Глен Кук

Возвращение Черного Отряда. Суровые времена. Тьма

© В. Э. Волковский (наследник), перевод, 1998

© Д. А. Старков, перевод, 1997

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

* * *

Триш и Ким, вам, моим дорогим давним друзьям, посвящаю

Суровые времена

По равнине метет неутихающий ветер. Метет, шурша по серым камням мостовых, простертых от горизонта к горизонту. Поет хором призраков вокруг беспорядочно вздымающихся к небу черных колонн. Играет принесенными издалека листьями, взвихряет пыль. Теребит волосы иссохшего мертвеца, сидящего здесь уж целую вечность. Проказливо бросает листья в рот трупа, разинутый в беззвучном крике, – и снова уносит их прочь. Ветер несет дыхание зимы.

Молния прыгает от одной черной колонны к другой, точно ребенок, играющий в догонялки. И тогда равнина на миг обретает призрачный цвет.

Эти колонны можно принять за останки города, поверженного во прах. Но – нет. Слишком мало их, и слишком беспорядочно расставлены они по плато. И ни единая не рухнула еще, хотя многие жестоко источены клыками голодных ветров.

1

…Обрывки…

…Не более чем потемневшие обрывки, крошащиеся в пальцах.

Побуревшие уголки страниц с полудюжиной начертанных неверной рукой слов, контекст коих более неизвестен.

Все, что осталось от двух томов Анналов. Тысяча часов труда. Четыре года истории. Все это потеряно навсегда.

Или – как?

Я не собираюсь возвращаться. Не желаю вызывать к жизни давний ужас. Не хочу пробуждать боль – она слишком сильна, чтобы вынести ее снова. Все равно нет способа снова пересилить тот кошмар во всей его полноте. Сердце и разум, переправившись невредимыми на дальний берег, просто отказываются рисовать на карте свой безумный маршрут.

К тому же и времени нет. Война.

Дядюшке Дою что-то нужно. И хорошо – самое время остановиться. Чернила расплываются от слез.

Он хочет напоить меня каким-то диковинным зельем.

Обрывки…

…Повсюду вокруг – обрывки моей работы, жизни моей, и любви, и боли, разбросанные по суровым временам.

Тьма. И лишь черепки времени во тьме…

2

Ну, здорово! Добро пожаловать в город мертвых! Не смущайся оттого, что эти типы пялятся. Нечасто призракам доводится видеть чужих, да еще и дружественно настроенных. Да, тебе не показалось, они действительно голодны. Когда сидишь в осаде, такое случается.

Уж постарайся не шибко смахивать на жареного барашка.

Думаешь, шучу? Держись подальше от наров.

Добро пожаловать в Дежагор, как таглиосцы зовут эту дыру. Вон те тщедушные и смугловатые, у которых Черный Отряд отобрал этот город, называют его Штормгардом. Для коренных жителей он всегда был Джайкуром – даже в те времена, когда это считалось преступлением. А как его зовут нюень бао – никто, кроме них, не знает. Да и какая разница? Все равно они неразговорчивы и в игре не участвуют.

А вот и один из них. Вон тот – кожа да кости, с башкой как голый череп. Здесь у каждого кожа с тем или иным оттенком коричневого, и только у нюень бао она серая. Почти как у трупа. Глаза – отшлифованные уголья, которые никого никогда не согреют. Словом, нюень бао ни с кем не спутаешь.

Шум?

Похоже, Могаба со своими нарами и первым легионом снова режет пришельцев из Тенеземья. Они почти каждую ночь пробираются сюда, ни дать ни взять мыши-полевки. Сколько их ни уничтожай, от всех не избавиться.

В прошлый раз казнили врагов, прятавшихся с того дня, как Отряд взял город.

А запах-то, запах! Впрочем, пока тенеземцы не взялись хоронить мертвяков, было еще хуже. Почему так долго тянули – загадка. Может, лопата для них слишком мудреный инструмент?

От города лучами расходятся длинные насыпи – в них трупы, сложенные, как дрова, в поленницу. Иногда тенеземцы ленятся набросать побольше земли, и тогда участок насыпи взрывается под давлением гнилостных газов. И ты вынужден терпеть этот смрад и дожидаться, когда же ветер повернет в другую сторону.

Видишь, какие они оптимисты, эти тенеземцы, – столько траншей накопали впрок. А уймища вынутой земли пошла на пандусы.

Хуже всего слоны. Пока этакая громадина сгниет… Однажды попробовали сжечь, но только канюков раздразнили. Теперь, когда есть возможность, супостаты оттаскивают туши и сбрасывают в свои рвы.

Ты о ком? Вон о том уродце в безобразной шляпе? Это Одноглазый. Тебя на его счет наверняка предупреждали.

Почему «Одноглазый»? Повязку на глазу видишь? Яснее некуда.

Другой коротышка – Гоблин. О нем ты тоже должен знать. Нет? Ну, так держись от обоих подальше. Особенно когда они спорят. А уж если при этом и пьют… Конечно, они в своей волшбе звезд с неба не хватают, но уж на тебя-то их сноровки хватит за глаза.

Как бы ни были они жалки, это их в первую очередь надо благодарить за то, что тенеземцы сюда суются редко. Враги предпочитают грабить окрестные деревни, оставив помойные роскошества этого города таглиосским войскам да Черному Отряду.

Короче, смотри и запоминай. Гоблин – тот, что посветлее. Ну да, ты правильно догадываешься – это благодаря ежегодному принятию ванны. Посветлее и на жабу похож. А Одноглазый – который в шляпе и с повязкой через лоб.

Ребята в мундирах, что в незапамятные времена были белыми, – таглиосские солдаты. Теперь каждый из них день-деньской ломает голову, с чего это ему, дурню несчастному, взбрело в голову записаться в легион?

А которые с унылыми рожами, в разноцветных простынях – местные, джайкури.

Вот что забавно: когда Отряд с легионами, нахлынув с севера, застал врасплох Грозотень, местные встретили пришельцев душевно. Освободителями величали. Устилали улицы лепестками роз и любимыми дочерьми.

А теперь они не суют освободителям ножик в спину только потому, что альтернатива еще хуже. Да, им голодно и обидно, но, по крайней мере, они способны все это чувствовать, чего не скажешь о мертвецах.

Тенекрут добротой не славится и детишек не целует.

Детишки? Почему их так много вокруг и почему они почти довольны и упитанны? Нюень бао. Все – нюень бао.

Когда явились Хозяева Теней, джайкури почти перестали рожать детей. А из немногих родившихся еще меньше дожило до сегодняшнего дня. Эту горстку везунчиков берегут пуще любого сокровища. Чтобы они голышом по улицам носились, вереща и не боясь нисколечко иноземных дядек, – такого ты здесь не увидишь.

Кто такие нюень бао? Никогда не слыхал?

Хороший вопрос. Не из простеньких.

Нюень бао не говорят с чужими иначе как через своего Глашатая, но если верить слухам, это паломники, возвращавшиеся из какого-то хаджа, что бывает у них раз в поколение, и задержанные здесь обстоятельствами. Таглиосские солдаты говорят, эти люди пришли с болотистой дельты реки, что к западу от Таглиоса. В общем, примитивное, ничтожное меньшинство, ненавидимое большинством, которое молится главным здешним божествам: Гунни, Ведне и Шадару.

В паломничество отправилось все племя нюень бао. Вот так всем племенем они и застряли в Дежагоре.

Научиться бы им время выбирать… Или, по крайней мере, наработать навык умиротворения своих богов.

У Черного Отряда с нюень бао уговор. Гоблин полчаса пообщался с их Глашатаем и все уладил. Нюень бао не задевают Черный Отряд и таглиосцев, которым тот покровительствует. Мы, в свою очередь, не трогаем нюень бао.

Так и живем. Почти без ссор.

А ссориться с ними ты и сам не захочешь. Эти ребята никому не дают спуску. Правда, и сами не нарываются. Разве что натура неподатливая подведет – упрется такой рогом и, как ты его ни упрашивай, не уступит. Но это ежели таглиосцам верить.

Похоже, Одноглазый с его манерой убеждения свой хлеб ест не зря.

3

Дай-ка пинка этой вороне. Вконец обнаглели, проклятые. Возомнили, что тут их царство… Ух ты! Попал! Хватай скорей! Не ахти какое лакомство, но когда кругом шаром покати…

Ч-черт, улетела! Что ж, бывает. Идем к цитадели. Оттуда удобней всего любоваться окрестностями.

Ты про каких парней? А-а, это Отряд. Нипочем бы не догадался, ага. Белые? Который с буйной шевелюрой – Бадья. С ним Масло и Крутой. Дольше них в Отряде только Одноглазый да Гоблин – вот уж ветераны так ветераны, несколько поколений солдат пережили. Говорят, Одноглазый третью сотню лет разменял.

Эта компашка – тоже из Отряда. Сачкуют, шельмы. Древнего чахоточника зовут Хрипатый. В любом деле от него проку немного. И как только выжил в той великой драке, никто не знает. Говорят, наравне с лучшими головы крушил.

Еще двое черных – Ишак с Лошаком. Может быть, и настоящие имена у них имеются. Однако их так долго звали по кличкам, что даже сами они эти имена не сразу воспомянут.

Ты, главное, Гоблина с Одноглазым запомни. И смотри не настрой их против себя, они кротким нравом не отличаются.

Эта улица – Блистающая Подобно Каплям Росы. Никто тебе не скажет, откуда такое название. Пока выговоришь… А если по-джайкурийски, так и вовсе челюсть свихнешь. Как раз по ней Отряд прорвался к цитадели. Может, еще переименуют в Омытую Кровавым Потоком.

Да, этой улицей Отряд пронесся в ночи, уничтожая все на своем пути, и ворвался в башню, прежде чем кто-либо сообразил, что происходит. С помощью Меняющего Облик парни поднялись на самый верх башни и подождали, пока он не измотает Грозотень, а после разобрались с ними обоими.

У Отряда издавна имелся зуб на этого колдуна. Еще с предыдущего поколения. Тогда он, помогая Душелов сломить сопротивление города, убил Тамтама, брата Одноглазого. С той поры, когда Отряд служил синдику Берилла, оставались лишь Костоправ, Одноглазый с Гоблином, Масло и Крутой. А теперь и Костоправ где-то там, внизу, в одной из насыпей. Равнину удобряет. Теперь наш Старик – Могаба. По крайней мере, он сам так считает.

Создавшие Отряд пришли и ушли, однако сам Отряд – вечен. Каждый из братьев, будь он рослым или мелким, – не более чем закуска, которая рано или поздно попадет на зуб к прожорливому времени.

Чернокожие здоровяки, что стерегут ворота, – нары. Потомки служивших в Отряде несколько веков назад. Жутковаты, верно? Могаба с оравой своих дружков примкнул к Отряду, когда тот добрался до Гиэ-Ксле. Старая Команда их не жалует.

Ежели всех наров собрать в горсть да выжать, юмора получишь пару унций, никак не больше.

Пришло их сюда немало, однако с тех пор порядком убыло и продолжает убывать. Фанатики они, все как один. Служба в Черном Отряде для них – религия. Только их Отряд вовсе не таков, как наш, Старой Команды. И часа не пройдет, как ты в этом убедишься.

В каждом наре более шести футов росту. Все они быстрые, как ветер, прыткие, как газель, сильные, как горилла, и владеют оружием так, словно родились с ним в обнимку. Для похода в Хатовар Могаба отобрал самых крепких и умелых воинов.

Прочие? Которые зовутся Старой Командой? Да, верно. Отряд – это нечто большее, чем ремесло. Будь он создан только ради денег, продавай мы свой меч всякому, кто готов платить, не оказались бы в этих краях. Работы и на севере было полно. В мире всегда хватает властителей, готовых тиранить подданных либо задирать соседей.

Отряд – это семья для тех, кто в нее влился. Отряд – это дом. Отряд – народ изгнанников, одиночек, готовых сражаться хоть с целым миром.

Сейчас Отряд пытается завершить жизненный цикл. Мы в поисках места своего рождения, легендарного Хатовара. Но, похоже, судьба решила, что Хатовар должен остаться недосягаемым – вечная девственница, укрытая вуалью мглы.

Да, Отряд – это семья, спору нет, но ни у кого, кроме Костоправа, не бывает по сему поводу романтических фантазий.

Для него Черный Отряд – нечто вроде мистического культа. Правда, в отличие от Могабы, он никогда не зайдет так далеко, чтобы увидеть в своей службе божественное призвание.

Эй-эй! Смотри под ноги. После недавнего штурма здесь не успели прибраться. Да ты небось уже это понял – по запаху. Джайкури нам больше не помощники – у них, похоже, притупилось чувство гражданской ответственности.

Нюень бао? Они просто здесь присутствуют. Ни у кого под ногами не путаются и полагают, что смогут и дальше держать нейтралитет. Ничего, вот придет Тенекрут, он им растолкует. В нашем мире никому не суждено удержаться в стороне от драки. Максимум, что от тебя зависит, – выбрать наилучший момент, когда в нее кинуться.

Малость не в форме? Не беда, это поправимо. Тут у нас то отряд Тенекрута прорвется, то Могаба затеет беспокоящую вылазку. Побегаешь недельки три взад-вперед, станешь тонким, как меч нюень бао.

Думаешь, в осаде сидеть – это на солнышке греться да поджидать, когда тот, что снаружи, в гости пожалует?

Пойми, тот, что снаружи, – бешеный пес с текущей из пасти пеной.

Нет, не просто чокнутый. Он волшебник. И главный игрок, хотя в последнее время не часто показывается на люди. Костоправ, прежде чем сгинуть в заварухе, после которой нас всех заперли здесь, здорово надрал ему задницу. С тех пор старый черт не в себе.

Пришли. Выше уже некуда. Внизу весь этот вонючий городишко, словно песочный ящик, какие обожала Госпожа…

А-а, ну да. Этот слух и сюда дополз. Кое с кем из пленных тенеземцев. Может, и была на севере какая-то Кина. Или еще кто-нибудь. Но Госпожа там быть не могла. Она погибла вон на том самом месте. И это видели пятьдесят парней. Из них половина полегла, когда пыталась ее спасти…

Да как у тебя язык поворачивается?! Что значит: «Откуда такая уверенность?» Сколько ж тебе еще свидетелей нужно? Мертва она. И Старик мертв. И все, кто не успел войти в город, прежде чем Могаба запер ворота.

Уйма народу полегла… Остались лишь те, кто сейчас здесь. Меж двух бешеных псов. И еще вопрос, кто безумней – Могаба или Тенекрут.

Ну, нагляделся? Вот так Дежагор держит осаду Хозяев Теней. Ну да, не очень-то красивая картина. Однако каждое из тех пятен выжженной земли – память о жестокой схватке.

Пожары в Дежагоре начинаются просто.

Так ведь в аду и должно быть жарко, верно говорю?

4

…Kто я такой – на тот невероятный случай, если мои каракули до тебя дойдут. Я Мурген, знаменосец Черного Отряда, хотя, к стыду моему, знамя потеряно в битве. Веду Анналы неофициально, потому что Старик мертв, Одноглазый не желает этим заниматься, а из прочих вряд ли кто грамотен. Я был учеником Костоправа, поэтому продолжаю нашу летопись, пусть даже никто мне этого не поручал.

Я твой проводник – на месяцы, а может, недели или же дни, смотря сколько понадобится тенеземцам, чтобы привести наше присутствие здесь к его неизбежному завершению.

Никому из запертых в этих стенах не выбраться живым из передряги. Слишком много врагов, слишком мало нас. И единственное наше преимущество заключается в том, что командир у нас так же безумен, как и у врага. Что делает наше положение несколько неопределенным. Хотя не прибавляет надежды.

Могаба не сдастся, пока у него есть хоть капля сил. Даже свисая на одной руке со стены, другой будет швырять во врага камни.

Судя по всему, листы эти развеет ветер Тьмы, и ничей взгляд более не коснется их. А может, именно они пойдут на растопку, когда Тенекрут запалит костер под последним человеком, убитым им при взятии Дежагора.

Ну а на случай, ежели все-таки кто-нибудь найдет мои записи, – вот Книга Мургена, последняя из летописей Черного Отряда.

История эта долгая.

Умру я в безвестности и страхе, и случится это в мире столь чуждом, что я не смог бы понять и десятой его доли, даже если бы всю жизнь на это положил. Очень уж он древний, этот мир.

Время спрессовано здесь плотно, и на двухтысячелетних традициях зиждятся вещи совершенно абсурдные, однако принимаемые без удивления и оговорок. Десятки народов, культур и вероисповеданий образовали такую гремучую смесь, что должна бы немедля взорваться, однако она существует столь долго, что теперь любые конфликты – лишь непроизвольные судороги старческого тела, слишком дряхлого, чтобы реагировать на любые раздражители.

Таглиос – единственное крупное княжество. Есть десятки других, похожих как две капли воды, но большинство из них теперь принадлежит Тенеземью.

Населяют Таглиос в основном гунниты, шадариты и веднаиты; каждое название разом вмещает в себя религию, культуру и расу. Гунниты наиболее широко распространены и многочисленны; они невысоки и темнокожи, хотя не черны, как нары. Храмы гуннитских богов – а это поразительно обширный и пестрый пантеон – очень многочисленны: где бы ты ни находился, обязательно хоть один да увидишь. Мужчины носят нечто вроде тоги, благо климат позволяет. Смесь ярких цветов показывает кастовую, культовую и профессиональную принадлежность носящего. На женщинах отрезы пестрой ткани, несколько раз обернутые вокруг тела. Незамужние прячут лица под вуалью – а замуж тут, надо сказать, выходят рано. Покидая дом, в качестве украшений женщина надевает свое приданое, а лоб расписывает кастово-культово-профессиональными знаками и отца, и мужа. Мне этих иероглифов не понять никогда. Гунниты низших каст не носят ничего, кроме набедренных повязок.

Шадариты кожей светлее, словно очень загорелые белые с севера. Они высоки, обычно выше шести футов. В отличие от гуннитов, бороду не бреют и не выщипывают. Приверженцы некоторых сект даже стрижки не признают. Запрета на омовения нет, но и поощряются они крайне редко. Одеваются шадариты только в серое и носят тюрбаны, означающие общественное положение. Они, в отличие от гуннитов, едят мясо. Их женщин я лично не видел ни разу. Может, они своих детей находят в капусте?

Веднаиты – самая малочисленная из главных этнических групп Таглиоса. Они столь же светлокожи, как и шадариты, но не так рослы и массивны; черты их лиц свирепы. Спартанских вкусов шадаритов они не разделяют. Вера запрещает им едва ли не все на свете, оттого чтимые ими запреты и заветы частенько нарушаются. Одеваются они не так ярко, как гунниты, однако цвет в их нарядах все же присутствует. Веднаиты носят панталоны и настоящую обувь. Даже беднейшие прикрывают тело и голову, и лишь низшая каста обходится набедренными повязками. Замужние веднаитки облачаются только в черное. Да так, что ничего, кроме глаз, и не видно. Незамужней веднаитки не встретишь вовсе.

Только веднаиты верят в жизнь после смерти. Каковая даруется мужчинам, а из женщин лишь немногочисленным святым воительницам и дочерям пророков, обладающих достаточно большими яйцами, чтобы приобщиться к знати.

Нюень бао, не часто показывающиеся на улицах, обычно носят просторного покроя рубахи с открытым воротом и длинными рукавами да мешковатые легкие штаны, преимущественно черного цвета. Как мужчины, так и женщины. Дети попросту ходят голышом.

И весь этот город – воплощенный хаос.

Каждый день у кого-нибудь из них – праздник.

5

С крепостной башни хорошо видно, что Дежагор – сущий лабиринт. Конечно, самые неприступные города и строились с учетом того, что где-нибудь по соседству к власти в один прекрасный день придет какой-нибудь головорез. А собственные властители, конечно же, всегда были и будут благонамеренными, щедрыми деспотами, радеющими лишь об умножении славы родного города.

Одно-единственное поколение тому назад, до появления Хозяев Теней, война для этой части света была понятием абсолютно чуждым. После ухода Черного Отряда не видали здесь ни армий, ни солдат. Веками.

Вот в такой-то невообразимый рай земной и пришли Хозяева Теней, властители Тьмы из дальних стран, принесшие с собою все кошмары былых времен. Вскоре появились армии – необученные и неумелые. И шествовали они по землям не подготовленных к войне королевств, словно громадные чудища, пред коими бессильны сами боги. Тьма ширилась. Города повергались в прах. Счастье улыбнулось лишь нескольким, отстроенным Хозяевами Теней заново. Народам новооснованного Тенеземья был предоставлен выбор между повиновением и смертью.

Джайкур возродился уже как Штормгард, логово Хозяйки Теней по имени Грозотень, властительницы ветров и громов, ревущих и воющих во тьме. Той, что была рождена под именем Зовущая Бурю в другой стране, в другую эпоху.

Вначале Грозотень велела возвести над руинами захваченного Джайкура, посреди совершенно сглаженной рабами и военнопленными равнины, насыпь в сорок футов высотой. Грунт для насыпи был взят из окружающего равнину сплошного кольца холмов. Завершив насыпь и выложив внешние склоны несколькими слоями специально доставленного камня, Грозотень выстроила поверх нее свой новый город и окружила его стеной еще в сорок футов высотой.

Она не обошла вниманием новомодные фортификационные идеи, и для обороны ворот были построены анфиладные башни и барбикены.

Каждым Хозяином Теней двигала параноидальная тяга к безопасности, и каждый норовил превратить свой дом в неприступную твердыню.

Однако планы Грозотени не учитывали прихода Черного Отряда.

Эх, нам бы хоть наполовину быть такими опасными, как уверяет молва.

В Дежагоре четверо ворот, по числу сторон света. С холмов к ним ведут мощенные камнем прямые дороги. Теперь движение наблюдается лишь на южной.

Могаба завалил все ворота, кроме одних, оставив только калитки для вылазок, постоянно охраняемые нарами. Он полон решимости драться. Ни один из вислозадых таглиосских легионеров не сбежит отсюда; все полягут вместе с ним.

В живых никто не останется: будь то Старая Команда, нары, джайкури, таглиосцы, нюень бао – любой другой, имевший несчастье здесь застрять. Если только Тенекрут со своей шайкой не заскучает и не отправится изводить кого-нибудь еще. Я правду говорю. Если берешь на вылазку восемнадцать бойцов, можешь голову прозакладывать, что вернутся только девять.

И шансы привести этих девятерых обратно куда выше, чем шансы вырваться отсюда.

Укрепленный лагерь тенеземцев расположен к югу от города. Так близко, что достают наши метательные машины. Видишь, там у них бревна обугленные? Это мы попробовали сжечь лагерь в день большой битвы. С тех пор еще несколько раз нападали, но с нынешними нашими силами нельзя идти на серьезный риск.

В общем, не слишком-то это повредило Тенекруту.

Наши баллисты еженощно устраивают врагам побудку, всякий раз в другое время. Оттого тенеземцы постоянно утомлены и сонны и, когда бы ни пошли на штурм, не способны драться в полную силу. Проблема в том, что нам и самим недостает сна и отдыха. Добро бы не было у нас других забот, кроме как досаждать противнику.

Тенекрут личность загадочная. Отряд не в первый раз сталкивается с этой породой. Колдуны-тяжеловесы из нашего прошлого растоптали бы Дежагор в два счета, мы бы и пикнуть не успели. А тут сноровки и проворства таких букашек, как Гоблин с Одноглазым, вполне хватает для сведения любых потуг Тенекрута на нет.

Спрашивается – почему он такой слабый?

Если противник не предпринимает всего, на что, по-твоему, он способен, это действует на нервы. А Тенекрут стал птицей такого высокого полета отнюдь не благодаря мягкости и вежливости.

Одноглазому положение представляется в преподлейшем свете. Говорит, Тенекрут так вял оттого, что Длиннотень вцепился в него как клещ и нарочно не дает окрепнуть. Древняя как мир силовая политика, а в ее центре – Черный Отряд. Прежде чем появились мы, Хозяевам Теней было не с кем грызться, кроме как друг с другом.

По своему обыкновению, Гоблин не соглашается с Одноглазым. Заявил, что Тенекрут усыпляет нашу бдительность, оправляясь тем часом от ран, оказавшихся серьезнее, чем мы полагали.

А по мне, так что пнем об сову, что совой об пень…

Над лагерем Тенекрута кружат вороны. Постоянно кружат. Одни улетают, другие прилетают, и всегда их не меньше чертовой дюжины. А прочие день и ночь преследуют нас, но только не в помещениях. Туда они не забираются: мы не пускаем. Если какая и проскакивает, мигом оказывается в чьем-нибудь котелке.

У Костоправа имелся пунктик насчет ворон. Похоже, теперь я его понимаю. Но мне куда больше досаждают летучие мыши.

Их не так часто увидишь. Вороны им спуску не дают. (Эти вороны и по ночам летать не стесняются.) А тех, кого не ловят птицы, бьем мы. Да и чем еще тут развлекаться?

Конечно, некоторые ускользают, как же без этого. Что, конечно же, плохо.

Эти мыши – соглядатаи Хозяев Теней. Дальнозоркие глаза коварства, заглядывающие туда, где враг не в силах управлять живой Тьмой.

Из Хозяев Теней осталось только двое. Они более не властны, как прежде, над Тенями в глубине таглиосских владений.

Они блекнут.

Словно сон.

Но сны слишком легко становятся кошмарными…

6

Глядя с вершины башни, поневоле удивишься, как же все эти джайкури ухитряются помещаться в стенах Дежагора.

Некогда холмы, окружающие равнину, были густо усеяны фермами, садами и виноградниками. После прихода Теней крестьянские семейства бросили свои наделы. Затем явились враги Теней, Черный Отряд, здорово проголодавшиеся после победы при Годжийском броде и долгого похода. И наконец, армии тенеземцев, потрепавшие нас впоследствии, не заставили себя ждать.

Теперь холмы хранят лишь воспоминания о былом великолепии.

Самые мудрые крестьяне бежали первыми. Их-то дети и заселят эту землю вновь.

А те, кто поглупей, ринулись сюда, под призрачную защиту дежагорских стен. Могаба, когда особенно разъярится, выгоняет за ворота сразу несколько сотен. Это ведь только глотки, вопящие: «Жрать давай!» А еда – для тех, кто готов умереть, защищая стены.

Местные, не желающие внести вклад в дело обороны либо не способные на это по причине болезни или серьезного ранения, отправляются за ворота вслед за крестьянами.

Тенекрут не принимает к себе никого, кроме согласных наращивать насыпи или рыть траншеи для мертвецов. Первое подразумевает каторжный труд под жестоким обстрелом бывших друзей из города, а второе – подготовку могилы, которая тебе же и пригодится, как только перестанешь приносить пользу.

Небогатый выбор.

А Могаба никак не постигнет, отчего его военный гений не прославляется всем миром.

С нюень бао он не связывается. Пока. Они почти бесполезны для обороны Дежагора, однако и ресурсов не потребляют. И детишки их вон как упитаны, а ведь всем остальным приходится затягивать ремешок.

Сейчас на улицах редко встретишь собаку или кошку. Лошади целы только потому, что находятся под защитой армии, да их и всего-то горстка. Кончится фураж – наедимся конины досыта.

Мелочь вроде крыс или голубей стала пуглива. Порой можно услышать протестующий крик застигнутой врасплох вороны.

Нюень бао… Эти выживут.

Народ с одним-единственным бесстрастным лицом на всех…

Могаба не докучает им – по той причине, что нюень бао поднимутся на обидчика немедля и всем скопом. К драке они относятся серьезно, это для них святое.

Без крайней необходимости нюень бао ни во что не встревают, однако они вовсе не пацифисты. Пару раз тенеземцам пришлось пожалеть о своих попытках пробиться в город через их кварталы: паломники устроили незваным гостям отменную резню.

Джайкури поговаривают, что нюень бао поедают своих врагов.

Верно, находили люди человечьи кости, явно прошедшие мясницкую разделку и кулинарную обработку.

Я не верю, что эти кости со столов нюень бао, но Кы Дам отказался опровергать даже самые грязные измышления насчет его народа.

Возможно, он признает правдой любую небылицу об ужасных обычаях нюень бао. Возможно, разговоры, внушающие слепой страх перед ними, ему только выгодны.

Хочешь жить – хватайся за любую соломинку.

Если бы они заговорили!.. Наверняка порассказали бы такого, что волосы встанут дыбом.

О Дежагор! Безмятежные дни прогулок по аду с улыбкой на устах…

Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем смех вовсе покинет этот город?

7

Усталый донельзя – как бывало в каждую ночь, сколько себя помню, – я отправился на стену, нести караульную службу. Устроившись в амбразуре, я проклял всех предков наших недругов – в выражениях пусть не самых оригинальных, но зато полных яда.

Там, снаружи, тенеземцы что-то затеяли. Слышались возня и разговоры, по равнине двигались огни факелов. Значит, опять нам предстоит бессонная ночь. Ну почему они не могут, как всякие нормальные люди, заниматься делами в нормальное время?

Судя по всему, энтузиазма в них было не больше, чем во мне. Один раз я даже разобрал нелестное о нас и о нашем происхождении. Как будто мы эту кутерьму затеяли! Похоже, наших противников удерживала от бегства лишь убежденность в том, что никто не вернется домой, пока Хозяева Теней не отобьют Штормгард. Возможно, уцелевших вообще не будет – ни с той ни с другой стороны.

Закаркала, насмехаясь над всеми нами, ворона. Я поленился швырнуть в нее камнем.

Снаружи стоял туман. Зарядил дождик. Затем на юге над холмами засверкали молнии. Весь день было жарко и влажно, и вот к вечеру разразилась жесточайшая гроза. На улицах мигом образовались лужи. Инженеры Грозотени запросто могли создать эффективный дренаж, тем более что местность этому способствовала. Но, видимо, такая задача не входила в список первостепенных.

Мне было даже чуточку жаль копошащихся внизу придурков. Не слишком хороша подобная ночь для штурма высоких стен. Для их обороны, впрочем, тоже.

Свечка с Рыжим Руди наконец одолели подъем с улицы. Оба, кряхтя, тащили тяжелые кожаные мешки.

– Стар я уже для такой работы, – пробурчал Свечка.

– Зато, если сработает, у нас тоже будет шанс состариться.

Оба привалились к зубцам, переводя дух, а затем сбросили мешки в темноту. Там принялись ругаться по-тенеземски.

– Будете знать, болваны, – огрызнулся Рыжий Руди. – Валите домой, дайте поспать.

Землю на стены таскала вся Старая Команда.

– Так-то оно так, – ответил мне Свечка. – Но что толку от жизни, когда она хуже каторги?

Если ты читал Анналы, то знаешь, что наши братья с самого начала это твердят. Я только плечами пожал. А что тут можно сказать, чем вдохновить? Обычно и не пытаешься объяснить или убедить, а просто делаешь дело.

– Ты зачем-то Гоблину понадобился, – проворчал Свечка. – Иди, мы тебя прикроем.

Рыжий Руди заорал вниз на ломаном тенеземском:

– Эй, я ведь понимаю, о чем вы кудахчете! Уроды сучьи!

Я хмыкнул. Хоть и моя смена, могу уйти, если захочу. Могаба уже не пытается контролировать Старую Команду. Свое дело мы делаем – стоим насмерть. Просто не разделяем его представлений о том, каким надлежит быть Черному Отряду. Но если этот Хозяин Теней со своими шутами когда-нибудь решит свалить восвояси, без серьезной разборки нам с Могабой никак не обойтись.

– Где он?

– Третий вход, – показал он на пальцах.

Мы часто пользовались языком глухонемых, когда приходилось говорить о делах на открытом месте. Ни мыши, ни вороны его не понимали. И никто из людей Могабы.

Я снова хмыкнул:

– Скоро вернусь.

– Ага.

Я сошел по крутой скользкой лестнице, превозмогая нытье мышц, – они знали, что обратно мне предстоит тащить мешок земли.

Что могло от меня понадобиться Гоблину? Наверное, хочет обсудить какой-нибудь пустячный вопрос. Коротышка, подобно своему одноокому дружку, всегда старается переложить решение на чужие плечи.

Старой Командой, в сущности, руковожу я – у всех остальных нет желания обременять себя самомалейшей ответственностью.

Мы обосновались в высоких кирпичных строениях неподалеку от стены, к юго-западу от северных, единственных незабаррикадированных ворот. И с первого часа осады укрепляли позиции.

Могаба мыслит наступательно. Он не верит, что войну можно выиграть, отсиживаясь за каменными стенами. Он желает отразить штурм, затем ринуться наружу и перебить тенеземцев. Он тревожит противника дерзкими вылазками и отвлекающими ударами. Он не учитывает, что тенеземцы могут проникнуть в город большим числом, хотя почти при каждом штурме они оказываются по нашу сторону стены, и мы вынуждены перегруппировываться, чтобы вышвырнуть их.

Наступит день, когда дела пойдут не так, как хотелось бы Могабе. Рано или поздно людям Тенекрута удастся захватить ворота. И тогда мы увидим настоящие уличные бои.

Это неизбежно.

Что ж, Могаба, Старая Команда готова к этому. А ты готов?

Мы-то обернемся невидимками, ваше высокомерие. Мы в такие игры уже играли. Мы читали Анналы. Мы станем призраками, несущими смерть.

Надеюсь, что так и будет.

Тени – вот проблема. Что они уже узнали? И что еще смогут узнать?

Наши лютые враги названы Хозяевами Теней не только за любовь к темноте.

8

Все входы в помещения Отряда, за исключением трех потайных дверей, были заложены кирпичом. Как и все наружные окна ниже третьего этажа. Коридоры и дымоходы превращены в лабиринт смертоносных ловушек. До трех действующих входов можно добраться, лишь вскарабкавшись по лестницам, простреливаемым по всей протяженности. Где смогли, мы защитились от огня.

От бездеятельности в дни осады Отряд не страдает. Даже Одноглазый работает. Если только ему не удается спрятаться от меня.

И все до одного братья валятся с ног от усталости. Поэтому им не до размышлений о нашей непростой ситуации.

Пройдя потайным ходом, известным лишь Старой Команде, воронам с летучими мышами, Теням, глазастым нюень бао да любому нару, не поленившемуся понаблюдать за нашим обиталищем с северного барбикена, я скатился по лестничным маршам в подвал, где подле одинокого огарка свечи подремывал Бадья. Хоть я и старался идти неслышно, его веко дрогнуло. Но тратить дыхание на оклик он не пожелал. Позади него к стене был прислонен расшатанный шкаф с криво висящей на одной петле дверцей. Осторожно отворив дверцу, я скользнул внутрь.

Всякий пробравшийся сюда найдет лишь этот шкаф, заполненный весьма ограниченными запасами провизии.

Шкаф открывает проход в тоннель, один из тех, что соединяют все наши постройки. Если Могаба или еще кто, интересуясь нашими делами, проникнет в подземелье, он увидит лишь то, что и рассчитывал увидеть. Удовлетворится этим и дальше шкафа, надеюсь, сунуть нос не догадается.

Тоннель привел меня в другой подвал, где среди устрашающего беспорядка и вони, достойной медвежьей берлоги, спали еще несколько человек. Тут я шагал медленно, пока меня не признали.

Будь я чужим, стал бы не первым из тех, кто никогда не вернется из этих подземелий.

Теперь я добрался до мест по-настоящему секретных.

Новый Штормгард вырос поверх старого Джайкура. И на снос прежнего города его хозяева лишних сил не тратили. Благо множество первоначальных построек оказалось в превосходном состоянии.

Там, где никому не пришло бы в голову искать, мы выкопали ошеломительный лабиринт. И он увеличивался с каждым мешком земли, отправлявшимся на стену или применявшимся в прочих наших задумках. Однако сей муравейник уютным не назовешь. Требуется сила воли, чтобы спускаться во тьму и сырость коридоров, где воздух еле движется, свечи едва тлеют и всегда приходится помнить о том, что в любом темном углу может прятаться коварная смерть.

Что касается старины Мургена, то его вдобавок донимают мысли насчет погребения заживо.

К подобному невозможно привыкнуть.

Крутой, Масло, Гоблин с Одноглазым и я уже прошли через такое на равнине Страха – кажется, пять тысяч лет прожили в земле, точно барсуки.

– Клетус, где Гоблин?

Клетус – один из трех братьев, возглавляющих наши инженерные службы и артиллерию.

– За углом, в следующей комнате.

Клетус, Лофтус и Лонгинус – настоящие гении. Это они рассчитали, как по старым дымоходам подавать воздух в самые глубокие тоннели, вентилируя весь лабиринт, а потом медленно стравливать наружу по другим дымоходам. Простая инженерия, однако для меня все равно что волшебство. Ток пригодного для дыхания воздуха, пусть и медленный, служит нам исправно.

Хотя сырости и вони меньше не становится.

Гоблин держал светильник, освещая стену, на свежевыскобленные камни которой Лонгинус нашлепывал известковый раствор, примерно на уровне глаз.

– В чем проблема, Гоблин?

– Да дождь этот, чтоб его! Никак не унимается.

– Ну да. Боги где-то выхлебали реку, а теперь сюда отливают. И что с того?

– У нас тысяча протечек.

– Это очень плохо?

– Пока терпимо, да вот надолго ли? Дренажа-то никакого. И ниже нам уже не забраться, пока двенадцатый тоннель в порядок не приведем.

– Похоже, проблема чисто инженерная.

– Ну да, – подтвердил Лонгинус, разравнивая раствор. – Клет это предвидел. Мы с самого начала заботимся о водонепроницаемости. Вот только как тут проверишь, все ли в порядке, пока нет серьезных ливней? Счастье еще, что в сезон дождей такого не случилось. Еще три дня, и нас тут затопит, к чертям.

– Вы ведь справитесь?

Лонгинус пожал плечами:

– Постараемся, Мурген. Все, что можем, сделаем.

И принялся набрасывать раствор. Словно давал мне понять, что каждый должен сам разбираться со своими неприятностями.

– Ты меня ради этого позвал? – спросил я Гоблина.

Проблема даже по его меркам была слишком уж незначительной.

– Не только. Лонго, ты ничего не слышишь.

Человечек с лягушачьей физиономией проделал тремя пальцами левой руки замысловатый жест. Меж пальцев едва уловимо замерцало и тотчас погасло, и Лонгинус вернулся к работе с таким видом, словно совершенно оглох.

– Это необходимо?

– Болтлив он. Худого, конечно, не желает, просто ненароком повторяет все, что слышал.

– Да еще от себя приукрашивает. Знаю. Ладно, излагай.

– С этим Хозяином Теней что-то произошло. Мы с Одноглазым в этом убедились час назад, но, похоже, изменился он гораздо раньше. Он просто-напросто скрывает это от нас.

– Ты о чем?

Гоблин подался ко мне, как будто Лонгинус все-таки мог подслушать.

– Он идет на поправку, Мурген. Уже почти здоров. Ему нужно было оклематься, прежде чем они оба попрут на нас. Еще мы считаем, что свое исцеление он прячет больше от Длиннотени. Нас-то он не так боится, как дружка.

Я аж обмер, вспомнив вдруг нечто странное, творившееся сегодня на равнине. И ведь оно все еще продолжается!

– Твою же мать!..

– Что такое?

– Он пойдет на штурм сегодня! С минуты на минуту! Тенеземцы выходили на позиции, пока я спускался сюда. Я-то думал, будет как обычно… Надо поднять всех по тревоге.

Собрав оставшиеся силы, я поспешил назад. По пути объявлял тревогу каждому встречному.

9

Тенекрут не спешил. Отряд занял боевые посты на стене. Ведомая нами орда таглиосцев приготовилась к схватке, насколько это вообще было возможно. Я разослал предупреждения Могабе и Глашатаю нюень бао Кы Даму. Могаба, конечно, чокнутая сволочь, но не безнадежный дурак. Он, как ему кажется, отделяет личное от профессионального. Если Гоблин придет и заявит, что беда близка, Могаба его выслушает.

Повсюду заиграли тревогу горны. За стеной, как мы и ожидали, тотчас поднялся злобный рев.

Тут и гражданское население зачесалось. По темным улицам пронеслась волна ужаса – судя по шуму, куда сильнее прежних. Как всегда, джайкури, что постарше, вспомнили первое нашествие Хозяев Теней. Тогда на приступ шли сначала многочисленные сгустки Тьмы, юркие и смертоносные.

– Одноглазый! Тени там есть?

– Нет и быть не может. Им бы пришлось сюда от самого Тенелова добираться. Причем с позволения Длиннотени.

– Хорошо.

Я уже знал, на что способны Тени, кое-что повидал. Джайкури правильно делают, что боятся их.

– Хотя без волшбы не обойдется, это я тебе обещаю. Уже назревает.

– За что я тебя, коротышку, люблю, так это за умение приободрить.

Я окинул взглядом соседние участки стены. Разглядеть удалось немногое, однако похоже было, что нападающих ждет достойная встреча.

Впрочем, если Тенекрут поправился, у них будет шанс.

– Мурген!

– Чего?

– Оглянись!

Я оглянулся.

Глашатай Кы Дам, явившись в сопровождении сына и нескольких внуков, жестами испрашивал позволения подняться к бойницам. При оружии был только сын, коренастый и бесстрастный; по слухам, мастер в обращении с мечом.

– Добро пожаловать, – кивнул я.

С виду Глашатай был на тысячу лет старше нашего Одноглазого, однако ему хватило резвости взойти наверх без посторонней помощи. Лишним весом он не был обременен. Волосы у него – те немногие, что не выпали, – были равномерными седыми пучками распределены по темени и физиономии. Если не считать россыпи печеночных пятен, его кожа не поблекла от старости. Глашатай был даже светлее некоторых из нас, северян.

Он слегка поклонился.

Я ответил, постаравшись в точности повторить его поклон. Это должно было означать уважение к равному и прибавить несколько очков в мою пользу, поскольку он на территории Отряда, а в Отряде главный – я, хоть и юн годами.

Я изо всех сил старался быть вежливым с Глашатаем и неустанно напоминал ребятам, чтобы относились к нюень бао терпеливо и бережно – даже в случае провокации. Я пытался вдохновить братьев на более тесные отношения с паломниками, нежели с обычными людьми.

Мы в чужих краях, и здесь у нас нет друзей.

Кы Дам устремил взгляд на темнеющую равнину. Какая гордая стать! Мало кто из джайкури сомневается в том, что он волшебник. Гоблин же с Одноглазым говорят, что его можно считать ведьмаком в устаревшем смысле этого слова, то есть мудрым, много изведавшим человеком.

Старик глубоко вздохнул, будто укрепляя свою ауру.

– В эту ночь будет не так, как всегда. – Говорил он на общетаглиосском – и без малейшего акцента. – Их повелитель восстановил свои силы. – Строго посмотрев на меня, он перевел взгляд на Гоблина с Одноглазым. – Э? Гм…

– Ты совершенно прав.

Я, в свою очередь, обратил внимание на свиту Глашатая. Мастер клинка казался слишком уж толстым и неуклюжим для своей репутации. А впрочем, много ли я знаю о культуре этого народа?

Внуки выглядели как самые обыкновенные нюень бао в расцвете сил. Словно они боятся, улыбнувшись либо еще как-то выразив свои чувства, лишиться души. Или, по меткому замечанию Гоблина, словно каждому из них в задницу затолкали кактус.

Оставив Кы Дама вглядываться в потемки, я вернулся к своим делам. Его спутники постарались не путаться у меня под ногами.

Подошел Бадья:

– Все готово, командир.

Судя по возгласам, люди Хозяина Теней тоже были готовы начинать. Их горны заревели, точно самцы оленей в пору гона.

– Ну, это ненадолго, – проворчал я.

Они могли бы отложить это дело еще лет на двадцать. Я бы не возражал, мне спешить некуда.

С улицы к нам взбежал гонец из таглиосцев, одышливо прохрипел, что меня хочет видеть Могаба.

– Иду-иду. Скажи, минут через пять буду. – Я вгляделся в темноту. – Бадья, остаешься за старшего. Если что, заменишь меня.

– Ну да. Отряду только этого и не хватало. Очередного шута.

– Это я-то шут? Ну, я им задам!

Глашатай что-то произнес. Мастер меча, щурясь, вгляделся во мрак. В холмах появился свет и через пол-удара сердца погас. Звезда? Отблеск звезды? Нет. Ночь холодна, пасмурна и дождлива.

– Костяной Воин, – заговорил Глашатай, – возможно, мы видим лишь малую часть происходящего.

– Возможно. – Что означает это прозвище? – Но мы, в отличие от нюень бао, не воины. Мы солдаты.

Ум старика, как и его тело, не утратил живости.

– Как пожелаешь, Каменный Солдат. Все может оказаться не тем, чем выглядит.

Интересно, он по пути сюда до этого додумался?

Собственное умозаключение Глашатая не порадовало. Резко повернувшись, он заспешил вниз по лестнице. Да так, что внуки с трудом поспевали за ним.

– О чем это вы? – поинтересовался Бадья.

– Понятия не имею. К тому же меня зовет его святейшество князь Черного Отряда.

Направившись к лестнице, я взглянул на Одноглазого. Наш колдун стоял лицом к холмам, вглядывался в то самое место, что привлекло внимание Кы Дама. Выглядел он при этом озадаченным и расстроенным.

Но на расспросы не было времени. Как не было и желания расспрашивать.

Дурными вестями я уже был сыт по горло.

10

Росту в Могабе – шесть футов пять дюймов. Жира нигде ни унции, разве что меж ушей. Весь из костей и мускулов, в малейшем движении этакая плавная кошачья грация. И мышцы у него не перекачанные, это стальные канаты, и, чтобы оставаться в такой форме, он не жалеет труда. Лицом Могаба темен, но это скорее цвет махагониевого дерева, а не эбенового. Он прямо-таки излучает уверенность, непоколебимую силу воли.

Он быстро соображает, но никогда не улыбается. А если и выказывает веселье, то это всего лишь работа на публику. Сам шуток не любит и, вероятно, не понимает. Такого сосредоточенного человека ты еще поди поищи. А сосредоточен он на созидании и поддержании в надлежащем виде образа Могабы, величайшего воина всех времен.

Пожалуй, он и впрямь хорош – почти настолько, насколько о себе мнит. Я не знаю никого, кто мог бы сравниться с Могабой в любом из освоенных им навыков.

И прочие нары почти так же хороши в бою, как и надменно-самоуверенны в быту.

Самомнение – вот главная слабость Могабы, но, похоже, никому не под силу убедить его в этом. Тщательно пестуемая репутация – это ось, вокруг которой вращаются все его помыслы.

Увы, склонность к самолюбованию и самооправданию – не та черта характера, что вдохновляет солдат выигрывать сражения.

Между Могабой и нами не осталось ни крупицы приязни. Это он своим упрямством расколол Отряд на Старую Команду и наров. Для Могабы история Черного Отряда – это священный крестовый поход длиной в эпоху. Наши же ребята видят в Отряде большую несчастливую семью, которая старается уцелеть в мире, задавшемся целью погубить нас.

Спор разгорелся бы куда жарче, не будь под боком серьезного общего врага в лице Тенекрута.

Даже многим из людей Могабы уже не кажется, что у командира все дома.

То, о чем Костоправ твердил с того момента, как впервые взялся за перо и бумагу, можно отнести к вопросам порядка и дисциплины. Затевать свары с начальством, как бы сильно оно ни ошибалось и как бы много ни мнило о своем уме, – это непорядок. Вот я и стараюсь держаться в рамках дисциплины.

Костоправ быстро возвысил Могабу, за его незаурядные таланты сделал третьим человеком в Отряде, после себя и Госпожи. Однако это не означало, что в отсутствие Костоправа и Госпожи Могаба автоматически становится Капитаном. Новый Капитан должен быть избран. В ситуациях, подобных сложившейся здесь, в Дежагоре, обычай велит опросить солдат: считают ли они, что выборы нужно устроить безотлагательно? Если полагают, что старый Капитан некомпетентен, безумен, дряхл, мертв или по какой-то другой причине нуждается в немедленном замещении, значит выборам быть.

Не могу припомнить ни одного примера из Анналов, когда бы солдаты отвергли старшего по чину кандидата, но случись выборы сегодня, возможно, появится прецедент. При тайном голосовании даже многие нары могут выразить Могабе недоверие.

Пока мы в осаде, никаких голосований не будет. Я сам постараюсь свести на нет любую попытку организовать выборы. Может, Могаба и не в своем уме. Может, я и отношусь без всякого трепета к тому, что для него свято. Однако только у него достаточно воли, чтобы управлять тысячами норовистых таглиосских легионеров и в то же время держать в узде джайкури. Падет он – на пост заступит его помощник Синдав, затем – Очиба, а уж потом, быть может, я, ежели не успею слинять.

Пока длится осада, солдаты и гражданские куда больше боятся Могабу, чем уважают, – вот что меня беспокоит. Страх, как неоднократно сообщали Анналы, – наиблагоприятнейшая почва для предательства.

11

Совещания штаба Могабы проходили в цитадели, на самой верхотуре; там колдунья Грозотень оборудовала себе командный пункт. Могаба полагал, что высота башни – пустяк по сравнению с теми расстояниями, которые мы, подчиненные, обязаны ежедневно преодолевать. Своего же боевого поста на стене он оставлять не любил, поэтому я мог рассчитывать, что совещание не затянется.

Держался он вежливо, хотя всем было видно, как нелегко ему это дается.

– Я получил твое донесение, – сказал он мне. – И нашел его не слишком внятным.

– Так и было задумано. Чтобы гонец не разболтал новость по пути к тебе.

– Из этого следует, что новость плоха.

Он говорил на языке Самоцветных городов, освоенном Отрядом на службе синдику Берилла. Чаще всего мы пользовались этим языком, когда не желали быть понятыми местными. У Могабы причина была другая – он все еще слабо владел таглиосским и без переводчика обойтись не мог. Он и на берилльском диалекте говорил с ужасным акцентом.

– Да уж точно не из хороших, – сказал я, и Синдав, друг Могабы, перевел для присутствующих таглиосских офицеров. – Гоблин и Одноглазый, – продолжал я, – говорят, что Тенекрут уже совершенно выздоровел и готовится нынче ночью с размахом отпраздновать это событие. Значит, нам надо ждать не обычного тревожащего нападения, а мощнейшего удара всеми наличными силами.

Дюжина пар глаз взирала на меня, моля богов, чтобы услышанное оказалось чем-нибудь вроде подлого розыгрыша, до которых так охочи Гоблин с Одноглазым. Взгляд Могабы сделался ледяным; когда на тебя вот так смотрят, хочется отречься от своих слов.

Могаба не пользуется услугами этой пары, постоянно вызывавшей трения между ним и Старой Командой. Он свято уверен, что колдунам, ведьмакам и прочим волшебникам, уж каким ни на есть жалким, не место среди воинов, коим надлежит полагаться лишь на собственную силу, сметку, волю и, может быть, еще на каменную твердость командира, если таковая имеется в наличии.

Гоблин же с Одноглазым мало того что колдуны, мало того что разболтанны, недисциплинированны и вздорны, так еще и менее прочих склонны признавать его, Могабу, лучшим приобретением Черного Отряда за все прошедшие и на все будущие времена.

А особенно Могаба ненавидит Тенекрута, ведь тот, конечно же, никогда не выйдет на честный поединок, легенды о котором остались бы в веках.

Могаба хочет занять место в Анналах, и не абы какое, а самое главное. И похоже, он это место получит – однако не так, как ему мечтается.

– У тебя есть соображения, как нам с этим справиться? – Могаба не выказывал никаких чувств, хоть и понимал, что выздоровление Тенекрута наверняка изрядно приблизило час нашей гибели.

Я бы предложил помолиться, однако Могаба явно пребывал не в том расположении духа, чтобы посмеяться над шуткой.

– Боюсь, что нет.

– И в книжках твоих не найдется подсказки?

Он имел в виду Анналы. Как же старался Костоправ усадить Могабу за их изучение! Старик мастерски отыскивал в летописи Отряда прецеденты и извлекал из них практическую пользу – в основном потому, что не очень-то доверял своим командно-стратегическим талантам. А вот у Могабы самоуверенности хоть отбавляй, и он под любыми предлогами избегал знакомства с нашей историей. И лишь недавно до меня дошло, что он не умеет ни читать, ни писать. В некоторых странах грамота не считается мужским делом. Наверное, так обстояло дело и у наров в Гиэ-Ксле, несмотря на то что ведение Анналов – священный долг братьев Черного Отряда.

– Есть одна, но не знаю, сгодится ли. Проверенная временем тактика – отвлечь колдуна на второстепенную цель, где он причинит меньше ущерба. Это надо повторять, пока он не выдохнется либо пока не появится шанс подобраться к нему и перерезать глотку. Второе нам не подходит – на этот раз Тенекрут будет осторожнее. Думаю, он даже из лагеря не высунется, если только мы его не выманим.

Могаба кивнул. Услышанное его не удивило.

– Синдав?

Эти двое с самого раннего детства друзья неразлейвода. Синдав теперь у Могабы правая рука, а еще он командует первым таглиосским легионом, лучшим среди таглиосских подразделений. И старейшим. Как только мы прибыли в Таглиос, Могаба по поручению Костоправа взялся натаскивать новобранцев, и этот легион – его детище.

Синдав мог бы сойти за брата Могабы. А иногда он ведет себя как Могабова больная совесть. Пожалуй, Могаба дорожит его добрым мнением, даже не отдавая себе в этом отчета.

– Может, попробуем удрать? – предложил Синдав. – Га-га-га! Шучу.

Могаба шутки не понял. А если и понял, то не нашел в ней ничего смешного.

– Как насчет того, чтобы пострелять из баллист? – спросил я. – Если Тенекрут в пределах досягаемости, случайно можем попасть.

Это мы проделывали в ходе великой битвы, прежде чем оказались в ловушке. И ведь повезло: мы выжили. Правда, это сомнительное везение, поскольку мы теперь сидим по уши в дерьме. Жаль, что не удалось тогда насмерть прихлопнуть Тенекрута.

– Быстрота и маневр, – решил Могаба. – Выстрел – и смена позиции. Под прямой удар не подставляемся, иначе нам долго не продержаться. Будем вести анфиладный обстрел, пока Тенекрут не отвлечется на что-нибудь. В глаза ему смотреть не станем.

Зато Могаба посмотрел в глаза мне. Ему была нужна помощь Гоблина и Одноглазого, однако гордость не позволяла просить. Он, помнится, во всеуслышание заявлял, что волшбы не потерпит, что ей не место в Черном Отряде. Колдовство – дело низменное, бесчестное, это своего рода жульничество. Обычному человеку нечего противопоставить иллюзиям. Всякий раз, когда Могаба встречал наших коротышек, он вываливал им на голову эти упреки. И даже сулил Гоблину с Одноглазым немалые выгоды в случае, если они согласятся покинуть «его» Отряд.

Помощь тебе понадобилась? Ну не забавно ли – какую гибкость приобретает человек, когда в затылок ему дышит верная смерть?

Впрочем, гибкость гибкости рознь. Могаба не просит о колдовской помощи напрямик.

Я не стал тянуть из него жилы. Не имею такой привычки. Да к тому же была надежда, что моя уступчивость обозлит его куда сильнее.

– Каждый из нас должен сделать все, что от него зависит, – сказал я. – Если не справимся, наши разногласия даже дерьма не будут стоить.

Могаба поморщился. Среди множества качеств, необходимых воину-нару, красноречие не значится. На каком бы языке он ни изъяснялся.

Хорошо, что мы говорили на берилльском диалекте. Дискуссия продолжалась долго, Синдав переводил, и таглиосские офицеры уже с сомнением слушали его лишенную эмоций речь. Мы, Черный Отряд, в общении с посторонними всегда держим одну и ту же мину. Это особенно важно в отношениях с нанимателями. Не положено им знать, что у нас на уме. Потому что у этих господ есть дрянной обычай: заранее прикидывать, как бы натянуть нам нос, едва мы спасем их царственные задницы.

Считая братьев, принявших присягу с того дня, как мы прибыли в этот «благословенный» край, а также наров и Старую Команду, нас в Отряде теперь шестьдесят девять. Главная защита Дежагора – десять тысяч плохо обученных таглиосских легионеров, сколько-то бывших тенеземских рабов, примкнувших к нам добровольно, но ни на что серьезное не годных, да горстка джайкури, от которых пользы еще меньше. И с каждым днем это войско заметно убывает в числе. Старые раны и новые хвори косят наши ряды едва ли не успешнее, чем вражеские атаки.

Могаба удостоил меня легким поклоном – это у него выражение признательности. Вслух благодарить не стал.

Синдав с Очибой, сдвинув головы, обсуждали только что полученные донесения.

– Времени на разговоры не осталось, – объявил Синдав. – Противник вот-вот пойдет на штурм.

Сказано это было по-таглиосски. Синдав, в отличие от Могабы, постарался освоить язык как следует. Теперь силится понять культуру и образ мышления нескольких таглиосских племен – на мой взгляд, совершенно чумовых.

– Тогда расходимся по местам, – распорядился Могаба. – Мы же не хотим разочаровать Тенекрута?

Вот он, наш Могаба, во всей красе. Он взволнован до крайности, прямо-таки рвется в бой. Ему не терпится применить новую тактику и посмотреть, насколько уменьшатся наши потери.

Я ушел, не сказав ни слова. И не дождавшись разрешения.

Могаба знает, что я не считаю его Капитаном. Время от времени мы спорим на эту тему. Я не соглашусь признать его верховенство, пока не будет проведено голосование по всей форме. Подозреваю, он к выборам еще не готов, боится, что его популярность недотягивает до Капитанской.

И я выборы торопить не стану. Старая Команда может предпочесть меня, а мне такая работа не в радость. Да и не гожусь я для нее, если быть честным с самим собой. Я, черт подери, даже с Анналами едва справляюсь. Уму непостижимо, как это Костоправ успевал еще и кучей других дел заниматься.

Всю дорогу до моего участка стены я преодолел бегом.

12

Что-то, взявшееся невесть откуда, не видимое более никому, беззвучным смерчем вынырнуло из мглы небытия, настигло меня и поглотило. И никто не видел, как оно вцепилось в мою душу, рвануло и понесло во тьму.

«Боги! – подумал я. – Неужто вернулся, обретя великую мощь, Хозяин Теней? Но зачем ему понадобился я? Ведь моя роль поистине ничтожна…»

13

Меня властно призывали куда-то, и я не мог устоять. Сопротивлялся, но очень скоро понял: на самом деле мне не хочется победить в этой борьбе.

Я был в смятении. Совершенно не понимал, что происходит. Клонило в сон… Может, все это просто мерещится с недосыпу?

Затем голос, казавшийся смутно знакомым, назвал меня по имени:

– Мурген! Мурген, очнись! – (Тут меня бросило в сторону, как от удара, но, если и был удар, я его не ощутил.) – Давай, Мурген! Борись!

Что?

– Очухивается. Очухивается!

Я застонал, что, судя по новой вспышке радости, было немалым успехом.

Я застонал снова. Теперь мне известно, кто я такой. Но где нахожусь? И как тут оказался? И чей это голос?

«Да встаю, – хотел было сказать я. – Встаю, черт бы вас побрал!»

Наверное, снова учения… Я попробовал встать, но мускулы отказались поднимать тело. Совсем одеревенели. Меня подхватили под руки.

– Ставь на ноги, – сказал другой голос. – Пусть пройдется.

– Надо бы найти способ предотвращать такие приступы, – заявил первый.

– С удовольствием выслушаю любые идеи.

– Но это ж ты у нас лекарь…

– Да не хворь это, Гоблин, а колдовство. Ты сам колдун, вот и выясняй.

– Нет, командир, это не колдовство.

– Тогда что же за чертовщина?

– А если даже и колдовство, то я ни о чем подобном даже не слыхивал.

Меня поставили на ноги. Колени подогнулись, однако ребята не дали мне упасть.

Приоткрыв один глаз, я увидел Гоблина и нашего Старика. Но Старик же мертв… Я шевельнул для пробы языком:

– Похоже, я очнулся.

На этот раз слова выговорились, хоть и с трудом, но разборчиво.

– Очнулся, – подтвердил Гоблин.

– Помоги ему идти.

– Да не пьяный он, Костоправ! Он здесь, в полном сознании. Справится и сам, никуда не денется. Ведь так, Мурген?

– Да. Я здесь. Я никуда не денусь, пока бодрствую.

Хотя где это «здесь»? Я огляделся. А-а… Снова здесь…

– Что стряслось? – спросил Старик.

– Меня снова утащило в прошлое.

– Дежагор?

– Ну да, как всегда. На этот раз – в тот день, когда ты вернулся. И когда я встретил Сари.

Костоправ только крякнул.

– С каждым разом боль все слабее. Сегодня вообще прошло легче легкого. Но и, кроме боли, все плохое сходит на нет. Я не увидел и половины тех ужасов, что там есть…

– Это же хорошо. Может быть, если полностью избавишься от боли и страха, прекратятся и приступы…

– Да не сошел я с ума, Костоправ! Не сам же все это проделываю с собой.

– А возвращаться ему с каждым разом все труднее, – заметил Гоблин. – Сегодня уже не выкарабкался бы без нашей помощи.

Пришла моя очередь крякнуть. Что же получается? Может выйти так, что меня снова и снова будет забрасывать в надир моей жизни?

Впрочем, Гоблин не догадывался о самом худшем. Я еще не вернулся. Меня вытащили из бездны прошлого, но я еще не здесь, не с ними. Все происходящее сейчас – тоже мое прошлое, только в этот раз я понимаю, где нахожусь. И знаю, какие напасти готовит мне будущее.

– На что это было похоже?

Гоблин, как обычно, вглядывался в мое лицо. Будто какой-нибудь нервный тик мог послужить подсказкой, необходимой для моего спасения. Костоправ прислонился к стене – он часто так делает. Старик был вполне удовлетворен тем, что я заговорил.

– То же, что и всегда. Только не так болезненно. Хотя на этот раз поначалу я был не совсем я. Вот в чем разница. Я был просто точкой наблюдения… ну, или голосом бестелесного проводника, рассказывающим безликому путнику, что тот видит вокруг.

– Путник тоже бестелесный? – спросил Костоправ.

Эта разница его заинтересовала.

– Нет, там определенно кто-то был. Человек как человек, только без лица.

Гоблин с Костоправом встревоженно переглянулись. Масла и Крутого в этот раз с нами не было.

– Какого пола? – спросил Костоправ.

– Не разобрал. Хотя это был не Безликий. Вряд ли кто-то из нашего прошлого. Должно быть, он просто возник у меня в сознании. Наверное, мне пришлось разделиться на части, чтобы легче переносить такие жуткие приступы боли…

Гоблин недоверчиво покачал головой:

– Это не ты, Мурген. Все это проделывает кто-то – или что-то – помимо тебя. Надо бы узнать, кто он. А еще выяснить, что ему нужно и почему он выбрал тебя. Ты не уловил какие-нибудь намеки? Как все происходило? Попробуй вспомнить. Мельчайшая деталь может послужить зацепкой.

– Когда это началось, я был полностью разъят. А после снова стал Мургеном, который все переживал заново, пытался занести в Анналы происходящее и ничего не знал о будущем. Помнишь, как ты сам мальчишкой ходил купаться? И кто-нибудь подкрадывался сзади, чтобы тебя макнуть? Выпрыгивал из воды повыше, ладонью упирался в твою макушку, а после всем весом топил? А ты, если глубоко, вместо того чтобы двигаться прямо вниз, изворачивался и как бы ложился на живот? Так же точно и здесь. Только на живот-то я переворачиваюсь, а выплыть наверх не могу. Я забываю, что проделывал это уже многократно и всегда получалось одинаково. Может, вспомни я хоть раз будущее, попытался бы изменить ход вещей или, по крайней мере, сделать запасные копии с моих книг, чтобы они не…

– Что? – Костоправ навострил уши. Стоит помянуть Анналы, и все его внимание в полном твоем распоряжении. – О чем это ты?

Сообразил ли он, что я вспоминаю будущее? Ведь в настоящий момент мои тома Анналов еще целы.

Волна страха и боли захлестнула меня с головой. За страхом и болью последовало отчаяние – несмотря на все погружения в прошлое и визиты в настоящее, мне не предотвратить того, что произойдет. Никакой силы воли не хватит, чтобы отвернуть в сторону реку, несущую нас в бездны ужаса.

На несколько секунд я утратил дар речи – столь многое хотел сказать. Затем, хоть и не впрямую, сумел облечь мысли в слова:

– Ты хочешь поговорить о роще Предначертания?

Я хорошо помнил тот вечер. Достаточно часто здесь проезжал, успел изучить дорогу. Ландшафт, правда, каждый раз слегка менялся, но далее время вновь оборачивалось все той же неумолимой рекой…

– Роща? – удивленно переспросил Костоправ.

– Тебе нужно, чтобы я повел Отряд к роще Предначертания, верно? Близится Фестиваль Огней, что бы это ни значило. Ты считаешь, что на нем может появиться Нарайян Сингх. Самое время изловить его – или кого-нибудь из тех, кто знает, где Нарайян прячет твоего ребенка. На худой конец, у нас будет шанс перебить многих из них, причинить этой секте больше вреда, чем она причинила миру.

В своем намерении извести обманников Костоправ был тверд. Даже тверже, чем Госпожа, а ведь из них двоих сильнее была оскорблена она. Когда-то, давным-давно, он счел своим священным долгом замкнуть кольцо истории Отряда. Он решил стать тем Капитаном, который приведет Отряд назад, в Хатовар. Эту мечту он лелеет до сих пор, однако воцарившийся кошмар наяву отодвинул ее на второй план. Кошмар берет свое, и, пока плетется эта паутина ужаса, боли, жестокости и мести, Хатовар остается лишь предлогом, но не целью.

Костоправ неуверенно разглядывал меня.

– Откуда ты знаешь про рощу Предначертания?

– Я вернулся назад, уже зная.

Что было сущей правдой, вот только «назад» мы могли понимать по-разному.

– Так ты поведешь туда наших?

– Не могу не повести.

Теперь и Гоблин недоуменно воззрился на меня.

Я сделаю то, о чем просит Костоправ. Я знаю, как все произойдет, однако не могу объяснить этого товарищам. В моей голове два разума. Один рождает вот эти мысли, другой же тем часом набивает тросы и рифит паруса.

– Сейчас я в порядке, – сказал я. – По-моему, есть способ уберечься от этих приступов. По крайней мере, не так глубоко уходить в прошлое. Только объяснить я его не могу.

Невелико удовольствие – раз за разом спотыкаться о кромку времени и проваливаться в мрачные, до жути реальные сны про оборону Дежагора. Пусть даже превращаясь в точку наблюдения, почти нечувствительную к ужасу, почти равнодушную к творящимся повсюду чудовищным злодеяниям.

Костоправ о чем-то заговорил, но я перебил:

– Через десять минут приду в штаб на собрание.

Я ничего не могу рассказать прямо, но, быть может, удастся хоть что-то объяснить намеками.

А впрочем, я же знаю: ничего не изменится. Самое ужасное ждет нас впереди, и я бессилен отвести беду.

Однако в роще я сделаю все от меня зависящее. А вдруг на этот раз выйдет иначе? Если бы только вспомнить будущее получше да сделать верные ходы…

Ты! Кто бы ты ни был! Ты вновь и вновь увлекаешь меня к истокам боли. Зачем тебе это нужно? Что тебе вообще нужно? Кто ты есть и что ты есть?

Молчишь? Да, ты всегда молчишь…

14

Ох и зубаст же проклятый ветер! Кутаясь в одеяла, мы стучали зубами и мечтали поскорее убраться из этих жутких дебрей. Не понимали, что мы тут делаем, дрожа, точно беззащитные цуцики. Была б наша воля, мы бы сюда и вовсе не сунулись.

И все-таки нечто неуловимое, какая-то увертливая эмоция в глубине моего существа твердила, что задача у нас крайне важная и оплошать мы не имеем права. Мне даже не представить, как много от этого зависит.

Невидимые во тьме, деревья потрескивали и поскрипывали. Под стоны и плач ветра очень легко дать волю воображению, и тогда начнут мерещиться многие тысячи замученных насмерть в этом лесу. Это их стоны и плач, это их мольбы о милосердии, не находящие отклика даже теперь. Того и гляди мертвые восстанут перед тобой, требуя отмщения живым…

Я, хоть и старался держаться героем, не мог унять дрожи. Укутался поплотнее в одеяло, но и это не помогло.

– Эй, неженка! – насмешливо окликнул меня Одноглазый, словно самому ему, мелкому пакостнику, легче легкого было держать себя в руках. – Если Гоблин не прекратит шарахаться по округе, я спущу со старого пердуна штаны и посажу его тухлой задницей на глыбу льда! Гвоздями прибью, чтобы не слез!

– Вот это называется «творческий подход».

– Не умничай, Щенок. А не то…

Остаток фразы был унесен сильным порывом ветра, и я так и не узнал, чем меня хотел напугать Одноглазый.

Дрожали мы все не только от холода, хотя никто не признался бы в этом. Мы очутились в жутком месте, и нас страшила наша задача, да вдобавок по вине громадной тучи мы лишились даже той жалкой помощи, что оказывали нам звезды.

Ночь выдалась чертовски темная. А душилы, похоже, сдружились с теми, кто правит Тенями. Принесла такой слушок сорока на хвосте. Вернее, не сорока, а большая черная птица.

– Мы слишком задержались в городе, – посетовал я.

Одноглазый промолчал. За него ответил Тай Дэй. Парень лишь буркнул, но для него это была целая тирада.

Ветер донес до моих ушей хруст потревоженного осторожной поступью хвороста.

– Гоблин, черт тебя дери! – рявкнул Одноглазый. – Кончай топать! Хочешь, чтобы весь мир узнал, что мы здесь?

А ведь Гоблина даже за пять шагов мы бы не услышали, хоть он пляши. Нет у Одноглазого никакого уважения к законам природы и к логике простых смертных.

Передо мной возник Гоблин, опустился на корточки. Его желтые зубки выстукивали дробь.

– Все готово, – шепнул он. – Дело за тобой.

– Тогда лучше бы начать, – буркнул я в ответ, поднимаясь на ноги. – Пока я не сломался под тяжестью здравого смысла.

Колени скрипнули. Мускулы не желали растягиваться. Я выругался. Похоже, слишком стар я для таких приключений, хотя среди наших в свои тридцать четыре остаюсь юнцом.

– Подъем, – сказал я достаточно громко, чтобы услышали все.

Знаками в темноте не объяснишься.

Мы находились с подветренной стороны, да и Гоблин постарался, так что о шуме можно было не тревожиться.

Наши растворились во мгле – столь тихо, что даже почудилось, будто я остался совсем один, если не считать ординарца. Мы с ним тоже двинулись вперед. Тай Дэй прикрывал мне спину. Темнота ему вовсе не мешала. Кошачьи глаза у парня.

Меня обуревала уйма самых разноречивых чувств. Я впервые командовал в рейде и сомневался, достаточно ли очухался от дежагорских впечатлений, чтобы справиться. Я по-прежнему шарахался от теней и, сам не понимая почему, был маниакально подозрителен ко всем, кто не числился в Отряде. Однако Костоправ настоял, и вот я здесь, в темном недобром лесу, с сосульками на заднице, руковожу первой самостоятельной операцией Отряда после нескольких лет бездействия. Хотя, если учесть, что каждого из нас сопровождает ординарец-телохранитель, мы не так уж и самостоятельны.

Заставляя себя продвигаться вперед, я одолел неуверенность. Черт возьми, теперь слишком поздно отступать.

Покончив с тревогами на свой собственный счет, я обратился к заботам об Отряде: как мы будем выглядеть по завершении дела? Если провалим его, списать это на ненадежность и неумелость таглиосцев, на их внутренний раздор, то есть на обычные палки в наших колесах, не получится.

Я добрался до гребня невысокого холма. Руки заледенели, однако тело под одеждой обливалось потом. Впереди замаячил свет – это обманники, чтоб им пусто было, блаженствуют у костра. Остановившись, я напряг слух, однако ничего не услышал.

Откуда Старик вызнал, что главари обманников именно в этом году соберутся здесь на свой Фестиваль? Его способность добывать сведения порой пугает. Может, Госпожа постаралась? А может, он и сам обладает кое-какими магическими способностями, предпочитая об этом помалкивать?

– Ну, сейчас посмотрим, сохранился ли у Гоблина этот талант, – сказал я.

Тай Дэй не ответил даже своим обычным бурканьем. Но молчание было достаточно красноречивым.

Вожаков душил должно было собраться три-четыре десятка. Мы непрестанно охотились за ними с тех пор, как Нарайян похитил дитя Костоправа и Госпожи. Тогда-то Старик и выбросил из Отрядного словаря слово «пощада». Тем самым он уравнял нашу философию с философией обманников, о чем эти сомлевшие у костра парни, конечно же, никогда не задумывались.

Гоблин своих умений не растерял – все часовые уснули мертвым сном. Однако, как всегда, составленный загодя план не совпал с действительностью.

Я полз футах в пятидесяти от костра, и тут рядом из большого уродливого шалаша выбрался на цыпочках, как будто его выслеживали все дьяволы ада, человек, сгибающийся под тяжестью изрядной величины узла. Узел дергался и хныкал.

Я сразу же смекнул, что это за субчик.

– Нарайян Сингх! Стоять!

Верно, Мурген! Пусть у мерзавца ноги с перепугу отнимутся.

Остальные тоже признали его. Поднялся многоголосый рев. Просто не верилось в такое везение, хоть меня и предупредили, что в роще Предначертания может оказаться самая лакомая добыча. Нарайян Сингх – обманник номер один, злодей, за которым Госпожа с Капитаном охотились долгие годы, дюйм за дюймом сужая кольцо.

А в этом узле наверняка их дочь.

Я заорал, отдавая приказы. Однако люди, вместо того чтобы повиноваться, принялись действовать кто во что горазд – в основном погнались за Сингхом. Воцарившийся шум разбудил остальных обманников. Самые проворные бросились бежать.

К счастью, кое-кто из наших не потерял голову.

– Ну, теперь-то согрелся? – спросил Гоблин.

Я перевел дух, краем глаза заметив, как Тай Дэй вонзил тонкий клинок в глаз ничего не соображавшего спросонья душилы. Мой телохранитель глоток не режет – не любит грязи.

Все было кончено.

– Много мы уложили? Многим ли удалось уйти?

Я взглянул туда, куда убежал Сингх. Тишина в той стороне не сулила ничего радостного. Изловив его, ребята непременно грянули бы «Ура!».

Вот проклятье! Рано я, выходит, торжествовал. Если бы удалось приволочь его в Таглиос… Если бы желание да было конем…

– Нескольких возьмите живьем, пусть нам сказочек на сон грядущий порасскажут. Одноглазый! Как этому черту удалось понять, что мы рядом?

Карлик пожал плечами:

– Откуда мне знать? Может, богиня ихняя его за гузно ущипнула…

– Да нет, похоже, Кина тут ни при чем.

Но я вовсе не был в этом уверен.

Тай Дэй подал мне знак.

– Верно. Я и сам об этом подумал.

Взгляд Одноглазого сделался озадаченным.

– Вы о чем? – проворчал Гоблин.

Как всегда, наши ведуны на высоте!

– Ребята, вы хоть елду свою без карты местности отыщете? Шалаш, старички! Шалаш! Не много ли веток для одного злобного коротышки с ребятенком по колено ростом? Не великоват ли шалашик – даже для живого святого и дочери богини?

Одноглазый гаденько ухмыльнулся:

– Никто больше оттуда не выходил, так? Так. Что, поджигать?

Прежде чем я успел ответить, Гоблин заверещал. Я обернулся. Бесформенный сгусток тьмы, видимый только в отсветах костра, вырвался из шалаша – и я здорово приложился о землю, сбитый с ног Тай Дэем. Надо мной полыхнуло, молнии вокруг с сухим треском впились в землю. Со всех сторон летели стремительные огненные шары.

Затем убийственная тьма испещрилась, как будто ее проела моль, и распалась на клочки.

Вот, значит, что заставляло нас дрожать в засаде… Однако этот раунд мы выиграли.

Я сел и показал пальцем:

– Давайте поглядим на нашу добычу. Думаю, это будет интересно.

Ребята мигом развалили шалаш. И конечно же, увидели в свете костра полдюжины старичков – сморщенных, малорослых и коричневых, точно каштаны.

– Тенеплеты. В компании с душилами. И правда любопытно.

Старикашки залепетали, выражая полную готовность сдаться.

С тенеплетами мы встречались и раньше. Личным героизмом эта порода не отличается.

– Тенеземцы – славные ребята, после того как услышишь от них «Сдаюсь», – с ухмылкой сказал один из наших, по имени Хлуп. – Наверное, все они обучены самым ходовым таглиосским словечкам.

– Кроме Длиннотени, – напомнил я и повернулся к ординарцу. – Спасибо, Тай Дэй.

Он пожал плечами – у нюень бао, кстати, такого жеста нет.

– Так нужно Сари.

А вот это как раз в духе нюень бао: все, что делается хорошего, списывать на сестринские пожелания, и ни намека на чувство долга или дружеские симпатии.

– Что с этими? – спросил Хлуп. – Они нам нужны?

– Оставим парочку: самого старшего и еще одного. Гоблин, ты так и не сказал, многим ли удалось удрать.

– Троим, считая Сингха и не считая малышки. Но одного мы вернем, поскольку он прячется вон в тех кустах.

– Живым. Покажем его Старику.

Одноглазый саркастически заскрипел:

– Что власть с человеком делает, ай-яй-яй! Дали ему чуток, так уже маршалом себя мнит. А помнится, таким салагой был когда-то, не успевал овечье дерьмо между пальцами выковыривать – потому как о башмаках и понятия не имел.

Однако в его глазах веселья не наблюдалось. Он, словно ястреб, следил за каждым моим шагом. Вернее, словно ворона, хотя в эту ночь ворон вокруг не наблюдалось. Что бы Гоблин с Одноглазым на этот счет ни придумали, у них получилось.

– Да успокойся ты, Мурген, – посоветовал Гоблин. – Что могли, мы сделали. Эй, лентяи! Как насчет подбросить пару полешек в костер?

И они с Одноглазым, заходя с разных сторон, принялись ловить спрятавшегося обманника.

Колдуны верно подметили – у меня здорово сдавали нервы. Я себе казался тысячелетним старцем. Пережить осаду Дежагора было нелегко. Однако и остальные через это прошли. Они тоже видели Могабу, истреблявшего ни в чем не повинных людей. Они тоже пережили моровые поветрия. Они тоже лицезрели людоедство и человеческие жертвоприношения, измены и обманы и все прочее… И вынесли все это, не позволив кошмарам одержать над собой верх.

Я должен взять себя в руки. Должен как-то отрешиться от всех этих страстей и взглянуть с более отдаленной точки зрения. Но ведь то, что творится в моем сознании, не поддается контролю и даже пониманию. Порой возникает такое чувство, будто я не один, этих «я» несколько и сидят они где-то там, за спиной у меня настоящего, наблюдают… Может, нет ни единого шанса восстановить здравость ума и душевную целостность.

Гоблин уже шагал обратно, вместе с Одноглазым вел человека, сплошь состоящего из костей и кожи. Да, немногим обманникам нынче удается держать хорошую форму. Нигде-то у них нет друзей. Их травят, как бешеных хищников, и за их головы объявлено огромное вознаграждение.

Гоблин расплылся в своей жабьей улыбке:

– Краснолапого взяли, Мурген. У парня черный румел и красная ладонь. Как тебе подарочек?

Я воспрянул духом: попалась крупная рыба. Красное пятно на ладони означает, что он был в этом лесу, когда Нарайян Сингх обманом убедил Госпожу в ее принадлежности к культу душил, а обманники поверили в то, что ее еще не родившееся дитя – дочь богини Кины.

Однако Госпожа тоже не лыком шита – она пометила красным каждого душилу, чтобы впоследствии никто не смог скрыться. И от метки можно избавиться только вместе с рукой. Однорукому же душиле не управиться с румелом – платком-удавкой, орудием священного промысла обманников.

– Старик будет доволен.

Краснорукий должен быть в курсе всех внутрикультовых дел.

Я подсел к костру; Тай Дэй помог избавиться от лишних тенеплетов и устроился рядом. Сколь сильно его изменил Дежагор? Я никак не мог представить ординарца иным – таким, как сейчас, угрюмым, неразговорчивым, безжалостным он, похоже, был с самого рождения.

Я заметил, что Гоблин ведет себя как и прежде, то есть наблюдает за мной краем глаза, но делает вид, что занят чем-то еще. Что их с Одноглазым беспокоит?

Коротышка протянул руки к огню:

– Эх, хорошо!

15

Паранойя сделалась нашим образом жизни. Мы уподобились нюень бао: не доверяли никому. И никого не посвящали в дела Черного Отряда, не убедившись перед тем в хорошем отношении к нам. Особенно старались держать во мгле неведения наших нанимателей, Прабриндра Дра и его сестру Радишу Дра.

Этим двоим доверять мог лишь тот, в чьих услугах они были кровно заинтересованы.

Тайком проведя пленных в город, я спрятал их неподалеку от реки, на складе, принадлежавшем дружественным шадаритам и расточавшем на всю округу мощный рыбный запах. Мои люди разошлись – кто с семьей повидаться, кто хлебнуть пивка. Я был доволен. Одним молниеносным коварным ударом уничтожено девять десятых верхушки обманников. Мы едва не взяли этого изверга, Нарайяна Сингха. Я побывал на расстоянии плевка от Костоправова чада. И потому, ничуть не кривя душой, могу рапортовать, что сходили мы не зря.

Тай Дэй пинками заставил пленных опуститься на колени. Глядя, как он морщит нос, я сказал:

– Да, неприятно. Но эта вонь вполовину слабее той, что стоит на ваших болотах.

Таглиосцы считают дельту реки своей вотчиной, однако нюень бао с этим не согласны.

Тай Дэй буркнул. К шуткам он восприимчив не хуже любого из нас.

Выглядит мой телохранитель не сказать что внушительно: тощ, длиннолиц, угрюм и замкнут. На целый фут ниже меня и на восемьдесят фунтов легче. Черные волосы грубо острижены, торчат грязными окустьями. Я по сравнению с ним писаный красавец. Но дело свое Тай Дэй знает туго.

Шадарит, торговец рыбой, привел к нам Капитана. Костоправ за эти годы заметно постарел. Надо бы величать его командиром или начальником – неудобно звать Стариком человека, который действительно стар.

Со стороны его не отличишь от шадаритского конника: тюрбан, борода и простая серая одежда. Тай Дэя Капитан смерил холодным взглядом – сам он не обзавелся ординарцем из нюень бао. Счел эту идею малопривлекательной, даром что вынужден был маскироваться всякий раз, когда желал пройтись по городу в одиночестве. Ординарцы – не в традициях Отряда, а когда речь идет о традициях, Костоправа не переупрямишь.

А вот у Хозяев Теней все офицеры обзавелись телохранителями и денщиками. Иные даже несколькими. Просто жить без них не могут.

Тай Дэй мрачный взгляд Костоправа выдержал бесстрастно; присутствие великого диктатора его ничуть не смущало. Очевидно, парень думал так: «Он всего лишь человек, и я всего лишь человек; мы изначально равны».

Костоправ осмотрел нашу добычу:

– Рассказывай.

Я изложил ход событий:

– Только Нарайяна упустил. А ведь был совсем близко. У этого подонка наверняка ангел-хранитель имеется – разве можно ускользнуть от сонных чар Гоблина? Мы гнались за ним два дня, но даже Гоблину с Одноглазым не под силу держать след вечно.

– Ему помогли. Может, дьявол-хранитель, а может, и его новый дружок, Хозяин Теней.

– Как вышло, что они вернулись в рощу Предначертания? Откуда ты узнал об этом?

Я ждал, что он скажет: «Черная ворона на хвосте принесла».

За Костоправом по-прежнему всюду следуют вороны, хотя теперь их не так много, как раньше. Старик то и дело обращается к ним. Иногда они даже отвечают, если ему верить.

– Ну, должны же они были когда-нибудь вернуться. Душилы рабы своей веры.

Почему именно на этот Фестиваль Огней? Откуда у тебя такие сведения?

Но я не стал выпытывать. На Капитана давить не стоит. Постарев, он сделался капризным и скрытным. Костоправ и в собственные Анналы не всегда записывал всю правду, касавшуюся личных дел.

Он пнул дряхлого тенеплета:

– Один из любимых ведьмаков Длиннотени. А ведь их слишком мало осталось, чтобы вот так разбрасываться.

– Похоже, они не ждали нас в гости.

У Костоправа дрогнули губы, но вместо улыбки вышла жуткая саркастическая усмешка.

– Таких сюрпризов Длиннотень получит еще немало. – Он пнул обманника. – Ладно, прятать их не будем. Отведем во дворец… В чем дело?

Мою спину ожгло холодом, словно снова налетел ледяной ветер из рощи Предначертания. Не знаю отчего, но у меня возникло предчувствие самого дурного толка.

– Не знаю, командир… В Анналах что-нибудь отметить?

– Мурген, летописец теперь ты. Отмечай, что сочтешь достойным. Если мне не понравится, я скажу.

А вот это вряд ли. Я отсылал ему все, что записывал, но он, похоже, не удосуживался прочесть.

– В рейде ты ничего необычного не заметил? – спросил он.

– Холодно там было. Я замерз, как задница у копателя колодцев.

– И этот бурдюк с верблюжьими соплями, Нарайян Сингх, снова ушел от нас. Вот и напиши об этом. Он и его присные вернутся в нашу повесть прежде, чем мы уберемся отсюда. И мы его поджарим, надеюсь… Ты ее видел? С ней все в порядке?

– Все, что я видел, – это узел, который нес Нарайян Сингх. Думаю, там была она.

– Наверняка. Он ни на миг не спускает с нее глаз. – Костоправ старательно изображал равнодушие. – Этих веди во дворец, я предупрежу стражу о твоем приходе.

Меня снова пробрал холод, и я переглянулся с Тай Дэем. Костоправ поручил мне дело не из простых. Уличный народец наверняка узнает пленных. А у этих пленных здесь могут быть друзья. И врагов, несомненно, нажито немало. Могут и не дойти до дворца. И мы тоже.

– Передавай жене привет, – говорил тем часом Старик. – Надеюсь, новые апартаменты пришлись ей по вкусу.

– Еще бы.

Меня затрясло. Тай Дэй нахмурился.

Костоправ извлек из-за пазухи бумажный свиток:

– Это прислала Госпожа, пока ты был в отлучке. Для Анналов.

– Наверное, в лесу что-то сдохло.

– Запиши этот случай в книгу как положено, – с усмешкой сказал он. – Только не слишком лакируй, а то она опять окажется права. Терпеть не могу, когда она меня бьет моими же аргументами.

– Я это с первого раза усвоил.

– Одноглазый вроде вспомнил, где оставил свои бумаги, когда считал, что продолжать Анналы придется ему.

– И это я уже слышал.

Костоправ снова усмехнулся и ушел.

16

Вокруг незаконченного частокола копошились четыреста человек и пять слонов. До ближайшего своего аванпоста – сутки изнурительного марша на север. Вгрызались в землю лопаты, бухали молоты, слоны снимали с телег бревна и помогали их устанавливать. Одни лишь волы бездельничали, отдыхая в упряжке.

Новой крепостице едва исполнился день, и была она последним опорным пунктом, последней вехой медленного, но неослабевающего таглиосского проникновения в Тенеземье. Завершена была лишь дозорная башня, с которой наблюдатели неустанно следили за южным горизонтом. В воздухе витали тревога, дурные предчувствия, запах близкой смерти.

Среди солдат не было новичков. Никто не поддавался страху. Эти люди уже обзавелись привычкой собирать волю в кулак – и побеждать.

– Командир! – воскликнул вдруг дозорный.

Человек, отличный от прочих лишь цветом кожи, бросил лопату и поднял взгляд. От родителей он получил имя Като Далиа. В Черном Отряде его прозвали Бадьей. Власти родного города разыскивали его за самую обычную кражу. Здесь же он получил должность командира-советника и батальон таглиосской пограничной стражи под начало, а вскоре приобрел репутацию дельного офицера, который и задачу выполнит, и людей приведет назад живыми.

Бадья вскарабкался на смотровую площадку и спросил, отдуваясь:

– Что там?

Дозорный указал вдаль. Бадья сощурился:

– Лучше скажи, сынок. Глаза уже не те, что прежде.

Он не мог разглядеть ничего, кроме невысоких покатых холмов Логра да нависших над ними редких облаков.

– Смотри, смотри!

Бадья доверял своим солдатам, он не брал в батальон кого попало. Он напряг зрение.

Самое маленькое облако плыло ниже прочих, волоча по холмам косую тень. И направлялось оно не совсем туда, куда шествовало все остальное ее семейство.

– Прямо на нас?

– Похоже, командир.

Бадья привык доверять интуиции. Всю эту войну, обошедшуюся без крупных битв, она исправно служила ему и теперь подсказывала, что тучка таит в себе опасность.

Спустившись, он приказал готовиться к отражению атаки. Строительная рота, хоть и не являлась боевым подразделением, отступать не желала. Порой репутация Бадьи работала против хозяина. Его стражники как сыр в масле катались, грабя приграничные земли. Другие тоже были не прочь получить свою долю.

Бадья принял компромиссное решение. Один взвод с животными, слишком ценными, чтобы ими рисковать, был отправлен на север. Прочие солдаты остались. Бреши в частоколе закрыли опрокинутыми телегами.

Туча двигалась прямо на крепость. В ее тени, как и в волочащемся за ней шлейфе дождя, ничего нельзя было разглядеть. От нее веяло холодом. Таглиосских солдат пробрала дрожь; чтобы согреться, они прыгали на месте.

Впереди, в двухстах ярдах от рва, в скрытых от постороннего глаза и освещаемых особыми свечами крытых ямах дрожали от холода бойцы передового охранения. Один из каждой пары солдат вел наблюдение.

Дождь и сумрак неумолимо надвигались. За стеной ливня шириной в несколько ярдов дождь превращался в мелкую морось. Вот появились люди – печальные, бледные, оборванные, горбящиеся от холода старцы с безнадежностью в глазах. Казалось, этим беднягам пришлось всю свою жизнь провести под дождем. Ржавое оружие они несли, словно давно надоевшую, бесполезную обузу. Это сборище вполне могло сойти за армию ходячих мертвецов.

Цепь стариков миновала таглиосские секреты. За ней следовали всадники примерно такого же облика, двигавшиеся, словно зомби. Далее шла основная масса пехоты. Потом – слоны.

У солдат в ямах были арбалеты с отравленными стрелами. А слоны не носили брюшной брони. Яд причинял сильную боль, и обезумевшие животные ринулись вперед, давя собственную пехоту, не понимавшую, что взбесило великанов.

Затем крохотные Тени обнаружили ямы и попытались пробраться внутрь. Пламя свечей вынудило их отступить. Удаляясь, они оставляли за собой леденящий холод и запах смерти. Однако им удалось найти несколько ям, где дождь загасил свечи. Там, в уже готовых могилах, теперь лежали мертвецы с лицами, застывшими в мученическом крике.

Госпожа встретила работников, отправленных на север, расспросила их и, услышав о появлении тучи, кивнула.

– Может, это и есть то, за чем мы охотимся, – сказала она спутникам. – Едем! – И пустила в галоп своего скакуна.

Громадный вороной, выпестованный в волшебных конюшнях в бытность ее императрицей севера, быстро оставил свиту далеко позади.

На скаку Госпожа размышляла. Три подобные тучи были замечены возле городов, где передовые отряды таглиосцев вскоре оказались застигнуты врасплох. С этим необходимо было разобраться.

Потребовались считаные минуты, чтобы выяснить, как управляется наступающее войско. Щупальца темной силы протянулись в эти края задолго до того, как отсюда ушли тенеземцы. Эти щупальца гнали людей в бой – пусть даже против их собственной воли.

Теперь Госпожа их чувствовала, а значит, легко могла смешать и рассеять ряды противника, однако решила не делать этого. Пусть наступают. Это обойдется Хозяевам Теней куда дороже, чем таглиосцам.

Длиннотень не может этого не понимать. Почему же он идет на такой обмен? Считает его выгодным?

Жеребец перепрыгнул через опрокинутый фургон, и Госпожа оказалась в лагере пограничной стражи. Она спешилась. Изумленный Бадья подбежал встретить ее. Он был похож на приговоренного, чью казнь отсрочили в последнюю минуту.

– По-моему, это Ревун, – сказал он.

– Ревун? – Спешившись и вынув из седельной сумы доспехи, Госпожа принялась переодеваться прямо посреди лагеря. – Чего он хочет?

– Думаю, Лейтенант, не «чего», а «кого».

Хоть Госпожа и командовала армиями, в Отряде она носила звание Лейтенанта.

– Кого?.. Да! Конечно!

Каждым потерянным подразделением командовали солдаты Черного Отряда. Пали семеро наших.

– Решили нас методично истребить.

Поверье о непобедимости Отряда – спинной хребет боевого духа таглиосцев и злая собака на поводке у таглиосских политиков.

– Ловко придумано. Должно быть, это идея Ревуна. Любит он исподтишка бить…

Бадья помог ей облачиться в доспех – готически вычурный, лоснящийся воронением, слишком изящный, чтобы надежно защищать в ближнем бою. Однако она воевала против волшебной, а не человеческой силы. Ее доспех был покрыт многими слоями оборонительных чар.

Стоило ей надеть шлем, пошел дождь. По проточенным в поверхности доспеха каналам заструились огненные нити. Вслед за Бадьей она поднялась на сторожевую башню.

Рев ливня оглушал. Приближались звуки боя. Не обращая на все это внимания, Госпожа протянула нити волшебного чутья в поисках колдуна, известного под именем Ревун. Это древнее и злобное существо оставалось невидимым, однако, несомненно, пряталось где-то неподалеку. Госпожа уже уловила его запах.

Возможно ли, чтобы он научился сдерживать рев?

– Вот изловлю я тебя, мелкий паскудник. А пока – держи!..

Между струями дождя сгустился, заскользил туман, закипая всеми цветами радуги, становясь все ярче и полноцветнее, словно некий безумный живописец разбрызгал в воздухе акварельные краски.

Из самого эпицентра грозы донеслись вопли.

Туча остановилась. Крики скрытых цветным туманом солдат ослабли, стихли. Госпожа подчинила себе щупальца Хозяина Теней. Теперь они не толкали вперед, а бессмысленно корчились, метались, убивали.

Госпожа возобновила поиск Ревуна – и обнаружила, что он ретируется на юг, летит низко, крадучись, чтобы избежать радужной смерти, которая прогрызает себе путь вдоль токов силы. Госпожа пустила вдогонку наспех составленное убойное заклинание, однако оно не причинило вреда – слишком прочной была защита Ревуна. Но удар заставил его двигаться быстрее, уже не прячась. Госпожа выругалась – точь-в-точь как любой солдат, рассерженный неудачей.

Дождь прекратился. Один за другим прибывали уцелевшие таглиосцы, в ужасе разглядывали сцену кровавой бойни, а придя в себя, ворчали: это ж сколько теперь копать могил! Тенеземцев выжила лишь горстка.

– Скажи им, что все не так уж плохо, – велела Госпожа Бадье. – За пойманных животных полагается денежное вознаграждение.

Скотина тенеземцев, за исключением слонов, не слишком пострадала в бою.

Непрощающий взгляд Госпожи устремился к югу.

– Ничего, старина. Мы еще встретимся.

17

Падаю… снова…

Пытаюсь уцепиться… Слишком устал. Усталость делает настоящее таким скользким…

Обрывки.

И это даже не обрывки настоящего.

Прошлого. Не столь уж и давнего.

Отморозил задницу. Упустил этого важного мерзавца, Нарайяна.

Госпожа в игре – там, на юге.

Рыбой смердит.

Спящий человек. Визжащий обманник. Мертвые.

Лишь воспоминания, но они приятней, чем случившееся нынче ночью. Слишком много здесь боли.

Это мой апокалипсис.

Скольжу.

Глаза закрываются, и ничего не могу поделать с этим. Слишком силен зов.

Эти колонны можно принять за останки поверженного во прах города. Но – нет. Слишком мало их, и слишком беспорядочно расставлены они по равнине. И ни одна не рухнула еще, хотя многие жестоко источены клыками голодных ветров.

Во вспышках молний, в сиянии рассвета или заката, стелющегося по кромке небес, тончайшие буквы сверкают золотом на тех колоннах.

Таково их бессмертие.

Наступает тьма, и ветер затихает. Наступает тьма, и тогда безмолвие правит блистающими камнями.

18

…Скольжу…

Громадный водоворот затягивает вглубь.

А еще кажется, какая-то сила толкает… Значит, зря я поверил, что боль прекратится?

Не могу сопротивляться.

Все – ложь. Бесконечная ложь.

Бурые, изодранные, жесткие от засохшей крови страницы. Больно. Как устоять на якоре в такую бурю?

19

Вот ты где! Куда запропал? С возвращением! Идем-идем! Вот-вот начнется великое действо. Все актеры на местах. Баллисты заряжены, заклинания составлены – их тут целый арсенал. Грандиозная будет ночь!

Гляди, гляди! Помнишь их? Гоблин с Одноглазым, колдуны! Но вправду ли это они? А то – вон еще двое, точно таких же. А вон там! И там! И там! Раз, два… аж три Мургена!

Нет. Определенно нет. Ты этих двоих яичницу жарить не учи. Они народ дурачат с тех пор, когда прабабка твоей бабки была еще мелким вонючим сюрпризом для твоего сколько-то там раз «пра»-деда. Колдуны зачаровали всю эту часть города. Будь ты тенеземским солдатом, ни за что не отличишь призраков от настоящих людей, пока кто-нибудь из настоящих не проделает тебе в брюхе дырку.

А вон, смотри, Ворон с Молчуном! Мы их потеряли много лет назад. А там – старый Капитан, он погиб еще в Можжевельнике. Нет, тенеземцев привидениями не запугать. Южане о них просто никогда не слыхали.

Что-что?

Верно. Ты совершенно прав. Их и из наших-то сейчас никто не помнит, разве что Масло с Крутым. Но это не важно. Суть в том, что их видно, и вряд ли чужак сможет определить, кого из них стоит опасаться, а кто – просто мираж.

Это, если хочешь знать, первая проба. Большой эксперимент, прибереженный специально на тот день, когда Тенекрут атакует нас всеми силами.

Да-да. Не так давно нам здорово досталось. Но тогда он еще не ставил себе целью уничтожить нас полностью. То была лишь разведка боем, чтобы как следует спланировать этот штурм.

Грандиозное будет представление.

О нет, больше нигде в Дежагоре не увидишь призраков. Могаба бы не потерпел. Он не считает иллюзию оружием. Он понятия не имеет, как на самом деле воюет Отряд. Цепляется за свои наивные представления и считает войну игрой, где есть кровь и смерть, но есть и жесткие рыцарские правила. Вот и посмотрим, захочет ли эти правила соблюдать тот, кому Тенекрут поручил разобраться с нами.

О, гляди! Вот это уже интересно! Видишь того урода? Пес Жабодав, собственной персоной. Не собака, а сам дьявол. И Хромой! Ну и ну! Гениально! Если под личиной Тенекрута скрывается уже знакомый Отряду колдун, то он, увидев этих призраков, непременно выдаст себя.

Конечно же, Хозяева Теней не рискнут целой страной, не согласятся решить его судьбу в поединке. Их ставленник может и проиграть.

Да, Могаба в отношении некоторых вещей наивен. К тому же, как полководец, он надменен и жесток.

О-о-о, слышишь горны? Идем на стену, посмотрим поближе.

Конечно, эти ребята не семи пядей во лбу. Ты скажешь: будь они поумней, не оказались бы в этой армии. Не совсем верно: мало у кого из них был выбор. Сюда их привел единственно страх перед Хозяевами Теней.

Ну да, кто спорит – это не делает их менее опасными. Упавший с неба камень запросто может пришибить.

Да, нынче заваривается крутая каша. Тенекрут бросит на нас всех своих людей, до единого. Может, и Тени с Вершины явятся им на подмогу.

Летучие мыши! Ха! И вороны. Кто же за кем охотится?.. Пригнись! Едва не достала тебя. Они повсюду. Еще никогда их не бывало так много.

Что там за хай? А, пустяки. Бадья орет на одного из Мургенов, чтобы не высовывался, ему неохота трупы вниз по лестнице таскать.

Вот и первые залпы. И если этот шум на другом конце города что-то значит, тенеземцы метко бьют по третьей и четвертой когортам первого легиона. Но это хорошие полки, они не боятся трепки.

20

Ух ты! Сущий град, верно? И где они только добыли такую уйму дротиков и копий для своих баллист? Не высовывайся из-за мантелета, и останешься цел. По высоко расположенным целям они стрелять не мастера.

Если нам дадут передышку перед штурмом, джайкури выйдут и соберут для нас копья с дротиками – сколько успеют, пока их не прогонят тенеземцы.

Нет, джайкури не любят Могабу. Как и таглиосцев, и Черный Отряд. Больше всего им хочется, чтобы все мы убрались восвояси. Вот только есть у них нехорошие предчувствия насчет того, что с ними сделает Тенекрут, если снова возьмет город. Посему они нам как бы помогают, но толку от них маловато. Его и вовсе бы не было, если бы они не боялись, что однажды у Могабы лопнет терпение и он вышвырнет их за стену.

Небо, говоришь? Черное, говоришь, как сердце жреца? Твоя правда. Ночка благоприятствует. Раньше они всегда штурмовали при полной луне – так сподручнее. А вот теперь начнется самая дьявольщина: Хозяева Теней решили спустить на нас своих любимых зверушек. Или просто хотят, чтобы мы дружно в штаны нагадили, дожидаясь в потемках Теней.

Видишь, как забегали? Нынче джайкури чуют: пахнет жареным и в сторонке им не отсидеться. Если дойдет до драки, она будет даже злее, чем ожидает Могаба или Тенекрут.

Ого! Что это? Взгляни. Что за чертовщина? Вон те розовые отсветы над холмами… Идут. К нам идут. Кто-то еще хочет получить по сусалам от Черного Отряда.

Ты так не думаешь? Может, ты и прав. Может, это уловка: они свяжут боем Отряд, и Тенекрут сосредоточится на тех, кто помягче.

Глянь-ка вниз, сколько их! Как муравьев! И обстрел прекратился.

Да, все верно. Баллисты меняют позиции, чтобы поддержать штурм на главном направлении.

Следи за вспышками. Они все ярче… хотя нет, теперь удаляются. И не похоже, чтобы кто-нибудь еще заметил их. Странновато…

О, снова. Должно быть, это сигнал для тенеземских офицеров. Ты заметил, что сразу усилился шум?

Мне этот гомон тоже не нравится. Они всем скопом двинулись на приступ.

О! Теперь у нас! Что? Ну да, свет. Не видишь? Там, за зубцами.

Да, верно. Опять ты прав. Этот свет – другой. Холодный, чуть голубоватый, как у полной луны. И туманный слегка, да. Так светит луна в осенней дымке… Ого, как разгорелось! Можно разглядеть, что творится на дальней стене.

Да. Бой. Значит, противник уже зацепился и резервов, чтобы его сбросить, у Могабы нет.

Пожалуй, дружище, пора нам свернуться калачиком и чмокнуть на прощание собственную задницу.

21

Проклятье! Вот-вот на нас обрушится враг, а я только сейчас спохватился: когда взялся сводить воедино эти записи, начисто позабыл о формулировке, которой Костоправ всегда начинал новую тетрадь.

Итак:

В те дни Отряд служил Прабриндра Дра Таглиосскому, княжествовавшему над землями, что были обширнее многих империй, а квартировался во взятом недавно с бою градом Дежагором и его же оборонял.

Надеюсь, князю и его уродливой сестрице Радише хотя бы икнется как следует.

22

Нас обстреливали вовсю. Бойцы, защищавшие наш участок стены, сбились с ног, пытаясь отплатить южанам той же монетой. Иллюзорные двойники тоже усердно изображали деятельность. Во всей этой кутерьме они оставались целыми и невредимыми, и выглядело это забавно.

– Одноглазый! Гоблин! – завопил я. – Где вы, дятлы пустоголовые? Что там за хрень творится? – В этот момент сквозь Мургена в дюжине ярдов от меня пролетела стрела. – Что это за свет?

Что бы там за стеной ни светило, меня не оставляло ощущение, что дела наши гораздо хуже, чем кажутся.

Мои любимые колдуны не отзывались.

– Рыжий, метни-ка огненный шар. Посмотрим, кто там в потемках шастает.

До недавнего времени мои колдуны, уже не столь любимые, подсвечивали для нас местность.

– Бадья! Где черти носят Гоблина с Одноглазым?

Десять минут назад возле меня отчаянно бранились аж три пары. Теперь все они куда-то запропастились, а тенеземцы внизу сидели тише мыши.

Рыжий Руди заорал, зовя Лофтуса с Клетусом. Баллиста ухнула, и огненный шар полетел по дуге за стену с единственной целью – показать, чем там, во тьме, занят противник.

– Я их видел – по лестнице спускались, – прогудел Ваше Сиятельство.

– За каким?..

Нашли время для прогулки!

– Э-э… Решили потолковать с Пирми и кое с кем из кавалерийской бригады.

Я только головой покачал. Собственными руками удавлю мерзавцев! Свалить с позиции посреди боя…

Благодаря огненному шару выяснилось, что тенеземцы отступили от стены. Значит, стрелять – только зря снаряды тратить. Южане наладили машины для забрасывания на стены связок крючьев. При восьмидесятифутовой высоте да опытных солдатах наверху – глупо, но, коли желают, возражать не станем. Я был твердо уверен: сколько бы кошек они ни забросили, мы обрежем или собьем все. А если кому и посчастливится добраться до верха, то как он, совершенно выдохшийся, с запаленными легкими, будет оборонять захваченную позицию, пока другие такие же дурни лезут ему на подмогу с полутонной оружия и боеприпасов?

– Гоблин!

Черт бы его побрал! Я должен знать, что это там за свет!

Тенеземцы не полезли по веревкам. Они двинулись на штурм по земляным насыпям. Неудивительно, ведь эти насыпи сооружались с самого начала. Обычный осадный трюк, придуманный еще на заре времен, и, кстати, довод за то, чтобы наш шибко умный, шагающий в ногу со временем князь построил себе крепость на скале, мысу либо острове.

Естественно, последнюю дюжину футов осаждающие преодолевают по мосткам, которые при угрозе контратаки можно оттащить назад.

Огненный шар разбился в четырехстах футах от стены, и зелье продолжало гореть, освещая округу, пока южане не забросали его песком, заготовленным для тушения наших зажигательных снарядов.

– Одноглазый! Я позавтракаю твоими сморщенными яйцами!

Где же он?

– Клетус, – прорычал я, – подбрасывай им огоньку. Кто у нас за гонца? Ноги? Найди мне Гоблина с Одноглазым… Нет, стой. Один из этих скудоумных гномов все-таки соблаговолил вернуться.

– Звали, ваша милость? – осведомился Одноглазый.

– Ты что, пьян?! Работать будешь или нет?

Уговаривать, чтобы взглянул через весь город на мерзкое свечение, его не пришлось. А оно теперь выглядело еще жутче.

– Что это за хрень?

Одноглазый поднял руку:

– Терпение, Щенок.

Туман – дымка? пыль? – сгустился и двинулся по направлению к городу. Свет стал ярче. И это меня, мягко говоря, не успокаивало.

– Говори, старик. Не время кочевряжиться.

– Никакой это не туман, Мурген. Это дымка, и она не мешает свету – она сама светится.

– Чушь собачья. Когда в их лагере пожар, его отсюда видно.

– Это что-то другое, Мурген. Тут работают две силы одновременно.

– Три, недоумок, – заявил подошедший Гоблин, дыша пивным перегаром.

Как видно, на тайной пивоварне дела идут замечательно, с кавалеристами все устроилось наилучшим образом, и Гоблину с Одноглазым удалось выкроить время, чтобы помочь Черному Отряду с обороной Дежагора.

Да помогут им боги, если Могаба узнает, как они распоряжаются предназначенным для лошадей зерном. Я-то уж точно не стану молиться о спасении их задницы. Да и не знаю я таких молитв.

– Что?! – гавкнул Одноглазый. – Мурген, этот тип – просто ходячая провокация!

– Гляди сам, голова садовая, – возразил Гоблин. – Уже начинается.

Одноглазый замер и испуганно ахнул. Я же, будучи невеждой в черной магии, уловил суть происходящего не столь быстро.

В клубах сияющей пыли змеились тончайшие тени, и между ними сновало взад-вперед нечто похожее то ли на ткацкий челнок, то ли на паука. Что бы это ни было, оно плело в сверкающей пыли ячейки сети.

Недаром его зовут Тенекрутом.

Мерцающее облако разрасталось, светило все ярче.

– Вот же гадство, – пробормотал Гоблин. – Что будем делать?

– Именно это я уже пять минут пытаюсь от вас, шутов проклятых, узнать! – рявкнул я.

– Гм…

– Может, сюда обратите внимание, если там ничего сделать не можете?! – заорал Бадья. – Мурген, эти дурни забросили слишком много кошек; мы не справляемся… А, ч-черт!

Еще один рой крючьев, просвистев в воздухе, накрыл стену. И сразу металл заскрипел о камень – какие-то идиоты возомнили, что у них есть шанс.

Ребята усердно работали ножами, мечами и топорами. Двойники маячили вокруг с самым угрожающим видом. Кто-то из наших проворчал, что, имей он хоть каплю ума, наточил бы нож загодя.

– Меньше бы по бабам шлялся, на все бы время нашлось! – напомнил Рыжий Руди.

Естественно, среди джайкурийских женщин нашлись готовые на все, лишь бы выжить.

Я принялся рубить веревки, однако не забывал присматривать за свечением и тенетами, плетущимися внутри его.

Гоблин взвыл – его чиркнуло прилетевшей из-за стены стрелой. Рана на щеке была самой пустячной – стрелы доставали нас уже на излете. Гоблин был зол оттого, что судьба осмелилась показать ему зад.

Он пустился в пляс. Из его уст исторгались мощные заклинания, без преувеличения окрашенные в пастельные тона. Он размахивал руками, изо рта вылетала пена. Он визжал, прыгал, хлопал в ладоши…

И его двойники проделывали то же самое. Спектакль удался на славу.

Результаты его колдовства не имели ничего общего с этими воплями и ужимками, но я не был в претензии. Старик прав: игра на публику – очень важное дело.

От Гоблиновых чар все веревки на участке стены в три сотни ярдов занялись пламенем. Там, где взаимоотношения с противником вызывали тревогу, это пришлось кстати, но в других местах не вызвало восторженных возгласов. Временные оборонительные сооружения начали разваливаться. Мигом обезвредились баллисты – в их устройстве веревок хватало. Некоторые парни были веревками подпоясаны, а некоторые – обуты в веревочные сандалии. Конопля – штука распространенная. Некоторые придурки вроде Одноглазого даже курят ее.

– Да будь ты проклят, Гоблин! – взревел Клетус. – Я твою задницу перемелю на кошачий корм!

Все остальные лишь подтянули штаны и приступили к любимой забаве: сбрасывать обломки кладки, принесенной из наших подвалов, на кишащих внизу врагов и слушать их возмущенные вопли и ругань.

Одноглазый не уделил внимания происходящему на нашей позиции, разве что ехидно улыбнулся разок Гоблину, обалдевшему от побочных эффектов собственного колдовства. Куда больше Одноглазого интересовало свечение, поднимавшееся над неприятельским лагерем. Понаблюдав за тенетами, он забормотал под нос.

– Давай, давай, старый олух, – рыкнул я. – Ведь не первую сотню лет в эти игры играешь. Что там происходит?

Впрочем, не было нужды спрашивать – паутину, соткавшуюся из теней в облаке светящейся пыли, не разглядел бы теперь только слепой.

– Может, уже пора лезть в подвал, – предположил Одноглазый. – Одно могу тебе пообещать: мы с недомерком палец о палец не ударим, чтобы этой пакости помешать. Видел бы ее Длиннотень, сам бы со страху обгадился, это как пить дать. И скоро здесь станет совсем нехорошо.

Гоблин, лишь одним глазком поглядев на тенета, согласился с напарником:

– Если завалим входы и зажжем белые свечи, то продержимся до рассвета.

– Значит, это какая-то магия Теней?

– Похоже на то, – ответил Гоблин. – Только не проси рассмотреть поближе – не хочу привлечь к себе внимание.

– Да уберегут тебя боги от такого риска. Может кто-нибудь из вас предложить нечто более практичное?

– Более практичное?! – брызжа слюной, заорал Одноглазый.

– У нас тут, видишь ли, бой.

– Можно бросить солдатскую лямку, – предложил Гоблин. – Или сдаться. Или поменяться местами с противником, если он согласится.

– Или принести кому-нибудь из кровожадных божков Ишака с Лошаком человеческую жертву. Конечно, самую мелкую.

– Знаешь, Мурген, почему я жалею, что с нами нет Костоправа?

– Все равно ведь скажешь, хочу я слушать или нет.

– Ты чертовски прямолинеен. Мне не хватает его чувства юмора.

– Погоди-ка. Его чувства юмора? Шутишь! Какое там чувство юмора… Он…

– Он знал, что никто из нас не выберется из этого мира живым, Мурген. И никогда не воспринимал свою роль чересчур серьезно.

– Ты точно говоришь о нашем Старике? Об отрядном летописце и главном лекаре в свободное время! Он, по-твоему, был вроде шута?

Пока мы так грызлись, весь остальной мир спешно устраивал свои дела. А потому наше положение ухудшалось с каждой минутой. Присущая людям слабость – продолжать спор, хоть гори все вокруг огнем, – стара, как само время.

– Ну, вы тут можете пререкаться сколько угодно в свое удовольствие, – вмешался Одноглазый, – а я намерен пригласить ребят в подвал, угостить пивом да предложить партию-другую в тонк. – И указал корявым черным пальцем вниз.

Мерцающая пыль с безжалостной паутиной внутри начала выгибаться в нашу сторону. Скоро она разрастется настолько, что накроет весь Дежагор.

Воцарилась мертвая тишина.

Все люди в городе и вне его с ужасом смотрели на паутину из Теней.

А Тенекрут, несомненно, был полностью поглощен своим смертоносным творчеством.

Напор тенеземцев ослаб, – видно, решили дождаться в сторонке, когда хозяин облегчит им работу.

23

Очень скоро темная паутина накроет весь Дежагор.

– Одноглазый! Гоблин! Новых идей нет?

– Может, в религию ударимся? – предложил Гоблин. – Раз уж ты не разрешаешь забраться под землю…

– А можно проверить, не подобрел ли Могаба – авось позволит нам поиграть с его баллистами, – задумчиво произнес Одноглазый. От таглиосской обслуги и впрямь было мало проку. – Тогда мы попробуем отвлечь Тенекрута.

– Защищая чарами входы в подземелье, вы о Тенях не забыли?

Я знал, что не забыли. Тени – наша вечная головная боль. Но я хотел лишний раз убедиться. За Гоблином и Одноглазым нужен глаз да глаз.

Уже возвращались один за другим небольшие отряды, предпринявшие долгое и опасное ночное путешествие в поисках уцелевших веревок.

– Ага. Хотя не гарантирую, что это поможет. Ты уже готов спуститься и приступить к голодовке?

За плохими приметами следуют грозные знамения. Если Гоблин с Одноглазым больше не тратят времени на свары, положение и вправду хуже некуда.

Внезапно по всему городу и на равнине поднялся шум.

Над лагерем тенеземцев поплыл, медленно вращаясь, сияющий световой кристалл с темным ядром. Из ядра в гигантскую паутину заструилась, пульсируя, мгла.

Когда розоватые сполохи снова заиграли над холмами, в ту сторону никто не глядел. И не замечал их, пока они не сделались столь яркими, что сравнялись по силе свечения с Тенекрутовой пылью.

А полыхали они позади двух дивных всадников, чьи гигантские тени ложились на самую ночь. Над ними кружили вороны. Две, очень крупные, восседали на плечах всадника, что повыше.

На миг все замерло. Готов спорить, даже у Тенекрута дыхание сперло – наверняка он не лучше моего понимал, что происходит.

Багряные сполохи померкли. К Дежагору, словно змеиный язык, устремился жгут розового света. Когда один его конец приблизился к нам, другой оторвался от сполохов. Тогда жгут с неподвластной взгляду быстротой рванулся вперед и со скрежетом врезался в светящийся кристалл Тенекрута. Дальний край волшебного сооружения ослепительно вспыхнул, как будто в воздух швырнули разом множество бочек с горящей нефтью.

И тут же темная паутина, распростертая над нашими головами, съежилась, устремляясь назад, к останкам светового кристалла.

Гнев Хозяина Теней сотряс воздух.

– Гоблин! Одноглазый! Скажите-ка, ребята, что это за дьявольщина?

У Гоблина словно язык отнялся.

– Представления не имею, Щенок, – промычал Одноглазый. – Ни малейшего. Одно могу сказать: мы с подветренной стороны от некоего Хозяина Теней, и он наверняка обвинит в своих неприятностях нас с тобой.

Дрожь – более психическая, нежели физическая, – сотрясла ночную мглу. Я в магии разбираюсь как свинья в апельсинах, разве что ее воздействие способен воспринять, – и то почувствовал.

Одноглазый был прав.

Багряные сполохи исчезли. Удивительных всадников и след простыл. Кто они? Как им удалось?..

Впрочем, у кого спрашивать?

Из лагеря тенеземцев хлынула толпа смуглых карликов с факелами. И зрелище это не сулило ничего хорошего ни мне, ни моим товарищам, ни всем прочим обитателям Дежагора.

– Бедный Тенекрут, – выдавил я. – Можно ему посочувствовать.

– Чего? – Только Ваше Сиятельство стоял достаточно близко от меня, чтобы услышать.

– Неужели ты не возненавидел бы безмозглого кретина, варварски уничтожившего лучшее твое произведение?

Ваше Сиятельство не понял шутки. Покачав головой, он схватил дротик и метнул в человечка с факелом.

И промахнулся.

Там, где тенеземцам удалось закрепиться на стене и примыкающих насыпях, поднялся страшный шум. Видать, уязвленный Хозяин Теней велел своим снова взяться за дело. И уж на этот раз без дураков.

– Эй, Бубба-До! – крикнул я одному из солдат. – Кто ставил на нынешнюю ночь?!

Вот тебе Черный Отряд, изволь любоваться. У нас, понимаешь ли, спор – в которую из ночей падет город. Победитель умрет со счастливой улыбкой на гадкой роже.

24

Гоблин с Одноглазым – настоящие – предпочли держаться поближе ко мне. И раз в пять-шесть минут я проверял, не смылись ли они. Все их внимание было приковано к холмам, а не к суете в городе; их собственные планы были забыты. Над холмами витали очень необычные огни.

От южан, двинутых на приступ, осталась половина; уцелевшие ринулись обратно, да так резво, будто за ними гнались чудовища пострашнее их собственного повелителя. Они бы не рискнули мчаться сломя голову, если бы Грозотень с маниакальным упорством не выровняла равнину, а свет из города не освещал бы местность.

Пожары. Пока лишь несколько, однако…

– Отступают, – сообщил мне Ваше Сиятельство.

Я перегнулся через парапет, всмотрелся. Никто не соблазнился возможностью подстрелить меня. Может, приняли за одного из призраков.

Конечно же, тенеземцы уходили, оставляя нам свои отличные кошки без веревок. Что ж, прибережем их, может, и пригодятся когда-нибудь.

– Пожалуй, можно вложить мечи в ножны и перекинуться в тонк, – заявил Одноглазый.

– Ты уже второй раз лезешь с этой глупостью, – заметил я. – Какой кретин сядет с тобой играть? Таких уже и в живых-то не осталось.

Одноглазый мухлюет в карты, причем неудачно. Его всякий раз ловят, и никто не желает с ним играть.

– Слушай, Мурген, я исправился! Правда. Больше никогда не стану позорить свой дар ради…

Пустой треп. Сколько уже раз он клялся и божился? Первое, о чем мы предупреждаем всякого новобранца после приведения к присяге: не садиться за карты с Одноглазым.

Отряд тенеземцев, отступивших от моего участка стены, направился к холмам. Каждый боец нес факел. Похоже, вел их сам Хозяин Теней.

– Клет! Лонго! Починили что-нибудь? Можете дать залп по этой толпе?

Братья сбивались с ног, ремонтируя баллисты. Две уже были налажены и заряжены. «Залп», конечно, громко сказано…

– Зачем? – поинтересовался Одноглазый.

– Почему нет? Может, повезет. Все равно Тенекрут уже не станет злее, чем сейчас. Он небось поклялся никого из нас не оставить в живых.

Баллисты ухнули. Выпущенные ими бревна не попали в Тенекрута. Тот отозвался наспех созданным зарядом волшбы, превратив в пыль несколько кубических ярдов стены далеко от моих ребят.

Шум на другом конце города все нарастал. Похоже, даже приблизился к нам.

– Они в городе, – сказал Ваше Сиятельство.

– Их уйма, – подтвердил Бадья. – Теперь его чистить не перечистить.

Люблю позитивное мышление.

Я пожал плечами. Могаба не доверяет нам зачистки, это привилегия его наров и таглиосцев.

Нам же лучше. А Могаба пусть нажрется дерьма до отвала.

Мне здорово хотелось вздремнуть. До чего же длинный день, и все никак не закончится. Ох-хо-хо… Ничего, скоро мне обеспечат сон. Вечный.

Через некоторое время мне донесли, что на улицах появились небольшие отряды южан, истребляющие всех на своем пути.

– Командир!

– Дрема? Что стряслось, отрок?

Дрема – таглиосский шадарит, принявший присягу чуть раньше, чем я решился взяться за перо. Когда бы он ни попался мне на глаза, непременно клюет носом. Выглядит как четырнадцатилетний и хорош собой. До смазливых мальчиков охочи мужчины всех трех крупнейших культов Таглиоса. И душилы посылали самых красивых своих сыновей заманивать жертвы в смертельную ловушку.

Что ни город, то норов. И с местными обычаями, нравятся они тебе или нет, нужно считаться. Впрочем, Дрема старался придерживаться наших правил.

– Командир, – доложил он, – южане продвигаются сюда, а нары даже не пытаются им мешать. Вообще не трогают тенеземцев с той минуты, как те прорвались за стену. Пока южане не повернут к казармам, нары не зашевелятся.

– Это они нарочно? – поинтересовался Бадья.

– Что за дурацкий вопрос, – буркнул кто-то.

– Нет, поди ж ты! – зарычал Одноглазый. – Ну, все, лопнуло мое терпение! Если эта чванливая черная елда посмеет к нам сунуться…

– Заткнись, Одноглазый. – Случившееся с трудом укладывалось у меня в голове. Однако Могаба был вполне способен направить противника на нас, чтобы решить вопрос внутриотрядного первенства. Ему хватит бесстыдства считать это блестящим решением нескольких проблем сразу. – Чем сотрясать воздух, давай лучше поразмыслим. Лучший способ привести Могабу в чувство – свернуть его план в трубочку и затолкать ему в задницу, причем без смазки.

Пока прочие пыхтели над столь каторжной работой, как мышление, я расспросил Дрему поподробнее. К несчастью, кроме приблизительных направлений движения южан, что пробивались вглубь города, он почти ничего не знал.

Пенять на тенеземцев не стоило. Все солдаты с начала времен радостно хватаются за возможность ударить в точку наименьшего сопротивления.

Быть может, нам удастся воспользоваться этим и завлечь в ловушку часть прорвавшихся.

Я даже увидел забавную сторону нашего положения:

– Могу спорить, Костоправ предсказал бы это за месяц вперед – с его-то паранойей насчет друзей и союзников.

Неподалеку согласно каркнула ворона.

Я должен был учесть такой поворот. «Далекое» не значит «невозможное». Нужно было составить план действий и на подобный случай.

Одноглазый сделался необыкновенно серьезен:

– Если Дрема прав, догадываешься, что это значит?

– Отряд воюет сам с собой?

Недомерок отмахнулся от моего предположения, как от докучливой, но мелкой мошки:

– Допустим, Могаба предоставил южанам коридор, хочет избавиться от нас их руками. Однако им еще надо пройти сквозь паломников.

Что это значит, я сообразил почти сразу:

– Вот мерзавец! Вынуждает их бить тенеземцев ради самозащиты! Хочет, чтобы они истребляли его врагов…

– Может, этот змей куда хитрее, чем мы думаем, – проворчал Бадья. – Здорово он изменился после Гиэ-Ксле.

– Так нельзя, – пробормотал я.

Да, так нельзя, пусть и прибавится бойцов на нашей стороне, хотят они того или нет.

Кроме нескольких стычек с заблудившимися в последних вторжениях врагами, самое худшее, что случилось с нюень бао, – это то, что путь паломничества завел их в самую гущу чужой войны. С начала осады они изо всех сил старались сохранять нейтралитет.

Конечно же, у Тенекрута в городе есть шпионы. А потому он должен знать, что нюень бао не желают ни с кем портить отношения.

– Как думаешь, что они будут делать? – спросил Гоблин. – Я про нюень бао.

Его голос звучал как-то странно. Сколько же пива выхлебал наш колдун?

– Откуда мне знать?! Смотря как они оценивают положение. Если решат, что Могаба нарочно втравил их в драку, принадлежать к Отряду будет вредно для здоровья. Возможно, Могаба увидит в этом шанс загнать нас между молотом и наковальней. Разыщу-ка я Глашатая и объясню ему, что происходит. Бадья! Собери двадцать человек и взгляни на южан. Проверим, не ошибся ли Дрема. Одноглазый, ты с ними пойдешь, прикроешь в случае чего. Ваше Сиятельство, остаешься за старшего. Станет невтерпеж, отправь за мной Дрему.

Никто не спорил. Когда приходится туго, все делаются сговорчивыми.

Я спустился со стены на улицу.

25

Я старался играть по правилам нюень бао. Еще мальчишкой усвоил, что опасно не уважать чужие обычаи и нравы, даже если считаешь, что право сильного – за тобой.

Это не значит, что тебе могут безнаказанно сесть на шею. Право сильного позволяет настаивать на взаимном уважении.

Переулки Дежагора тесны и зловонны, что вообще характерно для укрепленных городов. Я вышел на темный перекресток, где в обстоятельствах нормальных был бы непременно замечен часовыми нюень бао. Это осторожное племя. Всегда начеку.

– Мне нужно встретиться с Глашатаем, – объявил я. – Надвигается беда, и я хочу, чтобы он узнал известное мне.

Я никого не видел и не слышал и ничего другого не ожидал. Чужак, проникший на мою территорию, тоже ничего не увидит и не услышит, хотя смерть будет совсем рядом.

Бой шумел в нескольких кварталах от меня.

Я ждал.

В тот миг, когда мое внимание рассеялось, передо мной возник сын Кы Дама – так же беззвучно разве что мотылек подберется на цыпочках. Был парень невысок, но широк; необычайно длинный меч висел в ножнах за спиной. Нюень бао сурово уставился на меня. Я ответил таким же взглядом, что не стоило мне никаких усилий. Он что-то буркнул и дал знак следовать за ним.

Пройти нужно было не больше восьмидесяти ярдов. Он указал дверь.

– Хоть улыбнулся бы, что ли, – сказал я.

Никак не мог удержаться. Всякий раз, когда я бывал в этих кварталах, он маячил поблизости, наблюдал. И ни разу не улыбнулся.

Я толкнул дверь и вошел.

За ней, футах в двух, висели занавеси, в щель между ними проникал слабый свет. Я сообразил, что войти должен один, поэтому аккуратно притворил дверь, прежде чем раздвигать занавеси. Не нужно, чтобы свет проник на улицу.

Жилище оказалось не ахти. А впрочем, где в этом городе найдешь лучше?

Глашатай сидел на циновке, расстеленной на грязном полу, возле единственного горящего светильника. Кроме него, в комнате присутствовала еще дюжина человек – всех возрастов и обоих полов. Четверо маленьких ребятишек, шестеро взрослых – судя по возрасту, их родителей – и женщина, годящаяся детям в бабушки; она смотрела так люто, словно уже выхлопотала для меня местечко в аду, хотя прежде меня не видела. Никого подходящего ей в мужья не наблюдалось, – вероятно, это ее супруг нес дежурство снаружи. Была там и женщина в возрасте Кы Дама, наверное, в прошлом красавица, но безжалостное время оставило от нее лишь хрупкие косточки, обтянутые кожей. Правда, ее глаза светились умом и житейским опытом.

Предметами быта комната не изобиловала: несколько ветхих одеял, пара глиняных мисок да горшок – наверное, для приготовления пищи. Еще были мечи, такие же длинные, тонкой работы, как и тот, что принадлежал сыну Глашатая.

В углу, куда не доставал свет, кто-то застонал, будто в горячечном бреду.

– Садись, – разрешил Кы Дам.

При неярком освещении старик выглядел еще более хилым, чем тогда на стене.

Я сел и, хоть и не имел такой привычки и столь гибких суставов, скрестил ноги.

Теперь надо ждать. Кы Дам предложит мне говорить, когда сочтет нужным.

Я старался сосредоточиться на старике, не реагируя на устремленные со всех сторон взгляды и на запах множества тесно живущих людей и их экзотической пищи и даже на миазмы чьей-то хвори.

Женщина принесла чай. Уж не знаю, как она его приготовила, – я не заметил в помещении горящего очага. Впрочем, я мигом забыл об этом, до того был изумлен. Она была прекрасна. Невероятно прекрасна – даже среди всей этой грязи, одетая в немыслимое тряпье.

Я поспешил пригубить чашку, чтобы кипяток заставил мысли вернуться к делу.

Мне было нестерпимо жаль ее. Вот кому придется действительно плохо, если южане возьмут город.

По губам Кы Дама скользнула еле уловимая улыбка. На лице пожилой женщины тоже отразилось веселье, и тут я заметил ее сходство с красавицей. Моя первоначальная реакция их вовсе не удивила. Наверное, появление девушки из сумрака было своего рода испытанием для меня.

– Она воистину прекрасна, – едва слышно сказал старик. Затем добавил, громче: – Ты мудр не по летам, Солдат Тьмы.

Что еще за Солдат Тьмы? При каждой новой встрече он называет меня новым именем.

Я чинно склонил голову:

– Благодарю тебя за добрые слова, Глашатай.

Надеялся, что он поймет: мне нипочем не освоить все тонкости этикета нюень бао.

– Я чувствую в тебе великую тревогу, сдерживаемую лишь оковами воли.

Он спокойно прихлебывал чай, однако глаза ясно говорили, что спешка простительна, если я считаю ее необходимой.

– Великое зло крадется в ночи, Глашатай, – заговорил я. – Неведомые чудовища спущены с цепи.

– Я это заподозрил, когда ты любезно позволил подняться на твой участок стены.

– Теперь на свободе новый зверь. Тот, кого я не ожидал увидеть. – Лишь сейчас я сообразил, что мы говорим о разных вещах. – Я не знаю, как совладать с этим зверем.

Я изо всех сил старался правильно выговаривать таглиосские слова. Взгляд Глашатая сделался озадаченным.

– Не понимаю тебя.

Я огляделся. Неужели эти люди всегда так жили? У нас куда просторнее. Конечно, мы в состоянии расчистить себе пространство мечом…

– Ты ведь знаешь о Черном Отряде? Слышал о недавних событиях в его жизни?

И, не дожидаясь ответа, обрисовал наше близкое прошлое. Кы Дам оказался представителем редчайшей породы людей, умеющих внимать каждой унцией своего существа. Когда я закончил, старик сказал:

– Возможно, время сделало вас слабыми тенями, Солдат Тьмы. Вы шли так долго и зашли так далеко, что совершенно сбились со своего Пути. И последователи князя-воина Могабы ничуть не ближе к истинному направлению.

Я никогда не умел как следует скрывать мысли. Кы Дам и его женщина снова заметили мое замешательство.

– Но я не один из вас, знаменосец. Мое знание также блуждает вдали от истины. Быть может, в наши дни вовсе нет настоящей истины, ибо не осталось тех, кому она ведома.

О чем он толкует, черт бы его побрал?

– Дорога твоя, знаменосец, была долгой и завела тебя далеко. И все же ты еще можешь вернуться домой. – Его лицо вмиг помрачнело. – Хоть и не желаешь возвращаться. Где твое знамя, знаменосец?

– Не знаю. Оно исчезло в великой битве – там, на равнине. Я решил облачиться в доспехи моего Капитана, надеясь внушить войскам, что он жив, и повести их в атаку, но…

Старик поднял руку:

– Думаю, в эту ночь оно может находиться очень близко.

Терпеть не могу тумана, который так любят напускать старики и ведуны. Уверен, они это делают лишь для того, чтобы почувствовать себя властителями умов. К черту пропавшее знамя, сейчас не до него.

– Вождь наров, – сказал я, – желает стать Капитаном Черного Отряда. Ему не по нраву то, что делаем мы, пришедшие с севера.

Пауза затянулась, но напрасно я ждал ответа. Старик молча смотрел на меня.

– Могаба, – продолжал я, – безупречен как воин, но как командиру ему многого недостает.

Тут Кы Дам доказал, что, ожидая от такого почтенного старца полной непроницаемости и бесконечного терпения, можно и обмануться.

– Знаменосец, ты пришел предупредить, что он намерен обойтись меньшими затратами, предоставив южанам выполнить грязную работу за него?

– Э-э…

– Один из моих внуков подслушал, как Могаба обсуждал планы на эту ночь со своими помощниками – Очибой, Синдавом, Ранджалпиринди и Чал Гханда Гханом.

– Прости, Глашатай, я не…

– То, о чем ты, повинуясь зову чести, пришел сообщить мне, хотя располагаешь пока одними лишь подозрениями, – много хуже, чем тебе представляется. Преодолев решительный протест своих помощников, Могаба позволил южанам, атаковавшим город по насыпям, проникнуть за стену. Таглиосские легионеры отобьют у них охоту продвигаться в любом направлении, кроме вашего – через наш квартал.

– Так ты уже знаешь? Тебе донесли еще до моего прихода? И есть надежный свидетель?

– Тай Дэй.

Названный поднялся. Это был некрасивый, тощий, малорослый юноша, державший на руках младенца.

– Он плохо говорит по-таглиосски, – сказал Кы Дам, – зато хорошо понимает все. Тай Дэй слышал, как созревал план и как возражали те, кто считает замысел бесчестным. Он присутствовал при переговорах Могабы с человеком, представляющим, по всей видимости, интересы Хозяев Теней.

Вот даже как? Значит, у Могабы с Тенекрутом есть молчаливый уговор о ненападении, и он будет действовать, пока не погибну я и мои люди.

– Это подлая измена, Глашатай.

Кы Дам кивнул:

– Больше того, Каменный Солдат. Ранджалпиринди и Гханда Гхан – доверенные лица Прабриндра Дра. От имени князя они заверили Могабу, что, едва осада будет снята, а ваша банда – уничтожена, князь лично провозгласит его Капитаном Черного Отряда. В уплату за это Могаба оставит Путь вашего прежнего Капитана, дабы сделаться главнокомандующим над армиями Таглиоса. Тогда он будет обладать всей полнотой власти, необходимой для прекращения войны с Тенеземьем.

– Мои уши неплохо потрудились, – чуть улыбнулся Тай Дэй.

– Брат Могаба тоже неплохо потрудился – на ниве предательства.

Понятно, почему возражали Очиба с Синдавом. Измена такого масштаба – за пределами всякого понимания.

Могаба и в самом деле изменился в худшую сторону с тех пор, как оставил Гиэ-Ксле.

– Что он имеет против вашего народа? – спросил я.

– Ничего. В политическом смысле мы не можем для него что-то значить. Мы никогда не участвовали в таглиосских взаимоотношениях. С другой стороны, от нюень бао для него никакой пользы. Он готов потратить нас, как найденную на улице монету. Ему будет только на руку, если по пути к вам южане истребят множество людей, не подчиняющихся ему и поглощающих ресурсы города.

– Когда-то я восхищался этим человеком, Глашатай.

– Люди меняются, знаменосец. Этот изменился сильнее многих других. Он артист, но всю его игру портит одна-единственная подлая цель.

– Что ты имеешь в виду, Глашатай?

– Цель эта – возвышение Могабы. И ее достижению посвящены все его поступки. На собственный алтарь Могаба положит лучшего друга, хотя даже боги вряд ли убедят этого друга в том, что такое возможно. Могаба переменился, как меняется самый прекрасный гранат, когда под его кожуру проникла плесень.

Ну вот, опять заговорил стариковскими иносказаниями.

– Знаменосец! Хоть я и осведомлен о черной угрозе моему народу, ты оказал мне большую честь, в ущерб насущным твоим заботам сочтя нас достойными предостережения. Деяние это – знак благородства и дружбы. Мы не забываем о тех, кто протянул нам руку.

– Благодарю тебя. Твой ответ – истинное наслаждение для меня. – И это была святая правда. – Если из-за козней Могабы вы подвергнетесь нападению…

– Эта беда уже у нас на пороге, Каменный Солдат. Южане умирают в нескольких ярдах отсюда. Едва сделалось очевидным наше заточение в Дежагоре, мы изучили каждую пядь земли, на которой, быть может, нам пришлось бы драться. Это не родные наши болота, однако принципы боя везде одинаковы. К этой ночи мы готовились многие недели. Оставалось лишь выяснить, кто станет нашим противником.

– Э-э…

Бывают ситуации, когда я становлюсь туп, как булыжник.

– Пора тебе вернуться к тем, кто нуждается в твоем руководстве. Ступай и будь уверен, что располагаешь дружбой нюень бао.

– Великая честь.

– Либо проклятие, – усмехнулся старик.

– Значит, твои люди будут говорить с моими?

– Может, чуть охотнее, чем раньше. – Он снова улыбнулся; улыбалась и его жена. Вот же старый шут! Это все равно что для другого хохот во все горло. – Тай Дэй! Ступай с этим человеком. Ты можешь говорить, если заговорят с тобой, но – лишь от моего имени. Костяной Воин, это мой внук. Он поймет тебя. Пошли его ко мне, если сочтешь необходимым передать весть. Но не будь легкомыслен.

– Понимаю.

Я хотел было встать – и смутился: ноги не желали разгибаться. Кто-то из детей засмеялся. Я осмелился взглянуть на прекрасную, словно мечта, женщину, и от Кы Дама, конечно же, это не ускользнуло. На ее коленях спал младенец. Еще один, младше первого, дремал под ее левой рукой. Сама она не спала, смотрела. Похоже, была очень утомлена, напугана, сбита с толку – и в то же время исполнена решимости.

Как, впрочем, и все мы.

Когда в темноте снова раздался стон, она поморщилась и взглянула в темный угол, словно разделяла чужую боль.

Пригнувшись, я вышел в проулок. Нюень бао по имени Тай Дэй провел меня к знакомым местам.

26

– Не знаю, – ответил я Гоблину на вопрос о моей новообретенной тени. – Тай Дэй не слишком разговорчив. – Пока что мне не удалось вытянуть из него ни слова. – Похоже, весь его словарь состоит из бессвязного бурчания. В общем, надобности в визите не было. Нюень бао знают о творящемся дерьме куда больше нашего. Старик подтвердил, что во всем виноват Могаба, и пообещал не держать на нас зуб.

Гоблин многозначительно повернул голову и глянул себе за спину.

– Точно, точно, – подтвердил я. – Шнурок развязался на твоем поясе целомудрия. Что случилось в мое отсутствие?

Поблизости не было видно ни Бадьи, ни Вашего Сиятельства.

– Ничего особенного. Тенекрут со своими ребятами только что добрался до холмов.

И тут вдруг кругом стало тихо. Снова над холмами вспыхнуло розовое зарево, высветив в ночи силуэты всадников.

– Похоже на доспехи Вдоводела и Жизнедава, что Госпожа смастерила себе и Костоправу, – заметил Гоблин. – Э, да что это с нашим Мургеном? Будто призрак его за задницу тяпнул.

– Может, так и было… Да, они выглядят в точности, как ты сказал. Только я, если помнишь, снял доспех Вдоводела с Костоправа, когда его прошило стрелой. И надел, чтобы изображать Старика. Но ничего не вышло – припозднился я с этим.

– Ну и?..

– Ну и на прошлой неделе кто-то украл этот доспех. Прямо из моей конуры, пока я спал. Я-то думал, что спрятал хорошо, никому не найти… Однако кто-то вошел, переступил через меня, выкопал доспех из кучи барахла и унес, а я ни сном ни духом. И все остальные тоже. – Это и впрямь было страшно.

– Вот почему ты задавал странные вопросы в тот день. – Гоблин, когда расстроится, пищит, точно мышь под сапогом.

– Угу.

– Почему же ничего не сказал?

– Потому что вор, кто бы он ни был, пользовался магией, чтобы не быть замеченным. Я думал, это ты или Одноглазый, и решил выяснить, который из двух. И взять за жабры, когда он поверит, что кража сошла ему с рук.

По лестнице, отдуваясь, поднимался Одноглазый. А что, неплохо для двухсотлетнего старика.

– Что тут у вас? Почему рожи кислые?

Гоблин объяснил почему. Черный ведьмачишко задумчиво хмыкнул:

– Надо было нам сказать, Мурген. Мы бы поискали по горячему следу.

Какой там след… Я нашел лишь белое перышко да крапинку на полу, смахивающую на птичий помет.

– Теперь уже не важно. Я знаю, где доспех. Вон там. – Я указал в сторону холмов, над которыми, вроде преждевременного рассвета, полыхало розовое зарево. – Чем вы занимались?

– Прикончили чертову уйму южан, вот чем мы занимались. Могаба, должно быть, входные билеты там продает. Лезут, что твои вши. В общем, отступили они, когда везение наше было уже на исходе. Нюень бао отменную вошебойку там устроили. – Колдун выпучил единственный глаз на Тай Дэя. – Похоже, они решили завернуть тенеземцев Могабе в тыл. Пусть этот гад подавится собственным замыслом. Что это там за чертовщина?

Под чертовщиной подразумевался разлив розового света по холмам.

– Сейчас сгоняем разберемся, – съехидничал Гоблин.

На фоне багряного неба возник сгусток тьмы. Фигуры людей окунулись в него – и вспыхнули, словно яркие, но недолговечные звезды. Почти в тот же миг земля содрогнулась, основательно встряхнув город. Меня сшибло с ног.

– Да, пожалуй, ты прав, недомерок, – проговорил Одноглазый. – В игру вступил кто-то новый, нам незнакомый.

Две-три вороны неподалеку от нас понеслись во мрак, судорожно хлопая крыльями и истерически каркая.

– Сюрпризы, сюрпризы, – проворчал я. – Что там за грохот и вспышки на холмах? Как это понимать? Давайте-ка, ребята, выкладывайте. Говорите, кто пожаловал. Остальное даже такой пень, как я, сможет домыслить сам. Так кто же?

– Мы этим займемся, – посулил Одноглазый. – Может, сейчас и начнем, если ты отвалишь куда-нибудь и дашь спокойно работать. Пошли, недомерок.

Одноглазый со своим жаболиким дружком взялись за дело, а я уделил внимание суматохе, все еще царившей в Дежагоре.

К тому времени, наверное, тысячи тенеземцев успели перебраться через стену. По всему городу полыхали пожары. Я спросил Тай Дэя:

– Твоему народу пожары не повредят?

В ответ внук Кы Дама лишь пожал плечами.

Да, этого парня не назовешь болтуном.

27

Ночь кончилась до срока. Всюду полыхали пожары. Горел лагерь, обстрелянный баллистами Могабы. Горел город, зажженный солдатами Хозяина Теней. А над холмами полыхал целый океан огня, вздымаясь извержениями вулканов – или же выбросами магической силы, равных коим мы не видывали с тех пор, как Отряд ввязался в войну с темными властителями империи Госпожи. Словом, для полуночного часа света было многовато.

– Скоро ли рассвет?

– Не скоро, – проворчал Бадья. – Даже совсем не скоро. Ты вправду думаешь, что в такую ночь найдутся желающие следить за временем?

Давным-давно, несколько веков назад, то есть еще утром, Одноглазый, или Гоблин, или еще кто-то заметил, что рассвет – слишком далекая цель, недостижимая для нас. Вот как низко пал уровень общего оптимизма.

Прибыли гонцы. Хороших новостей не принес ни один. В город проникли несметные полчища южан с приказом добраться до нас, уничтожить и двигаться в стороны, вдоль стены и по самой стене, пока не вернутся туда, откуда начали. Однако нюень бао им в этом не помощники, а мои ребята – не беззубые младенцы. Так что чужаки просто шатаются по городу, вредят где могут и ждут, когда их кто-нибудь прикончит.

Зато в истреблении джайкури, укрывшихся в домах в надежде остаться незамеченными (несмотря на весь опыт общения с Хозяевами Теней), южане добились кое-какого успеха. Впрочем, не стоит винить джайкури за то, что не вышли помочь нам. Умирать никому не охота. А Могабе не стоит удивляться, если кое-кто из негодяев, пропущенных им в город, повернет против него.

Мы удерживали позиции. Иллюзорные двойники доводили до отчаяния врагов – те никак не могли понять, кого следует опасаться. Однако главная причина нашей стойкости – отсутствие выбора. Бежать-то некуда.

Тенекрут никак не помогал своим. Он все еще болтался среди холмов, вознамерившись лично раскрыть тайну. Ясное дело, необходимость выбирать из двух целей не могла его не расстраивать.

На фоне розовых сполохов появился отряд всадников, возвращавшихся с холмов. Хозяина Теней среди них видно не было.

– Гоблин! Одноглазый! Куда вы подевались?! Что с Тенекрутом?

Гоблин появился почти сразу, от него за версту разило самодельным пивом. Значит, они с Одноглазым припрятали где-то неподалеку несколько галлонов. Мои надежды колдун моментально свел на нет:

– Жив он, Мурген, жив. Разве что в башке у него кавардак. – И захихикал, мерзавец.

– Вот же гадство, – пробормотал я.

Если и Одноглазый успел надраться, то остаток ночи может пройти весьма интересно. Эти двое вполне способны забыть про все на свете и возобновить вражду, тянущуюся уже сотню лет. Когда они в последний раз напились и затеяли свару, в Таглиосе целый квартал превратился в руины.

Внук Глашатая все это время держался в тени, наблюдал. Словно одна из этих треклятых ворон. Каковых, кстати, вокруг заметно прибавилось.

С улицы к нам поднимался старикашка Хрипатый. Он сипел, кашлял и отхаркивался кровью и присаживался отдохнуть. Родом он из тех же земель, что и Одноглазый, а больше у них ничего общего, разве что любовь к пиву. Хрипатый, похоже, тоже пару раз навестил бочку.

Пока я оглядывал город, старик добрался-таки до верха, чтобы уяснить, насколько плохи наши дела. На нас пока что не слишком нажимали.

Хрипатый всхрипнул, откашлялся и сплюнул.

У подножия холмов вспыхнула еще порция розовых огней, обрисовав два громадных силуэта. Несомненно, то были Вдоводел и Жизнедав, ужасные альтер эго Госпожи и Костоправа, созданные специально для того, чтобы вызывать у тенеземцев медвежью болезнь.

– Не может быть, – сказал я нашим ручным колдунам.

Одноглазый уже вернулся. Одной рукой помогая устоять Хрипатому, которого, похоже, скрючил приступ астмы одновременно с разыгравшейся чахоткой, в другой он держал нечто вроде жерди, завернутой в тряпки.

– Это не могут быть Костоправ с Госпожой, – заявил я. – Они оба погибли у меня на глазах.

Горстка всадников приближалась к городу. И среди них сгусток тьмы, то есть не кто иной, как Тенекрут. Он был очень сильно занят – отбивался от розовых светляков, что роились вокруг.

Южане, сообразив, что хозяин возвращается в дурном расположении духа, возобновили атаку.

– Не знаю, не знаю, – протянул Гоблин, судя по голосу, совершенно протрезвевший от страха. – Того, который в доспехе Жизнедава, я вообще не ощущаю. Хотя мощь у него потрясающая.

– Госпожа лишилась сил, – напомнил я.

– А другой воспринимается совсем как Костоправ.

Не может быть…

– Могаба… – наконец выдавил Хрипатый.

Несколько братьев брезгливо сплюнули при упоминании этого имени. У всех, похоже, сложилось одинаково нелестное мнение о нашем бесстрашном предводителе.

К отряду Тенекрута протянулась извилистая розовая нить. Колдуну удалось ее отбить, однако половину его отряда будто корова языком слизнула. Во все стороны разлетелись ошметки тел.

– Вашу мамашу!.. – вырвалось у кого-то.

И эта краткая реплика с исключительной точностью описывала общее настроение.

– Могаба… – пролаял Хрипатый, – желает знать… не можем ли мы… прислать пару сотен бойцов… для отражения… проникшего в город противника?

– Эта сволочь нас за дураков держит?! – рявкнул Ваше Сиятельство.

– Или не знает эта жена верблюда, что мы теперь против нее? – осведомился Гоблин.

– А с чего бы ему думать, что мы его подозреваем? Он же такого высокого мнения о своих мозгах.

– По-моему, смешно, – сказал Бадья. – Хотел нас обжулить – и собственной задницей в пращу зарядился. А теперь не сможет освободиться, пока мы эту пращу не раскрутим.

– Гоблин, что затевает Одноглазый? – спросил я.

Одноглазый и Лофтус возились с баллистой. Под ногами у них валялись тряпки, а на ложе покоилось грозного вида черное копье.

– Не знаю.

Я оглянулся на ближайшие ворота. Оттуда нас могли видеть дозорные нары. Если отвечу, что мы слишком ослабли и помочь не в состоянии, Могаба уличит меня во лжи.

– Кто-нибудь возьмется меня убедить, что нам необходимо выручить Могабу? – спросил я.

Чтобы удержать наш участок, у меня, помимо Старой Команды, имелось шестьсот таглиосских легионеров, остатки войска Госпожи. Да еще неизвестное, по причине постоянной текучки, количество освобожденных рабов, бывших военнопленных и наиболее амбициозных джайкури.

Все отвечали отрицательно. Помогать Могабе не желал никто. Приблизившись к баллистам, я спросил:

– А как насчет того, чтобы сделать это ради спасения собственной шкуры? Если Могабу растопчут, мы останемся одни против всей армии тенеземцев. – Я оглянулся на ворота. – К тому же вон те ребята видят все, чем мы тут занимаемся.

Гоблин проследил за моим взглядом и потряс головой, выгоняя хмель:

– Надо обдумать.

Я уже стоял возле Одноглазого:

– Что это тут у тебя?

– Да так, пустячок. – Одноглазый с гордостью указал на копье. – Смастерил на досуге.

– Жутко выглядит.

Приятно уже то, что он сделал нечто полезное, не дожидаясь особых распоряжений.

Где-то раздобыв жердь черного дерева, Одноглазый провозился с ней много часов. Древко было испещрено непостижимыми миниатюрными сценками и буквами неизвестного мне языка. Наконечник был так же черен, как и древко, – на вороненой стали колдун искусно вытравил серебряные руны. Древко было даже тонировано, но совсем слабо, приглядываться надо, чтобы заметить.

– Что ж, неплохо.

– Неплохо?! О невежда! Смотри! – Он указал нам с Лофтусом на равнину.

Отряд Тенекрута, сократившийся до полного ничтожества, сопровождаемый роем розовых искр и насмешливым вороньим граем, был уже недалеко от стен.

– А тут мой Тенекрутобой тебя, гада, поджидает! – захихикал Одноглазый. Он издал пронзительный вой – здорово, видать, нагрузился пивом – и проорал: – Ничему бы он не смог помешать в томный полуденный час! Но вроде сейчас не полдень… Стреляй же, Лофтус! Копье не задержится в воздухе даже на пять секунд! Не успеет негодяй увидеть приближение беды и развеять чары, препятствующие отклонению копья от цели! Глядите, как засуетился этот кусок дерьма! Лофтус, дружище, готовься вырезать на древке зарубку в память о великой победе!

Как и всякий, обладающий хоть каплей здравого смысла, Лофтус не обращал на Одноглазого внимания. Он артистически управлялся со своей машиной.

– Большинство заклинаний, – трещал Одноглазый, – создано специально для пробития его индивидуальной защиты. Расчет строится на том, что у него нет времени для активного противодействия. Я сосредоточен на поражении конкретной точки на теле пассивно ведущего себя…

Я велел ему заткнуться:

– Гоблин! От этого может быть хоть малейшая польза? Наш Одноглазый уж точно не из тяжеловесов.

– Вообще-то, может. Тактическая. Если недомерок и вправду работал так усердно, как расписывает. Скажем, Одноглазый на порядок слабее Тенекрута. Но это лишь означает, что на ту же задачу ему потребуется вдесятеро больше времени.

– На порядок?

Вот, значит, в чем проблема Одноглазого.

– Пожалуй, даже на два.

С этими словами Гоблин удалился. Да и недосуг мне было вытягивать из него объяснения.

Наконец Лофтуса устроило наведение на цель, расстояние до нее и все прочее.

– Пора, – сказал он.

28

– Бей! – скомандовал я.

Раздался характерный звук выстрела баллисты. Всю стену объяла тишина. Черное копье понеслось сквозь ночь; вслед ей поплыла в воздухе случайная искра. Одноглазый говорил про пять секунд полета. На самом деле вышло даже меньше четырех, однако эти секунды растянулись на целую вечность.

Хозяина Теней достаточно хорошо освещало зарево пожаров, но вскоре он должен был скрыться за одной из башен, предназначенных для флангового обстрела. Его взор был устремлен назад, к холмам. Дивные всадники уже спустились на равнину, словно бросая вызов всем, кто осмелится его принять.

Тут-то я и ахнул!

Вдоводел держал в руке копье! Знамени не разглядеть, но копье – то самое, что служило ему древком с того дня, когда Черный Отряд покинул Хатовар.

Я перевел взгляд на Тенекрута – как раз в тот момент, когда изделие Одноглазого достигло цели.

Позже Гоблин говорил, что Тенекрут почувствовал угрозу, когда снаряд достиг высшей точки траектории. И что бы после этого ни предпринял колдун, он не ошибся. Или же ему здорово подфартило. А может, некая высшая сила решила, что ночь его смерти еще не настала.

Копье отклонилось на жалкие дюймы – и вместо Тенекрута поразило его коня. Вошло в плечо и пробило животное насквозь, словно оно было не плотнее воздуха. Рана тотчас покраснела и заискрилась. Красное пятно ширилось. Конь сбросил всадника, и Тенекрут, взревев в гневе, рухнул наземь. Он так и лежал бесформенной, судорожно дергающейся грудой, и Одноглазый уже уговаривал Лофтуса накрыть его залпом обычных кольев. Но затем Тенекрут бочком, по-крабьи, отполз в сторону, подальше от тяжелых копыт бьющегося в агонии жеребца.

И тогда я узнал коня. То был один из скакунов, магически взращенных Госпожой в ее бывшей империи. Они, помнится, пропали в ходе битвы.

Конь дико ржал.

Обычное животное погибло бы вмиг.

Я взглянул на двух всадников. Те не торопясь, словно приглашая врагов на бой, двигались к городу. Теперь я разглядел, что и они восседают на конях Госпожи.

– Гоблин, но я же видел, как их убили…

– Надо бы глаза парню проверить, – проворчал Одноглазый.

– Я уже говорил, – отвечал Гоблин, – это не Госпожа. Вблизи ты бы заметил, что доспех отличается.

Наши солдаты тоже видели всадников. Среди таглиосцев поднялся ропот.

– А другой? О чем они там говорят, слышишь?

– Не слышу. Но это вполне может быть наш Старик.

Ваше Сиятельство отправился выяснить, почему так расшумелись таглиосцы.

Конь Тенекрута понемногу слабел, однако продолжал биться и ржать. От раны валил зеленоватый пар, сама же она разрасталась. Смерть явно не торопилась к этому существу.

Попади копье Одноглазого в цель, волшебник, наверное, умирал бы еще дольше и мучительнее.

Вернулся Ваше Сиятельство:

– Они всполошились оттого, что доспех точь-в-точь как у богини по имени Кина. Именно так она изображена на всех картинах о ее войнах с демонами.

Я не имел ни малейшего представления, о чем он говорит. Знал лишь, что Кина в здешних краях вроде богини смерти.

Интересно, скоро ли этот Хозяин Теней захочет ответить Одноглазому?

– Вообще не захочет, – заверил Гоблин. – Как только он отвлечется на Одноглазого, эта парочка ему ноги отхватит.

Тенекрут, хромая, скрылся из виду.

Случившееся будто подхлестнуло тенеземских солдат, и они рьяно устремились на штурм. Догадывались, что за позор и боль господина кому-то придется заплатить, и, конечно, предпочитали, чтобы это сомнительное удовольствие досталось нам.

Кое-кто из них, видимо, тоже узнал доспех Жизнедава. За стеной не раз прозвучало имя Кины.

– Тай Дэй, пора передать весточку твоему деду. Мне нужно провести часть войска через ваш квартал, чтобы выгнать южан из города.

Нюень бао выступил из тени лишь настолько, чтобы выслушать меня. Озабоченно взглянув на всадников, он что-то буркнул, спустился на улицу и скрылся во тьме.

– Слушайте, люди! Мы идем выручать нашего пустоголового предводителя. Бадья…

29

Я ступил в темный переулок, намереваясь зайти отряду южан в тыл, пока Гоблин наводит на них свои чары. Как будто я шагнул за край мира, провалился в бездонные глубины… Даже не так: меня будто швырнул в пустоту удар гигантской невидимой мухобойки. В последний момент Гоблин что-то отрывисто прокричал, но я не разобрал его слов.

Да и не до того мне было. Я пытался понять, отчего меня так тошнит, в чью колдовскую ловушку я угодил и что за сила скручивает меня, точно мокрую тряпку.

Может, это измена Могабы перешла на следующий уровень?

30

Меня что-то держало. И тянуло куда-то с невероятной силой – сопротивляться было невозможно. Я перестал понимать, кто я, и мог лишь догадываться, где нахожусь. Знал лишь, что сплю и не желаю просыпаться.

– Мурген! – позвал далекий голос.

И снова эта тяга, теперь сильнее.

– Давай, Мурген! Возвращайся! Борись, Щенок! Не сдавайся! Борись!

Я и начал бороться – только с этим самым голосом, звавшим куда-то, куда большая часть моего существа попасть не желала. Там ждала боль.

Меня рвануло с удвоенной силой.

– Помогло! – закричал кто-то. – Он возвращается!

Я узнал голос.

Это было сродни выходу из комы, только я до мельчайших деталей помнил, где побывал. Помнил Дежагор, со всей его болью, со всеми бедами и страстями… Однако его черты уже расплывались, утрачивали четкость. Тяга ослабла. Я вернулся сюда.

Сюда? Где же – и когда – находится это самое «здесь»? Я попытался открыть глаза. Веки онемели. Попробовал пошевелиться. Конечности не слушались.

– Он здесь.

– Задерни занавеску. – Раздался шорох ткани. – Что же, так и будет – чем дальше, тем хуже? Я думал, худшее позади, дальше он уже не заберется и трудностей с его возвращением не прибавится.

О! Этот голос принадлежал Костоправу, нашему Старику. Но ведь Старик мертв, я видел, как его убили… Или нет? Может, я просто бросил Вдоводела в беде и он надолго пережил отведенный ему срок?

– Он нас пока не слышит. Но хуже уже не будет, только лучше. Мы перевалили через гребень. Лишь бы только он сам не захотел остаться…

Мне удалось открыть глаз.

Вокруг было темно. Совершенно незнакомое место, но это, конечно же, дворец в Трого Таглиосе. Мое жилище… Я больше нигде не встречал построек из такого камня. И ничего удивительного в том, что можно не узнать часть дворца, находясь в ней. Все таглиосские князья во время своего правления хоть малость, да пристраивали. Вероятно, лишь придворный колдун, старик Копченый, изучил дворец до последнего закутка. Но Копченого с нами больше нет. Не знаю, куда он пропал несколько лет назад, после того как его едва не сожрала сверхъестественная тварь. И это хорошо, потому что как раз тогда мы узнали, что он завербован Длиннотенью, служит Хозяевам Теней.

Я удивлялся самому себе. Несмотря на головную боль, вполне годящуюся в праматери всех похмелий, мое сознание вдруг сделалось кристально ясным.

– Капитан, он открыл глаз.

– Мурген! Слышишь меня?

Я проверил, действует ли язык. Из моих уст исторгся невнятный лепет.

– Это был очередной приступ. Мы провозились с тобой два дня. – Голос Костоправа звучал холодно, словно я нарочно противился возвращению. – Ладно, Гоблин, процедуру ты знаешь; пусть встанет и походит.

Я вспомнил, что уже несколько раз все это проделывал. Сейчас в голове не царил такой сумбур и легче было отделить прошлое от настоящего.

Гоблин схватил меня за правую руку, а Костоправ обнял за пояс слева. Рывок – и я на ногах.

– Я помню, что надо делать.

Они не разобрали моих слов.

– Ты точно вернулся? – спросил Гоблин. – Не провалишься снова в прошлое?

Я кивнул, и это получилось хорошо. Может, попробовать язык глухонемых?

– Опять Дежагор? – спросил Костоправ.

В моем разуме мысли связались друг с другом. Пожалуй, этих связей стало даже больше, чем нужно. Я еще раз попытался говорить:

– Та же ночь… Снова… Чуть позже…

– Опускай, он уже почти в порядке, – сказал Костоправ. – Мурген, ты и теперь не уловил никаких намеков? Нет ли хоть малейшей зацепки, чтобы мы смогли вытащить тебя из замкнутого круга? Ты нужен мне здесь. Постоянно.

– Ничего. – Я умолк, чтобы перевести дух. В этот раз я приходил в себя быстрее. – Даже не понял, когда это началось. Просто внезапно оказался там, словно полтергейст меня затащил, и не было мыслей о будущем. А через некоторое время стал Мургеном, просто Мургеном, и никаких тревог и неправильностей, как сейчас.

– Что еще за неправильности?

От неожиданности я вздрогнул и обернулся. В комнате, словно из-под земли, возник Одноглазый. Занавеска, скрывавшая половину комнаты, еще колыхалась.

– А?

– Что за неправильности ты имеешь в виду?

Я сосредоточился и понял: сам не знаю, что имел в виду.

– Непонятно. – Я покачал головой. – Ускользнуло… Где я? То есть когда?

Костоправ обменялся с колдунами многозначительными взглядами и спросил:

– Помнишь рощу Предначертания?

– Еще бы! – Меня снова пробрал холод, и тут я понял нечто очень важное: никаких воспоминаний о прежних посещениях этой комнаты у меня нет, хотя должны быть.

Значит, я все еще в прошлом. Только не в столь далеком – ведь от Дежагора меня отделяют годы.

Тогда я попытался вспомнить будущее. И вспомнил слишком много. Эти воспоминания заставили застонать.

– Может, его еще поводить? – предложил Гоблин.

Я покачал головой:

– Нет, я в норме. Давайте подумаем. Сколько времени прошло между этим приступом и предыдущим? И сколько – с тех пор, как мы вернулись из рощи Предначертания?

– Вернулся ты три дня назад, – сообщил Костоправ. – Я велел тебе доставить пленных во дворец. Ты их повел – и потерял тенеплета по пути, при обстоятельствах столь загадочных, что я приказал всем братьям Отряда повысить бдительность.

– Да старый он был, – сказал Одноглазый. – Просто окочурился с перепугу. Никаких загадок.

Головная боль не проходила. Я помнил те события, но столь же смутно, как и все, что происходили незадолго до прежних припадков.

– Я почти забыл, что там было.

– Краснорукий обманник был доставлен целым и невредимым. Тем же вечером мы собирались его допросить. Но ты, вернувшись к себе и едва переступив порог, отключился. Твоя теща, дядя, жена и шурин это подтвердили – наверное, в первый и последний раз обойдясь без свары.

– Да, не похоже на них. Старуха, в точности как Одноглазый, по любому поводу спорит, лишь бы последнее слово осталось за ней.

– Эй, Щенок…

– Заткнись, – оборвал Одноглазого Костоправ. – Словом, ты просто упал и окаменел. С твоей женой случилась истерика, а шурин прибежал ко мне. Мы перенесли тебя сюда, чтобы не волновалось твое семейство.

Волновалось?! Да эта бражка и слова-то такого не знает! Кроме того, я считал «моим семейством» только Сари.

– Открой-ка рот, Мурген. – Гоблин повернул мою голову к свету и заглянул в рот. – Повреждений нет.

Я знал, о чем они думали. О падучей. Я и сам ее боялся и расспрашивал о ней всех, кого мог, но еще ни один эпилептик не уносился в прошлое во время припадка. Тем более в такое прошлое, которое слегка отличается от того, что уже прожито мною.

– Говорю же: это не болезнь! – рявкнул Костоправ. – Ответ – в области магии, и когда ты наконец его найдешь, со стыда сгоришь оттого, что не понял этого раньше!

– Найдем, – пообещал Одноглазый. – Было бы что искать.

Это заставило меня подумать о том, какие еще козыри припасены у него в рукаве. Тут я смекнул, что уже должен бы это знать, ведь мне вскоре скажут. Однако не мог ясно вспомнить эту часть будущего – не за что было ухватиться.

Иногда мне жутковато быть мной.

– Тот безголовый снова там был? – спросил Костоправ.

Сообразив, о ком он, я ответил:

– Да, Капитан. Только не безголовый, а безликий. Голова-то у него на месте…

– Возможно, это он – причина твоих неприятностей, – предположил Одноглазый. – Если вспомнишь любые детали внешности или вообще хоть что-нибудь, сразу рассказывай. Не будет меня рядом – записывай.

– Я не желаю, чтобы подобное произошло с кем-нибудь еще, – заявил Костоправ. – Как мне вести кампанию, если люди будут вот так выпадать на несколько дней?

Я был уверен, что ни с кем другим такого случиться не может, но промолчал. Иначе станут выспрашивать, а мне это сейчас ни к чему.

– Не найдется ли чего-нибудь от головной боли? Она как при похмелье.

– Раньше так же бывало? – оживился Костоправ. – Ты об этом не говорил.

– Бывало, но не так сильно. Слегка. Как от четырех кружек пива, если его варили Плетеный Лебедь с Корди Мэзером. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Костоправ ухмыльнулся. На конкурсе «Самое мерзкое пиво в мире» то варево заняло бы второе место.

– После рощи Предначертания мы с Гоблином глаз с тебя не спускали. Догадались, что приступы будут повторяться. Я не хотел, чтобы очередной случился в наше отсутствие.

А вот это вызвало серьезный вопрос. Если я, находясь в нынешнем дне, помню кое-что из будущего, почему не помню визитов в прошлое, которые мне еще предстоит совершить?

И как удавалось братьям столь чутко следить за мной? Я их ни разу не заметил, а ведь держался начеку – вдруг из-за угла выскочит, размахивая платком-удавкой, обманник?..

– И какой результат?

– Никакого.

– Но теперь за дело берусь я, – объявил, надувшись от важности, Одноглазый.

– Вот это и вправду внушает оптимизм.

– Шибко умными все стали, – посетовал Одноглазый. – А ведь я помню времена, когда молодежь уважала стариков.

– В те времена не было у нее возможности узнать этих стариков получше.

– У меня еще дела, – сказал Костоправ. – Одноглазый! По возможности будь с Мургеном. Продолжай спрашивать о Дежагоре и обо всем, что там происходило. Где-то должны лежать подсказки. Может, мы просто пока не распознали их. Если не сдаваться, что-нибудь да всплывет.

Он вышел прежде, чем я успел что-нибудь сказать.

Между Костоправом и Одноглазым явно произошло нечто касающееся и меня, а возможно, и нас всех. В этот раз я не многое запомнил о том, где побывал. Все выглядело точно впервые, однако какая-то перепуганная дрожащая тварь в темных закоулках моего сознания твердила, что я лишь переживаю заново уже пережитое, причем худший вариант вчерашнего дня еще впереди.

– Пожалуй, Щенок, мы тебя домой отведем, – сказал Одноглазый. – Жена быстро избавит тебя от печалей.

Она может, вполне. Она просто чудо. Одноглазый, кажется, отроду не способен никого уважать, а с Сари ведет себя вежливо и даже за глаза говорит о ней как о благородной даме.

На самом деле она такая и есть. И все равно приятно, когда это признают другие.

– Ну наконец-то я слышу то, что был не прочь услышать. Веди, брат.

Сам я не знал дороги. И тут снова вспомнились Копченый и накрытый холстиной обманник. С чего бы?

31

Родня моя по жене, в частности матушка Гота, почти не прилагает усилий к улучшению мнения окружающих о нюень бао. Этот старый боевой топор даже меня еле терпит – и то лишь потому, что иначе потеряет дочь. А уж об отношении к Старику лучше Готу не спрашивать.

Однако Костоправ ценил нас с Сари достаточно высоко, чтобы согласиться на смену жилья, когда ее родичи месяц назад переселились со своих роскошных болот в этот злосчастный город. Впрочем, даже они не сделают его снова похожим на рай, если матушка Гота не будет на улице держать язык за зубами.

Старик никогда не реагировал на ее непрестанные жалобы.

– Я тридцать лет знаю Гоблина с Одноглазым, – объяснил он однажды. – Так что одна-единственная старая ворчунья, больная артритом и подагрой, для меня – ничто. Говоришь, она здесь всего на пару месяцев?

Да, я это сказал. Интересно, каковы на вкус эти слова под соевым соусом? Или с большим количеством карри?

Госпожа теперь часто пропадала на юге, опорожняя на Тенеземье бездонный сосуд своего гнева, и Костоправ не нуждался в большой квартире. Наша же старая была едва ли просторней монашеской кельи. Места в ней как раз хватало для него, для Госпожи во время ее нечастых приездов да еще для колыбели, подаренной Госпоже телохранителем по имени Рам, впоследствии погибшим при попытке защитить ее и ее дочь от Нарайяна Сингха. Рам сделал эту колыбель собственноручно. А погиб, скорее всего, потому, что, подобно всем мужчинам, проводящим слишком много времени возле Госпожи, влюбился не в ту женщину, которая ему предназначена.

Да, Костоправ отдал мне свое жилище, но с оговоркой: я не посмею превратить его в новый притон для нюень бао. Сари с Тай Дэем пусть живут там постоянно, однако матушка Гота и дядюшка Дой смогут лишь захаживать в гости. И чтобы ни единого захребетника из племянников либо двоюродных братьев.

Людям, обвиняющим Капитана в использовании служебного положения ради создания уюта в собственном гнездышке, надо бы взглянуть на это гнездышко поближе. Освободитель-и-Милостью-Богов-Военный-Деспот-Всего-Таглиоса с его владениями и колониями живет точно так же, как и в бытность свою простым отрядным лекарем и летописцем.

Мое переселение он устроил еще и с той целью, чтобы в жилище было достаточно места для всех томов Анналов.

Книги у меня получаются не сказать что удачными. Я не всегда описываю происходящее наилучшим образом. Вот Костоправ и вправду был хорош в этом деле. Я никак не могу удержаться от сравнения моих текстов с его.

Когда он пытался совмещать должности летописца и Капитана, работа страдала. А откровения Госпожи частенько режут глаз излишней прямотой, сжатостью и подчас легкой склонностью к самооправданию. И никто из этих двоих не отличался устойчивой честностью, никто не стремился как-то соответствовать другому, своим предшественникам и даже себе самому, более раннему. Когда читаешь внимательно и подмечаешь ошибки, бесполезно указывать на них Госпоже или Костоправу – нипочем не признают. Если Костоправ пишет, что от Таглиоса до Тенеземья восемьсот миль, а у Госпожи выходит четыреста, кому из них верить? Каждый настаивает, что ему. Госпожа говорит: причина расхождений в том, что они росли в разных местах и в разное время, вот и привыкли к разным мерам длины и веса.

Что касается персонажей, то здесь еще меньше сходства. Например, у Костоправа Плетеный Лебедь вечно грубит и пререкается. Госпожа же описывает его энергичным, шумным и вполне симпатичным. Разницу можно объяснить тем, что интерес этого Лебедя к Госпоже вовсе не братский.

А взять Копченого! Ни за что не догадаетесь, что они описывают одну и ту же скотину, – столь различны их мнения об этом изменнике. Затем Могаба и Нож. Оба тоже предатели с черной душой. О них ничего такого нет в книгах Костоправа, поскольку он не вел записей в ту пору, когда Нож дезертировал, однако в повседневной жизни он постоянно выказывает жгучую ненависть к Ножу, причем без объяснимых причин. И в то же время, похоже, готов простить Могабу! Госпожа этих двоих рассматривает наоборот: Могабу сварила бы в одном котле с Нарайяном Сингхом, а Ножа, возможно, отпустила бы подобру-поздорову. С Ножом – тот же случай, что и с Лебедем, и с Рамом.

Хотя, пожалуй, не стоит требовать от любящих друг друга людей согласия во всем.

Они даже подходили к Анналам по-разному. Костоправ записывал все, что видел сам, а после возвращался назад, чтобы дополнить фактами, полученными из других источников. Кроме того, он, отображая второстепенные события, был склонен пофантазировать, поэтому его Анналы нельзя считать полноценными историческими документами.

Госпожа же написала весь том по памяти, пока вынашивала ребенка. И ее альтернативный материал в основном получен из вторых рук. Самые сомнительные моменты ее книги я во время оформления всех путаных записей по единому образцу заменил материалом, каковой считаю более точным.

Госпожа далеко не всегда была довольна моей правкой. Костоправ же по этому поводу высказывался снисходительно.

Впрочем, главный мой недостаток – никак не могу удержаться, чтобы не поиграть словами и мыслями, отклоняясь при этом от темы. Я некоторое время общался с официальными историками из таглиосской княжеской библиотеки, и эти ребята уверяли, что в истории главное – нюансы. Будто бы ее ход может полностью измениться, если один-единственный человек будет убит случайной стрелой в незначительной стычке.

Комната, где я пишу, – пятнадцать на двадцать два фута. Места хватает и для всех моих записок, и для старых томов Анналов, и для громадного стола на козлах, за которым я работаю над несколькими замыслами одновременно. И еще остается около акра пола для Тай Дэя и дядюшки Доя.

Они с Тай Дэем, пока я пишу, читаю и выверяю, вовсю стучат учебными деревянными мечами или же с визгом лягают друг друга, при этом запрыгивая на стены. Если кто приземляется на моей территории – вышвыриваю. Они здорово наловчились – да и неудивительно, при такой-то практике, – но я полагаю, что против серьезных бойцов вроде наших, из Старой Команды, такие номера не пройдут.

Мне нравится эта работа. Куда приятнее должности знаменосца, хотя и она пока сохраняется за мной. Знаменосец всегда должен первым лезть в пекло, к тому же одна рука занята тяжеленным древком.

Я примерно так же, как Костоправ, стараюсь не упускать подробностей. А его природной язвительности просто завидую. Он утверждает, что все у него получалось так хорошо только потому, что хватало времени. В те дни, мол, Черный Отряд был всего-навсего шайкой оборванцев и всегда ускользал из-под носа у серьезных неприятностей. Теперь же мы постоянно по уши в дерьме. Мне это не нравится, Капитану тоже.

Представить себе не могу человека, которому власть, нежданно свалившаяся в руки, доставляла бы меньше удовольствия. Костоправ не сложил ее до сих пор лишь потому, что не верит, будто кто-то другой способен привести Отряд туда, где, по убеждению Старика, ему самое место.

Мне удалось прожить несколько часов, не провалившись в темный колодец прошлого. Чувствовал себя неплохо. Сари также пребывала в прекрасном настроении, как ни старалась ее мамаша испортить нам день. Я с головой ушел в работу. Мое существование в эти часы устраивало меня, как никогда.

Кто-то подошел к двери.

Сари впустила Капитана. Дядюшка Дой с Тай Дэем продолжали трещать мечами. С минуту Костоправ наблюдал.

– Оригинально.

Судя по тону, поединок не произвел впечатления.

– Это не для войны, – объяснил я. – Это фехтование одиночек. У нюень бао много таких героев – одиноких волков.

Старик и к этому остался равнодушен. Его вера в братьев, прикрывающих спину, почти религиозна.

Фехтовальный стиль нюень бао – череда кратких, но бурных периодов нападения-обороны, перемежающихся замиранием в самых причудливых позах, когда бойцы, почти не шевелясь, стараются предугадать дальнейший ход противника.

Дядюшка Дой в этом деле весьма искушен:

– Ну да, грациозно, не спорю. Почти как пляска больных хореей.

Войдя зятем в клан Сари, я был посвящен в боевые искусства нюень бао. Даже если бы не желал, не смог бы отказать дядюшке Дою. Мне эти игры не очень-то интересны, но на что не пойдешь ради поддержания мира в семействе. И вообще, это неплохие физические упражнения.

– Каждая поза и движение, Капитан, имеют название.

Как раз это я считал слабым местом. Любой боец, замкнувшийся на своих методах, неизбежно становится легкой добычей для того, кто не чурается новшеств.

С другой стороны, я видел, как в Дежагоре дядюшка Дой расправлялся с настоящими врагами.

Я перешел на язык нюень бао:

– Дядюшка Дой, позволишь ли ты моему Капитану познакомиться с Бледным Жезлом?

Они уже достаточно долго присматривались друг к другу.

А Бледный Жезл – это меч. Дядюшка называет его своей душой и обращается с ним лучше, чем с самой любимой наложницей.

Дядюшка оторвался от Тай Дэя, слегка поклонился и вышел. Через пару минут он вернулся с чудовищным клинком в три фута длиной. Бережно вынув меч из ножен, дядюшка с легким поклоном подал его Костоправу, приложил к левому предплечью, так чтобы сталь не касалась потной или жирной кожи.

Он желал убедить нас, что по-таглиосски не понимает ни слова. Тщетно. Я слышал, как он разговаривал, и вполне бегло.

Костоправ кое-что знал об обычаях нюень бао. Он принял Бледный Жезл с подобающей осторожностью и почтительностью, словно бы ему была оказана большая честь.

Дядюшка Дой это проглотил и не поперхнулся.

Костоправ взялся за двуручный эфес. Похоже, неловкость он изображал нарочно. Дядбшка Дой поспешил показать верный хват, как бывало и со мной на каждой тренировке. Старичок он подвижный: десятью годами старше Костоправа, а в движениях – ловчей меня. И отличается завидным терпением.

– Прекрасный баланс, – сказал Капитан по-таглиосски, хотя я, узнав, что он овладел и толикой нюень бао, ничуть не удивился – языки ему всегда давались легко. – Но сталь могла быть и получше.

Это он потому сказал, что лезвие показалось ему слишком узким и тонким.

– Дядюшка говорит, этому мечу четыреста лет, – поведал я, – и он разрубает пластинчатый доспех. Ручаюсь, бездоспешного человека развалит за милую душу. Не раз видел его в деле.

– В ходе осады? – предположил Костоправ, рассматривая клинок возле рукояти. – Пожалуй, ты прав. Клеймо Динь Лук Дока…

Тут глаза дядюшки сузились, на лице, обычно бесстрастном, отразилось крайнее удивление, и он тотчас потребовал любимую вещь назад. Тот факт, что Костоправ кое-что знает о кузнецах-оружейниках народа нюень бао, заметно встревожил его. Чужаки, как известно, глупы и невежественны, но этот, возможно, исключение.

Дядюшка Дой вырвал у себя прядь жидких волос и уронил поперек клинка. Результат нетрудно было предугадать.

– Можно остричь человека, а он и не заметит, – прокомментировал Костоправ.

– Бывает и так, – кивнул я. – Ты зачем пришел?

Сари принесла чай. Старик, хоть и не любил этого напитка, принял чашку. Он забавлялся, глядя, как я пялюсь на жену. Дело в том, что в присутствии Сари я не могу ни на чем сосредочиться. Как ни увижу ее, она все прекраснее. Просто не верится в собственное счастье. И я боюсь до дрожи, что этот сон однажды кончится.

«Ты, Мурген, получил сказочную награду», – говаривал Костоправ. Сари он одобрил. Чего не скажешь о ее родне. «И как тебя угораздило жениться на всем этом кубле?» Ради этого высказывания он перешел на форсбергский, которого никто из присутствовавших не понимал.

Тебе бы там попариться…

Лучше о Дежагоре не скажешь. Тамошний кошмар накрепко сплавил Старую Команду с нюень бао.

Тут появилась матушка Гота. Четыре фута десять дюймов желчи. Она так и вызверилась на Капитана:

– Ага! Великий правитель собственной персоной!

Ее таглиосский отвратителен, однако она отказывается в это верить. И те, кто ее не понимает, нарочно так делают, издеваются над ней.

Едва переставляя кривые ноги, она обошла Капитана кругом. Гота хоть и не жирна, но в ширину такая же, как и в высоту. Вкупе с ковыляющей походкой это делает ее похожей на миниатюрного тролля. Родня за глаза так и зовет ее: бабушка Тролль. И характер у нее подобающий. Даже камень выведет из себя.

Тай Дэй с Сари были детьми довольно поздними. Остается молить богов, чтобы моя жена не сделалась когда-нибудь похожей на мать – ни обликом, ни характером. Вот на бабушку – совсем другое дело.

Похолодало что-то…

– Чего так жутко трудить моя Сари муж, ты, господин Столь Великовато Могутный Освободильник?

Отхаркнувшись, она сплюнула в сторону. Смысл этого жеста у нюень бао тот же, что и у всех прочих народов. Гота увлеклась, и чем быстрее она тараторила, тем энергичнее ковыляла.

– Ты думать, он раб быть, да? Воин – нет? Время бабушка меня сделать он всегда – нет, тебе все время давать – да?

Она снова сплюнула.

Бабушкой-то она стала уже давно, только все внуки были не от меня, да и не осталось никого в живых. Но я не напомнил ей об этом. Решил, ни к чему лишний раз привлекать к себе внимание.

Часом раньше она уже прошлась по мне вдоль и поперек. Я «мудрый – нет, пустоголовец бездельный – да», потому что только пишу да читаю. «Вряд ли взрослому человеку на это тратить время – да». Матушка Гота вечно всем недовольна.

Костоправ считает, это оттого, что ее непрестанно мучают боли.

Он сделал вид, что не понимает ее ломаного таглиосского:

– Да, погодка и вправду славная. Не по сезону… Специалисты по сельскому хозяйству заверили меня, что в этом году мы соберем два урожая. Как полагаешь, ты справишься с уборкой двойного урожая риса?

Снова отхаркивание, плевок, а затем – длинная гневная тирада на нюень бао, щедро приправленная вычурными эпитетами, причем не все они взяты из ее родного языка. Больше всего на свете матушка Гота не любит, когда над ней смеются или ее игнорируют.

Кто-то забарабанил в дверь.

Сари где-то чем-то занималась, чтобы быть подальше от матушки, так что открывать пришлось мне. Из коридора шибануло запахом Одноглазого.

– Как делишки, Щенок? – спросил наш колдун, суя мне в руки вонючую, грязную, разлохмаченную кипу бумаг. – Старик у тебя?

– Какой же ты волшебник, если сам не знаешь ответ?

– Какой-какой… Ленивый!

Я отступил в сторону и взвесил на ладони кипу:

– Что за мусор?

– Те бумаги, что ты требовал. Мои Анналы.

С этими словами он неторопливо заковылял к Капитану.

А я глядел на принесенную им кучу хлама. Некоторые бумаги заплесневели, на других расплылись чернила. Одноглазый неряха, каких поискать. Я от души надеялся, что этот недомерок не задержится в моем жилище. А то еще натрясет блох да вшей… Он ведь ванну примет, только если, напившись, в канал свалится. А эта гнусная шляпа… Сожгу ее когда-нибудь.

Одноглазый и Капитан о чем-то шептались. Матушка Гота хотела подслушать, однако они перешли на язык, которого она не понимала. Втянув в себя бушель воздуха, матушка Гота обрушилась было с упреками, но…

Одноглазый умолк и воззрился на нее. Так состоялось их близкое знакомство.

Он ухмыльнулся.

Она его ничуть не обескуражила. Ему миновало двести лет. И мастерство словесной пикировки он в совершенстве постиг за несколько поколений до рождения матушки Готы. Он поднял вверх большие пальцы и шмыгнул ко мне, улыбаясь, словно мальчишка, случайно босой пяткой вывернувший из земли на конце радуги глиняный горшок.

– Щенок, – заговорил он по-таглиосски, – представь меня по всей форме! Какая женщина! Она великолепна! Воплощение всех достоинств! Само совершенство! Ну-ка, подойди и поцелуй меня, любимая!

Может, это оттого, что матушка Гота – единственная в Таглиосе женщина, не превосходящая его в росте?

В первый раз я видел, как моя теща лишилась дара речи.

Дядюшка Дой с Тай Дэем тоже, казалось, опешили.

Одноглазый крался вкруг комнаты следом за матушкой Готой, и та в конце концов выскочила за дверь.

– Совершенна! – каркнул Одноглазый. – Во всех отношениях. Женщина моей мечты… Ты готов, Капитан?

Чего он такого нализался?

– Ага. – Костоправ отодвинул чашку, которую едва пригубил. – Мурген, я бы хотел, чтобы и ты пошел с нами. Пора показать тебе несколько новых трюков.

Я, сам не зная отчего, покачал головой. Сари, избежавшая общения с матерью под предлогом необходимости быть со мной, обняла меня рукой и, ощутив мое нежелание идти, сжала плечо. Она подняла на меня роскошные миндалевидные глаза, без слов спрашивая, чем я встревожен.

– Не знаю…

Похоже, они намерены допросить краснорукого обманника. Не люблю я подобной работы.

И тут дядюшка Дой здорово удивил меня:

– Могу ли я сопровождать тебя, муж моей племянницы?

– З-зачем?

– Я хочу удовлетворить голод моего любопытства сведениями об обычаях твоего народа.

Он говорил со мной медленно, словно с идиотом. По его мнению, я обладал одним серьезным и неисправимым дефектом: не был рожден нюень бао.

Ладно, хоть Костяным Воином и Каменным Солдатом больше не обзывает…

Я так и не понял, что означают эти клички.

Я перевел его просьбу Старику. Тот и глазом не моргнул:

– Конечно, Мурген. Отчего бы нет… Только идемте, пока мы все тут не померли от старости.

Что за чертовщина? И это – Капитан, всегда считавший, что от нюень бао хорошего ждать не приходится?

Я покосился на кучу мусора, принесенную мне Одноглазым. Бумаги воняли плесенью. Позже попробую из них что-нибудь извлечь. Если это в принципе возможно. Одноглазый вполне мог написать их на языке, который успел забыть в течение последующих лет.

32

Анналы Одноглазого оказались полной чушью, как я и подозревал. Более того, вода, плесень, жучки и преступное небрежение сделали большую часть его воспоминаний нечитаемой. Хотя одна глава из недавних уцелела вся, за исключением страницы в середине – та просто-напросто отсутствовала. Вот тебе наглядный пример того, что Одноглазый считал адекватной хроникой.

Он переврал большинство названий пройденных нами мест. Я что смог привел в соответствие с нормой, прикидывая, где могло происходить описанное, и сверяясь с картами.

Осенью третьего года пребывания нашего в Таглиосе наш Капитан решил послать Хусавирский полк в Пребельбед, где Прабриндра Дра вел кампанию против шайки мелких тенеземских князьков. Я с несколькими товарищами по Отряду получил приказ следовать с ним, дабы послужить ядром нового полка. Изменник Нож также был в тех краях.

Полк проследовал через Ранджи и Годжу, Джайкур и Кантиль, затем миновал Бхакур, Данджиль и прочие недавно взятые нами города, пока, по истечении двух месяцев, мы не нагнали князя в Прайпурбеде. Здесь от полка отделилась половина для сопровождения военнопленных вкупе с трофеями назад, на север. Прочие направились на запад, к Ашарану, где и подверглись неожиданному нападению Ножа, из-за чего пришлось нам завалить ворота и сбросить со стены многих туземцев, так как те могли оказаться пособниками врага. Благодаря моему таланту нам удалось продержаться, невзирая на то что необученными войсками овладела паника.

В Ашаране мы обнаружили большие запасы вина, и это помогло нам скоротать долгие дни осады.

По прошествии нескольких недель люди Ножа начали разбегаться, не в силах более терпеть холод и голод, и тогда он решил отступить.

Зима выдалась студеная. Мы провели ее в великих страданиях, вынужденные зачастую угрожать туземцам, дабы нас снабжали достаточным количеством провизии и топлива. Князь вел нас вперед и вперед, стараясь избегать тяжелых боев по причине неопытности личного состава полка.

В Мельдермае я и еще трое, выпив вина, опоздали к выступлению полка. Почти сто миль пришлось нам странствовать, рассчитывая лишь на самих себя и ежечасно рискуя быть схваченными. Однажды мы, после ночлега в доме местного аристократа, взяли из его конюшни четырех лошадей и в придачу толику бренди. Аристократ сей обратился с челобитной к князю, и лошадей пришлось вернуть.

Неделю мы провели в Форнгоу, а затем князь приказал нам отправляться на юг, к Верхнему Нангелю, где нам предписывалось присоединиться к четвертому кавалерийскому полку, оттеснявшему шайку Ножа в каньон Рудераль. Однако, прибыв на место, мы обнаружили там всего лишь дряхлых старух и полное отсутствие всякой еды, за исключением гнилой капусты, причем большую часть ее крестьяне зарыли в землю, перед тем как сбежали.

Тогда мы отправились в Силур по Балихорской дороге и там, в лесу, набрели на таверну, устроенную совершенно по северному образцу, где некая враждебная ведьма, пользуясь тем, что мы были не совсем трезвы, пыталась науськать на нас ядовитых жаб.

На следующий день мы были вынуждены пройти пешком несколько миль по болотам, подтаявшему снегу и холодной раскисшей земле в низине, где из земли бьет горячий ключ, предохраняющий все вокруг от замерзания. Затем мы вышли к крепости Трасиль, где полк, собранный из бывших тенеземских солдат, осаждал своих трасилийских собратьев. Осада началась давно, поэтому нам было трудно добывать в окрестностях провиант, даже за плату.

Там я три дня проработал в полевом лазарете. Из-за ударивших холодов пришлось лечить множество обмороженных. Холод убивал даже больше солдат, чем противник.

От Трасиля мы с личной гвардией князя отправились к Мелопилю и осадили крепость местного царька, возвышавшуюся на острове посреди озера. По причине страшного мороза лед оказался толст, и всякий раз, когда мы пытались наступать, пущенные противником снаряды мчались к нам, скача по оному.

Тенеземцы вкупе со многими нашими братьями гибли под залпами поднятых на стены баллист, пока гарнизон закрывал ворота. Затем из Тенелова на своем ковре прилетел Ревун, и убийственные чары обрушились на нас, словно молнии в грозу, вынудив обратиться в бегство. Многие солдаты были настигнуты врагом.

Через две недели поступил приказ идти на соединение с силами, осаждавшими Рани-Орталь. По пути мы обнаружили немного вина, что привело к серьезным неприятностям: пока мы спали, туземцы похитили наши вьюки.

Силы обеих сторон собрались отовсюду, и я уже опасался, что не миновать большой битвы. У стен Рани-Орталя мог появиться Ревун.

После того как город был взят в кольцо, противник предпринял несколько атак на наши брустверы и траншеи, что стоило ему огромных потерь. Через две недели, в самом начале весны, мы предприняли внезапное ночное наступление, и удалось подвести осадные машины вплотную к стене. Солдаты убивали всех на своем пути, столь озлоблены они были и столь напуганы ночной темнотой. Взобравшись на стену, они сбросили даже женщин и детей.

Затем из Тенелова на ковре примчался Ревун с небольшим роем Теней, что вынудило нас оставить все захваченное.

С восходом солнца Ревун и Тени удалились, и Прабриндра Дра собственной персоной вышел вперед, дабы сказать врагу, что к вечеру мы снова пойдем на штурм и на этот раз никто не получит пощады. Однако штурм не состоялся, так как вражеский царек решил попытать счастья в союзе с Таглиосом. Городские ворота распахнулись, и город был отдан солдатам на одну ночь, но им запрещалось иметь при себе любое оружие, кроме кинжала.

Почвы в тех местах весьма скудны, и урожаи даются туземцам нелегко. Обычная их пища весьма груба: капуста и корнеплоды, а из злаков – рожь.

В течение месяца мы стояли гарнизоном в Трутельваре, где я подружился с сыном домовладельца, мальчиком одиннадцати лет. Он был смышлен, однако невежествен как в религии, так и в грамоте. Его отец сообщил, что Хозяева Теней запретили религиозную практику, заодно с образованием, во всей своей империи, а за выдачу книг, особенно старых, объявили вознаграждение. Доставленные книги немедленно сжигались наряду с продолжавшими отправлять требы жрецами, за поимку коих также полагалась награда. Должно быть, Ножу такой закон пришелся очень по вкусу.

Месяц спустя полку было приказано возвращаться в Джайкур – Госпожа собирала армию для летней кампании на востоке. В Джайкуре я оставил полк и продолжил путь на север, к Таглиосу, где и был с великой радостью принят моими старыми друзьями по Черному Отряду.

Описание этой «кампании» оказалось самым подробным и содержательным из всего бумаготворчества Одноглазого. В прочих фрагментах события излагались куда менее связно и осмысленно.

33

Краснорукий пленник ждал нас в помещении, якобы надежно защищенном от всякой подглядывающе-подслушивающей волшбы. Одноглазый, по его уверениям, сотворил такие крепкие чары, что сама Госпожа в свои лучшие годы не сумела бы их преодолеть.

– Прошлое Госпожи меня в данном отношении не волнует, – буркнул Костоправ. – Чего не скажешь о настоящей Душелов. Она залегла на дно, но вряд ли далеко отсюда и наверняка желает знать все, что здесь происходит. А еще меня беспокоит Ревун, у него большущий зуб на Отряд.

– Да все в порядке, говорю тебе, – настаивал Одноглазый. – Сам Властелин сюда не прорвется.

– Вот то же самое и Копченый думал о своем логове.

Меня передернуло. И Одноглазого тоже. Конечно, я не видел Копченого, до которого сквозь игольную дырочку в защите добралось чудовище, однако был наслышан.

– А что сталось с Копченым? – спросил я.

По слухам, чудовище не убило его.

Костоправ прижал палец к губам:

– Вот за этим углом.

Я думал, мы возвращаемся в комнату, где Гоблин и Одноглазый со Стариком вытаскивали меня из недавнего приступа. Просто догадался, что краснорукого душилу держали там же, за занавеской. Но нет, прибыли мы совсем в другое место.

И обманник был не один.

Радиша Дра, сестра правителя, князя Прабриндра Дра, стояла там, прислонясь к стене, и рассматривала пленника с таким видом, словно решительно осуждала мягкость Освободителя в отношении злодеев. Маленькая, смуглая и сморщенная, подобно большинству таглиосок, кому за тридцать, она отличалась твердостью характера и ясностью ума. Говорят, Радиша потеряла самообладание лишь единожды в жизни – в ту ночь, когда Госпожа истребила всю верхушку разношерстного таглиосского жречества, положив конец религиозным распрям, что сделало ее ключевой фигурой в военных действиях.

После той демонстрации силы случилось еще много чего, не столь интригующего. Наши союзники и наниматели, похоже, решили просто ждать, когда мы свернем себе шею.

Если расспросить таглиосскую аристократию и жречество, то обнаружится, что большинство принадлежащих к высшему обществу уверены: княжеские решения на самом деле принимает Радиша. И это совсем недалеко от истины. Ее брат, конечно, не так податлив, как о нем думают, однако предпочитает мирные дела военным.

За спиной Радиши стоял стол, на нем лежал человек.

– Копченый? – спросил я.

И даже получил ответ. Копченый был все еще жив. И все еще в коме. Его мускулы одрябли донельзя, превратились в жир.

А позади стола с потолка до пола свисала занавеска – точно такая же, как и в комнате, где я очнулся в последний раз. Значит, комната все-таки та же самая, только вошли мы в нее с другой стороны.

Странно.

– Копченый, – подтвердил Костоправ.

Тут я понял, что меня посвящают в одну из главных тайн:

– Но…

– Этот тип сообщил что-нибудь интересное? – спросил Костоправ у Радиши, перебивая мой вопрос.

Должно быть, она развлекалась с пленным. А Капитан по какой-то причине не хочет, чтобы она уделяла Копченому слишком много внимания.

– Нет. Но сообщил.

Душила выдавил смешок. Смелый он, но глупый. Ему ли не знать, чего можно добиться от человека пытками? По моей спине снова пробежал холодок.

– Понятно. Одноглазый, приступай. Мурген нас и так здорово задержал.

Анналы… Значит, он откладывал допрос только для того, чтобы я мог занести его в Анналы?

Не стоило беспокоиться. Я не любитель пыток.

А вот Одноглазый принялся за дело с энтузиазмом. Он потрепал пленника по щеке:

– Придется тебе, дорогуша, помочь мне. А уж я постараюсь с тобой помягче – если только ты позволишь. Что же вам, душилам, понадобилось в Таглиосе? – Он взглянул на Капитана. – Гоблин скоро вернется?

– Давай-давай, не отвлекайся.

Одноглазый что-то такое сделал, и душила, слегка вскрикнув на выдохе, рванул веревки, которыми был связан.

– Но какую я ему женщину подыскал, командир! – говорил между тем Одноглазый. – Верно, Щенок?

Злобно усмехнувшись, он склонился над обманником.

Так вот почему он так восхищался матушкой Готой. Решил воспользоваться ею, чтобы подшутить над Гоблином. Мне бы возмутиться, хотя бы из-за Сари, но не получалось, как я ни старался.

Матушка сама постоянно нарывается на неприятности.

– Ты, дорогуша, понимаешь ли свое положение? – мурлыкал Одноглазый. – Когда тебя взяли, ты был с Нарайяном Сингхом. И лапка у тебя красная. Оба эти обстоятельства подсказывают мне, что ты обманник особого рода, из тех, с кем Капитану давно хотелось повидаться.

Одноглазый указал на Костоправа. Для обозначения Капитана он воспользовался словом «джамадар», имеющим у обманников четкие смысловые оттенки религиозного характера.

Да, обманникам удалось взять Госпожу, однако та навечно пометила их вот этим пятном на руке. Что с тех пор и выделяет их из толпы.

Одноглазый цвиркнул слюной сквозь пеньки зубов. Всякий не знающий его посчитал бы, что он размышляет.

– Но видишь ли, – продолжал он, – я мальчик воспитанный, терпеть не могу, когда людям делают больно, а потому дам тебе шанс избежать печальной участи вот этого таракана. – Он небрежно ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону Копченого, тогда как между пальцами другой его руки с треском проскочила искра. Душила испустил такой вопль, что рвет нервы, да еще и концы присыпает солью. – Это может продолжаться вечно, а может и быстро закончиться – все в твоих руках. Скажи, что затевают обманники в Таглиосе? – Нагнувшись ближе, он шепнул: – Я могу даже устроить так, что тебя отпустят.

Пленник раскрыл было рот. Пот заливал ему глаза, обжигая. Душила дернул головой, пытаясь стряхнуть его.

– Могу поспорить, она решит, что Гоблин красив, как навозный жук, – хихикнул Одноглазый. – Как полагаешь, Щенок?

– Я полагаю, – зарычал Костоправ, – что тебе лучше делом заниматься!

Он тоже не в восторге от пыток, и вечные взаимные подначки Гоблина и Одноглазого давным-давно ему осточертели.

– Да не выпрыгивай ты из штанов, командир. Никуда этот парень не денется.

– Зато его дружки что-то готовят.

Я взглянул на дядюшку Доя – что он думает об этой перепалке? Его лицо было совершенно каменным. Может, он и впрямь разучился понимать по-таглиосски?

– Не нравится, как я работаю, – процедил Одноглазый, – так прогони меня и сделай сам, как хочешь! – Он ткнул в пленного пальцем, и тот напрягся в ожидании боли. – Ты! Что твоя шайка забыла в Таглиосе? Где Нарайян с Дщерью Ночи? Давай выкладывай, не подводи меня.

Тут я и сам напрягся – меня здорово пробрало холодом. С чего бы?

Пленник, словно рыба на суше, хватал ртом воздух. Все его тело было покрыто потом. Положение душилы было безвыходным. Если он, что-либо зная, заговорит – а ведь обязательно заговорит рано или поздно, – дружки его потом по головке не погладят.

Костоправ угадал его мысли.

– Значит, близок день, когда твоя шайка нанесет удар? – спросил он.

Я очень сочувствую Старику. Если ему и удастся вернуть дочь, то найдет он вовсе не то, что ищет. Она обманница со дня своего появления на свет; из нее растят Дщерь Ночи, предтечу Года Черепов. Черт возьми, ее посвятили Кине еще до того, как она покинула материнскую утробу. Девочка станет тем, кто нужен душилам; у нее нет выбора. И эта безысходность разобьет родительские сердца.

– Ну же, приятель, не молчи. Выкладывай все, что мне следует знать.

Одноглазый старался вести дело только между собой и клиентом. Он дал душиле короткую передышку. Остальные равнодушно наблюдали. У нас в плену оказался обладатель черного румела, человек абсолютно безжалостный, совершивший свыше трех десятков убийств. Если только он не получил этот статус более коротким путем, задушив другого чернорумельщика.

Кина считается верховным обманником. Предать при случае своего – для нее высшее наслаждение.

Но Одноглазый не догадался преподнести нашему пленнику этот аргумент.

Тот снова закричал, заклокотал горлом, пытаясь что-то произнести.

– Все равно ведь заговоришь, – пообещал Одноглазый.

– Я не могу сказать! Не знаю, где они!

Я поверил. Если Нарайян Сингх будет посвящать всех и каждого в свои намерения, то недолго протянет в мире, где каждый мечтает до него добраться.

– Жаль, жаль. Тогда хотя бы объясни, что понадобилось обманникам в Таглиосе – через столько-то лет.

Интересно, почему он снова и снова возвращается к этому вопросу? Душилы давно не промышляли в городе, не рисковали сюда соваться.

Значит, Одноглазый и Старик что-то узнали. Но откуда?

Пленник снова зашелся в крике.

– Нам и раньше попадались душилы, – проворчала Радиша. – Никто ничего не сказал.

– Не важно, – отвечал Костоправ. – Я точно знаю, где Сингх. Вернее, где он остановится, когда утомится бегать. И пока ему невдомек, что я это знаю, он всякий раз будет оказываться там, где нужно мне.

У дядюшки Доя дрогнула бровь. Наверное, для него это высшая степень волнения.

Радиша злобно уставилась на Костоправа. Внушила себе, что во всем дворце только ее мозги на что-то годны, а мы, Черный Отряд, всего лишь наемные мускулы. Казалось, я явственно слышу скрипы и стоны мыслей в ее голове. Откуда бы Костоправу знать такие вещи?

– И где же он?

– Сейчас рвется из жил, спеша соединиться с Могабой. Остановить его мы не можем – любые вести, посланные ему вдогонку, опоздают. Поэтому о нем стоит забыть.

Я было решил словно невзначай напомнить о воронах – Костоправ с ними разговаривает, а летают они быстрее, чем бегают обманники. Но вовремя вспомнил, что привели меня сюда не для умных советов.

– Забыть? – Похоже, Радиша была изумлена.

– Ненадолго. Пока не выясним, что его люди должны тут сделать.

Одноглазый вновь взялся за работу. Я покосился да дядюшку Доя, удивляясь его выдержке, – он все еще сохранял безучастное выражение лица и никак не вмешивался в происходящее. Заметив мой взгляд, дядюшка спросил на нюень бао:

– Могу ли я допросить этого человека?

– Зачем?

– Чтобы испытать его веру.

– Ты не настолько хорошо говоришь по-таглиосски.

– Ты будешь переводить.

Просто ради смеху, а может, для того, чтобы слегка подначить дядюшку, Костоправ сказал:

– Я не возражаю, Мурген. Хуже не будет.

Эти слова выдали его хорошее знакомство с языком нюень бао. И сколь же много, должно быть, они сказали дядюшке Дою, помнившему, как Старик угадал происхождение Бледного Жезла.

Что за черт? Я был совершенно сбит с толку. Неужели становлюсь параноиком? Может, из последнего припадка я вернулся не в тот мир?

На том самом, памятном мне превосходном таглиосском дядюшка Дой принялся обстреливать обманника краткими дружелюбными вопросами – на такие большинство людей отвечают не задумываясь. Мы успели узнать, что этот человек имел семью, но его жена умерла при родах. Затем он понял, что им манипулируют, и принялся следить за языком.

Дядюшка продолжал болтать, притопывая, словно развеселившийся тролль. Он вытянул из пленника много сведений о его прошлом, однако ни разу не затронул столь важную тему, как возобновление интереса душил к Таглиосу. Костоправ, как я заметил, наблюдал за дядюшкой Доем куда внимательнее, чем за пленным. Ну да, наш Капитан живет в глазу урагана паранойи.

Склонившись ко мне, он еле слышно шепнул:

– Когда другие уйдут, останься.

И не объяснил для чего. Отошел что-то сказать Одноглазому на языке, даже мне непонятном.

Капитан выучил самое меньшее двадцать языков. Оно и понятно – столько времени прослужил в Отряде. Одноглазый, наверное, знает еще больше, однако в собеседники ему не годится никто, кроме Гоблина. Кивнув, Одноглазый вернулся к работе.

Вскоре наш низкорослый колдун снова прервался, чтобы выпроводить Радишу с дядюшкой Доем за дверь. Проделал он это с такой несвойственной ему деликатностью, что не вызвал никакого протеста. Дядюшка Дой был не более чем гость, а Радишу повсюду ждали неотложные дела, посему Одноглазый без труда внушил им, что мысль об уходе – их собственная. Во всяком случае, он своего добился.

Облегчило ему задачу и то, что Костоправу тоже якобы понадобилось срочно отлучиться. Однако не прошло и пяти минут, как Капитан вернулся.

– Пожалуй, я уже все повидал, – сказал ему я. – Чудес на свете не осталось. А значит, пора мне на покой. Давно мечтаю обзавестись фермой, репу сажать.

И это было жестом лишь наполовину. Стоит Отряду задержаться на одном месте, все наши начинают строить подобные планы. Такова, видимо, природа человеческая.

Репу в Таглиосе не выращивали, однако я видел ничейные участки земли, вполне пригодные для репы, пастернака и сахарной свеклы. Масло с Крутым неподалеку, значит с семенами заминки не будет. Может, они и картошки подбросят…

Костоправ ухмыльнулся:

– Одноглазый! Похоже, этот прохвост ничего полезного не скажет.

– А знаешь, начальник, почему «похоже»? Он время тянет. Что-то знает и старается продержаться еще хоть чуть-чуть. Когда я делаю ему больно, у него возникает такая мысль. Он думает, что вытерпит еще разок, один-единственный. А потом еще разок…

– Пусть его жажда помучает.

Капитан придвинул стул вместе с обманником к стене и накрыл рваной холстиной, словно ветхую мебель.

– Слушай, Мурген, время поджимает. Мы вот-вот начнем, и ты мне нужен в первых рядах – хоть здоровый, хоть больной.

– Не очень-то обнадеживающе звучит…

Однако Капитан не был расположен шутить:

– Мы узнали кое-что интересное о Копченом. – Тут он ни с того ни с сего перешел на диалект Самоцветных городов, не известный в этих землях никому, кроме наших, разве что Могаба тайком пробрался во дворец. – Что бы ни означали твои припадки, они нас здорово затормозили, и теперь нужно пошевеливаться. Пора рискнуть. И ты, старый пес, должен выучиться нескольким новым фокусам.

– Пугаешь?

– Нет. Это важно. Слушай внимательно. Мне уже не до возни с Копченым, и Одноглазому тоже – он по уши занят в арсенале. А больше я в таких делах никому не верю. Кроме тебя.

– Не понимаю. Помедленнее нельзя ли?

– Слушай. Слушай и на ус мотай, а язык держи за зубами. Времени у нас мало. Радиша может в любой момент спохватиться, и тогда она вернется, чтобы пытать пленника. Она это дело любит. – Капитан обратился к Одноглазому: – Напомни мне: надо выяснить, нельзя ли перевести сюда Корди Мэзера. При нем она не станет путаться под ногами.

– Он вскоре вернется в город. Если еще не вернулся.

– И это начальник моей разведки, – посетовал Костоправ, указывая на Одноглазого и укоризненно качая головой. – На один глаз слеп, а другим не видит.

Я взглянул на укрытого ветошью врага. Тот уже похрапывал. Хороший солдат никогда не упустит возможности отдохнуть.

34

Прошло несколько часов. Костоправ ушел, затем вернулся. И хлопнул меня по спине:

– Видишь, Мурген, как просто? Ты когда-нибудь видел такой эффектный фокус – и такой простой?

– Ни разу в жизни, – согласился я. – Как с бревна упасть. Или провалиться в бездонную яму, в чем я уже поднаторел, пусть и не по своей воле. – Хотя на словах все куда проще, чем на деле. Я заранее знал, что и это дело не составит исключения. – Теперь я, по крайней мере, понимаю, почему ты стал таким чертовски загадочным, как узнал эти совершенно невероятные вещи.

Костоправ рассмеялся. Поделившись своим поразительным открытием, он пришел в отличное настроение.

– Давай, попробуй теперь сам.

Я вперил в Старика взгляд, который он предпочел расценить как недоуменно-вопросительный. Да ничего особенного. Все равно что с бревна упасть. Может, и так. Только вот из Одноглазого наставник аховый.

– Делай, как Одноглазый показывал. Реши, что ты хочешь увидеть. Скажи Копченому. И будь предельно аккуратен. Здесь нужна точность. Точность – это все. Двусмысленность смертельно опасна.

– Так об этом, Капитан, я во всех сказках про магию слышал. Допустил двусмысленность – и ты по уши в дерьме.

– То-то и оно. – Кажется, я коснулся душевной раны. Он вдруг о чем-то задумался. – Приступай.

Но мне не хотелось.

– Слишком уж похоже на мои полеты через бесконечную кроличью нору в Дежагор. Может быть, все это Копченый как-то со мной проделывает?

Костоправ покачал головой:

– Никоим образом. Это совершенно разные вещи. Давай. Я приказываю. Только время попусту тратишь. Поищи там что-нибудь – тебя всегда интересовали сведения для Анналов. Мы будем рядом, в случае чего прикроем тебя.

– Может, поискать Масло с Крутым?

– Я знаю, где они. Только что миновали Первый Порог, будут здесь через несколько дней. Попробуй что-нибудь другое.

Масло с Крутым три года назад отправились на север с таглиосским посольством и письмами Госпожи, адресованными тем, кого ей пришлось там оставить. Задача наших братьев – разузнать все, что можно, о Хозяине Теней по имени Длиннотень. Покойная Грозотень оказалась Зовущей Бурю, изгнанницей из бывшей империи Госпожи – она и там числилась в погибших. А еще два могучих и злобных волшебника, вставшие на нашем пути, оказались давно умершими Ревуном и Душелов, безумной сестрицей Госпожи. Появлялся и Меняющий Облик, но с ним мы управились.

То, что Маслу с Крутым удалось уцелеть в столь невероятном путешествии, кажется мне великим чудом. Но их, похоже, сами боги хранят.

– Наверняка привезут целую коллекцию новых шрамов, будет что порассказать.

Костоправ кивнул. Его настроение сделалось мрачным, однако пора продолжать обучение.

Моим воображением завладела одна трагедия из прошлого, ужасная и бессмысленная резня в деревушке под названием Узы, – событие, казавшееся тогда ни с чем не связанным. Я и раньше был уверен, что здесь кроется нечто важное, и очень удивился, узнав, что тайна не разгадана по сей день.

Крепко сжав руку Копченого, я старательно очистил разум и прошептал подробные указания. И унесся в неведомые дали, оторвавшись от собственного тела, отчего меня внезапно объял страх. На миг почудилось, что все это уже я переживал. Однако я не помнил, что будет дальше.

Старик был прав. Вышло совсем не похоже на прежние мои провалы в прошлое. В этом кошмаре я пребывал в полном сознании и сам управлял событиями. Я был бестелесным призраком, летящим к Узам; но этот призрак помнил о своей цели. Разница была огромна. Уносясь в Дежагор, я утрачивал личность и контроль над событиями до тех пор, пока не вторгался в прошлое своего «я». А после этого забывал о будущем.

Узы – деревушка на южном берегу Майна, аккурат напротив Ведна-Ботского брода. Веками Майн служил естественной границей таглиосских земель. Жившие за рекой говорили по-таглиосски и верили в таглиосских богов, однако таглиосцы считали их не более чем данниками.

Несельскохозяйственная часть тамошней экономики образовалась вокруг военно-курьерской станции со сменными лошадьми. О ней заботился мизерный гарнизон шадаритских кавалеристов, заодно охранявший переправу. Такая служба – мечта любого солдата: ни забот, ни хлопот, ни начальства. Бродом можно было пользоваться лишь три месяца в году, в остальное время стояла высокая вода; однако гарнизон получал жалованье круглый год.

Душа Копченого неслась в прошлое, к той давней катастрофе, и я, согбенный, с тяжкой ношей страха, невзирая на все заверения Костоправа, следовал за ней.

Ночь, в течение которой было вырезано все население Уз, оказалась непроглядно темной. Из той ночи, а также из кошмаров, в которых человек куда чаще жертва, чем хищник, и явился ужас. Чудовище бесшумно кралось по деревне, направляясь к армейским конюшням. Я видел все, но не мог никого предостеречь.

В карауле стоял один-единственный солдат, да и тот клевал носом. Ни он, ни лошади не почувствовали опасности.

В конюшне поднялась дверная щеколда. Никакому животному недостанет ума потянуть за веревку… Солдат проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть метнувшийся к нему сгусток мглы с малиново горящими глазами.

Пожрав добычу, чудовище скрылось во мраке. Вскоре оно нашло новую жертву. Крики ужаса всполошили гарнизон, солдаты схватились за оружие. Чудовище, похожее на громадную черную пантеру, прыгнуло в реку и поплыло к северному берегу.

Теперь я понимал, в чем дело. Убийцей был оборотень, ученица волшебника по имени Меняющий Облик. С Меняющим мы разделались в ночь взятия Дежагора, а она скрылась, навеки обреченная носить облик зверя.

Чем же важно именно это происшествие более чем четырехлетней давности?

Захотелось последовать за пантерой и посмотреть, что с ней сталось, но тут Копченый уперся. Коматозный колдун не был личностью и не обладал сколько-нибудь заметной волей, но, вероятно, имел свои пределы и слабости.

Однако ж занятно: до возвращения во дворец у меня не возникало никаких эмоций. Зато после накрыло с головой, да так, что дух перехватило.

– Это правда? – спросил я. – То, что я видел там?

– Нет оснований считать иначе, – ответил Костоправ, на всякий случай ни за что не ручаясь. Подозрителен наш Капитан, как всегда. – Неважно выглядишь. Тяжелое было зрелище?

– Не то слово. – Одноглазого в комнате не было, а душила успел обделаться. Я сморщил нос. – С помощью Копченого можно увидеть все?

– Почти. Кое-куда он не хочет или не может проникнуть. Не способен и возвращаться в то время, когда еще не был в коме. Теперь ты можешь писать Анналы, являясь всему излагаемому истинным свидетелем. Только не забывай, что Копченого надо верно направлять.

– Ну и ну! – Я только сейчас начал понимать, какие перед нами открываются возможности. – Да это же стоит больше, чем легион ветеранов!

Теперь понятно, что позволило нам в последнее время совершить несколько удачнейших ходов. Сидя на плече врага, ничего не стоит предугадывать его действия.

– Гораздо больше. Вот почему ты должен держать язык за зубами даже наедине с любимой.

– Радиша знает?

– Нет. Только ты, я и Одноглазый. Может, еще Гоблин, если Одноглазый просто не мог не поделиться с кем-нибудь. И все. Одноглазый случайно на это наткнулся, пытаясь вывести Копченого из комы. Копченый был в Вершине, бродил по ее залам и встречался с Грозотенью, поэтому нам захотелось его порасспросить. Но это подождет. Так что не говори никому. Понятно?

– Ты еще снова мою родню заподозри…

– Башку снесу.

– Да я понял, Капитан. Перед собутыльниками из обманников этим хвастать не стоит. Ч-черт, с таким оружием мы можем победить!

– Во всяком случае, оно не будет лишним. Но пока держим его в тайне. Ладно, у меня еще дела с Радишей, а ты продолжай практиковаться. И не бойся перенапрячь Копченого – даже если захочешь, не получится.

Он крепко сжал мое плечо и вышел; в его движениях сквозила решимость, а еще фатализм. Наверное, отправился на очередное бюджетное совещание. Если ты Освободитель, то на военные нужды никогда не хватает средств, а если Радиша – военные нужды всегда непомерно задраны.

Итак, в комнате остались только я, полудохлый колдун да вонючий душила под холстиной. Я хотел было при помощи Копченого выяснить, что затевают в Таглиосе дружки этого обманника, но передумал: будь Копченый способен дать нам нужные сведения, Капитан не стал бы допрашивать пленника. Наверное, дело не только в точности указаний – еще нужно иметь хотя бы малейшее представление о предмете поиска. Без этого представления не найдешь даже собственного локтя.

Так что же это за предмет? Старина Копченый – сущее чудо, однако изъянов и слабостей у него предостаточно. И большая их часть наверняка рождается в наших собственных головах. От нас зависит, будет ли нам польза от собственного воображения – или только вред.

Ну и что же мне хочется увидеть?

Я пришел в крайнее возбуждение. Приключения звали вперед. Так какого дьявола? Стоит ли мелочиться? Не глянуть ли через замочную скважину на Длиннотень, который значится первым номером в черном списке Черного Отряда?

35

Длиннотень, должно быть, вышел прямиком из моих фантазий. Просто ходячий кошмар. Высокий и тощий, он был подвержен приступам ярости и внезапным судорогам наподобие малярийной тряски. Носил нечто вроде мешковатой и длинной, до полу, камизы черного цвета, скрывавшей его уродливую худобу. Ел он нечасто, да и не ел, а так, поклевывал. Должно быть, его постоянно мучил голод.

Камиза сверкала и переливалась золотыми, серебристыми, глянцево-черными нитями – десятками вплетенные в ткань, они защищали своего владельца от статической магии. На первый взгляд он показался в сто раз параноидальнее Костоправа, однако на то у него имелась веская причина. В мире полно народу, мечтающего зажарить его тощую задницу, а друзей, кроме Могабы и Ножа, у него нет.

Ревуна нельзя считать за друга. Ревун – всего-навсего союзник.

Одной из причин навязчивых страхов Длиннотени был Черный Отряд. Этого я совершенно не понимал. Враги такого низкого пошиба и вовсе не должны бы занимать ум Хозяина Теней. Нам, знаете ли, до губителей миров далеко.

Лицо Длиннотени, скрываемое под маской даже тогда, когда он оставался один, здорово смахивало на голый череп. Восковые черты застыли в гримасе страха. Глаза водянисто-серые, с розовыми бликами по краям. Однако мне кажется, альбиносом он все же не был.

Не стоило и гадать, что за народ породил это существо.

Используя способности Копченого, я сновал по времени, чтобы поскорее узнать все достойное внимания. И ни единожды не застал Длиннотень раздетым. Он никогда не мылся, не менял платья. Даже перчаток не снимал.

Последний из четырех Хозяев Теней являлся абсолютным властителем города Тенелова, а в стенах своей крепости, которую он назвал Вершиной, был полубогом.

Малейшее его недовольство порождало сотни страхов, и десять тысяч человек сбивались с ног, умиротворяя повелителя. И тем не менее он был здесь пленником, живущим без малейшей надежды на освобождение.

Вершина – самое южное творение рук человеческих, если не считать легендарного Хатовара. Я пытался проникнуть дальше на юг. Где-то там, в туманах позади Вершины, скрывается наша цель, к которой мы шли долгие годы. Глянуть бы хоть одним глазком на это чудо…

Но Копченый наотрез отказался туда лететь.

Он и в добром-то здравии безумно боялся Хатовара. Именно это заставило его изменить Радише с Прабриндра Дра несколько лет назад. Наверное, страх перед Хатоваром накрепко въелся и в его тело, и в душу.

По сравнению с Вершиной любая человеческая постройка из виденных мною кажется карликовой. Не исключая даже исполинскую Башню Госпожи, что в Чарах. Строительство Вершины, длившееся больше двух десятилетий, стало главной отраслью индустрии Тенелова – города, до появления Хозяев Теней называвшегося Кьяулуном. Что на местном диалекте означает «Врата Теней».

Зодчие работали день и ночь, не зная ни выходных, ни праздников. Длиннотень был полон решимости достроить крепость прежде, чем враги возьмут над ним верх. Он был уверен, что, выиграв в этой гонке, станет властелином мира. Никакие силы небесные, земные либо адские не доберутся до него в стенах достроенной Вершины. Ни даже сама Тьма, еженощно осеняющая его ужасом.

Внешние стены Вершины вздымались по меньшей мере на сотню футов. Не знаете, где бы такую лесенку взять?

Бронзовые, серебряные, золотые письмена сверкали на стальных плитах, укрывавших грубый камень стен. Сонмы тружеников день и ночь ухаживали за письменами, следили, чтобы они не тускнели.

Прочесть их я не мог, но знал, что они содержат защитные заклинания великой силы. Длиннотень слой за слоем покрыл своими чарами эту часть Вершины. Имей он достаточно времени, вся внешняя поверхность крепости скрылась бы под непроницаемой колдовской броней.

На закате Вершина полыхала ярче любого лесного пожара. Сверкающие хрустальные купола, венчавшие каждую башню, превращали крепость в густой лес маяков. Они были сооружены везде, где Длиннотень мог бы обозревать окрестности, недосягаемый для своих страхов. Мощнейшее сияние не оставляло ни единого уголка, способного послужить укрытием Тени.

Того, над чем Длиннотень властвовал, он боялся больше всего на свете. Даже Черный Отряд был для него всего лишь назойливо жужжащим комаром.

Вершина, даже недостроенная, ошеломила меня. Да мы просто ослепленные гордыней безумцы, если наметили маршрут, пролегающий через эту твердыню!

Однако не всех врагов Длиннотени можно так же легко запугать, как меня. Кое для кого и земные крепости, и само время не очень-то много значат. Рано или поздно его оборона падет, и в тот же самый миг он будет пожран.

Он решился играть по высшим ставкам, а в этой игре проигрыш столь же ужасен, сколь велик возможный выигрыш. И бросать ее поздно. Теперь либо венец победителя, либо венец же, но мученический.

Жил Длиннотень в хрустальной палате, венчавшей центральную, самую высокую башню Вершины. Спал мало – слишком силен был страх перед ночью. Долгие часы проводил в неподвижности, взирая на плато блистающих камней.

Над мрачным городом разнесся пронзительный визг. Жители Тенелова не обратили на него внимания. Если они вообще думали о загадочном союзнике своего государя, то наверняка надеялись, что судьба однажды вырвет из рук Длиннотени столь мощное орудие. Кьяулун был населен людьми сломленными, изверившимися и отчаявшимися; так низко не опустились даже джайкури в худшие дни осады Дежагора.

Почти все жители были слишком молоды, чтобы помнить времена, когда не было никаких Хозяев Теней, куда более властных над их судьбами, чем забытые боги.

Но и Длиннотени было не под силу положить слухам конец. Даже в самой глубине его империи кое-кому приходилось путешествовать, а путешествующие непременно приносят новости. И среди этих новостей даже попадаются правдивые.

Народ Тенелова знал, что с севера приближается рок.

Черный Отряд – вот что порождало все эти слухи. И они никого не радовали. Длиннотень дьявол во плоти, однако многие боялись, что его падение станет лишь предвестием куда более суровых времен.

Мужчины, женщины, дети – все население Тенелова было посвящено в одну из истин бытия: за Тенью, которую ты видишь перед собой, прячется Тень неизмеримо более грозная.

Длиннотень сеял страх и боль окрест лишь потому, что сам был жертвой тысячи ужасов.

Словом, там было жутко. До того жутко, что мне отчаянно захотелось вернуться туда, где меня успокоят и ободрят, объяснив, что тьма не всегда несет в себе ужас. Мне захотелось к Сари, к этому ласковому огоньку в ночи, что властвует над миром.

– Отнеси меня домой, Копченый.

36

Капитан меня предупреждал. «Будь точен», говорил. И не раз.

Я был схвачен и унесен туда, где кровь и пламя и где медленно скручиваются, обугливаясь, бумаги. Я лежал в луже крови, смешавшейся с моей блевотиной. Отдаваясь в ушах, топот бегущих казался мерной, оглушающей поступью гигантов.

Слышал я и крики, и не было им конца.

Костоправ предупреждал. А я забылся. Он ведь не говорил – а может, и не предполагал, – что понятие «дома» чье-нибудь сознание может определить как страшную эмоциональную боль… Я был разорван. В клочья. Копченый отнес меня в Таглиос, да, но я очутился в моменте, что казался концом самого времени. Потрясенный до глубины души, я рванул назад, и отвращение мое было столь сильным, что вместе с ненавистными обрывками прошлого и сбитым с толку Копченым я преодолел всю дорогу до преисподней.

У него не было ни личности, ни воли, поэтому он не мог смеяться над тем, как я тонул в океане страданий.

У преисподней есть имя, и это имя Дежагор. И все же Дежагор лишь меньшая из преисподних.

Из самого большого ада мне удалось бежать. Еще раз.

Ни воли, ни личности…

Вихри метут по плато блистающих камней, но ничто не колыхнется на его поверхности. Опускается ночь, и стихает ветер. Равнина сбрасывает накопленное за день тепло, и пробуждаются Тени. На безмолвном камне селится лунный свет.

Плато простирается на восток и запад, на север и юг, и, стоя на нем, не увидишь его границ; зато легко обнаружить его издали. Потому что в центре высится грандиозное сооружение из той же горной породы, что и само плато, и расставленные на нем колонны.

Ничто не шелохнется на этих бескрайних просторах, лишь дрогнет порой дымка в лучах света, пробивающихся сквозь врата сна. Тогда Тени отсиживаются в укромных уголках. И так в едва уловимых биениях сердца Тьмы протекает их жизнь – если это можно назвать жизнью.

37

Нет воли. Нет личности. И нет Копченого.

Только боль. Такая сильная, что даже Копченый растаял в ней. Теперь я всего лишь раб воспоминаний.

Теперь я дома. В обители боли.

38

Ага, ты уже здесь!

Вот мы и снова встретились. Опять ты где-то пропадала…

Хоть ты и безликая тварь, а все равно кажется, будто улыбаешься, довольная собой…

Ночка выдалась богатая на события, верно? И они еще не закончились. Вон, гляди, Черный Отряд с союзными войсками взялся за тенеземцев, им сейчас небо с овчинку покажется. А то совсем осмелели, прут на рожон, словно решили навеки поселиться в стенах Дежагора.

Гляди, вон двойники и иллюзорные солдаты. Это чтобы обманувшиеся южане выдавали направления своих ударов и попадали в смертельные ловушки.

Ладно, хватит, возвращаемся на стену. Кажется, мелочь, а ведь о таком саги слагают.

Весь бой переместился в восточную половину города. Вряд ли здесь осталось много солдат. Несколько наблюдателей на стенах да еще горстка тенеземских вояк там, в темноте, только остыл их пыл, невелика им теперь цена. Иначе не проглядели бы коротышку, что с паучьей ловкостью спускается со стены по веревке.

И с чего бы это двухсотлетнему волшебнику четвертого сорта спускаться по веревке, да еще туда, где недружелюбные смуглые карлики будут страшно рады возможности поплясать на его брюхе?

Жеребец загадочной колдовской породы перестал ржать. Наконец-то издох. Но зеленоватый пар все еще поднимается из раны, все еще мерцают ее края.

Где? Вон там? Ну да. Жутко выглядят эти двое, окутанные своим розовым туманом. Сущие дьяволы. Хотя вроде не за тем сюда идут, чтобы пожрать весь город, как думаешь?

Что такое? Внизу заметались тенеземцы – ни дать ни взять куры, к которым в птичник пролезла лиса. В воплях слышен неподдельный ужас: что-то темное мечется среди наших недругов. Гляди, поймало кого-то, тащит прочь.

Света теперь так мало, что сместился центр битвы. Наш старичок черен, словно сердце самой ночи. Да разве найдется среди смертных такой зоркий, что разглядит, как этот шибздик крадется среди мертвецов? Кстати, куда он направляется? Неужто к дохлому коню Тенекрута?

Кто мог от него такого ожидать?.. Да он с ума сошел!

И это пятно мглы тоже ползет туда. Нет, ты видел, а? Видел, как вспыхнули красным глаза в зареве городских пожаров?.. Ну что за болван! Ему бы прочь бежать, а он… Дорого может обойтись такое упорство.

Вот черный человечек пропал из виду. Это потому, что замер. Услыхал, значит… И снова припустил к мертвому жеребцу. Копье хочет вернуть! А что, может, это не такое уж и безумство. Он немало потрудился над своим копьем.

Вот снова стал и глаза небось выпучил, принюхавшись и уловив почти забытый запах. А убийственная мгла в тот же миг почуяла.

Ликующий рев пантеры заставил замереть все сердца на равнине. И пятно мглы помчалось – все быстрее, быстрее…

Черный человечек схватил копье и побежал к стене. Успеет ли? Унесут ли короткие старые ноги от стремительной хищницы?

Тварь огромна. Похоже, она уже торжествует победу.

Вот человечек ухватился за веревку. Однако до безопасного места ему еще восемьдесят футов… А он, как ни крути, дряхлый старик. Вот закрутило колдуна, но координация у него отличная. Копье развернулось одновременно с прыжком чудовища. Тварь выгнулась в воздухе, пытаясь избежать смертоносного острия, да не тут-то было: наконечник, пронзив ее морду, вышел за левым ухом. Чудовище взревело, зеленый пар повалил из раны. Пантера утратила всякий интерес к старику, и тот начал свой долгий подъем, закинув за спину копье, испещренное прихотливой резьбой.

Никто этого не заметил. Повсюду кипел бой.

39

Получается, южане просто-напросто зажмурились и сунули голову в улей.

Что? Почему так неохотно? Идем поглядим. Это интересно.

Всюду, куда хватает глаз, южане отступают. Где бегом, где крадучись в тени – спешат убраться, пока их не настигла смерть.

Глянь! Вражий король Тенекрут изувечен, в чем только душа держится. И нет ему дела ни до кого и ни до чего, кроме этих двоих, осиянных розовым мифических героев, сошедших с холмов, чтобы растерзать его и схарчить!

А Могаба… Ты погляди на этого гения тактики! Полюбуйся, как этот безупречный полководец стремится использовать все слабости противника, и это после того, как нынче ночью провалился его дьявольский замысел! Видишь? Ни один южанин, каким бы силачом и храбрецом он ни считался, не решается приблизиться к нему. Величайшие из тенеземских героев превращаются в беспомощных младенцев, стоит лишь Могабе выступить вперед!

Да, наш Могаба лучший из лучших. Торжествующий главный герой им же самим сложенной саги.

Точно, пропал неприятельский раж.

Южане рвались к победе. Да и как иначе, ведь они прекрасно понимали, что никакой другой исход их повелителя Тенекрута не устроит. И уж меньше всего ему понравится неудача. Его подданные проникли в город и надежно там закрепились. Чего еще надо войску, кроме малой толики упорства?

Однако оно бежит.

Какая-то сила круто взялась за тенеземцев и убедила их в том, что оставшимся в Дежагоре не спасти даже своих душ.

40

– Мурген, ты в порядке?

Я тряхнул головой. Чувствовал себя точно мальчишка, раз двадцать крутанувшийся на пятке – специально, чтобы закружилась голова перед тем, как влезть в какое-нибудь дурацкое состязание.

Я стоял в проулке. На меня озабоченно взирал коротышка Гоблин.

– В полном, – ответил я. После чего рухнул на колени и уперся руками в стены, чтобы меня больше не кружило. И твердо повторил: – В полном порядке.

– Ну да, вижу. Свечка, присмотри за сопляком. Будет рваться в бой – оглуши. А то что-то он слишком мягкосердечным сделался.

Я старался не давать воли своему «я». Может, я и вправду слишком мягкосердечен. А мир весьма неласков к задумчивым и вежливым.

Мир тем часом замедлял кружение, и вскоре отпала надобность в стенах.

Позади вспыхнула потасовка. Кто-то гнусаво и тягуче выругался. Другой прорычал:

– Ох и резвый же, сука!..

– Эй-эй-эй! – закричал я. – Оставьте его! Пусть подойдет!

Свечка не стал бить меня по голове или возражать. Потирая правую щеку, приблизился низкорослый, плотный нюень бао, что провожал меня в логово Кы Дама. Казалось, он был крайне изумлен тем, что кто-то посмел его тронуть. И тут же его самолюбие было уязвлено снова: он заговорил со мной на нюень бао, а я ответил:

– Прости, старина, моя твоя не понимай. Говори уж по-таглиосски или по-грогорски. – И по-грогорски же спросил: – Что стряслось?

Грогорский – родной язык моей бабки по матери. Именно в Грогоре дед ее украл. Я на нем знал слов двадцать, ровно на двадцать больше кого бы то ни было на семь тысяч миль вокруг.

– Меня прислал Глашатай. Велел отвести тебя туда, где напавшие более слабы. Мы внимательно следим и знаем.

– Спасибо. Воспользуемся. Веди.

Перейдя на таглиосский, я заметил:

– Надо же, как быстро эти ребята обучаются языкам, когда им что-нибудь нужно!

Свечка тихо ругнулся.

Гоблин, ушедший вперед на разведку, вернулся как раз вовремя, чтобы доложить об обнаружении слабого места в обороне противника. Того самого места, о котором уже сообщили нюень бао. Коренастый, похоже, слегка удивился тому, что мы и сами способны найти собственную задницу. Кажется, его это даже малость раздосадовало.

– Эй, широкий и низкий, у тебя имя-то есть? – спросил я. – Если нет, могу ручаться: эти ребята вмиг его придумают. И обещаю, тебе оно не понравится.

– Слышу, слышу, – хихикнул Гоблин.

– Мое имя Дой. Все нюень бао зовут меня дядюшкой Доем.

– Ладно, дядюшка. Ты с нами? Или пришел только направление указать?

Гоблин уже шепотом раздавал распоряжения парням, собравшимся позади нас. Наверняка в ходе разведки он оставил южанам на память несколько сонных либо отвлекающих заклятий.

Без короткого обсуждения не обойтись. Сейчас мы подойдем туда, убьем всех, кто шевелится, а затем отступим, не дожидаясь, когда Могаба станет чрезмерно самоуверен.

– Я буду вас сопровождать, хотя едва ли от меня этого ждет Глашатай. Вы, Костяные Воины, не перестаете нас удивлять. Я хочу увидеть, как вы занимаетесь вашим промыслом.

Никогда не считал человекоубийство своим промыслом, однако мне было не до споров.

– Ты, дядюшка, неплохо говоришь по-таглиосски.

Он улыбнулся:

– Однако я забывчив, Каменный Солдат. Завтра не смогу вспомнить ни слова.

Не сможет. Если только Глашатай не взбодрит его память.

Дядюшка Дой не ограничился наблюдениями за тем, как мы кололи и рубили южан. Он и сам внес немалый вклад, обернувшись человеком-вихрем, разящим вокруг мечом, причем быстрота молнии сочеталась в нем с грацией танцовщика. Всякое его движение стоило жизни очередному тенеземцу.

– Черт подери! – сказал я Гоблину через некоторое время. – Напомни потом, что с этим субчиком не стоит портить отношения.

– Напомню, чтобы ты взял арбалет и выстрелил ему в спину футов с тридцати. После того, как я наведу на него глухоту и тупость, чтобы хоть маленько уравнять шансы. Не удивляйся, если и я тебя когда-нибудь отвлеку, а Одноглазый подкрадется и поставит заднепроходную свечу из кактуса.

– Раз уж речь зашла об этом недомерке. Скажи-ка, кто тут у нас недавно втихаря бегал в самоволку?

Я разослал по своим подразделениям весть, что мы достаточно облегчили работу войскам Могабы. Теперь всем следует отойти в нашу часть города, позаботиться о раненых, вздремнуть и так далее. Затем обратился к старейшине нюень бао:

– Дядюшка Дой, ты уж, пожалуйста, сообщи Глашатаю, что Черный Отряд безмерно благодарен. Скажи, что можно обращаться к нам в любое время и мы сделаем все, что от нас зависит.

Коренастый поклонился – ровно настолько, чтобы сей жест что-то значил. Я ответил точно таким же поклоном. И пожалуй, поступил верно: Дой чуть заметно улыбнулся, снова поклонился – уже от себя – и заспешил прочь.

– Бегает, как утка, – заметил Свечка.

– Я лично рад, что эта утка на нашей стороне.

– Повтори-ка.

– Я лично рад… Аргх!

Свечка взял меня за глотку:

– Кто-нибудь, помогите заткнуть ему рот.

Это было лишь началом того, что превратилось в настоящую оргию. Сам не участвовал, но слышал, что для джайкурийских шлюх это была самая прибыльная ночь в жизни.

41

– Где тебя черти носили? – зарычал я на Одноглазого. – Отряд, понимаешь, ведет самый тяжелый бой за последние… гм… несколько дней, а он где-то шляется!

Хотя… Его присутствие вряд ли могло чем-то помочь.

Одноглазый ухмыльнулся. На мое неудовольствие ему было наплевать.

– Должен же я был вернуть мой тенекрутобой. Столько труда в него вложено… Что такое?

– А?

Я успел увидеть черную точку, быстро пересекающую серый небосклон на высоте, до которой ниоткуда из Дежагора не дострелить, даже с цитадели, где ребятам из Старой Команды больше не рады.

– Ладно, коротышка. Вздуть бы тебя как следует, да что толку? Значит, ты спускался на равнину. Что было дальше с Вдоводелом и Жизнедавом?

Пока я обеспечивал нашему предводителю спокойную жизнь, эта парочка исчезла без следа.

Интересно, как Могаба опишет все происшедшее, если продолжит вести Анналы?

– Одноглазый!

– Чего тебе? – уже раздраженно спросил он.

– Ты ответишь, наконец? Что с Вдоводелом и Жизнедавом?

– Это ты меня спрашиваешь, Щенок? Не знаю и знать не хочу. Да и не до них мне было. Я только хотел забрать копье: может, этот гад еще разок зазевается – и я уже не промахнусь. И еще пришлось заняться шайкой тенеземцев, они пытались меня поймать, но потом куда-то свалили. Еще вопросы?

Этого бегства не понимал никто – всадники исчезли как раз в тот момент, когда тенеземцы готовы были дрогнуть. Тенекрут поджал хвост, это не могло не отразиться на боевом духе его армии.

– Будь это Старик с Госпожой, – проворчал я, – они бы не ушли, не покончив с этим балаганом. Или я не прав?

Я с ненавистью глянул на белую ворону, устроившуюся менее чем в двадцати футах от нас. Наклонив голову, она смотрела умными и злыми глазами.

В эту ночь ворон кругом собралась тьма-тьмущая. И наверняка не по мою душу они явились. Я был всего лишь щепкой в бурном море чужих интриг. Но пока Отряд не мешает игрокам, нет нужды сбрасывать его с доски.

Могаба с нарами, а также их таглиосские помощники были заняты по горло еще несколько дней. Возможно, Хозяин Теней решил, что Могаба должен заплатить за невыполнение своей части молчаливого уговора.

Лишнее доказательство тому, что с Черным Отрядом связываться – значит не дорожить собственной задницей.

Занервничаешь тут, если из головы не идет, что на тысячу миль вокруг нет ни единой души, желающей тебе легкой смерти.

Мои ребята видели, в какую лужу сел Могаба, и вовсю зубоскалили на этот счет. А он даже вякнуть против не мог. Мы спасли его шкуру, причем обставили это так, что он не мог не вышвырнуть из города кучку тенеземцев.

Я почти каждый день встречался с ним в штабе на военном совете. А еще приходилось любезничать с его солдатами, давая понять, что мы по-прежнему братья, плечом к плечу отражающие злобного врага.

И это никого не обмануло – кроме, быть может, самого Могабы.

Для меня в этом не было ничего личного. Я делал то, что наверняка одобрили бы все летописцы прошлого: всячески показывал Могабе, что не считаю его больше одним из нас.

Мы Черный Отряд. Друзей у нас нет. Все, кто не входит в список братьев, – враждебны или просто недостойны доверия. Подобные отношения с миром не требуют ненависти или еще каких-нибудь чувств. Необходима лишь бдительность.

Возможно, наше нежелание отомстить Могабе за измену или хотя бы признать ее послужило той последней соломинкой, что ломает хребет верблюду. А может, причина в том, что Могаба теперь допускал, как допускали и его нары, что настоящий Капитан остался в живых. Как бы то ни было, наш непревзойденный полководец пересек рубеж, из-за которого нет возврата. А мы не раскрывали тайны, пока не пришлось платить золотом боли…

Возвращение к нормальной жизни заняло десять дней, если только жизнь перед тем мощным штурмом можно считать нормальной. Обе стороны понесли тяжелые потери. Я был уверен, что Тенекрут займется зализыванием ран, предоставив нам еще какое-то время поголодать.

42

– Щенок, я к тебе с новостью.

– А?.. – забормотал я, просыпаясь. – Что случилось?

Кажется, меня в этот раз никуда не утаскивало.

Одноглазый присмотрелся ко мне, и с его физиономии сошла похабная ухмылка.

– Что, опять припадок?

– Припадок?

– Ты отлично понял, о чем я.

Не совсем. Я лишь со слов товарищей знаю, что иногда со мной творится странное.

– У тебя было что-то вроде умственного затмения. Пожалуй, я вовремя подошел.

Одноглазый с Гоблином снова и снова обсуждают разные эксперименты, с помощью которых можно выяснить, что со мной творится, но пока дальше слов не идут.

– И с чем же ты подошел?

– Сегодня утром рабочие проникли в катакомбы.

– Лонго мне уже сказал.

– Все воодушевились и ринулись туда.

– Могу представить. И что, нашли сокровища?

Одноглазый принял оскорбленный вид. И ведь неплохо получилось для такой бессердечной жабы.

– Значит, нет?

– Книги нашли. Целую кучу. Тщательно упакованные, целехонькие. Должно быть, лежат там с первого прихода Хозяев Теней.

– Похоже на правду, если вспомнить, что они сожгли и книги, и священников. А может, там и парочка выживших жрецов нашлась?

– Вроде нет. Слышь, мне пора возвращаться. – Еще бы не пора, – не ровен час, кто-нибудь раньше его захапает сокровища. – Я велю ребятам притащить сюда книги.

– Ну да. Тебя же боги проклянут, если собственноручно хоть одну поднимешь.

– Щенок, тебе надо что-то делать с твоими манерами. Я как-никак человек пожилой.

Одноглазый слинял. У него это лучше всего получается, когда надо защищать безнадежную позицию.

Города редко бывают так наглухо закрыты, чтобы снаружи не поступало никаких новостей. Они просачиваются, и порой совершенно непостижимым образом.

Те же слухи, что проникали в Дежагор, очень редко внушали оптимизм Могабе.

Изучая найденные книги, я до того увлекся, что забыл о службе. Написаны они были на джайкури, однако книжная речь этого народа почти не отличается от таглиосской.

Вошел Гоблин:

– Ну, как ты? Головка больше не кружится?

– Нет. Что-то вы, ребята, уж слишком всполошились.

– Мы-то? Да с чего бы? Правда, тут слушок прошел, будто к нам на подмогу идет армия. И возглавляет ее не кто иной, как Нож.

– Нож? Он же… Он же никогда не командовал армией! Только малыми отрядами, причем еще до нашего прибытия. Вел партизанскую войну против необученных…

– Не я его назначал, я только докладываю. Да и справлялся он неплохо.

– Плетеный Лебедь с Корди Мэзером тоже. Однако случайностям, везению да еще недомыслию Хозяев Теней мы обязаны куда больше, чем этой троице. С чего вдруг Ножу доверили армию?

– Предположительно, он теперь правая рука Госпожи. Больше сомнений нет, она жива. И зла, как сам дьявол. Она собрала новую армию.

– Спорим, Могаба сейчас скачет от радости и орет: «Спасены! Спасены!»

– Еще бы он не скакал.

В течение следующих нескольких дней до нас дошли тысячи самых невероятных слухов. Если хоть десятая часть была правдой, во внешнем мире происходили какие-то загадочные перемены.

– Последние новости слышал? – спросил Гоблин как-то вечером, в один из редких моментов, когда я оторвался от книг, чтобы взглянуть, как обстоят дела за стеной. – Госпожа – это вовсе не Госпожа, а воплощение богини по имени Кина. Должно быть, тоже не подарок.

– Должно быть. Тай Дэй! Что ты знаешь о Кине?

Вход в наши убежища для Тай Дэя был закрыт, однако стоило мне выйти – телохранитель тотчас возникал поблизости.

Парень моментально забыл все четыре таглиосских слова, которые, по его недавнему признанию, были ему известны. Имя богини начисто выскребло его память.

– И вот так всегда, стоит с кем-нибудь заговорить о Кине, – сказал я. – Даже из пленных ничего не вытянуть. Можно подумать, она принадлежит к Черному Отряду.

– Небось та еще очаровашка, – предположил Бадья.

– Это точно. Вон, гляди.

Последние слова относились к упавшей звезде. Им мы вели счет, как и кострам противника. Южане рассыпались по равнине мелкими отрядами. Наверное, боялись, что мы улизнем.

– Ты что-то знаешь о ней? – спросил Гоблин.

– Из найденных вами книг.

Катакомбы здорово разочаровали парней: добытые сокровища, помимо книг, состояли из нескольких запечатанных кувшинов с зерном. Гунниты, коих в Джайкуре было большинство, своих мертвых не хоронят, а сжигают. Веднаиты, которых было чуть меньше, мертвых погребают, но ничего ценного в могилы не кладут – там, куда попадет покойник, он не будет нуждаться ни в чем. Ни в раю, ни в аду.

– Одна книга – компиляция гуннитских мифов, собранных со всех земель, где живет эта секта. Ее автор был ученым-богословом, и книга писалась для своих, чтобы не смущать простой народ.

– Ну надо же, какое редкое явление, – ухмыльнулся Бадья.

– Так в чем проблема, Мурген? Почему они не хотят нам ничего рассказывать об этой суке? Ого! Видали, как взорвалось?

– Гуннитская вера здесь самая распространенная.

– Мурген, это мы и сами знаем, – хмыкнул Гоблин.

– Я просто напоминаю. И большинство здешних веруют в Кину. Даже не гунниты. А дело было так. У гуннитов есть Князь Света и Князь Тьмы. И правят они с начала времен.

– Ну, это уж как водится…

– Точно. Вот только система ценностей здорово отличается от той, что сложилась в наших родных краях. Здесь равновесие между Светом и Тьмой более динамичное, и эмоционально оно воспринимается не так, как наша борьба зла и добра. Кина же – нечто вроде самовозвысившейся внешней силы разложения и разрушения, борющейся и со Светом, и с Тьмой. Ее создал Князь Света, чтобы одолеть орду кошмарнейших демонов, с которыми никак иначе было не справиться. Она и одолела, сожрав всех этих демонов. И естественно, растолстела. Верно, захотела чего-нибудь на десерт, потому как взялась пробовать всех остальных.

– Это что же, она была сильней богов, ее же создавших?

– Парни, не я сочинял эту чепуху, вот и не требуйте, чтобы я искал в ней смысл. Гоблин, ты у нас везде побывал, но знаешь ли хоть одну религию, которую любой маловер, будь у него хоть капля ума, не сможет порвать в клочья?

Гоблин пожал плечами:

– Циник ты. Такой же, как Костоправ.

– Да ну? Спасибо на добром слове. В общем, там куча типичной мифологической чернухи о мамашах и папашах, о скабрезных, одиозных и инцестуозных выходках богов, имевших место, пока Кина набиралась сил. Это была сущая змея, недаром обман – одно из ее неотъемлемых свойств. Но главный ее создатель, или отец, перехитрил дочурку и наложил на нее сонные чары. Так она с тех пор и посапывает, однако может влиять на наш мир посредством снов. Есть у нее и почитатели. Все гуннитские божества – большие, малые, злые, добрые и те, которым на все наплевать, – имеют свои храмы и жрецов. О приверженцах Кины мне удалось узнать лишь самую малость. Они называются обманниками. Солдаты о них говорить отказываются, причем наотрез, словно одно упоминание имени Кины может вывести ее из спячки.

– По мне, дичь какая-то, – проворчал Бадья.

– Это объясняет, – заговорил Гоблин, – почему все до усрачки пугаются Госпожи, когда она появляется в наряде Кины. Если только они вправду верят, что Госпожа превратилась в эту богиню.

– Я считаю, мы должны выяснить об этой Кине все, что можно.

– Хлипковат твой план, Мурген. Как мы выясним? Ведь никто не желает говорить.

Да. Самые дерзкие из таглиосцев только что в обморок не падали, если я слишком настойчиво выспрашивал. Очевидно, они боялись не только своей богини, но и меня.

Потом явился Одноглазый с согревающей душу новостью:

– Тенекрут каждую ночь тайком уводит солдат за холмы – надеется, что в темноте мы не заметим перемещений.

– Может, он и вправду снимает осаду?

– Все его войска идут на север. То есть не домой.

Возможно, так оно и есть. Хотя уверенность Одноглазого еще не означает его правоту. Это же Одноглазый.

Посему я поблагодарил его и отослал по какой-то мелкой надобности, а сам разыскал Гоблина и спросил, что тот обо всем этом думает.

Коротышка вроде как удивился моим сомнениям:

– Одноглазый что, запинался?

– Нет. Но это же Одноглазый…

Гоблин не удержался от самодовольной лягушачьей улыбки.

Я счел, что для всех будет лучше, если Могаба останется в неведении. Но слухи доходили и до него.

Население Дежагора было расколото на множество фракций; лишь необходимость обороняться от внешнего врага удерживала их от грызни. Сильнейшую фракцию возглавлял Могаба. К самой многочисленной относились джайкури. Самой малочисленной являлись мы, Старая Команда. Наша сила заключалась в нашей правоте.

Еще были нюень бао. Так и оставшиеся загадкой для всех.

43

Семейство Кы Дама ютилось в темной, грязной, дымной, вонючей норе, пока эти «хоромы» не затопила вода. Говорят, власть дает преимущества, но к Глашатаю это явно не относилось. Есть где от дождя укрыться, и на том спасибо богам.

Небось, у себя на родном болоте он и этого не имел.

Кы Дам участвовал в оживленной беседе с толпой потомков, и гомон стих, лишь когда появился гость. Конечно же, дети присмирели совсем ненадолго.

Вечерами Кы Дам приглашал меня побеседовать о делах мирских. Мы садились друг против друга, его прекрасная внучка подавала чай, а детишки быстро избавлялись от благоговейного страха передо мной и продолжали резвиться. Мы с хозяином дома обменивались сведениями о друзьях и врагах, а мучимый лихорадкой человек все стонал в своем темном углу.

Мне это не нравилось. Он явно был обречен, однако смерть не спешила его забрать. После каждого вскрика красавица отправлялась к хворому. У меня сердце болело от жалости – так измучена она была.

Наконец, не выдержав, я сказал что-то сочувственное – подобного рода фразы бросаешь не подумав. Жена Кы Дама, которую звали Хонь Трэй, оторвала от своей чашки изумленный взгляд и шепнула мужу три слова.

Старик кивнул:

– Благодарю тебя за участие, Каменный Солдат, однако оно здесь неуместно. Дан призвал дьявола в душу свою и ныне платит за это.

Из темного угла понеслась возмущенная трескотня на нюень бао, и к свету проковыляла толстая, низкорослая старуха. Была она кривонога и уродлива, как бородавочник, да простится мне сие нелицеприятное сравнение. Речь старухи адресовалась мне. То была Кы Гота, дочь Глашатая, мать моего неотлучного спутника Тай Дэя. Даже у нюень бао она слыла мегерой. Я не понимал ни слова, однако чувствовал, что на мою бедную голову вываливают все хвори и немочи мира.

К ней мягко обратился Кы Дам, затем Хонь Трэй шепотом, еще мягче, повторила ей слова мужа. Мгновенно воцарилась тишина, Кы Гота поспешила убраться в темноту.

– Всю жизнь, – заговорил Глашатай, – нам суждено наслаждаться своими успехами и неудачами. Величайшая печаль моя – дочь Гота. Она носит в себе источник боли, кою невозможно избыть. Она упорствует в желании поделиться с нами своими страданиями. – Его губы дрогнули в горькой улыбке; мне следовало понять, что собеседник выражается метафорически. – Ее величайшая ошибка заключена в поспешности – слишком торопливо она выбрала Сам Дан Ку в мужья своей дочери, этому прекрасному цветку.

Он указал на прекрасный цветок. Женщина, как раз опустившаяся на колени, чтобы наполнить наши чашки, зарделась от смущения.

Несомненно, все эти люди отлично понимали по-таглиосски.

– Овдовевшая еще в юности, Гота устроила этот брак с отпрыском богатой семьи в надежде усладить годы старости роскошью, – добавил Кы Дам.

Глашатай снова улыбнулся мне, вероятно почувствовав недоверие. Я-то думал, что богатство и нюень бао – вещи несовместимые.

– Дан был умен, – продолжал старик, – а посему скрыл, что за свою жестокость, порочность и вероломство был лишен наследства. Гота чересчур спешила, а потому не проверила недобрые слухи; Данов же нрав после брачных церемоний стал еще злее. Но достаточно обо мне и моем семействе. Я пригласил тебя, желая получше узнать характер вождя Костяных Воинов.

Пришлось спросить:

– А почему ты нас так называешь? Что это означает?

Кы Дам переглянулся с супругой.

– Понятно, – вздохнул я. – Снова та чепуха, что насочиняли люди о Черном Отряде. Ты думаешь, что мы ничем не отличаемся от наших предшественников четырехсотлетней давности. Наверное, и о них много неправды говорят – устная история всегда здорово преувеличивает. Вот что я тебе скажу, Глашатай. Черный Отряд – шайка отверженных. Это так и есть. Мы всего лишь старые наемные солдаты, угодившие в ловушку непонятных обстоятельств, и эта ситуация никому из нас не нравится. Мы просто шли мимо. Мы выбрали этот путь, потому что нашего Капитана заинтересовала история Отряда, а остальные не смогли предложить ничего предпочтительнее. – Я рассказал о Молчуне, о Душечке, о всех тех, кто предпочел разрыв с братством долгому и опасному походу на юг. – Я клянусь: какой бы беды ни ждали от нас люди – а я был бы рад услышать, какой именно, – она требует усилий куда больших, чем мы готовы здесь потратить.

Старик пристально посмотрел на меня, затем перевел взгляд на жену. Она не сказала ни слова и даже не шелохнулась, однако что-то произошло между ними. Кы Дам кивнул.

К нам подошел дядюшка Дой.

– Возможно, мы неверно оценили тебя, – сказал Глашатай. – Порой даже я позволяю предубеждениям направлять мой Путь. Надеюсь, при следующей нашей встрече я не допущу этой ошибки.

Дядюшка Дой слегка кивнул мне. Пора и честь знать.

44

Гоблин застал меня за джайкурийскими книгами:

– Мурген!

Я вздрогнул:

– А?

– Очнись, черт возьми.

– Что? О чем ты?

– Я тут уже минут десять стою и на тебя гляжу. Ты не перевернул ни страницы. И не моргнул не разу. И даже не знаю, дышал ли.

Я начал было оправдываться.

– Перестань врать. Мне четырежды пришлось крикнуть да еще шлепнуть тебя по загривку, чтобы привлечь внимание.

– Значит, я задумался.

Только вот ни единой мыслишки вспомнить не смог.

– Ну да, конечно. Могаба желает, чтобы ты наконец затащил на цитадель свою костлявую задницу.

– Навстречу колонне, идущей к нам на выручку, скрытно выдвинулись большие силы южан, – доложил я Могабе. – Вначале я решил, что нас пытаются надуть. Отойдут от города, а когда мы рискнем этим воспользоваться, ударят на равнине. Однако Гоблин с Одноглазым утверждают, что тенеземцы просто уходят. Впрочем… как-то сомнительно это все выглядит. Где удалось набрать солдат в новую армию? Кто ею командует?

Поверит ли Могаба, что самые интересные новости прошли мимо меня? Он слышал больше моего, и о том, что Костоправ жив, нынче судачат на каждом углу.

Как же он поступит, если подтвердится, что Старик не погиб?

Я был совершенно уверен, что Могаба постоянно ломает над этим голову.

Меня поблагодарили и велели возвращаться к моим людям. И все. Выяснить, зачем Могаба посылал за мной, не удалось.

Он сделал именно то, чего я опасался. Отправил сильную разведку – должно быть, хотел найти уязвимые места у противника. В поиск ушли только те бойцы, которым Могаба полностью доверял. А я мог лишь сидеть на своем участке и наблюдать. И гадать, почему Могаба считает, что мы дезертируем, как только окажемся за стеной.

Работая над этой книгой, ловлю себя на том, что пишу о Могабе крайне мало. Неприязнь не дает характеризовать его объективно, поэтому я упоминаю о нем лишь в тех эпизодах, где без этого не обойтись.

В те дни из всех наров один лишь Синдав старался вести себя с нами вежливо.

В общем, Могаба решил, что у него появился шанс хорошенько врезать Хозяину Теней, но вражеский штаб уже отлично знал, как работают его мозги. Никакие неудачи не могли поколебать его веру в собственную непобедимость. Если планы рушились, Могаба просто составлял новые.

Его войско таяло, но, поскольку из города дезертиры выбраться не могли, а среди наших таглиосцев у них хватало друзей, они прятались на территории Черного Отряда. Жаловались, что Могаба слишком расточителен по части солдатских жизней.

Могаба же на это отвечал специальными пайками и первоочередным допуском к проституткам – для самых верных.

Закупоренные кувшины с зерном, что мы нашли, остались еще от первой осады. При дележе разгорелся нешуточный спор. Одноглазый убеждал всех, что Могаба, получив свою долю, не успокоится. Он потребует полного отчета о наших находках и пожелает увидеть их собственными глазами. А нам нужно, чтобы он шастал по нашим подземельям?

И как ты думаешь, что предпринял пройдоха Одноглазый? Мы глазом не успели моргнуть, а он уже торгует свежей выпечкой по ценам, в двадцать раз превышающим доосадные.

В один прекрасный вечер я привел его в укромное местечко на стене. По городу носились свежие слухи о разыгравшейся на севере битве, но разговор должен был пойти не о том. Я спросил Одноглазого:

– Так что там насчет причин не делиться с Могабой найденным зерном?

– Чего? – Выволочки по этому поводу он явно не ожидал.

– Ты был крайне настойчив. Насчет недопущения его в наши подвалы.

Он сразу взбодрился, гордо выпятил грудь:

– Ну и?..

– Ты и сейчас считаешь так же?

– А то!

– Тогда какого хрена продаешь его людям хлеб, если у нас якобы нет ни зернышка на муку?!

Он сдвинул брови. До него еще не дошло.

– Что значит «какого хрена»? Выгодно же.

– Ты вправду считаешь Могабу таким дураком? Думаешь, у него не возникнет вопросов?

– Щенок, ты слишком уж косно смотришь на вещи. Надо быть гибче.

– А ты просто баран твердолобый. И если не прекратишь, на меня не рассчитывай. Или возомнил, что я одержим желанием спасать твою задницу?

– Насчет одержимости – как знать. Порой мне кажется, что с нею у тебя полный порядок.

– Ты о чем?

– Да о припадках твоих. Во время припадка будто кто-то другой твоими зенками смотрит. Похоже, чья-то чужая душа вокруг тебя кружит.

– Никогда не замечал.

А мог ли?

– Будь у нас толковый некромант или духовидец, мы бы интереснейшие вещи смогли выяснить. У тебя близнеца, случаем, не было?

По спине пополз холод, на затылке зашевелились волосы. Ну да, и вправду на меня порой находит жуть. Но Одноглазый всего лишь пытается сменить тему.

К нам подошел Гоблин:

– Мурген, южане что-то затевают.

Неподалеку закаркала ворона – ну до чего же похоже на хохот!

– Может, новый массированный штурм? – спросил я. – Вроде Могаба снес их главный пандус.

– Я хотел проверить, да не смог подобраться. Могаба торчит на виду у своих людей. Но, похоже, битва была. Как ни хитрил Тенекрут, все равно получил хорошую трепку. Помощь уже близка, и скоро нас выручат.

– Остынь. Рано манатки собирать.

Одноглазый захихикал:

– Недомерок-то наш всегда так: еще яиц не наворовал, а уже цыплят считает!

– Забыл, о чем мы только что говорили?! – рыкнул я. – Насчет идиотских выходок? Тебе ли над Гоблином смеяться?

Как же ему без этого? Дело всей жизни, можно сказать…

– О чем это вы? – оживился Гоблин.

Тут появился дядюшка Дой, что и положило конец беседе. Ох и ловко же двигается этот типчик – и быстро, и бесшумно, почище любой Тени.

– Глашатай велел передать тебе: южане с шанцевым инструментом вместо оружия собираются у южной стены.

– А что там у нас?

С нашей стороны тоже что-то происходило. Мы почти ничего не видели со своего насеста – заслонял изгиб стены, – но нетрудно было понять, что и на севере собирается большой отряд саперов.

– Рабов или пленных не видать… А это еще что?

«Это» было солнечным зайчиком в холмах, отблеском солнца на металле. Зайчик мелькнул снова. Там пробирался отряд, не сказать что удачно таясь.

Солдатам Тенекрута вообще нет надобности скрытничать. Я сказал Гоблину:

– Передай всем: с заката – полная боевая готовность.

Дядюшка Дой сощурился, глядя на холмы:

– Глаза твои хороши, Каменный Солдат.

– Знаешь что, упрямец? Мне куда привычней зваться Мургеном.

Коренастый человек чуть улыбнулся:

– Как пожелаешь, Мурген. Я пришел от Глашатая. Он просил передать: наступают суровые времена. Ум и сердце должны быть готовы к ним.

– Суровые времена?

– Кончилась лафа, – хохотнул Одноглазый. – Мы тут дурака валяли да жирок нагуливали, пока райские гурии порхали вокруг. И вот пора платить за сладкую жизнь.

– Вспомни об этом, когда снова задумаешь навариться.

– Чего?

– Деньгами брюхо не набьешь, Одноглазый.

– Вечно ты настроение испортишь…

– Уж таков я есть. Скажи Хрипатому: пусть сбегает в цитадель и сообщит Синдаву, что южане что-то затевают.

Синдав хороший парень. Только с ним можно иметь дело – он не давит на психику и не вызывает искушения схватить его за глотку. И Могаба не сможет упрекнуть, что его не поставили в известность.

Что будет, если Тенекрут просто возьмет да уйдет, предоставив нам разбираться друг с другом?

По-моему, с его стороны это было бы умнее всего.

45

Хрипатый еле-еле взобрался наверх, а после еще пять минут сипел и отхаркивался, прежде чем смог заговорить. Он по возрасту никак не годится в солдаты. И так уже внуков, должно быть, пережил. Но, как и у каждого из нас, кроме Отряда, у него нет ничего. И умрет он под нашим знаменем с мертвой головой. То есть под тем, что теперь заменяет нам знамя.

Печально это. Даже трогательно.

Хрипатый в Черном Отряде – явление аномальное. Обычно жизнь наемника тяжела и коротка; боль, страх и лишения крайне редко перемежаются случайными и мимолетными радостями. Свихнуться можно от такой жизни, и спасает только нерушимое товарищество. Это если ты в Черном Отряде.

Что же до шаек помельче… Впрочем, какое мне дело до них? Я – в Черном Отряде.

Мы с Костоправом положили уйму сил на поддержание нашего братства. Пожалуй, уже пора возродить обычай Старика – читать Анналы вслух, чтобы люди помнили: они – сообщество, что долговечнее многих королевств.

– Хрипатый, разрешаю вздремнуть пару часов.

Он отрицательно покачал головой. Этот доходяга трудится, пока в нем есть хоть капля сил.

– Лейтенант наров… Синдав… передает привет… и советует… ночью… быть начеку.

– Зачем, не говорил?

– Он вроде как… намекал… что Могаба… может… как стемнеет… решиться на… большое дело.

Могаба всегда замышляет большое дело. Вот бы Тенекрут позволил ему наконец это дело провернуть. Одна-единственная вылазка большими силами в неудачный момент – и Могаба наконец поймет, почему Тенекрута называют Хозяином Теней.

Хрипатый что-то сказал на своем родном языке, понятном Одноглазому. По тону похоже на вопрос. Одноглазый в ответ издал несколько щелкающих звуков. Я предположил, что дедуган поинтересовался, можно ли открыто говорить при нюень бао, и получил утвердительный ответ.

– Синдав… – заговорил Хрипатый, – велел передать вам, ребята… что слухи о… большой битве… наверное… правдивы.

– Парни, мы перед Синдавом в долгу, – сказал я. – Сдается мне, он дает понять, что больше не поддерживает Могабу безоговорочно.

Тай Дэй с дядюшкой Доем впитывали нашу беседу, точно губки.

С каждым часом напряжение нарастало. Без всяких видимых причин у нас возникло чувство, что эта ночь станет переломной. Ребята в основном беспокоились из-за Могабы – не будет ли от него новых подлостей? От Тенекрута мы не ждали неприятностей в ближайшее время.

Я не спускал глаз с холмов.

– Вот оно! – рявкнул вдруг Одноглазый.

Его обуревали те же предчувствия, что и меня.

Среди холмов вспыхнуло розовое зарево, и молнии с треском ударили в землю вокруг дивного всадника.

– Снова она, – сказал кто-то. – А где же другой?

Вдоводела в розовых сполохах видно не было.

Равнину охватила паника. Призрак застал разбросанные по ней отряды тенеземцев врасплох. Заорали, отдавая приказы, сержанты, во все стороны понеслись гонцы. Солдаты метались, сталкиваясь друг с другом.

– Вон он! – завопил Бадья.

– Кто?

– Вдоводел! – Он показал рукой. – Старик наш!

Фигура Вдоводела, сиявшая среди холмов, казалась исполинской.

Гоблин, появившийся неизвестно откуда, вцепился в мою руку:

– Гляди!

Он указывал на главный лагерь тенеземцев. Самого лагеря мы не видели, но в той стороне в воздухе возникло бледное сияние, разгоравшееся все ярче.

– Значит, Тенекрут от драки не бежит, – заметил я.

– Ага. Что-то серьезное пустил в ход.

– Что именно? Может, и высовываться не стоит?

– Поживем – увидим.

Прожив еще несколько минут, я и впрямь увидел. К холмам понесся громадный шар зеленоватого пламени и ударил в то место, где появился Жизнедав. Земля встала дыбом, камень занялся огнем. И все без толку. Жизнедава и след простыл.

– Промазал.

– Окривел, видать.

– Жизнедав мухлюет – на месте не стоит!

– Неудачный выбор оружия, – ухмыльнулся Одноглазый. – Противник что же, не должен уворачиваться?

– Может, это лучшее, на что способен мерзавец. Он ведь нездоров.

Я бочком отошел в сторону. Еще пара минут, и Одноглазый с Гоблином затеют свару.

Суматоха на равнине все усиливалась. Действия южан вряд ли имели какой-то смысл – уж очень много суеты. Судя по тому, что мне удалось расслышать, тенеземцы затевали что-то серьезное и подверглись нападению как раз в тот момент, когда приступили к выполнению своего замысла. Застигнутые врасплох, они не смогли организовать оборону. Доносилось до меня и с ужасом выкрикиваемое имя Кины.

А Жизнедав наш, так похожий на эту богиню разрушения, исчез. Видать, неинтересно было Госпоже, что будет дальше.

Тенекрут обрушил на холмы все чары, что успел слепить на скорую руку. В цель не попал, разве что поджег несколько кустарников.

Снова лиса проникла в птичник. Южане ударились в повальное бегство; стоило струхнуть одному, и тотчас паника охватывала весь отряд. Время от времени кто-нибудь приближался к стене, и мои ребята по очереди упражнялись в меткости.

– Ругаются – мол, ноги у них промокли, – сказал Гоблин.

Я тоже это расслышал. И не понял.

– Твою же мать!

Не знаю, кто это выкрикнул. Но я был с ним абсолютно согласен.

Из главного лагеря тенеземцев в небо взвилось множество ослепительно-белых огненных шаров, полностью уничтожив темноту. И это, пожалуй, больше играло на руку врагам Тенекрута, чем ему самому.

Дядюшка Дой исчез. Я лишь успел заметить, как промелькнула внизу по улице его тень.

– В этот раз я уверен, – сказал Одноглазый. – Там была Госпожа.

Его тон меня насторожил.

– Но?..

– Но второй – не Капитан.

Вдоводела мы видели меньше минуты.

– Разубеди-ка меня, – пробормотал я.

– В чем?

– В том, что у нас теперь две пары. И каждая – лишь наполовину настоящая.

Рядом загоготала ворона.

– Что же это за колдовство такое? – спросил я.

– Я и рад бы утолить твою жажду знаний, Щенок. Но есть у меня очень плохое предчувствие: скоро такое начнется, что пропадет у нас всякая охота в это вникать.

46

Одноглазый у нас тот еще пророк… Хотя любопытство все же разбирало. И благодаря нюень бао я его удовлетворил.

Свет по другую сторону города померк, сопровождавший его рев поутих. Часть шаров устремилась к холмам, а прочие – к той части Дежагора, где распоряжался Могаба.

По всей равнине пронеслась трескучая рябь более скромных чар. Окрестности города так и засверкали серебром.

– Это уже что-то странное. Одноглазый, а что, если построить смотровую вышку на верху анфиладной башни? Так мы сможем наблюдать и за Могабой, и за Тенекрутом.

– Но для тебя же нюень бао следят.

– То есть не стоит к тебе обращаться даже насчет пустяковой работы?

– Идея твоя очень даже неплоха. Но я считаю, нюень бао вполне могут быть твоими глазами – нужно только правильно ими пользоваться. Ни к чему впадать в паранойю на манер Костоправа. Просто оценивай то, о чем они сообщают, и поймешь, чьим целям оно может служить.

– Порой я бываю даже ленивей тебя, – сказал я Одноглазому. – Только у меня это умственная лень. То, о чем ты говоришь, подразумевает серьезное напряжение мозга. Да и все равно свой глаз надежнее.

– Вылитый Старик, – проворчал Одноглазый. – Ты вот все собираешься читать парням Анналы, так почитай хоть что-нибудь, кроме написанного Костоправом! Я столько лет мечтал от его праведности отдохнуть…

Ах так, да?! Ладно, возвращаемся к торговле хлебом на черном рынке.

Появился Гоблин:

– Забавные дела там творятся!

– Да? И что же это за дела?

– Я забрался на стену, люди Могабы не помешали мне взглянуть. Он сам возглавил эту вылазку.

– Говори толком, – проворчал Одноглазый. – А то вечно трещишь, как… Апф!

В рот ему влетела громадная муха. Сладкая улыбочка на роже Гоблина намекала, что он вполне мог внести поправки в бессмысленный полет насекомого.

– Этот типчик, Дой, может сообщить больше моего. Кое-кто из его ребят пошел следом за Могабиной шайкой.

– Зачем?

– По-моему, Могаба хотел поймать Тенекрута, а вместо этого напоролся на Госпожу.

– Ерунда!

– Помнишь, когда полетели шары? Когда там была она. И с ней еще человек пятнадцать. И находились они аккурат у ворот лагеря, подкравшись к толпе Могабиных людей. По крайней мере, так мне рассказали. Сам не видел.

– А где дядюшка Дой?

– Наверное, обсуждает все это с Глашатаем.

Наверное.

– Вот как? Слышь, у нас ведь полно перебежчиков из первого легиона. Может, кто-нибудь согласится пробраться к Могабе и узнать побольше?

– Да вон, ковыляет наконец твой пенек.

Говорили мы при Тай Дэе, словно тот был глухим. Впрочем, нам было плевать, пусть слушает.

Дядюшка Дой прихватил с собой парочку нюень бао. Все они окружали еще одного «пенька» – маленького и толстого таглиосца. Оружия не было видно, однако выглядел он скорее пленником, нежели спутником.

Что меня удивило: дядюшка Дой, поднявшись на стену, даже дыхания не сбил. Может, это он у Хрипатого крадет из легких воздух каким-нибудь злым колдовством?

Очень похоже на миф из той гуннитской книги.

– Кого это ты поймал, дядюшка?

Таглиосец не отреагировал на мой недоумевающий взгляд.

– Глашатай послал Баня и Биня следить за чернокожими людьми, замышлявшими напасть на самого Хозяина Теней. Но они наткнулись на чужаков, имевших такую же задачу. Этот человек, покинув свой отряд, присоединился к тем, кто с появлением светящихся шаров побежал к стене. Отряд чужаков мог намеренно показаться нам, чтобы этот человек незаметно отделился в суматохе.

Я продолжал разглядывать приведенного. Он был гуннитом, причем на редкость крепкого сложения. Возможно, много работал над этим. Да и дерзости ему явно было не занимать.

– Что-то необычное? – спросил я.

Похоже, дядюшку Доя здорово заинтересовал этот тип.

– На нем клеймо Кади.

Я даже опешил. Ах, ну да. Книга из катакомб… Кади – местное либо альтернативное имя Кины. Чего-чего, а имен у нее хватает.

– Что-то я не вижу никакого клейма. Покажи.

У дядюшки Доя сузились глаза, и после долгого раздраженного вздоха он сказал:

– Даже сейчас ты не желаешь явить свою сущность, Солдат Тьмы?

– Даже сейчас я не понимаю, что ты мелешь! Осточертели такие разговоры! – Хотя у меня уже зрела догадка. – Вместо того чтобы сопеть, да пыхтеть, да загадочно хрюкать, сказал бы что-нибудь понятное! Давай допустим, что я – ровно то, чем выгляжу, и при всем желании не могу вызвать молнию с неба, чтобы расчесала тебя на пробор. Кто этот тип? И кем ты считаешь меня? Давай, дядюшка, выкладывай!

– Он раб Кади.

С этими словами дядюшка Дой уставился на меня, словно подначивая: неужто и теперь не поймешь? Говорить подробнее не пожелал.

Для меня сказанное не значило ничего. Но я человек не суеверный. Он что, всерьез считает, что у его языка хватит сил пробудить от вечного сна эту дьяволицу?

– Ох и крутая же стерва эта Кина, – сказал я Одноглазому. – Если даже у дядюшки полные штаны… Ты! Имя у тебя есть?

– Я Синдху. Из штаба воительницы, которую вы называете Госпожой. Послан оценить ситуацию в городе.

Я смотрел в его бесстрастные, как у ящерицы, глаза, и он не отводил взгляда.

– Звучит правдоподобно. – Ну, это разве что для доверчивых младенческих ушей. – Госпожа? Та самая, что была Лейтенантом в Черном Отряде?

– Та самая Госпожа. Ей улыбнулась богиня.

– Связной, что ли? – спросил я дядюшку. – Правда, что ли, от Госпожи?

– Так утверждает этот человек. Но на самом деле он шпион туга. Да не изреки правды, коль можешь солгать.

– Дядюшка! Друг ты мой душевный! Мне, тебе и Старику надо бы спокойно посидеть и побеседовать вот на этом самом языке! Как полагаешь?

Дядюшка Дой что-то пробурчал. Возможно, нечто осмысленное.

– Туга да не изречет правды, коль может солгать, – ухмыльнулся Синдху.

Этот субъект казался мне насквозь фальшивым.

– Гоблин! Найди ему место, пусть поспит. – Я сменил язык. – И глаз с него не спускай.

– У меня и без того работы выше головы.

– Ну приставь кого-нибудь. Очень уж мне не нравится этот тип. И не понравится до утра. Бедой от него пахнет.

– И не мелкой, – согласился Одноглазый.

– А почему бы нам просто не скинуть со стены его волосатую задницу?

Вот до чего порой доходит прагматичность Гоблина.

– Я хочу узнать о нем побольше. Кажется, мы подобрались вплотную к разгадке тайны, висящей над нами с того самого дня, когда пришли сюда. Пусть ходит везде свободно. Разыграем дурачков, а сами будем следить за каждым его вздохом.

Я был уверен, что в этом могу рассчитывать на помощь Глашатая.

Мои колдуны заныли и заворчали. И трудно их за это винить: и так немалый гуж тянут.

47

В нашем подземелье можно было отдыхать, не тревожась за свою шкуру. Чем я и воспользовался – заснул мертвым сном, будучи уверен, что завтра ни у кого не останется сил, чтобы причинить нам вред.

Я забрался так глубоко от обжитых мест, что лишь горстка людей знала, где меня искать. В кои-то веки выспаться – вот моя священная миссия. Если вдруг наступит конец света, пусть ребята отмечают это дело без меня.

Кто-то меня потряс.

Я отказывался в это поверить. Наверное, просто дурной сон.

– Мурген, вставай. Ты должен это видеть.

Ничего подобного.

– Мурген!

Я с трудом разлепил один глаз:

– Бадья, я тут пытаюсь урвать часок сна. Отвали.

– Не время. Тебе надо пойти и взглянуть.

– На что?

– Увидишь. Вставай.

Отвязаться от него было невозможно. Будет трясти и нудить, пока я не выйду из терпения, и тогда обидится. Однако долгий подъем к солнцу – не такая уж заманчивая вещь…

– Ладно-ладно.

Я поднялся. Не передать словами, чего мне это стоило.

Вытаскивать меня вовсе не было нужды, однако я понял, почему ребята все же сделали это. Обстановка изменилась. Радикальным образом.

Я с разинутым ртом глядел на равнину. То есть какая там равнина – Дежагор окружала гладь озера, над ней кое-где торчали крохотными островками верхушки насыпей. На каждом таком островке ютилась горстка несчастных животных.

– Глубоко? – спросил я. – Мы сможем этих зверюг пустить на мясо?

Вряд ли южане, учитывая появление озера, будут мешать вылазкам.

– Пока что пять футов, – ответил Гоблин. – Я посылал людей промерить.

– А что, вода прибывает? Откуда она взялась? И где Тенекрут?

– Насчет Тенекрута не знаю, а вода – оттуда. – Гоблин показал пальцем. – Прибывает.

Глаза у меня неплохи. Я разглядел пену и брызги там, где вода вырывалась из кольца холмов.

– Там, помнится, был старый акведук, верно?

До войны фермы на холмах орошались двумя большими каналами, снабжавшими водой и акведуки Дежагора. Акведуки Отряд разрушил, когда город еще был в руках южан. Сейчас город жил благодаря дождевой воде, а еще содержимому широких и глубоких непроточных водохранилищ, о которых мы тогда и знать не знали. Ох и воняла же тамошняя вода!

– Точно. Клетус и его братья полагают, что тенеземцы в прорытый ими канал завернули целую реку. С южной стороны – то же самое.

Дежагор расположен на равнине, что ниже земель за холмами. С запада и юго-востока от холмов – по небольшой реке.

– Значит, ребята обдумывают инженерный аспект?

– Ну да. А с ними три десятка таглиосцев, сведущих в этом деле.

– И до чего уже додумались?

– А что тебя интересует?

– Например, до каких пор будет подниматься вода. Мы утонем?

Если Тенекрут хочет именно этого, значит его образ мышления претерпел значительные перемены. Прежде Хозяин Теней хотел вернуть себе Дежагор в целости и сохранности. Нынешнее же решение задачи куда более быстрое и практичное, хотя и губительное для его собственности, каковую, конечно же, он ценит выше, чем любое количество жизней.

– Как раз этим они сейчас и заняты.

– Гм… И что же, Тенекрут увел свою армию сразу после ухода Госпожи?

– Нет, – ответил Одноглазый. – Они здесь топчутся, купального сезона ждут. Хотя мы еще посмотрим, чего дождутся.

– А он не так глуп, как мы думали, – задумчиво произнес я.

– В смысле?

– Он затопил равнину, и даже если мы не утонем, ему уже не понадобятся люди, чтобы удерживать нас здесь. Ничто не мешает ему пуститься в погоню за Госпожой. Мы не сможем помочь ей, а она – нам. И не нужны подкрепления из Тенеземья. Ведь он не доверяет Длиннотени и не хочет иметь за спиной его войска.

Рядом возник Тай Дэй. Он завел манеру появляться вскоре после того, как я выхожу наружу. Лишнее подтверждение тому, что за нами внимательно наблюдают.

Впрочем, тут Глашатай просчитался. Тай Дэю не приходилось часто бегать к своим с отчетами. Слишком уж слабо он знал наши языки, чтобы быть хорошим шпионом. И тем не менее он всегда – всегда! – держался в нескольких шагах от меня.

На то должна быть причина, ведь Глашатай ничего не делает просто так. Видимо, мне не удалось как следует понять его видение мира.

Чем дольше взирал я на затопленную равнину, тем больше возникало вопросов, ответы на которые хотелось получить немедленно. Как высоко поднимется вода? Сколько времени это займет? Подъем будет замедляться – каждый новый фут по вертикали требует большего объема воды по причине пологости холмов, увеличения поверхности испарения и площади почвы, впитывающей воду.

Я сказал Гоблину с Одноглазым:

– Разыщите в городе всех до одного грамотных и образованных и отправьте к братьям.

Я размышлял о том, как бы нам обзавестись лодками, надстроить башни и защитить склады. Думал о наших уютных просторных подземельях и о том, как морально подготовиться к более страшным лишениям, если хотим выжить. И вспомнил Кы Дама, его пророчество, что грядут суровые времена.

Тай Дэй подошел ко мне, когда никого не осталось поблизости:

– Дед будет беседовать с тобой. Скоро, как только возможно.

Его манеры были безупречны. Он ни разу не обозвал меня Каменным Солдатом.

Должно быть, старику что-то очень нужно от меня.

– Как скажешь.

Тут я заметил на стене, неподалеку от западных ворот, Синдху. Едва ли не кожей ощутил его взгляд.

– Одноглазый!

– Чего тебе?!

– Кончай отгавкиваться! Не то попрошу Тенекрута превратить тебя в собаку.

– Что-о?! – опешил колдун.

– Твои ребята следят за нашим гостем?

– Ну да. Ишак с Лошаком по очереди. Он пока ничего не делает. Шляется себе по городу, лясы точит. К таглиосцам заглядывал, и к Могабиным, и к нашим. Наши с ним дела иметь не захотели. Аль-Хульский отряд его даже мечами прогнал.

– О нем что-нибудь говорят?

Одноглазый покачал головой:

– Все та же старая песня. Пожалуй, даже хуже. Ты лучше никому не говори, что его присутствие здесь – твоя идея.

Слушавший нашу беседу Тай Дэй пробормотал что-то похожее на заклинание, подкрепив его жестом, отвращающим дурной глаз.

– Ух ты! – обрадовался Одноглазый. – Хоть чем-то их можно пронять!

– Я схожу послушаю, что скажет их главный. Остаешься за старшего – но только потому, что остальные тут заслуживают доверия еще меньше.

– Спасибо тебе, уважил старика. От таких слов на седьмое небо взлетаешь.

– Смотри не брякнись с седьмого неба до моего возвращения.

48

Головокружение началось в том же переулке, что и раньше – вчера, что ли? Я успел это запомнить, прежде чем надо мной сомкнулась тьма. Однако на сей раз тьма была мягкой, вкрадчивой, она обволакивала, а не обрушивалась на голову кувалдой, как раньше.

Мысли смешались, но память запечатлела несколько мелких эпизодов – как я пребывал вне своего тела, а потом вернулся, стоило кому-то рядом что-то сказать.

В этот раз меня прихватило сильнее. На моем левом бицепсе сомкнулись пальцы Тай Дэя, но его слова были бессмысленными звуками. Свет померк. Колени сделались ватными. А после я не чувствовал ничего.

Там было светлее, чем в самый погожий день. Громадные зеркала улавливали солнечный свет и выплескивали его на высокого и тощего человека в черном. Он стоял на овеваемом ветром парапете, высоко над темной землей.

Донесся пронзительный крик. Издалека, с огромной высоты, к башне несся темный прямоугольник.

Тощий надвинул на лицо вычурную маску. Его дыхание участилось, словно для встречи с гостями этому человеку требовалось больше воздуха.

Новый крик.

– Однажды… – пробормотал тощий.

Потрепанный ковер приземлился неподалеку. Человек в маске оставался неподвижен, настороженно высматривая, нет ли близ ковра хоть намека на Тень. Ветер играл складками его балахона.

Ковер доставил на башню троих. Один был совсем невеличка; закутанный в темное, вонючее, проеденное плесенью тряпье, он непрестанно трясся и тоже носил маску. Гость не сдержал очередного вопля. Это был Ревун, один из самых старых и злобных колдунов в мире. Ковер был изготовлен им собственноручно. Тощий ненавидел Ревуна.

Тощий ненавидел всех. Разве что самого себя всего лишь недолюбливал. Очень ненадолго чудовищным усилием воли он мог подавить свою ненависть. Воля его была сильна – пока ему ничто не угрожало физически.

Тряпичный ком забулькал, заглушая крик.

Возле Ревуна на ковре сидел маленький, тощий, грязный человечек в ветхой набедренной повязке и давно не стиранном тюрбане. Он был напуган. Нарайян Сингх, живой святой культа обманников, был жив лишь благодаря заступничеству Ревуна.

Длиннотень ценил Сингха не дороже воловьей лепешки. Однако душила мог пригодиться – у его культа длинные руки, умеющие убивать.

Впрочем, Сингх тоже не боготворил нового союзника.

За Сингхом восседало дитя, очаровательное маленькое создание, хотя было оно даже грязнее, чем джамадар. Темно-карие глаза были огромны – не глаза, а окна в преисподнюю. Эти глаза знали все зло прошлого, наслаждались злом настоящего и предвкушали зло будущего.

Глаза ребенка встревожили даже Длиннотень.

То были водовороты мглы, затягивающие, гипнотизирующие…

В колене вдруг возникла острая боль и раскинула жгучие щупальца по всему телу. Я застонал и тряхнул головой. Вонь переулка проникла в сознание. Казалось, я ослеп – глаза после того ослепительного сияния не успели приспособиться к обычному свету. Руки, державшиеся за мое левое предплечье, потянули вверх, помогая встать. Взор начал проясняться.

Я поднял голову.

Тощий обернулся, испугав меня…

Этот страх удержался в памяти, хотя образ уже успел померкнуть. Я пытался вспомнить отчетливее, но боль в колене и бормотание Тай Дэя помешали сосредоточиться.

– Все нормально, – сказал я. – Только колено болит.

Я поднялся, но, едва сделал шаг, нога подломилась.

– Справлюсь, черт возьми!

Я оттолкнул руки Тай Дэя.

Образ сгинул окончательно, осталась лишь память об увиденном.

Может, и прошлый раз было то же? Картины стираются так быстро, что я не могу их воспроизвести? Связаны ли они как-то с реальностью? Смутно знакомые лица…

Нужно поговорить с Одноглазым и Гоблином. Они должны знать, что со мной происходит. Помнится, колдуны подрабатывали толкованием снов.

Едва мы вошли к Глашатаю, Тай Дэй затараторил. Слушая внука, Кы Дам задумчиво смотрел на меня, и его лицо все больше вытягивалось от удивления.

Вначале старик слушал Тай Дэя один, но постепенно из темных углов вылезли прочие, чтобы хорошенько меня рассмотреть. Первыми появились Хонь Трэй и Кы Гота. Старуха устроилась подле мужа.

– Надеюсь, ты не станешь возражать, – сказал Кы Дам. – Иногда ей удается слегка приподнять покров времени.

Гота молчала. Я заподозрил, что так бывает крайне редко.

Появилась и красавица, как всегда сразу занявшись чаем. Чаепитие у нюень бао – любимое занятие. Интересно, другие обязанности у нее в этом семействе есть?

Тот, в дальнем углу, сегодня не стонал и не охал. Может, уже оставил этот мир?

– Еще нет, – сказал Глашатай, заметив мой взгляд. – Но уже скоро.

И снова он почувствовал невысказанный вопрос.

– Мы исполняем свою часть брачного договора, пусть даже наш родич предал нас. И предстанем перед Судьями Времени с незапятнанной кармой.

Я хоть как-то понимал его только потому, что был слегка знаком с джайкурийскими текстами.

– Вы добрые люди.

Кы Дам был польщен:

– Некоторые могут с этим поспорить. Мы стараемся быть честными.

– Понимаю. У нас в Черном Отряде точно так же.

– И это правильно.

– Тай Дэй сказал, что ты хочешь со мной поговорить.

– Верно.

Некоторое время мы молчали. Я не сводил глаз с женщины, готовившей чай.

– Знаменосец…

– Нет, – сказал я тихо… а ведь хотел сказать про себя.

«Нет» значило, что я больше не провалюсь в ту мглу. Просто отвлекся на миг. С кем не бывает. Особенно когда перед тобой такая женщина.

– Спасибо, Глашатай. За то, что сегодня не называешь меня этими странными и неприятными кличками.

Я не удержался от соблазна намекнуть ему легкой ухмылкой, что догадываюсь, почему он старается не испортить мне настроение.

Он понял намек, что и подтвердил кивком.

Проклятье! Я уже и сам превращаюсь в старика. Мы что, так и будем тут сидеть, ухмыляться, хмыкать, кивать и устраивать будущее мира?

– Спасибо, – сказал я красавице, поднесшей мне чашку.

Это удивило ее. Она взглянула мне в лицо, и настал мой черед удивляться: ее глаза были зелеными. Она не улыбнулась в ответ и вообще никак не показала, что моя благодарность для нее что-то значит.

– Любопытно, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Зеленые глаза…

После чего взял себя в руки и дождался, когда Глашатай отхлебнет чая и начнет кружить вокруг да около своего дела.

– Зеленые глаза, – сказал он, – крайне редки, у нюень бао они в большой цене. – Глашатай снова совершил ритуал отхлебывания. – Хонь Трэй может изредка заглядывать под покров времени, но ее видения не всегда истинны, не всегда ясны. А может, ей представляется еще не свершившееся. Поскольку она не находит знакомых лиц, трудно определить, когда произошло наблюдаемое событие.

– Вот как?

Женщина, о которой шла речь, сидела, опустив глаза долу, и медленно крутила нефритовый браслет, свободно висевший на узком запястье. Ее глаза тоже были зелены.

– Ей привиделся потоп. Мы решили, что это ложное пророчество, – нам не представить, откуда в Джайкуре возьмется столько воды.

– Но мы теперь посреди озера. Окружены самым широким в мире рвом. И тенеземцы нас больше не побеспокоят.

Только через минуту старик сообразил, что я шучу.

– А-а, – протянул он, тогда как Хонь Трэй, первой оценившая мой юмор, подняла глаза и улыбнулась. – Понимаю. Да. Однако это на руку Хозяину Теней, но никак не нам. Попытка выйти из города потребует плотов и лодок. Их легко заметить издали, и они не вместят столько людей, сколько понадобится для прорыва.

Да этот старикан прямо-таки генерал…

– Все верно. Тенекрут нашел гениальное решение проблемы нехватки живой силы. Теперь он может потягаться с Госпожой, не опасаясь, что мы ударим в спину.

– Причина, по которой я пригласил тебя для разговора, заключается в том, что Хонь Трэй видела воду, стоявшую лишь на десять футов ниже верха стены.

– Но это же семьдесят футов глубины… – Я взглянул на старуху; та смотрела на меня изучающе, но без намека на любопытство. – Ерунда какая-то…

– Проблема не в этом.

– А в чем же?

– Мы пробовали сосчитать, сколько построек останется над поверхностью.

– А-а… Понял.

Дежагор тянулся вверх, как и все города, обнесенные стеной, но лишь немногие здания поднялись выше стены. И те, что пригодны для жилья, даже частично сгоревшие, не пустуют. Если город будет затоплен, население останется без крыши над головой.

К счастью, Старая Команда заняла множество высоких зданий.

– Действительно «а-а». В этом квартале незатонувшего жилья хватит для нас, немногочисленных паломников, но в остальных придется плохо джайкури, как только черные люди и их солдаты поймут, сколько места им нужно.

– Да, это так.

Я на минуту задумался. Вообще-то, люди могут отсидеться на стене. Они не будут помехой для обороны.

И все же, что бы мы ни предприняли, жизнь превратится в сущий ад, если вода поднимется так высоко.

– Похоже, мы стоим перед выбором?

– Возможно, этот выбор куда важнее, чем тебе кажется.

– Поясни.

– Если не начать приготовления немедленно, многие полезные дела так и останутся несделанными. Но если сказать об этом Могабе, скорее всего, сильный оберет слабых, обрекая их на страдания. Ему теперь не нужно сдерживаться – штурм больше не грозит городу.

– Понимаю.

Я уже предвидел разграбление складов и захват жилья, не обреченного на затопление. Однако не подумал о том, что Тенекрут, облегчив себе жизнь, заодно развязал руки Могабе и теперь тот сможет уладить наш внутренний конфликт так, как сочтет нужным.

– У тебя есть какие-нибудь идеи?

– Я хотел бы рассмотреть возможность временного союза. Который будет действовать вплоть до освобождения Джайкура.

– А Хонь Трэй видела это освобождение?

– Нет.

Меня объяло отчаяние – такое горькое, что я даже сам удивился.

– Она не видела ничего. Ни освобождения, ни гибели.

На душе стало легче. Самую малость.

– Я не желал брать на себя никаких обязательств, – признался Кы Дам. – Идея принадлежит Сари. – Он указал на прелестную подавальщицу чая. – Она доверяет тебе без объяснимых причин, но тем не менее ее доводы разумны.

Хонь Трэй заметно смутилась. Что-то в устремленном на меня взгляде намекало: она увидела больше, чем рассказала.

Меня передернуло.

– Занимая традиционную для нюень бао позицию и полагаясь лишь на себя, мы лишимся последней надежды, – продолжал Кы Дам. – То же будет и с вами, если Могаба сочтет, что больше не нуждается в ваших мечах.

Я не отрываясь глядел на красавицу, хоть это и было невежливо. Она зарделась и от этого стала такой привлекательной, что я даже ахнул. Такое чувство, будто мы вместе прожили несколько жизней.

Что за?.. Не бывало со мной такого. Мне давно не шестнадцать лет… Да и в шестнадцать я ничего подобного не переживал.

Моя душа настойчиво твердила, что я знаю эту женщину так, как еще никто никогда никого не знал. Хотя на самом деле мне было известно лишь ее имя, произнесенное Кы Дамом в прошлый мой визит.

Было в ней что-то такое… Нет, она не просто ожившая мечта. Когда-то, где-то была в моей жизни похожая на нее женщина…

И тут пришла тьма.

Она навалилась так внезапно и была такой непроглядной, что я даже не успел понять, затягивает она меня или я сам уношусь вдаль…

49

Во тьме я провел без сновидений очень долгий срок. И все это время я не был собой, не ощущал тепла и холода, не испытывал боли и страха. Я пребывал там, откуда не захочет вернуться ни одна измученная душа. Но какая-то булавка проколола тьму, в отверстие проник тончайший луч света и коснулся моих воображаемых глаз.

Движение.

Бросок к светящейся точке. Она в тот же миг расширилась, и открылся проход в мир времени, материи и боли.

Я вспомнил, кто я. И зашатался под неимоверной тяжестью сонма воспоминаний, разом всплывших в сознании.

Ко мне обращался голос, но я не разобрал ни слова. Я летел осенним листом сквозь золотые пещеры, где у стен сидели застывшие во времени старцы, бессмертные, но не способные пошевелить даже бровью. Кое-кто из этих безумцев был окутан колдовскими белыми нитями, словно тысяча зимних пауков ткала здесь ледяные тенета. На сводах пещер вырос сказочный лес из сосулек.

– Иди же!

Зов силен – не слабее удара молнии.

Меня окутала мгла. Я понесся прочь, снова перестав быть собой. И все же, прежде чем исчезнуть из этой пещеры, я ощутил чье-то присутствие – и удивление, и тревогу, и желание понять, кто посмел нарушить покой.

Каким-то образом я попал туда, где не жалуют смертных, – и все же ушел живым.

Память улетучилась. Но боль сопровождала меня на всем пути.

50

И снова свет в темноте. И снова я постепенно становлюсь собой, хоть и безымянным. Я попятился от света. Туда, где светло, идти не хотелось. Там плохо. А боль может и подождать…

Однако нечто, скрытое глубоко под моей поверхностью, устремилось к этому свету – так тонущий рвется к спасительному воздуху.

Я вспомнил, что у меня есть тело. Я чувствовал мускулы – напряженные, иные до судорог. Болело пересохшее горло.

– Глашатай… – прохрипел я.

Кто-то шевельнулся, но не ответил. Я обмяк в кресле.

В жилище нюень бао не было никакой мебели, да и само-то оно было чуть просторней собачьей будки. Может, они меня вернули к нашим?

Собравшись с силами, я приоткрыл глаз.

Что за чертовщина? Где я? В подземелье? В пыточной? Может, это Могаба похитил меня?

Напротив, к такому же креслу, как и мое, был привязан маленький, тощий таглиосец, и еще один человек распластан на столе.

Да это же Копченый! Таглиосский придворный колдун!

Я привстал. Это оказалось больно. Очень. Пленник настороженно наблюдал за мной.

– Где я?

Его тревога удвоилась. Оглядевшись, я обнаружил, что нахожусь в пыльной, почти пустой палате, и стены ответили на мой вопрос. Я в Таглиосе, в княжеском дворце. Такого камня нет больше нигде.

И как же я здесь очутился?

Видели, как по стене стекает краска? Вот точно так же было с реальностью. Прямо перед моими глазами она текла, рябилась, капала. Тот, в кресле, взвизгнул. И что же такое он увидел? Или что вообразил об увиденном?

Реальный мир утек прочь, оставив меня в каком-то сером месте, полном воспоминаний о том, чего я никогда не видал и не переживал. Затем все как-то упорядочилось, и вскоре я оказался в палате, где-то во дворце Трого Таглиоса. Копченый как ни в чем не бывало лежал на своем столе, дышал медленно и неглубоко. Обманник был на месте. Он заслужил свирепый взгляд – слишком уж вспотел. Не иначе, что-то замыслил.

Глаза у него были выпучены. Что же он видел, глядя на меня со стороны?

Я встал, сообразив, что очнулся после очередного припадка. Однако рядом не было никого, кто мог бы вытащить меня из тьмы: ни Костоправа, ни Одноглазого.

В глубинах памяти копошились слабые воспоминания. Я отчаянно пытался ухватить хоть одно, способное послужить зацепкой. Какие-то пещеры… песнь Тени… пробуждение в далеком прошлом – и все же лишь мигом раньше настоящего…

Я здорово ослаб. Утомительное это дело… И жажда сделалась вовсе невыносимой.

Ну, это было поправимо. На столе, подле головы Копченого, стояли кувшин и металлическая кружка. Под кружкой обнаружился клочок бумаги, оторванный от целого листа. На нем убористым почерком Костоправа было написано:

«Мурген, в этот раз нянчиться с тобой нет времени. Если очнешься сам, выпей воды. В ящике – пища. Я или Одноглазый навестим тебя, как только сможем.

Клочок, похоже, был оторван от запроса на поставки. Старик ни за что бы не потратил чистую бумагу. Она слишком дорога.

Я открыл ящик, стоявший по другую сторону головы Копченого. Он был полон тяжелых пресных лепешек вроде тех, что печет моя теща, невзирая на все мольбы прекратить. Так и есть! При ближайшем рассмотрении я понял, что их просто не мог испечь кто-либо другой. Если останусь жив, Старик получит хорошего пинка под зад.

P. S. Проверь веревки душилы. Он разок едва не удрал».

Так вот что делал обманник, когда я очухался! Хотел выкрутиться из веревок, убить нас со стариной Копченым и сбежать…

Я хлебнул воды. Обманник взглянул на кувшин с вожделением, которое при всем желании не смог бы скрыть.

– Глотнуть хочешь? – спросил я. – Это запросто. Только расскажи, что вы готовите в Таглиосе.

Однако он еще не дозрел до продажи души за чашку воды. Я с волчьим аппетитом съел лепешку матушки Готы и вскоре почувствовал, как возвращаются силы.

– Давай-ка привяжем тебя как следует, – сказал я соседу. – Не хотелось бы, чтобы ты пошел гулять да заблудился.

Пока я затягивал веревки, душила молча пялился на меня. И без слов было понятно, что у него на уме.

– Теперь ты знаешь, как опасно связываться с плохими мальчишками? – спросил я.

Он не стал спорить, но и согласия не выразил. Какая жалость. Ведь для него «плохой мальчишка» – это я, поскольку не горю желанием вернуть Кину в наш мир. Я потрепал его по макушке:

– Может, ты и прав, брат. Но я надеюсь, что нет. Ну все, отдыхай.

Встряхнув холстину, я накрыл ею пленника, выпил еще воды, съел еще лепешку и, приободрившись, решил вернуться домой. Ведь я уже целую вечность не видел жены, хотя, конечно, это субъективная оценка, – на самом деле прошло несколько часов.

Я пошел к выходу из дворца – и заблудился.

51

Ну конечно, это должно было случиться. Мое будущее «я» больше ничего не помнило – лишь то, что я заблужусь и в конце концов попаду туда, куда попасть не стремился. Все это я вспомнил сразу после того, как сообразил, что понятия не имею, как добраться до знакомых мест. Я остановился, чтобы оценить положение.

В тот момент у меня имелось достаточно свежих воспоминаний Мургенов из других времен, и я был готов поверить в любое из них, пусть даже никак не связанное с событийным контекстом.

Воспоминания о том, что я должен заблудиться, имели волнующий привкус внезапного открытия и мощные обертоны боли. Их отголоски подсказывали мне, что я не желал найти путь наружу.

Через некоторое время, упорствуя в поисках выхода, я набрел на мрачный коридор, где как будто стоял запах старого колдовства. В нескольких ярдах от меня на одной петле висела расколотая дверь.

Открытие манило. Я безбоязненно устремился вперед.

С первого взгляда я понял, что набрел на тайную библиотеку Копченого, где были собраны – и спрятаны подальше от глаз братьев Черного Отряда – уцелевшие списки с первых томов Анналов.

Мне безумно хотелось их прочесть. Но не ради же этого я сюда пришел… Нет времени отделять злаки от плевел, которыми набита сотня-другая книг. Я должен вернуться к семье.

Я храбро продолжил путь… вот только куда? Кружилась голова. Я решил идти по собственным следам. Пожалуй, следовало подождать в компании Копченого, пока не вернется Старик или Одноглазый. Им ничего не стоит вытащить меня, и вдобавок, быть может, они объяснят, почему мне не хотелось уходить, – сам я этого вспомнить не могу.

До Копченого я добрался быстро, ни разу не ошибившись с поворотом. Быть может, в этой части дворца сплетена паутина чар и чужому не пройти лабиринт коридоров без благословления Одноглазого? Вполне возможно, что все пути ведут в одно и то же место. А может, и наружу, если только ты начал путь не вместе с Копченым.

Меня бы это не удивило, хоть я и не знал, достаточно ли у Одноглазого для такого чуда колдовских сил и способностей. Также я не удивлюсь, если выяснится, что он, расставляя свои запутки, напрочь забыл о том, что мне как-то нужно будет их миновать.

Обманник вертелся в своих веревках ужом – ступал я мягко, и он не сразу ощутил мое присутствие. Ощутив, замер. Надо отдать должное его упорству.

Я расположился в свободном кресле и настроился ждать, однако никто не шел. Казалось, миновали часы, хотя, возможно, это было лишь несколько долгих минут. Я встал и походил взад-вперед. Затем поистязал душилу, но только зря испортил себе настроение. Укрыв его холстиной, я вернулся в кресло и взглянул на Копченого.

В голову лезли мысли о Черном Отряде, о выпавших на его долю злоключениях. И тут я вспомнил, на что способен Копченый.

А почему бы нет? Так, чтобы время убить. Только куда податься? На что поглядеть?

Может, снова навестить нашего злейшего врага?

На этот раз вышло легко. Ничего такого. Просто закрыл глаза – и погрузился в грезы.

Конечно, было и нежелание уноситься вдаль – уж слишком много времени провел я за гранью нормального, причем не по своей охоте. Зачем усугублять весь этот чертов сумбур поиском приключений на собственную задницу?

Едва ли не с хлопком я возник около Вершины и повис в воздухе. Безумный чародей Длиннотень стоял на верхушке одной из высоких башен, залитый светом зеркал. До него было меньше десяти футов.

Я оторопел – он смотрел прямо на меня.

Точнее, сквозь меня.

За ним в карикатурной позе стоял этот гад Нарайян Сингх, а рядом малышка Костоправа, бренное тело Кины, Дщерь Ночи, Предреченная, предтеча обманниковского Года Черепов, на исходе которого пробудится их богиня. Сингх ни на миг не спускал глаз с ребенка.

Сингх был опасным орудием, однако Длиннотень нуждался в любом союзнике, добровольно присоединившемся к нему.

А против Черного Отряда пожелали пойти очень немногие.

Из люка появился мужской силуэт. В сиянии, окружавшем безумного колдуна, терялся цвет кожи пришедшего, но я знал, что он черный. Был мужчина высок и строен, обладал гибкостью и ловкостью пантеры. Хоть я и видел перед собой Могабу, самого опасного из генералов Хозяина Теней, никакой ненависти не испытывал – все эмоции блекли в царстве Копченого.

Пожалуй, Длиннотень принял к себе Могабу не столько из-за его боевых качеств, сколько потому, что ему можно было доверять. Бежать этому парню некуда, на всех дорогах выставлены заслоны Отряда.

Никак не могу понять, отчего Костоправ так снисходителен к Могабе. Черт возьми, Старик находит ему оправдания и даже жалеет о нем! Вражду с Ножом небось принимает куда как ближе к сердцу.

– Ревун принес новости, – сказал Могаба. – Наш план рухнул.

– Знаю, – буркнул Длиннотень. – Мои маленькие Тени все еще приносят пользу. Помнится, я предупреждал, что они быстро все выяснят. Как считаешь, что помогло этой женщине вновь обрести могущество? Ведь сама природа магии отдает Сеньяк на милость любого, знающего ее Истинное Имя.

Я чувствовал, что он действительно хочет узнать, почему Ревун до сих пор жив, ведь Госпоже, сохранившей в целости свои древние темные знания и восстановившей былые силы, ничего не стоит расправиться с изменником. Длиннотень смотрел на мир сквозь линзу паранойи.

Мне и самому было интересно, откуда взялись силы у Госпожи. Костоправ полагал, что это как-то связано с пересечением экватора, но мне его довод не показался серьезным. Одноглазый с Гоблином не предложили толковой версии, а сама Госпожа просто отказывалась об этом говорить. Поди угадай, как бы она объяснила свое чудесное исцеление. Приставать к ней с расспросами никто не пытался. С такими, как Госпожа, лучше не портить отношения. Иначе она найдет способ испортить тебе жизнь.

– Никак не думаю, – сказал Могаба. – Я не разбираюсь в таких вещах. – Он во многих вещах не разбирался, включая и все местные языки. С Длиннотенью говорил на несколько улучшившемся, однако все еще ломаном таглиосском. – Может, она Имя сменила?

А разве это осуществимо?

Должно быть, Могаба пытался пошутить, но Длиннотень задумался над его словами, как будто в них содержался некий субъективный смысл.

Через несколько мгновений Хозяин Теней обратился к Сингху:

– Обманник! Зачем ты здесь? Для каких махинаций понадобился Ревуну?

– Черный Отряд напал на них в священной роще, – отвечал за Сингха Могаба. – И перебил всех, кроме него и девочки. Твои тенеплеты едва успели перед смертью позвать Ревуна. Он нашел этих двоих, спрятавшихся в нескольких милях от рощи, и унес из-под носа у преследователей.

Так, понятно: это происходит вскоре после нашего рейда. Услышанное удивило меня – я-то думал, Нарайян получил предупреждение от Хозяина Теней… Как же он избежал сонных чар?

Я заметил, что упоминание о тенеплетах не пришлось Длиннотени по вкусу. Вот сейчас начнется очередной припадок с пеной у рта…

Этими загадочными коротышками он не разбрасывался, очень уж долго приходилось их натаскивать. И с тех пор как на юг пришел Черный Отряд, тенеплетов изрядно убыло.

Длиннотень глубоко вздохнул, задержал дыхание и обуздал ярость:

– Моя ошибка. Не стоило посылать их туда. Но как удалось врагам выбрать столь выгодный момент для нападения?

Никто не отважился высказать предположение, что мы способны в любой момент заглянуть ему через плечо.

– Плохо, – заключил Длиннотень. – С каждым днем их ресурсы растут, а наши истощаются. – Он вперил взгляд в Сингха. – Что проку нам в обманниках?

– Это наши глаза и уши, – отвечал Могаба. – А вскоре они начнут убивать на выбор. Судя по всему, противник ничего не знает об этом плане. Если покушения пройдут успешно, операция будет сравнима с выигранным сражением.

Могаба взглянул на Сингха, призывая высказаться, но тот удержал язык за зубами.

– К сожалению, – продолжал Могаба, – доставляемые обманниками сведения с каждым разом все менее достоверны. Противник весьма преуспел в деле уничтожения их культа.

Остальные продолжали хранить молчание.

Могаба продолжал:

– Госпожа с Костоправом очень рьяно взялись за шпионов. Уверен, скоро они сделают свой главный ход.

– Сейчас зима, – возразил Длиннотень. – Моим врагам спешить некуда. Они намерены заклевать меня до смерти. Сколько бы войск ни набрал этот так называемый Освободитель, сколько бы оружия ни запас, ему все будет мало.

Тут он, пожалуй, прав: Капитан слишком увлекся накоплением сил.

Подавив рвущийся из горла крик, к компании присоединился Ревун:

– Рабочие команды противника вымостили дорогу, связывающую Таглиос со Штормгардом. Почти закончена такая же дорога между Штормгардом и Тенесветом.

Тенесвет стоит в самой густонаселенной и богатой части Тенеземья, почти в ее центре. Раньше там правил Тенекрут. Номинально город с окрестностями оставался подвассален Длиннотени. Однако нашим солдатам никто не мешал тянуть к нему дорогу.

Я даже недоумевал. Для стратегических замыслов Костоправа такая дорога не требовалась. Он не намеревался осаждать Тенесвет. Это далеко, и у нас бы там увязло слишком много людей.

Могаба помрачнел:

– Нас теснят повсюду. Что ни день, то сдача еще одного города или деревни. Во многих местах население прекратило сопротивляться. Наивно надеяться, что Костоправа с Госпожой остановит время года.

Длиннотень обратил свою жуткую маску к Могабе, и тот содрогнулся.

– И что же ты сделал, генерал, чтобы затруднить им проведение крупной кампании?

За пределами своей страны армия живет на подножном корме. Провизией и фуражом надолго не запасешься.

– Очень немногое, – ответил Могаба, не выказывая ни малейшего раскаяния. – Я выполнял приказы. И наши враги, безусловно, были осведомлены об их содержании.

– Что?! – вспылил Длиннотень.

– Они рассчитывали, что я не сдвинусь с места. – Могаба снова взглянул на Сингха, и тот неохотно кивнул. – Построили свою стратегию на том, что я буду защищать определенный пункт. Твой приказ не позволил мне сделать так, чтобы им пришлось дробить силы, отражая атаки со всех возможных направлений. Нож не станет в одиночку тупить свой меч. Деревни сдаются, потому что знают: помощи не будет. Я могу перебить этих глупцов по отдельности и довольно быстро, но для этого необходимо тайно от противника изменить стратегию.

«Ну, тайно вряд ли получится», – подумал я, радуясь тому, что у нас есть Копченый.

– Нет! – Затрясшись, Длиннотень с заметным усилием повернулся к югу и устремил взор на равнину из сияющего камня. – Мы обсудим военные вопросы наедине, генерал.

Ревун испустил ужасный вопль, граничивший с насмешкой. Сингх, едва ли не вниз головой, нырнул в люк, ведший на винтовую лестницу. Его презрение к господину было очевидным для всех, кроме самого Длиннотени – хотя тому, похоже, было все равно. В его глазах этот душила лишь самую малость превосходил полезного муравья. Да и все мы были для колдуна чем-то вроде докучливой мошкары.

Последней, смерив Длиннотень холодным взглядом, ушла девочка. Ее глаза казались древними и недобрыми, словно само время. Жуткое создание, что ни говори.

Интересно, что подумал Старик, когда увидел ее? Если вообще осмелился посмотреть.

– Они думают, я сам не ведаю, что творю, – сказал Длиннотень.

– Мои войска потеряли все завоеванное, – ответил Могаба. – А теперь они теряют и боевой дух.

– Наверное, так и есть. Но в каком бы направлении ты ни атаковал, это лишит тебя моей защиты. После гибели товарищей мне уже не дотянуться так далеко, как прежде. Рискнул бы ты встретиться с вражеским колдовством без моей поддержки?

Могаба хмыкнул, глядя на сияющее плато.

– Ты считаешь меня трусом, генерал, потому что я не склонен недооценивать эту угрозу?

– Это действительно серьезная угроза. И я высоко ценю твою помощь. Тем не менее я могу сделать немало. Нож, которому ты позволил частные операции, одержал громкие победы. