девушкой очень жестоко. И пусть она тогда просто спала, наслаждаясь сновидениями, все же бунт внутри меня не прекращался.

Я спорил сам с собой. Находил ответы и снова задавал вопросы, будто Кристен говорила со мной. Но это совсем мелочи по сравненю с моими опасениями за жизнь девушки.

«Вряд ли ей удастся перенести еще один подобный приступ».

— Мистер Норвингтон, к вам гость, — проревел бородатый мужчина. От этого мисс Раян вздрогнула и чуть приоткрыла глаза.

Я успел заметить, как улыбка расплывается все шире по ее лицу, но прежде чем она успела что — то сказать, чего не дано мне было расслышать, я поспешил удалиться.

— Кто там пришел, Грэм? — спросил я помощника, спешавшего ко мне на встречу. Он попытался мне что — то шепнуть на ухо, но открыв дверь в свой кабинет, я сам все понял.

— Мистер Норвингтон, рада вас видеть, надеюсь, также как и вы меня, — лаского пропел женский голос. Женщина встала с мягкого дивана и, цокая каблуками, подошла ко мне.

— Здравствуйте, миссис Пристли, вы, верно, к Кристен? — я старался держаться как можно спокойнее, чтобы не рассмеяться, вспоминая прошлый визит этой женщины и не разозлиться по той же причине. Однако Люсинда была чем — то явно опечалена, и я попросил Грэма нас оставить.

— Нет, мистер Норвингтон, я хотела бы для начала поговорить с вами, если у вас найдется, хоть минута свободного времени.

Я кивнул, указав на диван. И женщина снова уселась на него, обхватив больную голову руками. Я понял сразу, что Люсинде нездоровилось, но она упрямо противилась болезни.

— Я пришла поговорить на счет Кристен. Мне уже кое — что рассказали на счет нее, — проговорила женщина, и я тут же понял, кто поведал ей все. Грэм.

Мне пришлось сосредоточиться на словах Люсинды. Все же было занятно, зачем она пришла на этот раз.

— Я бы хотела отпросить Кристен на день ко мне, — вздохнула женщина и жалобно взглянула на меня. По этому взгляду я понял, что ее большие накрашенные глаза каждую ночь плачут, а те красивые красные губы выпивают виски, чтобы хоть как — то успокоить больную голову. Но от этого, Люсинде явно не становилось лучше. Это ее лишь угнетало.

— Но вы знаете, что с Кристен сейчас все чаще случаются припадки, и я не могу рисковать ее жизнью.

Услышав слова, Люсинда тут же встала и, подойдя совсем близко ко мне злостно прошептала, будто боялась, что кто то может нас услышать:

— Вы же знаете, доктор, как Кристен страдает, не видя его, — на секунду Люсинда притихла, вслушиваясь в тишину и надеясь, чтобы никто случайно не зайдет ко мне в комнату, — вы же знаете, что ей пойдет на пользу снова побыть в том парке. И, я уверена, она не раз упоминала вам о нем, — Люсинда посмотрела на меня таким взглядом, будто вот — вот хотела выжить меня с этого света. Хотя, возможно, так и было. Но не больше, чем я ее.

— Хорошо, — вздохнул я и подошел к окну, чтобы насладиться свежим потоком воздуха, доносившегося из форточки. Люсинда стояла ровно за моей спиной, ожидая ответа.

— Хорошо, миссис Раян, — повторил я, вздыхая снова, показывая, что мне совсем неприятно ее общество. Но женщина не унималась и, казалось, если я не соглашусь, она так и будет, как тень стоять у меня за спиной, наблюдая за каждым моим вздохом, — я поговорю об этом с Кристен. Думаю, что слово за ней.

Люсинда заметно расцвела от услышанного. Словом, за этим она и пришла. И была в выйгрыше. Я и сам точно знал, что мисс Раян согласится. Даже более, она будет просто счастлива снова оказаться там. Но из всего этого я боялся лишь того, что с Кристен снова случится припадок. А этого допускать ни в коем случае нельзя было.

— Но мне нужно еще время подумать, — произнес я, нарочно зля женщину, и заметил, как Люсинда постепенно приходит в бешенство. И сколько бы она не изображала любезность, все же ненависть перекрывала все положительные эмоции.

— Я вас прекрасно понимаю, доктор, — прощебетала она, — и также как и вы не хочу терять Кристен. Но поймите, это лишь пойдет ей на пользу, — Люсинда встала рядом со мной, вдыхая воздух и постепенно успокаиваясь.

Я прекрасно понимал эту женщину. И в большей части был согласен с ней. Но что будет, если этот раз станет для мисс Раян роковым? Я слишком привязался к ней, чтобы так рисковать. А оставлять Кристен одну в темном парке было крайне опасно. Никто не знает, когда приступ случится и случится ли вообще. Но все же, не хотел играть со смертью мисс Раян. В противном случае, и я, и Люсинда могли жестоко за это поплатиться.

— Как вам будет угодно, — снова прошептала Люсинда, выглядывая из окна, — какое решение вы бы не приняли, приму его и я. Но мне бы очень хотелось побыть с Кристен хоть немного. И вовсе не в этом помещении, а в родной теплой обстановке. Так Кристен, возможно, пойдет на поправку быстрее, — Люсинда снова посмотрела на меня, в надежде, что я тут же соглашусь с ее словами, и она сможет забрать Кристен в этот же день. Однако я не уступал:

— А возможно, это напротив, усугубит проблему, — я задумался над собственными словами, которые и впрямь имели место в том разговоре. Что если это наобарот негативно подействует на Кристен? Она снова начнет вспоминать прошлые страдания и, прогулявшись в парке, ее фальшивая вера вновь займет важное место в ее жизни. А это было просто не допустимо.

Люсинда приуныла, осознавая важность моих слов. Но все — таки была бы рада забрать Кристен к себе хоть на день. И я это прекрасно знал.

— Так, мистер Норвингтон, не в моем праве отвлекать вас от работы. Я рассчитываю на то, что все же вы допустите нашу встречу с Кристен. Но, повторяю, я пойму ваше решение, каким бы оно ни было. Все же, вы доктор, и вам лучше знать, что пойдет на пользу Кристен, а что ей только навредит, — Люсинда еще больше опечалилась, чем когда пришла. Уверен, она снова придет домой и зальется слезами, проклиная себя за содеянное. Снова начнет рвать на себе волосы, давать себе пощечины, чтобы хоть как — то наказать себя. А утром, собираясь на работу, попытается замазать все это старой косметикой, которая уже давно потеряла срок годности.

Мне стало жаль ту женщину. Хоть я и не привык никого жалеть. И, видимо, «мой» эгоист начал медленно покидать меня.

Стулясь, Люсинда подошла к двери. И прежде, чем она успела ее открыть, я произнес:

— Как только я решу этот вопрос, тут же позвоню вам, миссис Пристли. Оставьте ваш номер, чтобы я мог связаться с вами и сообщить о решении.

Люсинда на мгновение оживилась. Но, записывая номер, снова пришла в уныние. Будто знала, что никакой надежды нет. А спросил номер я лишь из — за вежливости. Хотя, может тогда я так и думал.

Распрощавшись с женщиной, я поспешил навестить Кристен. Она уже, вероятно проснулась и мне нетерпелось узнать, что с ней все в порядке.

Девушка все так же лежала на кровати полностью укрытая одеялом, и лишь сухие руки были брошены поверх него. Она явно пребывала в отличном расположении духа. От чего я тоже повеселел, даже после разговора с Люсиндой. Как только я зашел, Кристен привстала, опираясь на локти:

— Мистер Норвингтон, я что, снова потеряла сознание? — спросила девушка. Но мне не было ясно расстроена ли она этим, или же, наобарот, радовалась тому, что произошло. Больше я склонялся ко второму варианту.

— Да, Кристен, — вздохнул я, присаживаясь на край кровати, — вы снова потеряли сознание.

Мои слова почему — то вызвали звонкий поток смеха у Кристен, который нарушил тишину той палаты.

— Это было ужасно? — сморщилась девушка и взглянула на меня с опаской, будто я готовился ударить ее. Я тут же отрицательно покачал головой и решил как можно быстрее сменить тему разговора:

— Только что приходила Люсинда, — успел проговорить я, как Кристен тут же всполошилась:

— Где она? Она еще в больнице? Скажите, что да, умоляю вас, доктор! — чуть ли не кричала Кристен. Но мне разом удалось умерить ее пыл:

— Нет, мисс Раян, ваша тетушка ушла, но она мне дала очень интересную почву для размышлений.

Кристен выдвинула такое лицо, что я еле смог удержать смех. Она явно не знала о чем идет речь, да и откуда она могла это знать?!

— Она непременно хочет, чтобы вы погостили у нее, хотя бы день, — я проговорил это с таким видным презрением, что Кристен запаниковала, ожидая вынесения моего решения.

— И что же вы решили, доктор? Я смогу навестить тетушку?

Я улыбнулся такому желанию девушки, поскорее увидиться со своей тетей, и это только положительно повлияло на мой ответ.

— Если в ближайшее время с вами не случится подобных припадков, то думаю, что да. Вы сможете навестить миссис пристли, — спокойно произнес я, хотя мне было более чем приятно преподносить девушке радостную для нее весть.

Кристен захлопала в ладоши и, крепко обняв меня, произнесла:

— Спасибо вам, мистер Норвингтон! Со мной все будет просто прекрасно, вот увидите, — проговорила она, все крепче сжимая объятия.

Глава 38

Кристен с сожалением вспоминала все то, что произошло совсем недавно. Она постоянно отвлекалась, рассматривая окна больницы, смотрела на крышу здания, и с интересом наблюдала за другими пациентами.

Я знал, что девушке тяжело вспоминать все это, но так или иначе, мне приходилось выуживать из нее всю правду. А может и неправду. Ведь я не мог быть уверен во всем, что она говорит.

— Когда уже я смогу навестить Люсинду? — расстроено спросила мисс Раян, но не захотела даже на меня взглянуть.

Я, правда, еще и сам не знал, стоит ли Кристен отпускать на целый день и целую ночь к ее тете, без присмотра. Мне так же, как и миссис Пристли не хотелось терять девушку. Стоит только подумать, что было бы со мной, если бы Кристен покинула этот мир? Что было бы, когда бы я снова заходил в эту больницу, снова принимал нового пациента? Я бы точно не вынес всего этого. И даже уволившись с работы, я бы вряд ли забыл о мисс Раян. О ней мне напоминало буквально все, начиная от звонкого смеха хоть кого — нибудь из детей и заканчивая шрамом на моем лице. Даже когда, казалось бы, все напоминания о мисс Раян были уничтожены, я все равно бы думал о ней. Просто лежа на кровате или сидя на диване, перед телевизором, да даже прогуливаясь с Розалиндой, я бы, несомненно, думал только о Кристен. И вскоре бы меня эти мысли просто убили.

Я не мог предположить, что было бы в таком случае с миссис Пристли. Наверняка, она бы начала пить еще чаще и в огромных количествах. Но ей также было бы плохо, как и мне. Хотя никто не знает еще, кому было бы тяжелее с ней расставаться. И смог бы он это сделать.

Порой, я подумывал на счет того, что было бы просто идеально, если б я мог обменять свою жизнь на жизнь мисс Раян. Я понимал, что Кристен и будет некоторое время скучать по мне, однако это бы вскоре прошло, и девушка вновь смогла бы жить полной жизнью. А моя жизнь без Кристен просто бы потеряла всякий смысл. Единственным выходом было сойти с ума. Жаль, это нельзя нарочно подстроить.

Девушка изучала мое лицо, хотя давно уже это сделала и не один раз. Но по ее взгляду я понял, что не все еще было досканально изучено.

— Вы, правда, хотите, мисс Раян, погостить у Люсинды? — спросил я. Кристен тут же улыбнулась, будто только и ждала, когда я это спрошу:

— Ну конечно же, доктор, я же так скучаю по своей тетушке! По своему дому, — улыбка девушки тут же сошла с ее лица и она словно обезумившая, проговорила, — мистер Норвингтон, прошу, пустите меня на день к Люсинде. Уверяю вас, это пойдет только мне на пользу. И даже если от этого мне лучше не станет, то точно не станет хуже. Ведь я так хочу этого! Разве я не вела села прилично? Или хотя бы не стремилась к этому?

— Конечно, Кристен, вы правы, — тихо проговорил я, надеясь, что девушка не услышит, однако ее слух был отличным, и она уловливала каждое мое слово.

— Так, это значит, что я могу навестить Люсинду? — преждевременно обрадовалась девушка и только принялась хлопать по привычке в ладоши, как я ее опередил:

— Мисс Раян, не думаю, что вам стоит радоваться раньше положенного времени. Я еще думаю над этим. И не могу сказать вам точно, будет ли мой ответ положительным или нет.

Девушка тут же, словно послушная школьница, сложила руки на коленях и, возвысив голову, чтобы казаться прилежной ученицей, спросила:

— В таком случае, позвольте я продолжу?

Я кивнул, и тут же Кристен снова впала в события давно прошедшего дня:

— На следующий день я проснулась с мыслями только о том, что произошло. У Люсинды в тот день был выходной, а это означало, что я вынуждена была провести тот день в доме. Кроме того, я обещала тетушке, что больше не появлюсь в том парке, не только во имя ее репутации, но и моего здоровья.

Мне с особой тягой приходится вспоминать тот день, доктор. Он был похож на безпрерывные мучения. Один день без веры. Он такой тягостный. Но на самом деле, вера еще была жива у меня в сердце. Но никому не под силу ее оттуда достать. Даже пусть они будут резать мое сердце на мелкие куски, в надежде найти ту веру и избавить мое мертвое тело, но еще живую душу от мучений. Все же, им это не удастся. И этого, впрочем, мне было достаточно, чтобы хотя бы просто существовать.

При этом я всячески пыталась не упоминать о ней возле Люсинды, чтобы вновь не возникло споров и ругани. Это было совершенно бесполезным занятием, к тому же оно приносило лишь вред.

Тетушка оправилась за ночь. И пусть на ее лице не было следа косметики, однако она выглядела намного лучше, чем день назад. Глаза уже не были налитыми кровью, губы не дрожали, пытаясь вымолвить слова, а бледные руки даже, казалось, чуть загорели.

Люсинда как всегда протирала полки с книгами, не обращая на меня внимания. Хотя, это я так думала. Но все было иначе.

— Кристен, ты куда — то собираешься, дорогуша? — весело спросила Люсинда. Я была рада, что тетушке уже намного лучше, чем было прошлой ночью, но я знала, что она, как и я, изо всех сил держит в себе эмоции, оставшиеся от тех событий. И с силой пытается удержать в себе все плохие чувства.

— Вовсе нет, — как можно спокойнее проговорила я, хоть и на самом деле просто решила прогуляться с утра, посмотреть на жизнь людей, которые просто жили обычной жизнью, ценя то, что имеют и, не требуя ничего взамен.

Люсинда замешкалась:

— Кристен, — она повернулась ко мне, комкая в руках салфетку, — ты помнишь наш вчерашний уговор? — Люсинда смотрела на меня так, будто я обещала ей вообще не выходить издома, и сразу же с утра нарушила обещание.

— Да, — протянула я, ища глазами чего бы перекусить. В животе была пустота, и чтобы найти силы прогуляться по улице, мне срочно требовалась еда.

Люсинда вяло улыбнулась, делая вид, что произошедшее прошлым днем забыто. Но я все помнила, хоть и согласилась не разглашать ничего.

Каждая секунда, проведенная вместе с тем животным, для меня была особенной. Я боготворила каждое мгновение, нахождения с ним. И лишь воспоминания и мечты о дальнейшем заставляли меня есть и пить, чтобы жить дальше.

Я, схватив бутерброд со стола, тут же улизнула за дверь. Ни сказав, ни слова больше Люсинде. Думаю, этого и не требовалось. Она продолжила протирать невидимую пыль, тогда как я направилась по дороге, в противоположную сторону от парка.

На улице было достаточно много людей. Достаточно для того, чтобы я постеснялась есть свой бутерброд. И, решив найти укромное местечко, чтобы позавтракать нетрадиционным способом, я ускорила шаг.

Люди спешили на работу, или по своим делам. И как было приятно осознавать, что мне совершенно никуда не нужно иди, ничто и никто не обязывает меня выполнять какие — то действия, которые не понравились бы мне. Я не вставала с самого раннего утра, не спешила на учебу. И ни работала до поздней ночи. Наверное, это было плюсом того, что человек сумасшедший. Его совсем ничего не тревожит.

Но на этом все плюсы заканчивались, и оставалось место лишь для многочисленных минусов. Следует начать с того, что вы совершенно одни и вас обходят стороной те люди, с которыми вы когда то дружили. А что может быть больнее, чем видеть людей, которые тебе дороги и не иметь возможности поговорить с ними? Разве что смерть. Но при смерти вы просто оплакиваете своего друга, но, ни в коем случае, не презираете. Но и смерть не была лучшим выходом.

То ли мне казалось, то ли это было действительно и на самом деле, но каждый прохожий мимо меня человек смотрел в мою сторону так, будто я представляла угрозу всему обществу. Они все будто ненавидели меня за что — то, чего я точно не делала, и не удивлюсь, была бы у них возможность, они бы тут же набросились на меня как дикие звери, и растерзали, не обращая внимания на крики боли и помощи.

Вот только, отчего это было? И, было ли вообще? А может я уже сама понимала, что схожу с ума. И мне всего лишь кажется, что люди странно посматрвали на меня. Но это было, наверное, так. По крайней мере, мне так казалось.

Я села на лавку в парке. Тот парк был живым, не то, что тот, который для меня был буквально всем в этой жизни. Но даже живость нового парка меня не привлекала. Даже наобарот, отталкивала. И я вдруг почувствовала, что предала лучшего друга, оставив его совершенно одного. Какая же я была глупая!

Мимо меня сновали люди, оглядываясь. И почему — то там, среди людей, я чувствовала себя намного хуже, чем в полном одиночестве. Мне казалось, будто они считают меня чужаком в их стае и наровят прогнать меня из их мира. Но мой дом и впрямь был тот парк. Там мне было намного спокойнее, хотя людей там и не было.

На самом деле, я бы могла нарушить свое обещание и пойти в мой излюбленный парк. Только, какой в этом смысл? Лишь ночью случаются чудеса, а днем мы просто люди. Кроме того, как бы я не хотела быть послушной, все же идти в парк я не собиралась.

Живот урчал все сильнее, давая о себе знать. Но поесть я так и не смогла. Взгляды людей сбивали меня с толку и заставляли убирать бутерброд назад в карман.

Что ж, то, что я просидела там около двадцати минут, было великим счастьем для меня. Но на большее нахождение рядом с людьми я не была способна. И тут же, я быстрыми шагами, даже иногда вприпрыжку, поспешила к Люсинде.

Солнце пекло все сильнее. Не знаю, отчего у меня была такая неприязнь к солнцу, но в тот день я его проклинала, как только могла. По мне, пусть льет целый день дождь, но будет свежо и спокойно, чем солнце будет душить всех людей, медленно испепеляя их.

Хотя, в целом, солнце я любила. При нем мир становился ярче и добрее. Но не всегда. В тот день я бы запросто опровергла эти слова, проклиная жуткую жару.

Зайдя в дом, я с облегчением выдохнула. Бутерброд в кармане кофты совсем истощал и стал похож на жижу. Так что мне пришлось тут же его выкинуть и взять новый, только что приготовленный.

Люсинда сидела за столом на кухне и читала газету, прихлебывая горячий кофе.

— Кристен, где ты пропадала? — спокойно спросила тетушка, но явно ей не требовался мой ответ. Она все также продолжала читать, — какие у тебя планы на день, милая?

Я, прожевав огромный кусок, проговорила:

— У меня много дел, тетушка, ты же знаешь, — усмехаясь, я откусила еще больше. Люсинде определенно не понравилась моя манера разговаривать с набитым ртом, и она зловеще на меня взглянула, сдвинув брови:

— Какие же?

Я нарочно долго жевала откусанный кусок, но наконец, проглотив, просто пожала плечами, чтобы разозлить Люсинду. Хотя для чего мне было это нужно, я и сама не понимала.

Но тетушка держалась неподражаемо. Мышцы на ее лице расслабились, будто она сидела в горячей ванне и наслаждалась драгоценными минутами отдыха и спокойствия. Люсинде можно было только позавидовать. Ее чудесному терпению и прекрасному внешнему виду.

— Может, — осторожно начала она, — прогуляемся? Сходим в гости к Матильде?

Я буркнула. От одной только мысли об этой женщине меня воротило. Это старая подруга Люсинды. На первый взгляд она кажется очень милой, но уже через пару секунд вы поменяете о ней свое мнение, если вдруг встретитесь с ней, чего я вам искренне не желаю. Матильда любила быть в центре внимания, и насколько я помню, в детсве, она постоянно дергала меня за щеки, умиляясь моего личику. Ужасно отвратительно.

— Спасибо, тетушка, но думаю, лучше будет, если ты одна навестишь ее, — пролепетала я, и специально откусила еще кусок, чтобы Люсинда не задавала мне дополнительных вопросов.

Тетя поджала губы от недовольства, а может от растерянности. Она просто хотела меня чем — то занять. И это явно звалось заботой. Или же, Люсинда не хотела оставлять меня одну дома вечером, опасаясь, что я снова пойду в тот парк. И это тоже было заботой.

Но, честно сказать, я не спешила туда снова. В тот вечер я решила испытать себя, проверить действительно ли я не в своем уме, как все считают, или же это массовая ошибка. В любом случае, я намеревалась прожить тот вечер обычной жизнью, которой живут многие из людей. Практически все. Поэтому мне пришлось, напрочь отказаться от идеи выбраться хотя бы на улицу. Я лишала себя даже того удовольствия, чтобы наслаиться свежим воздухом ночи.

Ведь если бы я только вышла на улице, мои непослушные ноги самим собой унесли меня в тот парк.

Вечером Люсинда все же решила отправиться к своей старой подруге. Старой во всех смыслах. Не могу сказать, что тетушка причитала мне, что и как делать, куда следует выходить, куда нет. Но так было даже лучше. Тогда я ощущала себя взрослой. Тогда мне доверяли.

Не могу красочно описать тот вечер, но это и не требуется, ведь это был обычный вечер обычного человека и ничего более. Могу сказать лишь то, что я жутко скучала по своему единственному другу.

«Как он там? Ждет ли меня? Скучает ли тоже? А что если сегодня он прилетел за мной и, решил, что я больше не вернусь? Что если он решил, что это предательство? И больше не захочет никогда встретиться со мной?» — такие мысли одолевали меня в тот вечер. Лучше бы я была в том парке, чем дома в одиночестве. Мои мысли съедали меня. Медленно, но съедали. Помню, как взялась за карандаш и бумагу, чтобы нарисовать то крылатое существо, чтобы хоть как — то себя успокоить. Но все попытки были тщетны. Этим я только разозлила саму себя.

И как бы ни было мне плохо, все же я запретила себе ходить в тот парк. То ли из — за заботы к себе, то ли по воле Люсинды. Мне ничто не оставалось делать, как просто лечь спать, чтобы хоть как — то заглушить вопросы, возникающие у меня в голове. Так прошел мой обычный вечер обычного человека.

— Кристен, думаю, на сегодня достаточно разговоров, вам снова пора отдыхать — вздохнул я и медленно встал со скрипучего стула, опираясь на кроватьКристен.

Девушка тихо спросила:

— Мистер Норвингтон, так как на счет моего визита к Люсинде? — она повернула голову, чтобы посмотреть на мою реакцию, хоть ей было и тяжело это делать, но я намерненно не хотел отвечать ей взглядом.

— Вы, должно быть, понимаете каково это, жить вдалеке от близкого человека? Тем более, вы знаете, что в последнее время у нас с Люсиндой не совсем ладились отношения. И всему виной мое глупое поведение, — Кристен заметно расстроилась.

— Хорошо, мисс Раян, — произнес я, обдумав каждое слово, — завтра с утра за вами придет миссис Пристли. Надеюсь, к тому времени, вы уже хоть немного окрепнете и сможете самостоятельно передвигаться.

Кристен снова обернулась, но теперь уже с лицом, полным радости и надежды.

— Спасибо вам, мистер Норвингтон, огромное спасибо! — вскрикнула девушка и изобразила какие — то странноватые движения, напоминающие ритмичный танец.

Глава 39

1 октября 1982 года

— Вы осознаете, что здоровье Кристен лежит на ваших плечах, миссис Пристли?

Люсинда радостно кивнула и в нетерпении потерла ладони друг о друга, будто замышляла что — то чудовищное.

Кристен уже достаточно хорошо себя чувствовала. Даже смертельная бледность прошла. Всему этому была причина ухода девушки из лечебницы. Пусть даже и на один день.

Когда все нужные бумаги были подписаны, и Кристен оказалась рядом, мне от чего — то стало грустно. Я знал, что делаю что — то определенно не так. Но это вовсе не было тем, что я отпустил Кристен к ее тетушке. С этим я уже давно разобрался, и теперь мне оставалось только догадываться, что же я еще натворил.

После того, как Кристен и Люсинда покинули больницу, я не смог более произнести ни слова и на вопрос Грэма, что теперь я собираюсь делать, я попросту пожал плечами. Мне не хотелось совершенно ничего делать. И это далеко не от лени. Просто что — то внутри вдруг вынули из меня и это что — то ушло за дверь вместе с высокой женщиной.

Даже впервую минуту после ухода Кристен я чувствовал себя никем. И это было странно.

Когда Грэм подошел ко мне снова, спустя около получаса, я, наконец, начал постепенно приходить в нормальное состояние.. Хотя бы, я мог уже отвечать. И я, сословшись на головную боль, тут же покинул больницу, в надежде поскорее увидеть Кристен. Я знал, что это было глупо, даже более чем. Если только они ходили до безобразия медленно.

Но я все же надеялся, что очередной день без Кристен пройдет куда более быстрее, чем прошлый. Поэтому — то я так скоро и спешил домой.

У меня и вправду заболела голова. Не знаю, то ли от прежитого, то ли от самовнушения. Но если подумать, Кристен ушла только на день и уже завтра она вернется снова. Она будет рядом, будет рассказывать мне о своем проведенном дне. Может с восхищеием, может с горечью. Но это не столь важно. Главное, она будет возле меня. И это меня хоть немного успокаивало, хоть и сама мысль о том, что мне становилось до жути скучно без девушки. И, снова появилось, будто раздвоение личности.

Одна половина меня твердила, что все это глупости, что Кристен даже не стоит части моей жизни, она в ней никто, и что я далекий глупец, раз мог позволить девушке завладевать моими мыслями.

А другая половина меня настоивала на том, что мисс Раян повернула мою жизнь в лучшую сторону. Она стала мне другом, стала не просто частью моей жизнью, она стала всею ею.

Кажется, я был даже не рад даже Розалинде, которая так и наровила меня сбить с ног, только я открыл входную дверь. Она пыталась облизать все мое лицо своим мокрым, противным языком, от чего мне стало еще хуже.

— Рози, успокойся! — прикрикнул я на собаку и та, поджав уши, спряталась в угол. Я знал эту ее уловку меня разжалобить. И как ни странно, это всегда срабатовало.

— Рози, ну иди ко мне, — подумав, я встал на корточки в двух метрах от своей любимицы. Мое состояние порабощало меня, и стало причинять боль не только мне, но и тем, кто хоть что — то значил для меня. Раньше такого не было. Я стал слишком чувствительным, а это значило, что раз и навсегда из меня ушел «мой» эгоист.

Собака, все также поджав уши, медленно вышла ко мне, перебирая лапами. Она была не виновата в том, что еще один день мне придется прожить без мисс Раян. Да она даже не думала об этом. А я смог ее обидеть. Наверное, она и не помнила о Кристен. Но это было не важно. О Кристен помнил я. И не просто помнил. Вся моя голова была забита мыслями только о ней.

Наконец, я мог обнять лохматую голову своей любимицы и прижать к себе. Розалинда тут же оживилась и снова принялась меня лизать в лицо. Это было до ужаса мерзко. Хотя, только таким образом, я мог быть уверенным, что хоть кому — то нужен.

2 октября 1982 года

Я проснулся от настойчивого звонка. Он звонил и звонил, все больше меня зля. Солнце только поднималось, и это меня успокоило. Хотя бы я точно знал, что тот человек, висевший на другом конце провода не псих, каких я вдоволь повидал в больнице, раз звонит с утра, а не глубокой ночью.

— Слушаю, — сонно проговорил я, но не успел я это сказать, как голос Грэма тут же взволновано пролепетал:

— Сэр, извините, что разбудил, но тут мисс Раян…

Не знаю, нарочно ли он сделал паузу, чтобы я мог, как следует поволноваться, а может это получилось совершенно случайным способом. И Грэм был взволнован настолько, что не смог с первого раза договорить то, что хотел.

От этих слов мое сердце заколотилось. Но я даже не знал, что именно случилось с Кристен. Однако, судя по голосу Грэма, это не было приятным известием. И я, не дожидавшись, когда мой помощник, наконец, договорит начатую фразу, чуть ли прокричал:

— Что с ней, Грэм?! Да говори же!

Грэм явно испугался такого ответа и поспешил сообщить мне, наконец — то, по какой причине он, впрочем, и звонил:

— У мисс Раян опять припадок. Она в тяжелом состоянии. И пока без сознания, — мужчина снова сделал паузу, но уже не такую длинную, как впервый раз, наверное, боялся, что я снова начну кричать, за что я сам же себя пристыдил. Нельзя было в таком тоне общаться с Грэмом. Все же, он звонил не просто так, — думаю, лучше, если вы узнаете сразу.

Я благодарно кивнул Грэму за сообщение, хоть он и не видел этого.

— Я послал за вами такси, мистер Норвингтон, — добавил он и связь прервалась.

Тут же бросив трубку, я взглянул в окно. Около моего дома уже стояло ядовито — желтое такси и это меня немного обрадовало. Хотя бы так я знал, что мне не придется ждать эту машину, а чего хуже и идти пешком, потому что, вроде как, снова собирался дождь.

Я собрался быстрее, чем за пару минут. Натянув на себя брюки и, в беге схватив пиджак, я запрыгнул в такси.

Конечно, вряд ли я мог хоть чем — то помочь Кристен. Ведь моя работа заключается в том, чтобы разговаривать с больными, выясняя причину их заболевания и назначая лечение. Но меня совершенно не волновало то, что я просто бы постоял возле нее. Наверное, мне было самому это важно. Мне было важно знать, что мисс Раян жива и еще будут такие минуты, когда я просто буду сидеть рядом и вслушиваться в каждое ее слово, пытаясь представить себе то, что видела Кристен. А может, не видела.

Может, она просто это выдумала. И поверила в то, чего на самом деле нет, и не может быть. Но и это не было для меня важным. Мне просто нужно было увидеть ее. Это все, о чем я тогда просил.

Возле больницы уже стоял Грэм. Он явно был перепуган всем происходящим и не мог промолвить ни слова. Даже его «доброе утро, сэр» вяло и неразборчиво слетело с тонких губ. Он знал, что мне нетерпелось увидеть Кристен и, больше не пытаясь заговорить, проводил меня к ней в палату.

В коридоре стояла заплаканная Люсинда. Это состояние явно вошло в привычку для нее. Женщина что — то настойчиво объясняла одному из дежурных, и я мимолетом услышал пару фраз, которые отчего — то обрадовали меня: «Вам туда нельзя. Идите домой».

Почему — то, я чувствовал к Люсинде лишь неприязнь. Не могу сказать, что она была виновата в том, что случилось с Кристен, хотя я толком и не знал, что произошло, однако вину надо было на кого — то перевести, чтобы моя душа была спокойна.

В тот момент я вовсе не жалел плачущую женщину. Мне было совершенно все равно, что она чувствовала и виновата ли действительно. Я был уверен, что да. Ведь это именно она так просила забрать к себе Кристен, за что эта бедная девушка и поплатилась.

Но я не долго размышлял о своей ненависти к миссис Пристли, скорее, я больше волновался за Кристен, которая находилась буквально в нескольких метрах от меня за закрытой дверью.

Наконец, пройдя мимо Люсинды, мне на мгновение стало ее жаль. Она, так же как и я дорожила девушкой. И я уверен, она ни в чем, совершенно ни в чем не была виновата.

Однако подобные мысли прошли быстро. И моя голова уже не была забита раздумьями о вине или невиновности Люсинды, зайдя в палату.

Я увидел девушку лежащей на белых простынях с кучей проводов, прикрепленных к ней. Она дышала, и я смог облегченно вздохнуть. Кристен еще спала, и я на цыпочках присел на скрипучий стул, пододвинув его ближе к кровати.

В тот момент она была подобна ангелу, спустившегося на землю, чтобы подарить этому миру хоть немного чудес. Она плавно дышала, и я заметил в ее волосах несколько сухих обломков листьев.

«И где только она была?» — мысленно задал я себе вопрос и улыбнулся. Я знал, что нетерпеливая мисс Раян снова была в том парке. И что же она там видела? Этот вопрос почему — то вызвал у меня ухмылку.

С точностью я мог сказать, что видела там Кристен. Это не раз было мною услышано. Однако я все еще не мог понять, как девушка могла нарушить свое обещание дважды. В первый она поплатилась за это, прийдя сюда. А вот второй…

Я встряхнул головой, чтобы неприятные мысли ушли от меня. Я делал это довольно — таки часто. И это, как ни странно, всегда срабатывало.

Мне пришлось оставить Кристен спать. Мое присутсвие совершенно было ни к чему. Тем более, тот стул был настолько неудобен, что я не смог просидеть на нем и двух минут. Мисс Раян все также продолжала лежать в своей постели, похожая на ангела. Мне уже от чего — то не было тоскливо. Наверное, потому что я видел Кристен перед собой. И пусть она не могла проговорить ни слова. Даже ее насмешливого взгляда я снова не смог увидеть, все же я был спокоен, что теперь она рядом.

— Мистер Норвингтон, — подбежал ко мне Грэм, как только я покинул Кристен. Он уже не был так взволнован, как прежде. Видимо, что — то его успокоило и он, как и в прошлые дни держался передо мной с удивительной стойкостью.

Грэм протянул руку, в которой был изкомкан старый лист.

— Что это? — спросил я, беря то, что подал мне Грэм. Он коряво улыбнулся, что меня еще больше испугало.

— Бери те же, сэр, — произнес он, показывая зубы, — это было в руке Кристен, когда ее привезли сюда.

Услышав объснение, я тут же с жадностью забрал листок с рук Грэма. Он продолжал искаженно изображать улыбку, стоя возле меня и смотря на измятый клочок, который я прижимал к себе все ближе, опасаясь, что Грэм мог забрать его обратно.

— Грэм, сообщи мне, когда мисс Раян очнется, — произнес я и поспешил убраться в свой кабинет. Хоть там я чувствовал себя в безопасности. Никаких презрительных взглядов, ни слез, ни упреков, ни надоедливых вопросов.

Мне было до крайности интересно, что же на самом деле проиошло с Кристен. И минуты, проведенные в ожидании, предстали предо мной тяжелой пыткой.

Казалось, будто то время никогда не кончится, и я проторчу в этом уже раздражавшем меня кабине всю свою жизнь.

Вопросы постепенно забивали мою голову, и как бы я ни старался ею встряхивать, прогоняя их, они снова и снова карабкались по мне и с болью пронзались в мой мозг.

Сначала я пытался отвлечь себя от подобных мыслей и начинал разбирать давно залежавшиеся документы. Но эти мысли о мисс Раян были сильнее и упрямее.

Только я вникал в то, что, собственно, нужно делать, мысли тут же захватывали мою голову.

И, наконец, я сдался. Я разрешил овладеть моим мозгом, господствовать там. И мысли с оглушающим криком восторжествовали. А я и мое обмякшее без сил тело лежали на диване, разглядывая помятый рисунок крылатого коня.

Глава 40

— Мистер Норвингтон, Кристен пришла в себя, — раскрыл дверь Грэм. Правда, из — за двери я мог разглядеть лишь его горбатый нос, но принесенная мысль меня тут же подняла с ног, и я мигом оказался у палаты мисс Раян.

Девушка лежала с полуоткрытыми глазами, рассматривала свое новое местонахождение. И, кажется, она была счастлива, что снова оказалась в больнице. На ее бледном лице показалась усталая улыбка, когда я привлек взгляд Кристен.

— Мистер Норвингтон? — шепотом спросила она и чуть привстала, чтобы как можно лучше разглядеть того, кто к ней пришел. Но она явно была не готова к такому напряжению, и боль заставила ее лечь на место.

Я улыбнулся ее попытке посмотреть на меня, и более того, она держалась весьма терпеливо. При поступившей боли, девушка только чуть скорчила лицо, но тут же ее спокойное лицо, измучившее слезами и болью, снова пришло в норму.

— Как вы себя чувствуете, Кристен? — первым делом спросил я и сел рядом. Девушка беззаботно смогла теперь уже разглядеть меня, но по ее взгляду я понял, что она чуть разочарована. Хотя чем именно, я не знал.

Мисс Раян лаского произнесла, будто я был ее спасителем от разбойников, только что нападавших на нее:

— Спасибо, доктор, вы так добры, — Кристен снова попыталась привстать, чтобы не выглядеть столь угнетенно, хотя это ей не помогло, — но, это все же была плохая идея. Вы были правы.

Девушка закашлялась, и мне пришлось подождать, пока снова в палате воцариться тишина. Тогда Кристен действительно выглядела плохо. И вовсе не от того, что ее волосы были растрепаны, а губы посинели от болезни. Я словно видел ее изнутри, и точно мог сказать, что Кристен была больна не только телом, но и душой.

— Я уверена, вы хотите услышать то, что произошло со мной вчера? — опередила меня девушка и, взглянув на меня, снова закашляла, придавая своего виду еще больше ничтожности.

Я старался держать позитивный настрой. В противном случае, Кристен бы совсем потеряла дух и превратилась в бездумное существо, которое только и делало, что лежало без движений на кровати и тупо смотрело в потолок.

Мой радостный вид, хотя на самом деле я не был радтому, как выглядела девушка, явно сыграл важную роль в рассказе Кристен и она, несмотря на всю свою беспомощность, тут же начала:

— Вчерашний день был просто великолепен, даже, несмотря на последствия, — Кристен невольно осмотрела себя, а затем будто сравнила со мной. Хотя для чего это было нужно, я недоумевал.

Я удивлялся лишь тому, насколько этой девушке нравилось рассказывать все, что происходило с ней и происходит. У нее была некая душевная сила, которая позволяла Кристен не обращать внимания на физическую и моральную боль. Казалось, будто единственным лекарством от всех ее болезней был именно рассказ. Она жила словами. И это завораживало.

Кристен снова продолжила:

— Так вот, о чем это я. Все началось с того, как я только зашла в дом. Все стояло на своих местах, и напоминало события, которые привели меня в больницу. Но одновременно мне даже это понравилось. Так, я могла без труда окунуться в прошлое, и ощутить, как мне тогда не только беззаботно жилось, но также и вспомнить причину моей счастливой жизни.

Хотя, за те немного дней, что я провела в больнице, существенных изменений и не должно было произойти. У Люсинды достаточно много дел, чтобы заниматься перестановкой мебели. И, главное, для чего? Явно не для того, чтобы хоть как — то умереть свой пыл или же забыть обо мне. А может быть, чтобы хоть как — то разнообразить свою жизнь. Но это было бы глупо. Так что, все оставалось по — старому, что меня только обрадовало.

В моей комнате также все стояло на своих местах. Даже край одеяла был так же скомкан, как совсем недавно я это сделала. Кажется, тетушка просто не заходила в мою комнату, чтобы не тревожить воспоминания обо мне. Хотя, может у нее было куча дел, так что ей было не до того, чтобы застеливать мою постель, не оставляя ни одной складки.

Однако я знала тетушку очень хорошо, и она всегда старалась все держать под своим жестким контролем. В особенности, чистоту в доме. Я знала, что за это время в доме ничего не поменялось, однако поменялась сама Люсинда. По крайней мере, она, кажется, отчего — то перестала быть чистюлей. Наверное, так ее взволновало мое отсутствие в этом доме.

В зеркале на меня смотрела совсем не молодая девушка с пушистыми черными волосами, какой я знала себя всегда. На меня смотрела убогая старая женщина, истерзанная своими мыслями и воспоминаниями. По одному только ее виду можно было ясно понять, что она давно захлебнулась в потоке своих дум и теперь никак не может выбраться наружу. Единстенное, что меня порадовало в отражении, так это то, что рана на щеке начала медленно, но заживать. Однако и она придавала жутковатый вид той старой женщине.

Люсинда явно не хотела оставлять меня одну, и только я успела лечь на кровать, раскинув руки, снизу, из кухни послышался зов тетушки:

— Кристен, спускайся скорее, я приготовила кое — что вкусненькое! — старалась радостно напеть она, однако я различила в ее голосе каплю сомнения и огромную долю боли. Люсинда часто переживала в последнее время. И, конечно, в этом была виновата только я. Она совсем перестала следить за собой, перестала носить модные вещи и даже читать газеты. Тетушка надевала на себя первое, что попадется ей под руку и тут же отправлялась к телевизору, или же просто начинала судорожно вытирать пыль со всех полок. И даже дважды.

Я не ответила ничего на приглашение Люсинды. Хотя, я была очень голодна в тот момент, и мое тело само по себе потащило меня на кухню, все же мысленно я была совсем не возле Люсинды. Наверное, я слишком часто думала о парке.

Я знала, что тетушка старается скрыть свои слезы толстым куском кекса, которая она приготовила специально для меня. Она яростно старалась прожевать его, но чем быстрее тетушка это делала, тем хуже мне становилось. Я знала, что испортила всю жизнь себе сама. Но, что самое важное, так это то, что я испортила жизнь Люсинды. И пусть сначала ее упоминание о чужом мнении меня больше, чем просто взбесило, но тетя все же была права.

Теперь вся ее убранная в дальний ящик косметика и красивые платья лежали на моих плечах. Всему виной была я и только. Кого еще можно винить?

Хотя, поначалу я как только могла, пыталась остановить эти занудные мысли, повторяя, что жизнь испортить нельзя. Она либо есть, либо ее нет. Жизнь нужно принять такой, какая она была подана прежде, но ее можно изменять. И то, как ты ее изменишь, зависит только от тебя. Но все же, занудные мысли явно были сильнее меня и здравых смыслов. Я оказалась на дне.

— Кристен, надеюсь, ты не будешь против совместной прогулки? — наконец проглотила кусок Люсинда, но тут же запихала новый, давая мне время подумать над решением.

Стоит сказать, что кекс действительно получился отменным, так что и мне пришлось разговаривать с набитым ртом, чего раньше Люсинда росто не могла терпеть.

Она постоянно меня ругала за ту плохую привычку, но вчера она ни разу не упрекнула меня в этом, боясь, что наши отношения опять накаляться.

— Куда именно? — спросила я. Возможно, я бы добавила что — то еще, чтобы наш разговор не казался скучным и бесувственным. Но кекс заставлял меня снова и снова употреблять его.

Такой скудный ответ ничуть не смутил Люсинду, наверное, она и сама не была в настроении вести плодовитый разговор, и меня это успокоило. Тетушка снова подождала некоторое время, чтобы не повторять мою безтактную манеру разговаривать с набитым ртом, и тут же ответила:

— Я бы хотела прогуляться по магазинам, зайти купить мороженого, — Люсинда, будто ребенок посмотрела на меня, ожидая, что я поведусь на ее детские завлеки, — если ты что — то придумаешь еще, я буду непротив, — добавила она и снова уже в третий раз откусила огромный кусок кекса.

Сложилось такое впечатление, что Люсинда не ела более чем неделю, и теперь пытается утолить страшный голод, мучавший ее все эти дни.

Я подумала над тем, чтобы упоминуть о парке. Хотя, скорее всего тетушка бы явно отреагировала на это предложение отрицательно, и мне не следовало бы говорить о прошлом, воображая, что ничего подобного не было. В противном случае, могло произойти что — то совершенно неожиданное, и тогда я бы снова отправилась в больницу, и уже без надежды на освобождение.

Так что я счастлива, что мой внутренний голос во время проснулся и посоветовал мне не заговаривать о парке. Если бы не он, кто знает, что бы сейчас творилось между мной и тетей Люсиной.

Проговорив все это у себя в голове с неимоверной скоростью и в очередной раз поблагодарив свой сонный внутренний голос, я решила тихо произнести:

— Думаю, нам стоит прогуляться по магазинам, — безрадостно ответила я, хотя и старалась всеми силами выдавить из себя хоть чуточку положительных эмоций.

Люсинда была определенно рада такому моего ответу и, сложив грязную посуду, мы незамедлительно отправились в центр нашего небольшого городка, на который я когда то совсем недавно смотрела свысока, — Кристен наконец удалось чуть пристать, побеждая боль. Я старательно вглядывался в ее тусклые глаза, пытаясь прочесть хоть что — то. Но нет. В них была только пустота.

Город также нисколько не изменился. Даже те же люди, казалось, ходили в одно и то же время в одном и том же месте. Все это меня постепенно сдавливало.

Было чувство, что я совсем несвободна в этом мире. Хотя, наверное, испытав чувство свободы однажды, будешь думать о ней всегда. Так было со мной.

Меня совсем не привлекали ни красочные витрины, ни интересные безделушки, которыми торговали пожилые люди. Мне было все равно совершенно на все. Даже на то, что я находилась там, рядом с Люсиндой, меня не радовало. Конечно, это меня совсем не утруждало. И мне было приятно провести с ней тот день, однако все же внутри я чувствовала, что мне, определенно, чего — то или, точнее, кого — то не хватает. И я даже знала кого.

Тетушка терпеливо водила меня по разнообразным магазинам, пытаясь меня развлечь. Она была такой милой! Хотя я видела, что Люсинде это тоже было не в радость. Она показано любовалась какой — нибудь вещью, восхищалась ею, а затем ложила на место, морщив нос. Я видела это не раз. Тетушка купила лишь необходимые продукты, чтобы приготовить ужин, на этом наши покупки закончились. И зачем только ей пришла в голову мысль о том, чтобы взять меня снова к себе?

Конечно, я благодарна тетушке за то, что она хоть как — то попыталась завлечь меня, сделать так, чтобы я забыла о том парке, о том животном. Но, наверное, это было просто невозможно. И вовсе не потому, что все дела были для меня скучными и даже муторными, все же дело, скорее, было во мне. Я слишком запуталась в своих желаниях и мечтах, что действовало на меня губительно.

Я не могла, как все девушки моего возраста, улыбаясь, прогуливаться мимо магазинов, торчать в них по два часа, а затем выходить с новенькими блестящими пакетами. Это было совсем не для меня.

Помню, однажды, Люсинда говорила, что я веду себя как ребенок, что мне следует повзрослеть, познать жизнь, а уж потом судить о ней.

Но я не могла делать то, что, по моему мнению, было не только пустой тратой времени, но также и просто было глупостью. У меня не было таких интересов, которые должны были бы быть. Наверное, в этом и заключается моя проблема. Наверное, я не такая, какой нужно быть, чтобы выжить. И это считалось не только моей тягостью. Но и всех, кто меня окружал.

Даже прохожие смотрели на меня так, будто знали, кто я и что твориться у меня в голове. Они прожигали меня своими злобными взглядами, давая мне еще поводы для дальнейших размышлений. Хотя, быть может, это и было хорошо. Так, я знала, о чем думать, а значит, могла дальше существовать. По крайней мере, следующие несколько минут.

— Кристен, надеюсь, ты не сильно огорчена нашей прогулкой? — спросила Люсинда, направляясь к дому. Это было странно, ведь за то время, пока мы «гуляли», нам не удосужилось обменяться ни единым словечком. Разве что тетушка наигранно разглядывала ужасные вещички, спрашивая моего мнения. А я лишь пожимала плечами, или отрицательно качала головой. Это все, на что я была способна.

В том городе мне было совсем не по себе. И, наверное, зря Люсинда попыталась меня вывести из того молчаливого состояния. Я не была готова на разговоры. И сама все испортила.

Отчасти, мне было жаль тетушку. Она старалась сделать все, чтобы я, наконец, забыла о тех бреднях, которые я поначалу пыталась ей внушить. Какая же я была глупая! — горестно воскликнула девушка, тихонько ударив ладошкой себя по голове, — мне следовало молчать!

Я погладил Кристен по голове, успокоив ее таким образом и уняв ее боль, только что причиненную ею самой. Она тут же шмыгнула носом, словно хотела заплакать, чего я искренне не хотел видеть. Но, опять же, не из — за отвращения. Ямне просто не хотелось видеть, как Кристен страдала.

— Мисс Раян, так получилось, значит, все так и должно быть. Все в продяке, — произнес я и, через пару секунд убрал руку с головы Кристен. Она робко посмотрела на меня:

— Мистер Норвингтон, проблема не в том, что я рассказала все Люсинде и из — за этого оказалась здесь, — произнесла с сожалением она, — проблема в том, что я до сих пор знаю, что то животное далеко не сон. Он реален.

На самом деле, я не знал, как отреагировать на подобное и лишь тяжело вздохнул, чем отчего — то рассмешил больную девушку.

— Мы ведь еще погуляем? — в надежде спросила она и, как мне показалось, Кристен уже знала ответ на свой вопрос. Но я, как истинный джентельмен, для полной достоверности удостоил свою пациентку легким кивком.

Глава 41

Люсинда, наверное, сильно устала за целый день, и, скорее, на это повлияло мое присутствие. Тетушка заметно волновалась, когда я появилась в доме, и от этого мне тоже было не по себе. Мы словно стали чужими людьми, мы не могли поговорить по душам и рассказать о своих проблемах. Мы даже не могли долго смотреть друг на друга, боясь, что прошлое снова всплывет. Поэтому мы просто молчали.

Когда я пошла на кухню, чтобы перекусить, увидела спящую Люсинду на своем любимом кресле, с газетой в руках. Видимо, то, о чем писали, не слишком привлекало тетушку, а может, у нее просто не было сил бегать от слова к слову и прокручивать все это у себя в голове, пытаясь прояснить для себя суть происходящего.

Люсинда была похожа на человека, который только что перетаскивал огромный груз из дома на улицу, и наобарот. Будто она сделала это такое количество раз, что прийдя домой, тут же рухнула на кресло и вмиг уснула, накрывшись для безопасности газетой.

Отдых был ей нужен, и тетушка спала так крепко, что даже не проснулась, когда я уронила мою любимую чашку на пол. Осколки разлетелись по всей комнате, и я с великой осторожностью принялась их собирать, боясь от чего — то порезаться, хоть совсем и небоялась ни боли, ни вида крови. Просто это было неприятно.

Те осколки глубоко синего цвета напоминали мне то ночное небо, под которым я признавалась жизни в любви. Я говорила огромное количество раз «спасибо» Богу за то, что она подарил мне такую возможность. Те осколки мне напоминали прошлую жизнь, которая сменилась этой жизнью, совсем никчемной и серой. Словом, обыкновенной человеческой жизнью.

Та жизнь, что радовала меня каждое мгновение, проведенное в этом мире, разбилась так же, как эта чашка. Она разлетелась с шумом во все стороны. Где — то остались лежать мечты, где то вера, где то любовь к жизни. И все это случилось так быстро, что я даже сначала не сразу поняла, а действительно ли это произошло, или же это лишь мне показалось?

А через некоторое время, когда я начала осознавать случившееся, мое сердце охватили страх и паника. Мгновение я совершенно не знала, что и как делать. Хотя это звучит довольно смешно, но так было в действительности. Мне оставалось лишь аккуратно собирать осколки, которые я так любила, и отправить их в мусорный бак лежать рядом с грязными вещами и объедками.

Так было не только с моей чашкой, но и с жизнью.

И только тогда, когда все осколки оказались скрыты от моих глаз, я задумалась: а может еще не все потеряно? Люсинда спала, и мне с легкостью удалось бы покинуть дом. Было бы, конечно, лучше, если бы я вернулась обратно еще до того, как тетушка проснется, но это было не самым главным тогда.

Хоть я и давала обещание Люсинде больше нигода не ходить в тот парк, мне пришлось его нарушить. Однако это не было ужасным преступлением по отношению к тетушке. Это было страшным преступлением по отношению к самой себе.

Я знала, что если вновь окажусь в том парке, то никогда больше не смогу забыть о нем, даже если пройдет много лет. Каждый вечер я буду сидеть у себя в палате, вспоминая те чудесные прогулки с конем. А каждое утро я бы с нетерпением ждала наступления ночи, чтобы снова начать мечтать.

И кадая минута, каждая секунда моего существования были бы похожи на огромный тяжелый ящик, который я тащила за собой. Он был привязан ко мне крепкими узлами и никакой нож, даже самый острый, не мог бы разрубить ту толстую веревку, которая связывала меня и тот тяжкий груз моей души.

Но не пойти туда означало предательство. Предательство себя, того парка и моего друга. У меня было не так много друзей, чтобы я могла ими раскидываться во все стороны. Дружбу ведь нельзя купить, а значит нельзя и продать. И как бы я не уговаривала себя остаться дома, лечь спать, но сердце звало вновь посетить тот парк, будто тогда меня ждало нечто сверхпотрясающее. И я, как самое слабое существо на этой планете, поддалась уговорам чувств.

Мой пылкий аппетит тут же куда — то изчез, наверное, поняв, что я вовсе не намерена задерживаться на кухне. Та идея о парке меня держала в своих оковах и я, подобно зомби, надев плащ, тихо вышла на улицу. Люсинда даже не пошевельнулась, когда я захлопнула за собой дверь, хотя могла бы.

Но, кажется, вряд ли ее разбудила даже стрельба из автомата, настолько бедная женщина крепко спала, ведь вся ее жизнь была до краев наполнена трудностями.

Однако у меня не было с собой крекеров, это меня огорчило. Ближайшие магазины уже давно закрылись, так что шанса достать любимое лакомство животного у меня, к сожалению, не было. Но я не слишком переживала по этому поводу. Я направлялась в тот парк, в предвкушении, что же ждет меня на этот раз.

Не знаю, по какой причине, но вчера на улицах было больше народу, чем обычно. В основном, эти создания выходят только по праздникам или трагедиям. Но, ни того, ни другого тогда не намечалось. И по какому поводу прохожие сновали туда — сюда, не дав мне подумать, мешая пронзительными взглядами и топтаньем по дороге, я не могла знать.

Хотя, в парке так и ни кого не было. Ни один человек, отчего — то не желал проходить сквозь него, даже если ему нужно было по другую сторону парка. Это было замечательно, по мне. Так, я могла снова, как совсем не так давно, усесться на покошенную лавку и с чудесным настроением ожидать появление своего друга.

Шло время. Становилось холоднее. Некогда теплый мягкий ветер, нежно касающийся моих волос, вдруг превратился в жестокое явление природы, отчего мне стало не по себе. Мне казалось, будто он хочет меня о чем — то предупредить, но я его не слушала. И я не слушала никого, кроме своего внутреннего голоса. Только он мне подсказывал, как жить и что нужно делать. Он меня жалел, когда мне было плохо, давал советы. Только он мог меня утешить и сделать так, чтобы я не покончила с собой. Хоть, такие мысли и не часто посещали меня. Однако я благодарна ему за все, что он делал мне. Поэтому и тогда я терпеливо сидела на лавочке одна в целом парке и ждала.

Проходил час, два. Конь все еще не приходил. Даже не было слышно ни шорохов, ни хруста. Тишина. Только слышно было горькое зовывание ветра, безмолвно повторяющего; «а я говорил». И от этого мне становилось жутко стыдно перед собой, но страшно обидно перед голосом, что находился внутри моего дрожащего тела.

Ведь это он меня уговорил идти в парк, он нашептывал, что меня ожидает что — то крайне необычное, потрясающее. Правда, он был прав. Для меня было совершенно необычно сидеть в парке одной просто так. Я совсем привыкла к тому животному, и его отсутствие для меня было весьма неприемлимым.

Зубы постукивали сами собой. Поначалу я терпела даже холод. Он проникал ко мне под плащ, под кофту. Тогда мои мысли о приходе животного отходили на второй план, и я думала только о холоде.

Я потирала руки, горячо дыша на ладошки. Но все без толку. Ветер завывал все сильнее, будто главной его целью тогда было прогнать меня.

Не могла я подумать о том, что мой друг, единственный друг мог не прийти на нашу, возможно, последнюю встречу. Это было несправедливо по отношению ко мне. Не могла я и подумать, что его отсутствие объяснялось отсутсвием у меня его любимого лакомства. Что — то мне подсказывало, что это совсем не так. Но отчего он не пришел тогда? Разве не мог он всем своим нутром почувствовать мое появление? Неужели забыл? Или, быть может, обиделся? Хотя, что за чушь я несу, и как я могла такое подумать?!

Вероятно, после моего нахождения в больницы что — то изменилось. Я не хочу говорить о том, что будто все это было моей болезнью. Вовсе не так. По крайней мере, я так не думаю. Это вовсе не мое выздоровление. Он просто не пришел. Пусть я и не могу знать причину его не появления, все же хочу сказать, что какой бы причина не была — оправданной или напротив, полным бредом, я все равно не хотела мириться с этим.

Я просто не понимала, да и не хотела понимать, за что он со мной так поступил? А может, просто не знал, что я пришла? Но ведь такого не могло быть. Вся моя жизнь развернулась так, что последним шансом увидеть его был именно вчерашний вечер. Вряд ли я смогу хоть еще когда — то выбраться туда, если только не откажусь от своих слов, чего я делать совершенно не намерена.

Но тот шанс был упущен. И я уже ненавидела то животное, я не могла его терпеть. Даже одна только мысль о нем приводила меня в жуткое бешенство, от которого мне хотелось разнести весь парк, все те старые лавки, чтобы больше никогда у меня не было возможности вдруг встретить его.

После того как все мое тело окончательно закоченело, а мысли начали съедать мой мозг, заставляя разговаривать с собой, я поспешила отправиться домой, к Люсинде. Хоть о ком — то, кроме себя я должна была подумать. Но не смогла.

Я все стояла и ждала, глядя на высокие деревья. Ветер пытался сорвать оставшиеся листья, из — за этого шум создавался такой, что я будто слышала слова утешения. Они словно говорили мне, что со временем все будет хорошо. Но какое дело мне было до времени?

Деревья словно услыхали мои противоречивые мысли и в мгновение стали жестоки ко мне. Теперь они вовсе не утешали меня, а старались как можно больше вселить страха в мою и без того напуганную душу. Они хотели свести меня с ума. Но они не знали, что я уже сумасшедшая. Однако им все же удалось меня прогнать. И обессиленноя, мое тело повернулось к выходу.

Я то и дело оборачивалась. Шаг — и я снова смотрю на ту лавку, на те кусты, из — за которых когда — то появился конь. Еще шаг — и вот я встала. Мысли тут же набросились на меня, и я уже не могла противостоять им. Они подобны голодным бродячим псам — главное утолить голод, который пытался свести их в могилу.

И тут я почувствовала, как мои ноги подкашиваются и я медленно, словно прошло несколько минут, падала на землю. За это время в моей голове пронеслось: «О Боже, только не снова».

Может, я сказала это вслух, а может мысленно. Я помню невыносимую жуткую боль, словно тысячи толстых игл вонзались в мое тело и я закричала. Дальше — темнота. Стало тепло и тихо. И уже ни ветру, ни деревьям не по силам было меня испугать, — Кристен закончила рассказывать про свой вчерашний день и снова прилегла на подушку, досадно вздыхая.

Она не хотела больше ничего говорить, но и не хотела, чтобы я покидал ее. Хотя отчасти я был доволен рассказом Кристен. В ее словах звучала хоть какая — то логика. И ее рассказ был чем — то схож с моим походом в тот одинокий парк. Вероятно, Кристен становилось лучше.

Не посмотрев на меня, девушка снова повторила свой не так давно заданный вопрос:

— Так мы прогуляемся, мистер Норвингтон?

Я не хотел отвечать. Кристен нельзя было на улицу, и чтобы избежать очередного, может даже, рокового приступа, я строго ответил:

— Не сегодня, Критен, извините. Может, завтра, — я специально добавил это, чтобы девушка не слишком переживала из — за всего произошедшего, и чтобы у нее появилось хоть какое — то желание увидеть завтрашний день.

Кристен молчала. На ее лице выражалось безразличие. Может, ко мне, может, ко всему происходящему. И это мне совершенно не нравилось. Я поспешил удалиться, чтобы вдруг наш разговор постепенно не перешел в ругань и спор.

— Постойте, мистер Норвингтон, — опешила девушка. Я взглянул на нее таким же равнодушным взглядом, которым и она смотрела на меня. Теперь же Кристен ответила мне печалью, от чего мне стало ее жаль.

— Не могли бы вы еще немного остаться со мной? — осторожно спросила мисс Раян, боясь, что я могу отрегировать на это совсем не так, как она хотела бы этого. Но я совсем не желал напрасно тревожить свою и без того достаточно нервную пациентку:

— Конечно, мисс Раян, как вам будет угодно, — проговорил я, возвращаясь на свое место. Кристен тут же повеселела. Ее настроение менялось настолько быстро, что я не мог понять, что же на самом деле чувствует девушка. И сначала меня это вводило в оцепенение. Но тогда, кажется, я начал к этому привыкать.

— Так что же, доктор? — улыбнулась Кристен, и присела в свою любимую позицию, в которой она часто рассказывала свою историю. Вероятно, боли она уже не чувствовала и была в полном порядке, — если вы желаете, я бы могла продолжить рассказывать вам, что было после моего обычно проведенного дня, когда прогулка в парке для меня была под запретом, — Кристен свела губы под левую щеку, задумываясь над своими словами. Или же, думая, как продолжить.

— Прошу вас, — поторопил я девушку, и она снова улыбнулась. Возможно даже, в ее опустошенных глазах появилась маленькая искорка жизни.

— Хорошо, — согласилась девушка и тут же полностью погрузилась в свой рассказ, как, впрочем, она всегда это делала. И если бы Кристен рассказывала довольно нудно и монотонно, без собственных рассуждений, по каким — либо вопросом, я бы тут же заснул, оскорбляя своим поведением девушку. Буду считать талант красноречия Кристен своим везением. Хоть, я и никогда не считал себя везучим человеком.

На следующее утро было все совершенно спокойно. Я, кажется, проспала настолько долго, что не заметила уход Люсинды. Тетушка позаботилась о том, чтобы оставить мне записку на кухонном столе. Ее я, правда, заметила не сразу, и была, отчасти, не рада этому.

В записке Люсинда просила, чтобы я сходила в магазин, за продуктами и оставила немного денег. Также, она написала, что очень меня любит и что мненя ожидает сюрприз. Честно сказать, последнее меня ввело в заблуждение. Удивительно, что Люсинда вообще знает такое слово. Она из тех женщин, что держат все под контролем. И тетушка не могла допустить того, чтобы хоть мелкое событие было для нее неожиданностью. Но, вероятно, об этом «сюрпризе» Люсинда знала уже давно и намеревалась также давно его сделать, мне, естественно, не говоря. А иначе, какой бы это был сюрприз?

Время тянулось долго. Люсинда должна была прийти вечером, когда стемнеет, а мне было велено сходить за нужными продуктами. Тогда у меня появилась мысль о том, что Люсинда придет не одна.

Идти за продуктами мне совершенно не хотелось. И это не из — за того, что лень одолевала меня и принуждала лежать на диване. Напротив, я желала прогуляться, подышать свежим родным воздухом и забыться о парке. В любом случае, в тот вечер я не могла позволить себе покинуть дом, в ожидании сюрприза, приготовленного Люсиной. Это было любопытно.

Так или иначе, мне пришлось выйти на улицу, чтобы не огорчить своим поведением Люсинду. Иначе, вряд ли бы она меня взяла хоть еще раз к себе погостить. Правда, вряд ли уже у меня появится подобный шанс.

Магазин находился в десяти минутах ходьбы, и я медленно пошагала по тротуару.

Прохожие были на удивление спокойными. Правда, не все, но большая их часть. И это меня порадовало. Хоть, мне не пришлось прятаться от прожигающих насквозь взглядов людей.

Все были заняты своими делами. Кто — то говорил по телефону, кто — то просто торопился. И только два или три человека внимательно наблюдали за каждым моим шагом по мере их возможностей.

Все было бы просто идеально, и этот поход в магазин не был бы для меня ничем иным, как обыкновенным делом, если бы по пути домой я не встретила свою школьную подругу.

— Здравствуй, Кристен, — звонко произнес девичий голос. Я обернулась и увидела светловолосую кудрявую девушку. Должна признаться, что выглядела она довольно впечатляюще. И мне даже, отчего — то, захотелось с ней и дальше продолжить разговор, хоть я и не очень любила это делать.

— Здравствуй, Сильвия, — стеснительно произнесла я и заметила, как мой ответ порадовал молодую особу. Девушка явно не знала более, что спросить. Такое бывает. Когда давно не видишь человека, пусть раньше он был тебе как родной, все же, время все меняет, и вы уже не можете найти тему для разговора. Даже для самого обычного. А о себе я не могла сказать ничего. Ведь разговаривать с сумасшедшей было, наверное, жутковато. По крайней мере, я бы не стала.

Сильвия чуть замешкалась, придумывая, что спросить, но в ее голову ничего лучше не пришло, чем:

— Как жизнь, Крис?

Хотя, я и была рада вопросу, ведь сама я бы даже не догадалась до этого, и мы бы еще очень долго стояли, молча глядя друг на друга. Но Сильвия была достаточно приятным человеком. Она была приятна даже мне, хотя зная себя, могу ответить точно, что мало людей есть на свете, с которыми мне бы нравилось разговоаривать.

Но внешность девушки притягивала к себе. Она постоянно улыбалась, а золотые кудри так переливались на солнечном свете, что это, изредка, даже ослепляло глаза.

Сильвия определенно знала, что со мной случалось в последнее время. Все это знали.

Кто — то всерьез опасался меня, кто — то подшучивал. Именно поэтому я старалась как можно реже появляться на улице днем.

— У меня все прекрасно, — задумчиво произнесла я, оглядывая школьную подругу. Она также оценивала меня. И зачем только она решила заговорить со мной?

Но суть вся совсем не в том. Сильвия была довольно болтливой, и, видимо, такой и осталась. Поэтому на мой аналогичный вопрос, начала говорить совсем не по теме:

— Твоя бабуля совсем не изменилась, будто и не постарела, — радостно сообщила она. Хотя я не сразу поняла, при чем здесь бабушка. Она уехала после смерти мамы, и до сих пор не приезжала ко мне, узнав о моем состоянии. Может, Люсинда ей наговорила всяких гадостей, может, бабуля сама не хотела нас видеть. Тем более что с тетушкой они были не в самых лучших отношениях. Однако Сильвия заговорила о бабушке, и я поспешила спросить:

— Что? Она в городе? Ты ее видела? — наверное, мое лицо тогда выглядело пугающе. Но мне было совсем все равно на такую мелочь. Мне нужна была лишь информация.

Сильвия засмеялась, видя мое выражение лица. Хотя, наверное, сделала бы то же самое.

— Да, я видела ее с миссис Пристли, еще утром, — недоумевающе проговорила девушка. И я не хотела более ничего слушать. Мне было достаточно этого. Вообще, я не знала практически свою бабушку. Так же, как и не знала практически отца. Мама не желала поддерживать связь с бабулей, поэтому мне приходилось видеть ее совсем немного раз. Но я и не скучала по ней. Как можно скучать по человеку, которого совсем не знаешь? И данная новость меня далеко не обрадовала.

Почему нельзя мне было спокойно прожить еще столько, на сколько хватит моего духа, а уж потом разрешено всем ездить. Но Люсинда, видимо, думала иначе, поэтому и пригласила бабулю Нэнси. А может, она сама вдруг опомнилась и решила навестить свою внучку. Впрочем, это не так то уж и важно. Но тогда я догадалась, что собой представляет сюрприз Люсинды.

Не сказав своей собеседнице ни слова, я тут же поспешила убраться с улиц этого города, чтобы остаться не замеченной еще какими — либо знакомыми. Я лишь сообщила Сильвии, что мне пора бежать, что меня ждут дела, мне было не важно, что она может подумать обо мне, но я услышала лишь, как далеко за спиной уже раздался ее голос:

— Еще увидимся, Крис.

А в ответ я тихо прошептала себе под нос: «Надеюсь, что никогда».

Глава 42

Я была вся в нетерпении. Конечно, так называемую бабушку я плохо знала. Даже точнее, совсем не знала, но это то и вызывало во мне панику. Я, молча, как и всегда, сидела на любимом кресле Люсинды, слушая, как бьют часы. Я знала, во сколько приходит тетушка, и постаралась к этому времени морально себя подготовить. Я заранее знала, как нужно искоряжить ссаою лицо, чтобы оно выражало удивление. Сюрприз Люсинды ни в коем случае нельзя было портить.

И вот открылась входная дверь. Я услышала семенящие шаги Люсинды, которые с каждым стуком каблуков по полу заставляли меня вздрагивать.

— Кристен, ты дома? — крикнула что есть мочи тетя, и я тут же предстала перед ней, пытаясь не показывать своего страха.

— Ого, как ты быстро появилась, — рассмеялась она, а я все заглядывала ей за плечо, чтобы увидеть кое — кого другого.

Люсинда тут же поняла намерения моего любопытного взгляда и отошла чуть в сторону, открывая мне вид на старую женщину.

Ее лицо было покрыто морщинами, но все же она явно старалась поддерживать свою природную красоту. Мне даже сначала показалось, что Люсинда и та старая женщина использовали одну и ту же косметику, для улучшения своего увядающего лица. Но, приглядевшись, заметила, что это не так. Бабуля действительно ни на день не постарела.

— Здравствуй, Кристен, — лаского произнела незнакомка и прижала меня к себе, отталкивая с дороги Люсинду. От той женщины пахло чем — то, вроде старой книги, которую несколько лет никто не хотел читать. И этот запах был вперемешку с запахом старой губной помады, которую давно следовало бы выбросить.

Бабушка держала меня долго в своих объятиях и, наверное, продержала бы еще, если бы не Люсинда:

— Вот и сюрприз, милая, — радостно проговорила тетушка, раскрывая свои объятия, чтобы и к ней мое тощее тело прижалось, тем самым освобождая меня от костлявых морщинистых рук. Теперь, когда я уже не была намертво прижата к чуть сгорбленному телу бабушки и, обняв Люсинду, могла разглядеть гостью намного лучше.

Серое платье, которое закрывало полностью ноги женщины, походило на те времена, когда дуэли и балы считались главными развлечениями. Бабушка словно вернулась из тех времен, и теперь не понимала, где находиться. Об этом говорил ее торопливый взгляд, который со скоростью света скользил по каждой вещи в том доме. Но так она выглядела всегда, насколько мне подсказывала моя память. И ее стиль оставался неизменным.

Волосы бабули были в тон ее платья. Наверное, так нарочно было предусмотрено, хоть и на голове крепко держалась элегентная черная шляпка с большой пушистой черной розой с боку.

Бабушка даже чем — то напоминала мне Кларенс из больницы. А может, это лишь глупое сравнение.

Но мне это понравилось. Даже по одежде я поняла, что эта за женщина и как относится к этому миру. Она была в меру сдержана, даже за ужином, она не хвасталась своим широким кругозором. Но мне удалось узнать, что бабушка путешествовала по многим местам и много чего знает. Иногда она всталяла какую — то остроумную фразу или умное слово в наш разговор с Люсиндой. Тогда мы все замирали и, молча, смотрели друг на друга, будто видели впервые. Но после короткого молчания, Люсинда снова затевала бессмысленный, но, хочу признать, интересный разговор.

Поначалу я чувствовала себя сковано перед той пожилой женщиной. Она изредка поглядывала на меня, но когда наши взгляды соприкасались, она тут же обращала внимание на Люсинду, рассказывая или спрашивая ее о чем — то несущетвенном.

Из разговоров я поняла, что бабушка остановилась у нас всего лишь на одну ночь, а завтра она улетела в Сан — Марио. Что за удивительная женщина!

Глядя на нее, я сначала подумала, что этой женщине совсем не вмочь продолжать жить и она вот — вот сведет концы. Но в душе она оказалась больше, чем просто сильной. В ней царила какая — то сущь, что принуждала бабушку к путешествиям. Она не могла сидеть на одном месте, как она говорила. Ей постоянно требовались новые впечатления, новые эмоции, лишь тогда, по ее словам, сможет жить дальше. Не будь у нее возможности и денежных средств, чтобы посещать все уголки мира, она бы повяла, как цветок. И в этих словах, я узнала себя.

Тогда у меня возникла мысль о том, что мне срочно нужно поговорить с бабушкой наедине, пока она здесь. Кто знает, когда мы еще раз увидимся.

Чем я была довольна, так это тем, что Люсинда ни словом не промолвилась о моем заболевании. Она не стала говорить бабушке, что я творила последние дни, как Люсинда угрожала отправить меня в психбольницу. За это, я в частности была благодарна тетушке. Но более благодарной я была, когда заметила, после ужина, что Люсинда постепенно засыпает.

Бабушка сидела напротив телевизора, выпрямив спину. Тогда она уже не была похожа на старую сгорбившую, но элегантную старушку. Она являла собой идеал женщины. Такой, по моему мнению, и должна была быть любая из особ женского пола. Самодостаточная, неприклонная, свободная. Даже после смерти дедушки, она не забилась в доме, ожидая своей скорой кончины. Напротив, она поняла, как жизнь скоротечна и что нельзя терять ни минуты, тогда жизнь проявит себя с другого, более захватывающего ракурса.

— Бабушка, — начала я, подсаживаясь к ней. От такого обращения женщина всполохнулась и, очевидно, не знала как себя вести. Я тоже немого была смущена сказанным, но все же мне нужно было заслужить доверие, — можно я тебе что — то расскажу?

Женщина еще больше испугалась от сказанных мною слов, и я заметила, как ее дыхание несколько участилось. Наверное, она не была в восторге от встречи со мной, даже боялась или просто не хотела говорить. А может, она была такой всегда по натуре, я просто этого не знала.

Но бабушка меня с удовольствием принялась слушать, улыбкой показывая, что ей приятно слышать подобное от меня. Для полной достоверности, она даже выключила, молча телевизор, чем слегка испугала Люсинду. Но тетушка только лишь вздрогнула, продолжая сопеть, впрочем, как всегда.

— Обещай, что не расскажешь ничего тете Люсинде, — предупредила я и, наверное, зря это сделала. Было бы конечно лучше, если бы я вообще не затевала тот разговор, но все же противный внутренний голос, который то помогал мне, то наобарот делал только хуже, настаял на этом.

Я рассказала в нескольких словах пожилой женщине о том парке, о том летающем коне. Казалось, бабушка понимала меня. Она то и дело кивала головой, поддакивала мне и даже не старалась нарочно разбудить Люсинду. Казалось, будто я нашла того человека, который понимает меня, верит в то же, что и я. Бабушка вела себя так, словно и сама учавствовала в моих прогулках, вместе со мной летала на том животном, и нас обеих отвезли на лечение в психбольницу.

Но вскоре я перешла к самому главному:

— Пошлите со мной, я покажу вам его, и тогда и вы поверите в это, — чуть громче произнесла я, но тут же закрыла рот ладошкой, чтобы не разбудить Люсинду. Она все также крепко спала, иногда поворачиваясь с боку на бок.

Я уже знала, что Люсинда крепко спит, и не так боялась, что ее сон прервется.

— Что ж, Кристен, — наконец прошептала бабушка. Она чем — то была взволнована, то ли самим рассказом, то ли тем, что ей пришлось разговаривать со мной. Вообще я с самой первой минуты заметила, что эта пожилая женщина не любитель долгой болтавни, как и я. Она говорила кратко и по делу. Для бабушки было важно вовсе не слова, а действия и чувства. Даже мысли находились выше, чем разговоры. И этим она привлекла меня. А иначе, зачем бы мне взбрело в голову рассказывать плохо знакомому человеку то, о чем я старалась молчать?!

Наверное, я просто была не в себе. Мне нужен был разговор, хоть с кем — то. Но напрасно я решилась это говорить рядом с Люсиндой. И как я сразу не заметила, что бабушка то и дело поглядывала на нее. Как мне тогда показалось, бабуля просто всякий раз убеждалась, что Люсинда спит и ничего, совершенно ничего, не слышит.

— Уже довольно темно и, думаю, нам не стоит выходить в глухой парк ночью, — заботливо произнесла она, улыбаясь. Именно благодаря улыбке, я восприняла слова пожилой женщины всерьез. Действительно, опасно находиться в такое время в парке одной. Хотя, раньше об этом я совершенно не думала.

Мне ничего не оставалось делать, как смириться со сказанным. И, пожелав доброй ночи бабушке, я тут же направилась в свою комнату.

Уже второй день подряд я мучала себя мыслями о том, правильно ли поступаю. А что, если поступить иначе? Тогда моя жизнь повернется совсем в другую сторону, и я смогу, быть может, испытать то, чего раньше боялась.

Я боялась обычной жизни. И это было странно, ведь большинство людей так и живут, наверное, даже не думая об этом. Но каждый раз, когда я видела таких людей, меня охватывала не только жалость совместно с непониманием, но даже злость. Я не могла понять, как люди могут так жить? Они лишь удовлетворяют свои потребности. Едят, пьют, спят. Изредка кому — то удастся съездить в другую страну на отдых, но после этого двухнедельного счастья снова начинается будничная рутина. Наверное, я действительно была странной, раз не понимала то, как можно так жить.

И я совсем не хотела спать. Точнее, мысли мне не давали того делать. Бабушка еще долго не вылючала телевизор, будто совсем не нуждалась во сне. А я все еще продолжала лежать на кровати, глядя в потолок и размышляя над тем, пойти ли мне снова в парк? «Может, на этот раз мне повернется удача?» — думала я, — «И тогда здесь, в присутсвии бабушки, я могла бы доказать всем то, что так давно хотела».

Надежды снова возвратились ко мне, и я совсе перестала думать о словах пожилой женщины. Пусть в парке и было страшно, но если там был Он, меня не испугает ничто, даже смерть. Я совсем не боялась смерти, однако и приближать ее ни в коем случае не хотела.

Наверное, в своей комнате, я чувствовала себя совсем иначе. И что бы мне ранее не говорили, а я соглашалась со сказанным, комната вновь влияла на меня волшебным образом, и я снова верила и ждала, — Кристен таинственно вздохнула, будто пыталась что — то этим сказать, но действительно говорить она не желала.

— А что вы думаете по поводу этого сейчас, мисс Раян? — спросил я, — будь у вас возможность снова пойти в тот парк глухой ночью одной, вы бы решились?

Кристен с удивлением посмотрела на меня, считая умалишенным. Но меня это ни сколько не обидело. Даже наобарот, я стал себя ощущать другом этой девушки, и поэтому все напряжение, ранее державшее меня, куда — то вдруг исчезло.

Я дал немного времени подумать девушке и, когда прошло уже достаточное количество минут, она произнесла:

— Определенно, да, — вздохнула Кристен с горечью в душе, — мне вовсе не важно, что я там увижу или же не увижу, какие мысли снова с болью будут терзать мой мозг, главное, пойти в тот парк. Ведь человек должен делать все возможное, чтобы его желания и мечты сбывались. Он должен попробовать много путей, прежде чем найти истинный. Человек не может просто плыть по течению, иначе для чего ему руки? Человек не может медленно ползти по жизненной дороге, иначе для чего ему ноги? И человек не может делать то, что ему не нравится, иначе для чего ему сердце?

Девушка снова грустно вздохнула, сама раздумывая над сказанным. Кристен говорила весьма достойные вещи, однако не всегда им следовала. Хотя, наверное, так поступает каждый из нас. Мы даем дельные советы другим, а сами идем ко дну. И почему только, мы сами не слушаем себя? Ведь для каждго человека, самым лучшим советчиком является он сам.

И только я начал работать над своими мыслями, как Кристен прошептала:

— Мистер Норвингтон, придите, прошу, чуть позже. Мне ужасно хочется спать, — девушка наиграно зевнула, я точно знал, что она врет. Но лишать ее отдыха, мне не было позволено. Да и я сам устал от довольно — таки длинного рассказа Кристен и поспешил удалиться, пожелав девушке приятных снов.

Глава 43

Вернулся я к Кристен за час до моего ухода домой. Девушка уже не спала и, судя по ее внешнему виду, давно. Лицо совершенно не выглядело усталым, и, не зная даже вдруг о ее болезни, мне бы никогда не пришло в голову, что с мисс Раян может быть что — то не так. Ее глаза снова преобрели тот жизненный блеск, который так поражал меня и даже заставлял, принуждал жить дальше. Именно в ее взгляде я читал всю ту полноценную жизнь, какую видела сама Кристен. И не объясняя мне совершенно ничего, она давала мне понять все это лишь при помощи того взгляда.

Как только я вошел, Кристен тут же обрадовалась, будто только этого и ждала меня, и ритмично похлопала по краю кровати, чуть привстав. Таким образом, она хотела привлечь мое внимание и усадить рядом с собой.

Я аккуратно и, нисколько не смущаясь, присел рядом с мисс Раян, достав записную книжку и диктафон. Я уже не чувствовал себя неловко. Я уже ничего не боялся. Все происходило так, как должно было происходить. Мы с Кристен стали вдруг, словно брат и сестра, мы заботились друг о друге. И, кажется, я уже и сам мог довериться девушке, рассказать ей все, что меня так тяготило.

Девушка была в прекрасном настроении. Наверное, так на нее подействовал трехчасовой отдых.

— Так что, мисс Раян, — начал я, доставая из кармана ручку, — вы намерены что — то еще рассказть, или, может быть, завтра?

Я не хотел торопить девушку с рассказом, так как в последние дни меня посещала мысль: «а что будет дальше?». И действительно, что? Я поставлю Кристен диагноз, хотя уже точно знал какой именно, а затем назначу лечение, и лишь изредка мы будем с ней видиться в комнате отдыха, или же в саду. От этой мысли все мое тело задрожало. Я не хотел прощаться со всеми теми событиями, которые пусть и против воли, но все же изменили мою жизнь. Я не готов был с ними расставаться и уж тем более с Кристен.

— Да, мистер Норвингтон, думаю, я расскажу вам последнее, — печально произнесла девушка. Очевидно, ей также не хотелось все это заканчивать. Но растягивать наши встречи тоже не было идеальным выходом, поэтому Кристен, с неким оттенком грусти и сожаления, начала рассказывать свою последнюю совсем небольшую историю.

— На этот раз я ждала совсем не долго. Буквально уже через полчаса я услышала знакомый топот, и из давно изученных мною кустов вышел он.

Конь все также спокойно смотрел на меня, будто приветсвовал. На радостях я не могла совладать с собой и, чуть снова же вскрикнув, бросилась обнимать бедное животное. Что я заметила за собой в последнее время тогда, так это то, что при всяком подобного рода событии я начинала кричать. В этом, конечно, были виноваты мои эмоции, но сам факт того, что я это делала, мне не доставляло радости. Хотя и не играло особой роли при всем этом.

Конь все также спокойно смотрел на меня, не шевельнувшись. И я сразу поняла, что что — то явно шло не так. У меня не было с собой крекеров, но вряд ли это служило причиной необъяснимому спокойствию животного. Он не пригибался к земле, позволяя мне вскарабкаться на него, он не топтался на месте, не искал в моих карманах лакомства. Он был подобен статуи. Даже, казалось, очень редко моргал, глядя куда — то в сторону.

Даже я подумала, на секунду, что его на самом деле там не было. Всему причиной — мое воображение. Только вот тогда отчего — то оно не поднимало меня вверх, к звездом, не позволяло мне насладиться холодным воздухом, который пробирался во все мое тело, охлаждая внутренности. В таком случае, причина, определнно, скрывалась во мне самой.

— Что с тобой? — прошептала я в его большое, жесткое ухо, подойдя совсем близко. Конь чуть сдвинулся с места, но лишь на несколько сантиметров, а затем продолжил все так же непреклонно стоять, будто для него я была невидимкой.

Я тоже поначалу стояла, вглядываясь в морду животного. Казалось, он даже не моргал, даже не дышал и совершенно не хотел меня замечать, словно был в том парке один. Но иногда мне удавалось услышать хоть и слабое, но все же знакомое фырканье. И это навело меня на одну мысль. Я должна была сама, безо всякой помощи, безо всякого предложения взгромаздиться на мощную спину коня.

Подпрыгнув, я схватилась за тело животного, и ногами, бея его по белоснежному телу и задевая крылья. Вот тогда конь начал подавать признаки жизни. Он слегка шелохнулся от неожиданности моего прыжка. А затем все быстрее начал встряхивать свои телом, вставая на дыбы. Но при все этом конь не издавал ни малейшего звука. Может, его крик вовсе не похож на крик обычных лошадей, а может, это животное вовсе не умеет кричать. Безмолвно, но жестоко он словно говорил мне, даже приказывал мне, чтобы я тут же отошла на свое место. А еще лучше и вовсе бы вернулась домой. Такие мысли лезли вместе со мной на коня, стараясь усесться на нем и как можно сильнее вцепиться, чтобы у него не было возможности прогнать меня. Но мысли те были так тяжелы, что они вовсе не помогали мне, а только тянули за собой на землю. И мне никак уже нельзя было отбросить их, они постоянно цеплялись своими крючковатыми руками за мои волосы, мою одежду, преклоняя все ближе к холодной пожухлой листве.

Наконец, конь встряхнулся так, что мои вспотевшие ладошки проскользили по коротким волоскам животного, и я рухнула на землю, больно ударяясь позвоночником.

Зверь коротко глянул на меня непризнающим взглядом, будто я была глупой девчонкой, ни способной, ни на что, и снова принял свою позицию. И что мне в таком случае оставалось делать? Неужели, я бы могла оставить все как есть? Ведь я даже не могла пошевелиться и не могла встать с земли, так что боль постепенно располщалась по моему телу. Мне оставалось лишь с грустью и непониманием смотреть на то животное, пытаясь объяснить его поступок, но это не поддавалось ни какому объяснению. И тут же мысли повернулись в совершенно иную сторону. Я начала думать о доме.

Тем более, в последнее время, Люсинда все больше заботилась о том, где я нахожусь. И я не удивлена, если в тот момент они вместе с бабушкой уже вышли из дома на поиски меня.

Но конь, отчего — то, никак не хотел принять мое тело на себя. Он уже не хотел быть всей моей жизнью. И ему запросто все это удавалось, но только не мне.

Он вел себя так, будто, прежде чем взлететь, я должна была что — то сделать, а уж затем я смогла бы наслаждаться красотой ночного городу с положения звезд.

— Да что с тобой? — чуть тверже произнесла я, все еще сидя на мертвых листьях. Мне было совершенно плевать на холод и те болезни, которыми мне бы пришлось расплачиваться за подобные посиделки, мне важно было узнать причину поведения животного.

А может, это был не тот конь, с которым мы гуляли день изо дня? Может, этот зверь здесь оказался совершенно случайным образом, и все объяснение тому то, что он совсем меня не знал и не признавал чужака.

Может быть, это было и так, — Кристен облизала сухие губы, чтобы проще было продолжать рассказ. В этот момент она, кажется, задумалась над тем, что это было вовсе не «ее» животное. Но в тот момент, когда об этом и стоило думать, Кристен, по всей видимости, не догадалась. И я не собирался вмешиваться в ее мысли. Мне хватало и своих. К счастью, эти раздумья длились совсем не долго, и девушка продолжила:

— Когда я еще больше разозлилась и крикнула что есть мочи, конь тут же взлетел, разгоняя ветер и сшибая сухие ветки с деревьев. Он поднимался довольно — таки быстро, но все же я успела ему вслед прокричать: «куда ты?! Не оставляй меня здесь одну, молю!». Но конь совсем не хотел слышать жалких воскликов не менее жалкой девчонки и, поднимаясь все выше, наконец, исчез, постепенно превращаясь в одну из миллиардов звезд.

Мои слезы выплеснулись, будто давно ждали этого момента и за долгое время успели накопиться. Я рыдала, сидя на том же месте. И пусть тогда я уже ощущала холод и то, как он забирал скорым темпом все мои силы. Но тот холод был не только спровоцирован погодой. Холод был и в моей душе.

Я задавала себе тысячу вопросов. «Почему он оставил меня там, в парке?! Что с ним произошло?! Чем, наконец, обусловлено его поведение?!»

Но слезы не давали мне даже вздохнуть, не то, чтобы отвечать на вопросы. И, наверное, я проплакала бы там всю ночь, если бы не услышала тихие шаги, исходящие от выхода из того злосчастного парка.

Глава 44

— Тетя Люсинда? — с ужасом спросила я, увидев освещенную фонарем знакомую фигуру. Она была не одна. Возле тетушки стояли двое рослых мужчин, с интересом изучавшие меня. Я почувствовала, как по всему моему телу пробежала дрожь, оставляя на руках и спине холодные «следы». Что тогда творилось у меня в голове, хотите вы спросить? — Кристен задала мне этот вопрос, но явно он был риторическим, — тогда я сама себя не помнила.

Тусклый свет падал на лица стоящих передо мной мужчин. В тот момент они мне напомнили героев из фильма ужасов. А Люсинду я узнала по ее, чуть приподнятым плечам и такой тонкой фигуре, что казалось, если дотронуться до нее, она в миг рассыпится на мелкие кусочки, которые уже вряд ли кто соберет.

Рядом с тетушкой стоял еще один человек. И по всей вероятности, это была бабушка. Едва ли я заметила бабулю среди тех людей, но ее выдала элегантная шляпка, которая также наблюдала за всем происходящим с высоты бабушкиного небольшого роста.

Как же это было ужасно! Мне совсем не хотелось, чтобы они все смотрели на меня. Лучше б на меня так глазели обычные прохожие, изучали меня, обсуждали и критиковали. Но только не те люди, которым выпала удача, а может быть наобарот невезение истощать свой взгляд моими выходками. Однако что произошло, то и произошло. Теперь уже жалеть не о чем.

Люсинда держалась просто отлично. Скрещенные руки на груди, гордо поднятая голова. Она словно говорила: «Тебе меня не сломить». Но что — то заставляло меня думать, что она вовсе не чувствует себя победителем, скорее, наобарот. От этого она даже дрожала. Хотя вряд ли от этого. Просто на улице было холодно.

Когда я подошла совсем близко к тете Люсинде, она спряталась за спины тех мужчин, напоминающих высокие толстые столбы, которые ни кому не давали прохода. Они будто бы были рады укрыть за собой мою тетю и полностью загородили мне взор на нее. А бабушка так и продолжала на меня смотреть. Но вот только я не могла прочесть хоть что — то в ее взгляде.

Уличный фонарь нарочно светил мне в лицо, пытаясь преклонить меня на колени, чтобы я не сопротивлялась. Да все те люди этого хотели. Вряд ли кому — то из них доставило бы удовольствие мучиться с бесполезной сумасшедшей девчонкой, которая так не хотела сдаваться.

— Что вам нужно? — я ощутила во рту вкус крови. Очевидно, я была настолько испугана всем происходящим, что по дурной привычке прикусила себе губу, даже не заметив. От этого я поморщилась.

Один из тех «громил» повторил мое выражение лица, что очень развеселило меня. Но они оба продолжали молчать. Перечислить все мысли, проносившиеся в моей голове тогда довольно — таки сложно. От силы я вспомню две или, быть может, три самых главных тем моих размышлений. Но одну я точно помню.

Я предполагала, что Люсинда вызвала полицейских, дабы разыскать меня и привести домой. Ведь было ужетпозднее время и как бы это мне тогда было неприятно об этом думать, все же Люсинда заботилась обо мне. Другой темой стало то, что все эти три человека видели то же, что и я, и они, словно находились под влияние впечатлений. Больше объяснению появление тех людей я не находила. Хотя, наверное, в глубине души, из самого дна знакомый внутренний голос твердил, что все кончено, не будет больше вечеров свободы. Не буду я больше рассекать по небу и не увижу больше своего друга. Но я просто не хотела его слушать.

И к моему великому сожалению, ни та, ни другая мысль не заняли почетного места в моей голове. Они дополняли друг друга и были разумными объяснениями нахождения там тетушке и тех двух незнакомцев. По крайней мере, так я думала.

— Мисс Раян, что вы сейчас делали? — грубо спросил один из мужчин, шагнув мне на встречу. Я попятилась назад, не знав, что ответить. До меня тут же долетело и другое, уже правильное объяснение — им нужна была я. Они хотели заточить меня в психбольницу, как принцесс в сказках вынуждают томиться в башнях. По крайней мере, так они поступили с моей мамой. Но вся жизнь не была похожа на сказку. И никто больше не сможет освободить меня от этих гнятущих оков. Я никогда вновь не стану преждней. Да оно и не к чему. Но так этого хотелось!

Я быстро завертела головой, надеясь, что они сжаляться надо мной, и я, как и раньше буду свободно бродить по этим улицам. Но, почувствовав, как на глаза навернулись обжигающие слезы, я пустилась в бег. Тогда, я ни о чем не думала. Хотя стоило бы предугадать, что эти здоровяки определенно меня нагонят.

Я услышала восклики тети Люсинды и громкие вздохи бабули, раздававшиеся где — то уже позади меня, и быстрые шаги, приближавшиеся ко мне.

Почувствовав, как моя рука стонет от боли, я остановилась. Один из мужчин вцепился в мою руку так, что я даже чуть поджала под себя ноги, чтобы хоть как — то справиться с невыносимой болью. Но ему, похоже, было все равно.

Свет от фонаря, стоявшего рядом, упал на лицо мужчины, и я увидела, как сверкнули его темно — зеленые глаза, а узкие сухие губы сжались до предела. Он был невыносимо зол. Чтобы об этом догадаться, не нужно было иметь сверхспособностей, все выражалось на его лице.

Его большая рука, будто намертво прижалась к моей, и, казалось, что мы никогда не сможем их оторвать. Боль становилась все сильнее, и я больше не могла это терпеть. Мои глаза вот — вот бы вывалились и упали на дорогу перед ним, если бы я не услышала зловещие ругательства мужчины, и снова не ощутила вкус крови.

Вот только кровь была, на тот раз, не моей. Не знаю, как мне только в голову пришло укусить того громилу, но я подумала об этом, лишь когда заметила, как мои зубы впились в человеческое мясо.

— Ах ты, зараза! — что есть мочи прокричал он и соскалил зубы, как это делают хищники, готовясь к нападению. Он буквально желал убить меня в тот момент. А все из — за того, что его вызвали в довольно позднее время. Я точно уверена, вряд ли кому — нибудь такое понравилось, тем более мужчина явно устал от всех своих дел и забот.

Чтобы хоть как — то оторвать меня от себя, он живо достал из кармана что — то, вроде шприца. Моя голова уже ничего не соображала. Я почувствовала лишь, как все мое тело постепенно ослабевает, и я падаю на холодную дорогу, на этот раз больно стукаясь головой.

— Кристен, все будет хорошо, — услышала я знакомый голос. Тетушка подбежала ко мне и, взяв меня за руку, которая и без того была чуть живая, заплакала.

А потом — темнота.

Открыв глаза, я увидела старый, облуплившийся потолок. Кое — где были следы потопа кое — где красовалась паутина, поблескивая на лучах солнца.

Свет еле просачивался, будто пытался вырваться, из небольшого окна, загорожденного железной решеткой. Он находился там, на улице, но от чего — то хотел прийти и ко мне, наверное, пытался помочь.

По началу, я не понимала, где нахожусь. Маленькая, совсем неуютная комната, будто давила на меня и пыталась полностью побороть. И что я начала замечать, так это то, что в последнее время все будто сговарились меня морально уничтожить. Все делали буквально даже мелочи, которые могли бы принести мне хоть капельный вред. И мои страдания им риходились по вкусу.

Я привстала с жесткой кровати, невольно обдирая себе позвоночник. Но до боли тогда мне не было никакого дела. Совершенно. Голова тоже жутко болела и, сначала, мне казалось, будто стены сжимают меня со всех сторон. Они медленно приближались ко мне, меняясь друг с другом местами. Все ближе и ближе. Еще несколько сантиметров и она коснулась бы моей вытянутой руки.

Я зажмурила глаза, повторяя вслух: «Это лишь снова мое воображение. Снова сон. Сейчас я открою глаза и снова окажусь у себя в комнате».

Я не задавала себе вопросов, вроде «где я». Можно сказать, что в голове у меня тогда совсем не шлялось ни одной даже самой паршивой и ненужной мысли. Действительно, ни одной. И я до последнего верила, что все, что было передо мной — плод моей разыгравшийся фантазии.

Открыв глаза, я снова увидела ту жуткую комнату. Ничего не изменилось. Равзве что стены перестали медленно ползти, стараясь вселить в меня страх. Я лишь осматривалась и понимала, что все будет не так, как прежде. Я отдавала себе отчет в том, что это далеко не кошмарный сон, а хотя мне этого так хотелось!

Девушка вздохнула и приняла свою излюбленную позицию, согнув ноги в коленях и обняв их обеими руками.

— Мне было тогда очень страшно, мистер Норвингтон, — прошептала она. Я была совсем одна, в незнакомом и жутком месте. Никто не приходил ко мне еще около получаса. Хотя иногда где — то вдалеке я слышала чьи — то поспешные шаги и даже тихие голоса. И теперь уже мысли в моей голове теснились, вылетая из нее, и возвращаясь снова.

К тому же мне ужасно хотелось есть. Было ощущение, словно из меня вытащили все органы, до единой капли крови и оставили в мучениях умирать в этом далеко не лучшем месте. Я не хотела умирать. По крайней мере, тогда. Я, скорчившись, легла на кровать, в попытках уснуть, чтобы не терпеть невыносимое нытье собственного желудка.

Совсем скоро послышались торопливые шаги там, за дверью, и страх снова посетил меня. Эти шаги были намного громче остальных, которые я слышала ранее. Они определенно были рядом. И мысли, о том, кто передо мной сейчас предстанет полностью поглатили мой мозг. Но больше меня пугала эта мысль: «а что если тот, кто сюда идет не желает мне добра, а совсем наобарот? А что если это все тот же здоровяк, пытавшийся сломать мне руку?». Тогда мне больше всего не хотелось видеть именно того мужчину, ведь он был так зол на меня!

Я что есть мочи поджала под себя колени, спрятала голову. Может хоть так он не причинил бы мне вреда.

Шаги становились все громче, от этого мои ладони вспотели. Я села на кровать точь — в — точь так же, как сижу сейчас, в эту минуту, — девушка замолчала, заставляя меня посмотреть на то, в каком положении она встретила своего гостя.

Взглянув на Кристен, я тут же убрал с себя всякие возможные подозрения, вспоминая нашу первую встречу. Мисс Раян улыбнулась, вероятно, догадавшись, о чем я думаю, и задумалась тоже, глядя на дверь. Возможно, она пыталась снова ощутить то, что ощущала в первый день нахождения в больнице, а может, просто бездумно смотрела на дверь, освобождая себя от всяких подобных мыслей.

Кристен положила голову на колени, и ее черные волосы полностью закрыли худощавые руки. Она напомнила мне Розалинду, которая так же печально смотрела на меня, опустив голову, когда все ее собачье тельце вдруг охватывала грусть.

— О чем вы думаете, мистер Норвингтон? — девушка любила задавать подобные вопросы, наверное, это все потому, что она знала, как меня это раздражает. Я никогда не любил делиться своими мыслями. Возможно, это было что — то личное, и рассказывать то, что происходит у меня в голове, я еще не был готов, даже близкому человеку. Но Кристен настаивала:

— Ну же, мистер Норвингтон, поделитесь своими раздумьями, уверена, вам станет лучше.

Я улыбнулся, все еще продолжая молчать, размышляя над тем, что же мне ответить, чтобы девушку мог удовлетворить мой ответ, и она продолжила рассказывать свое.

— Я думаю о том, насколько же вы сильная, мисс Раян. И совсем речь идет не о физической силе, — я оглядел ее худощавое тело, и мы оба рассмеялись.

Кристен поджала губы, выдавливая обиду, и я все же решил договорить, — вы сильны душевно. Мне не представить, насколько вы тогда были испуганы, и никогда мне этого не понять, — я снова посмотрел на девушку, но на этот раз я смотрел ей в глаза, пытаясь понять, что она испытывала до встречи со мной. Это определенно был страх, ужас, обида. Но Кристен не была готова посмотреть на меня. Только она поднимала взгляд, ее тут же привлекал тот шрам, напоминая о старом.

Я заметил, как девушка тревожно проглотила комок, мешающий ей говорить, и снова опустила глаза.

— Я вовсе не сильная, — послышался детский голос Кристен, но она улыбнулась, — я вовсе не сильная, — повторила она, — и никогда не была такой. Я буквально дрожала от страха, ожидая, когда распахнется эта на вид жутко тяжелая дверь. И что бы ни случилось дальше, я решила ничего не говорить, не повторять ту же ошибку снова, чтобы не оказаться Бог знает где.

Эта старая рухлять, отделявшая меня от внешнего мира, как я и ожидала, с противным скрипом еле открылась и из — за нее показался невысокий черноволосый мужчина. Его телосложение было из ряда «худощавых», но на лице выражалась такая стойкость, которой позавидует любой другой мужчина.

Он шагнул чуть вперед, оказавшись полностью в моей палате, и тут же я спрятала лицо в коленях, надеясь, что он не заметит меня. Но такой детский маневр не спас мое нутро от его назойливых вопросов.

— Мисс Раян, здравствуйте, как вы себя чувствуете? — в его голосе не было заметно ни заботы, ни сочувствия, ни даже желания узнать, как мои дела на самом деле.

Я взглянула сквозь волосы на мужчину.

Уголки его тончайших губ чуть дрогнули, но он вовсе не хотел улыбаться, считая это неприемлемым в такой ситуации. Казалось, будто тот человек вовсе не умел радоваться или даже пусть выказывать радость. Настолько он был серьезен. Мужчина смотрел то на меня, то на некоторые листовки, которые он крепко держал в руке и не собирался ни кому их отдавать, даже под дулом пистолета.

Нахмурив брови и преподнеся документы ближе к своему лицу так, что его длинный орлиный нос чуть коснулся листа, он повторил вопрос, делая заметный акцент на слове «здравствуйте». Будто бы я была глухой и не слышала его. Хотя, наверное, лучше бы я и была на самом деле глухой, чтобы не слышать всего, что мне когда — либо говорили. Тогда бы я не была так огорчена, как сейчас, тогда бы и не разочаровалась в других людях.

Но, конечно, со мной все было просто ужасно. Хуже этого могло быть лишь то, если бы я оказалась в плену у серийного убийцы, который приходил в полный восторг, причиняя боль кому — то. Но радоваться тому, что я пленница маньяка, я не хотела. Мне было важно, что происходило тогда, и ни о каких убийцах речь вовсе не шла.

Я продолжала молчать. Стоило мне открыть рот, как я тут же начинала бы говорить о том, что они поступили несправедливо, забрав меня неизвестно куда, что я видела, и впрямь видела то прекрасное животное, которое хоть как-то изменило мою наискучнейшую жизнь.

И так, я бы продолжала с великим восхищением рассказывать моему гостю свою историю, как я не так давно рассказывала это тете Люсинде. И я ни при каких обстоятельствах не устала бы от этих рассказов. Напротив, они приносили мне только радость, желание жить. Я лишь хотела поделиться тем, что я видела, с другими. Может тогда и они также смогли это увидеть. Но, начиная рассказывать хоть кому — то, я видела на их лицах одновременно ухмылку и жалость ко мне. «Бедная Кристен! Она еще так молода, но уже сошла с ума», — будто говорили они. От этого мое желание поделиться своими эмоциями тут же улетучивалось, превращаясь в слезы, наполнявшие мои глаза. Да, я плакала. И в последнее время часто. Меня никто не понимал, и это было намного хуже, чем умереть.

Даже Люсинда — моя любимая тетушка, посмеивалась надо мной, повторяя, что все это глупости. Она сочла меня сошедшей с ума после смерти матери, отправив меня в лечебницу.

Она говорила, что все это передалось мне от мамы. Что мы с детства отличались от остальных.

Однако я знала, что если хочу выбраться из этого кошмарного места, мне нужно вести себя как подобает нормальному человеку.

Тут я раскрыла рот, чтобы произнести несколько слов, ответив на вопрос мужчины. Я хотела объяснить, что это глупое недоразумение, что Люсинда вряд ли хотела, чтобы я была здесь. Но после подумала: «а стоит ли?». Ведь если мне удастся вернуться к прошлой жизни, я буду вынуждена забыть про тот парк и даже про маму. Все, что делало меня когда — то поистине счастливой должно было покинуть меня. И тогда вся моя жизнь, несомненно, превратилась бы в рутину, которой довольствуются все, так называемые адекватные люди.

Хотя, такой, как они мне уже не стать. Я буду слыть сумасшедшей девицей, видевшей крылатых коней. И тогда я точно сойду с ума, уже по — настоящему. Мне не удасться забыть прошлое, как бы я ни старалась. И если выбирать между психбольницей и домом, где каждый будет с усмешкой на меня поглядывать, я определенно выбираю больницу.

Мужчина, видимо потерял терпение, раз он просто вышел, с яростью хлопнув дверью. Тяжелое сооружение издаоа такой грохот, что у меня заложило в ушах. И я, по крайней мере, еще минут десять сидела в тишине, ничего и никого не слыша. Даже удалявшихся шагов я не слышала и то, как ржавые ключи поворачиваются в двери.

«А Грэм достаточно агрессивный парень. Он мне о таком не рассказывал», — подумал, мыча я.

— Об остальном вы знаете, мистер Норвингтон, — немного бодрее произнесла Кристен, но все равно в ее голосе чувствовался вкус горечи и печали.

— Так, значит, на этом ваша история закончена, мисс Раян? — с надеждой на продолжение спросил я. Кристен явно что — то не договаривала. Но что я не знал, и даже не догадывался об этом. Девушка утвердительно покачала головой, но мне этого было мало.

— Кристен, вы уверены, что это все? — снова спросил я, пытаясь добиться от девушки правдивого ответа, но она не сдавалась:

— Да, мистер Норвингтон, это все. Я вам рассказала, как и почему оказалась здесь. И вы знаете мои позиции на счет всего случившегося, — девушка чуть подумала, — так, каков мой диагноз?

Я от чего — то не хотел верить Кристен, так просто все закончится, определенно, не могло. А если даже она сказала всю правду, ничего не утаив, я был разочарован историей. Как мне казалось, она не должна быть такой скучной, но так оно и было.

Глава 45

3 октября 1982 года

Я шел на работу с каким — то равнодушием. Мне не было жутко противно или же наобарот, не было особого желания появляться на работе. Снова я стал равнодушен ко всему, что меня окружало, и снова моя жизнь казалась бессмысленной.

Я осознавал, что Кристен уже совершенно ничего не сможет мне рассказать. Если только это не будет истинным бредом, вроде ее мыслей. Может, она о чем — то подумала за ночь, и теперь с нетерпением ждет меня, чтобы хоть на кого — то вылить те раздумья, которые, какк любила повторять девушка, терзали ее в сомнениях. Кристен могла то думать часами напролет, а после задавать мучавшие ее вопросы, то могла также часами молчать, разговаривая со своим внутренним голосом, который только в особых случаях был на ее стороне.

Хотя, зачем это все? Ведь я совсем не разбирался в той правде жизни, которая поддерживала существование моей пациентки. Даже я не желал слышать о ее глупых вопросах. Такие вопросы сопровождали меня все время на протяжении знакомства с Кристен. И теперь, отдавая себе отчет в том, что история мисс Раян закончилась, я все же подразумевал, о чем сейчас будет идти речь.

Девушка неприменно, как всегда начнет рассказывать о тех глупостях, что она считала, имели особую важность в этом мире. Даже погода больше привлекала ее больше, чем сама жизнь.

Свою пациентку я заметил не сразу. Точнее, я просто ее не узнал среди других пациентов в комнате отдыха. Настолько Кристен была неприметной.

Вокруг только были белыо — голубые сорочки, которые медленно двигались из стороны в сторону, от этого у меня немного даже закружилась голова.

Девушка сидела возле женщины средних лет и о чем — то судорожно ее расспрашивала. Та отвечала то нехотя, то с великим желанием рассказать Кристен какую — то тайну. Но это продолжалось не долго. Ровным счетом до тех пор, пока мой силуэт не привлек взгляд мисс Раян.

Как только она заметила меня, я тут же понял, что Кристен рада меня видеть. Она отлично выглядела, будто те несколько приступов с ней и не происходили. Девушка явно совсем забыла о боли, о грусти, о миссис Пристли и о парке. Ее, на первый взгляд, совершенно ничего не волновало, впрочем, как и всех остальных пациентов.

Девушка тут же отвлеклась от разговоров со своей собеседницей и, встав из — за стола, быстро подошла ко мне:

— Мистер Норвингтон, вы сегодня опоздали, — произнесла шутливо она, и я отметил для себя, что Кристен в прекрасном расположении духа. Служило ли этому причиной разговор с еще одной сумасшедшей или же мой приход, я знать не мог, но это для меня не играло важной роли. Главное — Кристен чувствовала себя превосходно и, глядя на девушку, я и сам почувствовал себя также.

— Здравствуйте, Кристен, — отозвался я и тут же перенял у девушки хорошее настроение. Тогда — то уж я точно знал, что пришел на работу с великой целью — порадовать девушку. Да, это определенно было для меня главенствующей задачей, хотя раньше я за собой такого не замечал. Однако это приносило мне некое удовольствие. То ли из — за общения с мисс Раян, то ли из — за работы.

И так я мог занять себя чем — то полезным и, одновременно, доставляющее прекрасные впечатления. Даже, несмотря на то, что я снова сплоховал перед своей любимой Розалиндой, оставляя ее одну, хотя и мог остаться на очередной выходной, все же чувство вины покинуло меня достаточно быстро и безболезненно. А все, наверное, благодаря моей пациентке. Пусть и бывшей.

— Вы уже с кем — то подружились? — спросил я, выглядывая из — за тонкой спины девушки, чтобы получше рассмотреть новую знакомую Кристен. Девушка последовала моему примеру и оглянулась.

Та женщина, которая минуту назад так яростно что — то советовала мисс Раян, уже рассказывала захватывющую историю пожилому мужчине, который явно не слушал ее и для показа своего равнодушия закрыл глаза.

— Это мисс Джонс, — указала всеми пальцами в сторону той дамы, таким образом представляя ее мне. Хотя зачем, ведь я итак ее знал. Та, услышав свое имя, причудливо улыбнулась, посмотрев на нас и, помахав рукой, выразила честь послать воздушный поцелуй.

Кристен на радостях подпрыгнула:

— Правда, она душка?

Я не мог знать имел ли место этот вопрос, но, приняв его за шутку Кристен, многозначительно ответил:

— Еще бы.

Миссис Джонс не была моей пациенткой, однако я знал ее заболевание. Но, кажется, женщина шла на поправку. И сейчас она практически полностью избавилась от страха преследования. По крайней мере, так она убедительно говорила каждый день дежурным.

— Так, мистер Норвингтон, — продолжила радостно девушка, — о чем мы будем вести наш разговор сегодня?

Кристен, очевидно, не понимала всю суть происходящего, хотя я давно уже смирился с тем, что было. С этого момента мы с мисс Раян будем пересекаться лишь в столовой или в комнате отдыха. Может, я изредка буду навещать ее, однако это будет происходить не каждый день и уж тем более, мы не будем по несколько часов подряд находиться вместе. Да нам и поговорить особо не о чем было, кроме как ее история, но и та уже закончилась. Хотя, наверное, девушка и понимала всю суть, но от чего — то не хотела показывать этого, прикидываясь и впрямь глупенькой.

Я чуть остранился от Кристен, чтобы разглядеть ее в полный рост. Снова то же бледное лицо, но на нем не были отражены следы приступов. Хотя ее выражение лица настолько быстро менялось, что я не мог уловить подлинного состояния души мисс Раян.

И уже казалось, что это некогда миловидное личико, исказилось от подобного рода стрессов. Но по сияющим глазам девушки я понял, что все не так — то плохо.

Впрочем, видиться мы будем и это главное. Это успокаивало меня и, не сомневаюсь, Кристен тоже. Вскоре она поправиться и сможет дальше жить, как захочет. Если, конечно, снова ее «вера» не покалечит девушке жизнь. Но этот вариант я даже не рассматривал.

— Мы может пройтись по саду, — предложил я и мысленно добавил «в последний раз».

— Сегодня удивительный день, мистер Норвингтон, — засмеялась Кристен, — сначала этот разговор с миссис Джонс, теперь прогулка, — я так счастлива!

Я все еще стоял на месте, не давая девушке возможности пройти. Но это ее нисколько не смущало. Напротив, ей нравилось вглядываться в мой задумчивый вид и размышлять над тем, о чем же я думал. Кристен преподнесла руку к подбородку и, почесав его, подошла ближе, чтобы всмотреться, как следует, в мои глаза. Вероятно, таким образом, девушка пыталась прочитать мои мысли, но по одному ее недоуменному виду я понял, что все ее попытки тщетны.

— Как раз, Кристен, вы мне расскажете о вашем разговоре с миссис Джонс, идет? — тут же спросил я, чтобы избавить девушку от напрасных мучений. И видимо, сделал я это как раз кстати, потому что Кристен тут же облегченно вздохнула, будто наказание, которое ей вот — вот должны были вынести, отчего — то отменили:

— Идет.

Глава 46

— Так, о чем вы говорили с той милой дамой, мисс Раян? — медленно проговорил я. Ведь торопиться нам было некуда. Я даже будто пытался растянуть момент нашей прогулки как можно дольше. Мне совсем не хотелось терять то мгновение, когда я мог задать любой вопрос Кристен, а она, безоговорчно, на него ответит. И не важно, будет ли ответ удовлетворять мои требования или нет, все же мне было просто приятно слышать голос мисс Раян. Это настораживало и доставляло наслаждение.

Кристен, конечно, могла говорить явную чепуху, но это было не столь важно. И даже не нужно. Может даже, мне было просто приятно быть рядом с ней, хотя я не мог найти этому хоть самые нелепые объяснения.

— Я все — таки решилась ей рассказать мою историю, — весело проговорила Кристен и резко посмотрела на меня, — правда, не так подробно, как вам, мистер Норвингтон, но суть, я думаю, она уловила.

Кристен многозначительно посмотрела на меня, будто теперь была моя очередь говорить какую — то глупость, а потом спорить, чей бред был смешнее.

— Так, и что она вам ответила?

Кристен явно ждала этого вопроса, и как только он прозвучал, посмотрела на то древнее дерево, под которым мы часто сидели.

— Вы не представляете, доктор! — воскликнула она, чем заставила меня вздрогнуть, — она сказала, что такое вполне реально. Причем миссис Джонс не выглядела сумасшедшей, правда она мне рассказывала, что за ней следят, но… — Кристен отвернулась, чтобы скрыть неведомые мне эмоции. А может, она пыталась скрыть свой смех, — такое ведь тоже бывает? К тому же она умеет печь пирожки.

Я не стал обращать внимание на подобного рода слова. И к чему тут были пирожки? Но это меня вовсе не смешило. Я заметил, что начинаю злиться на Кристен от ее уже приевших детских мыслей и поступков, чего я, попрасту говоря, не мог переносить. И все мое хорошее настроение в два счета затерялось где — то в стенах той жуткой больницы.

— Кристен, вы же понимаете, что миссис Джонс не попросту сидит в психлечебнице? Или же нет?

Кристен удрученно взглянула на меня:

— Конечно, мистер Норвингтон, это так. И я все прекраснейшим образом понимаю. Но до этих пор никто так и не поверил мне, ни единому моему словечку. Ни Люсинда, ни бабушка, ни Кларенс, ни даже вы! — девушка тут же замолчала, обдумывая, верно ли все сказала. Я тоже молчал, но ждя продолжения протеста Кристен.

Девушка определенно поняла мои позиции и даже, казалось, приняла их, но с некоторой внутренней обидой, которую пыталась тщательно скрыть от меня.

— Знаете, доктор, какое это облегчение, когда понимаете, что вы вовсе не сумасшедший. И есть люди, которые придерживаются тех же позиций, верят в то же, во что верите вы. Так, мне стало ясно, что я вовсе не одна. И пусть вы или Люсинда не верите мне и даже, я уверена, посмеиваетесь надо мной, но все же это никоем образом не влияет на мою веру, — девушка гордо подняла голову и присела рядом со старым деревом. Я тут же сел рядом.

— Кристен, разве вы не понимаете, что это невозможно? Вы только подумайте сами, летающий конь!

Наверное, я взвелся не на шутку. В моем голосе ясно звучала ухмылка и доля презрения. Но вовсе не потому, что так оно и было, а потому, что я, как можно скорее, хотел избавить мисс Раян от той жуткой больницы. Но девушка, очевидно, не понимала этого, что вызывало во мне злость. И вот опять ко мне начал возвращаться призрак эгоиста, которому безумно нравились мои выходки и то, как я запросту могу задеть за живое человека. Именно это я в себе и ненавидел. Поэтому то и был один, лишь Рози меня как — то терпела, хотя, наверное, и она, будь у нее возможность, с радостью покинула бы меня.

— Как вы смеете, мистер Норвингтон?! — в том же повышенном тоне, что и я воскликнула девушка, — вы можете не верить в то, что я вам говорю, но не нужно считать это полным бредом, что вы и делаете в данный момент, — девушка провела пальцем вокруг моего лица, не касаясь его, — и я вижу вашу ухмылку, доктор. Вам ее никогда не удавалось скрыть, — Кристен сложила руки на груди и надула губы, как это делают дети, — и каждый раз, когда вы позволяете себя общаться таким образом с другими, вы причиняете им боль, разве вам не онятно?

Кристен явно имела ввиду под «другими», себя. В этом я был точно уверен. И ничто не могло бы меня в этом разубедить, хоть девушка и не была таким эгоистом вроде меня.

На самом деле я не знал, что можно было ответить на такое. Во всяком случае, я был не прав, сказав Кристен подобное, однако, не попытаясь облагоразумить девушку, я бы всю жизнь думал о том, что не сделал.

Мисс Раян все так же продолжала дуться на меня, отвернувшись в сторону. И, казалось, она могла бы сидеть так еще очень и очень долго, если бы я, наконец, не начал:

— Понимаете, Кристен, в таком случае, вам следует тут пробыть достаточно долгое время. И пока не увидим вашего выздоровления, вы вряд ли еще попадете домой, — с грустью проговорил я, ведь и мне даже не хотелось видеть Кристен в стенах этой больницы.

Девушка обернулась на меня.

— Я и это отлично понимаю, доктор, — Кистен опустила руки на колени, — но все же не могу отказаться от того, чем жила все это время. Отказаться от своей веры, значит навсегда потерять ее, — Кристен подумала, — но я так не могу.

«На сколько же она упряма» — подумал я, но не стал говорить подобного девушке, чтобы снова не развить конфликт. Но внутри меня родилась такая злость и бешенство, что мне тут же захотелось запереть Кристен в ее палате, чтобы она обдумала все, о чем говорила, чтобы она поняла, как это нелепо выглядело и как это нереально.

Но все же я сознавался себе в том, что я просто не мог смериться с душевной болезнью девушки и никак не мог понять, отчего она так себя вела.

— Что ж, мисс Раян, думаю, вам пора отправляться в больницу. Я запишу в ваше дело то, что требуется. И не смейте жульничать, подсовывая таблетки под язык, — в шутку произнес я, но Кристен, вероятно, восприняла это всерьез, отчего мне следовало тут же отругать себя за подобное выражение, — со временем, все это пройдет, — снова проговорил я, — и, уверен, уже в скором времени, вы будете сами корить себя за то, что несли такой бред.

Я нарочно сказал те слова последними, чтобы дать еще один шанс мисс Раян одуматься. Но это было только напрасно.

Девушке не понравились та мысль. Не сказал бы я ее, мы бы мирно разбрелись по своим делам, но пришло же мне в голову сказать такое. И теперь я вынужден был не только выслушать еще большую ерунду, чем прежде, но и ко всему прочему, видеть на недавно блещущих радостью глазах, горькие слезы.

— Мистер Норвингтон! — всхлипнула Кристен, посмотрев на меня сквозь черные волосы, — это вовсе не бред, я вам повторяла это много и много раз! Я видела его, в самом деле, видела! И даже пусть все указывает на мое сумасшествие, но я уверена, что тот конь был в действительности! И если бы хоть кто — то мог подтвердить мои слова, будь то Люсинда или Кларенс, я бы была чрезмерно счастлива! — Кристен отдалась на волю эмоциям и зарыдала, закрыв лицо ладошками, — вы просто не можете осознать, каково это быть непонятой. Наверное, это самое ужасное, — девушка снова заплакала, всхлипывая все сильнее. Чего я больше всего не хотел видеть тогда, так это ее слез. К тому же, тогда они выглядели просто отвратительно.

Если бы я мог сказать ей о том, что мне сообщила Кларенс, возможно, ее бы это успокоило. И мне не нужно было бы смотреть на молодую плачущую мисс Раян. Но как я мог сказать это? В таком случае, и Кларенс оказалась бы умалишенной. Может даже, так оно и было. Но мне бы не хотелось впутывать ту дружелюбную старушку в подобные дела. Проще было промолчать. А то, что говорила миссис Джонс не принимать в счет. Ведь она является такой же полноправной пациенткой психбольницы, как и Кристен.

Может, я поступил не совсем правильно. Может, даже не справедливо по отношению к мисс Раян. Но единственное, что я хотел — это скорого выписывания Кристен из больницы и этому могло помочь лишь лечение.

Кристен продолжала безостановочно плакать. Я даже перестал слышать, как она дышит. И шум ветра, котрый наровил снять с деревьев последние листья, совершенно приглушался из — за рыданий девушки.

Сколько времени это продолжалось, я знать просто не мог. Было ли это пятиминутным моим молчанием или же получасовым? Но я не собирался успокаивать Кристен, ни словами, ни действиями. Тогда я полностью был уверен, что поступаю правильно. Упустить момент с Кларенс было единственным верным решением. Хотя, я склонялся к мысли, что пожилая женщина просто потеряла рассудок, или же попусту пыталась вытащить Кристен из больницы, не думая о последствиях. Но воспринимать ее слова всерьез было бы наиглупейшей ошибкой, которую я мог бы себе представить.

И, наверное, я ни за что не поверю, в то, что рассказывала Кристен. До того момента, пока сам не сойду с ума с этой работой и с этой жизнью.

Девушка, наконец, успокоилась, но не собиралась произносить ни слова. Может, из — за обиды, может, из за усталости.

— Кристен, нам пора в больницу, — проговорил я, пытаясь тронуть девушку за плечо. Она резко увернулась, не дав себя коснуться, — знайте, мисс Раян, что вам пора взрослеть, — добавил я и уже через несколько секунд пожалел об этом. Кристен бросила на меня зловещий взгляд, который я всегда буду помнить. Ее раскрасневшиеся глаза уже не были похожи на глаза девушки, полные радости. Казалось эти глаза, которые посмотрели на меня в тот момент, никогда не испытывали счастья. Ее губы исказились и выражали явное недовольство. Они были пропитаны жестокостью и болью, которую не мог бы выдержать простой смертный человек.

Девушка могла лишь выдавить из себя:

— Я думала, что могу вам доверять, — только проговорила она, как кашель тут же перехватил ей доступ кислорода. Она даже не могла вздохнуть, как подобается, от этого ее слезы снова наполнились слезами. Но те слезы явно были не от того, что Кристен осталась непонятой совершенно никем, а от боли, которую доставляла ей болезнь.

Мое сердце замерло. «Только не сейчас», — мысленно проговорил я и вглядывался в лицо девушки как можно тщательнее, чтобы разобрать, в чем дело. Поначалу я подумал, что это лишь обычное явление, но совсем скоро даже тот старый умерший эгоист начал мне твердить, что время пришло.

Кристен скорчилась, не давая мне больше взглянуть на свое лицо, и от этого мне стало еще страшнее. «Только не сейчас» — повторял я, но уже намного громче.

Глава 47

Я шел домой, с мыслями о том, что моя жизнь снова становиться, как и прежде. Хоть рассказы Кристен и были ерундой, все же им удалось внести в мою жизнь немного разнообразия. И сейчас, когда мисс Раян уже не было что рассказать мне, я был более чем просто расстроен.

К тому же, Кристен не хотела со мной разговаривать. Откашлявшись, она даже ни разу не посмотрела на меня, хотя мне удалось заметить на ее глазах свежие слезы. Кристен вообще больше ни сказала мне ни слова и на все вопросы она отвечала равнодушным молчанием.

Конечно, после того, что я выразил свое мнение по поводу ее истории, это было ясно. Кристен просто не могла ничего мне сказать. Даже если бы очень захотела. Истории уже не было, а размышления по поводу нее потеряли всякий смысл после моих слов. Наверное, будь я на месте мисс Раян, я бы поступил также. А может, и нет. Я просто никогда не смогу быть на ее месте. Если только Бог мне не подарит такую удачу, как сойти с ума. О чем я, собственно, и просил его вечерами.

Но все же те несколько минут разговора с Кристен повлияли на все мое настроение в тот день. Мне совсем ничего не хотелось. И снова эгоист преобретал силы и вынуждал поступать меня так, как я совсем не хотел. Но я не знал, как освободиться от него и как снова начать жить. Ведь я совсем ни сколько и не изменился. Все оставалось по прежднему.

Даже звонко лающая Розалинда не придавала мне никакой радости. И это, видимо, моя любимица поняла сразу. Она уныло побрела назад в комнату, даже не дав погладить себя. Рози привыкла к такомуобращению, но я будто даже не замечал того, как дурно обхожусь со своей питомицей.

Мои глаза постепенно заплывали пленкой безразличия, но все же сквозь нее я смог различить угнетенную собачью фигуру. Ей явно недоставало любви.

«Розалинда, и ты туда же!», — крикнул я ей вслед, но собака даже не повела ухом и скрылась за стеной. Тогда мне хотелось, и кричать, и плакать, и истерически смеяться. Я совершенно не знал, что дальше делать, и от своих мыслей меня повергло в дрожь.

Беспомощно валялось мое тело на разодранном диване, но голова и не думала отдыхать. То и дело ко мне приходили мысли о жестокости этого мира, о его проблемах, о Кристен, в конце концов.

Но о мисс Раян я, отчего — то думал не так долго, как прежде. Мне лишь пришло в голову, что, возможно, Кристен действительно что — то видела. Но после того, как я произнес мысленно те слова, мое тело снова задрожало. И как можно было такое подумать?

«Джим Норвингтон, не сходи с ума!», — крикнул я в потолок, но ответа, как и ожидалось, не послышалось.

Мысли настигали меня, накладываясь друг на друга и, в итоге они перемешались до такой степени, что я невольно спрашивал себя: «А не сумасшедший ли я уже?» Но ответить на это я не смог, ибо мои силы и физические, и умственные совсем иссякли и я медленно начал погружаться в сон.

Разбудил меня звонок телефона. Он звенел так настойчиво, что, казалось, на другом конце провода висел очень сердитый и разъяренный чем — то человек, который в буквальном смысле хотел проглотить меня целиком.

Я еле дотянулся до трубки. Сил совсем не было и, пытаясь не уронить аппарат, я поднес его к уху:

— Слушаю, — прошептал я, хоть и хотел сделать голос намного громче.

Раздался тревожный голос Грэма. Он говорил еще испуганней, чем тогда, когда пытался мне сообщить о первом приступе Кристен. Мое сердце при одном его только слове тут же бешено заколотилось. Я даже сначала испугался, что Грэм может его услышать. Но мужчине явно было не до этого, и он продолжал говорить:

— Мистер Норвингтон, извиняюсь, что звоню так рано, — я посмотрел на часы. Доходило шесть часов утра. «Ну и проспал же я», — в мыслях мне пришлось произнести. Эта мысль проскочила так быстро, что я даже успел заметить короткую паузу Грэма, — вынужден вам сообщить, что сегодня ночью мисс Раян скончалась.

Эти слова звучалитак, будто меня резко хлыстнули плетью, но совсем не по спине, а по сердцу, которое постепенно скукоживалось и превращалось в никому ненужный смятый клочок бумаги. Те слова приговаривали жить дальше еще отвратительнее и бессмысленнее, чем раньше. Я даже сначала не совсем понял истинный смысл тех слов.

Мужчина с легкостью вздохнул, показывая, как сложно ему было это говорить. А я так и не смог ничего ответить. Эта информация повергла меня в шок. Я не знал, как мне отреагировать на слова Грэма: то ли холодно и спокойно, то ли жалостливо и испуганно. Во всяком случае, и то, и другое удовлетворило моего помощника. Его удовлетворил бы любой ответ, главное, чтобы я хоть что — то ответил. Но я не мог. Просто не мог выразить свои чувства, ведь их совсем не стало. Кристен словно забрала их с собой, забрала ту яркую и насыщенную жизнь, где я с радостью ходил на работу, приветсвовал Грэма и разговаривал с ней. И как бы я не хотел, даже знать о том, что мисс Раян больше нет на свете, все же изменить я совершенно ничего не мог. Хоть это и было единственным еланием моей дальнейшей жизни.

Даже лежа на диване, я чувствовал, как мои ноги и руки дрожат и я вот — вот выроню трубку на пол.

Грэм ждал ответа, но я только прерывисто дышал и не мог выговорить ничего.

Я просто не мог и не хотел верить этим словам. Мне мысленно приходилось повторять, чтобы хоть как — то привести самостоятельно себя в чувства:

«Такого просто не может быть! На самом деле, сейчас Кристен все еще спит в своей палате, а, быть может, ее уже перевели в общую палату, что значило еще лучшее место пребывания для Кристен», — так, по крайней мере, я себя успокаивал. Но не до конца. Осознание того, что случилось все же присутсвовало, и я не мог от него скрыться. Я просто не хотел, чтобы Кристен была мертва. Неужели, я больше не смогу поговорить с ней? Увидеть те блестящие от радости глаза? Услышать, как она хлопает в ладоши, когда эмоции ее переполняли? Или как она обижается, надувая губки, подобно ребенку? И все это вводило меня в ступор. Такое бывает, когда не хочешь мириться со смертью дорогого тебе человека. Да, я уже точно знал, что Кристен была для меня не просто пациенткой. Она, определенно, значила для меня нечто большее.

Глава 48

4 октября 1982 года

Сначала я подумал, что эта неудачная шутка Грэма, и он должен был вот — вот рассмеяться, но всю серьезность происходящего я увидел лишь, когда взглянул на бездыханное тело Кристен. Она лежала в гробу, сложив худые руки на груди. Губы ее посинели, а кожа стала еще бледнее. А черные густые волосы распластались на красном ьархате, словно считали себя освобожденными. Но даже так она напоминала мне ангела, который должен взмыть в облака, но этого не происходило, и, к сожалению, не произошло. Явсе еще пытался найти во всем этом некоторый подвох, будто кто — то в действительности хотел меня разыграть, может даже сама Кристен. Но, даже, несмотря на то, что это было, по моему мнению, просто неудачной шуткой, больше одного раза посмотреть на Кристен я не смог.

Даже погода мгновенно переменилась, будто знала, что сейчас мне было совершенно не до яркого солнечного света. Солнце скрылось за облаками и все тени, только что разгулявшие по холодной земле, тут же исчезли, уступая место холодному ветру и мрачным тучам, которые только и хотели, чтобы все люди разошлись по домам.

Не думаю, что именно погода повлияла так на всех тех людей, которые в тот момент прощались с Кристен. Но они выглядели все очень мрачно. И я знал причину их плохого, или даже я бы сказал ужасного настроения.

Среди незнакомых мне людей, стоящих на одном и том же месте, слушая священника, мне удалось узнать два очень знакомых лица. То были Люсинда и Кларенс. Правда, миссис Пристли я узнал не сразу.

Она и до смерти Кристен была сама не в себе. Когда я впервые увидел эту женщину, то она запечатлилась в моей памяти, как самодостаточная и довольная собой женщина, которая явно знала толк в этой жизни. Но со временем Люсинда менялась, причем в худшую сторону.

Некогда ярко красные пухлые губы Люсинды превратились в нечто, с каждой секундой увядающее. Веки казались настолько тяжелыми, что я поначалу даже сомневался, а не спит ли Люсинда? Но как только заметил, что слезы наперегонки покатились по ее обвисшим щекам, понял, что миссис Пристли совсем не до сна. Ее прямая осанка совсем устала от постоянного напряжения, и теперь женщина была чуть моложе Кларенс. А старушка так и не изменилась со времени нашей встречи, пусть она и не была столь удачной. Но все же ее печальный вид также идеально дополнял всю ту атмосферу.

Кларенс не плакала. Она просто стояла неподалеку от миссис Пристли, с явной печалью наблюдая за ней. Вряд ли они были знакомы. Но мне удалось заметить, как старушка частенько поглядывала на Люсинду, о чем — то думая с искреннем сожалением.

Я также успел перехватить ее взгляд и на себе. Кларенс смотрела сначала на меня с осторожностью, будто в действительности боялась, что я могу упечь ее в лечебницу. Как будто бы у меня не было иных забот, как та старушка. Но именно поэтому, как только я смотрел на нее, миссис Стрэнфолд тут же с подозрительным интересом разглядывала других людей, будто до меня ей вовсе не было никакого дела.

Но когда в очередной раз Каренс посмотрела на меня, я, слегка улыбнувшись, кивнул ей издали, показывая таким образом, что я совсем не держу на нее зла и старался узнать, не злится ли на меня сама Кларенс, чего бы мне только и не хватало для того, чтобы задуматься о самоубийстве.

Старушка, очевидно, увидела мой доброжелательный вид и, также печально улыбнувшись, кивнула в ответ.

Я, конечно, старался быть не замеченным. Но не прийти попрощаться с Кристен я тоже не мог. Ведь она была тем человеком, благодаря которому я мог понять, что жизнь на самом деле не так скучна, как может казаться. Стоит только что — нибудь выдумать эдакое, чтобы завлечь себя и показать самому себе, как интереса может быть жизнь. Но, сознаюсь, что мисс Раян также причинила мне немало расстройств. По крайней мере, тем, что тогда лежала в гробу и не хотела вставать.

Но даже среди той черной толпы расстроенных людей, Люсинда смогла меня узнать.

Заметив, что мои слезы силой хотели вырваться наружу, я поспешил поскорее убраться, чтобы никто не видел этого кошмара на моем лице. И вовсе не потому, что я следил за своим внешним видом. Нет. Мне отчего — то было стыдно показывать свои слезы другим. Но больше всего мне было стыдно показывать их Кристен. И пусть тогда она бы их не увидела, все же я не решился разрыдаться там, когда ее тело до сих пор находилось на земле.

Как только позади меня оставались все те люди, облекшиеся исключительно в черный цвет, а я постепенно начал приходить в себя, проглатывая слезы, как меня окликнул голос, которого я боялся услышать больше всего:

— Мистер Норвингтон?

Я неохотно остановился, оглядываясь. Женщина, в достаточно простом черном платье в пол с нагрудными белыми кружевами, подбежала ко мне.

— Мистер Норвингтон, — повторила, задыхаясь, она и вытирая подступившие слезы, — можно вас кое о чем спросить? — голос миссис Пристли заметно дрожал, и этому было вполне доступное объяснение.

— Да, я вас слушаю, — отрезал я, чтобы как можно скорее избавиться от нежелательных расспросов. У меня совсем не было на это ни сил, ни времени.

— Так, Кристен, еще говорила о нем?

В глазах Люсинды отразилась какая — то надежда. Но она показалась мне совсем неуместной. Разве что это не была надежда на мгновенное воскрешение девушки. Хотя, говорить об этом на похоронах я счел неуважением к самой Кристен. Хотя, тогда ей уже было совершенно все равно и на всех.

Сначала я чуть специально помедлил, показывая, что совсем не знаю, о чем идет речь. Хотя, об этом и думал постоянно. Но по прошествии нескольких секунд решил все же ответить, чтобы больше никогда не встречаться с этой женщиной. К тому же, как только я слышал имя мисс Раян, слезы, будто по приказу, выплывали наружу.

— Да, миссис Пристли, говорила.

Люсинда явно не была удивлена такому ответу, но все еще не отставала:

— А вы как думаете, мистер Норвингтон? Такое возможно? — она заглянула мне прямо в лицо и от этого я вздрогнул. Верил ли я теперь? Не думаю. Ведь смерть Кристен это вовсе не доказательство тому. Но врать снова, или же просто не договаривать, я не хотел. Я уже точно знал, что подобной ошибки больше не совершу. Хотя, кто знает, может быть все, что угодно. Но, по краней мере, учитывая то, что тогда на похоронах встреча с Люсиндой была последней, я не хотел давать себе шанс уйти от ответа. Слишком уж я много делал себе поблажек, хотя не заслуживал этого.

Наверное, даже я сам и заставил себя ответить миссис Пристли. И пусть это странно звучит, однако мне самому было интересно, что же я мог ответить на подобное.

— Возможно, — протянул я. Люсинда непонимающе взглянула на меня снова. Не знаю, что она подразумевала под моим ответом. То ли она сочла его как утвердительный, то ли поняла, что я сомневался. Но я не стал дожидаться других назойливых вопросов от женщины и быстрыми шагами поплелся домой, стараясь ни о чем не думать. Может, она звала меня еще, но я так и не обернулся, сославшись сам для себя на то, что игривый ветер сорвал все без исключения листья на деревьях и теперь принялся за людей. Именно из — за этого я больше никого и ничего не слышал.

Глава 49

17 октября 2009 года

Я заметила на глазах старика слезы. Правда, он явно пытался сделать все, чтобы я не увидела их. Мужчина, всхлипнув, с силой потер глаза, сняв очки.

Я молчала, всматриваясь в его лицо. Хотя, что я надеялась в нем увидеть?! Я и сама не знала. Мне просто, отчего — то хотелось смотреть на пожилого человека, сидящего рядом,

Вся эта история оставила в моей душе какой — то след, но я не могла понять, что именно он означает. То ли, этот след предзнаменовал ощущение свободы, то ли наоборот запрета. Действительно Кристен Раян была сильной девушкой. И она всего лишь за один день смогла забрать себе мое сердце. Она стала для меня неким идеалом настоящего человека. Кто может одолеть того, кто искренне верит? Ни кому это не под силу. И даже, если мисс Раян умерла от приступа, это вовсе не значит, что она перестала верить. Это лишь означает, что эта девушка сильнее, чем мы все. Она, конечно, могла бы отказаться от своих слов. Но судьбу мы не предсказываем. Она бы также умерла, но отрекаясь от веры в то, что она так долго и насыщенно рассказывала мистеру Норвингтону. И это бы совсем не отразилось, по крайней мере, на мне. Причем, никоим образом.

И пусть я совсем не знала Кристен Раян, но по услышанному я поняла, что таких людей, как она совсем не много. А это значит, что она действительно особенная.

Старик уже успокоился, но все же краснеющие глаза выдавали его эмоции, как бы он того ни хотел.

— Сэр, это удивительная история, — тихо произнесла я, но так и не удостоверилась в том, услышал ли он. Но я знала, что этот человек был знаком с Кристен и очень близко.

Мистер Норвингтон продолжал также сидеть на месте, поглаживая блокнот. Он не хотел произносить совершенно ничего. В таком состоянии я уже видела старика, когда наблюдала за ним издали. Тогда, он мне показался еще более жалостливым, чем сейчас. Все же теперь я видела, насколько силен душой и мистер Норвингтон, хотя я понимала, как ему нелегко теперь жить.

— Вы приходите сюда каждый день? — спросила еще раз я. И на этот раз мужчина явно услышал вопрос. Он чуть взглянул на меня, но затем снова опустил взгляд на блокнот.

— С тех самых пор, — вздохнул он — в это же время года.

На небе давно появились первые звезды. Именно на этом месте, в это же время Кристен когда — то была здесь. И видела его. Я не могу сказать, была ли это правдой или же болезнью, а может, выдумкой. И сказать, что я верила в то, во что верила мисс Раян, я тоже не могла.

Меня терзали сомнения по поводу всего. И будь я в парке днем, то с уверенностью могла бы сказать, что девушка была действительно обычной пациенткой психиатрической больницы. Но, от чего — то, ночью мысли становятся совсем другими. Да и люди тоже. Что на это влияет? Может, усталость, может темнота. А может мы в действительности такие, какие есть ночью? Со всеми нашими мыслями, со всеми нашими размышлениями о смысле жизни. А день лишь пугает нас. Заставляет нас быть такими, какими мы не являемся. На нас, непременно, влияет общество, а когда мы одни, мы ведь совсем другие. И иногда жаль, что такими нас никто не видит.

Старик медленно встал, хватаясь за клюшку. Он измученно закряхтел, я даже поначалу подумала, что ему не по себе, и уже приготовилась вызвать скорую помощь. Мистер Норвингтон все также крепко держал в руке блокнот, будто он был частью его самого. Старик повернулся ко мне:

— Уже поздно, думаю, нам обоим пора домой, — в его голосе звучала непосредственность и безразличие. Наверное, он был слишком стар для такого долгого чтения, но при этом мужчина не подавал виду, что устал. Скорее, он просто не хотел вечером оставаться в парке, чтобы ему не случилось повидать то, что видела Кристен.

Я осмотрела нависавшие деревья, которые беспорядочно кидали свои тени на землю, перемешиваясь вместе. Так, они были похожи совсем не на деревья, а на какие — то чудовища. Конечно, если находиться в этом парке одной ночью, сложно не сойти с ума. Мысли, правда, взяли бы твой разум в плен и ты никогда не смог бы вырваться из этой тюрьмы, пока не расстался с этим миром.

Старик смотрел на меня до тех пор, пока я, наконец, не проговорила:

— До свидания, мистер Норвингтон, я посижу здесь еще немного.

Мои слова определенно удивили мужчину, и тот от неожиданности выпучил глаза, насколько только мог.

— Ты уверена? — спросил он, будто я желала быть добровольцем в смертельном походе. И это даже меня чуть рассмешило. Я просто не спешила домой. Мне от чего — то захотелось быть одной, среди этих могучих деревьев и старых лавок. Этот парк был тем местом, где я чувствовала себя в безопасности.

— Абсолютно, сэр, ступайте, — сказала я и указала ладонью в сторону выхода. Старик улыбнулся моему решению, но сам не был готов остаться со мной еще хоть ненадолго. Наверное, это было даже лучше. Так, меня совсем никто не отвлекал от моих мыслей, которые я могла слушать, увы, не часто.

Старик скрылся не сразу. Он еле перебирал ноги, опираясь всем своим исхудавшим телом о клюшку. Та с силой давила в землю, оставляя следы.

«И зачем я только осталась?» — подумала я, но тут же отбросила подобные вопросы и продолжила рассматривать причудливые тени деревьев, ища в них что — то крайне удивительное.

Луна поднялась еще не слишком высоко, но легкий холодный ветерок будто подталкивал меня к выходу, вежливо прося покинуть этот парк. Но мне совсем не было страшно там одной. Хоть и считала себя трусихой.

Я долго смотрела на звезды, стараясь найти известные мне созвездия, упершись локтями в лавку. Все звезды висели в небе, словно их нарочно кто — то туда подвесил, и теперь они освещали путь поздно приходящим домой людям.

Каждая из них была непоколебима. Даже такому сильному ветру, резко поднявшемуся, не дано было их сорвать и отправить на землю, чтобы люди моги вблизи полюбоваться звездами. Но все же сверху они смотрелись намного красивее.

Я слишком задумалась, глядя на звезды и легкий хруст веток, раздавшийся позади, изрядно напугал на меня. Оглянувшись, я ничего не увидела, кроме обыкновенных деревьев и кучки опавших листьев, на которых любил поваляться мистер Норвингтон.

Всматриваясь в деревья и пытаясь разобрать, что послужило причиной шума, я начала слегка паниковать. Но так и не нашла ничего, что бы или кто бы мог издать подобное.

Я снова отвернулась, успокаивая себя, что все это лишь ветер, или ежи. Ночью они особенно любят шуршать, пугая всех в округе.

И только я вновь привела свои мысли в правильное русло, как снова раздался тот пугающий хруст. Кто — то точно приближался ко мне. И это уже не было похоже на ежей.

Я спрыгнула с лавки, все также наблюдая за теми деревьями, из — за которых раздавался шум, чтобы не упустить ничего. И, прищурив глаза, я увидела, как что — то белое скользнуло мимо деревьев и теперь пытается выбраться из кустов прямо ко мне.

«Неужели это он?» — пронеслось в моей голове. Я совершенно не знала, что делать: остаться здесь и убедиться в словах мисс Раян или же поспешно уйти домой, забыв обо все этом раз и навсегда, не портя себе жизнь этими сказками?

По крайней мере, повторять судьбу Кристен я ни в коем случае не хотела. Меня ждала учеба, затем работа и семья. Правда сказать, любопытство и здесь не хотело меня отпускать. И я просто продолжала стоять на месте, всматриваясь в темноту, пытаясь увидеть хоть что — то. Но при всем при этом я успокаивала себя, говоря, что это лишь просто ветер, не более. Но мое воображение разыгралось до такой степени, что, казалось, и я начинаю сходить с ума.

Я простояла там совсем недолго, хоть мне и показалось, что думала я большое количество времени. И как только хруст веток усилился еще сильнее, что казалось вот — вот тот, кто направлялся ко мне, появиться здесь спустя пару секунд, я бегом помчалась домой.

Я бежала очень быстро. Наверное, так быстро, как тогда я еще не бежала никогда. Но от кого я пыталась скрыться? От того, кто пытался пробраться сквозь сухие палки или же от себя? Во всяком случае, я думала об этом после того, как покинула парк. Но до этого в моих мыслях было только то, как бы поскорее добраться до дома и, наконец, забыть все, что произошло со мной за этот вечер.

И не смогу я узнать, правильно ли я поступила или нет. Да никто и не сможет с уверенностью сказать об этом. Теперь мне не дано узнать, что же там было на самом деле, но я точно знала, что будь то, о чем говорила Кристен Раян правдой, я бы сошла с ума, искалечив свою жизнь.

Но всю свою жизнь я буду мучиться в догадках: а нужно ли было уходить? Может, оставшись, моя жизнь изменилась бы. Но вот в какую сторону я не представляла. А неизвестность пугала меня больше всего. Я была просто трусихой.

Я бежала, что было мочи, не оглядываясь назад. Хруст все удалялся, и как только я покинула тот парк, то резко остановилась, чтобы отдышаться. Внутри меня что — то подсказывало, что нужно вернуться и, наконец, узнать правду о мисс Раян. Узнать, в действительности ли она была сумасшедшей или же все, что она говорила, было ничем иным как правдой? Но кроме этого мой разум не был затуманен различного рода сказками и, отдохнув, и поразмыслив, как следует, я побрела, наконец, домой.

Дома сменяли друг друга очень медленно. Я никуда не спешила теперь. Было время подумать над всем случившимся за такой короткий отрезок времени. Хотя, я вовсе не хотела думать над этим. Мне было бы проще забыть все, чем всю свою жизнь вспоминать этот вечер и спрашивать себя о том, чего не знаю.

Конечно, у меня был такой шанс, который предоставлялся не многим. Хотя, упустив его, у меня больше не появилось другого. Но я, почему — то даже не жалела об этом после.

Признаться честно, я после того вечера все же решилась как — то снова пойти в парк с пачкой соленых крекеров. Однако просидев там достаточно долго, я так никого и не встретила. Наверное, это было для меня больше удачей, чем когда — либо, хоть немного я и была разочарована. Ведь после этого я внушала себе, что ничего подобного не существует, и моя бурная фантазия просто изредка так зашкаливает, что я начинаю верить во всякий бред. Так думала и Кристен.

Но в тот вечер, когда мне посчастливилось узнать историю о мисс Раян, я как можно медленнее шагала домой, наблюдая за той яркой звездой, что неестественно передвигалось по небу, превращаясь в крошечное белое пятно.

Content

Если ты мне веришь
Однажды твои мысли станут реальностью
Хелен Джонс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 17

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 30

Глава 31

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 48

Глава 49