Виршеплет из Фиорены

Иван Лагунин

© Иван Лагунин, 2018

ISBN 978-5-4490-7558-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Выношу горячую благодарность первым читателям и редакторам сего творения: Ивану Я., Евгению П., Евгению Т., Роману Б., Александру К., Юрию Р. и Анне. К.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

«Бам-бам-бам». Мелкие бесенята без устали барабанили мне по голове. Молоточки, долоточки, а порой и полноразмерные кувалды, все пошло в ход. Они перестукивали по вискам, каждый на свой лад, под веселый раздражающий смех.

О-о-о-ох… Я приоткрыл один глаз. И видят Ушедшие, это был подвиг! Сложу-ка я по этому поводу песню. Старый заносчивый пень — Аргилак Ласточкино Крыло, по недоразумению небес, преподававший мне стихосложение на третьем курсе так и говорил: «Аска, настоящему поэту всегда есть о чем писать. Он пишет о самой жизни!». «Поэма о похмелье!» Ха! Да я прославлюсь по всем Внутренним ойкуменам! Да что там, бери выше — по всему Северу!

Твою же мать, ну и зачем я вчера так нажрался?

Мутный мир встретил меня косым лучом света, с трудом пробившимся сквозь запертые ставни. Мельчайшие пылинки искрами проплывали сквозь чуждого этому царству теней, гостя. И, как назло, моя физиономия встала как раз на его пути. Я со стоном отвернулся к стене. Старые обои, в которые уперся мой взгляд, покрывали легкомысленные выцветшие розочки. Подстать старым шлюхам, на коих только и могли наскрести монет постояльцы этой дыры.

О-о-о-ох… Я со стоном продрал второй глаз. И видят Ушедшие, это был подвиг! Полежав с минуту и, пересчитав розочки на стене, я вернул голову в исходное положение и попытался выползти из-под надоедливого луча. Лучше бы я этого не делал. Кровать внезапно закончилась, и я с грохотом снизошел на твердь земную. Вернее трактирную. Вернее не твердь, а пол. Дощатый заблеванный пол! Твою же мать! Моя батистовая камиза! Сторгованная за пять серебряных на Земляном рынке в славном городке Постриж!

Хотя, на кой бес я расстраиваюсь? Помнится, впервые я заблевал эту чудесную работу бергийских эльфов еще позавчера!

Треклятые бесенята все никак не хотели оставить в покое голову, в животе сражался гномий хирд, а во рту встала на постой рыцарская конница. И срала, и срала…

Рука сама нашла дорогу за отворот правого сапога к тщательно оберегаемому сокровищу — маленькой фляжке с черным орочьим горлодером. Величайшее творенье гномов — хитрая пробка, слетающая одним щелчком, весело тренькнула, откинувшись на цепочке, и в пересохшее горло начали капать живительные капли…

Капли??? О, Ушедшие! Бараний рог вам в зад! Кто вылакал мой стратегический запас?!

Следующие пять минут один очень злой полуэльф лихорадочно перерывал брошенную тут же, у кровати, дорожную суму. Еще миг и еще одна заветная фляжечка прыгает в моих трясущихся руках. А потом вот он — момент истинного счастья! А-а-а… кого я обманываю? Треклятое орочье пойло — отвратно на вкус! Но поистине живительно.

Еще несколько минут, пока медленно пробуждающийся желудок сражался с проглоченным зельем, в голове звенела девственная пустота.

Откинувшись к стене, я попытался поймать хоть какую-нибудь мысль. Зрение сфокусировалось, и я смог окинуть взглядом погруженную в полумрак комнату. Задернутое выцветшими шторами окно, широкая кровать с грудами грязного тряпья, маленький стол, колченогий стул, гитара в расписном чехле и… огромная лужа блевотины, в которой я сидел!

— Твою… — горло предательски подставило, и вместо ядреного ругательства издало противный свист, словно я эльф-кастрат из шоу «Поющих крылышек».

А потом, в мгновение, вернулось обоняние и меня скрутило от выворачивающей наизнанку вони. Да что ж это я вчера такое сожрал-то? И Провидение не замедлило дать ответ на мой вопрос.

Меня скрутило, вывернуло, скрутило, вывернуло… но на третий раз что-то, наверно, щелкнуло в спинном мозге, включились ноги и сами вынесли меня прочь из комнаты.

Вернее… попытались вынести. Ибо все, на что их хватило — это выпихнуть мою распластанную тушку в темный затхлый коридор. Проползя еще несколько метров и оставив вонь позади, я вновь устало привалился к стене.

Опа! Я в изумлении уставился на все еще зажатую в руке фляжечку. Вот что значит опыт! Мгновенно сработали рефлексы, и новая порция горлодера провалилась в бунтующее нутро.

Прошел, кажется, век, прежде чем я смог принять вертикальное положение. Жутко хотелось пить, и желательно что-нибудь полегче орочьего пойла! Например, кружечку… нет кружищу ледяного пива… или две… или три…

Собрав силы, я двинулся в путь, словно километры мимо моего взора проплывали исцарапанные и засаленные доски стены, вдоль которой я начал свое путешествие. Они казались бесконечными, но я свято верил в цель! И, кажется, еще до обеда я все-таки растворил створки старой рассохшейся двери и вывалился на лестничную площадку, нависающую над большим залом.

И только повиснув на перилах площадки, я осознал, какой тут творится переполох. Десятка два людей толпились посередине зала, истерично вопя друг на друга. Но мне на это было… «амарус де льнатонга» или в переводе с Древнего Наречия… а неважно. Ибо в углу зала я заметил чудесный, смутно знакомый дубовый стол. Ноги сами собой понесли меня за эти родные мягкие дубовые доски, словно давние друзья, они манили и тянули меня к себе.

Три оборота старой рассохшейся винтовой лестницы я преодолел одним единым пируэтом, и только вознамерился, словно легендарный искатель сокровищ Босой Гамар, аки тень проскользнуть сквозь гомонящую толпу, как мои ноги разругались между собой, и я, споткнувшись, растянулся на грязном полу.

Было больно… Кажется везде. Хрипло подвывая, я попытался сесть, а когда мне это удалось с удивлением обнаружил, что окружающие оторопело разглядывают мою физию.

— П-приветствую… э-э-э… — Только тут я обратил внимание на тех, кто собственно собрался в сей спиртной обители. — Ба… знакомые все лица…

Возглавлял список сир Ксадар фо Порто, нынче исполняющий обязанности шерифа чудесного града Базела, где я имел честь находиться в данный момент. Его благородно-усатое лицо было чрезвычайно взволновано и зло, а недоумевающий взгляд прямо на глазах менялся на раздраженный.

Следующим шел сержант Джо Бафар. Толстый старый пердун недоуменно чесал под шлемом, топорща щетку седых усов.

Далее по рангу можно было бы перечислить всю бравую пятерку парней из нашей любимой городской стражи… но хрена им! Не доросли еще до того, чтобы оставить свой след в истории!

Картину маслом дополнял бардовый, сто лет в обед, как вышедший из моды, пыльный камзол месье Брагги, с самим месье Браггой внутри — управляющим замком, ядрены вши ему в штаны, графа Хисара. И хитрый прищур сира Далтона фо Барра, мастера на все руки, тайного советника графа и просто очень нехорошего человека.

На фоне столь влиятельной и почтительной публики мялись хозяин трактира месье Шат и несколько его девочек. Ох, что же это были за чудесные девочки… прямо чудо, какие девочки… Староваты, на мой вкус, в приличных местах таких бы не решились подать к ночи для молодого господина, но… провинция-с! И на том спасибо!

Мои размышления о девочках прервал грозный рык Ксадара:

— Аска, твою же мать… что ты здесь делаешь?

— Моя мать была весьма… п-почтенной госпожой, сир… вам ли этого не знать? — подколол я его, обвел мутным взглядом почтенную публику и добавил. — По крайней мере, я надеюсь на это… Гм… По к-какой… ык… теме переполох, господа?

Сержант Бафар шумно выдохнул и, почесав под кирасой, вопросительно поглядел на начальство, интересуясь, выносить ли тело? Начальство, в виде сира Далтона, увидев кто перед ним, быстро потеряло интерес к моей персоне, вяло махнуло рукой в сторону заветного дубового стола, и продолжило что-то громогласно выговаривать обратившемуся в тень трактирщику.

Я так же быстро потерял интерес к этому цирку. Благо, старый дружбан Ксадар, быстро оценив мои способности к передвижению в данный момент, взял меня за шкирку и затащил за благословенный стол. Не успел я оглянуться, как передо мной очутилась большая пенная кружка. Скосив глаза, я увидел своего благодетеля — то Бесстыдная Милли, одна из девочек месье Шата, словно пресветлая нимфа, одарила страждущего глотком божественного напитка!

Народ бегал, орал, а я пил, в задумчивости разглядывая выцарапанную на лавке надпись «Орки гады!». Этот чудесный миг мог бы длиться вечно если бы не озабоченная физия Ксадара, вплывшая в поле моего зрения — то бишь проявившаяся по другую сторону кружки.

— Аска, какого беса ты здесь делаешь?

— Вообще или сейчас?

Доблестный капитан базелской стражи побагровел.

— Сейчас я пью… а в-вообще я уже неделю, как почтил своим присутствием родные края!.. Гм… тебе ли это не знать?.. Если мне не изменяет п-память, мы отведывали с тобой светлое долманийское в кабаке Мутного Хасснера недалече, как пару дней назад! — Я наклонился к шерифу, сфокусировался на его глазах и проникновенно спросил. — У тебя уже провалы в памяти, мой друг?.. Ты еще так молод… надо меньше пить…

— Аска, ослиная ты башка! — Взяв за плечи, Ксадар встряхнул меня так, что пиво забултыхалось у меня в желудке. — Брось свои остроты! Ты что-нибудь слышал ночью?

Я, запрокинув голову, залил в себя остатки пенного напитка, и вновь вперился в Ксадара, только сейчас сообразив, что мой друг чем-то весьма озабочен.

— Милли! — гаркнул я. — Принеси мне чего-нить… э-э-э нормального!

— Аска, бесы тебя раздери, заткнись, пока сир Далтон тебе башку не открутил! — прошипел Ксадар, схватив меня за руку.

— О Ушедшие, да что тут у вас стряслось?

— Ты же битый час сосешь здесь свое пиво! Аска, совсем мозги пропил? Молодого да Рома завалили!

— К-кого? Розожопого Джека? Или Рона?

С «розожопым» я, конечно, хватил через край. Может младший отпрыск графа Хисара и предпочитал больше мальчиков, но все-таки он был сыном сюзерена нашего доблестного служаки. Ксадар, потемнев лицом, медленно поднялся, воинственно растопырил усы, схватил меня за плечи и начал немилосердно трясти.

— Ксад-д-дар, п-прекрат-и-и-и… твою м-мать. — Видят Ушедшие, еще минуту и он вытряс бы из меня всю душу… или, как минимум, вчерашний ужин, если он во мне еще оставался.

— Да Джека, Джека! Прочисти мозги! Здесь завалили. Здесь! Ночью!

— П-прямо здесь? — Я в недоумении оглядел грязноватый, ставший уже родным за последнюю неделю, зал.

Только тут я заметил, что все народонаселение куда-то рассосалось и лишь Бесстыдная Милли тащит мне какую-то бутылку со стаканом на подносе.

— В номере, балда!

— Милли, душка, иди ко мне… я т-тебя расцелую…

Милли хихикнула, ловко увернулась от моих загребущих рук и, плеснув принесенного пойла в стакан, удалилась, старательно качая бедрами. Сквозь пышное грязноватое платье, бедер я, конечно, не видел, но живо себе представил.

— О Ушедшие! — Ксадар, вновь поднявшись из-за стола, опять встряхнул меня так, что я едва не грохнулся с лавки. — Прочищай скорее мозги! Посмотри на себя, совсем мозги пропил?

— Да бесы тебя подери, К-ксадар, достал ты со своими мозгами… — Я залил в себя обжигающую жидкость. — Что за хрень? «Ха-дарс-кий лист» — прочитал я выцарапанное, на бутылке, название. — Милли, стерва, ты чего мне подсунула?!

Я завертел головой в поисках девушки, но наткнувшись на взгляд шерифа, понял, что не за горами еще одно смертоубийство.

— Да что ты от меня хочешь, Ксадар? Мне на г-гребанного Джека было н-насрать вчера, насрать сегодня и будет насрать завтра! М-могу сложить посмертную оду. Хочешь?

И помер он в тиши ночной,

С голой жопой… под луной…

— Р-р-р… Аска… я… я… тебя…

— Успокойся и с-сядь… — Я плеснул в стакан подсунутого Милли пойла и протянул его все еще стоящему капитану стражи.

Тот шумно выдохнул, сел и залпом выпил. Скривился, затем еще раз налил до краев и выпил еще раз.

— Во, т-так-то лучше, дружище! Ну, помер, с к-кем не бывает.

Ксадар мрачно уставился на меня.

— Аска, ты чего заикаешься?

— Гм… — а, правда, чего это я?

— Там, — капитан ткнул большим пальцем в потолок, — на втором этаже. На куски. Понимаешь? Просто на куски разорван!

— Гм…

— Вот тебе и «гм»… Сегодня утром. Горничная зашла прибраться… а там кровищи… Все залито! Она к Шату, а тот в истерику. Он-то знал, кто тайно посещает его апартаменты… ну, сам понимаешь для чего… Он ко мне. Я сюда и гонца в замок. Не прошло и часа, как сюда вся кавалерия прибыла, — от волнения Ксадар перешел на короткие, по-военному рубленые фразы.

Я неопределенно помычал и налил себе еще стаканчик.

— А тут ты с зеленой рожей. А ну быстро рассказывай, что ты здесь делаешь, где был ночью, что слышал? И давай… без этих… шуточек. Ты не представляешь, что сейчас начнется! — Ксадар устало потер лицо. — Короче быстро вываливай мне «от и до»!

Я тоже последовал его примеру. С силой растер лицо, разгоняя похмелье. Дело-то, похоже, серьезное.

— Гм… Ну неделю я тут живу… Решил вот… навестить… Да ты и знаешь… Вообще я на юг собирался… но решил заглянуть, проведать… гм… А вчера я был занят! Пил! Не знаю… может с девахой какой-нить… того… Хотя у жадины Шата девахи не очень… Староваты… Гм.. Может у толстопуза Зерха подснял кого?.. Не помню, короче!.. И вообще… Провались пропадом этот Джек! Всегда его не любил!

— А кто его любил? — хмыкнул Ксадар.

— Мда… риторический вопрос.

— Короче. Сейчас мы опрашиваем постояльцев. В связи с твоим… гм… зеленым цветом сир Далтон оставил тебя напоследок. Расскажешь ему все без утайки.

— Тьфу-ты ну-ты… какая к бесам утайка? Говорю же, не помню ни хрена!

Сверху послышались тяжелые шаги, и вскоре за перилами нарисовалась массивная туша сира Далтона.

— Вот вы где. — Он скрылся из виду и, прогрохотав по скрипучей лестнице, переместился за наш стол. — Капитан Ксадар! Чем это вы здесь занимаетесь?

— Допрашиваю свидетеля, сир! — Ксадар стремительно вскочил, вытянувшись пред начальником. Меня всегда вводил в недоумение его пиетет пред старой графской крысой.

Сир Далтон мрачно обвел взглядом стол с початой бутылкой «Хадарского листа».

— Выпьете, сир? — Я наполнил стакан и пододвинул его к сиру Далтону.

Секунду казалось, что он просверлит меня взглядом насквозь… но вместо этого он, махнув рукой, опрокинул в себя стаканчик бесова пойла и, придвинув стул, грузно опустился за стол.

А старик-то подсдал. Его массивная фигура выглядела уже не устрашающей, как раньше, а грузной и расплывшейся. Когда я видел его в последний раз… гм… года, этак, три назад, сир Далтон был еще ого-го! А сейчас… седые редкие волосы сосульками свисают на изрезанное морщинами лицо, набрякшие мешки под глазами, бесцветные губы, попятнанные табаком, разве что одет все также добротно и чисто. Темно-зеленый, почти черный, бархатный сюртук, клетчатый шейный платок, что повязан напоказ небрежно. Нацепить бы ему еще шеварнийский котелок на голову, и будет вылитый чиновник средней руки, коих я повидал немало за годы учебы. Сир Далтон определенно нашел себя в амплуа престарелого бюргера.

— Шат, твою мать, тащи пожрать! — крикнул сир Далтон, разметав дымку образа потертого жизнью старшего клерка, и обернулся тем, кем и был — хамоватым ублюдком, давним, преданным советником графа Хисара. И уже обращаясь к нам с Ксадаром, он буркнул. — Скоро уж полдень, а во рту маковой росинки… Садись капитан, че стоишь-то?

То ли многоопытный месье Шат был готов к такому повороту событий, то ли звезды сегодня сошлись в нужном месте, но не успел Ксадар присесть на лавку, как все та же Милли и ее пухлая товарка грохнули на стол тяжелый чугунок наваристого картофельного рагу с рубленой свининой и груду посуды на троих. О Ушедшие, старина Шат, увижу — расцелую!

— Клоповник, мать его за ногу… Никакого этикета. Ну рассказывай. — Не дожидаясь пока служанки разложат рагу, сир Далтон отослал их взмахом руки и, самолично навалив себе варева, принялся методично уплетать простецкую жратву. В отличие от Ксадара, он был каменно спокоен.

— Пил, спал… гм… блевал, упал! Не… — я задумался, одновременно накладывая себе рагу. — Пил, спал, упал, блевал!

— Что-нибудь слышал ночью?

«Да что ж он так чавкает-то?!» — пришла откуда-то шальная мысль. Будь я Владетелем, на километр не подпустил бы к себе такого мужлана! А еще, бараний рог ему в грызло, дворянин называется. Никакой культуры. Семь лет обучения в Белой Цитадели, хочешь не хочешь, а вырастили из провинциального остолопа, то есть меня, приличного молодого дворянчика.

— Э-э-э…

— Ясно. А теперь слушайте меня. Сегодня мы оказались в серьезной заднице! И ты, — он указал на Ксадара, а потом ткнул и в меня, — и ты!

— А я-то какого хрена?!

— Такого, мать его, хрена! — внезапно взревел сир Далтон, оторвавшись от рагу. И резко понизив голос, чуть ли не шепотом, продолжил. — Там наверху — два трупа. Вернее куски двух трупов. И один из них, несомненно, сир Рональд да Рома, Наследник ойкумены Ледяная гора!

— Твою мать… Но Шат сказал же, что это был сир Джек?

— Да, Ксадар. Он кутался в плащ Джека и представился Джеком, но это был Рональд. Об этом нам красноречиво поведало его отодранное от головы лицо, что мы вытащили из-под кровати. А значит, что от этого дерьма смердит политическим дерьмом!

Советник графа снова заработал челюстями, а во мне сошлись на смерть две мысли: че за хрень происходит, и что надо бы сочинить оду тому из Ушедших, кто в доисторические времена сотворил картофельное рагу!

Пока мы с Ксадаром переваривали услышанное, сир Далтон неожиданно захрюкал своим мясистым носом:

— От кого это так несет клозетом, от тебя что ль, Аска? Что за срань на тебе надета? В приличном обществе не принято жрать в одной рубахе!

Кто бы говорил про приличное общество, старая кочерыжка! Но я смущенно промолчал, а что тут скажешь? Состояние моего костюма и вправду оставляло желать лучшего. Кое-как очищенная от блевотины батистовая камиза на вид тянула на пару медяков, а не на пять бесовых серебряных, что я отвалил какому-то прощелыжному гному в Постриже! А шелковые, умопомрачительного бледно-сиреневого цвета, шоссы, выписанные с континента, покрывало несколько безобразного вида пятен, в том числе и подозрительно травянисто-зеленого цвета, на коленках. Будто я сношал какую-то «кобылку» на росистом лугу.

Вылив себе остатки «Хадарского листа», я спросил, уходя от неприятной темы:

— Сир Далтон, ну кому сдалась наша жопа мира?

— Кому-то, да сдалась!..

Дверь в зал распахнулась, и в него проник длинный нос мессира Барагавы. Вслед за носом, согнувшись, чтобы не удариться о косяк, появился и сам длинный и тощий, как жердь, дипломированный специалист в области прикладной стихийной магии. Данный специалист числился главой местной ячейки Храмовников и верховодил парой прыщавых практикантов, которых исправно засылали к нам из какой-то магической университории, а также являлся придворным магом при графе Хисаре.

Близоруко щурясь, он в нерешительности затоптался у входа, механически расправляя прожженное в паре мест коричневое сюрко. Сир Далтон тяжело вздохнул и, забрав с собой Ксадара и мага, опять скрылся наверху, оставив меня в одиночестве.

Ну что сказать. Утро не задалось.

— Милли! Твою мать… Притащи нормального пойла!

Уже вскоре я распивал отличное бергийское вино по серебряной монете за бутылку. А мой мозг тщился переварить услышанное.

Кстати! Давно пора, собстна, представиться!

Аска Фиорентийский! Балагур, весельчак и просто хороший человек! Вернее, наполовину человек! Так как вообще-то я полуэльф. О, история моего рождения возвышенна и трагична, и она, определенно, достойна быть переложена на стихи и прогреметь по всем Северным ойкуменам гениальнейшей поэмой. Это будет история любви и смерти, добродеятелей и подлецов, и тысячи пылающих сердец, что прочтут эти строки, всколыхнутся от переживаний и сочувствия героям. А уж когда автор сего бессмертного творения будет посещать, по приглашению, разумеется, своих преданных ценителей, то мужественные воины будут украдкой утирать скупую слезу, а женщины… а женщины… Эх… Чтот я замечтался. В общем двумя словами тут не обойтись, расскажу, как-нибудь, потом.

Итак — Аска Фиорентийский, он же Весельчак из Фиорены, Виршеплет из Фиорены — то все я. Не то чтобы я бывал на самой Фиорене… Говорят, это поистине прекрасное место, но главное, из Фиорены была моя первая… мм… женщина. Девушки-то у меня были и до нее… но Она была, ну та-а-а-кая Женщина! Женщина с большой буквы! Короче, когда-нибудь я напишу поэму и об этой трогательной истории. Так вот. Родился я на ойкумене Ледяная Гора. Здесь я вырос, возмужал, сложил первые вирши, в честь дочки мельника; и едва мне стукнуло пятнадцать годков, а на моих щеках заколосился первый юношеский пух, хренов папаня выпнул меня с родной ойкумены. Университория «Белая Цитадель» (которая располагалась на одноименной ойкумене), что слыла, наверное, самым уважаемым учебным заведением всего Восточного Схарама, стала мне домом на долгие семь лет. И, клянусь Ушедшими, это единственное за что я благодарен старому пердуну, что по недоразумению Провидения является моим папаней!

Увы, но все прекрасное когда-нибудь заканчивается. Закончилась и моя учеба. О, эти дивные года! Сколько пар было прогуляно, сколько шкод было свершено, сколько гулянок пропьянствовано и сколько студенточек завалено, средь парков и фонтанов этого сказочного места?! А мои вирши? Тешу себя надеждой, что когда-нибудь Белую Цитадель хронисты только и вспомнят, что именно на этой ойкумене начинал творить легендарный виршеплет — Аска Фиорентийский! И надо без ложной скромности сказать, что первые шаги, будущий гениальный творец, в лице моей персоны, уже сделал! Недаром именно я, а не эти трижды трахнутые бездарности, братья Авренти, отстаивал честь родной университории на Красных играх в Деаревладе в прошедшем году! И сам глава жюри — великий виршеплет Блар Рулевой Клык поставил мне четыре, мать их, балла!

Но теперь мой путь лежит на юг, где меня уже ожидает синекура должность и, тешу себя надеждой, всеобщее признание! Ибо я всерьез намерен снискать лавры успеха на поприще сочинительства и виршеплетства! Конечно, поначалу придется попросиживать штаны, руководя стадом каких-нить клерков, но зато я буду вхож к настоящему Двору! Двору Его Величества Верховного Магистра, Владетеля и Повелителя ойкумены Ди Сантос! С рыцарями и прекрасными дамами, с блеском и пышностью! Да, это всего лишь Магистрат, но, то ли еще будет! Спасибо старине Бурхарду фо Бра, веселому раздолбаю, что за долгие семь лет учебы стал мне настоящим другом. Бурхард был отпрыском знатного семейства в Магистрате, любимым внучком какого-то старого хрыча, занимающего весьма высокий пост при Дворе Верховного Магистра. Уж не знаю, с какого перепуга его отослали обучаться аж в Белую Цитадель, но теперь, закончив обучение, он получит хороший пост и найдет куда пристроить давнего товарища по проделкам!

Итак, что мы имеем. А имеем мы труп Наследника прямо под моей комнатой. Как метко выразился сир Далтон — это не просто дерьмо, это политическое дерьмо! И я хочу быть от него как можно дальше! В идеале — уже на корабле над скверной. Посетил родные места, прогулялся по мощеным серым камнем мостовым родного Зажопинска, ну и, конечно, заглянул к старому пердуну за увесистым мешочком с содержанием, а теперь вперед к славе и успеху!

Свалить сейчас? А не будет ли это подозрительно? О, еще как! Но могу поспорить на свои уши, что чем скорее я окажусь как можно дальше, тем меньше геморроя заимею на свой упругий, наполовину эльфийский, зад! Решено, нечего здесь рассиживаться!

Прихватив остатки вина, я двинулся к себе в комнату приводить себя в порядок. А то, право слово, видок у меня…

Просочившись, аки легендарный охотник на последков — Баринор Легкий Шаг, сквозь толпившихся на втором этаже стражников, я возвратился в свою скоромную обитель, в коей мне пришлось остановиться, на то время, пока не стрясу с папани положенные мне золотые. Их я уже давно стряс, но переезжать в заведение поприличнее мне было лень.

Шат, в хвост тебя и в гриву, мог бы и ремонтик сделать, обстановка номеров, не менялась, наверно, со времен моего юношества! Но это я зря ругаюсь. Как-то так получалось, что наведываясь домой, я неизменно заглядывал именно в клоповник старого месье Шата, мало того, что он весьма недорог (а после бурно проведенного учебного года, к каникулам, я чаще всего был по уши в долгах), так еще и находился всего в половине квартала от одного расчудесного заведения. Звалось оно — «Семнадцать удовольствий мадам Жиро» и обладало чрезвычайной притягательностью для молодого здорового организма! А если год был чересчур бурен и мои долги сравнивались по величине с моими талантами, как случилось в этом году, то можно было воспользоваться девочками и самого заведения месье Шата.

Едва только я завалился в номер, как меня накрыла волна жуткого смрада. Зажав нос, я аккуратно протиснулся мимо лужи своей блевотни. Да что ж я такое вчера сожрал, что это так во…

Твою же мать!

Рука была четырехпалой, заросшей короткой серой шерстью, покрытая коркой засохшей крови. Каждый, похожий на толстую сардельку, палец оканчивался мощным когтем. Я непроизвольно сглотнул, борясь с желанием свалить отсюда со скоростью метеора или хотя бы заорать.

О Ушедшие, сдержать рвущийся из глотки крик — то был подвиг! Напишу-ка я об этом песню! Но позже…

Рука вольготно раскинулась на полу, предплечье скрывалось за кроватью. И на первый взгляд валялась непринужденно и неагрессивно, ладонью вверх. Воображение лихо нарисовало загорающего на солнышке… гм… Орка? Гоблина? Легендарного тролля?

Да бесы меня раздери, что за ерунда крутится в моей бестолковой голове? Обладатель этой руки валяется прямо за моей кроватью, в узком проходе, пред зашторенным окном!

Я тихонько выдохнул и решительно заглянул за кровать… Твою…

В следующую минуту только что поглощенный то ли завтрак, то ли обед оказался выплескан на пол.

Разогнувшись, я с удивлением увидел в своей руке бутылку, утащенную из зала, и приложился к горлышку. После чего резко распахнул шторы и ставни.

Обладатель шерстистой руки был не очень высок, наверное, мне по плечо, но очень массивен. И абсолютно и бесповоротно безвреден… Если только такие твари не живут с кишками наружу.

Заросшее короткой густой серой шерстью тело едва уместилось в проходе. Узкое, похожее на волчье лицо… да какое, к Ушедшим, лицо?! Морда, отвратная морда, выпростав длинный черный язык, глядела на меня застывшими вертикальными зрачками. Маленькие круглые уши, выглядывавшие из шерсти, были почему-то розового цвета. И все это едва просматривалось сквозь слегка подсохшую темно-бурую корку.

Весьма интересный субъект. Почему-то, не хотелось бы встретить такого в здравии в темном переулке… Да чего уж там! Не хотелось с таким, и посидеть за пивком. От такого хотелось бежать и прятаться в шкафу, молясь Ушедшим, чтобы он протопал мимо!

К счастью для меня и несчастью для него, этому экземпляру уже не суждено было порезвиться в темном переулке, в связи с огромной раной, протянувшейся от паха до подбородка.

Да что ж за день такой сегодня?!

Присев на кровать, я попытался собрать мозг в кучку, но тут взгляд зацепился за вторую руку существа. Что-то тускло поблескивало в зажатой ладони.

Будь проклято мое трижды траханное любопытство! Зажав нос, я попытался разжать заиндевелую ладонь. Погасшие глаза с вертикальным зрачком с укоризной смотрели на мои попытки выдернуть блестевший предмет.

Сплюнув от злости и задыхаясь от смрада, я обоими руками принялся разжимать скрюченные пальцы, и спустя пару минут пыхтения, у меня на ладонях оказалось настоящее чудо! Тяжелый, переливающийся мириадой искр, вытянутый кристалл, размером с мой большой палец. Будто пригоршня звезд в бутылочке.

Явно какая-то магическая хрень. Мне, конечно, не приходилось до этого держать в руках бриллианты, алмазы и прочее… но я уверен, что ни один драгоценный камень не может весить столь много, при таких скромных размерах! Я покачал находку в ладонях — килограмма полтора-два навскидку!

Так, и что мы имеем? Имеем труп Наследника этажом ниже, труп какой-то, заросшей серой шерстью, твари и магический кристалл, стоимостью… Да охренеть какой стоимости! Мое воображение живо предоставило мне в распоряжение картину «Аска на море»! На настоящем, мать твою, море! Где-нить на континенте. Какое оно, это море? Видывал я пару картин в Цитадели, пера Орберруда Заоблачного (копии, конечно) с этим самым морем…

Стоп, придурок! Соберись, соберись, дурня кусок! Два трупа уже есть, хочешь третий? С тем отличием, что на него ты вряд ли сможешь посмотреть лично.

Я с рычанием помотал головой и еще раз посмотрел на переливающийся искрами кристалл.

Но ведь это шанс. Один на миллион. Вот он в моих руках. Не жалкие подачки трижды траханного папани, а шаг в прекрасное будущее, где не надо просиживать штаны в кабинете в подвале какого-нибудь министерства, перебирая пыльные бумаги, а просто жить и творить! Нужно лишь грамотно отбрехаться и свалить куда подальше. На континент. Где много Храмовников, много магических магазинов и много законов. Ты ведь хотел на континент? Хотел! Пятиградье, Баронства и прочие земли — вот где дОлжно блистать твоему таланту, Аска! Когда-нибудь… Но зачем «когда-нибудь», если можно сейчас?! Так вот твой шанс. Ты, Аска, будешь уважаемым господином, а не задрипанным дворянчиком с края мира! И если уж говорить начистоту, в нашем мире, будь ты тысячекратно талантливее даже Бранемора Талантея, от количества монет зависит, кто тебе будет внимать: Правители и Владетели или какой-нибудь граф Чебурек с Кудыкиной Горы! Как твой талант заметят властители и признанные творцы, что крутятся вокруг них, если они попросту не услышат твоих виршей, просто потому, что у тебя недостает золотых, чтобы припасть к элитарному обществу?

Решено!

Первым делом, надо придумать, куда подевать находку. Труп не утаишь — придется идти к Ксадару. После чего он прочешет номер мелким гребнем. И что-то мне подсказывает, что сюда заявится, а он непременно заявится, мессир Барагава. Готов поспорить на что угодно, эту искрящуюся безделицу его длинный нос вынюхает вмиг!

Значит надо его куда-то спрятать… Гм…

Я быстро оглядел номер. Куда уж тут…

Затем решительно перешагнул через серую тушу и выглянул наружу. О Ушедшие! Как же это прекрасно — просто дышать! За окном был самый обычный, затрапезный проулок Базела — одного из двух городков нашей ойкумены. Вообще-то официально он именовался «Базел-но-Блор» («Обледенелая Гора» на Древнем Наречии), но готов поспорить на свои уши, что об этом помнили только самые старые перечницы. Довольно странное название для местечка, где о снеге слыхали только от торговцев, не правда ли?

Мощенная, заваленная хламом и ветошью, узкая улочка, зажатая меж двух четырехэтажных домов и маленький мальчонка, копающийся в отбросах палкой. Провиденье, определенно, благоволит мне!

