Мой друг

Алексей Бартенев

© Алексей Бартенев, 2018

ISBN 978-5-4490-4270-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хочу рассказать вам старую историю из моего детства, почти забытую, но для меня яркую и светлую. Был далекий восемьдесят второй год. Время спокойной и размеренной жизни. Примерно отсюда, с этой точки и начинаются все мои воспоминания. Тогда мы жили на улице Чехова. Домик был небольшой, двухэтажный. Он был деревянный, и обит снаружи такими маленькими дощечками, создающими своеобразный рисунок. Прямо как паркетная доска, только на стенах. Наша семья занимала первый этаж, который, если говорить откровенно, больше походил на подвал. Окошки выглядывали из земли только наполовину. Над нами жили еще две семьи. Они часто ругались, и орали друг на друга разными гадкими словами. Двор был общий, с лавочкой, бельевыми веревками и дощатыми сараями. Весной, когда все таяло, и вдоль бордюров бежали потоки воды, мы пускали кораблики, и, следуя за ними, доходили до начала улицы. Там, наш узенький извилистый ручеек впадал в огромный ручьище. Он буквально проглатывал наши суда, и они исчезали в его стремительных водоворотах. Корабликами чаще всего были оттаявшие горелые спички, скорлупки от орехов, или фантики от конфет. На то, чтобы сделать настоящие суда из дерева, или бумаги у нас не хватало ни времени, ни терпения. Нас вполне устраивало то, что было в нашем распоряжении. А все недостатки компенсировались неуемной мальчишеской фантазией. Хотя нет, однажды я все-таки выстрогал ножиком из куска толстой сосновой коры небольшую лодочку. Она получилась размером с мой детский указательный палец. То есть, примерно сантиметра четыре. Выпросив у отца длинный гвоздь, я вбил его в середину корпуса, так, что получилась мачта. Потом поставил парус, раздобыв где-то кусочек белой атласной ткани. Я старался, чтобы все было ровно, и красиво. Кораблик вышел симпатичный, и я, довольный проделанной работой, решил испытать его. Во дворе стояла бочка, в которую с крыши стекала дождевая вода. Она была большая. Старая, и ржавая, но не дырявая. Я принес из дома стул, забрался на него, и приготовился к спуску корабля на воду. Он должен был, едва коснувшись водной глади, заскользить по ней. Я бы несильно подул, и наполнивший парус ветер понес бы мой фрегат навстречу удивительным приключениям. Взявшись за самый верх мачты, я осторожно держал кораблик над поверхностью воды. Затем, начал медленно его опускать. В воде отражалось чистое небо, и казалось, будто он плывет по нему. Зеркальная поверхность колыхнулась от касания корпуса, и пошла кругами. Какую-то секунду корабль стоял на воде, словно ожившая мечта. Именно так, как я себе и представлял. Слегка покачиваясь на волнах, с мачтой, нацеленной в небо. Но это было лишь пару секунд. Как только я разжал пальцы, и отпустил мачту, он перевернулся дном вверх, утонул. Я даже сообразить не успел что к чему. Только что он был идеальным, на зеркальной глади воды, и вот его нет. Булькнув напоследок, он исчез, даже не задержавшись на поверхности на какое-то мгновение. Не веря своим глазам, я побежал рассказывать отцу о случившемся, но дома его не оказалось. А когда он вечером пришел с работы, я уже передумал делиться с кем-нибудь о своем просчете. Ведь в том, что случилось, был виноват только я, и больше никто. С кораблестроением было покончено. Одного неудачного раза для приобретения бесценного опыта, оказалось вполне достаточно. Плыть против течения, преодолевая трудности, было не по мне.

Но, вернемся в тот год, в тот самый день. Ночью был дождь, и утренняя трава искрится и переливается, заставляя глаза жмуриться. На разбитом асфальте остатки луж. В теплой прозрачной воде видны маленькие, отполированные временем песчинки, и какие-то жуки. Необычные, занятные насекомые. Они слегка напоминают мокриц, но при этом не вызывают отвращения. Крохотные, рассмотреть таких под силу только детям. Я брал тонкую травинку, и проводил ею по брюшку перевернутого вверх ногами жука. От этого он начинал отчаянно перебирать лапками, словно ему становилось щекотно. Удивительно, но с того времени, подобных насекомых я больше никогда не встречал. Был выходной. Скорее всего, суббота. Плотно позавтракав, я выбежал за ворота, и направился к своей игровой зоне. Она располагалась под низкой корявой вишней, росшей около подъездной дороги. Не помню, чтобы она хоть раз цвела, а уж тем более какие на вкус ее ягоды, но тень от ее листвы создавала идеальную обстановку для всевозможных игр. Это была моя лаборатория. Там я проводил опыты, изучал камни, экспериментировал. А сегодня как раз собирался заняться изучением минералов, найденных и собранных накануне. В самый разгар научных изысканий, ко мне присоединился такой же исследователь, как и я. Может быть мы, встречались и раньше, но в моей памяти отпечатался именно этот день. День нашей первой встречи.

Сидя на корточках, и перебирая камушки, мы вместе искали интересные образцы с необычными вкраплениями. Оказалось, что новый знакомый обладает большим багажом знаний, чем я. Он знал, чем отличается железная руда от гранита, что в кусочках угля попадаются желтые, похожие на золото прожилки, а кварц способен высекать искры. Конечно, мы понятия не имели, что это кварц, поэтому придумали название, как нельзя более подходящее ему — «ЧИРКАШ». Почему? Да потому, что когда чиркаешь им друг о друга, то сыплются искры. Они были едва заметные, но они были. Мы видели. Чтобы они стали ярче, мы начали искать затененное место. Поиски привели нас к канализационному люку. Бетонное основание, которого растрескалось настолько, что сбоку образовалась дыра. Мы просовывали руки внутрь, и чиркали кварцевыми камнями. Появлявшиеся искры были яркими, красными, цветом напоминая тлеющие угольки.

— Как тебя зовут? — Неожиданно спросил коллега исследователь.

— Лёша, — ответил я новому товарищу.

— А меня Костик, — он протянул руку, и мы скрепили знакомство рукопожатием. — Ты здесь живешь? — Он показывал в сторону моего дома.

— Угу, —я кивнул.

— Видишь вон тот дом? — Он направил палец на серо-голубые, выгоревшие стальные ворота, с калиткой в одной из створок.

Я снова кивнул.

— Там я живу.

И мы еще долго сидели возле люка, отбирая самые яркие из «чиркашей». Точно я не помню, о чем мы разговаривали, может о высекаемых искрах, а может еще о чем-нибудь, но то, что мне было интересно, и приятно с новым другом, я запомнил хорошо. Мы хотели вместе дождаться темноты, чтобы в вечерних сумерках посмотреть на искры.

Однако летом темнеет поздно, поэтому прежде чем стемнело, меня забрали домой. Продолжить опыты мы не смогли. Но я тайком принес два «чиркаша» домой, и когда меня уложили спать, под одеялом, несколько раз чиркнул. В темноте высекаемые искры были яркие, почти как звезды, в ночном небе, но к визуальному эффекту добавился запах. Камни пахли. Этот, ни с чем не сравнимый аромат, который невозможно описать, в моей памяти навсегда остается запахом из детства.

Утром, в предвкушении предстоящей встречи со своим новым знакомым, я позавтракал, и, отпросившись погулять, вышел во двор. Шагая по деревянному крыльцу, я прокручивал в памяти вчерашний вечер. Потом вышел за ворота. Мне не терпелось поделиться с Костиком своими ночными наблюдениями, но его нигде не было. В памяти всплыло: «Там я живу», и решение пришло внезапно: «Он, наверное, спит, или не знает, что я вышел на улицу. Надо за ним зайти».

Маленькие ножки быстро преодолели расстояние между соседними домами. Вскоре я стоял перед серыми стальными воротами и протягивал руку, чтобы взяться за дверную ручку. Она была холодная, и влажная от росы. Я надавил вниз, и толкнул. Тяжелая железная калитка скрипнула, открываясь внутрь. Обутые в сандалики ноги переступили через порог, и зашагали по асфальтированному двору. Я шел, представляя себе, как расскажу другу о своем ночном открытии. Он удивится, а я предложу ему проверить, и наши опыты продолжатся. За спиной, громко лязгнув, хлопнула дверь. Я успел сделать шагов десять-пятнадцать, а потом мои ноги перестали слушаться. Они просто вросли в землю. Веселые фантазии в моей голове заменил ужас. От увиденного я оцепенел. Навстречу, оскалив страшную клыкастую пасть, неслась приличных размеров собака. Для ребенка шести лет, это было огромное животное, способное проглотить его, если не целиком, то в два-три глотка. Она сходу схватила меня за правую ногу, и, рыча и мотая страшной головой, не отпускала, постоянно перехватывая то пониже, то повыше. Моя маленькая, тоненькая ножка была в полной острых зубов, слюнявой пасти. Я боялся смотреть вниз. Задрав руки вверх, чтобы не потерять еще и пальцы, я орал, думая, что мне откусывают ноги. Не помню, было больно или нет, но осознание того, что меня заживо пожирает какая-то зверюга, наложило свой отпечаток, с которым я потом долго не мог расстаться.

Когда-то, в раннем детстве, мне пели колыбельную, там были слова: «Придет серенький волчок, и ухватит за бочок». В силу своей особенности восприятия, я постоянно представлял, что мне говорили, или пели. От этой колыбельной мне не хотелось спать. Мне хотелось спрятаться за кем-нибудь, чтобы он защитил меня. Страх быть съеденным серым волком — самый жуткий страх моего детства.