— Эй, засранец! — Лопоухий малой вздрогнул и завертел головой, — наверх посмотри!

Малец взглянул наверх и улыбнулся.

— Привет, дядька Аска!

А-а-а. Я узнал оборванца. Кажется, его кличут Тич. Он вечно крутился около забегаловки старины Шата.

— Да тише ты! Хошь медяк?

— А то!

— Ща!

Так. Видеть камень маленькому засранцу совсем необязательно. Мало ли какие мысли придут в его дурную голову… Что же делать?

Я лихорадочно огляделся. Труп серой твари, мой баул, гитара, на которой я давеча по пьяни оборвал пару струн, выцветшие цветочки… Не то, все не то!

Взгляд наткнулся на опустошенную утром фляжку. Ну-ка, ну-ка… Есть! Вытянутый магический кристалл идеально прошел сквозь горлышко. Так, теперь… теперь… Я снова огляделся — вот оно! Какая-то засохшая хрень, что ранее была цветком, украшающим подоконник, уныло пялилась в угол. Я быстро наковырял земли и засыпал ее во фляжку, протер покрывалом.

— Малой! Держи! — Выглянув в окно, я перебросил тяжелую флягу в подставленные руки.

— Уй… тяжелая! Все руки отбил. Че это?

— Это, м-м-м… Священное говно священной птицы Хух с Черной ойкумены! Старое эльфийское лекарство. Помогает от запоров прекрасным дамам!

— Э… — Сорванец озадаченно повертел фляжку в руках, принюхался.

— Отдашь мне под Старым дубом, когда часы на ратуше пробьют шесть! Понял? Держи!

Мальчишка ловко поймал медяк, сменив озадаченную физию на озорную.

— Чет мала будет, дядька Аска!

— Как отдашь, получишь еще пять! Мне сегодня ночью как раз к прекрасным дамам. Смотри не открывай, а то сам т-а-ак просрешься! Все, вали отседа!

Малой кивнул, спрятал флягу за пазуху и исчез. А я, еще раз взглянув на страхолюдину, пошел сдаваться Ксадару.

Сказать, что тварюга всех переполошила — ничего не сказать! Мессир Барагава то бледнел, то краснел, тихо бессвязно бормотал и закатывал глаза. Сир Далтон стоял мрачнее тучи, пока зеленый толстяк Бафар с одним из подчиненных вытаскивали кровать в коридор и палками вываливали тяжеленную тушу на середину комнаты. Пока они ворочали труп, кровищи натекло с целое озеро. Ксадар же схватившись за рукоять меча, выглядел так, словно собирался еще пару раз прирезать вонючую тварь.

— Ну и что это за дерьмо? — Сир Далтон вопросительно взглянул на бледного Барагаву, словно тот лично притащил кровоточащую тушу ко мне в номер.

— М-м-м…

— Барагава, твою мать, хватит мычать, мне нужно знать, эта ли тварь прикончила Наследника? — взревела правая рука графа Хисара.

— М-м-м… мне нужно провести некоторые… э-э-э исследования, чтобы сформулировать итоговый… э-э-э… результат. Вот. Нужно взять… м-м-м пробы… — залепетал длинный маг, тая под разъяренным взглядом сира Далтона.

— Ну так бери свои бесовы пробы! Не стой столбом! Ксадар! — Шериф бросил мять рукоять меча и вытянулся в струнку, бешено вращая глазами, словно уже стоял на поле битвы, напротив легиона серых тварей.

— Как эта тварь незамеченной попала на ойкумену? Что здесь делал Наследник? Кто с ним встречался? Я жду ответов! Понял?!

— Так точно, сир! — отбарабанил Ксадар и исчез, а сир Далтон обратил взор на меня.

— Так зачем ты вообще появился здесь? Недостаточно покуролесил в прошлый раз? Ты ведь закончил обучение, разве не было сказано, что тебе здесь не рады? — серо-стальные глаза сира Далтона пронзительно зыркнули на меня из-под кустистых бровей.

Я отвлекся от созерцания битвы между океаном крови серой твари и морем моей блевотни за овладение старыми выщербленными досками.

— В последний раз хотелось поглазеть на родные места, сир… Ну и получить содержание… тоже в последний раз…

— Отца видел?

Я помотал головой:

— Слуга передал деньги.

Сир Далтон хмыкнул. Я с удивлением увидел в его глазах тень сочувствия. Он приблизился ко мне, и внезапно, положив руку на мое плечо, проговорил, обдав табачным дыханием:

— Похоже, Рональд вчера спас тебе жизнь, смертельно ранив эту тварь перед гибелью, запомни это…

О мудень великана, на мгновение сир Далтон даже показался мне человеком, но уже через мгновение он вернулся к своей настоящей ипостаси — сварливого старого ублюдка:

— Пока я не разобрался, что за дерьмо здесь происходит — будешь жить в соседнем номере. А потом исчезнешь отсюда навсегда. Проваливай.

И я «провалил».

Солнце ласково подпаливало взбудораженный город. Известие о случившемся уже разнеслось по улочкам и закоулкам. Мамаши обсуждали страшную кончину сира Рона, присматривая за играющими детьми. Стражники, подрагивая, перешептывались о смрадном трупе серой твари. Купцы и мещане, каждый в меру своей образованности, наперебой строили версии. Крестьяне с хуторов озабоченно хмурили брови и поминали несчастного Наследника.

А я бодро… ну почти бодро, шагал по древней брусчатке, насвистывал «Влюбчивую Дженни» и попивал вино из захваченной с собой бутылки. Бутылку я заполучил чудом, так как меня выперли из клоповника Шата не дав времени даже подобрать наряд, в коем предстояло выйти в город. Я закинул пожитки в соседний номер, натянул первые попавшиеся шмотки и, под внимательным взглядом сержанта Бафара, слинял через кухню, где и прихватил «Хадарский лист».

Несмотря на сумасшедшее утро у меня было хорошее настроение.

Воображение уже рисовало мне арочный эльфийский особняк на берегу безбрежного синего моря, точь-в-точь, как на гравюре в «Странствиях Босого Гамара» сира Лозека, что я прочитал в прошлом году.

И вот нисколько, ну вот нисколечки не волновал меня труп Наследника. «Спас тебе жизнь, бла-бла-бла!» Высокомерный наглый ублюдок! Уж я то знаю, что представлял из себя старший отпрыск старого графа. Это пускай дебелые крестьянки из лесных хуторов стенают по любимому Наследничку, но не я! Мне особняк на берегу моря, а ему трупные черви! Вот чувствую, задницей чувствую, что за бесов кристалл мне отвалят огромную кучу денег. Вся эта магическая хрень о-о-очень дорога.

Пройдя распахнутые ворота с подпитыми стражниками, я направился к Старому дубу. Старый дуб в самом деле выглядел, как Очень Старый Дуб. Высился на вершине холма на опушке леса в километре от городка и с пренебрежением поглядывал вниз на далекий шпиль ратуши, самого высокого здания Базела.

Когда я приблизился к дубу, мелкий оборванец уже был на месте: сидел, привалившись к морщинистому стволу и задумчиво ковырялся в носу.

— Эй, мелюзга! — Я требовательно протянул руку. — Гони флягу.

— Ща, дядька Аска! — Малой извлек откуда-то из-за могучих корней засаленную котомку и, порывшись внутри, протянул мне драгоценную флягу.

— Дядька Аска… а чегой это она?..

— ?

Он с удивление смотрел на флягу в своей руке. Я быстро выхватил ее у него и тут же понял, что озадачило мальчугана.

Фляга ощутимо вибрировала.

— Давно она так?

— Не… вот тока…

— Гм… Так, вали-ка ты отсюда…

— Дядька Аска, а че ет с ней?

— Не твоего сопливого ума дело! — вспылил я. — Вали, я сказал! На!

Я сунул засранцу в руки горсть медяков и при помощи ускорительного подзатыльника прогнал его с лужайки. После чего, держа в руках флягу, со вздохом присел на изгиб могучего корня, выбившегося из-под земли. Вибрация и не думала стихать, даже, кажись, стала настойчивее.

Ох, Аска, Аска. Где же твои мозги?

Естественно, отщелкнув крышку, я высыпал содержимое себе на ладонь! И не успел дрожащий кристалл коснуться кожи, как что-то вспыхнуло, камень выпал из моей руки и над ним возникло туманное марево!

Ох, вепрево колено мне под зад! От неожиданности меня сдуло с корня, поменяв голову и пятки местами. И ведь и вправду — у некоторых в пятках мозгов больше, чем в моей пустой башке! Ибо, когда я, выругавшись, выглянул из-за корня и посмотрел на марево, мне стало дурно, а все выпитое настойчиво застучалось в глотку с другой стороны. Ибо в мареве сидел очень насупленный господин. Вернее, его верхняя половина… Словно в оконце. Магия, твою мать!

— Ты кто такой, отрыжка Ушедших? — спросил я и тут же пожалел о выпорхнувших словах.

Ибо господин явно был не из тех, к кому можно обращаться подобным образом. Черные, как смоль, коротко стриженые волосы, аккуратная бородка утиным хвостом, обветренное лицо с ястребиным носом. Грозный взгляд не предвещал ничего хорошего.

Замерший было в удивлении господин нахмурил кустистые брови и коротко рявкнул:

— А ты кто такой, щенок?

— Я… э-э-э… А вы?.. — Если бы Ушедшие не ушли, то мне было бы на кого свалить свое сегодняшнее тугоумие. Ну вот, что я несу?

Господин, видимо, подумал о том же.

— Ты вздумал со мной шутки шутить, щенок? Быстро отвечай, кто таков, и как у тебя оказался синкляр? — взгляд гневно пылающих глаз сурового господина начал натурально меня прожигать.

— А-а-а… — сказал я и попытался сделать ноги… Правда мне хватило одного мгновения, чтобы понять, что так просто от этой истории я не отделаюсь. Взгляд зависшей в воздухе фигуры пригвоздил меня к месту.

Тут мне по-настоящему стало страшно. Почти так же, как тогда, когда замдекана философского факультета славной университории Белая Цитадель, застукал меня на своей дочери.

О Ушедшие! И глядит этот бородатый господин точь-в-точь, как тот старый таракан!

— Аска! Меня зовут Аска!

— И кто ты такой, хренов Аска?

Уф, это уже лучше. Думаю, прямо сейчас меня убивать не будут. Я немного успокоился и уже более степенно представился:

— Позвольте представиться, уважаемый господин… э-э-э… Меня зовут Аска Фиорентийский. Широко известный в узких кругах виршеплет и сказитель!

— Не больно ль ты молод для «широко известного в кругах» виршеплета? — Взгляд ястребиноносого перестал нависать грозовой тучей. Я немного выдохнул и сумел рассмотреть сквозь мутное марево шикарный парчовый халат, в который был облачен мой собеседник.

— Ну так то «в узких»! В широких, я пока, увы, представлен мало…

— И как у тебя, виршеплет Аска оказался этот кристалл?

Увы и ах, ну не герой же я, что должен молчать под пытками? Пыток этот суровый господин мне пока не устраивал, но что-то мне подсказывало, что мог бы. Где-то даже, наверно, и с удовольствием…

Короче выдал я все, как на духу! И про мертвого Наследника, и про безобразный труп… Я уже было начал рассказывать про скользкие делишки наших стражников, коих было немало… Но суровый господин оборвал меня взмахом руки. И на меня опять накатил липкий страх. Ибо пока я говорю — я жив… а стоит замолчать…

— Гм… — сказал он. И от этого «гм…» душа моя ушла в пятки… Зависшая в воздухе фигура, задумчиво почесав бороду, оценивающе поглядела на меня.

— Что ж, виршеплет Аска. Возможно, ты мне пригодишься. Иди пока. Держи кристалл при себе. Поможешь мне — а я помогу тебе. Заработаешь немного монет… — туманно посулил он.

И исчез.

А я постарался, как можно скорее исчезнуть с этого треклятого места!

Аска, Аска, да куда же ты влип?! Какая-то тварюга укокошивает Наследника нашего любимого графа, а что будет дальше? Могу поспорить на длинные ухи моей мамаши, что это только начало! Клянусь яйцами, этот суровый, не представившийся ястребиноносый господин, является хозяином той вонючей твари, что я нашел утром у себя в комнате. А значит… надо валить! И валить как можно скорее! Хрен с ним, с этим кристаллом, хрен с ним, с этим обещанным мне золотом, хрен с ним, с треклятым сиром Далтаном! В книгах такого свидетеля, как я, угрохивают при первой же возможности. Странно, что этот господин не сделал этого сразу… а может, не смог? А может быть, он вообще за тысячи километров от нас? Кто этих магов знает…

На этой мысли я немного повеселел. И после некоторого колебания закинул кристалл в кусты.

Нахрен!

Завтра же сяду на первый попавшийся корабль и свалю из этой дыры! Хотел же сразу направиться на юг, но нет. Захотелось напоследок стрясти с папани деньжат. Стряс? Козье копыто тебе в зад, старый пердун! И тебе, Аска, тоже это самое копыто в зад! Где были твои мозги, когда ты разжимал треклятую ладонь серой твари? Море, особнячок… твою же мать!

Я не торопясь шагал по утоптанной тропинке и на чем свет стоит клял собственную глупость. Впереди раскинулся городок, позади виднелся лес, высилось скалистое взгорье, в нескольких километрах к северу у которого стоял невидимый отсюда графский замок. По левую руку, на восток, уходили поросшие ярким разнотравьем холмы. Идиллия. Мне что-то стало даже грустно. Увижу ли я снова родную дыру? И захотелось даже что-нибудь сплести этакое… Душевное. Как там говорил старый хрыч Аргилак Ласточкино Крыло? — «Лишь в грусти поэт может зачерпнуть…» А чего зачерпнуть-то?.. Забыл.

Ледяная Гора. Одна из удаленных и на фиг никому не нужных ойкумен Восточного Схарама. Глыба в двадцать километров в поперечнике, висящая в океане скверны — ядовитого Слова Богов, что раскололо наш бедный мир на кусочки. Архипелаг наших удаленных от цивилизации ойкумен находится в самом северо-восточном углу изведанных земель. Нет, дальше на восток, конечно, тоже есть какие-то поселения, но то варварские места, и приличному господину не с руки шнырять по таким. Туда летают только лихие торговцы выменивать какую-то дребедень у тамошних варваров. А еще дальше на восток сохраненные магами древности ойкумены заканчиваются, и начинается Край Мира — пояс голых, покрытых лишайником каменных глыб.

Когда я добрался до ворот, уже свечерело, острые шпили домов отбросили длинные тени. Я протопал мимо перешептывающихся стражников и направился в одно веселое заведение.

В прошлом году, едва я прибыл отдохнуть от учебных дел, меня всецело захватила одна легкомысленная интрижка с дочкой ныне покойного купца Варта Буртольда… и до сего приятного заведения я так и не добрался. Но все предыдущие года ноги сами собой неизменно заносили меня в сию обитель крайне доступных дам. Надо сказать, что за периоды моего отсутствия персонал данного заведения почти полностью менялся. Кто-то спивался, кто-то дурнел и оставлял профессию, кто-то выскакивал замуж и становился добропорядочной миссис, а кто-то сдыхал от скуки. Но благо маман Стефания по-прежнему щеголяет шестым размером и ласкова, словно телушка с теленком. Чудесная женщина и собеседник!

— Аска, мальчик мой! Как я рада тебя видеть! Слыхала я, что ты посетил наш добрый край, и все гадала, увижу ль тебя снова наяву?! А ты все растешь! — засеменила она ко мне, едва я ступил за порог неброско выглядевшего домика на окраине.

Впрочем, спорю на длинный отросток моего папаши — абсолютно все состоятельные господа нашего городка и без всякой вывески прекрасно знают сюда дорогу!

— Маман! Приветствую! Видят Ушедшие, от дурных мыслей меня сейчас спасет только бутылка хорошего вина! Или две…

Маман была мне по подбородок, но имела привычку, при встрече, прислонять головы гостей к своему внушительному шестому размеру, в который она меня немедленно и погрузила. Ох, что это был за шестой размер! Наконец, оторвав меня от себя, она горестно зацокала:

— И не говори! Горе-то какое! Наследничек преставился!.. Ну, ты не переживай, дело это такое… всяк приходит, всяк уходит… — было запричитала она, но взглянув на мою кислую физию, весело всплеснула руками.

— Ну и хрен с ним! Пойдем, мой мальчик, в палаты! Сейчас пришлю к тебе девочек, расслабишься! А потом заглядывай ко мне, расскажешь, как живешь там, вдали от дома!

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Волна лениво накатила на песчаный пляж и растеклась, подогнав пенный бурун к моим босым ногам. Мокрый холодок коснулся пальцев и отступил в тот же миг.

— Аска, мальчик мой, ты где?

Я обернулся на знакомый грудной голос. Взгляд сам собой нашарил фасад стоящего невдалеке чудесного, по-эльфийски «летящего», особнячка. Я четко помнил, что уже где-то видел эти знакомые обводы стен, стройные, перевитые белыми мраморными и живыми зелеными, стеблями, колонны. Слепящее солнце, что било прямо в глаза, мешало рассмотреть остальное.

— Аска, милый, да где же ты? — вновь прозвучал голос, и маман Стефания вдруг оказалась совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. — Искупаемся?

О Ушедшие, да она была почти обнажена! Руки сами потянулись к тяжелым округлостям, что едва-едва поддерживались подвязанным за шею кружевным, совершенно не предназначенным для купания, лифом.

Бочку пива мне в грызло, я только сейчас заметил, как она молода! Да-да, именно такой я впервые увидел ее еще мальчишкой, лет восемь назад. Да я могу поспорить на мои уши, что тогда на ней был этот же самый бежевый кружевной лиф, который я в задумчивости мял в руках поутру, слагая сонет в ее честь.

— Аска, мерзкий мальчишка! Маман, сегодня он мой! Отпустите его! — раздался где-то рядом нежный голосок какой-то не на шутку взъярившейся особы.

Я обернулся и с удивлением увидел молодую очень красивую девушку, облаченную в едва державшийся на бедрах полупрозрачный отрез эльфийской ткарты. Распавшиеся по груди каштановые волосы не давали разглядеть самое интересное.

Николь? Я не успел даже рассмотреть черт ее лица, как вдруг поднявшийся ветер бросил мне в лицо мои же волосы. В мгновение ока налетевшая буря поглотила мир непонятно откуда взявшейся пылью.

Откуда-то издалека я все еще слышал, как спокойным нудным голосом что-то бубнит Николь.

В глазах потемнело и…

Я проснулся.

Охо-хо-хо… бедная моя головушка. Кто-то немилосердно тряс мою тушку и от этого в голове раскатывался топот атакующей рыцарской конницы.

Сознание медленно просыпалось, вслед за остальными частями тела. Где-то в животе между собой сражались бесы, споря через какое отверстие они покинут мои бренные телеса. А рядом настойчиво заявлял о себе мочевой пузырь.

О Ушедшие, да на кой хрен я вчера так уделался?!

Меня, наконец, перестали трясти.

Если будет суждено мне добраться до сортира, я сложу об этом подвиге поэму!

Продрать веки так же была совсем не тривиальная задача. Но недаром у меня за плечами семь лет обучения в самой уважаемой университории Восточного Схарама! А если университория самая уважаемая, что это значит? А это значит, что она битком набита самыми чванливыми и богатыми разгильдяями всей нашей задницы мира! И вся эта когорта ублюдков обожает веселиться! В общем, к чему это я… К тому, что опыт в пьянках у меня — будь здоров! Нет, мне, конечно, далеко до вершин, что покорял Василивс Три Шара, или Бэзил Длинный… гм… просто Длинный. Эти ребята могли не просыхать месяцами — от сессии до сессии, но и имя Аски Фиорентийского тоже навеки вписано в университорские анналы!

Короче, не прошло и пол минутки, как глаза были продраны! И это был подвиг! И пред моим взором предстала задница. Весьма, надо сказать, красивая и голая, со смачно отпечатанной пятерней. Кажется, эту задницу я драл сегодня ночью…

От сего прекрасного вида было трудно оторваться, но когда я сфокусировал взгляд за этой милой попой, мое настроение быстро начало сдуваться. Ибо у распахнутой двери стоял незнакомый очень недовольный седой господин.

Аска, мать твоя, эльфа! Ну что опять с тобой приключилось?

А господин, кстати, что-то выговаривал заднице… в смысле милой Николь, коей она принадлежала. Правда, я почему-то ничего не слышал.

Тут бесенята в желудке все-таки пришли к консенсусу и постучались наверх, и я, свесившись с кровати, изверг приличную часть ужина на потертый выцветший ковер.

И тут же включился слух.

— …он виршеплет, сир…

— Бу-э-э-э… — сказал я, тем самым прервав лепетание милой Николь.

Седой господин соизволил обратить на меня внимание.

— Вон! — коротко рявкнул он очень недобрым голосом, после чего Николь, даже не забрав тут и там раскиданные вещички, упорхнула, в чем мать родила. А мне, похоже, предстоял еще один не очень приятный разговор… ох…

Проблевавшись, я попытался снова сфокусироваться на господине.

Был он высок, сед и мрачен. Коротко стриженые волосы плавно переходили в короткую бородку, обрамляя благородное лицо. Несколько не морщин, но жестких складок, пролегших по лбу и от крыльев носа, указывали на то, что этот господин привык приказывать и повелевать. Серое сюрко дорогого пошива, высокие походные сапоги, кинжал на поясе. Чем-то он был похож на вчерашнего хрена из кристалла. Да что там похож — их будто отливали в одной плавильне. Оба были каких-то особых породистых, властных кровей. Разве что вчерашний ястребиноносый выглядел на лет сорок, а этот на пятьдесят с хвостиком. Впрочем, возраст ничуть не сказался на его высокой поджарой фигуре.

— Проспался, щенок?! — ласково спросил он, вперив в меня взгляд жестких зеленых глаз. Так сюсюкают с котятами, перед тем, как утопить их в ведре.

О Ушедшие, да у них с давешним хреном в халате даже лексикон одинаков.

— Э-э-э…

«Бац». Я даже не заметил, когда он оказался рядом! Затрещина скинула меня с кровати прямо в… ну в общем в отходы моей жизнедеятельности.

— Где ж ты, балбес, наякшался с темной магией? — заглянул он мне в глаза, присев на корточки возле моего бренного тела.

Таким взглядом рассматривают тлю на подошве сапога.

И тут я что-то прям разозлился! Да с какого это беса этот мудень врывается ко мне в номер и бьет?! Я ему что, прислуга какая-то?!

— Ка-а-акой такой темной магии! Па-а-апрашу… — Я заскользил по вонючей луже, а седой господин поднялся, чтобы не попасть под брызги. — Да, что вы себе позволяете, сир?!

Возмущенно сопя и придерживаясь за драпированную шелковистыми обоями стену, я поднялся и, клянусь яйцами моего папаши, это был подвиг! Я покачивался, стоя на ватных ногах, и мир покачивался вместе со мной. К тому же я заметил, что ни кусочка материи на мне нет. Да ну и что! Мы не из стыдливых! Я гневно взглянул на задумчиво взиравшего на сие зрелище незнакомца.

— Па-а-апрашу оставить мои п-покои! Не то я позову стражу! И, поверьте мне, я не последний человек на этой ойкумене! Чтобы какой-то не пойми кто…

Внезапно седой незнакомец неуловимым движением оказался совсем близко! Я почувствовал, как горло сжало стальными тисками, а мне в глаза впился разъяренный взгляд зеленых глаз. Твою мать, на миг мне показалось, что в его зрачках натурально вспыхнули искорки огня! А-а-а…

— Х-х-х… — только и сумел прохрипеть я вместо крика.

— В Пограничье ты бы уже выл на дыбе, щенок… От тебя смердит темной магией. И я хочу знать почему?

Мысли крысами разбежались из моей дурной головы. Осталось лишь стремление все рассказать этому суровому господину. Что я и не преминул сделать, едва только седовласый ослабил хватку. Захлебываясь от желания вывалить все и сразу, я начал говорить. Незнакомец брезгливо слил меня на кровать и застыл, сложив руки на груди. Клянусь, я рассказал все что знал! О трупе Наследника, трупе твари, кристалле и прочем. У меня не возникло ни единого сомнения, что этого седого невежливого господина интересует то же самое, что и давешнего ястребиноносого из кристалла.

И чем больше я говорил, тем мрачнее становился седовласый незнакомец. Похоже, последние пару дней он был занят перебором девочек маман Стефании и был совершенно не в курсе того, что сотворилось в нашем сонном городке. Едва только я упомянул об ужасной кончине Наследника, как седовласый смертельно побледнел. Я даже было забеспокоился о здоровье длинного ублюдка.

— Как, говоришь, он выглядел? — внешний вид мага из кристалла вызвал у него неподдельный интерес.

— Ну, такой, коротко стриженный… черноволосый… глаза карие… вроде… борода… в халате он был, сир!

Седовласый быстрыми порывистыми шагами прошелся по комнате. Туда. Сюда. Откинул полу шторы, зачем-то бросил взгляд на улицу, потом вновь обратил внимание на меня. Пока он думал думы, я лихорадочно соображал, как свалить от этого неприятного типа.

Дай только добраться до Ксадара! Я с удовольствием погляжу на твою высокомерную рожу в каталажке! Да я…

Аска, твою ж мать! Собери мозги в кучу! Какой, к бесам, Ксадар?! Ты так жаждешь объясняться с сиром Далтоном по поводу свистнутого кристалла?

Наконец, перестав сверлить меня взглядом, от которого мне хотелось провалиться в скверну, и что-то надумав, седовласый неожиданно выглянул в коридор, изрядно напугав стоящих там взволнованных товарок Николь.

— Притащите теплой воды. Быстро! — услышал я его команду.

Спустя несколько минут в комнату впорхнула уже одетая Николь, а из-за двери выглянули любопытный нос и шестой размер маман. Николь притащила большой тазик с теплой водой и полотенце. Напоследок седой незнакомец наградил обеих суровым взглядом, как бы предупреждая о вреде подслушивания у двери в отдельно взятый номер. Женщины понятливо улыбнувшись, исчезли. А я немного успокоился. Если маман Стефания не послала за стражей, значит, уверена, что ничего особо страшного мне не угрожает, а раз так, то можно немного расслабиться. Чуть-чуть.

Но расслабиться не получилось. Под взором треклятых зеленых глаз я быстренько умылся, перерыл номер в поисках брэ, в полголоса чертыхнулся, когда нашел их в чем-то подозрительно засохшем, оттер эту пакость, еще раз чертыхнулся, когда мокрые, натягивал их на себя, выругался трехэтажным хореем, когда напялил остальную одежду и, наконец, принял относительно благообразный вид молодого дворянина.

Шелковые, чудовищно модные, бледно-сиреневые шоссы, светло-зеленый пурпуэн, расшитый эльфийским тысячеветником, из-под которого виднелись, сейчас несколько пожамканные, кружевные манжеты камизы; чуть более насыщенного, чем пурпуэн, оттенка, берет с черным посеребренным пером непонятно какой птицы. Говорят, такие береты сейчас таскает половина молодежи Пятиградья! Их доставляют контрабандой из земель последков, мне пришлось отвалить за него чуть ли не четверть годового содержания, что выдает мой треклятый папаша!

Седой хрен скептически осмотрел мою долговязую фигуру и, хмыкнув, вышел из комнаты, даже не проверяя, пойду ли я за ним. Я тяжело вздохнул и поплелся следом.

Едва только мы вышли на улицу, мой нелюбезный спутник коротко приказал:

— Веди.

— К-куда?

— К кристаллу естественно, где ты там его выбросил?

— Под Старым Дубом…

— Ну так веди к Старому Дубу.

Вот и поговорили.

Был чудесный денек, время приближалось к полудню. Бесы в животе, наконец, угомонились, но жутко захотелось жрать. Мы быстро шагали по мощеным улицам, и все шло к тому, что, выйдя из города, я не заморю червячка аж до вечера.

— Сир… — Мой хмурый седовласый спутник все так же продолжал подталкивать меня вперед. — Милорд!

— Ну что тебе? — раздраженно спросил седовласый, как будто я прервал его размышления о судьбах мира.

— Вы, видимо, гость на нашей удаленной от цивилизации ойкумене…

Седой все также вопросительно пялился на меня своими зелеными глазами, в глубине которых прятался огонь.

— Пока вы не покинули сию гостеприимную землю, сир, вам обязательно… ну вот просто обязательно нужно попробовать традиционные базелские блинчики! Я как раз знаю тут одну стряпуху, что держит небольшой прилавок поблизости!

После небольшого раздумья, седовласый нехотя кивнул.

Стряпуха Марпери торговала блинчиками, сколько я себя помню. Неизменный зеленый прилавок на колесиках на пересечении улицы Мастеров с Длинной улицей. Добродушная старушенция в чепце встретила нас привычным причитаньем на тему современной, нестойкой моралью молодежи, которая целыми днями косяками топает мимо нее в дальний конец улицы Мастеров, где расположились два отменного качества шлюшника: маман Стефании и «Дом Всяческих Увеселений мадам Баратес». Потом, видимо, вспомнив, что не видела меня целый год, закудахтала на тему «как я подрос», а затем перешла к теме: «пора бы уже перестать таскаться в шлюшники и жениться на какой-нибудь молодой дворянке, например младшей дочери сира Мелеса, которая уже подросла и стала «ах, какой цветочек».

Я привычно пропустил моральные укоры мимо ушей, а вот мой седой спутник почему-то покрылся легкой пунцой.

Вскоре, держа в каждой руке по очумительному блинчику с яблочной начинкой, мы покинули гостеприимный перекресток и потопали дальше. Но не прошли и сотни метров, как седовласый вдруг, углядев какие-то мощные высокие фигуры вдалеке, схватил меня за локоть и потащил в какие-то подворотни, о которых я и сам уже давно позабыл. Я даже не успел рассмотреть, от кого так мы стремительно ретировались.

— Ай! — сказал я, пытаясь вырваться из стальной хватки седовласого.

— Заткнись, — коротко бросил мой спутник и ускорил шаг.

Мы вновь вышли на оживленную улицу. Он поглубже натянул капюшон сюрко, хотя его на голову возвышающаяся над толпой фигура, вряд ли могла остаться незамеченной. Седовласый нервно оглянулся на зависшее в зените солнце и потащил меня к Графским воротам. Вскоре мы были перед ними.

Около створок толпилась группа стражников. Сгрудившись, они о чем-то приглушенно шептались, не обращая внимания на снующих туда-сюда горожан и крестьян. Обсуждают беднягу Рона? Может быть… Впрочем, с тем же успехом они могли обсуждать повышение цен в шлюшниках, а не убийство Наследника.

Под хмурым взглядом седовласого я поздоровался со знакомыми стражниками и, наконец, мы покинули городок.

— Откуда тебя все знают, виршеплет?

— В нашей заднице мира, сир, когда ты наставляешь кому-то рога, уже следующим утром в булочной на тебя начинают коситься. Здесь все друг друга знают.

— Гм… какое образное сравнение. Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Аска Фиорен… тийский. Сир, нельзя ль помедленнее, вы из меня всю душу уже вытрясли… а у меня вчера был непростой день!.. Да и зачем я вам, я же все рассказал! Вон дуб, — я ткнул в уже видневшуюся на холме раскидистую крону, — кристалл в кустах.

Седовласый проигнорировал вопрос, все так же быстрым шагом направляясь к цели. Я, хотя и был одного с ним роста, отстав, уныло семенил позади, то и дело ускоряясь, чтобы догнать суровую фигуру в развевающемся сюрко. Неприятный человек. Страх, что он нагнал на меня в номере, уже прошел, осталось лишь раздражение на этого старого пердуна! К этому времени я уже мог быть в Сантане, припортовом городке нашей ойкумены, и найти какого-нить кэпа, что летит на юг.

На третьей или четвертой жалобе мой спутник ответил мне долгим странным взглядом, но все-таки, наконец, умерил шаг, а я, отдышавшись, задал ему так волнующий меня последние пару дней вопрос:

— Сир, а что же такое творится на нашей ойкумене?

Какое-то время мы шагали в тишине, словно он раздумывал, отвечать мне или нет. Но все-таки ответил:

— Так получилось, что к вам на ойкумену прибыли плохие парни.

«Плохие парни?» Что за детский сад?! Упс, кажется, последнее я произнес вслух.

— Да, виршеплет, очень плохие парни с черными мыслями. А большего знать тебе и не надо.

Твою мать! Словно в дурном романе! Меня пугают, бьют, но «это слишком важно и сложно», «меньше знаешь — крепче спишь» и прочая лабудень. Куда ты влип, Аска?

Хотя, может сраный ублюдок и прав? Не суй свой нос, куда не следует, целее будешь! Вот не взял бы ты, Аска, этот трижды трахнутый кристалл, насколько меньше было бы у тебя геморроя?!

— А вы, сир, «хороший парень»? Вы с юга? Кто вы? — Что я несу?! О Ушедшие, пошлите мне мозгов и затычку для рта!

— Меня зовут Сервиндейл, — после долгой паузы отозвался седовласый, — и да, я «хороший парень».

— Мессир Сервиндейл?

— Гм… — Он полоснул по мне взглядом, и мне захотелось закопаться под тропку, по которой мы отмеряли шагами путь. — Это так заметно?

— От вас несет… э-э-э… мессирством, сир.

— Да, виршеплет. Я маг из далеких краев и здесь у меня есть дела. Ты уже понял, с чем эти дела связаны. К сожалению, я опоздал, и ваш Наследник был убит серым.

Да уж, сложно не понять…

— Серым?

— Это та тварь, у которой ты сдуру взял синкляр…

— Синкляр???

— Не бери в голову, виршеплет, — ответил длинный мессир и больше не проронил ни слова, пока… Пока мы не притащились к Дубу.

— Итак, это было здесь, — утвердительно сказал он.

Запыхавшись от быстрой ходьбы, я присел на корни, а длинный маг начал внимательно обнюхивать поляну. Обыскав кусты, он застыл столбом и зажмурил глаза. Потом опять начал нарезать круги по поляне и, наконец, когда мне уже надоело лицезреть все эти непонятные действа, остановился рядом со мной, вперив этот свой прожигающий насквозь взгляд. Клянусь моими ушами, в глубине его глаз я опять увидел искорки голубого огня!

— Ты чрезвычайно везучий сукин сын, как тебя там…

— Аска, мессир.

— Аска. Да. У тебя хотя бы хватило мозгов не брать кристалл с собой, — вздохнул он, словно надеялся, что я стану гениальным виршеплетом, а отучив меня на свои деньги семь лет в какой-нить университории Пятиградья, обнаружил, что я не могу подобрать рифму к слову «ботинки».

— ?

— Слушай меня очень внимательно, щенок. Ты серьезно влип. Кристалл, что маяк для очень плохих парней. Вчера они были здесь.

— Я? Влип?!..

— Заткнись и слушай! Им не столько нужен синкляр, сколь нужен ты! Ты видел то, чего видеть был не должен. На этой ойкумене еще произойдут дурные дела, и твои глаза оказались лишними в этом раскладе.

— О Ушедшие, да как…

«Бац!»

— Ты совсем идиот? Несносный сопляк! Заткнись, я сказал! Так вот. Меня ты тоже видеть был не должен… но убивать я тебя не буду. Я ведь, все-таки «хороший парень», — осклабился, представившийся Сервиндейлом, маг. И по этой улыбке я понял, что если нужно этот «хороший парень» может штабелями укладывать трупы виршеплетов, — но я хочу чтобы ты забился в самую глухую дыру этой ойкумены и носа не показывал оттуда, пока все не кончится.

О бараньи кишки, этот седой мессир прям, как сир Пордекса, трижды траханный преподаватель логики. У коего вместо кнута и пряника были лишь розги и линейка. Но я уже понял, что убивать меня, по крайней мере сейчас, он не будет. И этот факт, надо признаться, значительно поднимает настроение!

— А что за «дурные дела»? Что происходит-то, мессир Сервиндейл? Эти «плохие парни» еще кого-то убьют?

Маг посмотрел на меня, как на умалишенного.

— В Пограничье, виршеплет, ты не прожил бы и года. Я неясно выразился? Ты тля под ногами серьезных людей. Твое спасенье только в том, чтобы забиться в самую далекую щель и надеяться, что им будет некогда тебя разыскивать. Забудь все, что ты видел и слышал за последние два дня. Обо мне в том числе. Это последний бесплатный совет, который я тебе дам. И еще одно.

Сервиндейл еще раз пронзил меня взглядом и сделал непонятный жест рукой, а меня обдало холодом.

— Теперь ты будешь поменьше фонить. Без специальных чар синкляр оставляет много грязи.

— Вы из-за этого меня нашли, мессир?

Сервиндейл внезапно отвернулся и почему-то опять покрылся легкой пунцой:

— Нет, тебя я нашел случайно.

Длинный маг свалил почему-то в лес, а я, наконец, смог перевести дух. Перевел и потопал в город. Ноги сами вынесли меня на центральную площадь Базела. Круглая проплешина в городской застройке была окаймлена аллеей из столетних дубов. Под вечер на скамейках под ними миловались влюбленные. Сейчас же днем площадь была пустынна.

Я выбрал одну из скамеек и с наслаждением вытянулся, распахнул пурпуэн. Было жарко.

Ну и что ты об этом всем думаешь? Ты ведь, Аска, не дурак… по крайней мере так о себе всегда мнил. Да, это тебе не искать рифму к слову «ботинки», тут мозгом пораскинуть надо.

Итак, что мы знаем? Пока я дрых на третьем этаже в клоповнике старины Шата, на второй пожаловал сам Наследник. Причем замаскированный под Розожопого Джека. Как знает каждая собака Базела, Джексон да Рома, младший сын старого графа Хисара, в такие места заглядывал регулярно. Джек вообще крайне неразборчивый в половых связях, молодой человек. Как и в одежде.

Рональд же дело другое. Опора и гордость отца. И почему-то ему тайно понадобилось прошмыгнуть в город. Зачем?

Ответ достаточно очевиден. В клоповнике старого Шата, в номере на втором этаже, была назначена тайная встреча. Вероятно тот, разодранный на куски, второй и был тем, с кем встречался Рон. Или это был просто сопровождающий?

Теперь тварюга. Чего гадать, она и порвала несчастных на куски. Но, видимо, бедняга Рон оказался крепким орешком и сумел напоследок ее смертельно ранить. Далее она забирается ко мне в номер и сдыхает… Затем… а затем дурак Аска, идиот Аска, нет… трижды траханный орком идиот Аска!!! Подбирает кристалл… или как там его назвал длинный мессир? Синкляр! Выдирает синкляр из хладной ладони долбанной твари! Синкляр, с помощью которого некий маг ей управлял! О Ушедшие…

Так, пойдем дальше. А дальше Аска делает самый умный поступок в этой долбанной истории! Он выкидывает хренов синкляр к бесам! «Поможешь мне — я помогу тебе!» «Заработаешь немного монет». Лживый ублюдок! Оставь я его в кармане и через часок уже проверял бы на деле трактат «Есть ли жизнь за смертью?»

А дальше на сцене появляется Сервиндейл. Высокий маг, несомненно, тот еще урод, но убивать он меня не стал и даже, похоже, снял долбанные темные эманации, что я подцепил, якшаясь с синкляром. Что я могу о нем сказать? Первое — он не местный, второе — он не в ладах с хозяином мерзкой твари, третье — он не желает афишировать свое присутствие на нашей ойкумене. Почему? Да кто ж его знает?!

А теперь вопрос на миллион. А с хрена мне вообще все это нужно? Ну забьюсь я в самую далекую деревню нашей ойкумены, ну, допустим, «все» закончится… кстати понять бы, что это за такое «все»? А что потом? Потом меня будут трясти по очереди старина Ксадар, месье Брага, сир Далтон и вишенкой на торте — мессир Барагава. Или в обратном порядке. Один хрен, зачем это нужно скромному виршеплету Аске Фиорентийскому?

И, кстати, а как это «все» может закончиться? Длинный маг найдет сердитого хозяина твари и сделает в нем пару дырок? Или этот бесов маг из кристалла… да, а вот, что нужно сердитому господину еще, кроме смерти Наследника?

Твою мать! Аска, долбанный ты идиот, а если сердитому господину нужен еще труп графа? Или еще кого? Например, твой?! Зачем? А Ушедшие его знают!

Валить! Валить как можно скорее! А как можно быстро свалить? Естественно сесть на корабль и улететь туда, куда собственно и собирался!

А значит, немедля поворачиваем свои оглобли на дорогу до Сантана.

Но «немедленно» оглобли я не повернул. Первым делом я отыскал оружейную лавку, расположившуюся на дальнем конце Длинной улицы, что опоясывала Базел вдоль остатков стен, давно уже скрытых застройкой. Честно говоря, не припоминаю, чтоб я вообще когда-нибудь ее посещал. Сталь никогда меня не интересовала, единственный кинжал, который я имел, помнится, вручил мне дядька Джод, перед моим отбытием в Белую Цитадель, мол «молодому дворянину не пристало появляться на людях без оружья». Из уст дядьки Джода это звучало смешно, ибо, если уж кто и более далек от кровавых игрищ, чем он, то, наверное, только моя нянька Сента. Но тот кинжал был по-настоящему отпадным. Инструктированные драгоценными камнями ножны, искусная вязь гравировки… Спорю на мои уши, что ему он достался от одного из гостей его питейного дома. Таскал я кинжал редко, но он мне по-настоящему нравился, и поэтому проиграл в карты я его только на третьем курсе.

Держателя лавки я не знал — толстый продавец в ответ на запрос, скептически оглядел мою фигуру и продал мне недлинный, с массивным набалдашником, квилон, за семь серебряных, еще за три я приобрел крепкий кожаный ремень. С тяжелым кинжалом на поясе я сразу почувствовал себя уверенней.

Но когда я себя оглядел — какой ужас, о печень орка! Ремень с бесовым кинжалом совершенно не шел к моему «континентальному» стилю! Кожаные, окованные сталью, ножны, больше подошедшие какому-нибудь гному в вареной коже, тяжело били по бедру и совершенно нелепо смотрелись на фоне моего бледно-зеленого пурпуэна! Промучившись этой мыслью примерно метров пятьдесят пути, я вернулся в лавку и, доплатив, обменял квилон на эльфийский басселард, поклявшись Ушедшими при первой возможности взамен этого страхолюдного кожаного пояса приобрести что-нить более подходящее. Басселард, конечно, выглядел не столь угрожающе, но смотрелся явно соразмернее моей длинной фигуре.

Все еще недовольный приобретением я направился в неприметную жральню старика Мо, уютно расположившуюся в переулке Трех Свиней. Вся эта беготня с невежливым длинным мессиром пробудила во мне изрядный аппетит. Старый орк обладал совершенно непроизносимым именем и прибыл к нам с дочерью тыщу лет назад, еще до моего рождения. Он готовил не менее двух дюжин сосисок разных видов и подавал их с простым, но сытным гарниром, а также гнал фирменную бормотуху, что попивал даже мой трижды трахнутый Ушедшими старый пердун, известный ценитель утонченного бухла. Помню, когда я был совсем мелким, едва я начинал баловать, нянька Сента непременно обещала отдать меня на сосиски старику Мо. Все детство я с опаской кушал его чудесные сосисоны, гадая, что за негодный мальчишка был пущен на мясо в этот раз? Много лет назад старикан насмерть рассорился со своей дочерью, которая переселилась во второй городок нашей ойкумены — Сантан и открыла там заведение несколько иного рода.

Подслеповатый зеленый великан меня не узнал. Я грустно вздохнул и заказал пару сосисок из индюшки с вареной репой под каким-то чрезвычайно острым фирменным соусом. Быстро уплел нехитрый обед, залил во фляжку бормотуху старого орка и, наконец, потопал в сторону Сантана, время от времени приглатывая забористое питье.

Небольшой, втрое меньше Базела, городок Сантан, полукругом расположился вокруг единственной пристани нашей ойкумены. Постоянно в нем мало кто жил, в основном здесь располагались склады, гостиницы, лавки, бордели. Этакий маленький местный уголок деловой активности и порока, что не замедлил образоваться возле этой самой деловой активности.

Своим относительным благополучием ойкумена Ледяная Гора была обязана в первую очередь своим положением — последнего форпоста перед варварским востоком. Периодически туда уходили смелые кэпы в поисках выгодного товара или возможности пограбить тамошних туземцев. Одновременно с тем, Ледяная Гора была последней остановкой перед довольно долгим путем на юго-запад, к Внутренним ойкуменам. Не то, чтобы мы были прямо-таки торговым перекрестьем и купались в золоте, но один-два корабля в день стабильно заглядывали в Сантан на пополнение припасов перед долгим полетом. Не в последнюю очередь кэпы выбирали путь через Ледяную Гору в связи с тем, что такой путь во Внутренние ойкумены пролегал через практически пустынные ничейные Восточные океаны скверны, а не через густонаселенные земли, где сидели десятки властителей, каждый из которых так и норовил оттяпать свой процент у честного торговца.

И здесь нужно сказать пару слов об устройстве нашего мира. Каноническая версия звучит так:

Жили-были боги. И создали они.. м-м-м… честно говоря, учась в университории, уроки истории, где нам втирали всю эту лабудень, я частенько прогуливал… потому, опустив детали… Жили-были боги, насоздавали они разных миров, насоздавали разных там людей, эльфов и прочих, а потом за что-то на них обиделись и решили все разрушить и создать заново. Для этого сказано было Слово Богов, повинуясь которому миры стали распадаться в прах. Но нашелся один мир, который Слову Богов воспротивился. Древние люди и эльфы нашего мира сказали — нет, не надо нам такого счастья. Ну, а стерпеть то, чтобы Слово Богов было сказано, но не выполнено, мироздание не смогло, и Богам пришлось Уйти.

Вообще-то, вот насчет этой части истории копья ломаются уже столетия. Некоторые считают, что смертные не сами придумали такую подлянку, а им помог один из Богов, некоторые считают, что помог, но не просто так, а потому что хотел воцариться на божественном троне в одиночку, без своих собратьев, но смертные его обманули. В общем, мутная там история получилась. Ну, а для того, чтобы сказать Богам свое громкое «НЕТ!», маги древности замочили колоссально большое количество себе подобных, опустошили целые континенты! И сами сгинули. В результате всех этих событий наш мир был расколот, а другие и того хуже — распались в Ничто… Но это все было еще до Темнолетья, как говорил наш препод по истории — Прилл фо Харр: «Времена те скрыты под пологом пыли веков». Поэтичный сукин сын, так и не натянул мне четвертак!

И с тех самых пор наш мир так и завис — не туда и не сюда. Полуразвоплощенный, расколотый на куски — ойкумены, наполненный скверной — ядовитым Словом Богов, он стал пристанищем многих беженцев из других, сгинувших, миров. Континент, десятки тысяч больших и маленьких ойкумен, со странными временами года и сбрендившими законами физики, таким является сейчас наш мир — в 1432-ом году от основания Синхара — Храма Ста Братств.

Но и это еще не все. Все было бы ничего, если бы не нашлись те, кто решил, что Слово Богов должно быть произнесено до конца. Т.е. наш мир должен быть доразрушен, и тогда Ушедшие вернутся и Скажут новое Слово. Сотворив новый мир. Таких товарищей мы называем Последователи — «последки». Почему «Последователи»? Честно говоря, не вдавался в подробности. Помойму, их единственное Братство Храмовников называется «Храм Последователей». С ними уже тыщу лет идет бесконечная война на юге, в Пограничье.

Но мне все эти мистерии до фонаря.

Я бодро топал по мощеной старым темным камнем дороге, насвистывал «Влюбчивую Дженни» и попивал бормотуху старика Мо. Дорога быстро ложилась под размашистые шаги, крестьяне приветливо улыбались, смешно наклоняя свои широкополые шляпы, полуденное солнышко светило, как ему положено светить, а настроение постепенно улучшалось.

А чего, собстна, ему не улучшаться-то? От треклятого кристалла я благоразумно избавился, длинный мессир удовлетворился моим рассказом и свалил в неизвестность, сейчас я быстренько найду какого-нить кэпа, что ведет свой корабль на юг, и пока будут хоронить беднягу Рональда, и сиру Далтону с подручными будет не до меня, свалю с родной ойкумены в закат. Помойму, вполне себе годный план, не так ли?

А манатки я пока решил оставить у месье Шата, чтобы не вызывать подозрений лишним шебуршением.

Перед Сантаном, петлявшая сквозь холмы, дорога, делала петлю, вплотную прижимаясь к краю ойкумены. Дымчатая бесконечность Бездны открывалась внезапно, как всегда поражая своей безграничностью. Облака сплошным пучистым ковром уходили за горизонт. Скверна — яд Слова Богов, проступала сквозь белую пелену искристыми синими мазками. Как щас помню:

У края Бездны, в бесконечность,

Впиваюсь взглядом, вижу вечность,

И дрожь рождает душность ветра,

Тщета людская полнит недра…

На самом деле, я ко всей этой выспренней лабуде отношусь параллельно. Куда ни плюнь — везде попадешь в еще одного виршеплета, воспевающего «тщету человеческую, пред силой Ушедших» или «пред карой нашего мира» и тому подобное. Библиотеки завалены горами философских трактатов на эту тему. Признаться, я тоже как-то, в лет пятнадцать, посиживал на «берегу» Бездны и пялился в закат, рожая что-нить этакое глубокомысленное. Но, как щас помню, на ум приходили только внушительные сиськи поварихи из таверны ныне покойного Питера Рванчика. И это были такие сиськи… что «тщета человеческая, пред карой нашего мира» как-то быстро уходила на второй план.

Вильнув в последний раз, дорога обогнула высокий холм с наблюдательной башней, и я оказался в Сантане. Застроен он был довольно хаотично. Склады перемежались гостиницами и трактирчиками разной степени цивильности. Полноценных стен у городка давно не было. Когда-то в давние времена, здесь, наверно, был укрепленный замок, но сейчас от него остались только, то и дело встречающиеся в городе остатки стен, из больших блоков черного камня, на которых ушлые жители строили свои постройки.

Я кивнул сонному стражнику и протопал внутрь городка.

В Сантане было довольно многолюдно. Множество матросов с полудюжины кораблей разбрелись по городку по своим нехитрым делам. Нажраться, потрахаться, да почесать кулаки. Не то чтобы мне нравилось находиться среди такой публики… да, честно говоря, вообще не нравилось! Грязные прохиндеи! Никакой почтительности к полуэльфам тонкой душевной организации, мать их!

У причалов, похоже, стоял какой-то орочий корабль. На улице то и дело попадались эти здоровяки в разной степени оголенности и подпитости.

— Э-э-э… друг! — Бараньи кишки мне в глотку, вот так и знал! Пара полуодетых зеленоватых здоровяков наметанным глазом вычленили мою длинную тощую фигуру и явно решили доколупаться. Твою же мать! И как назло ни одного стражника поблизости! Ноги сами развернули меня в обратную сторону.

— Э-э-э… Падажди! — Один из пошатывающихся орков внезапно сделал огромный прыжок и схватил меня за локоть. — Ты куда… ык?!

О Ушедшие! Аска, ну что за хрень творится с тобой? Кто сглазил бедного виршеплета?! Я понял, что сейчас меня будут бить.

— Местный? — орк обдал меня чесночным смрадом, а я очень подробно рассмотрел его огромные клыки.

— Д-да…

— А-ы-ы! Бархак, — чудище кивнуло своему приятелю, — такой хлыщ точно знает!

Ну точно. Будут бить.

— Слушай, друг… где тут можно присунуть нормальной бабе?

— Зеленой. Бабе, — подсказал его дружок неожиданно высоким голосом.

— Да, этот трахнутый бабуин… ык… сказал, что где-то здесь есть шлюшник с нормальными бабами!

— Зелеными. Бабами.

Ф-фух. У меня камень упал с души. Уж с чем-чем, а с этим зеленокожим обалдуям помочь я мог!

Как и в любом городке Расколотого Мира, в Сантане было несколько шлюшников. Проблема в том, что у орков… гм… ну очень здоровая и толстая мудень. Как правило, среднестатистической человеческой бабе малореально обслужить орка из-за таких габаритов! Для того, в сих заведениях, обычно держали пару зеленых баб. В Сантане же дочка старика Мо держала специальный орочий шлюшник, благо хандагадарских орков часто нанимали на корабли, идущие на торговлю или грабеж к восточным варварам. Этот шлюшник располагался на соседней улице. О чем я с радостью и поведал устрашающим здоровякам:

— А-а-а, дык эт, вам по улице прямо до поворота, направо и на пригорок. Там вывеску увидите: «У зеленой Мо».

— Принято, эльфчик! — ощерился орк и, покопавшись в бесформенных штанах, выудил увесистую флягу. — Бархак! Глотнем за здоровье славной ойкумены Ледяная Гора!

Уже через пять минут я, насвистывая, продолжил путь, ощущая в желудке приятное тепло. Эх, ну и забористый горлодер у этих парней, по сравнению с ним питье старика Мо просто какой-то детский коктельчик!

Пока я шагал по солнечным улицам, меня неожиданно посетили воспоминания. Какой молодой щегол однажды не искал пикантной клубнички с зеленухами? А?! Искал, конечно же, и я. О Ушедшие, что это была за бабища! Весом центнера в полтора! А клычища?! Хотя, вру. Весьма милые клычочки, покрашенные в экстремально розовый цвет. Эх, молодость!

А сейчас мой путь лежал в «Объятия Схагара» — довольно приличный по местным меркам питейный дом… даже не дом — дворец! Большое одноэтажное здание высилось на холме с восточной стороны от причалов. Пока матросня шляется по кабакам и лавкам, более приличный люд коротает вечера в обществе себе подобных.

А еще этим славным заведением владел мой давний-давний друг.

— Мальчик мой! Рад тебя снова видеть! — добродушный, закутанный в расписной парчовый халат на голое тело, толстяк расплылся в улыбке.

Признаться, я тоже был рад его видеть. Месье Джод Форанш давно был неотделимой частью нашей маленькой ойкумены. Едва только у меня пробился пушок на подбородке, я протоптал тропинку в его благородное заведение. Здесь всегда можно было послушать хвастливые истории путешественников из дальних стран и выпить за одним столом с Капитанами Бездны. Главари наемничьих ватаг, торговцы и купцы, солдаты, едущие с фронта и на фронт, тысячи историй о дальних берегах; месье Форанш был для меня проводником в этот чудесный мир. Казалось, его питейный дом был всегда, а его хозяин лишь прибавлял в весе и в блеске одеяний.

Прибыв пару недель назад в родной Задрищенск, я первым делом направил свои стопы к давнему другу, а сумел покинуть сие чудесное заведение только спустя два дня!

— Ты был у отца, Аска?

— Да пошел он! Не захотел со мной разговаривать. Клал я на него… — Только воспоминаний о папаше мне не хватало. Старый пердун и раньше меня не жаловал и век бы еще не видел. — Дядька Джод, у меня к тебе дело есть.

— Конечно, мой мальчик! Пойдем ко мне в кабинет.

Кабинет у месье Форанша был на загляденье. Помнится, когда я попал сюда в первый раз, то пару часов ходил вдоль стен с отвисшей челюстью. Казалось, каждый гость «Объятий Схагара» дарил его хозяину на память, какую-нибудь безделицу из своих краев. Чего здесь только не было! Тамашинские статуэтки из черного базальта, целые вереницы клыков неведомых животных, портреты и амулеты, кубки, книги, целая стена была увешена различным оружием, пара мумифицированных голов хандагадарских орков, даже бивень мамонта из земель последков!

Я плюхнулся в одно из двух гостевых кресел, по-хозяйски вытянув ноги. О Ушедшие, как я устал, бессонная ночь, а затем утренняя беготня изрядно измотали мой организм.

— Мой мальчик, плохо выглядишь, — месье Форанш озабоченно поцокав, уселся, утонув в своем внушительном кресле с высокой спинкой. Нырнул рукой куда-то под стол и вытащил прилично початую бутылку темного стекла. Даже не глядя на этикетку, я профессионально опознал изящные обводы бутылки флоренского вина с дальних западных ойкумен. Вытянув оттуда же пару бокалов, он плеснул мне золотистого напитка.

— Зато у тебя дела, как я погляжу, идут отменно! — я слабо улыбнулся. Эльфы с Флорены гнали весьма недурное пойло, но неохотно толкали его на внешний рынок. Оттого стоила такая бутылка немало.

Толстяк улыбнулся, отчего его щеки превратились в два спелых румяных яблока; по очереди погладил длинные до плеч крашенные каштановые волосы, усы «карандашом» и напомаженную бородку и хитро крякнул. Вообще выглядел он весьма живописно, тем более для такой отдаленный задницы мира, как наша. Как я уже говорил, встретил он меня в шикарнейшем красном халате. Держу пари на мои уши — стоящим как половина рыцарской лошади. По дорогой парче разбегались целые вереницы искусно вышитых сценок, где фигурировали странные черного цвета силуэты… Какие-то битвы, разборки… ого, соития! Интересная вещица, мне она показалась смутно знакомой… Халат дополнялся мягкими войлочными сапожками, отделанными искусной золотой вязью, изображающей эльфийский тысячеветник — явно работа длинноухих.

— Ты же знаешь, что я хочу свалить отсюда, дядь. А теперь я хочу это сделать как можно скорее и, наверно, уже навсегда…

— Из-за?.. — он многозначительно махнул головой в сторону Базела.

— Да… Вернее нет! — врать не хотелось, но и впутывать месье Форанша тоже было совсем ни к чему. — Я и так не особо хотел заглядывать в родные края… а сейчас тем более делать мне тут нечего.

— И куда ты направишься?

— Я подумываю об ойкуменах Магистрата. Один мой друг, с которым я учился, пригласил меня погостить… с прицелом получить одну ненапряжную должность… ну ты понимаешь…

— Магистрат? — Дядька Джод залпом расправился с первой порцией флоренского и налил себе еще. — Неплохое место, для желающего сделать карьеру чиновника… Ты уверен, что хочешь такой жизни?

Я скривился.

— Конечно, перспектива сидеть на заднице в пыльном кабинете до скончания времен, зарабатывая геморрой, меня не особо радует. Перекантуюсь там сям… — я неопределенно помахал рукой с зажатым в ней стаканом. — Главное зацепиться при дворе, а дальше на сцену выйдет Аска Фиорентийский — виршеплет, весельчак, балагур и просто душа компании!

— Говорят, в Магистрате нравы строги, а девушки целомудренны и щепетильны в отношении задирания подола до брака!

— Ай… то все слухи. Бабы везде одинаковы. Примерно вот такую гору писем, — закатив глаза, я показал воображаемую гору, — от магистратовых «целомудренных» красоток получал мой друг! Уж найду при дворе с кем согреться!

— Ха. Как скоро рогатые мужья попрут тебя с этого самого двора? — толстяк хитро улыбнулся, и я понял, что он меня просто подначивает.

— Дядь, да не бери в голову! Подскажи лучше, есть ли ща в порту кэп, что мог бы прихватить меня с собой на юг?

— Гм… возможно… Но есть ли у тебя звонкая монета, чтобы оплатить путешествие?

— Ох, дядь, меркантилизм, а не скверна погубит этот мир! Я сложу сагу про его приключения, и о нем узнают по всему миру! Разве пара жалких монет заменит такую плату?!.. Гм… ну или ты мог бы подбросить мне немного деньжат. В будущей саге я прославлю твой чудесный дом на века!

Месье Форанш вздохнул.

— Разве отец не должен был выдать тебе содержание?

Я опять скривился.

— Выдал… передал через слугу кошель и просьбу сдриснуть поскорее и как можно дальше… «Это последнее, что я для тебя делаю, теперь начинай свой собственный полет за счастьем». — Видя удивленный взгляд дядьки Джода, я уточнил. — Ну или как-то так.

— Он старый человек и ему сейчас очень тяжело…

— Да пропади он пропадом, старый пердун! — Я зло набулькал себе еще винца. О Ушедшие, ну и забористое оказалось это пойло! Умеют мои родичи гнать, когда захотят! — И маманя тоже!

Месье Форанш молча сидел с кислой рожей. Да что с ним такое?

— Да, да, да! И даже не начинай свою эту песню про «обстоятельства»! Ну папаня-то понятно, запал на мамкины сиськи, а какого хрена она-то ноги раздвинула?! Не могла найти какого-нибудь задрипанного эльфа? Жил бы я ща в лесном дворце, а не мыкался по… а-а к хрену!

Махнув рукой, я бухнул в глотку остатки вина и плеснул новую порцию.

— Аска, все мы в молодости были теми еще шалопаями. Ты хороший парень… и мне будет жаль, если где-то в неведомых далях ты сложишь дурную голову. Дома и на учебе тебе многое сходило с рук… но в Магистрате за свои шалости ты можешь поплатиться.

Я улыбнулся, слова дядьки Джода грели сердце, ему одному было не наплевать на меня. Пусть он и не был мне кровным родственником, добра от него я видел больше, чем от старого пердуна и всей его вшивой семейки вместе взятых.

— Дядь, ну не грузи… Настроение ни к бесу… Скажи лучше, поможешь ли?

Месье Форанш опять вздохнул и вытащил из под стола новую бутылку.

— Помогу, конечно! Но Аска, пора взрослеть. И перестать влипать в истории. — Ха. Хорошо, что дядька Джод не знает, что давеча под моим номером завалили Наследника ойкумены! — Завтра похороны бедняги Рональда, ты пойдешь?

Он выжидающе посмотрел на меня, но видя выражение моей физиономии, наконец, сдался:

— Ну и ладно… дело твое.

Мы немного помолчали, каждый погруженный в свои мысли.

— Дядь, а что за халат на тебе такой щегольский? Это что, новая континентальная мода? — спросил я, чтобы прервать затянувшуюся паузу. Месье Форанш был известен тем, что пытался перегнать всех щеголей окружающих ойкумен по части моды. А самой продвинутой модой, конечно, были веяния с континента, вернее того, что мы называли «континентом» — Пятиградья и баронств. Например, в последние пару лет каждый уважающий себя дворянин был просто обязан рядиться в постельные бледные тона, что были сейчас там в моде! Но что за варварский халат? Красная парча, с золотистыми кисточками и загадочными картинками. Хотя, с дядьки Джода станется самому создать собственный стиль! Лично знаю двух молодых дворянчиков, моих сокурсников с соседней ойкумены Чикона, которые ежегодно после каникул дословно переписывают у меня перечень всех его одеяний! И не проходит и пары недель, как я вижу этих перцев в подобных же одеждах!

— А-а, ты еще не в курсе! — оживился дядька Джод. — Это «ханский» орочий халат из Хандагадара! Ты посмотри, мне его специально перешили!.. Гм… по фигуре.

Он мячиком подпрыгнул с кресла, мотнул каштановыми вихрами и, растянув полу халата, начал по очереди демонстрировать мне вышитые на ней загадочные картинки:

— Это мне прислал один друг прямиком из Сандабеи, личный халат почившего хана Сумарага Длинного Волоса, вот смотри: это рождение хана, тут нарисовано, как он разрывает чрево матери! Это первая охота хана, это первый друг хана… так, это я не знаю что… это первая баба хана…

Я заинтересовано следил за указательным пальцем дядьки Джода, пока мы вместе с ханом переживали его победы и удачи. Правда, чем закончилась его полная приключений жизнь, осталось загадкой, ибо именно этот кусок портному пришлось отрезать, чтобы халат не волочился за дядькой по полу.

И тут я вспомнил, где видел подобный халат! Да на ястребиноносом хмыре из кристалла был подобный!

— Дядь, постой! А такие халаты, их только орочьи ханы носят?

— Гм… Да вроде нет… Встарь носили только ханы, но сейчас таскают все, кому не лень. Красиво же!

— Но у тебя именно ханский?

— Ой, ну ты же знаешь, что говорят про этих хандагадарских орков?! «На каждую ойкумену по дюжине вождей!» Так получилось, что хан Сумараг Длинный Волос накуролесил в родных краях и был вынужден бежать аж на самые Внутренние ойкумены. Там заложил все, что можно, собрал охочих до драки орков и отправился мстить, да так и полег.

И что мне дала эта догадка? А ровным счетом ни-че-го…

Дядька Джод приметил, что я опять погрузился в какие-то свои мысли и, вздохнув, потрепал меня по голове:

— Ладно, жди меня тут. Есть тут один кэп… Его корабль летит в Пограничье с грузом амуниции. Я поговорю с ним, мне он не откажет, подбросит тебя до Белых Башен.

— Отлично, дядь! Я как всегда — в долгу!

Месье Форанш опять грустно вздохнул и удалился. Впрочем, отсутствовал он недолго, я едва успел выхлебать бокал флоренского.

— Пойдем, олух. Поговоришь с ним. Ну и ты там… Без всяких там шуточек. Он человек… то есть орк, простой. Чуть что, сразу в рыло.

— Бар Астархорда, кэп галеона «Мариш-то-Ран».

— Аска Фиорентийский! Виршеплет. — «Астахорда» — «астари» с Древнего Наречия — бык, «хордо» — ухо… «Бычеух» чтоль?! Я чуть было не прыснул, но вовремя подавил смешок. Кэп не выглядел тем типом, над которым можно безнаказанно ржать.

Хандагадарские орки традиционно свои родовые имена переводили на Древнее Наречие. А то, пардон, в приличном обществе не всякое из них можно было произнести! Бар «Бычеух» — еще куда ни шло… а если ты какой-нить «Бычехрен»? Кстати, реально живший известный полководец. Или как почтенный виршеплет с Шепчущей ойкумены Кригалималк? Как это там будет на современный… «Чресломет» что ли?

Вообще, кэп выглядел живописно. Буду писать поэму, обязательно вставлю в нее такого персонажа. Чтобы он там всем вставлял! Огромного, как и положено всем оркам, роста. Глазяры навыкате, клыки торчат, зеленость насыщенная, лысина блестит — крррасавец! А… и плюс еще шрам через всю харю. И голос, чтоб в сортире «занято» кричать… или не, наоборот, присядешь отложить, а у тебя запор, и тут такой кадр постучит, да спросит, скоро ль ты освободишь клозеты… Короче можно использовать в медицинских целях. Все это дополняют традиционные орочьи черные замшевые шаровары, кожаная жилетка на голое тело и внушительные, окованные железом, ботфорты.

— Ну, я оставлю вас…

— Эта, за знакомство, что ль… надо бы… — промычал я, доставая стыренную у дядьки Джода бутыль.

— Ха… — Бар расплылся в улыбке… ну в том, что у орков заменяет улыбку… Твою мать… как он с такими клычищими-то вообще говорит?! Два давешних искателя пышных красоток на фоне кэпа Бычеуха просто потерялись бы! — Уважаю, — он сцапал бутыль и поглядел на этикетку, — эльфийское пойло? Пойдет для разогреву! Садись, шкет!

Поразмыслив, на «шкета» я решил не обижаться и плюхнулся в кресло.

Ну что сказать? В бухле оркам мало кто может чего противопоставить! Жрал Бычеух в три горла, а пил в шесть! Мы уединились в небольшой задрапированной бархатом кабинке, в одном из залов дядькиного питейного дома, миловидная служанка, на которую кэп бросал наводящие на нее дрожь, томные взгляды, то и дело притаскивала подносы с едой и все новой выпивкой. Кэп только недавно проснулся после вчерашней попойки и теперь жаждал продолжить возлияния. «Мою» бутылочку флоренского мы прикончили в пару минут, за ней пошел хандагадарский ром, представленный тремя разными производителями, баркийское вино, какое-то гномье виски с непроизносимым названием, ну и, конечно, в итоге мы остановились на традиционном орочьем горлодере.

— Нет! Вот ты не понимаешь, шкет! Вот вы сидите здесь, как у мамки за пазухой, и дела ни до чего вам нет! А что два года назад хан Бардамак у нас Черный Камень отобрал? Шесть! Шесть, твою мать, месяцев шла осада! Сколько парней полегло! Гарнизон — дюжину, ты понимаешь? Дю-жи-ну, приступов отбил! Бархак! Старый хан Харак даже откуда-то гномьих наемников приволок, чтобы дать отпор ублюдкам! А ты тут вирши свои калякаешь…

— Пааа-п-п-пр-р-ршу! Вот вирши трогать не нада! — Мне вдруг стало так обидно, вот так обидно! — А кто, кто в веках прославит сей подвиг? Вот ты скажи. Ык… Вот кто про этот Камень знает?

— Кто знает? Да все знают! Весь Хандагадар знает! Весь мир знает!

— Да вот ни хрена не все!

— Да все!

— Да вот я не знаю!

— Да потому что ты долбанный виршеплет!

— А вот должен знать! Вот был бы там на этом Камне виршеплет, так и сложил бы оду! — торжественно заявил я осоловелому кэпу.

— Какую, на хрен, бархак, оду? — не понял орк.

— Г-героическую! — я собрал в кучку плавающие в горлодере мозги и торжественно изрек:

Шесть месяцев на месте том!

Сражались вместе орк и гном!

И Черный Камень на века.

Прославлен будет и тогда… Э-э-э…

— Продолжай, продолжай, шкет! — Бычеух вылупился на меня во все глаза. Клянусь моими ушами, я уже давно не видел столь восторженный взгляд!

— Прославлен будет и тогда… э-э-э… — Твою мать! Ну вот, когда нужно, ну ни беса вирша не сплетается!

Пусть тыща лет пройдет как миг,

За тысячи далеких лиг,

Останется той славы след,

В сказаньях давних… э-э-э…

— М-м-м… — я в мучении напряг извилины, пытаясь подобрать ускользающую рифму, но кэп спас меня, перебив восторженным ревом:

— Бархак, шкет… а ведь и в самом деле круто! Тебе обязательно! Обя-за-тель-но нужно посетить Хандагадар! У нас, что ни неделя — кто-нибудь режет кому-то глотку, напишешь гору виршей и прославишься по всему миру! Бархак! Любой мой собрат будет жать твою руку, и угощать горлодером! А теперь давай плеснем еще этой дряни…

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Твою мать… говорил же мне трижды разодранный Василивс Три Шара, легендарный кутяка и выпивоха нашей университории: «Никогда Аска, слышишь, никогда не пытайся перепить гнома…» О, сто бесов мне в зад, какие, к Ушедшим, гномы?! Я же вчера пил с орком, здоровенным, клыкастым… гм, хандагадарским орком. А что затрюханный Василивс говорил об орках?.. Гм… а хрен его знает. Не помню…

Ядреный пень, как болит башка… и это она еще не знает, как поживают мои остальные части тела!

«Бац». Верх и низ меняются местами, а я вмиг забываю про больную голову, так меня скручивает от удара в живот.

О Ушедшие?! Ну кого еще на мою непутевую душу принесло?

Я продираю глаза и… твою же мать! Взгляд упирается в упитанную орочью харю. Огромные клычища, длинные черные сальные волосы, вывернутые губы, волосатые ноздри… брр все как полагается. И будь это рыло старины Бычеуха, я расцеловал бы эти клыки с засосом! Но надо мной висела совершенно незнакомая орочья харя и смотрела взглядом охотящегося таракана. Но и это еще полбеды. Прямо над левым плечом виднелась еще одна харя. Благородная и грозная харя давешнего ястребиноносого господина из кристалла!

Орк кровожадно улыбался, и это почему-то показалось мне плохим знаком.

— Э..э-э-хх-щщщ, — сказал я.

— И тебе привет, — он разогнулся, легко поднял меня одной рукой и отбросил к стене.

«Бам-бам» — еще пару коротких ударов.

— А-а-а-ы-ы-а! — попытался позвать я на помощь, но зеленый ублюдок ловко заткнул мне рот своей волосатой, дурнопахнущей лапищей.

О Ушедшие, да за что же мне это?!

Скрючившись, я попытался отползти в угол, но сильные руки сграбастали мое лицо, развернув меня к ястребиноносому. В голове почему-то засела лишь одна мысль — сегодня он был одет не в «ханский» халат, а во что-то походное. А-а-а! Да какая, к бесам, разница?!

— Точно он, шеф? — пророкотал орк у меня над ухом.

Его шеф, приблизившись, всмотрелся в мои глаза. Я силился отвести взгляд, но его зрачки словно магнитом притягивали мой взор. О Ушедшие, могу поклясться, в их глубине, как и у мессира Сервиндейла, лениво ворочался голубой огонь!

Твою мать! Гипнотезер хренов. Спаса-а-асите… Помоги-и-те…

Я все силился позвать на помощь, но из горла рвался лишь какой-то жалкий свист.

— Это он. Кончай его, у нас еще много дел.

И тут меня озарило. Если я что-нибудь, вот прям щас, этому суровому господину не расскажу, едва начавшаяся карьера виршеплета Аски Фиорентийского скоропостижно скончается, в связи с кончиной самого Аски.

Герой ли я? О, не раз, читая поэмы о великих героях прошлого, я представлял себя в их шкуре. Вести за собой полки, врубаться в гущу врагов, спасать благородных дам! Но сдохнуть вот просто так? И за что? Нет, ну вот за что?

А вот хрен пойми за что!!! Уже третий день подряд меня пугают, бьют и снова пугают! А я ни хрена не понимаю для чего все это и зачем? Дохлый Рон? Да плевал я на него! Самодовольный наглый ублюдок! Долбанные маги, безобразные дохлые твари, непонятные разборки… Мне двадцать три года и самое страшное приключение до моего возвращения на злополучную Ледяную Гору — это удирание от рогатого сира фо Меддока, после обнаружения им собственных увесистых рогов. Нет, сир фо Меддок тоже был страшен! Обнаженный меч, разъяренный взгляд… Но, козье колено ему в зад, он был пьян и коротконог!

Так вот, герой ли я? О нет! Что может заинтересовать этого ястребиноносого ублюдка и его ручного орка? Держу пари на собственное неперерезанное горло — длинный маг, под именем Сервиндейл!

— Сир… то есть… м-мессир! — просипел я, уловив момент, когда орк меня перехватывал.

Ястребиноносый вопросительно поднял бровь, приглашая продолжать, а его ручной орк немного ослабил хватку. Я же, запихав желания взвыть и заголосить в полную мощь и взяв яйца в кулак, осторожно поинтересовался:

— М-мессир, а есть что-нибудь такое… что может п-поменять в-ваше решение?

Орк, почесав причиндалы, бросил вопросительный взгляд на шефа.

— Ты о чем, виршеплет?

— В-вчера я видел одного в-высокого седого мессира…

Я буду жить, пока я буду говорить. И я заговорил.

Пока я лепетал про седого мага, про его расспросы, про долбанный синкляр, орк, поигрывая кинжалом, с меланхоличным видом стоял рядом, а ястребиноносый мрачнел на глазах. И не будь я в той роли, в которой нахожусь, не преминул бы позлорадствовать! Эти два урода явно друг друга знали и отнюдь не по тому, что распивали бутылочку эльфийской бормотухи за дружеским ужином!

Услышав имя длинного мага, даже орк отвлекся от созерцания собственных отточенных когтей.

— Бархак! Вот же ж удачливый член великана. Выжил-таки…

— Уху…

Увы, но и фонтан моего красноречия однажды заканчивается. Когда я уже начал повторяться, ястребиноносый резким жестом оборвал мои излияния и встал посередине комнаты, в задумчивости теребя бородку.

— Так что будем делать, шеф? Когда рядом вьется этот дашак, мне становится неуютно, — орк вопросительно взглянул на мага, опять почесывая причиндалы. Да что у него, вши что ли там?! А-а-а, о чем я вообще думаю?! Аска, болван, думай, как выбраться из этой передряги!

Ястребиноносый, нервно хрустнув пальцами, заходил по комнате. Клянусь своими ушами, я мог бы посчитать волосы у него в ноздрях, так я вперился в его нахмуренную рожу.

— Мы все равно ничего не можем уже поменять, остальные Серые полностью проснутся к вечеру…

— Но если бастионный ублюдок здесь, то и граф уже в курсе…

Опа! Это они о графе Хисаре что ли? Уж мне-то точно незачем любить этого высокомерного урода, но вначале Роб, а теперь они хотят завалить самого нашего трижды траханного благодетеля?! Ядреный пень, да куда я влип-то?!

— Дурень, если бы он был в курсе, здесь бы уже кишела стража, а их недомаг бегал бы, выпучив глаза! По какой-то причине наш старый знакомый пока не показывался здешним на глаза. И это нам на руку. Не волнуйся, Серые справятся.

Внезапно он остановился, видимо, приняв какое-то решение.

— Ладно, я пойду, проведаю Серых, а ты заканчивай и догоняй.

— Но шеф… вы же обещали…

— Машарг, озабоченный ты харш, тебе что, наших зеленых баб мало? Поперек что ли у них тут? Ладно, завтра чтоб утром был. Пока мы будем навещать наших друзей, поможешь кэпу подготовиться к отбытию.

— М-мессир… п-пожалуйста… — проблеял я, пытаясь ухватить, ускользающую от меня жизнь за хвост.

Но больше не обращая на меня внимания, ястребиноносый покинул комнату. Орк бросил взгляд вслед ушедшему шефу, после чего повернулся ко мне с широкой, от уха до уха, улыбкой.

И тут мне стало страшно. Не, страшно было и до этого момента, но вот тут душа натурально ушла в пятки, «накрыло темной пеленой ужаса…» «вся жизнь пролетела перед глазами…» — как там еще пишут в таких случаях?!

Я что-то забормотал о том, сколько еще всего разного могу рассказать, клятвенно пообещал служить трижды благословенному мессиру до конца своих дней… и прочую хрень…

Не слушая мое бормотание, орк нежно взял меня за шею и, заглянув в глаза, с той же широкой улыбкой стал неторопливо сжимать руку…

Я почувствовал, как по ноге побежала горячая струйка…

И наступила тьма.

Я очнулся от блевоты. Недра блевотного мира разверзлись, когда я изрыгал из себя все, что успел нажрать вчера.

Я стоял на коленях над дурнопахнущей лужей и не мог понять: кто я, где я, что я?

Взгляд блуждал по полупереваренным комочкам, а боль растекалась по всему истерзанному телу.

Я с трудом отполз в сторону и на что-то облокотился. В голове было пусто. Гулкое эхо плескалось от уха до уха, не встречая сколь-нибудь важной мысли.

Взгляд сфокусировался и… Едрить твои копыта! В паре метров от меня, вытянувшись во весь свой гигантский рост, столбиком лежал давешний орк. Можно было бы подумать, что он дрыхнет, если бы не огромная, с вывороченным мясом, рана от паха до глотки… и кровища… Твою мать! Море, океан кровищи! Говорят у орков черная кровь? Хрена там, красная, просто очень темная. Из раззявленной пасти текла ниточка слюны и стекала в огромную лужу крови, растекшейся по широким дубовым доскам и уже берущей штурмом ковер.

Кстати, а где собственно я?

Я на мгновение отвлекся от созерцания ужасного, но довольно приятного зрелища, в виде дохлого орка, и огляделся.

Обитые бархатом стены, тяжелые, убранные к краям окон, портьеры, массивная резная мебель с вышитыми золотистой нитью, покрывалами, позолоченная люстра с большими фигуристыми свечками.

А, ну понятно, одни из «апартаментов» месье Форанша. «Дорохо» и «прилишно». Немножко потрепано, но деревенщинам должно нравиться. Где-то позади меня должна быть еще спальня с траходромом, размером с корабль. Кажется, что я даже уже бывал здесь прежде с какой-то милой дамой…

А как я, собстна, сюда попал? Старина Бычеух приволок? Или то дядька Джод постарался?

Какое-то время я тупо созерцал прекрасную картину. В башке поселилась ватага орков и каждый из них бил в свой трижды засранный боевой барабан.

Внезапно тихонько скрипнула дверь, едва не доведя меня до сердечного приступа, и в комнате бесшумно, словно призрак, материализовался Сервиндейл. Твою мать! Только его мне сейчас еще и не хватало!

— Угм… хщщщ! — сказал я. Отчасти даже приветливо. Не то чтобы этот невежливый ублюдок мне нравился, но он, по крайней мере, не хотел меня убить! Хотя, глядя на то, как он сосредоточенно осматривает открывшуюся ему картину и хмурит брови…

Но все же я рад был его видеть! Мысль о том, что ястребиноносый решит проведать как там поживает его подручный и чего это от него нет вестей, приводила меня в ужас! А Сервиндейл имел такой вид, что и сам мог открутить башку кому угодно!

— Заткнись виршеплет… — не очень-то вежливо ответил он мне.

Длинный маг резко выпростал из-под балахона руку с зажатым в ней подозрительно знакомым предметом. Да чтоб меня! Треклятый синкляр! Долго пялился в него, пока тот не разгорелся тусклым голубым светом. А затем начал натурально обнюхивать дохлого орка, изредка поглядывая на зажатый в руке камень. Закончив с сим процессом, он обмакнул палец в растекшуюся лужу крови, и, подтянув рукав, по-хозяйски залез во внутренности зеленого дохляка едва ли не по локоть…

Тут меня накрыло… казалось в желудке уже ничего не должно было остаться, но меня снова и снова скручивало почти минуту…

А потом… а потом я поднял глаза и увидел Сервиндейла с занесенным ножом! Ах ты траханный дашак! Я захотел закричать… но не смог! Крик застрял в глотке, не сумев продраться сквозь сковавший меня ужас!

— Да не бойся ты… — ласково проговорил маг, взял мою безвольную руку и уколол указательный палец.

Он долго рассматривал каплю крови на острие кинжала, что-то бормотал про себя…

Все это продолжалось довольно долго: маг бродил по комнате, раз за разом ощупывал орка, что-то бормотал, а я лежал ни жив, ни мертв, боясь издать звук… В мозгах плескалась лишь одна мысль — «зашибет — не зашибет»?

Наконец, длинный мессир удовлетворенно хмыкнул, спрятал синкляр, тщательно вытер руки о занавеску и, сев на кровати, навис надо мной.

— Ну, положим, одну загадку мы решили, — сказал он и многозначительно посмотрел на меня.

Я счел за лучшее промолчать.

— Ты знаешь, виршеплет… Ты на редкость… Нет, ты — чу-до-вищ-но удачливый раздолбай, — он пялился мне в глаза, и я не смел отвести взгляд. А в его зрачках засыпал голубой огонь.

— Ык, — ответил я.

— Ты знаешь, что на тебя наложено одно очень мощное, очень сложное и очень давнее заклятье?

— Ы?

— Откуда у тебя уши?

Я удивленно вытаращился на мага. Что за резкая перемена темы?

— От мамы, от папы?..

— От м-мамы…

— Кто она?

— Н-не знаю…

— Ладно, все это не столь важно. Итак, с тобой лично беседовал мессир Агар и вот этот симпатичный, немножко мертвый, здоровяк, — маг лениво пнул дохлого орка.

— Ы.. м-м-м… щы-ы… — ответил я.

Добрый взгляд мессира Сервиндейла посуровел.

— Хватит мычать, виршеплет. Ты снова вытащил счастливый билет. Вероятно, благодаря твоей матери-эльфе. В тебе сидит очень мощное заклятие охранения. Именно им объясняется не совсем здоровый вид этого малого… — маг опять пнул орка, — впрочем, оно уже почти исчерпано.

Он покопался под балахоном и внезапно протянул мне небольшую золоченую фляжечку, покрытую затейливой вязью.

О Ушедшие! Не считая того, что я еще жив, это первая удача одного бедного виршеплета за сегодняшний день. А Сервиндейл-то неплохой малый, а?!

Я дрожащими руками отвинтил крышку и впился губами в эти уста богов… Твою мать… что за хрень?!

Горло перехватило, а потом бесова бурда провалилась в желудок, сжигая все на своем пути.

Да он меня травануть что ль решил?!

Меня скрутило, раскрутило и скрутило снова, но, бараний рог мне в зад, полегчало!

— Итак. Собственно, что от тебя хотел Агар, понятно. Хотел отсутствия твоего присутствия на Ледяной Горе и вообще среди живых. Что ты ему рассказал?

Гм. Шестеренки в моей, прочищенной адским пойлом, голове завертелись с удесятеренной скоростью. Мессир Сервиндейл, конечно, весьма мил и добр, но что будет, когда я поведаю ему о том, какие серенады о его делишках я выпевал пред его коллегой? С другой стороны, длинный маг не дурак, и обо мне, похоже, не слишком высокого мнения. Как я пел горлицей при виде такого, как дохлый орк, красавца, он наверняка просчитал. И если я еще жив, то с этим фактом он вполне смирился. А значит, что? А значит, фантазию прибережем для будущих поэм! А сейчас бедный виршеплет Аска Фиорентийский состряпает как можно более жалостливую физиономию и в очередной раз расскажет все, что знает!

И будь я не на том месте, на котором нахожусь, клянусь яйцами, я бы поржал, глядя, как мрачнеет этот длинный высокомерный ублюдок! Прямо, как ястребиноносый некоторое время назад! А ведь, и правда, эти двое мало того, что знакомы, так еще и на дух друг друга не переносят!

Впрочем, больше его рожа не сказала мне ничего, да я особо и не старался что-то на ней рассмотреть. Я был более озабочен оценкой своих актерских способностей — разжалоблю, иль нет?

Стоически выслушав мои путанные излияния, Сервиндейл задал мне риторический, по крайней мере я на это надеюсь, вопрос:

— Скажи мне, виршеплет, почему я не прибил тебя еще в прошлый раз?

Седой маг задумался.

— Припомни точно. Он сказал: «Серые проснутся к вечеру»?

— Гм… да, точно так и сказал!.. А-а-а, стоп, нет! Он сказал «полностью». Точно! Он сказал «полностью проснутся к вечеру»! — я быстро-быстро закивал головой, словно эта деталь могла сказаться на судьбах мира.

Маг заходил по комнате, перешагивая через оркову кровищу, в задумчивости потеребил бороду.

Наконец он утопал, оставив меня наедине с невеселыми мыслями. Напоследок он опять вперился в меня тяжелым взглядом зеленых глаз и дал еще один совет:

— Хотя у тебя дерьмо осла между ушей, дам тебе, виршеплет, еще один совет. Звучать он будет также, как и прошлый. Вали отсюда на хрен. Забейся в лес, найди себе пещеру и засядь в ней на ближайшие пару недель. Меток на тебе больше нет. Прощай и больше не попадайся мне на пути.

Хотел я, было, ему сообщить, что я, собстна, и занимался здесь процессом сваливания… но решил этого серьезного парня не раздражать.

Аска, Аска, какого… ну какого хрена ты вляпался в это магическое дерьмо? «Меток на тебе больше нет»! Твою мать! Так вот как эти уроды меня постоянно находят!

О Ушедшие, меня только что осенило! Готов поспорить на свои уши, что длинный ублюдок хотел поймать ястребиноносого на живца! То есть — на меня! Поймал? Нет. А почему?! Почему опоздал? Гм… А хрен его знает! Все это отвратно пахнущее магическое дерьмо!

Так, стоп, а что этот Сервиндейл там бормотал про мою маманю? Заклинание охранения? Во мне?!

Твою мать! Мозги вскипают от всей этой хрени! И как назло ни одной бутылочки, чтобы поправить здоровье!

Я лихорадочно оглядел комнату. Дохлый верзила, озерцо кровищи, прудик блевотины. О Ушедшие, во что превратился мой костюм?! Нежно-зеленый пурпуэн безжалостно заблеван, а на помятых шоссах расплылось дурно пахнущее пятно! Ядреный пень! А берет? Где мой берет, за который я отвалил кучу бабла?

Я снова зашарил взглядом по комнате и со вздохом облегчения обнаружил берет в углу, буквально на расстоянии вытянутой руки. Схватил, натянул, а потом подумал — на какой бес он мне сейчас-то? Стащил и бросил опять его в угол. Так, а что там в спаленке?

О Ушедшие, как же тяжело вставать. А ну нахрен, так доползу!

В спаленке было темно, тяжелые портьеры наглухо запахнуты, постель смята…

А еще… а еще… Твою же мать… Бар Бычеух, да я тебя люблю, оркская твоя харя! Около огромной кровати на тумбочке, словно пришелец из другого мира, стояла чудесная, просто расчудесная бутылочка темного стекла, и даже отсюда я видел, что она полна-полнехонька!!!

Этикетки на бутылке не было, но недаром я семь лет обучался в Белой Цитадели! Какой-то сорт темного оркского горлодера! Не знаю уж, в самом деле, орку на опохмел нужно сто-о-о-олько?

Я сам не понял, как очутился под тумбочкой с бутылкой в руке. «Чпок» и в пересохшую глотку полилось огненное пойло. Ну и забористая дрянь! Клянусь моими ушами, она достойна упоминания в балладе!

Если только они у меня будут к исходу дня! Так на чем я там остановился?

Сервиндейл, ястребиноносый, магия-шмагия… маманя! А что я вообще знаю о мамане? Гм… Да ничего! Я так на дух не переношу папаню, что вообще редко задумываюсь о мамане… Что мне там об этом всем рассказывала старая Сента? Гм… Она прислала меня с запиской. Мол, нагулял — так получи.

Я вновь приложился к бутылке в надежде, что горлодер освежит память. Тщетно! Хоть убей, не помню…

Ясно одно. Эта эльфийская шлюшка на прощанье наложила на меня бесово заклинание. А такое уж оно бесово?..

Ядреный пень! А тварь в тараканнике старого Шата? Это что ж, и ее тоже я?!

Ай да маманя! Это что же… когда меня пытаются грохнуть… оно срабатывает, и мы получаем на руки труп? А что же сир Меддок? Это рогатый урод меня ж чуть не приколол тогда! А вот хрен его знает! Магия, мать ее…

Вернемся к нашим баранам. Вернее к одному барану… Барану с большой буквы! Ты почему, дурень, не свалил в лесную глушь, как тебе сразу посоветовал длинный хрен?

Стоп! А что он там плел про метки? А если на мне была метка ястребиноносого? Тогда что с того, что я забился бы в самую дырчатую дыру этой сраной ойкумены? Он и его веселый ручной орчик запросто приперлись бы за мной… Или не приперлись? Потому что я свалил из города! А им что надо? Вернее НЕ надо? А им не надо шума!

О мудни великана, как же трещит башка от всей этой срани! Глотну-ка еще этого славного пойла! Ну Бар, ну молодец, засранец, подумал о бедном Аске…

И никто ведь меня не любит… маманя спихнула меня папане… старый пердун сдал меня горничной на воспитание… Мне двадцать три года! А что я нажил? Дурную голову и несколько собутыльников?

Мне вдруг стало так обидно… ну так обидно… Прям до слез. Одинокий, никому не нужный полуэльф…

Я похлюпал носом, глотнул еще горлодера… Ну и забористая штука! Эх, только старина Бар меня понял! На что страшная харя, а такой душевный чело… орк! О Ушедшие, я ведь даже не помню, о чем мы там терли целый вечер. Но ведь позаботился, приберег бутылочку для бедного Аски…

Какое-то время я просто сидел в блаженной неге и попивал горлодер, с единственной мыслью — какой все-таки отличный парень кэп Бар Бычеух!

Прислушался… Где-то неподалеку заиграла музыка. Залихватская мелодия… «Мэри и ее веселый пони!» Может, пойти поплясать?

Я попытался оглядеть себя… мда… Пощупал шоссы, высохли ли они?

Высохнуть-то высохли, но даже в полумраке я разглядел безобразное пятно.

Полумраке? Уже вечер? Твою мать! Я тут назюзюкиваюсь, а мне же надо валить! Куда валить?! Куда-нибудь!

Аска, Аска, пьяный ты осел, какого ты тут разлегся? Длинный мудень тебе ясно сказал — чем дальше ты от цивилизации, тем здоровее твоя башка! Две трети ойкумены Ледяная Гора — леса, ну так ноги в руки и вперед! У тебя есть при себе несколько монет, накупишь у крестьян жратвы, возьмешь бочонок какого-нить кислого пойла и переждешь бурю в уютной пещерке. Пока все эти уроды друг друга режут.

Стоп. А как же старина Бар? Он ведь завтра отваливает. Пещерка — пещеркой, но что делать дальше? Объясняться с господином Далтоном, с Барагавой и далее по списку? Да ну на хрен! Валить надо не из Сантана, валить надо с этой сраной ойкумены! Аска Фиорентийский должен начать новую жизнь!

О Ушедшие, дайте только выбраться из этой передряги… я сложу оду в вашу честь! Это будет такая ода — всем одам ода!

Поэтому ноги в руки и двигаем к Бару… Как там называется его кораблик? «Мариш-то…» «Морской…», а чего «морской»?! Бараний рог мне под ребра, не помню! Как же медленно ворочаются мысли… Ну ничего, найду… А на галеоне несколько десятков хандагадарских зеленокожих бугаев. Ха! Спорю на свои уши, что даже ястребиноносый трижды… трижды подумает перед тем… как туда лезть. Так что, ноги в руки и…

Не понял…

Я попытался оторваться от ставшей такой родной тумбочки, но ноги предательски отказались повиноваться! Да что за хрень?! Зашарил рукой по резному дереву, пытаясь привести свою тушку в вертикальное положение… И без всякого результата!

Аска, ослоухий ты мудень! Да ты напился, твою мать! Когда успел? На старые дрожжи? Или то треклятое пойло Сервиндейла?

И тут мне стало страшно.

Очень страшно.

Вполне вероятно, что я сейчас сам себя, фигурально выражаясь, закопал…

Что если долбанный ястребиноносый решит проведать своего ручного орка, найдет его в виде трупа, а рядом обнаружит одного пьяного в дупель виршеплета?

Я перестал возюкаться и затих. Прислушался…

Где-то недалеко играла музыка, слышался гомон, топот танцующих и пьяные крики…

Аска, ослиная башка, что ты хочешь услышать? Шаги собственного убийцы?

Но что же делать… что же делать… Я еще так… молод… так… молод… Я еще не стал знаменитым… еще не сплел свои лучшие вирши… Твою… же… мать…

Из последних сил я запрокинул бутыль с горлодером, допивая огненное пойло.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

— Привет, — сказал бес. Он был мал, едва с ладонь, плюгав, длиннонос и почему-то в галстуке, свисающем до маленького, заросшего члена.

— Привет, — ответил я.

— Аска, ты свинья! — голосок у беса был писклявый и противный.

— Гм… ну бывает…

— Не «бывает», а точно свинья!

— А чегой-то я сразу свинья? Ты вона тоже не красавец! — обиделся я.

— Дурень! Не обо мне ща речь! И вообще не о том я! Свинья ты, потому как… ну вот чем ты ща занят?

— Гм…

— Вот! — торжествующе изрек бес и приосанился. — Хрен пойми чем! А ты кто?

— Аска я… Виршеплет из Фиорены… — Мне почему-то стало стыдно, под осуждающим взглядом мелкого поганца.

— Во-о! Виршеплет! Так плети! Ты когда, засранец, последний раз вирши плел?

Мне стало еще стыднее. А че? Прав уродец, как ни крути.

— А ты все пьешь, да девок портишь! — словно услыхав мои мысли, обвинительно изрек бес, наставив на меня милипусечный пальчик. — А ну, сплети что-нить?

— Ну-у-у… Ща. И малый бес явился мне… явился мне… — блин, какую б рифму подобрать… — …явился мне…

Бес в упор смотрел на меня своими глазками-бусинками.

— «И малый бес явился мне…»

Бес смотрел на меня и улыбался… а я вдруг почувствовал ужас! Рифмы-то не было! В голове пустота! Ядрена вошь!

— «…и малый бес явился мне…»

А мелкий поганец, уже не скрываясь, хихикал над моими потугами… Нет, он ржал во весь голос! Писклявым закатывающимся смехом!

— Да заткнись ты, уродец! Ща как прихлопну!

— Ха-ха! А-ха-ха! Прихлопнет он, как же!!! Виршеплет, который не умеет плести вирши! А-ха-ха…

Ухахатываясь, бес удалился куда-то за грань зрения, и я остался наедине с собой. Но ненадолго.

Сервиндейл возник внезапно. Вот была пустота, и вот появился он. Обрамленное пегой бородкой лицо кривилось в усмешке. Он что-то говорит, но я не слышу.

— А тебе что надо, старый пердун? — Ого, а чего это я такой смелый? Наверно, потому что я во сне? О, так я, что ль, во сне?!

Седой маг хмурится, но продолжает мне что-то выговаривать.

А я вдруг понимаю, что не мне. Он глядит куда-то за мою спину. Оборачиваюсь… О Ушедшие! Трижды трахнутый ястребиноносый! Он с презрительной усмешкой слушает потуги своего недруга, изредка бросая короткие фразы. И тоже, ядреный пень, без звука!

Я тихонько отступаю с невидимого поля боя. А эти два урода все больше распаляются, грозят кулаками, а потом затыкаются и впиваются друг в друга наливающимися голубым огнем взглядами.

Ничего себе игра в гляделки! Я прям таки кожей ощущаю, как воздух вокруг начинает густеть и закипать!

О Ушедшие, да я тут ща натурально поджарюсь с эти гавриками!

— Эй, люди! Ау-у! А ну кончайте! Вы че?! Сядьте, позвените бокалами, как все нормальные парни, по… порешайте там с-свой… п-проблемы…

Мое горло сперли невидимые тиски, из глаз брызнули слезы… а два мудацких мессира все также буравили друг друга взглядом сквозь закипающий воздух. Я на яву увидел, как голубой огонь захватывает зрачки магов, а вскоре вместо их глаз яростно полыхают настоящие озера нестерпимо яркого пламени.

Что за…

Легкая, почти невесомая, рука легла мне на плечо, я хочу обернуться, но не могу отвести глаз от этой безмолвной, выжигающей мне глаза, яростной битвы. Но вдруг воздух живительным потоком врывается в досуха выжатые легкие. Я пытаюсь скосить взгляд, чтобы увидеть спасителя, но вижу только его руку.

Узкая ухоженная кисть с длинными, выкрашенными в легкомысленный светло-розовый цвет, ногтями, на которые нанесена затейливая вязь орнамента. Какие-то зайчики…

Какие нахрен зайчики?!

И я проснулся.

Бычий рог мне в зад! К Ушедшим бесовы сны! К Ушедшим этого драного Сервиндейла и его долбанного супротивника! Дохлые твари, дохлые орки! Сегодня я сяду на галеон старины Бара Бычеуха и исчезну с долбанной Ледяной Горы навсегда! Меня ждет Магистрат! Или хрен с ним, с Магистратом, может дядька Джод и прав, что я там забыл? Бумажки перебирать? А может в Хандагадар? Буду славить зеленых ханов! Да ну нафиг, там трупов еще больше. Значит, во Внутренние ойкумены!.. Но главное подальше, подальше от всей этой хрени!..

Внезапно мои мечты оборвал какой-то бубнеж. Бубнили где-то совсем рядом, да кабы не надо мной! Я прислушался.

— …Следящие системы ойкумены за последние дни четко зафиксировали несколько неидентифицированных магических всплесков. Мне трудно говорить с полной уверенностью, но основываясь на показаниях осциллографов Инея — до половины из них можно идентифицировать, как относящиеся к так называемой «светлой» магии, а среди оставшихся, как минимум три явно имеют признаки «темного» строения энергосхем и привязки потоков…

Бараний рог мне под ребра, это что Барагава? Ни с кем не перепутаю эти усыпляющие нотки. Что он тут делает?

— Короче говоря, у нас тут под носом шляется несколько магов, в том числе из Последователей. — А это, что… Ксадар?! Да какого…

— Предположительно, мой друг, предположительно!

— Что здесь предполагать, мы имеем четыре трупа…

— И несколько магических всплесков. Два — однозначно произошли около оных трупов, а еще несколько — рассеянное эхо, которое невозможно точно привязать к местности…

Мессир Барагава, дипломированный специалист в области стихийной магии на службе у графа Хисара, опять что-то забубнил, я же только сейчас попытался понять, а где я вообще нахожусь? Что-то темное и пыльное… О Ушедшие, да я под кроватью!

А как я сюда попал?

Твою мать, как ноги-то затекли! И руки… И вообще все! Я осторожно пошевелил конечностями. Болел, кажется, вообще каждый кусочек моего несчастного тела…

— …Мы можем с большой долей уверенности полагать, что ужасная кончина Наследника Рональда и его доверенного лица сира Пшерха… — Так вот значит кто второй из убитых в клоповнике месье Шата. Жаль его, в отличии от наглого ублюдка Рональда — Базил Пшерх был неплохим парнем… Эх, помню, как мы с ним куролесили в шлюшнике мадам Мирау, еще до моего отъезда на учебу… Вот же судьба, быть разодранным бесовой тварью… Твою ж… от оглушительного чиха длинного мессира, я чуть было не ударился головой о днище кровати!

Просморкавшись, он продолжил бубнить:

— Так вот… можем с уверенностью полагать, что смерть сира Пшерха произошла от рук… вернее лап той самой серой твари, что мы обнаружили в номере этого шалопая Аски… как там он себя нынче называет?..

Фиорентийский! Старый ты маразматик! О Фиорена, славный город, чудесное место! Правда, сам я в нем ни разу пока и не побывал, но обязательно, клянусь яйцами, обязательно посещу!

— Из Фиорены. Аска Фиорентийский, — подсказал Ксадар.

— А когда он успел побывать в Фиорене?

— Неважно, мессир Барагава. Давайте вернемся к нашим… э-э-э тварям и оркам. Что там пишет этот, как его?

Тощий маг недовольно закряхтел, когда Ксадар нарушил плавно-монотонно-усыпляющий ход его мыслей. Зашуршала бумага.

— …Сер-вин-дейл. Так-так… «Довожу до Вашего сведения… бла-бла-бла… Вот! В настоящее время на Ледяной Горе действует ячейка эмиссаров Храма Последователей, в составе жреца Храма Четвертой ступени Агара форасад Сардарра, нескольких подручных орков и нескольких шертийский гомункулов, называемых «шарками»!..

Ого-го… Да это просто ого-го-го-го-го-го! Интересно, могу поспорить на свои уши, что сам седой маг, также носит такой же витиеватый, с пятью закорючками и расфуфыркой, титул!

Стоп! О Ушедшие! Аска, какой же ты болван! Какой нахрен «с расфуфыркой»?! Третий день пьешь в три горла, распускаешь сопли и жалеешь себя любимого и до сих пор не въехал в самое главное! Твою же мать! Какой же ты остолоп! Как там сказал Сервиндейл? «От тебя смердит темной магией?» Конечно смердит, если серая тварь, ястребиноносый и его ручной орк — Последователи! Вековечные враги Людей Севера!

— Мессир Барагава, вы можете подтвердить его слова?

— Гм… У меня не было времени, чтобы полностью удостовериться… понимаете, сир фо Порто, граф Хисар в эти дни был полностью погружен в свое горе и я… я пока что не смог получить от него ключи управления от некоторых, необходимых мне для сбора данных, магических систем нашей ойкумены… А мои же собственные возможности достаточно скромны и потому мне сложно проводить некоторые особо затратные изыскания на предмет…

— Мессир Барагава, при всем уважении… — похоже, терпение Ксадара кончилось. — На Ледяной Горе что-то происходит, но я не понимаю что! Та тварь и этот дохлый орк — они с юга? Это последки?

— Гм… с некоторой долей вероятности, при некоторых оговорках… я готов… готов высказать такое мнение… По крайней мере касательно твари!

— А убиты они светлым Храмовником?

— Сир фо Порто, хотел бы отметить, что, по всей видимости, — Барагава меж тем продолжал свое блеяние, — …по всей видимости, в данном рассматриваемом случае, как и в случае уничтожения серой твари, несовместимые с жизнью повреждения были нанесены магическим конструктом, чьи следы практически однозначно позволяют идентифицировать схему заклинания, как принадлежащее к «светлой» школе магических… кхе-кхе… наук.

Я как на яву представил потупленную физию Ксадара, когда он пытается пробраться сквозь эту словесную шелуху. Наконец Барагава, по-видимому, сжалился над нашим шерифом и добавил:

— Что тварь, что орк убита светлым заклинанием… Оно очень, очень нестандартной структуры, сильно отличающейся от классических схем, кои преподают в наших академиях… но по тем следам, что оно оставило, я смею высказать данный тезис.

— То есть, если этот самый Сервиндейл — светлый Храмовник, как он сам пишет в этой бумаге, значит ли это, что это он их и убил?

— Сир фо Порто, позвольте высказать вам мое твердое убеждение, что ни столь важно кто кого убил, сколь важно определить цели всех указанных в письме сторон. Это, разумеется, неслыханно, что на нашей, столь удаленной от линии фронта, ойкумене, присутствуют эмиссары последков, но нам следует проявить не меньшую озабоченность при размышлении о действительных целях, того, кто прислал нам это письмо — этого самого загадочного мессира Сервиндейла!..

Признаться, я был бы не против еще послушать их рассуждения, но валяться в позе распластанного трупа мне стало совсем невмоготу. Пришла пора сдаваться. Еще одной встречи с треклятыми последками или седым мессиром я не переживу. Если они меня сами не завалят, то я сдохну от остановки сердца. А Ксадар с мессиром Барагавой меня, по крайней мере, не пришьют на месте!.. Хотя насчет сира Далтона я что-то не уверен… А-а-а, была не была!

— Кхе-кхе!

Витиеватый бубнеж дипломированного специалиста прекратился, и воцарилась тишина.

— Кхе-кхе, — я вновь прочистил горло и добавил, — вы там, господа, только не тыкайте в меня острыми предметами! Я сейчас очень медленно вылезу!

Клянусь своими ушами, о моем появлении на дневной свет можно было бы сложить оду!

— Аска?! — Сказать, что зрители сего явления были повержены в шок — ничего не сказать!

Я плюхнулся на кровать и блаженно вытянулся. О Ушедшие, мягкая томная перинка! Ну что, что в этом мире может быть лучше?! Только бутылочка ледяного гномьего пива! Но, увы, идеал недостижим…

— Аска!

— Ксадар, дружище… ты бы знал, какое это чудо — мягкая кровать…

— Аска, ослиная ты задница! Что здесь творится?! Какого… ты опять объявляешься рядом с трупом?!

Мне показалось, что мой друг на грани нервного срыва. Брови, кажется, сейчас заползут под шлем, глазища зыркают, усища торчат, что щетка для сапог. Еще бы! Его можно понять, до последних событий самое страшное, что случалось на нашей ойкумене — это драки иноземцев с причаленных в Сантане кораблей. В них, конечно, появлялись, время от времени, хладные тела особо задиристых перцев, да и нашей страже нет-нет, да и приходилось браться за алебарды, но труп Наследника…

Мессир Барагава же, сложив руки на груди и склонив голову на бок, задумчиво разглядывал меня с научным интересом. В своем коричневом сюрко он был похож на длинноносого тощего воробья. Признаться, не ожидал от него такой толстокожести.

— Я думаю, сир Ксадар, виршеплет Аска Фиорентийский сейчас нам поведает много интересного… Не так ли, Аска?

Я мрачно посмотрел на выжидающего Барагаву и, тяжело вздохнув, сел на кровати.

— Все началось с того, что, поднявшись в номер, я обнаружил труп твари с зажатым в ее лапе кристаллом…

— Каким кристаллом?

— Треклятым синкляром! О, если бы я тогда просто отдал его вам и свалил по своим делам!..

Чем дальше я рассказывал, тем больше Ксадар мрачнел. Мессир же Барагава все так же рассматривал меня этим своим препарирующим взглядом.

На появлении Сервиндейла он встрепенулся и, склонив голову на другой бок, спросил:

— А этот высокий маг не сказал, откуда он прибыл?

Я на мгновение задумался.

— Нет, мессир… но, помойму, вот этот труп из соседней комнаты упомянул его, как «бастионного ублюдка»…

— Гм…

Как писал великий философ Сентинна: «Ложь может вознести и воплотить мечты, но лишь в правде будешь жить, с легким сердцем ты!» Я вот уже в какой раз пересказываю все случившиеся со мной за последние дни события и, надо признаться, что верно писал легендарный хрен! Это чудесное ощущение — знать, что после твоего рассказа тебя не удавят на месте! Ну максимум отвесят ремней… Например, сир Далтон, как только узнает какой ты Аска осел!

— Вшитое в тебя охранное заклинание?! — С лица Барагавы, наконец, сползло это выражение склонившегося над распятой лягушкой, ученого. Белесые брови удивленно взлетели вверх, а нос задрался, кажется, к небесам.

Он быстро подошел ко мне и запрокинул мою голову, едва не наделав в ней дырок своим носярой…

Пару минут тощий мессир меня ощупывал и пристально глядел в глаза. За это время я успел закончить свой рассказ. Клянусь Ушедшими, и в его водянистых зрачках я опять разглядел лениво ворочающиеся голубые искорки! Кажется, до меня стало, наконец, доходить… Все предельно просто! Отмеченные подобным явлением — магичат! Но мне двадцать три года! И на своем веку я перевидал множество магов! Да взять хотя бы того же Барагаву. Уж его-то я знаю с самого его прибытия на Ледяную Гору — лет уж пятнадцать как! И никогда не наблюдал ничего подобного. Ну и что это, спрашивается, за хрень такая?

Честно говоря, к нашему дипломированному специалисту стихийной, кажется, магии, я никогда серьезно не относился. Сколько помню, он всегда служил декорацией при графе Хисаре: топтался при дворе или сидел у себя в башенке на улице Угольщиков с парой прыщавых студиозусов, которых ему регулярно присылали его собратья по Братству. Нет, я знаю, конечно, что без сложной системы заклинаний, наложенных еще в незапамятные времена, ойкумена потеряла бы баланс природных сил и, скорее всего, превратилась в пустынную каменную голь. И, наверно, что-то в ней мессир Барагава там настраивал и поправлял. Но, бесы меня прибери, это разве маг?! То ли дело, например, мессир Даломан — глава Братства Трех Перьев, что базируется на Белой Цитадели, или мессир Форух — преподаватель географии в нашей университории. Сам видел, какие отпадные фейерверки творили они на выпускном в прошлом году! Казалось, небо обрушится на землю, так его рвали разноцветные огни и молнии!

— Гм… — Барагава застыл с мутным взглядом, а я, пользуясь случаем, тихонько выскользнул из-под его рук. Твою мать, как же все болит!

— Аска, болван ты стоеросовый! Как тебя только угораздило вляпаться в подобное дерьмо?! — почему-то шепотом, сказал мне Ксадар. И погрозил кулаком.

— Гм… — повторил тощий мессир и, словно проснувшись, вновь обратил свой взор на меня. — Как интересно, молодой человек. Увы, приходится признать все несовершенство моих способностей…

Барагава вздохнул. А мне, почему-то, стало его даже немножко жаль.

— Мда… кхе-кхе, сколько раз я общался с тобой прежде, но никогда не замечал… гм… А заклятье в самом деле есть… вернее было… К сожалению, сей магический конструкт исчерпал свои силы и каркас заклинания распался… Я вижу его отголоски, но не могу даже примерно определить структуру и тот комплекс задач, что был вложен в него его создателем. Надо признаться, этот мессир Сервиндейл действительно являет собой очень грамотного и сильного Храмовника…

— Мессир Барагава, это все, конечно, очень интересно, но мало относится к делу…

— Ну почему же, сир фо Порто, теперь мы знаем, кто стоит за двумя трупами. Аска, а что сказал мессир Сервиндейл, касательно наложившего сей конструкт?

— Спросил откуда у меня уши.

— ?

— Сказал, что заклятье эльфийское и спросил от кого мои уши… Ох, Ксадар, если я сейчас же не пропущу стаканчик чего-либо забористого, я сдохну!

Мои собеседники с пониманием переглянулись, едва услышав о моей мамане. Вот уроды! Только жалости мне еще не хватало для коллекции! Вдруг мой взгляд упал на бумагу, что Ксадар продолжал мять в руках.

— А это что? Это письмо Сервиндейла?

— Да, вчера мальчишка притащил его в обитель Братства. Увы, обстоятельства сложились таким образом, что ко мне в руки оно попало только сегодняшним утром… — пояснил Барагава.

Вдруг в дверь апартаментов постучали и Ксадар, задевая мечом за предметы меблировки, удалился в комнату с дохлым орком, напоследок вручив мне бумагу. Оттуда сразу же послышалось басовитое бубнение. Бубнил, кажется, сержант Бафар.

Но Ушедшие с ним, с сержантом. Я быстро развернул сложенный вдвое листок и с интересом начал читать мелкие корявые завитушки:

«Приветствую Вас, коллега. Рассчитываю на то, что вскоре мы будем иметь возможность переговорить лично, но пока вынужден довериться бумаге, так как у нас с Вами есть дела, которые нам необходимо срочно совершить.

Довожу до Вашего сведения, а так же рассчитываю, что вы доведете сию информацию до Владетеля и его ближайших помощников: в настоящее время на Ледяной Горе действует ячейка эмиссаров Храма Последователей, в составе жреца Храма Четвертой ступени Агара форасад Сардарра, нескольких его подручных и нескольких шертийский гомункулов, называемых «шарки». Сии люди и нелюди прибыли на данную ойкумену с целью убийства его светлости графа Хисара и его наследников…»

Твою мать! Что тут еще скажешь?! Твою же мать!

«…О причинах же, побудивших наших коварных врагов посетить ойкумену Ледяная Гора с таким черным делом, я не доверю бумаге и расскажу при личной встрече с Вами и, смею надеяться, с графом Хисаром, после устранения опасности.

У меня есть все основания полагать, что после убийства Наследника графа — Рональда да Рома, Агар форасад Сардарра организует покушение на самого графа и его нынешнего Наследника. Для этого будут использованы шарки, коих в Пограничье еще называют «Серыми».

По роду своей деятельности я имею большой опыт противостояния этим хитрым и опасным тварям, потому задачу по их устранению я взял на себя. Вас же я призываю взять на себя задачу по поиску и задержанию самого жреца Агара, который под личиной купца находится на одном из кораблей, ошвартованных у причалов в Сантане.

Сообщаю Вам приметы вышеназванного жреца: среднего роста, коротко стриженные черные волосы, карие глаза, крупный «ястребиный» нос…»

Ха! Я непроизвольно хмыкнул. Вот тебе и шпион последков! Куда не сунется, везде его выдаст приметный шнобель!

«…Оный жрец также может находиться в окружение орков — наемников из Хандагадара или маскирующихся под них орков-последков.

Заклинаю Вас, коллега, как можно серьезнее отнестись к данной информации и не медлить! Жрец Агар, выпустив шарков, не будет задерживаться на вашей ойкумене и, несомненно, отбудет, как только получит известия об удаче или неудаче покушения на жизнь графа. Также может случиться, что шарки успеют послать весть своему хозяину перед нейтрализацией. Мне доподлинно известно о применении ими синкляров с наложенным аналогом «аставесты».

Что за «аставеста» такая?

«…И да, в подтверждение моих слов: Вы, коллега, наверняка зафиксировали выброс магической энергии в районе городка Сантан. В питейном доме «Объятия Схагара» Вы найдете труп одного из подручных жреца Агара.

С уважением, Брат Сервиндейл.»

Гм… И ни слова про одного ослоумного виршеплета… Интересно-интересно…

Пока я читал, Барагава сосредоточенно сверлил меня взглядом, застыв в своей излюбленной позе нахохлившегося воробья.

— Нус-с, что скажешь?

— Гм… что такое эта самая «аставеста»?

— «Аставеста»? Аналоговое заклятье третьего класса, используется при удаленном коннектировании…

— ?

— Позволяет держать связь на расстоянии, — пояснил Барагава и вновь воззрился на меня, аки я балерина из пострижанского «Пернатого балета».

— О Ушедшие! Мессир, ну что вы хотите от меня услышать? — взмолился я под треклятым взглядом. — Ну дурак я, дурак! Идиот с бесовой мочой вместо мозгов!

Тощий мессир поморщился и, протянув руку, взял у меня письмо. Походил взад-вперед и, наконец, выдал мучавший его вопрос:

— Я всего лишь хочу знать, Аска, что из этого правда? — он помахал бумажкой перед моим носом.

— Гм… Я думаю, мессир Барагава, что там все правда. Но не вся. Этот Сервиндейл… он как Ксадар — солдат. — О как, я ляпнул первое, что пришло в голову, но понял, что попал в точку. — Держу пари на свои уши, что он из Пограничья. И он отлично знает этого последка и всю его свору. И им обоим кое-что нужно на Ледяной Горе. Бесову ублюдку Агару — укокошить старого пер… — твою мать, Аска, что ты несешь?! — графа. А этому мессиру Сервиндейлу надо, чтобы он остался жив… Возможно в будущем он что-нибудь потребует за свою… гм… заботу. Но, мессир! Какое дело до всей этой зауми одному непутевому виршеплету?! Я и так дважды чудом уцелел! Мой трекля… мой уважаемый родитель выдал мне последнее содержание, и теперь я свободен аки птица и хочу свалить как можно дальше от Ледяной Горы! Вы же знаете, что мне здесь никогда не были рады!

Во, правильно, и воздеть очи горе!

Есть! Тощий мессир смущенно шмыгает своим длинным носом, и, кажется, уже готов оставить меня в покое!

— Месье Барагава! Мы треклятые идиоты! — О мудни великана! Ворвавшийся с криком Ксадар напугал меня так, что я едва опять не пустил струю в итак уже обгаженные шоссы.

Белесые брови мага подпрыгнули от такого неожиданного заявления.

— Долбаный последок сейчас у графа!

— Как? — ужас отразился на лице Барагавы, признаться, и мне стало не по себе.

— Вспомните, что у графа сегодня днем по расписанию?!

Барагава застыл, беззвучно шевеля губами, а потом натурально схватился за голову.

— Бараний рог мне под зад, да что такое-то, Ксадар?! — Я в недоумении переводил взгляд с шерифа на мага и обратно. Чего они так убиваются-то?

— Аудиенция, Аска, аудиенция! Треклятых купцов из Хандагадара!

— Сир фо Порто, но… но она же отменена! Только вчера были похороны…

— Да какая разница! Им скажут, что она отменена, но они-то уже в замке! Прямо сейчас!

— Но… А это точно вышеупомянутый… жрец?

— Он это, он! Стража на воротах сообщила Бафару, что треклятые купцы в сопровождении орочьей «охраны» еще утром проследовали в замок! Наверно, мы разминулись с ними в Базеле! Твою мать, и как только я не догадался! — теперь за голову схватился уже Ксадар.

Я понял, что сейчас лучшее время для ретировки. И бочком-бочком слинял из номера, не забыв при этом подобрать драгоценный берет и подвернувшийся под ноги пояс с кинжалом.

Фу-у-ух! О Ушедшие, дайте мне покоя! Достали треклятые маги, достали последки, достали страхолюдные твари и прочие ублюдки!

Я повязал пояс, нацепил берет, критически оглядел свой наряд. О срань великана, во что превратились мои драгоценные шоссы?.. А заблеванный пурпуэн? А пыльный берет? Где он только накрутил на себя столько паутины? О чудовищном запахе, что скосил бы к бесам сейчас всю труппу «Пернатого балета», я вообще молчу!

Надо срочно найти дядьку Джода! Только он может спасти достоинство и честь одного глупого полуэльфа.

Задача оказалась несложной. Взволнованный месье Форанш пойманным волком метался по своему кабинету. И его было сложно не понять!

— Аска, мальчик мой! — удивленный дядька Джод немедля заключил меня в объятия. О Ушедшие, клянусь моими ушами, я сейчас расплачусь навзрыд. Лишь ему одному есть хоть какое-то дело до непутевого виршеплета… — Что произошло? Почему ты еще здесь? Я так боялся за тебя!

Я вяло отмахнулся рукой, и устало плюхнулся в кресло. Месье Форанш тут же вытянул из-под стола какую-то бутыль темного стекла и наплескал мне стаканчик. Дядька Джод, люблю тебя!

— А где же мне еще быть-то?

— Как где? На корабле треклятого кэпа Бычеуха! Только пробило полдень, как врывается ко мне этот обалдуй Ксадар с графским Храмовником на пару, и заявляет, что у меня де здесь труп где-то валяется! Пригнали толпу стражи, перепугали гостей! Прочесали номера, и нашли у кэпа в апартаментах этот самый труп! У меня сердце едва не остановилось, я уж подумал, что это ты!

— Ох, дядька Джод, это треклятое политическое дерьмо! Поверь, лучше тебе не влезать… — Как и мне… надо было не влезать… Ох, твою же мать, как хорошо-то!

Я в блаженной неге растекся по креслу под взволнованным дядькиным взглядом.

— Политическое?

— Политическое. И магическое… И пусть Ксадар, Барагава и сир Далтон разбираются со всей этой хренью. А все, чего я хочу — это свалить как можно дальше!

— Нет уж, Аска! Мне нужно знать, что происходит! — месье Форанш остановился и требовательно уставился на меня. — В каком таком «политическом дерьме» ты оказался замешан? Почему ужаленный в зад Ксадар, бегает по Сантану в поисках долбанного Буга?..

— В поисках кого?! — встрепенулся я.

— Торговца, которого притащил кэп Бычеух. Его трудно не узнать по описанному Ксадаром «ястребиному» носу…

Ну ни хрена себе! Шестеренки в моей голове завращались со скоростью шлюшки, бегущей от табуна пьяных гномов. Ах ты, отрыжка Ушедших, кэп Бар, трижды трахнутый, Бычеух! Так вот, кто сдал меня с потрохами! Положил, значит, к себе на кровать и зайцем побежал докладывать треклятому последку! Ба! Да он и сам, может, последок?! Вот ублюдок!

У меня, видимо, в этот момент была такая физиономия, что дядька Джод аж замолк.

— Дядька Джод, а ты Ксадару сказал об этом, как его там?..

— О месье Буге? Сказал, конечно! Так что же, бархак, происходит?!

А почему тогда Ксадар не сказал об этом мне? Забыл? Не успел? Или не захотел? Твою мать, как от всего этого дерьма болит голова!

— О-о-ох. Дядька Джод, держу пари на свои уши, что сир Далтон меня прибьет во-о-от такущими гвоздями, если узнает, что я болтаю языком попусту. И вообще, если я сейчас не сожру пару поросят, я обращу внимание на этих прелестных ребят… — я кивнул на висящие на стене мумифицированные головы хандагадарских шаманов.

Месье Форанш поворчал-поворчал, но все же смилостивился, и вскоре я уже уплетал чудесную индюшатинку в сливочно-чесночном соусе. Дождавшись, когда служанка, притащившая тяжелый поднос, уйдет, он уселся в свое любимое кресло и продолжил сверлить меня требовательным взглядом.

Ядреный пень, им можно было заколачивать гвозди! Никто так не обожает таинственные истории, как дядька Джод, но клянусь Ушедшими, хоть раз я поступлю правильно и запру свой рот на амбарный замок! О чем я ему и заявил.

Некоторое время мы провели в обиженном молчании. Но только я счастливо откинулся на кресле и сыто рыгнул, как дверь в кабинет распахнулась, и я узрел монументальные усища сержанта Бафара.

— Аска! С ног сбился, ища тебя! За мной! Бегом! Сир фо Порто приказал прихватить тебя с собой!

Теоретически сержант Бафар должен был оказывать некое почтение дворянской особе в моем лице, но трудно оказывать почтение особе, кою лично порол еще несколько лет назад. Ну и хрен с ним, я не в обиде. На кого я в обиде, так это на Ксадара:

— О Ушедшие, на кой бес я ему сдался?

— Ничего не знаю. Приказ есть приказ! — Бафар обозрел останки индюшки и машинально побарабанил пальцами по кирасе. — Руки в ноги и бегом!

— Сержант, ты только посмотри в каком я виде! Для человека моего положения появляться на улице с подобным пренебрежением в наряде попросту неприлично! Дядя Джод, ну скажи ты ему!

Месье Форанш критическим взглядом оглядел мой заблеванный пурпуэн и энергично закивал головой. Но сержант был непреклонен:

— Сир фо Порто приказал «немедленно»! А когда он приказывает: «Немедленно!» та-а-аким тоном, то исполнить приказ требуется немедленно!

Угу, есть такое у старины Ксадара, тяжелое наследство двух лет проведенных в Пограничье.

Кляня на чем свет стоит нашего долбаного шерифа, я потащился за толстяком.

От Сантана до Базела от силы пару часов неспешного хода. Древняя, мощеная большими черными плитами, дорога петляла по тенистым теснинам меж невысоких холмов. День неуклонно катился к закату, а я неуклонно катился к очередному геморрою.

— Ксадар, нет, ну на кой я сдался на вашем этом мероприятии? Желаете помахать железками — махайте, причем здесь один несчастный виршеплет?! Я и так уже узнал об этих всех магиях-шмагиях больше, чем когда-либо хотел узнать!

Хмурый шериф, на ходу нервно щелкая пальцами, опять устало затрындел:

— Аска, твою мать, в пятый раз тебе повторяю — ты ценный свидетель. Ты единственный из нас видел проклятого последка… И хватит ныть! И без тебя тошно!

— Да что ж вы его, без меня не опознаете что ль? Так много ястребиноносых торговцев, в компании орды орков шастает по ойкумене? — Нестройной группой мы отошли от Сантана уже километра на два, и все это время я пытался заставить трижды трахнутого дашаком Ксадара отослать меня прочь.

— Р-р-р. Сержант Бафар! Избавь меня от него! — наконец вспылил шериф.

— Пойдем, парень… — Толстяк взял меня под локоть и оттащил в конец быстро шагающей группы.

Шли молча. Народу попадалось немного. Если утром можно было встретить целую череду подвод, купцов, курьеров, писцов и прочего делового люда, то к вечеру тракт пустеет. Спешно забранные из Сантана стражники, глядя на хмурого шерифа и дрожащий нос Барагавы, постепенно тоже перестали перешучиваться.

Когда мы с толстяком подошли к выходу из городка, там уже топталось два десятка человек — базелская и местная стража. Их можно было различить по цвету плащей. Черные, с вышитым на всю спину красным контуром «графской горы» — у стражи Базела и серые — у стражи Сантана. Они озабоченно переговаривались, спешно подтягивали ремешки кирас и проверяли оружие — длинные алебарды и короткие мечи. Насколько я понял, большую часть стражи Сантана пришлось оставить сторожить причалы, где был ошвартован хандагадарский галеон треклятого кэпа Бара Бычеуха. Корабль был взят под прицел портовых баллист. Наш же отряд должен будет задержать фальшивого купца, если он уже возвращается в Сантан. А если он еще в замке, то пополнившись стражниками Базела, мы во все ноги поспешим в графскую обитель.

Честно говоря, я во все эти стратагемы особо не вникал, понял только, что Барагава как-то послал весточку в замок. Меня почему-то больше волновали взгляды треклятых стражников! Бесово мужичье тыкало пальцами в мои попорченные с характерными разводами шоссы, а я был готов провалить под землю от стыда!

Пыхтящий сержант Бафар, похоже, по секрету всему свету, ввел в дело сантанских солдат. Перспектива схватиться с дюжиной орков никого не прельщала. Держу пари на свои уши — будь их воля — дали бы стрекоча куда подальше! Несчастные бедолаги еще не были в курсе, что орки — не самое страшное, с кем им предстоит встретиться. Что-то мне подсказывало, что этот урод Агар — та еще умелая магическая сволочь.

Мне подумалось, что ох как я бы не отказался увидеть рядом Сервиндейла. Длинный маг явно тоже серьезный перец. Куда он, интересно, подевался? Ищет треклятых тварей? Или просто отсиживается в сторонке? Хотя, нет. Я думаю, что такие, как он, не отсиживаются в сторонке. Значит, он уверен, что Ксадару и Барагаве по силам разделаться с Агаром и его ручными орками. Но почему-то в этом не уверен я… или я чего-то не знаю?

На супостатов наткнулись внезапно. Когда, обогнув очередной каменистый холм, мы вступили в небольшую рощицу, впереди послышались грубые голоса и хриплый гогот. А вскоре показались и они.

В середине небольшой колонны покачивался крытый, украшенный бархатом и золочеными финтифлюшками двухместный паланкин. Носилки тащила пара старых сгорбленных орков, то были местные подсобные рабочие, коих всегда можно задешево нанять в любом портовом городке. А рядом вышагивало с дюжину других орков. И при виде этих огромных страхолюдин в вареной, с нашитыми металлическими бляшками, коже, мне стало дурно. Твою мать… Я быстро огляделся, выискивая укрытие, куда можно пристроить свою задницу. Че тут опознавать? И так понятно, где сидит этот трижды трахнутый ястребиноносый!

Ксадар притормозил, словно налетев на стену. Что и говорить — орава орков выглядела представительно… и очень, очень, твою мать, опасно! Двуручные мечи, топоры, бритые татуированные головы, блестящие на тусклом вечернем солнце, клыки. Бывшие с нами стражники подобрались и сжались в жалкую кучку, словно стараясь спрятаться друг за друга.

Один из орков тихонько свистнул и что-то проговорил на своем языке. Колонна зеленых громил остановилась, а паланкин опустился на землю.

Ксадар вздохнул, бросил взгляд на побледневшего Барагаву и решительно зашагал к оркам.

О вымя великанши… может сразу свалить?

И я бочком-бочком стал обтекать застывших стражников… пока сержант Бафар не схватил меня за шиворот и не подтащил к шерифу. Проклятый толстяк, словно знал, из-за кого заварилась вся каша!

Мы остановились метрах в двадцати от орков. А я бы предпочел — оказаться минимум на соседней ойкумене!

— Приветствую, уважаемые! — громко крикнул Ксадар. — Меня зовут Ксадар фо Порто и я являюсь шерифом ойкумены Ледяная Гора, лично назначенным графом Хисаром да Рома! С кем имею честь общаться?

Орки загудели, и вперед вышел здоровенный, абсолютно лысый верзила с двуручником за спиной. Верзила тягуче нахально сплюнул и пророкотал:

— И тебе привет, шериф. Это почтенный э-э-э… месье Буг с ойкумены Тенова Боругвь с подручным. А я, Хогрн Барихулг, и мои ребята — охрана почтенного э-э-э… купца.

Как только до меня дошел смысл имени бравого Хогрна я чуть не прыснул со смеху, невзирая на момент! «Барихулг» — «Баари Холго» — два — девять, ы-ы-ы! Обычная цифра, если не знать обычаи орков!

— Мне нужно поговорить с почтенным месье Бугом!

Орки как-то с насмешкой переглянулись, а потом Барихулг подчеркнуто медленно, вразвалочку, подошел к носилкам и вновь пророкотал:

— Тут шериф, хочет поболтать с Вами, месье…

А в следующий момент мне стало не до веселья. Из паланкина неторопливо вылез трижды трахнутый ястребиноносый! А кого, собственно, я ожидал здесь увидеть? Бранемора Талантея?

Фальшиво улыбаясь, он посмотрел на Ксадара. А потом на меня. Твою же мать! Мне захотелось провалиться под землю. Аска, о Ушедшие, бери ноги в руки и вали отсюда!

Я пойманным зайцем трепыхнулся в руках сержанта Бафара, но усатая сволочь держала крепко.

— Рад встрече, уважаемый сир фо Порто. Чем обязан?

Я обратил внимания, что фальшивый торговец одет в тот самый халат, в котором я впервые увидел его через синкляр.

— По каким делам, вы, уважаемый месье Буг, прибыли на ойкумену Ледяная Гора?

— По торговым, — коротко отрезал ястребиноносый.

Он подчеркнуто игнорировал застывшего Барагаву. Тот стоял ко мне спиной, но могу поспорить на свои уши, что глаза его разгорались голубым светом.

— А по каким делам вы посещали Базел нынче днем?

— По торговым, сир фо Порто, мне была назначена аудиенция у почтенного графа Хисара.

— И как здоровье графа?

— К сожалению, ничего не могу поведать Вам о его здоровье. Аудиенция была отменена из-за известных прискорбных событий… Но, сир, к чему эти расспросы? — долбаный маг нагло уставился в глаза Ксадару, а окружающие его орки недобро заворчали.

Шериф неуверенно оглянулся на Барагаву, а тот едва заметно отрицательно покачал головой. Ядреный пень, что за гляделки? Что наш дипломированный специалист имеет ввиду? Не чувствует мага в этом «месье Буге»? А может быть советует свалить куда подальше? О Ушедшие, знаю, что молиться вам сейчас глупо, но сделайте так, чтобы мы тихо-мирно разошлись по домам. Замочили старого пердуна? К бесам старого пердуна! Я жить хочу!

Я вдруг понял, что значит выражение «затряслись поджилки от страха»! Бараний рог мне в зад, они действительно затряслись! Держу пари на свои уши, что воздух сейчас треснет от этих витиеватых оборотов!

— Уважаемый месье Буг, в последние дни на ойкумене было зарегистрировано несколько несанкционированных магических всплесков, часть из которых можно идентифицировать, как принадлежащие к «темным» системам построения потоков… — решившись, взял слово Барагава.

— Магические всплески? Темные потоки? И причет здесь я? — ястребиноносый в притворном изумлении приподнял бровь.

— У нас есть веские основания предполагать, что в-вы можете быть причастны… к этим всплескам…

— То есть вы, мессир, обвиняете меня в том, что я «последок»? — каждое слово Агара, казалось, растапливало, из последних сил хранимую, маску спокойствия мессира Барагавы. — И у Вас есть доказательства?

— Д-доказательств пока нет… сир, н-но я пр.. требую Вас сопроводить меня до замка, где при помощи специальной магии в-вы будете проверены на соответствие магическим выбросам об…

— Я отказываю Вам в вашей просьбе, — резко оборвал его ястребиноносый. А я пошатнулся на ватных ногах и повис на плече беззвучно матерящегося сержанта Бафара.

— Н-но…

— Это не просьба, это приказ! — оборвал блеяние дипломированного мага Ксадар и выразительно положил руку на рукоять меча.

Впрочем, этот жест орков скорее позабавил, чем напугал. Твою мать… вот прям ща нас тут и закопают. О Ушедшие, Ксадар, плюнь ты на них, пускай себе топают в Сантан!

Все произошло в одно мгновение. Когда от разлившегося напряжения, воздух, кажется, уже звенел.

То ли Барагава сделал какой-то неуклюжий жест, то ли решил, наконец, перейти от слов к делу, но ястребиноносый вдруг резко дернул головой, переведя взгляд на нашего дипломированного специалиста, и бросил пару злых резких непонятных слов.

Раздался глухой хлопок, от которого заложило в ушах, блеснула вспышка, и тощая фигура Барагавы медленно «сложилась» на землю.

Проморгавшись, я в ужасе посмотрел на дипломированного специалиста, ожидая увидеть море кровищи, как с давешним орком, но на вид Барагава был цел, и, кажется, даже был в сознании!

Люди и орки застыли. Ксадар в растерянности переводил взгляд с поверженного мага на ястребиноносого, который с непонятным удивлением смотрел на изломанную тушку в коричневом сюрко. И, тысяча бесов мне в глотку, его взор полыхал просто океаном голубого огня!

Я взглянул на трясущего головой поверженного Барагаву, на бледного, тянущего меч из ножен, Ксадара, на сбившихся в жалкую кучку стражников и… заверещал, что есть мочи, пытаясь вырваться из хватки треклятого сержанта! Но, тот, словно от этого зависела его жизнь, с какого-то ляда вцепился в меня мертвой хваткой!

Ну какого?!.. Ну на кой… С какого перепоя я понадобился здесь Ксадару?! Сидел бы попивал что-нить забористое у дядьки Джода, а потом сочинил бы оду в честь сей великой битвы!

Орки приближались, гаденько улыбаясь, а я, затихнув, лихорадочно оглядывался на предмет того, куда бы можно было свалить! Как назло, рощица была совсем куцая: редкие деревья, низкий кустарник да вереница старых, высаженных вдоль дороги, вязов.

О Ушедшие! Я еще так молод, чтобы подыхать на этих проклятых черных камнях! Клянусь своими ушами, я подам всем нищим, что только встречу, я не соблазню больше ни одной глупой молодухи, я… да я… Я отчаянно дернулся из хватки трижды трахнутого бесами, сержанта, и на миг, будто легендарный герой Хардарейна вселился в мои слабые члены! Я вырвался из его цепки рук! И что есть мочи припустил в сторону ближайших кустов. Буквально сразу после этого услышав отчаянные крики и лязг оружия.

Бычий рог мне под зад, сколько раз я с замиранием сердца читал о могучих героях, об их яростных сражениях! Лихие схватки благородных рыцарей, искусные поединки могучих магов!..

Так вот! Со всей ответственностью заявляю. Все это — Хрень на постном масле! На что похож магический бой? Да бесы его знают! Все грохочет, бабахает, сверкает, люди орут, матерятся, пахнет гарью и дымом, а сквозь эту какофонию прорываются резкие орочьи «бархаки»…

Следующие несколько минут я пытался, как можно сильнее вжаться в придорожную пыль и, зажав уши руками, отползти куда-нить, как можно дальше.

«Ба-бах!»

Твою мать! Я с ужасом взглянул наверх и чудом успел откатиться! Какой-то магической дрянью срезало верхушку вяза, под которым я припрятал свои телеса, и эта ветка едва меня не придавила! А-а-а-а…

Я сжался комочком, зажмурился, заткнул уши и подтянул колени к лицу, пытаясь изобразить из себя пустое место.

И вдруг все смолкло. Лишь стоны раненых оглашали треклятую рощицу.

А я не мог поверить, что все еще жив. О Ушедшие, этого не может быть, но я, твою мать, живой! Жи-во-ой!

Но не успели бесы сплясать джигу в моей пустой башке, как пришла другая мысль: Аска, ты болван! Вначале узнай, чем все закончилось, а потом празднуй!

И я рискнул осторожно приподнять голову. Твою мать, лучше бы я этого не делал — лежал бы в пыли в счастливом неведении.

От всего нашего отряда на ногах осталась лишь горстка бойцов. Они жались к подпаленному Барагаве, который, опираясь на плечо Ксадара, словно ветровик махал свободной рукой, выписывая затейливые кренделя. Каркас из дрожащих, будто живых, молний, накрыл стражников. Коричневое сюрко тощего дипломированного специалиста пестрел прожженными дырами, взор пылал голубыми факелами, а за рукой тянулся тлеющий след, искристой дымкой повисающий в воздухе.

От этой картины у меня перехватило дыхание. И я не сразу понял, где же находятся наши супротивники. А они меж тем… уходили! Уходили, ядрена печень великана!

Высокие фигуры орков были уже метрах в ста от нас, когда меж ними мелькнул пестрый халат Агара, мелькнул и еще какой-то коротышка в зеленой мантии, и в нашу сторону полетели два огромных огненных шара! А-а-а-а!

Я уткнулся лицом в землю и понял, что мне уже все равно. Я смертельно устал бояться. Пошло оно все к сраным бесам!

«Ба-бах!»

Бумкнуло так, что задрожала сама земля. С бедных вязов вновь посыпался всякий хлам, а я помянул Ушедших и отрубился.

Малышка Дженни быстро забывала,

Всех тех парней, кому она давала…

Ла-ла-ла-лай, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла.

Ла-ла-ла-лай, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла.

Я открыл глаза и вперился в ясно-синее небо. Ни облачка, впрочем, как и всегда. Свихнувшаяся после Разлома погода подарила нашей ойкумене практически вечное умеренное лето, с редкими и короткими ливнями. Я валялся пельменем и разглядывал бесконечно-глубокую синь, в голове вертелась песенка про малышку Дженни, а мне было хорошо.

Мысли лениво бултыхались в мозговом супе и никак не желали продираться сквозь надоедливое «ла-ла-ла-ла-ла-ла» и формироваться во что-нибудь внятное…

Эх, чудесно-то как…

Неожиданно на фоне ясного неба проявилось какое-то пятно, в котором, после сосредоточенной фокусировки разбегающихся глаз, я узнал Ксадара. Он что-то покричал и исчез.

Я прислушался, но услышал только какой-то невнятный шум.

И тут мне внезапно поплохело. Ком мути поднялся из живота, я перевернулся и опорожнил взбесившийся желудок.

Твою…

И мир ожил. Стоны, брань, отрывистые выкрики Ксадара — обрушились на меня, словно водопад.

Рядом шериф, придерживал за шиворот смертельно бледного Барагаву, вокруг копошилось едва ли с пол дюжины стражников, все в разной степени порубленности. Везде трупы, похожие на спаленные нерадивым поваром, свиные тушки. А я почему-то валялся прямо в центре всего этого переполоха! Ядрены бесы, как так получилось?!

Но треклятых орков поблизости нет. А мы живы… Мы живы? О Ушедшие, живы, живы, живы! Хочется пуститься в пляс!

— Ксадар, дружище! Победа, победа, ура! Я сложу об этом песню!..

«Бац» — мне прилетела увесистая оплеуха, повалившая меня в мною же наделанную лужу. Ксадар, ты трижды траханный дашак!

— Аска, заткнись, болван! Какая ко всем Ушедшим, победа?!

— Они так торопились, что решили нас не добивать, виршеплет… — буркнул один из стражников, баюкая левую руку.

Я послушно заткнулся и отполз обратно под вязы, чей гостеприимный приют недавно, неведомо как, покинул. Привалился к морщинистой коре и принялся лихорадочно себя ощупывать. Кажется, уцелели только пятки. Без понятия, чем меня приложило, но мышцы болели так, будто их пропустили через мясорубку.

Не знаю, сколько я так, в изнеможении, просидел… Как-то незаметно я задремал. Помню только, что Ксадар пытался пристроить меня к перевязке какого-то бедолаги, но я послал этого урода к бесам. Пусть бесы сгрызут его печень, из-за этого ублюдка я едва не распрощался с жизнью!

Разбудил меня топот копыт. Я протер глаза и стал свидетелем удивительного явления, которое редко можно увидеть в нашей заднице мира. Длинной колонной, под громкое цоканье подков, попарно на рысях, в рощицу во всей красе ворвалась графская конница! Сверкали кирасы и шлемы, мелькали расписанные графским вензелем черные попоны, лязгали мечи и щетинились копья. Твою мать, как бы я хотел увидеть треклятых последковых орков насаженными на них!

То были графские наемники, на беглый взгляд — десятков пять, почти все, кто обычно пьянствовал в казармах Рома-Сатор, графского замка. Честно говоря, за всю мою жизнь, что я прожил на Ледяной Горе, кроме двух случаев беспорядков в Сантане, я не мог припомнить, чтобы они участвовали в каком-либо военном деле, акромя ежегодных базелских парадов. Чтобы они не обрастали жирком в таком спокойном месте, старый пердун регулярно менял засидевшихся наемников на новых, в избытке скитавшихся по Пограничью.

А во главе всей этой суровой братии скакал сир Далтон в рыцарском облачении. Вот уж тысячу лет не видел его в таком виде! Настоящая гора железа. И… О Ушедшие, Сервиндейл!

Сир Далтон резко поднял руку, притормаживая кавалькаду. Графские солдаты сгрудившись, вставали на стременах, силясь разглядеть место побоища. Уже через несколько секунд сир Далтон и седой маг стопорнули коней перед Ксадаром и Барагавой. Но если первый обозревал раскиданные тут и там трупы, матерясь сквозь зубы, то Сервиндейл взирал на это зрелище с откровенным изумлением.

— Брат Барагава, — облокотившись на луку седла, длинный маг недоуменно посмотрел на нашего дипломированного специалиста, — что здесь произошло? Почему Вы в таком плачевном виде?

Дипломированный специалист слабо трепыхнулся и сел, держась за голову.

— Так это вы… Вы, Сервиндейл? Вы ав… автор письма…

Выглядел Барагава отвратно. На лице подпалины, брови обгорели, в глазах смертельная усталость, а сюрко дорога прямиком на помойку, кажется, оно состоит из одних дыр. — Их оказалось двое… Двое магов… Очень… признаться, очень способных…

— Так какого хрена вы не использовали всю мощь ойкумены?! Вы же придворный маг графа Хисара…

О Ушедшие, спорю на что угодно, что если бы физиономия Барагавы не была обожжена, я бы увидел, что он покраснел до ушей!

— Мессир… у меня нет ключей… — на грани слышимости разобрал я его шепот.

Несколько мгновений Сервиндейл в ошеломлении пялился на Барагаву, а потом с проклятьем выдохнул:

— Мессир, вы идиот!

Резким движением он перекинул ноги через седло и упруго спрыгнул на землю. За ним тут же потянулся шлейф голубых нитей. Седой маг начал уже знакомое мне бесцельное, на первый взгляд, брожение.

Рядом спешился сир Далтон. Вдруг, словно вспомнив что-то, он хлопнул себя по лбу, наклонился над Бараговой, и что-то тихо буркнув, вручил продолговатый предмет.

Череп мне в глотку! Вот уж волшебство!

Я впервые видел подобное! Словно мощь Ушедших вселилась в нашего длинноносого дипломированного специалиста! Плечи расправились, подпалины затянулись, взор сверкнул, какое-то едва видимое, но прямо-таки кожей ощущаемое, марево взвилось вокруг его фигуры, уже не «тощей», а высокой и стройной. И целый водоворот голубого огня! Да он вспыхнул, словно факел! От неожиданности я прикрыл глаза рукой.

Но, похоже, весь этот фейерверк для окружающих остался незамеченным.

А вокруг воцарилась суета: часть графских солдат спешилась, и они принялись перевязывать раненых и разгребать трупы. Сир Далтон же собрал в кружок своих офицеров, Барагаву и Ксадара, по-видимому, пытаясь быстро вытрясти у последних хоть какую-то информацию. Клянусь своими ушами, я чуть сквозь землю не провалился, когда внимательно слушающий шерифа сир Далтон зло зыркнул на меня из-под шлема! Оставалось только надеяться, что треклятый Ксадар в своем рассказе не слишком выпятил роль одного тупоумного виршеплета!

К счастью, мои нервы они испытывали недолго. Выслушав короткий доклад, сир Далтон оставил полтора десятка солдат, посадил на коней Ксадара и Барагаву и немедля бросился в Сантан.

Интересно, Сервиндейлу он присоединиться не предложил. Не доверяет?

Седой маг каменным столпом застыл в центре поля битвы. Судя по тонким, почти незаметным, голубым нитям, что порхали перед ним — колдовал. Но интереснее было понаблюдать за двумя очень дюжими молодцами, что неотрывно следили за каждым его движением. И только сейчас я заметил, что каждый из графских солдат просто увешан амулетами! Не все так просто, оказывается. Я, конечно, далеко не специалист в подобных вопросах, но и дашаку понятно, зачем ими обвешиваются! Когда хотят, чтобы солдаты были чем-то большим, чем кусками мяса для отработки заклинаний. Правда, что-то мне и подсказывало, что для седого хрена и тонна амулетов не помеха. Зато это проливало немного света на его статус.

Хотя, какая мне, к бесам, разница? Главное, может быть обо мне, наконец, забыли? Графские солдаты сновали туда-сюда: таскали воду из близлежащего ручья, рубили кусты на носилки. И, к счастью, не обращали на меня внимания. Еще бы. На фоне подпаленных тушек стражников один зеленого цвета виршеплет не казался столь уж нуждающимся в помощи.

А я нуждался! Как минимум в помощи чего-нить забористого! Башка гудела, словно в ней затеяла вечеринку когорта студиозусов. Короткий сон явно не пошел мне на пользу. Но пора задуматься о том, как добраться до города. Какого? Гм… Базел и Сантан, Сантан и Базел… Я огляделся, словно в сгущающихся сумерках мог разглядеть, который из них ближе… Городки, естественно, за холмами я не разглядел, но заметил другое.

С трудом, поименно матеря всех Ушедших, я встал, потряс головой и поковылял к лежащему неподалеку массивному трупу.

Толстяк Джо. Джо Бафар. Эх, бедолага. Какой-то треклятый последок молодецким ударом раскроил ему пузо вместе с кирасой. Металл был порван и вдавлен в живот сержанта, откуда высыпались сизые кишки и огромный шматок желтого сала. Твою мать, еще неделю назад подобное зрелище бросило бы меня в жар! Но сегодня здесь валяется столько пришибленных бедняг… некоторые из которых больше похожи на праздничные тушки телят, чем на еще час назад живых людей. Гребаные последки!

Дрыхни с миром, сержант, ты был неплохим парнем… Не знаю, уж куда там сейчас попадают души смертных в нашем проклятом мире. Гаснут в небытии? Остаются вечно блуждать среди живых? Раньше, пока Боги восседали у себя в Небесных Чертогах, все было просто и понятно, а сейчас кто-то верит в Удачу и Провиденье, а кто-то придумывает себе все новых ложных богов. Эх, Аска, не твоего ума это дело. Тебе бы только мять мягких девок, да заливать в себя горькую… Потому — дрыхни с миром сержант Бафар, ты был неплохим…

Твою мать, бараний рог мне под зад! Нет, сержант, ты был отличным парнем! Ты был самым лучшем парнем во всем нашем долбанном мире!

Я наклонился и дрожащей рукой вытащил небольшую посеребренную фляжечку из-за отворота сапога бедняги Джо.

О Ушедшие, Провиденье или еще какая хрень, коей сейчас молятся всякие остолопы! Благодарю вас всех вместе взятых!

Срывая ногти, я скрутил крышку и глотнул самого лучшего пойла, какое я только пробовал за свою двадцатитрехлетнюю жизнь!

Бла-женст-во…

Лихорадочно огляделся, никто ли не положил глаз на мою драгоценнейшую драгоценность? И быстро ретировал в кусты, к полюбившемуся вязу.

Бараний рог тебе под зад, сержант, где ты раздобыл эту хрень? Не прошло и нескольких минут, как я опять провалился в небытие…

Но продремал я недолго.

— И почему я не удивлен, видя тебя здесь, виршеплет?

От неожиданности я чуть было не выронил драгоценную флягу. С трудом задрав ватную голову, в неровном свете факелов, я увидел стоящего надо мной Сервиндейла.

Факелов? Я изумленно огляделся, похоже, я продрых больше, чем мне показалось. Вечерние сумерки сменились тьмой, графские солдаты запалили огонь и их, будто бы, стало поболе…

— З-здрасте… — Ядрена вошь, почему-то даже в окружении увешанных оружием и амулетами воинов меня пробирает дрожь от треклятого мессира.

— Я даже не стану тебя спрашивать, почему ты не в самой далекой пещере в самом глухом боре этой ойкумены, — саркастически пробормотал Сервиндейл, оглядываясь по сторонам. И не зря. В метрах десяти от нас все также высились те самые два амбала. Он хотел еще что-то спросить, но тут пред нами возник молодцеватый капитан. Кажется, это его сир Далтон оставил за главного в этой кутерьме.

— Мессир Сервиндейл, месье?.. Э-э-э сир?

— Сир Аска из Фиорены, виршеплет, — подсказал я капитану. И важно напялил невесть как оказавшийся у меня в руках берет. В упор не помню, где и когда я успел его подобрать. А капитан, видимо, был из новеньких, я его не знал.

— Мессир Сервиндейл и сир Аска. Сир Далтон приказал мне, как только мы поможем раненным, незамедлительно сопроводить вас в графский замок.

Ну вот и приплыли.

Маг угрюмо кивнул, и признаться, я был также, мягко говоря, не вдохновлен предстоящим «разбором». Старый пердун, похоже, наконец, сам решил разобраться, что за хрень творится в его владениях. Давно пора! Единственно, одному невезучему виршеплету лучше бы не соваться в Рома-Сатор. Башку, конечно, не открутят, но ничего хорошего от посещения замка я не ждал.

Хотя, чего такого ужасного мне там сделают? Я кто? Да почти никто! Как минимум в палатах треклятого старого пердуна уж всяко безопасней, чем наедине с гребанными последками!

И все было вполне неплохо, пока мне не подвели треклятую лошадь. О кишки дашака! Ну конечно, мог бы и раньше догадаться. Не попремся же мы до замка пешком!

Пегая, в черных яблоках, тварюга в мерцающем свете факелов выглядела особенно свирепо. Косила глазом и скалила зубы.

— Сир, вы умеете ездить верхом? — спросил солдат, у которого, видимо, отобрали сию животинку, — не беспокойтесь, она смирная кобылка…

— Да-да, умею, конечно… — умею, но видят Ушедшие, это мне не доставляет никакого удовольствия! Мой зад горит как на яву, едва только я вспомню треклятого сира Пордоса: «Аска, твою мать, в седле ты держишься, как мешок с навозом. Ну-ка еще кружок вокруг Пострижа!»

Я с проклятиями взобрался на лошадину. К счастью, на ней было рыцарское седло с высокой лукой, и шанс свалиться был минимален.

Вскоре мы двинулись в путь.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Бафар, старый добрый сержант Бафар — мир твоему праху!

Я вновь украдкой прихлебнул из заветной фляжки. Увы, это был последний глоток. Огненное пойло приказало долго жить.

В сосуде богов оказалась дешевая деревенская бормотуха, но, о Ушедшие… я не представляю, как я бы выдержал без оной эти несчастные несколько километров до замка графа.

Моя пегая кобыла то и дело зло косила глазом, словно это я был виноват, что ее отвлекли от каких-то ее лошадиных дел и заставили покинуть теплое уютное стойло. Было темно, хоть выколи глаз. Наша кавалькада, освящая путь факелами, неспешно трусила к Рома-Сатор. Солдаты графа озабоченно перешептывались, поглядывая назад, наверно ожидали увидеть фейерверк, что несколько магов должны были устроить в Сантане. Но там было тихо. Иногда, когда дорога забиралась на очередной холм, вдалеке на юге мелькали огни, но вселенской битвы не наблюдалось. То ли она не состоялась, то ли маги решили ограничиться менее эффектными заклинаниями.

Быстро промелькнули пустынные улочки Базела, и я опять заклевал носом.

Темная громада замка выросла неожиданно. Только тут я очнулся от блаженной дремы. Светила луна, подвывал прохладный ветерок. Эх, такой шикарный вечер! Сейчас бы костерок с жареным мясом на краю ойкумены, бокал вина да мягкую деваху под бок… Я читал бы ей свои сонеты, а она восхищенно хлопала ресницами и круглила пухлые губки… М-м-м… Сам не знаю с чего мне как на яву привиделась сия картина…

Но реальность, увы, была далека от подобных прелестностей… Я задницей чувствовал, что реальность уже занесла ремень с тяжелой литой пряжкой, чтобы от души хлестануть по этой самой пятой точке одного непутевого виршеплета.

Поправив берет, я огляделся. У замковых ворот было людно — суетились графские слуги, ржали лошади, звеня железом, спешивались солдаты. Я смутно помнил, что, кажется, где-то уже после выезда из Базела нас нагнали еще всадники.

Замок прилепился к невысоким скалистым холмам, что с севера опоясывали нашу ойкумену. Дальше на восток они постепенно становились все выше и выше, пока, забравшись в гущу леса, не оканчивались двугорбой Ледяной Горой — что когда-то и дала название нашей заднице мира.

Рома-Сатор («Старые Камни» с Древнего Наречия) был невелик, одна большая круглая башня из черных блоков, несколько более современных пристроек, большой сад и стена полукругом, своими концами попиравшая отвесные скалы. Помню в детстве, я дивился полному отсутствию фантазии у наших предков. Городок у пристани — незамысловато назывался Сантан («пристань» на Древнем), старый замок из камня — «Старые Камни», ну а Базел, полное название — Базел-но-Блор — на Древнем Наречии, кто бы мог подумать — «Ледяная Гора»! Может, это все потому, что жизнь была куда как проще? Как там писал старина Бранемор? «Много разума рождает много проблем!» Хотя, так как легендарный Бранемор Талантей был сквернодух, сквернослов и вообще слыл гномом — подозреваю, что высказывание звучало несколько иначе: «Много мозгов ведет к большим проблемам задницы!»

Я взглянул на вершину башни, где в двух полукруглых оконцах плескались отсветы пламени. Графский кабинет. Сидит, наверное, мозгует. Ох, отдал бы… да хоть свой берет, лишь бы только сейчас блевать с корабля, несущимся над скверной. Бесова качка никогда не идет мне на пользу.

Твою мать, вот уж где я тыщу лет не собирался больше показываться, так в этом гребанном замке!

Я неуклюже сверзился с пегой твари и с наслаждением потянулся. И тут же увидел Ксадара. Он был без шлема, с перевязанной головой, а правая рука болталась на самодельной перевязи.

Ба! А вот и сир Далтон и, сверкающий голубым фонариком, Барагава! Я что, проспал самое интересное? Откуда они все тут взялись? А как же последки? А где героическая битва? Уже просрали? Или уже вломили? Ничего не понятно.

Только я собрался попытать Ксадара на эту тему, как сир Далтон, раздав несколько команд, увлек за собой всю эту братию, направившись за воротами замка.

С глаз долой — из сердца вон? Хрена там! Проходя мимо, он ткнул в меня пальцем и резко бросил своим амбалам:

— И этого тоже.

— Э-э-э, поосторожнее… я ж особа благородной, вашу мать, крови-и-и… — гневно забормотал я, когда пара трахнутых дашаком здоровенных наемников взяла меня под руки и потащила вслед за быстро удаляющимся сиром Далтоном и остальными.

Быстро промелькнул замковый двор, промелькнули смутно знакомые темные коридоры, и вся наша кодла вывалилась в «тронный» зал. На мой взгляд, его скорее следовало бы называть «жральный» зал или «бухальный» зал. Несложно догадаться почему.

Вот и сейчас большое помещение было погружено в полумрак, но у стен виднелось несколько еще не разобранных после недавних возлияний столов, на которых громоздились горы объедков и пустых бутылок. Мой живот предательски заурчал. Когда ж я отведывал мяска в последний раз?

Пока наша толпа топталась в ожидании графа, пара слуг в темно-красных камзолах суетливо зажигала все новые вереницы свечек, развешанных по стенам средь выцветших гобеленов, а другая пара бегом выносила столы, периодически громыхая упавшими бутылками в коридоре. Улучив момент, я пикирующим ястребом обрушился на ничего не подозревающую пожеванную ножку индейки, и с аппетитом начал ее догрызать, попутно протискиваясь к Ксадару.

— Кшадар… тфою м-мать… Ты чафо туто делаешь?.. — едва я успел задать пару вопросов, как тот сделал круглые глаза, вырвал благословенную ножку и забросил ее куда-то в угол.

— Аска, идиот, ты что творишь?! — зло прошептал он. — Стой тихо, пока сир Далтон не придушил тебя собственными руками!

Вот урод! Я из-за него чуть было башку не потерял, а он лишает меня последней радости перед экзекуцией! Зевая, я отошел от долбаного шерифа, и принялся лениво рассматривать выцветшие, еле различимые битвы из «Историки Процина», вытканные на длиннющем полотне, развешенном по левой стене зала.

— Жрец и его последки порезали охрану причалов и ушли. Ваши люди опоздали, — с кислой рожей проговорил неожиданно наклонившийся ко мне седой маг. И, похоже, не в силах сдержаться, добавил. — Такого идиота, как ваш Храмовник — надо еще поискать, проклятый дашак…

После чего я услышал несколько отменно забористых ругательств, коим, я думаю, мог позавидовать даже легендарный Бранемор! Силен Сервиндейл, силен!

Скрипнули двери, в окружении своих ближайших подручных в зал вошел сам граф Хисар да Рома. Я тут же постарался слиться с толпой, спрятавшись за широкую спину одного из амбалов, что так невежливо притащили меня сюда. В полном доспехе этот наемник был больше похож на живую гору, чем на человека. А по сравнению с его разукрашенной шрамами бородатой рожей, даже клыкастое рыло кэпа Бычеуха могло показаться симпатичным.

Граф выглядел неважно. В последний раз я видел старого пердуна пару лет назад, и тогда он еще не казался настолько старым. Коренастая фигура еще больше обросла жирком, длинные, некогда русые, а ныне седые волосы, стали настолько редкими, что кажется, их можно пересчитать по пальцам, они все также в беспорядке свисали на плечи. Оплывшее лицо, круги под глазами… Образ дополняла грязная, в пятнах, туго обтягивающая пузо камиза, поверх которой был накинут тяжелый, черного бархата плащ, с виднеющимся в складках красным контуром Ледяной Горы. Твою мать, это он из-за бедняги Рона так убивается? Или нынче это его обычный вид? В любом случае мне даже на мгновение стало жалко ублюдка.

Вслед за графом в зал вполз сонный Розожопый Джек. Вот уж кому не пристало горевать. Ох, держись ойкумена Ледяная Гора, как только граф Хисар сляжет в могилу, держу пари на свои уши, что ни один паренек приятной наружности не будет спокоен за свой зад с таким новым графом!

Наследника Джека, вообще, наверно, подняли из постели, ибо он был в бархатном халате на голое тело и ночном колпаке. Благородное тонко вычерченное лицо с нервными губами недоуменно скривилось, когда будущая «его светлость» оглядела толпу закованных в железо солдат и хмурых магов.

Граф тяжело взгромоздился на высокое кресло, заменяющее трон, и мрачно уставился на всю нашу братию. По правую руку встал верный сир Далтон, по левую — откуда-то вынырнувшие месье Брага и еще какой-то незнакомый мне жирный тип. Поодаль подпаленным воробьем застыл Барагава, все еще сияющий, аки городской фонарь. Жуткое, надо признаться, зрелище! Будто мертвец, в коем полыхает бесовской огонь! Незаметно наполнившие зал графские наемники распределились по стенам, с угрозой положив руки на оружие и во все глаза таращась на Сервиндейла. «Мой» здоровяк также переместился куда-то назад, за нашу группу, а я, лишившись спасительной маскировки, перепрятался за спину Ксадара, сгорбился и постарался стать меньше. Впрочем, старый пердун не удостоил меня даже взглядом. Может, пронесет?

Как видно, граф Хисар, в целом, уже был в курсе дел. Устало потерев лицо, он вопросительно поглядел на почтительно поклонившегося Сервиндейла.

— Я хочу, маг, чтобы ты мне рассказал о том, что творится в моих владениях в последние дни. И за что и кем был убит мой мальчик…

Голос старого графа звучал глухо и бесцветно. И зал затих, словно людям вмиг надоело чесаться и кряхтеть. Все обратились в слух.

Я тоже поглядел на Сервиндейла. Чем-то мне нравился этот седой хрен.

И на твоем месте, невежливый мессир, я был бы очень убедителен в своем рассказе. Ястребиноносый последок сделал свое черное дело и свалил, и я надеюсь, что ты сможешь убедить старого графа, что к смерти его любимого сыночка ты отношения не имеешь. Граф Хисар, конечно, не кровавый маньяк, уж я-то знаю!.. (Он просто трахнутый дашаком мудацкий мудень!) Но клянусь своими ушами, что для такого случая он выпишет палача с соседней ойкумены.

Маг выпрямился и, бесстрашно глядя в глаза графу, начал:

— Приветствую Вас, Ваша светлость, приветствую и других уважаемых господ, присутствующих здесь. Меня зовут Сервиндейл ар-Тандерранд, и до недавнего времени я был придворным магом при дворе лорда Холдера Белого Драка Андеррана, Владетеля ойкумены Бастион Тарена. Был, потому что, увы, восемь месяцев назад во время пиршества в честь юбилея престарелого лорда, когда в замке, по такому случаю, собралась вся родня Белого Драка, агентурой последков был произведен теракт. Магическим взрывом разметало всю центральную башню. Нас предали.

Я с удивлением увидел, как вытянулось лицо графа при упоминании этого лорда и его ойкумены. Твою мать, но судя по озадаченным физиям остальных присутствующих, им, в отличие от графа, все эти имена и названия ничего не говорили! Даже сир Далтон глазел на длинного мага с откровенным недоумением, хотя уже имел с ним знакомство. Что за долбанный лорд Холдер? Что за сраный Бастион Тарена? Это вообще где?

В воздухе не просто запахло, а завоняло тайной! Да что там… держу пари на свои уши, что какой-то полузабытый скелет из графского шкафа сейчас вломится в дверь!

— Уже почти полвека, как фронт противостояния с Последователями вплотную приблизился к нашей ойкумене и только стойкость ее защитников и помощь союзников помогала отражать бесчисленные атаки наших врагов. — А маг вещал, словно профессор Аргилак, когда просвещал нас об имперском периоде в поэзии Пятиградья, вдохновенно и пафосно. — Но теперь, когда линия Владетеля прервалась, Ключи от магических систем ойкумены стали для меня, как главного придворного мага, недоступны! А это значит, что мы оказались сильно ослаблены пред угрозой Последователей. Один штурм, последовавший вскоре после теракта, нам удалось отбить. Очень большой ценой! Очень! Враг отступил, но он обязательно вернется. А большая часть магических систем, на которых лежит основная тяжесть борьбы с врагом, не работает без Владетеля! А значит, у нас встал выбор — или мы начинаем готовить эвакуацию населения… или срочно ищем Наследника…

— Это все, конечно, очень интересно, мессир Сервиндейл… но какое отношение ко всему изложенному имеют эти ужасные происшествия, что стряслись на Ледяной Горе в последние дни? — вкрадчиво перебил длинного мага месье Брагга.

— Имеет, Джас, имеет… — неожиданно взамен Сервиндейла ответил граф Хисар, вяло махнув рукой в сторону своего управляющего. — Продолжай, мессир…

— Именно поиски Наследника для нашей ойкумены, который смог бы управлять магией Бастиона Тарена, и привели меня сюда.

Присутствующие… слушали затаив дыхание. Скомканной, закованной в железо, горой застыл нахмуренный сир Далтон, по другую сторону от графа рассеянно почесывал свой пыльный камзол месье Брагга, незнакомый толстяк озабоченно надувал щеки, а Барагава как обычно изображал задумчивого воробья. Один лишь Розожопый Джек, привалившись к стенке, подремывал, пуская пузыри, как видно переборщив с горячительным вечером. На кой бес его-то выдернули на сие мероприятие? Уже готовят ублюдка в графья?

— Очень давно, почти семьдесят лет назад, с Одинокого Бастиона был… — Сервиндейл замялся, — …был изгнан молодой Наследник — Арнольд Андерран…

Брови присутствующих удивленно взлетели вверх. Арнольд, Арнольд… уж не папаня ли старого пердуна? О Ушедшие! Ну конечно! Старый граф! Я даже видел его портрет где-то в замке…

— Трон Бастиона достался его младшему брату — Холдеру. А о старшем все быстро забыли. Совсем недавно мы узнали, что сир Арнольд немало поскитался по Внутренним ойкуменам, но под конец жизни остепенился и осел на Ледяной Горе. Где женился на Андолине, последней из рода да Рома, стал Наследником и взял фамилию своей супруги. Так кровь Андерранов с Бастиона Тарена оказалась на Ледяной Горе.

Ну да, старуха Энди померла уже на моей памяти, тоже была та еще стерва, как и все это долбанное семейство!

— Но вернусь к делам нынешним. После взрыва в башне, когда мы оплакали погибших и пересчитали выживших, оказалось, что на всей ойкумене Тарена нет ни одного достаточно близкого родственника Владетеля, что мог бы принять Ключи. Мы, Совет, вернее то, что от него осталось, сидели днями и ночами, копаясь в генеалогических книгах. В течении месяца мы перебрали всех дальних родственников Белого Драка, коих смогли отыскать на близлежащих ойкуменах! Но увы! Все, кто мог бы принять Ключи, лежали в усыпальнице Андерранов. Как вы знаете, Ключам требуется неразбавленная кровь второго, максимум третьего колена… — голос Сервиндейла зазвучал хрипло и глухо. Клянусь своими ушами, этому седому мессиру не часто приходится толкать такие длинные речи.

— Когда мы перебрали, кажется, всех и уже потеряли надежду, начав строить планы по эвакуации жителей, кто-то из Совета вспомнил об одной истории двадцатилетней давности. Тогда Бастион посетил молодой дворянин с далекой ойкумены, прибывший, как и сотни других, чтобы внести свой вклад в борьбу с нашим вековечным врагом. Он скрывал свое имя, но позже стало известно, что это был сын Арнольда Андеррана, Хисар. Но никто не помнил, откуда он был родом! В мире тысячи ойкумен! К счастью отыскался ветеран, что вспомнил место, откуда тот прибыл! О нем ему говорил сам Хисар. Ледяная Гора — так звалась искомая ойкумена. Через Братства мы навели справки, узнали и о судьбе Арнольда, и о его сыне. И вскоре я вылетел к своей цели.

Сервиндейл на мгновение замолк, переводя дух, будто ожидая от графа какой-то реакции на свои слова. Но тот молчал, рассеяно блуждая взглядом по гобеленам.

— Но едва я вылетел с Бастиона Тарена, как на меня было совершено нападение. Проклятый предатель навел на меня последков, и я смог добраться сюда только четыре месяца спустя! И я опоздал. Наши враги решили исключить любую возможность того, что у нашей ойкумены вновь будет Владетель. Жрец последков выманил сира Рональда из замка и наслал на него шарка. Но этого ему показалось мало, и он решил натравить еще несколько шарков и на сам Рома-Сатор, дабы убить и второго вашего сына. Чтобы открыть им дорогу, он побывал в замке под видом хандагадарского купца и снял часть защиты. Головы этих тварей я передал сиру Далтону, как знак моих добрых намерений.

Фух. Нет, Сервиндейл, ты все же не самый плохой парень! А все потому, что в этом увлекательном рассказе напрочь отсутствует один непутевый виршеплет!

Конечно, сиру Далтону длинный мессир, наверняка, объяснил, откуда берутся трупы в номерах гостиниц. Иначе бы меня здесь не было. Но, похоже, граф пока не знает о моей скромной роли во всей этой кутерьме и это не может не радовать!

— Теперь же, от имени всего народа ойкумены Бастион Тарена, я прошу вашего сына Джексона да Рома — Джексона Андеррана по деду, вступить на трон, принадлежащий ему по праву крови, а Вас, Ваша светлость, благословить его.

Сервиндейл запустил руку за пазуху и достал небольшой жезл, длиной чуть менее полуметра. Черный материал выглядел шероховатым и был покрыт затейливой вязью. На конце жезл раскрывался тонкими лепестками, закручиваясь, будто ажурное пламя свечи.

— Это один из ключей Бастиона Тарена. — Сервиндейл сделал неуловимое движение и сквозь лепестки затрепыхался голубой огонек. — Видите, ключ признает вашу кровь. Чистую кровь Андерранов — Владетелей ойкумены Бастион Тарена!

Воцарилась тишина. И только внезапно прорезавшийся храп Наследника нарушал ее пелену. Присутствующие словно пытались пробраться сквозь всех этих Андерранов, Белых Драков, последков и Владетелей. Твою мать, честно говоря, я и сам потерял нить рассказа Сервиндейла еще минут пять назад. А зря! Кому, как ни тебе, Аска, воспевать в веках всю эту лабудень! Глупо будет упустить такой шанс!

О Ушедшие! Да как только меня раньше не осенило?! Вот чем ты, Аска, должен был заниматься! Плести, творить! Вот твое предназначение! А ты все шляешься по кабакам и лакаешь дурную выпивку. Вона тут какие скелеты вылезают из шкафов и гремят костями, так твори, твою мать! Сегодня, сегодня же нужно забрать из клоповника месье Шата блокнот и записать всю эту лабуду с Владетелями и ойкуменами…

— …двадцать лет назад один молодой и от того не слишком умный, но зато очень благородный, юноша решил исполнить полагающийся всем нам Долг. Исполнить не золотом, а кровью, — пока я в прострации занимался самобичеванием, неожиданно заговорил граф. Говорил он медленно, тихо, так что окружающим приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его бормотание. Непонятно почему его усталый голос пронизывала такая горечь и… обида? — И наслушавшись семейных историй, исполнить его он решил на родине своего отца. На Бастионе Тарена, где правил герой Пограничья, чье имя гремело по всем Внутренним ойкуменам — Лорд Холдер Белый Драк. Правда, отец юноши почему-то был против, но в итоге не стал противиться воле сына, лишь посоветовал назваться чужим именем и не выдавать своего происхождения. За полгода, что этот юноша бился с последками, он пролил немало крови за народ Бастиона Тарена. Но правда всегда выходит наружу. Однажды Белый Драк узнал, кем по рождению является этот юноша… И тотчас выгнал его с позором! Да, Храмовник, не отводи глаз! Этот гребанный герой сказал мне: «Ноги не будет потомка труса Арнольда на земле потомков Тарена!»

Старый граф перевел дух. Взгляд, который рассеяно блуждал по залу, остановился на Сервиндейле.

— Из-за тебя на моей благословенной ойкумене появились проклятые последки, из-за тебя от когтей страшной твари погиб мой старший сын, из-за тебя дюжина моих людей завтра ляжет в холодную землю… Да как смеешь, ты, Храмовник, о чем-то просить меня?! Просить меня отпустить на ваш гребанный Бастион моего последнего сына?!

Вот ублюдок!

Я стоял ни жив ни мертв. Молил треклятых Ушедших, молил трижды трахнутых бесов, молил это долбаное Провиденье, чтобы незаметно испариться отсюда и оказаться на корабле летящим на какую-нить тихую-претихую Внутреннюю ойкумену. Потому что своей пятой точкой ощутил всю глубину той ямы с дерьмом, на краю которой я оказался…

— Я отказываю тебе, мессир Сервиндейл. Я стар и болен. Из-за тебя я потерял любимого сына, а ты просишь отдать тебе и второго?

— Но сир, двадцать тысяч людей…

— Да мне плевать! — неожиданно взревел старый граф. Словно очнувшись от полудремы, он в ярости привстал с кресла и направил на длинного мага кривой палец. — Плевать на вашу сраную ойкумену! Я ежегодно плачу Военный налог, отправляя на фронт два корабля, набитых припасами, и больше не желаю слышать ни о каких Последователях и Андерранах!

— Но сир, не позволяйте обиде…

— Обиде?! Закрой рот, мессир, и проваливай с моей ойкумены! Именно так мне сказал ваш старый ублюдок Холдер, когда узнал, кто мой отец! И также говорю тебе я! Забирай свой сраный ключ и проваливай!

И больше не глядя на оторопевшего седого мага, ушел, бросив напоследок сиру Далтону:

— Проследи, чтобы завтра к закату ноги его не было на моей земле!

Зал опустел. За графом ушли и его приближенные. Незнакомый жирдяй увел прикорнувшего у стены Розожопого Джека. Барагаве, видимо, очень хотелось о чем-то расспросить седого мага, но его под руку утащил месье Брагга, ушли и солдаты графа. Лишь сир Далтон напоследок остановился перед Сервиндейлом и с угрозой спросил:

— Надеюсь, мессир, у нас не будет с вами проблем?

Мне вдруг стало жаль седого мага, тот стоял, недвижимо глядя на закрывшиеся за графом тяжелые двери.

— Нет, сир Далтон. Не беспокойтесь…

Человек-гора хмыкнул и обернулся к Ксадару, глазами показав на мага. Тот кивнул. Все ясно — это тебе, наш любимый шериф, наказание за прошляпленных последков и прочую кутерьму. Держу пари на свои уши, что Ксадар теперь не уснет, пока седой мессир не покинет ойкумену.

— Аска, мелкий ты дашак…

— Меня уже ждут — не дождутся в Магистрате, сир! Бараний рог мне под зад, больше вы меня не увидите! — протараторил я, состряпав самую виноватую физиономию, какую только сумел.

Сир Далтон еще раз вздохнул и вышел.

Я засобирался. Все закончилось и можно вздохнуть свободно. Завтра пренепременно расспрошу Ксадара, что да как там прошло в Сантане, затем небольшая прощальная гуляночка и…

О Ушедшие, как я устал, к бесам планы! Ща приду в харчевню старины Шата, да как наброшусь на жареную курочку под его фирменным сливочным соусом… и спа-а-а-ать!

Мои мечтания прервал протяжный вздох Сервиндейла. Он помотал головой, отгоняя мрачные мысли и с грустью посмотрев на нас с Ксадаром, двинулся к выходу, но остановился, как вкопанный на полпути.

Твою же мать… Нет, но твою же мать! Аска, ослиная башка! Почему ты еще здесь?! Вали! Вали отсюда!

Я зацепил под локоть недоумевающего Ксадара, и поспешил к выходу, но был пригвожден к полу резким окриком:

— Стоять!

Полный мрачных предчувствий я обернулся к длинному магу. Тот в прострации глядел на мерно пульсирующий бледным светом жезл-ключ. Затем он поднял глаза и непонимающе посмотрел на нас. И моя душа ушла в пятки. Нет, ну почему я не свалил отсюда, пока седой мессир пялился вслед графу?!

В глазах Ксадара мелькнуло понимание. Ядреный дашак, лучше бы он продолжал изображать табуретку!

— Аска, а в самом деле, может ты подойдешь мессиру Сервиндейлу?

— Р-р-р… Ксадар, трахнутый дашак, заткни свой рот! — Я решительно развернулся и быстро потопал к двери, но меня вновь прервал приказ длинного мага и, клянусь моими ушами, столько силы было в этом приказе, что ноги сами собой обратились в камень.

— Стоять!

Я застыл как вкопанный, а уже через мгновение стальная рука мага развернула меня, и я оказался прямо под его убийственным взглядом.

— Что. Это. Значит. — Он сунул мне под нос ярко пульсирующий жезл.

Я заметался, пытаясь выползти из-под прожигающих зеленых глаз, но быстро бросил это гиблое дело.

— Было у графа три сына, — проблеял я, — один добрый молодец — душка и всеобщий любимчик, другой пьяница и раздолбай, а третий и вовсе… эльф… вернее полуэльф… Бастард. Нелюбимый и презираемый…

Седой маг застыл каменный изваянием, беспомощно хлопая глазами. Получил, гад?! У него была настолько ошарашенная физиономия, что я прыснул со смеху!

— Почему ты мне не рассказал? Почему никто мне об этом не рассказал? Бесовские тайны! — в ярости взвыл седой маг.

— Почему тайны? Это каждая собака знает, — пожал плечами Ксадар.

Твою мать! Ну и влип же я…

— Как там тебя зовут, виршеплет?

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Утро встретило меня чудесной мягкой постелькой. Шелковые простыни баюкали бренное тело, а мозги, несмотря на продранные глаза, счастливо храпели в непутевой голове.

Сладко потянувшись, я поймал первые утренние мысли, огляделся. Светлые обои, светлая мебель, тяжелый беленый секретер у стены, широкие окна, задрапированные бежевыми шторами. Простенько и со вкусом. В углу, у пузатого полосатого дивана, горой свалены мои пожитки, сверху лежит гитара. Это кто же так обо мне позаботился?

Я покопался в памяти, силясь восстановить ночные события… Отчетливо помню, как Сервиндейл, не слушая моих жалобных писков протеста, взял меня за шкирку и потащил к любезно предоставленным сиром Далтоном лошадям. Затем была, практически стершаяся из памяти, ночная скачка до Базела… Смутно припоминаю отель, куда меня буквально приволок длинный маг… к этом времени я, наверно, был уже без сознания от усталости… Ванна, хихикающие служаночки…

Служаночки? Твою ж мать! Мозг раскаленной иглой пронзили ночные воспоминания.

Вот это позор! О Ушедшие, да это же настоящее пятно на чести Аски Фиорентийского, известного любителя женщин! Меня же чуть ли не час терли во всех места две молодухи, а я лежал мертвым кулем?! О ужас!

Я в панике зашарил под одеялом… ф-ф-ух, причиндалы исправно сработали, отозвавшись на мысли о молодухах. Долбаная нервотрепка! Моя тонкая душевная организация не приспособлена к подобным событиям, я не привык созерцать непрерывный поток трупов и злодеев, с настойчивостью достойной лучшего применения, стремящихся меня укокошить.

И, судя по всему, вскоре мне предстоит отбыть в место, где подобная хренотень в порядке вещей! О яйца дашака, ну как ты умудрился вляпаться в это дерьмо, а Аска?!

И че делать?

Сервиндейл не производит впечатление простофили, которого можно обвести вокруг пальца. А треклятые последыши? Держу пари на мои уши, что стоит мне остаться без присмотра, рядом тут же окажется какой-нибудь ублюдок с очередным ручным орком!..

Раздался решительный стук в дверь. Стучавший не утрудил себя ожиданием разрешения войти, и тут же завалился в номер. Естественно, это был Сервиндейл. Хмурый, собранный, с расчесанной подстриженной бородкой, он держал в руках увесистую котомку и длинный уродливый сучковатый посох. И где он только нашел такую срань?

— Проснулся? Умывайся, и идем обедать. И прихвати свое барахло, — бросил он и скрылся.

Пробормотав ругательство вслед исчезнувшему магу, я выполз из-под одеяла… О Ушедшие, все бы отдал за бутылочку эльфийской бормотухи! Тело ломило, крутило, знобило и вообще… оно явно не хотело тащиться, бесы знает куда!

Моего вчерашнего зассанного костюма видно не было. Наверно, служанки утащили постирать. Пришлось копаться в манатках и доставать другой. Увы, выбор был невелик. Съезжая со съемной квартирки в квартале Студиозусов близ Белой Цитадели, где я прожил последние три года, мне пришлось распродать свой внушительный, накопленный за время учебы, гардероб. Сердце обливается кровью, лишь только я вспоминаю эту груду замечательных и памятных вещей! Чего стоит ценцерентийский палантин из тонковыделанной шерсти ценцерентийских же козлов, что был в моде в позапрошлом сезоне. Конечно, нынче, когда ветреная континентальная мода вновь сменилась, его оранжевый цвет совершенно не подходит к мягким постельным тонам, в кои выряжаются все модники от Барки до Масандеи. Но, бесы меня прибери, как я привык к его нежным обволакивающим объятиям, за то время пока таскал его на все ночные свидания полгода кряду! Или широкополая фетровая шляпа из какого-то гномьего царства с непроизносимым названием? Помнится, я два дня тенью преследовал толстопузого гнома-купца, пока он не продал мне ее за сумасшедшие деньги!

Все, все пришлось распродать, раздарить, раздать! В новую жизнь — с новым гардеробом!

Я быстро натянул классическую батистовую камизу, подвязал полосатые черно-белые шоссы (писк прошлогодней ценцерентийской моды), и на минуту задумался — надеть стеганый бежевый пурпуэн или ярко-красную баркийскую котту? В конце концов, остановился на котте, раз уж я сегодня шлю континентальную моду в задницу хандагадарским ханам, то слать буду со всей решимостью!

Процесс облачения несколько вывел меня из сумрачного настроения, но стоило выудить из котомки маленькое посеребренное зеркальце и увидеть в нем какого-то хмурого хрена с кругами под глазами и большим фингалом густого фиолетового цвета, как оно тут же улетело в Бездну. Вздохнув, я поспешил вниз.

Сервиндейл удивленно покачал головой, увидев мой наряд, но быстро потерял ко мне интерес и уткнулся в тарелку.

Трапеза прошла в молчании, я даже не улыбнулся на загадочное подмигивание служанки, что притащила поднос с кушаньем, так был погружен в свои думы. А обдумывал я одно — как, бесы меня раздери, мне отделаться от трижды трахнутого мага?! Он явно втемяшил себе в голову, что я беспрекословно потащусь в эту его задницу мира на краю света! И даже несколько бокалов превосходного самманского вина не добавили мне веселья. Я изредка бросал взгляды на такого же хмурого мага, который также погруженный в свои мысли механически уничтожал отлично зажаренных голубей в остром соусе.

Наконец, отставив полную косточек, тарелку, Сервиндейл обратил на меня внимание.

— Так откуда ты взялся, виршеплет?

Твою мать! Я чуть не поперхнулся крылышком от такого многообещающего начала разговора.

— М-м-м… Нагулял меня граф… наверно, как раз где-то в ваших краях…

— ?

— Он никогда об этом не распространялся. Он… гм… не очень любил на меня любоваться… — И это еще мягко сказано! Старый ублюдок! Даже подарки на День Рождения, как выяснилось позже, от его имени покупала моя нянька Сента. Ядрено колено, да даже вчера я не удостоился ни единого, даже сердитого, взгляда! Я для него просто пустое место! Нет, не то чтобы я страстно желал внимания этого мудака, такие времена остались в глубоком детстве, но… А-а-а к бесам! — Вообще-то, я и припомнить-то не могу, чтобы когда-нибудь говорил с ним наедине… Все что я знаю, мне рассказала моя нянька, старая Сента. Она работала горничной в замке еще при графе Арнольде и графине Энди.

Я прервался, чтобы налить самманского, коим нам сдобрили обед.

— Не налегай. Продолжай.

Вот урод! Но ему хотя бы интересно. И я продолжил.

— Так вот. Нянька Сента рассказывала, что Наследник Хисар в молодости, ездил отдавать Долг в Пограничье, но не прошло и полугода, как он вернулся. Причем, вернулся он оттуда злющий-презлющий… Гм… — собстна, после вчерашнего выступления старого пердуна теперь понятно почему. — Ну а спустя год в Сантан прибыл корабль, с которого сошел эльф с корзинкой и письмом. В корзинке был я, а в письме было только имя — Аска. Ну и скандал же был!

Ха-ха! Представляю, что был за переполох в те дни! Небось, вся ойкумена не менее года чесала языки по этому поводу!

— Наследник-то был к тому времени женат! По замку бегал четырехлетний Рон и все это драное семейство бегало за ним по пятам. Старая графиня Энди души не чаяла в своей невестке, и когда узнала о бастарде, до самой своей кончины, так и не разговаривала с моим долбаным папаней.

— Гм… — глубокомысленно изрек маг и вылил себе в бокал остатки вина, на которые я уже было положил глаз! — Откуда ты все это знаешь? Ты разве жил в замке?

— Ха, нет, конечно! Что старый граф Арнольд, что его сынок, по недоразумению Провидения ставший моим папаней, меня и видеть не желали, но мало ли что ль бастардов голубых кровей бегает по ойкуменам? Сняли дом, выделили содержание и приставили ко мне горничную, старую Сенту. Так я и прожил до двенадцати лет. Потом Сента умерла, и еще три года за мной присматривала графская повариха Берта. Все это время Наследник Хисар, затем ставший графом да Рома, исправно оплачивал моих учителей. А в пятнадцать лет меня отдали на обучение в университорию «Белая Цитадель». Ну, как-то так, если коротко…

Я замолк. Маг, прихлебывая самманское, что-то задумчиво разглядывал за окном. А я все думал, как же мне от него отвязаться.

Наконец, поставив бокал на стол, он резко поднялся и спросил:

— Ты готов к дороге, виршеплет?

— Да, но… — была не была, сейчас или никогда! — Я…

Но маг, недослушав, подхватил свою котомку с посохом, и бросил:

— Жду тебя на улице. — И скрылся из залы.

Твою мать! Сбежать? А как? Это же ойкумена! Глыба в двадцать километров в поперечнике, куда тут убежишь?!

Я уныло поплелся за своими шмотками. Мой вчерашний костюм, еще влажноватый, был аккуратно сложен на кровати. Сколько ж Сервиндейл отвалил за подобную расторопность? В клоповнике старины Шата я подобной предупредительности что-то не припоминаю.

Было уже далеко за полдень, когда вслед за широко шагающим магом, я оказался за стеной.

За воротами стояли помятые, непривычно трезвые стражники. Сияло железо, топорщились усы, а в небо тычили наконечники алебард. Невдалеке нас поджидал Ксадар собственной персоной.

Выглядел он неважно. Красные от недосыпа глаза, пропитанная кровью, не поменянная повязка на голове, грязная, в разводах, кираса.

— Что-то ты, дружище, выглядишь так себе, — не без злорадства улыбнулся я ему.

— Ты как будто лучше… — кисло парировал шериф. — Мессир Сервиндейл.

— Сир фо Порто, — коротко кивнул маг в ответ на кивок шерифа.

— Мессир, позвольте попрощаться с моим другом.

— Конечно, сир, извольте.

Маг отошел шагов на двадцать и стал с глубокомысленным интересом разглядывать скалистые холмы на севере.

— Ксадар, твою мать, что за хрень творится? Старый пер… граф что, хочет отдать меня в руки этого треклятого мессира? — я стер улыбку и сразу взял быка за рога. Такое ощущение, что всех устраивает то, что меня забирают к бесам на край мира! И никто даже не подумал узнать мое мнение на этот счет!

— Граф пьет. Никого не желает видеть. Сир Далтон утром имел беседу с мессиром Сервиндейлом, и, похоже, не против того, чтобы ты отбыл вместе с ним. Видят Ушедшие, старик близко к сердцу принял появление последков на нашей ойкумене и гибель Рона.

— Да хрен с ним, с Роном! — прошипел я и увидел тень неодобрения в усталых глазах Ксадара. Ядрена вошь, ну и хрен с ним! С неодобрением. Чихать я хотел на то, жив этот высокомерный ублюдок или кормит червей. Меня намного больше волновал другой вопрос, о котором я моему другу и заявил. — Ксадар, мне нужно срочно отвязаться от этого прилипчивого мессира!

— А зачем?

— Ты что, сдурел? Он собирается забрать меня на свою трижды траханную ойкумену!

— Так ты что, не хочешь? — О Ушедшие, в глазах моего друга было столько искреннего непонимания, что я даже не смог на него разозлиться.

Бросив взгляд на стоящего неподалеку мага, я наклонился к уху Ксадара и заговорил быстрым шепотом:

— Ты что, издеваешься? Этот долбаный дашак затащит меня в свою задницу мира и будет там держать до возвращения Богов!

— Аска, хватит молоть чушь! — Шериф рывком высвободился из моей хватки и зашептал в ответ. — Такой шанс выпадает раз в тысячу лет! На твоем месте любой плясал бы от радости! Это же трон Владетеля!..

— Это еще большая задница мира, чем Ледяная Гора! Что там меня ждет? Последки и острые железяки, которыми они будут в меня тыкать?! Или какой-нить «Большой Бум», которым меня поджарят вместе с половиной замка?! Нет уж, увольте!

Ксадар несколько секунд пялился на меня осоловелыми глазами, а потом растерянно покачал головой.

— В любом случае, Аска, я тебе не помощник. Тебе будет лучше улететь с мессиром Сервиндейлом. Включи ненадолго голову и подумай почему.

Я попытался последовать совету, но ничего умного что-то не придумывалось. Особенно под свербящим взглядом шерифа.

— Так почему? — сдался я.

— Иногда мне кажется, что это не я тупой солдафон, а ты! Бедняга Рональд был старшим сыном графа. Но Джексон младше тебя.

— И?

— Аска, ты совсем мозги пропил? Когда граф упокоится, а Джексон получит графство и… гм… проявит себя… — Ксадар замялся и предпочел недоговаривать. — Некоторые могут вспомнить, что за Рональдом следующий по старшинству ты.

— Так я ж бастард! Незаконнорожденный, на хрен никому не нужный, бастард!

— Все будет зависеть от того, насколько быстро и сильно Джексон достанет уважаемых людей нашей ойкумены.

— Гм… — я, честно говоря, несколько опешил от такой умственной эквилибристики. — Это ты сам придумал?

Ксадар потупился.

— Нет, конечно, это мне утром разжевал сир Далтон. Возможно, он предвидел твое… э-э-э… нехотение и просил передать тебе эти размышления.

Ну, сир Далтон, ну, голова…

— А если я стану Владетелем этого… какого-то там Бастиона…

— А если ты станешь Владетелем Бастиона Тарена и примешь Ключи от него, ты уже никак не сможешь претендовать на Ледяную Гору.

— ?

— Я не особо в этом понимаю… в общем, Ключи можно принять лишь единожды. Так сказал сир Далтон.

Вот это пироги… Похоже, какие-то магические заморочки.

— Так, возможно, меня легче грохнуть?

— Возможно… — брякнул Ксадар, но видя мою кислую физиономию, поспешил меня успокоить. — Ну, я не думаю, что до этого дойдет, сир Далтон все же не злодей какой-нибудь… Но, теперь ты понимаешь, что если ты уедешь с мессиром Сервиндейлом и станешь Владетелем ойкумены Бастион Тарена — это будет лучший вариант для всех в нынешних обстоятельствах?

— Для всех, кроме меня…

— Твою мать, Аска, да хватит ныть! Не в каменоломни же ты отправляешься! В следующий раз, когда я тебя увижу, мне придется называть тебя «Ваша светлость!»

— Если когда-нибудь увидишь…

— Вот-вот! Может быть, ты лучше скажешь нечто вроде: «Мой друг Ксадар, прощай, живи долго и счастливо…»?

Я вздохнул. О Ушедшие… да я… Я не знаю… Не знаю че я, кто я, что я… Может, в самом деле, там мое место? На этом самом Бастионе… как его там? Тарена? Кстати, кто это вообще такой? Какой-то герой древности?

Всю жизнь я жил как бастард графа Хисара да Рома. Жил, вроде, неплохо, но… ненужно и никчемно. Может, все потому, что я Аска Андерран и мое место там? А как же вирши? Блистательные дворы при блистательных монархах? Я так хотел попасть на континент — в Пятиградье и баронства, странствовать по миру и чтобы моя слава неслась впереди меня! Может, в самом деле, все это горячечный бред? А мое место в суровой крепости, среди последков, на краю мира?

Твою же мать…

— Да, Ксадар, возможно все вы и правы… — я еще раз уныло вздохнул и обнял внимательно смотрящего на меня друга, украдкой смахнув невесть откуда подступившие слезы. — Прощай, и живи долго и счастливо… Ну, а захочется, как-нибудь, помахать мечом — ты знаешь куда лететь…

— И ты прощай, друг… Еще увидимся. Обязательно.

Я оторвался от шерифа.

— Да, еще, Ксадар… — Я снял берет, потеребил его в руках. — Вот, передай, пожалуйста, дядьке Джоду. На память… Ему понравится. Говорят, такие перья хандагадарцы контрабандой доставляют откуда-то из земель последков!

— Конечно, Аска, конечно…

Я вручил ему берет и потопал к магу.

Ну, вот как-то так. Сервиндейл отвлекся от созерцания небес, пошептался напоследок о чем-то с Ксадаром и увлек меня в дорогу.

И мы потопали на север, по тракту, ведущему в сторону графского замка. Маг, погруженный в себя, как всегда что-то мозговал, а мои мысли все вертелись вокруг слов Ксадара: «Такой шанс выпадает раз в тысячу лет!» Держу пари на свои уши, что уж он-то прыгал бы от радости от подобной участи! Ну, а на что мне-то этот долбаный трон? Не, ну в контексте доступа к выпивке и девкам, положим, он может оказаться весьма полезен! И то, если этот сраный Бастион не населен суровыми бой-бабами, которые не только шинкуют последков, аки Хардарейна, но и блюдут девичью честь и прочие фантастические вещи. Тогда все будет довольно грустно.

Воображение тут же нарисовало живописную картину — подкатываешь к такой — я, мол, Аска Андерран, Владетель этого премилого места, позвольте я прочту вам сонет, что посвятил вашим сияющим зеленым глазам. И хвать ее так аккуратненько за зад, а она тебе — хлобысь и мечом щекочет причиндалы. Ну и как так жить? Не дай Ушедшие так жить! А в остальном?

Впрочем, чего фантазировать, если впереди шагают ответы на мои вопросы?!

Передвинув ножны с кинжалом едва ли не на задницу, и поправив гитару, я ускорил шаг, чтобы догнать Сервиндейла. Несмотря на то, что ростом я не уступал долговязому магу, мне все время чудилось, что мои ноги минимум вдвое короче его. Фигура долбаного мессира, в развевающимся сером сюрко, то и дело отдалялась на пару десятков метров.

— Мессир… Мессир Сервиндейл!

Маг притормозил, подождав пока я поравняюсь с ним.

— ?

— Мессир, нельзя ль не так быстро, видят Ушедшие, где бы их там не носило, я от такого темпа скоро сдохну!

Седой маг нахмурился, но все же придержал коней и зашагал чуток помедленнее. А я перевел дух и задумался, как подступиться к вопросу о бабах.

— Мессир, раз уж мы направляемся в ваши гостеприимные края… может быть, вы поведаете мне, как вы там поживаете, чем живете? — решил я зайти издалека.

Клянусь своими ушами, мне показалось, что суровый маг только и ждал такого вопроса! А, может быть, просто любил треклятую историю?! Морщины на его лбу разгладились, а взгляд даже немного стал отличаться от взгляда каменных горгулий, что венчают административный корпус Белой Цитадели. Не успел я оглянуться, как уже очутился посреди лекции.

— …Чем живем… Гм… Для начала, виршеплет, надобно тебе узнать откуда вообще взялись люди на Бастионе Тарена. Давным-давно, свыше пятисот лет назад, когда Люди Севера еще не покинули континент последков, в стране под названием Шерта высился замок…

О Ушедшие, он нудел с такой же интонацией, как профессор Ханасил, что читал нам лекции по истории. Я быстро потерялся среди Великих Героев и Благородных Правителей, которыми так и пестрел рассказ Сервиндейла, и все раздумывал, как от дел дней минувших перейти к делам более насущным.

— Да, мессир Сервиндейл, я понял, младший сын Владетеля, Тарен, возглавил сопротивление на окруженной ойкумене… — Чтобы моя бедная голова совсем не опухла от всех этих давно сгнивших Таренов, Андерранов и прочих, я рискнул перебить своего спутника и решился задать самый животрепещущий вопрос. — Может это прозвучит несколько несвоевременно и вообще… но как у вас там, на Бастионе, с бабами дела обстоят?

— Всмысле? — недоуменно воззрился маг на меня.

— Ну, у вас там есть Двор, фрейлины?.. Туда-сюда… дочки там, дворянчиков… светские рауты, балы, приемы…

Вепрево колено мне под зад! Кажется, совсем не это ожидал от меня услышать Сервиндейл. Он озадаченно нахмурился и вперился в меня своим фирменным тяжелым взглядом.

— Да ты, виршеплет, никак рехнулся? Какие, к бесам, светские рауты? Последки под боком, что ни месяц, то они к нам, то мы к ним ходим!

Твою же мать! Вот задницей же чуял, что так и будет! Все еще хуже, чем я думал.

А чего ты, собственно, Аска, ожидал? Балов Масандеи? О Ушедшие, да за что же мне такое наказание?!

— Да как вы там живете-то? Без раутов?! И без фрейлин?

— Да вот так и живем. Мы исполняем свой Долг, чтобы вы тут спали спокойно. И нам не до приемов и светских раутов.

Сказал, как отрезал.

Некоторое время я шагал молча, угрюмо созерцая молодой ельник, куда нырнула отпочковавшаяся от графского тракта, тропа. Тракт, по которому ночью я уже успел протрясти свой зад туда-сюда, уходил на север, к Рома-Сатор. А тропа, на которую мы недавно свернули, забирала на запад, в пологие холмы с каменными распадками, где я, убегая от няньки Сенты, игрался в прятки с соседской ребятней, кажется, уже тысячу лет тому назад…

Сервиндейл тоже заткнулся. Похоже, обиделся.

— Мессир Сервиндейл! — я решил зайти с другой стороны. — Ну а если пошли мы с вами… ну, например, на рынок, какой-нить, вина прикупить, к примеру. И увидел я деву, красоты неописуемой! Как у вас в таких случая поступают? Можно ль пригласить ее в номера, на бутылочку флоренского? Аль нужно выгулять… ну не знаю… банально полюбоваться на закат на краю ойкумены?

Как наяву вижу, Берег Влюбленных невдалеке от славного града Пострижа, что близ Белой Цитадели, где сам воздух дрожит от сладостных стонов таких вот «любующихся на закат» парочек!

— В наших краях после таких случаев, виршеплет, может прийти ее папаша и отчекрыжить тебе самое дорогое! — не без злорадства брякнул маг.

— Твою мать, и Владетелю?

— Бывало и такое…

Нет, ну твою мать!

— Да что за дыра у вас такая, у вас там хоть шлюшники-то есть?!

— Заткни свой рот, мозгляк! Имей уважение к своей родной земле! — внезапно гаркнул маг так, что мое сердце в мгновение ока провалилось в пятки. — Ты кроме баб и пития о чем-нибудь вообще способен думать?

А вот сейчас стало обидно. Особенно за «мозгляка». Это что еще за зверь такой?

— Мессир Сервиндейл, но ведь это ужас какой-то! Ни приемов, ни светских раутов, ни фрейлин, и даже к бабе ни к какой не подкатить, потому что придет ее папаша и отрежет самое ценное! Ну что, что там делать человеку тонкой душевной организации?

Длинный маг в сердцах махнул на меня рукой и ускорил шаг, так что дальнейшую беседу мне пришлось вести с его спиной.

— Я вот тут все шел и думал. Мой друг, с коим вы имели честь общаться, сир Ксадар фо Порто, сказал мне пред нашим расставанием: «Аска, друг, такой шанс выпадает один на тысячу!» Трон Владетеля и все такое. И я вот иду и думаю. А, может, и в самом деле? Не Аску Фиорентийского, виршеплета и балагура, должен узнать наш бренный мир, а Аску Андеррана? Правителя Бастиона… гм… опять вылетело из головы… Тарена? Кстати, кто это такой вообще, этот самый Тарен? Ах, ну да, младший сын какого-то там Владетеля… Ну да ладно, Ушедшие с ним… О чем это я?

Я на мгновение запнулся, потеряв нить размышлений.

— Так вот… Иду и думаю. И я уже почти удумал, что, может быть, вот так оно и есть! И почти смирился с этим! Но вот эта новость про баб, мессир, она вонзает нож мне в самое сердце. По самую рукоять! Да половина виршей того же Бранемора Талантея о чем?.. Правильно, о бабах. Прекрасных и разнообразных. Виршеплету нужно вдохновение!.. Полет фантазии! А что… как ни страсть к прекрасной даме, разжигает огонь музы… позволяет творцу плести свои вирши!.. Уф…

Фух, запыхался. Пока я распинался, долбаный маг опять утопал от меня на десяток метров. Взяв ноги в руки и, поправив с каждым часом наливающуюся тяжестью, гитару, я быстрой пробежкой догнал споро шагающего Сервиндейла. На каменной физиономии не было видно ни единого признака того, что он сколько-нибудь проникся моей речью. Ах ты дашакский мудень!

— Мессир! Ну, вот вы маг, Храмовник, Глава Братства… этого самого Тарена, что ли… солдат… воин! Я по всему вашему виду вижу, что последков вы пережарили… тьму тьмущую! А я видел всего двоих, и у меня до сих пор пятки трясутся… стоит мне только представить этого долбаного жреца Агара… и его трижды трахнутого дашаком… ручного орка! Уф… Мессир! — взмолился я, наконец, — Ну нельзя ль помедленнее!

— Виршеплет, сколько можно ныть? Что с тобой такое? — длинный маг остановился, подбоченился и раздраженно поглядел на меня. Под его жестким взглядом мне сразу захотелось присесть. Или прилечь. Или вообще провалиться сквозь землю. — Тебе случайно выпал уникальный шанс. Ты здесь кто? Ноль без палочки. А на Бастионе Тарена — ты Владетель…

— Или труп! Что, скорее всего!

Сервиндейл помрачнел.

— Это был уникальный случай…

— Но был! Готов поспорить на свои уши, что и ранее немногие из Владетелей этого вашего Бастиона померли в своей постельке! Мне уже по горло хватило встреч с Последователями!

Я не герой и не семи пядей во лбу, но я вдруг понял, что если прямо здесь и сейчас не договорюсь с длинным магом на какой-нибудь приемлемый вариант — то сгнию заживо на этом сраном Бастионе! Или даже не успею сгнить — потому что однажды какой-нибудь трахнутый дашаком последок воткнет в меня острую железяку или рванет на хрен вместе с шелками и золотым троном… или на чем там у них сидят Владетели? Или даже не успеет рвануть, потому что его опередит какой-нибудь двинутый папаша «обесчещенной» дурехи!

— Я понимаю, мессир, что я вам нужен и все такое… но поймите и вы меня! Мне этот ваш Бастион и толпы последков вокруг тыщу лет не сдались! Я виршеплет! Мне нужны светские вечера и блеск Владетельских дворов, нормальные бабы, в конце концов!

— Нет, виршеплет, я не могу тебя понять. Есть Долг и его надобно исполнить!

— Не-не-не! Это у вас там Долг, подвиги и прочая хрень. Лично я за собой никакого Долга не чувствую! В конце концов, этот ваш лорд, как его там… выставил моего старого пер… папаню с вашей ойкумены! Так что давайте подумаем над вариантами. Я готов оказать помощь, но я не хочу сгнить заживо в окружении суровых вояк и последков!

Сервиндейл какое-то время сверлил меня этим своим фирменным взглядом. Но фигушки! Я уже просек, что этот длинный мессир никаких действий, могущих нанести вред моему драгоценному здоровью, совершать не будет, а, наоборот, будет беречь, как зеницу ока! Поэтому можно и покачать немного права. Тем более по делу!

Но внезапно этот грозный пронзительный взгляд стал каким-то… брезгливым? Сервиндейл поморщился и задумчиво вперился куда-то вдаль.

А мне, собственно, было плевать, что он там обо мне думает. Презирает? Считает трусом? Да и пусть! Кому-то острые железки и злобные орки, а кому-то светские рауты и молодые фрейлины! И я из вторых!

— Ну… теоретически, если бы появился еще один носитель Владетельской крови…

— Во-во! Так давайте поищем! Не может быть, чтобы за долгие века какой-нибудь Андерран не обрюхатил лордессу с соседней ойкумены, или служанку, или кухарку…

— Особенность магии ойкумены такова, что Наследник должен быть довольно близок к усопшему Владетелю. Обычно это его сын или дочь, брат или племянник. Очень редко, когда Ключи принимают троюродного родственника. Увы, но вместе с Белым Драком были убиты и его двое сыновей, дочь, трое внуков и даже одна правнучка… А Лорд Холдер и твой дед были единственными детьми лорд Баррета. Так что ты… и твой сводный брат Джексон да Рома, единственные кого, даже чисто теоретически, могут принять Ключи…

Ядреный дашак! Вот уж не повезло бастионникам, так не повезло, если их выбор стоит между Розожопым Джеком и полуэльфом-бастрадом! А еще больше не повезло мне! Пропади оно все пропадом!

— Но… — Сервиндейл застыл, почесывая бороду.

О Ушедшие, сколь многообещающим было это «Но»! Я весь обратился в слух. Я весь обратился в надежду!

— Но твои дети…

— Мои к-кто?

— Да, это неплохой вариант… Подберем тебе жену, дочку какого-нибудь благородного лорда с соседней ойкумены, родится дитя, и как только оно достигнет разумного возраста… ну хотя бы в пять-семь лет…

— Троллева срань, какую дочку, какого лорда, какие пять-семь лет?! — я схватился за голову.

Внезапно длинный маг оказался близко-близко, а мое плечо почувствовало его стальную хватку. Бараний рог мне под зад, как же больно!

— А-а-а-а-и-и-и…

— Ты забыл, с кем разговариваешь, виршеплет, — прошипел он сквозь зубы, — следи за языком. В конце концов, есть разные способы добиться от тебя подчинения!

О Ушедшие, а вот сейчас стало страшно…

— Есть варианты… — издевательски процедил он, отпустил меня и вновь уставился куда-то вдаль. — Свадьба и Наследник, а лучше два, и как только ему исполнится пять лет, ты свободен.

— И денег!.. — А была не была! — Пять, нет… десять тысяч золотых!

— Будут тебе твои золотые… — буркнул седой маг и зашагал по тропе.

А я застыл на месте, и так и этак перекатывая такую договоренность в голове. Пять лет… это, конечно, много. Твою мать, да это очень много! С другой стороны, десять тысяч золотых! О Ушедшие, да судя по той легкости, с которой седой маг согласился мне их отсыпать, можно было попросить в пять раз больше! Аска, да ты осел! Или же… или он так легко согласился просто потому, что не собирается мне их отдавать? Оприходую какую-нить лордессу, и «вжик» по горлу? И дешевле, и надежнее…

Я поглядел на удаляющуюся, прямую как палка, спину мага. Да не, не такой он человек. Или я совершенно не разбираюсь в людях. И я зашагал вслед за ним.

Некоторое время мы топали молча. Тропа ощутимо забирала вверх, пологие холмы облачились в перелески и вскоре уступили место низким, поросшим хвойником, скалам. Пару раз нам встретились удивленные пастухи. А я несколько подуспокоился.

Внезапно мы остановились. Сервиндейл бросил быстрый взгляд на небо, а затем я увидел уже знакомый голубой огонь, что начал разгораться в его глазах. Маг магичил.

— Мессир… — начал было я, но он только раздраженно мотнул головой, словно отгоняя надоедливую муху.

Пару минут маг словно флюгер крутился вокруг себя. Неразборчиво бормотал и размахивал руками, за которыми тянулись тонкие голубые росчерки. А я стоически выжидал окончания действа. Наконец, он перестал изображать фонарь, и мы снова двинулись в путь.

— Брр, жуткое зрелище…

— ?

— Ваши глаза. Клянусь своими ушами, вам бы призрака играть в «Любви Сендига…» — я оборвал сам себя на полуслове. Твою мать, надо быть осторожнее с языком. Кто знает, как этот суровый хрен отреагирует на сравнение с эльфом-кастратом из «Поющих крылышек», что ставили этот паршивенький мюзикл.

К счастью, маг, то ли был невежествен в вопросе театральных постановок Внутренних ойкумен, то ли достаточно толстокож, чтобы не обращать внимания на подобные мелочи. Зато он весьма заинтересовался другим вопросом.

— Призрака? Что ты имеешь в виду, виршеплет?

— Ну, этот свет, когда вы магичите…

— Ты его видишь? — он удивленно вскинул брови, неожиданно остановился и сделал пару пассов рукой. — А сейчас?

И я тотчас увидел искорки голубого огня, что зашевелились в его зрачках, о чем ему и сообщил.

— Гм… — Маг цепко взял меня за подбородок и начал сверлить взглядом. — Смотри мне в глаза, виршеплет.

Ядрено полено, да легче сказать, чем сделать! Я уставился на его зрачки, в которых, то нарастало, то опадало магическое марево. Казалось, этот взгляд сейчас прожжет меня насквозь!

Не прошло и полминуты, как навернулись слезы и я, скорчив умоляющую физиономию, отвел глаза.

— Гм… Довольно редкий побочный эффект незащищенного контакта с синкляром. Тем камнем, что ты так неосмотрительно вытащил из лапы мертвого шарка.

— Да я держал-то его минуту, не более!

— Этого хватило. Похоже, на него была навешена уйма заклятий. Управления, связи, поддержки… И чтобы он не фонил темной магией на всю округу, Агар его закапсулировал. В таком виде следящим системам вашей ойкумены стало сложнее его засечь. Но при непосредственном контакте он тебя та-а-ак «испачкал», что, несмотря на мою очистку, ты все еще сильно восприимчив к магии.

О Ушедшие, я едва понял каждое третье слово и решил не вникать во всю эту магическую муть. Меня заинтересовало другое.

— Так бесов последок управлял тварью через этот кристалл? Он для этого используется?

— Синкляр используется много для чего. Это универсальный предмет. Шарки очень опасны, но в то же время чрезвычайно тупы. Представь себе болванчика на веревочках. Кукловоду нужно постоянно его контролировать.

— Значит, этот гребаный последок выманил беднягу Рона из замка, и послал серую тварь его пришить? А чего тогда она на меня-то поперла? Ну подрала этих бедняг, да и свалила бы в закат! — И насколько все было бы проще для одного непутевого виршеплета!

Сервиндейл вдруг сбавил шаг. О бесовы мудни, да ему, похоже, такая мысль просто не приходила в голову!

— Ты знаешь, виршеплет, а это интересный вопрос… — он задумчиво почесал бороду. — Вероятно, Агар все-таки держал шарка не на «пуповине», а на «алгоритме»…

Ядрено полено, опять эта магическая белиберда. Видя мое недоумение, седой мессир пояснил:

— Я думаю, у Агара не было постоянного контакта с шарком… Он ведь не знал, что мессир Барагава треклятый идиот, который и легион последков у себя в сортире не заметит! «Пуповина» — заклинание, дающее непосредственный контроль над подопечным. Но она слишком заметна для следящих систем ойкумены. Скорее всего, жрец воспользовался «алгоритмом» — набором инструктирующих автономных заклятий. Да, точно! Одно из них наверняка было настроено на убийство Андрерранов! И, естественно, когда в поле зрения шарка попал ты, он напал, в точности исполняя предписание!

— Но как можно так «настроить»?!

— Это несложно, при наличии предателя, вхожего в замок, есть тысячи способов, — отмахнулся маг.

— Предателя? Опять?! Который выманил бедолагу Рона из замка? Ха! А я уж думал, что это вы написали какое-нибудь пафосное письмо о том, что «страдающему народу Бастиона срочно требуется герой, что придет на помощь в сей темный час»! Ха! Держу пари на свои уши, этот напыщенный ублюдок прискакал бы на встречу с вами не задумываясь!

Воцарилась неловкая тишина.

— О Ушедшие, так я прав?!

Седой мессир скривился, будто глотнул гномьей щавелевой настойки. Я словно наяву увидел, как крутятся шестеренки в его голове. Мне вдруг стало интересно, насколько далеко маг зайдет в своих откровениях о произошедшем. Я решил его немножко подтолкнуть.

— Мессир Сервиндейл… я же все-таки ваш будущий… гм… Лорд? Или граф? Как там у вас Владетель называется?.. Мне кажется, я имею право знать, как так случилось, что пять дней подряд меня шпыняли все, кому не лень!

— Хорошо, я думаю, если ты узнаешь некоторые подробности… вреда это никому не нанесет… — после некоторого колебания согласился он. Немного помолчал, собираясь с мыслями и начал. — Меня не было на Бастионе, когда его посещал твой отец. Но я, как и многие другие, слыхал об этой истории. Люди любят чесать языками… А когда дело касается их лорда, то готовы стесать их до основания. Но время идет и все забывается. Правда, не думаю, что твой отец забыл, с каким позором лорд Холдер выгнал его с Бастиона. Даже спустя год, когда я вернулся домой, слуги все еще пересказывали друг другу эту некрасивую сцену. «Потомок ублюдошного труса может быть только трусом!», «Ублюдошное семя трусливого ублюдка!» — старый лорд не отличался фантазией. Потому, у меня не было никаких иллюзий относительно того, как граф Хисар отнесется к просьбе отпустить одного из своих сыновей на Бастион Тарена. По первоначальному плану я вообще не собирался видеться с ним. Прибыв на Ледяную Гору, я навел справки и решил просить старшего сына графа Хисара, который слыл умелым воином и благородным рыцарем, встретиться со мной. Я написал ему письмо и назначил встречу у месье Шата, попросив все сохранить в тайне. Сир Рональд был благородным человеком с горячим сердцем, — Сервиндейл на мгновение запнулся, а воздухе повисло невысказанное «в отличие от». — Он откликнулся на мое письмо и в сопровождения друга прибыл в заведенье месье Шата, где снял номер на ночь.

Ха! Держу пари на свои уши, что бедолаге Рону это казалось забавной затеей! Прикинуться розожопым братцем и его «парнем»! Похотливый ублюдок Джексон не отличался изысканным вкусом и был готов таскать своих дружков по любым клоповникам!

— Мы проговорили более трех часов, и он принял приглашение занять трон Бастиона Тарена. Пожали друг другу руки, и я, со спокойной душой, ушел…

Да, это в его стиле. Странно, что на уговоры потребовалось аж три часа. Это же Рональд да Рома! Само благородство во плоти! Любимчик всей этой драной семейки! Долбанный дашак!

— И увидев меня… стоп, а что же вы делали целые сутки после убийства бедолаги Рона?!

— Я отдыхал.

— ?

— Да, виршеплет, я отдыхал. Позволил себе денек отдыха от всей той нервотрепки, что свалилась на меня в последние месяцы! — эти слова маг едва ли не прорычал! Я аж вздрогнул от неожиданной ярости, что прозвучала в них.

О Ушедшие, да он просто корит себя за бренный трупик бедолаги Рона! Аска, тупой ты осел, как ты хочешь творить вирши, если два и два сложить не в состоянии?!

Нет, ну нравится мне этот старикан! Честно говоря, после последнего озарения, он даже перестал казаться таким уж уродом! Приятно осознавать, что даже этаким, всем из себя «героям», ничто человеческое не чуждо. Ха! Ну сходил разок в шлюшник, кто ж не ходит?!

Правда, на языке так и вертелась полудюжина колкостей насчет того, что мне, он, значит, травит про «дочку лорда», а сам не прочь поразвлекаться с дамами более свободных нравов! Но, опасаясь за свое здоровье, я счел за лучшее перевести тему.

— Мессир Сервиндейл, а если я так «фонил», почему последки не нашли меня первыми?

— Им не повезло. И в этом твоя удача. После нашей встречи, я подчистил тебе ауру, и отыскать тебя стало значительно сложнее.

— Ха! Да ни за что не поверю, что вы не захотели поймать ублюдков на живца, повесив на меня свое заклятье!

— Повесил я его на всякий случай… — раздраженно отмахнулся маг, — если бы я так уж хотел выследить Агара, мне незачем было тебя чистить. Хотя, возможно, это была бы неплохая идея… На самом деле примерно вычислить место, где он скрывается, было совсем несложно. И если б у тебя была хоть капля мозгов, виршеплет, ты бы последовал моему совету. У Агара и так было полно дел, чтобы еще разыскивать тебя по всей ойкумене. Но, кто же мог подумать, что ты сунешься прямо к нему под нос?!

— ?

— Виршеплет, ты в самом деле такой тупой или прикидываешься? Ну где ему еще находиться, как ни в Сантане?!

Мать моя эльфа! Ну конечно! Ох Аска, Аска… виршеплет без мозгов… Под чьей личиной этот трахнутый дашаком последок не вызовет подозрений на Ледяной Горе? Естественно под видом торговца! А где у нас торчат торговцы? Конечно в Сантане!

— После того как я узнал об убийстве Рональда, все мои планы опять полетели к бесам, — продолжал, меж тем, маг, — по какой-то причине ни один из тех, у кого я наводил справки о вашей ойкумене, не упомянул о твоем существовании! Словно заговор какой-то!

Сервиндейл в сердцах хлопнул кулаком по ладони. А я же недоуменно пожал плечами.

— Да это и не тайна вовсе. Просто, как вы там говорили? «Время идет и все забывается». Тем более что последние семь лет дома я практически не появлялся.

— В любом случае, знай я о тебе, все было бы значительно проще… А так… Шансов на то, что граф Хисар отпустит своего младшего сына со мной, было, конечно, не очень много…

Ага. В районе нуля. Но длинный маг, видимо, совсем отчаялся, раз решился попробовать такой вариант.

— Тем более что с Агаром и его подручными все равно надо было что-то делать. Негоже резидентам последков безнаказанно шастать по нашим землям.

— А вы знаете этого треклятого последка?

— Знаю…

— ?

— Есть ойкумены, виршеплет, которые до сих пор не примкнули, ни к нам, ни к последкам. Это сильные государства или отдельные лорды, которых трогать себе дороже…

— Типа орков Хандагадара, от которых последовательно отгребали и наши и последки…

— Да. На таких ойкуменах идет вечная борьба наших разведок.

— Так значит, Агар из…

— Да.

— И Вы?..

Седой маг предпочел не отвечать на мой вопрос, но ответ и так был очевиден.

— А дальше? — я решил «колоть» мага до конца, раз уж он сейчас так словоохотлив.

— А здесь-то и пригодился ты. Вместо косвенных данных я получил четкое представление о его планах.

— Да он всего-то пару слов сказал!

— Этого хватило. План жреца был таков: он и его подручные под видом купцов посещают замок графа. После похорон сына, тот их, конечно, не принимает, но Агару этого и не надо. Главное было оказаться внутри замковых укреплений, за внутренним контуром магических завес. Далее он прокладывает тропку для шарков и спокойно отбывает. И ночью там происходит бойня. А Бастион окончательно лишается даже призрачного шанса получить нового лорда.

Брр. Я представил шайку серых тварей в узких коридорах замка и сонных стражников…

— Эти самые шарки… Они настолько сильны?

— Если не знать, как с ними бороться, то да. Дьявольски проворны, обладают иммунитетом к нескольким видам магии. Но в Пограничье к ним уже давно привыкли.

— А дальше? Я видел ваше письмо у мессира Барагавы…

— А дальше все было делом техники. Я написал ему письмо и отправился ловить шарков, но кто же знал, что этот идиот попрет на последков без Ключей?! — последние слова длинный маг едва ли не прорычал. На месте Барагавы, я бы постарался никогда не оставаться наедине с мессиром Сервиндейлом.

— А что там с этими ключами?

— А с Ключами, виршеплет, маг становится полубогом. Владетель, через свои Ключи контролирует всю магию ойкумены, а при помощи других может передавать контроль над потоками магии своим магам. Агар, конечно, силен, но один или даже два, если считать подручного жреца, пусть даже и очень сильных мага, против магии всей ойкумены — просто пыль! Мессиру Барагаве достаточно было взять у графа Ключи, чтобы даже такой посредственный маг, как он, мог стереть в порошок пару дюжин жрецов последков.

— Так, значит, вот что передал сир Далтон ему первым делом, как увидел!

— Да.

— И, так вот почему последки оставили нас в живых!

— Да, Агар просто побоялся рисковать, добивая Барагаву, кто знает, к каким безднам силы может внезапно подключиться Придворный маг ойкумены? — видимо, этот вопрос был риторическим. После него Сервиндейл замолк и ускорил шаг, всем своим видом показывая, что больше рассказать ему нечего.

О игры Провиденья! Нет, я предполагал, что длинноносый мессир редкостный простофиля… Но чтобы настолько… Вот так вот. Цена ошибки одного болвана — несколько трупов…

И от этого мне стало грустно и очень-очень себя жалко. Печаль угнездилась в мое сердце. Ох, Аска, Аска… ну как ты умудрился влипнуть в такую историю? Пять, а то и семь, твою мать, лет прозябать на этом долбаном Бастионе! И кто поручится, что не найдется еще один безмозглый болван, в чьих руках окажется твоя жизнь? Как это все невесело… Незнакомый замок, последки, суровые войны и… отсутствие нормальных баб! И посреди этого дерьма сидит один непутевый виршеплет! Сидит на троне и… че мне там нужно будет делать-то?

— Мессир! А что же мне нужно вообще будет делать?! Ну, кроме того как сидеть на троне и чесать пятки?

Обернувшись, маг страдальчески посмотрел на меня. На мгновение мне показалось, что он предпочтет меня придушить, нежели ответить, но он все-таки ответил.

— Ты вообще знаешь, как устроены ойкумены? Почему одни из них — безжизненные глыбы, а другие рай на земле?

— Ну… — я покопался в памяти, силясь вытащить оттуда то, что вдалбливали нам пару лет назад, на третьем, что ли, курсе… Вот препода я вижу как на яву — треклятый герр Сардар Барада.. Бадрар… тьфу ты… короче толстопузый гном откуда-то с континента. Помню, что вместо лекций по устройству мира он по большей части травил байки о своей родной Скалистой Гряде, и изредка чертил непонятные схемы. Как там говаривал этот бородатый увалень? «Умный поймет сам, а дурака и не научишь». Ха! — Когда артане восстали против Слова Богов… они наложили чары… гм… или это после Раскола уже было? Наложили чары… гм…

— И чему вас только учат в этих университориях? — покачал головой длинный мессир. — После Раскола, когда тем, кого последки называют демонами, а мы — артанами, удалось остановить распад нашего мира, возник вопрос, а как в таких условиях выживать его обитателям? Когда вместо земной тверди, раскинулся яд Слова Богов, Ничто, скверна. Когда материки раздробились на миллионы кусочков? Оставить как есть? Океаны уже вытекли в никуда, растворились в глубинах скверны, а вскоре за ними должны были последовать и реки; водоносные пласты оскудеть и еще не опустошенные ойкумены, вслед за другими, очень скоро превратились бы в голые скалы, где рос разве что неприхотливый кустарник. Ты наверняка видел подобные ойкумены во время полетов, их множество.

Тогда ученики Сари Артана, те, кого позже мы назовем артанами, ужаснувшись увиденному, начали разработку Астери Мратни — «Щита жизни», сложнейшего магического конструкта, что позволяет превратить ойкумену в независимую закапсулированную систему, в, своего рода, автономный остров. Влага собирается в особые хранилища и выпадает росой и дождями, а ветра и температура тщательно сбалансированы. Это было гениальное творение древних магов! Ничего подобного Храмовники современности, к сожалению, создать уже не способны. Для краткости такую систему мы называем Астери. Артане разошлись по миру стремясь спасти то, что еще можно было спасти, передавая свои знания всем, кто мог им помочь.

Но есть еще и другая составляющая магии ойкумены. Ее создали намного позже, ученики учеников Сари Артана или, быть может, их потомки. Люди всегда остаются людьми, и когда катастрофа отступила, нашлось много тех, кто возжелал власти. Лорды и короли, графы и ханы, вожди и цари — все они готовы были платить за могущество и безопасность. А к их услугам было много жадных до наживы магов. Да и сами маги не отставали в жажде власти. Они-то и стали совершенствовать Астери, дополняя ее следящими, оборонительными и боевыми магическими конструктами, всю эту совокупность заклятий принято называть «Дани». И именно тогда на большинстве ойкумен магические системы были привязаны к их Владетелям. Держа под контролем всю магию ойкумены, такой человек практически всемогущ на своей земле.

Когда погиб лорд Холдер, а также все, кто мог стать новым Наследником, для жителей Бастиона Тарена разразилась настоящая катастрофа. Конечно, участь превратиться в безжизненный кусок скалы, нас не страшила, т. к. Астери крайне редко нуждается в корректировках, но ведь и Дани, боевая защита, без Ключей нам также не подчинялась! А, значит, огромные арсеналы боевой и защитной магии во время атак последков оставались незадействованными. Вскоре, через месяц после теракта, последовал штурм. С трудом, но мы отбили его.

— Как же?

— Ничего необычного — нам на помощь пришли соседние лорды. Прислали корабли, воинов и магов.

— Но так ли уж нужна эта самая Дани? Если без нее можно обойтись?

— Они помогли раз, другой, но если в это же время ударам подвергнутся их собственные ойкумены? Без доступа к своей магии Бастион Тарена слабое звено и рано или поздно он падет. Поэтому нам нужен Владетель. Тот, кто вручит Ключи мне и другим нашим магам. Кто будет управлять Астери и Дани.

Вот оно, как оказывается все сложно. Мда…

Солнце светило, мы шагали, а я все пытался разобраться во всей этой хрени. О Ушедшие, эта магическая мутотень явно не по моим куриным мозгам. И самое неприятное, я подозреваю, что мне все же придется в этом всем разбираться.

А еще я вдруг захотел есть. Желудок недовольно урчал, напоминая о том, что утрене-обеденные голуби уже давно добросовестно переварены. Когда мы придем-то… Кстати, а куда мы вообще идем? За всей этой болтологией я как-то упустил этот чрезвычайно интересный вопрос.

— Мессир, меня тут осенило… а куда мы вообще идем? Сантан же в другой стороне… Какой-то тайный причал графа Хисара? Ха, всегда подозревал, что он у него есть! Он так желает спровадить нас поскорее, что решил даже предоставить его для нас? А я-то думал, что дружбы у вас не сложилось, хотя… если вы укокошили этих последковых тварей, он, наверно, сменил гнев на милость?..

— Увидишь… — коротко отрезал маг. И весь следующий час отмалчивался, ограничиваясь короткими ответами «скоро» и «почти пришли».

Сервиндейл шагал себе да шагал, погруженный в свои думы, а у меня же внезапно, ни с того ни с сего, улучшилось настроение. Даже закралось подозрение, что кое-кто, не будем показывать пальцем, наложил какое-нить долбаное заклятье! А, может, я просто не могу долго пребывать в состоянии поникшего писюна?!

Солнце светило, среди скал подвывал ветерок, а я, задыхаясь от долгого перехода, с бьющей по заднице гитарой, бодро топал в светлое, хотелось бы надеяться, будущее. В конце концов, прав ведь долговязый пень, чего эт я? Трон Владетеля, пусть и временно, молодая дочка лорда, куча золота — чего еще надо такому обалдую, как я? Быть может, пару суровых старперов, типа Сервиндейла, даже сумеют вправить мне мозги на правильное место. Подозреваю, что сей процесс, может мне сильно не понравиться, но если поразмыслить здраво? Это пойдет мне на пользу! А сколько виршей я там наплету? Куда ни плюнь — попадешь в героя! В конце концов, мне не нужно будет рубиться в первых рядах, для этого есть несколько тысяч суровых воинов! И сундук золота впоследствии! Дубовый. Хочу, чтоб обязательно он был из широких дубовых досок, классический такой сундук. Десять тысяч золотых… сколько ж это в килограммах-то?

Но спустя еще час моя веселость показала дно. Твою ж мать, могу поспорить на мои уши, что мы ходим кругами! Вся Ледяная Гора двадцать километров в поперечнике, ну куда здесь можно топать четыре часа?! Скалы казались бесконечными, котомка тянула к земле, а гитару я давно уже проклял всеми Ушедшими!

— Мессир! Сжальтесь! — взмолился я. — Когда мы, наконец, придем?! Да и куда, бесы меня прибери, мы вообще идем?!

— Увидишь, почти пришли…

— Р-р-р…

Мы вскарабкались на очередную горку, и тропинка нырнула в небольшую долинку. Обошли огромную темную скалу и… Что за шум?

Твою мать! Нет, но твою же мать!!!

Скала дрогнула, зашуршала, загрохотала, и в ней раскрылся глаз. Размером в полметра!

Шершавые камни ожили, что-то куда-то поползло, а предо мной возникла огромная безобразная харя.

— Привет, Сервиндейл, я вижу, нашел? — прогрохотала харя, показав желтые клыки.

— Привет, Шейлдар, нашел. Знакомься. Это Наследник, будущий Владетель ойкумены Бастион Тарена, Аска… гм… Аска… как тебя там дальше?

— Ф-фиорентийский… — пролепетал я. — З-здрасте.

Content

Виршеплет из Фиорены
Иван Лагунин

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

ДЕНЬ ВТОРОЙ

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

ДЕНЬ ШЕСТОЙ