На шум выскочили хозяева дома, которые отогнали собаку. Они пытались успокоить меня, показывая мою же ногу со словами: «Не бойся, он тебя не укусил, он просто схватил тебя, и не отпускал. Гляди, видишь, крови нет?» Появилась мать, и увела меня домой. Только там я успокоился окончательно. К тем воротам я больше не подходил. Да и не помню, чтобы играл потом с Костиком. Все свое время я проводил во дворе, или дома. Оказалось, что на улице меня может подстерегать опасность. Мир вокруг больше не казался таким открытым, и понятным. За милой оболочкой могло спрятаться, что-то скрытое от глаз, что-то неожиданное, и пугающе опасное.

Это было последнее лето, когда мы жили на той улице. По нашей стороне сносили все дома, для постройки большой многоэтажки. Взамен своего, маленького жилья, мы получили просторную квартиру. Но в первый класс я пошел еще из того дома, с улицы Чехова. Помню, как мать отводила меня в школу, а обратно я добирался с одноклассниками. Мы пересекали пустырь, который появился после сноса одного из домов. Там, среди щепок, и прочего мусора можно было найти что-то интересное, что-то старинное. Постепенно пустырь рос, и приближался к нашему дому. Как ломали его, я не видел, зато хорошо помню впечатления от новой квартиры. Она была на последнем этаже, и пока лифт не работал, нам приходилось совершать утомительные подъемы аж до девятого этажа. Но зато вид с балконов открывался такой, что дух захватывало, и было страшно подходить близко к перилам.

Зимовали мы уже в новой квартире. Моя кровать появилась позже, ее приобрели весной, а до того момента я спал у батареи в зале. На пол стелились телогрейки, тулуп, и все укрывалось одеялом. За заботами пролетела зима, за ней, мелькнув цветущими садами, пробежала весна. Наступило лето, а вместе с ним и каникулы. Летние каникулы.

Было утро, солнечное, и теплое. По телевизору ничего интересного не показывали, и я, изнывая от скуки, подошел к окну, которое выходило во двор. Мое внимание приковал к себе мальчишка, в светлой футболке, и серых шортах. Он стоял и свистел, глядя на наш дом. Через открытую форточку был отчетливо слышен его негромкий свист. Это сейчас, все новостройки еще пять лет сопровождает рокот перфораторов, и визг электропилы. Но в те времена, было слышно, как чирикают воробьи, сидящие на антенне соседнего дома.

Кого-то он мне напоминал, этот мальчишка, кого-то незабываемого, кого-то из недалекого прошлого. А когда он приложил руки ко рту, и прокричал: «Лёшка!!!», я сразу же вспомнил имя: «Костик». Пулей одевшись, захлебываясь от восторга, я подбежал к матери со словами:

— Мам, я гулять пойду!

— Деньги возьми, может, купишь себе что-нибудь, — она вытаскивала из кошелька мелочь. — Вот, возьми двадцать копеек.

Хлопнув дверью, я затопотал по порожкам, хватаясь за перила на поворотах. Лифт ждать не было терпения, к тому же я знал, что могу обогнать его на пару секунд. На целых пару секунд! Когда ждешь, даже одна может показаться вечностью, а я не хотел чтобы друг ждал меня. Вот и тяжелая подъездная дверь. Я толкаю ее двумя руками, пружина скрипит, когда растягивается. После полумрака помещения, глаза невольно сощуриваются от яркого солнца. Мгновение спустя, вижу Костика. Он повернулся на звук открываемой двери, и теперь идет мне навстречу.

— Где ты так долго пропадал, Лёшка? Я тебя полчаса зову. Уже уходить собирался.

— Привет!!! — Я не могу не улыбаться, потому, что безмерно счастлив. — Как ты меня нашел?

— Я узнал в какой ты дом переехал, но забыл номер квартиры. Поэтому стоял по десять минут возле каждого подъезда и звал тебя. Теперь я знаю: ты живешь в третьем.

Я моргал, не в силах что-либо сказать, пораженный силой воли и целеустремленностью этого мальчишки. Мне такое было не под силу. Я бы даже не пошел никуда, не зная точного адреса.

— Слушай, Лёшка, а поехали в музей? — Неожиданно предложил он.

— Поехали! — Согласился я, и мы пошли на автобусную остановку.

Отойдя немного от подъезда, я оглянулся. На балконе стояла мать, и увидев, что я обернулся, махнула рукой. Махнув ей в ответ, я вприпрыжку продолжил путешествие.

Автобусы того времени были оборудованы такими специальными коробками со стеклянным колпаком, и с круглой рукояткой сбоку. В прорезь в колпаке пассажиры бросали монеты, и вращали рукоятку, похожую на большой регулятор громкости. При этом конвейерная лента, на которую падали монетки, двигалась, сбрасывая мелочь внутрь, а из специального отверстия вылезали билеты. К сожалению, устройство не предусматривало сдачи, а у меня были двадцать копеек одной монетой. Не заплатить за проезд, и проехать зайцем не позволяла совесть, но и отдать все свои деньги я тоже не мог. Помог найти верное решение Костик. Он достал из кармана десятикопеечную монетку, и поднес ее к прозрачному колпаку. Автобус подпрыгнул на кочке, попавшейся ему на пути, и ящик звякнул мелочью.

— Все, — сказал Костик. — Я заплатил. Крути ручку, отматывай билеты.

Я посмотрел внутрь колпака, и увидел несколько монет, среди которых была и десятикопеечная.

— Давай, не бойся! — Продолжал он. — Я за нас двоих заплатил. А на обратном пути ты за нас двоих заплатишь.

Обхватив ручку двумя руками, я попробовал провернуть ее. Она не двигалась, и не крутилась. Я попробовал провернуть ее в другую сторону. Снова безрезультатно. От волнения ладошки вспотели и стали проскальзывать. Мои потуги прервал дедушка, сидевший неподалеку, и наблюдавший за мной. Он сказал, что билеты кончились, и я могу не стараться напрасно. С чувством выполненного долга, и с чистой совестью, мы пробежали на заднюю площадку, где взявшись за поручень, весело подпрыгивали вместе с автобусом, когда он подскакивал на ухабах по пути нашего следования.

Путешествие закончилось на Красной площади. Пройдя мимо кинотеатра Октябрь, мы взяли курс на музей. Просмотр экспозиции стоил пять копеек. Заплатив за себя, я побежал выбирать тапочки. Они были кожаные, с замшевой подошвой, и одевались прямо на уличную обувь. Без них в зал не пропускали. И хоть тапочки и были немного неудобные, но при ходьбе они не сильно мешались. Через несколько секунд мы с Костиком погрузились в мир прошлого. Стараясь все хорошенько рассмотреть и запомнить, мы блуждали по залам часа два. Начали с разглядывания жуков и бабочек, потом перешли к полезным ископаемым, затем к животным. Больше всего времени у нас отняло созерцание рыцарских доспехов и всевозможного оружия. Мы пытались все запомнить, все до мелочей. После этого зала мы попали в зал с античными статуями. Оказалось, что большинство изваяний обнаженные, и я залился краской стыда. Естественно, мне хотелось их тоже рассмотреть, но я не мог. Я был смущен их неприкрытой наготой настолько, что не нашел в себе силы поднять глаза, и хотя бы мельком взглянуть на них. С пунцовым лицом, и не поднимая взгляда я покинул зал. На выходе, на улице нас ждала огромная ветряная мельница, и танк. Настоящий танк. Он был большой, зеленый, с длинной пушкой, и тяжелыми гусеницами. Осмотрев, и облазив его весь, мы покинули территорию музея.

Все еще находясь под впечатлением, стоя на автобусной остановке, мы обсуждали увиденное, и фантазировали на тему «Вот если бы у меня был такой меч…» Потом забрались в нужный автобус, и, расстреливая обгоняющие нас машины из пальцев, радовались тому, что едем вместе. Как и договаривались, эта часть путешествия была за мой счет. Расстались мы в автобусе. Я вышел на своей остановке, а Константин поехал дальше, пообещав зайти завтра. Теперь-то он знал номер моей квартиры.

*

С раннего утра я готовился к встрече с другом. Решив удивить его, из пластилина, и подручных средств, я лепил рыцарей. Удручало только то, что не было фольги, для изготовления брони. Мне хотелось, чтобы сверкающие латы выглядели как настоящие. Сказывалась и нехватка материала. Но разве это может удержать того, кто задумал сделать невозможное? Конечно же, нет. Из старых газет комкались заготовки, определенной формы, которые облеплялись пластилином. Получалась фигура, наполненная бумагой внутри. Работа кипела до позднего вечера. Само собой, я периодически вскакивал со стула, и бежал к окну, глянуть, может друг стоит внизу, и зовет меня. Но, убедившись, что его нет, возвращался тут же обратно. К ночи рыцарь был почти готов, и я радовался, что Костик не пришел сегодня. Значит, он придет завтра, и будет в восторге от моего творения. Счастливого и уставшего, ближе к полуночи, меня сморил сон.

Мама, когда уходила утром на работу, всегда будила меня словами: «Лёша! Я ушла». Конечно же, я угукал в ответ, и, спустя мгновение, проваливался в сладкую дрему. Это происходило когда наступали каникулы. Взрослые продолжали работать, а мы дети, могли отдохнуть от учебы. В этот раз, к привычной фразе, она добавила: «Я оставила деньги в прихожей. Если гулять пойдешь, не забудь дверь закрыть».

*

Яркое солнце, как зажженная ночью лампочка, раздражает даже закрытые глаза. К десяти часам утра оно окончательно развеяло остатки сна. Нежиться в кровати можно было до обеда, но в любую минуту мог прийти долгожданный гость. Поэтому, нужно было закончить рыцаря. Оставалось сделать копье, и шлем. Из алюминиевой проволоки, прибегнув к помощи плоскогубцев и напильника, получилось весьма неплохое оружие. А вот со шлемом никак не удавалось справиться. Он же должен быть с забралом, и пустой внутри. В тот момент, когда я отчаялся, в дверь позвонили.

Сердце радостно увеличило ритм своих сокращений, выбросив в кровь изрядную дозу адреналина. Я вскочил со стула, и понесся в прихожую. Дверь даже не открылась, а распахнулась, от переполнявших меня чувств.

— Привет, Костик!

— Привет! — он перешагнул через порог, и протянул для приветствия руку. В другой руке он держал какую-то папку, размерами напоминавшую альбом для рисования. — Слушай, Лёшка, давай сегодня не пойдем никуда, а сделаем рыцарский турнир? — После рукопожатия, гость сбросил сандалии, и прошел в зал. Расположившись на паласе, он раскрыл принесенную папку. Там были картинки, с изображениями рыцарей, и несколько листов фольги. Толстой, хорошей, блестящей. Не как из фантиков от конфет. Она была абсолютно новая, гладкая, и чистая. Надпись на обложке гласила, что это набор для ручной чеканки. И картинки с рыцарями надо было обводить над этой фольгой карандашом, или ручкой, так чтобы рисунок отпечатывался на ней. Мы, конечно, попробовали следовать инструкциям, но результат был, мягко говоря, неожиданным. Может из-за нетвердой детской руки, может из-за того, что мы проделывали все это на паласе, а не на столе. Загубив два, или три листа, мы поняли, что из этого можно сделать не красивые картинки, а настоящих рыцарей. Мой пластилиновый прототип был разобран, и модифицирован. На нем появились сверкающие доспехи. Со шлемом тоже особо долго не возились, а взяв за основу одну из картинок, скопировали форму оттуда. Оставалось только сделать щит с гербом. Но эта задача досталась мне. За интересным занятием, мы не заметили, как пролетело время.

— Мне пора, — сказал Костик, вставая с паласа.

— Я провожу, — ответил я, и взяв готового рыцаря отнес к себе в комнату. Затем пошел в прихожую, собираясь обуться, и взять деньги, которые утром оставила мать. Заглянул туда, где они должны были быть, но не нашел их там. Подумал, что, наверное, это мне приснилось, и пошел обуваться. Входную дверь закрывать не стал. Я же не гулять уходил, а друга проводить до остановки. Дел на пять минут: провожу, и вернусь. Грустные от того, что расстаемся, и немного уставшие от проделанной работы, мы сели в лифт, и поехали вниз.

Когда я вернулся, мама уже была дома.

— Лёшка, я же сказала дверь закрыть, когда гулять пойдешь.

— Да я ненадолго, мам.

— А фольгу, зачем купил?

— Это Костик принес.

— Костик? А зачем?

— Сейчас покажу, — я побежал в комнату, и вернулся с рыцарем в руках.

— Ух ты! — видно было, что она устала на работе, но моя поделка порадовала ее. Она улыбнулась, и погладила меня по голове: «Молодец».

*

На следующий день мы продолжили начатое. В наших планах было, изготовить еще одного рыцаря, и устроить полноценный турнир между ними. Работа закипела, и закончилась к вечеру, когда Константину нужно было идти домой. Прервавшись, чтобы проводить его, я продолжил. Следующим утром на столе, сверкая доспехами, стояли два рыцаря, зажав подмышками свои длинные копья.

Костик пришел, ближе к обеду, когда все было готово. Сгорая от нетерпения, мы взяли каждый своего героя в руку, и изображая движениями коней, на которых они сидят, разъехались в стороны. Протрубил рог, рыцари натянули поводья, и, по взмаху флага, устремились навстречу друг другу. Лошади бежали все быстрей и быстрей, выбивая пыль из земли своими подковами, расстояние между соперниками стремительно сокращалось. Каждый из них целился как можно точнее. Раздался железный лязг удара, копье отлетело в сторону, у другого рыцаря выбило щит. Они разъехались, чтобы оценить ущерб, и осмотреться. Оруженосцы уже стремились к месту столкновения, подобрать оружие. Оказалось, что одному из сражающихся стоило бы крепче держать копье, а второго от смерти спас щит с фамильным гербом. Правда, герб был испорчен, но это были такие мелочи, что на них даже не обратили внимания. После пятиминутной передышки соперники вновь стояли по разным углам, и ждали сигнала. Кони хрипели, и били копытами от нетерпения. Вновь протрубил рог, и по взмаху флага соперники сорвались с места, и, направив свои копья вперед, ринулись в бой. В этот раз удар был громче. В сторону опять отлетел щит. Но вместе с ним, на землю упало и согнутое копье противника. Соперники снова разъехались, чтобы дать указание слугам, которые устремились исправлять недочеты снаряжения. Лямки щита были усилены, а копье выпрямлено, и установлено обратно. Когда все было готово к продолжению состязания, рыцари, изрядно потрепанные, и уставшие, в последний раз натянули поводья, и нацелили свое оружие друг на друга.

Рог! Флаг! Вперед! В одной руке, сжимая щит, который уже дважды спасал мою жизнь, в другой, острое копье, я скакал, чувствуя, как подо мной играют мышцы моего верного коня. За долю секунды до столкновения, я подумал, что не могу проиграть, что мне надо выиграть, во что бы то ни стало, но для этого нужно сделать один, очень меткий удар. Он должен быть нанесен в голову. Тогда ни о каком ранении не пойдет и речи. Победа и кубок чемпиона будут мои. Крепче перехватывая копье, я не заметил, как отвел щит немного в сторону. Всего на полмиллиметра. На толщину волоса. И хоть целился я хорошо, и рассчитал все верно, но сбить своим ударом смог только забрало со шлема Костика. Когда оно отлетало в сторону, я увидел сосредоточенное лицо противника, на котором мелькнула победная улыбка. В следующее мгновение удар страшной силы выбил меня из седла. Рухнув на пыльную землю, я уже не мог подняться. Было тяжело дышать, а грудь горела огнем. Отбросив в сторону бесполезный щит, я снял шлем, который мешал увидеть, что произошло. Когда зрение сфокусировалось, я понял почему вылетел из седла, и почему мне так тяжело дышать. Из груди, прямо из сверкающих на солнце лат торчало сломанное копье. Мой соперник развернул своего коня, и посмотрел на меня. В его взгляде я прочитал недоумение, и испуг. Несомненно, он хотел победить, но вовсе не хотел убивать. И теперь, спешил на помощь, вытаскивать свое оружие из моей окровавленной груди. Он спрыгнул на землю, и подбежал ко мне. Стал на одно колено, и взялся за копье обеими руками. Потянул. От боли я закричал, оно не поддавалось, плотно засев в доспехах. Оно застряло. Застряло в моей руке. В разгар игры, мы не заметили, как проволочным копьем проткнули рыцаря и руку держащую его. И теперь я видел, как из тыльной стороны ладони торчит алюминиевая проволока. Мне стало безумно жалко себя, и свою поврежденную руку. Я смотрел на рыцаря, прибитого копьем к ладони, и слезы покатились из моих глаз. Сидеть, и рыдать ничего не предпринимая, нельзя, надо было что-то делать. Но что?

Костик оторвал своему рыцарю руку, и освободил копье. Потом, придерживая копье одной рукой, попытался стащить моего рыцаря с него. Все бы ничего, если бы я не чувствовал проволоку в руке. Как она шевелится, и проворачивается. От этого стала кружиться голова, и я почувствовал, что начинают неметь губы.

— Сиди здесь! Я сейчас! — Сказал Костик, и побежал в прихожую. Он распахнул дверь, и достал коробок с аптечными принадлежностями. «Наверное, у всех дома в прихожей есть такой вот аптечный коробок» — подумал я — «раз уж он так быстро его нашел». Костик поставил его на пол рядом со мной, и снова убежал в прихожую. Теперь он выдвигал ящик с инструментами, словно зная, что то, что ему нужно лежит именно там. Порывшись в них, он вернулся с плоскогубцами в руках. Быстрым, уверенным движением он откусил длинный конец проволоки, торчащей из моей руки. Отбросил его в сторону, и, посмотрев в мои красные от слез глаза, и сказал: «Разожми пальцы, я рыцаря возьму». Все это время я, боясь пошевелить даже мизинчиком, крепко сжимал проткнутого рыцаря. Пальцев я уже почти не чувствовал. Перевернув руку ладонью вверх, я собрал все свои силы, и начал разгибать онемевшие пальцы. Дождавшись, когда моя хватка немного ослабнет, Костик вырвал фигурку из онемевших пальцев. Рука была свободна от инородных предметов. Какая-то волна напряжения откатилась, уступив радости освобождения. Однако теперь надо было осмотреть, и обработать рану. С внутренней стороны ладони она выглядела как небольшое красное пятнышко. С тыльной стороны, откуда недавно торчала проволока, была припухлость, с похожей на царапинку, верхушкой. Крови не было. Поиски нужного лекарства, даже скорее не поиски, а выбор, был молниеносен. Ею стала какая-то белая, в истрепанной упаковке, с нечитаемой надписью таблетка. Она была назначена на должность стрептоцида, и раздавлена на кухонном столе толкушкой. Образованная при этом лекарственная пыль, засыпала раны. Бинт лег на руку, несколько раз обмотав ладонь. Вы спросите: «Почему таблетка, а не зеленка, или йод?» И я рассмеюсь вам в лицо: «Ребенку? Открытую рану? Йодом? По доброй воле? Он же щиплет!»

Переглянувшись после всех проделанных манипуляций, мы облегченно улыбнулись. Моей жизни теперь не угрожала никакая опасность. Ладонь немного ныла, если двигать пальцами. Родителям мы решили пока ничего не рассказывать, чтобы не волновать их. Конечно, если бы началось заражение, или рука бы почернела и отвалилась, то они бы все узнали первыми. Но стоило проявить стойкость, и не болтать, хотя бы до следующего утра.

Костик помог убрать поле сражения, и, попрощавшись ушел. Видно было, что он расстроен, и переживает из-за случившегося.

— Выздоравливай, Лёшка. Я к тебе завтра зайду. Мы с тобой в парк съездим.

— А в какой?

— Не знаю. По дороге решим.

Но, он не появился ни завтра, ни послезавтра. Это были выходные дни. И наверное его родители, так же как и мои, были дома, и хотели провести это время с семьей. Чем они занимались, когда выдавались выходные, я не знаю. Может, отправлялись в поход в лес, может, шли в кинотеатр, а потом на фонтане ели мороженое, а может, занимались уборкой в доме, или навещали родственников в деревне.

*

Костик позвонил в дверь в понедельник. В полдень. Справившись о здоровье руки, и осмотрев ее, он спросил: «Ну а чего ты не одеваешься? Или в парк не поедешь?»

Ответа на эти вопросы не требовалось, нужны были действия, активные действия. Я собрался в пять минут. Через десять мы уже стояли на пешеходном переходе, и ждали нужный сигнал светофора. Внезапно, мой спутник, увидев приближающийся автобус, сказал:

— Лёшка, давай на автобусе прокатимся? На круг поедем.

Я удивленно заморгал глазами.

— Сядем вот в этот автобус.

— Он же в другую сторону идет? — Недоумевал я.

— В этом весь фокус. Доедем до конца, а потом, когда он развернется, обратно.

Мы запрыгнули в полупустой транспорт, и поехали до конечной остановки. Путь пролегал по тому району, где жил Костик. По дороге, он показал свой дом. Он не назвал адрес, а сказал: «Во-о-он в том доме я живу!» — и показал пальцем на серую многоэтажку, совсем не отличающуюся от таких же стоящих рядом. Особо не придав значения этой информации, я ждал, когда автобус начнет разворачиваться. Со слов друга это должно быть захватывающее зрелище, при котором транспорт, в котором мы сидели на задней площадке, должен был изогнуться посередине. К сожалению, та иллюзия, которая появлялась при развороте, ничего общего со сгибанием автобуса не имела. Просто казалось, что какое-то время он едет боком. Константин был разочарован не меньше моего.

Постояв на конечной остановке пять минут, автобус закрыл двери, и двинулся по своему маршруту. Сегодня целью нашего путешествия стал Парк Пионеров. На следующий день: Первомайский Парк, где был зал игровых автоматов, потом картинная галерея. Главной особенностью всех этих мест была их доступность. Они были бесплатные. За исключением аттракционов, конечно. Мы доезжали до цели путешествия на транспорте, и исследовали его. А назад, половину пути шли пешком, а другую половину ехали на трамвае, или автобусе. Нам безумно нравилось бродить по центральным улицам города, присаживаясь отдохнуть на фонтаны, или заходить в прохладные магазины, и с деловым видом рассматривать представленные там товары.

В пятницу, после «экскурсии» в ЦУМ, мы посетили Юный Техник, и еще раз заглянули в картинную галерею. Костику очень нравилась работа одного художника. На ней, в радуге брызг, образованных водопадом, стоял белый конь. Мне она показалась слишком уж красочной, и не настоящей. Какой-то, нарисованной, что ли.

— Нравится? — Спросил он.

— Не-а, — мотнул я головой.

— А ты руки трубочкой сложи, будто в подзорную трубу смотришь, и еще разок взгляни.

Маленькое отверстие, образованное ладонями, через которое я смотрел на этого радужного коня, создавало иллюзию сказочности увиденного. Даже не увиденного, а подсмотренного. Было похоже, что вода течет по камням, и где-то вдалеке слышен шум водопада. Капельки воды, попадая на шерсть животного, искрятся на его спине, или, стекая по округлым бокам, падают и разбиваются о камень. Вот, сейчас он посмотрит на тебя своими умными глазами, а потом, тряхнув напоследок гривой, исчезнет в шумной пелене.

Еще немного понаслаждаясь произведениями искусства, мы спустились к центральному рынку, и забравшись в трамвай, поехали в сторону дома. До своей остановки мы не проронили ни слова. Каждый думал о чем-то своем, и не хотел тревожить спутника. Оба устали, как каторжники. Прощаясь на остановке, договорились встретиться на следующей неделе, и сходить еще куда-нибудь.

*

Выходные выдались сказочными, потому что всей семьей мы поехали в деревню к бабушке. Где я и остался на все лето. Оно казалось мне бесконечным. Поначалу, я ловил себя на мыслях о Костике, думая, что он придет в гости, а меня нет дома, он придет в следующий раз, и вновь безрезультатно, а после третьего раза перестанет даже пытаться. Но через неделю забыл о своих переживаниях, окунувшись в беззаботную деревенскую жизнь с девчонками, мальчишками, шалашами, прятками и гонками на велосипедах.

Летние каникулы кончились. Вернувшись в город, и сразу же с головой окунувшись в учебу, я пришел в себя и перевел дух лишь в новогодние праздники. В пору зимних каникул все ходили на горку кататься на санках, или на чем придется. У кого что было, тот на том и катался. Фантазия не ограничивала нас не в чем. В один из вечеров, когда я мокрый как мышь, с замерзшими руками и ногами, пришел домой и начал отогревать окоченевшие конечности, мне стало по-настоящему тоскливо. Мне не хватало Костика, его безумных идей, его светлых волос, торчащих в небо, его улыбки. Было горько, и стыдно, что я уехал, и веселился все лето, а он, мой друг, остался тут, ОДИН. Получалось, что я его бросил. И теперь этот низкий поступок не давал покоя. Совесть поедала меня изнутри. Тогда я пообещал себе, что завтра пойду к его дому, и буду звать его, пока он не выйдет.

*

Полный решимости, и плотно позавтракав, я оделся и отправился в путь. Всю дорогу я представлял, как буду свистеть, и звать своего друга, а когда он выскочит из подъезда, подойду к нему и скажу:

— Ну, где же ты пропадал, Костик, я тебя уже полчаса зову.

Расфантазировавшись, я дошел до предполагаемого дома. Но приближаясь к нему меня стали одолевать сомнения. Дома были однотипные, и если летом отличались деревья, окружающие их, то зимой, если ты не знаешь номер дома, отличить его от другого такого же, было невозможно. Шансы найти в одном из дворов старого друга таяли на глазах. Но сразу сдаваться я не собирался. Как и было задумано, я приходил во дворы домов, и по очереди стоял и свистел возле всех подъездов, надеясь на удачу, или счастливый случай. Через полчаса у меня замерзли губы, и свистун во мне умер. Но я не сдавался, и ходил от дома к дому, и смотрел на окна, надеясь, что Костик выглянет в окно, и заметит меня. Когда стало смеркаться, а мои ноги превратились в ледышки, я понял, что в зимней одежде похож на всех остальных мальчишек, и ничем среди них не выделяюсь. В зимней шапке, и сером пальто меня невозможно узнать. Так растаял мой последний шанс отыскать друга.

Домой я добрался на негнущихся ногах, и долго потом плакал, когда к отмороженным конечностям возвращалась чувствительность. Попыток найти Костика я больше не предпринимал. Осознание того, что если один раз предал, то всю жизнь в предателях придется ходить, и сделанного уже не переделаешь, надежно закрепилось в моей памяти.

*

Прошло около сорока лет. И неожиданно, история из детства, нашла свое продолжение. В одном из магазинов, поднимаясь по эскалатору, на соседнем этаже я увидел его. Он вырос, и превратился в мужчину, но черты лица, походка, взгляд — это осталось прежними. Я замер, как вкопанный. Не в силах пошевелиться, я уезжал все дальше и дальше от него. Когда ступор прошел, и эскалатор доставил меня на нужный этаж, я сломя голову понесся к другому эскалатору, тому, который доставит меня на прежний уровень. Поскальзываясь на сверкающем полу, и распугивая своим видом посетителей, я чувствовал себя героем из боевиков, спешащим за чем-то важным. Но он исчез. Костика нигде не было. Может, он зашел в какой-то магазин, или вообще покинул это здание. Безрезультатно поблуждав еще некоторое время, и не найдя его, мне пришлось вернуться к своим делам.

На выходных, бывая в гостях у матери, мы сидим за чашкой чая на кухне, и разговариваем о чем-нибудь. Бывает, она рассказывает что-то из прошлого, бывает, я чем-то делюсь. В один из таких дней, я, вспомнив о встрече в магазине, спросил:

— Помнишь Костика, со старой квартиры.

— Какого Костика?

— Как какого? — Удивился я. — Ну, тот, что жил по соседству, их собака еще меня покусала.

Мать сидела, опустив глаза, и пыталась подобрать слова.

— Мам, ты что, не помнишь? Мы еще в музей с ним ездили, и так, по городу шлялись.

Она тяжело вздохнула.

— Лёшь, рядом с нами были соседи с собакой, но у них не было детей. А тем летом из дома ты уходил один. Я это хорошо помню. Я всегда махала тебе с балкона. Мы считали, чтоэто такой человек, на которого ты сваливаешь вину за свои поступки. Никакого Костика не было. Поэтому, мы и отправили тебя в деревню. Там ребятишек много, весело, а бабушка присматривала за тобой.

— Мам, — я не знал как реагировать на ее слова. — Но я недавно видел его в магазине.

— Может, обознался, или показалось?

— Может, и обознался.

Разговор перешел в другое русло, и я больше не касался этой щепетильной темы.

А через месяц, когда я блуждал по одному из торговых центров, он снова попался мне на глаза. Проследив траекторию его пути, я опрометью понесся наперерез, и через несколько секунд стоял на улице, и ждал, когда дверь распахнется, и в дневной свет выйдет он. Мой друг.

— Ну где ты пропадал, Костик? Я тебя уже полчаса жду…

Content

Мой друг
Алексей Бартенев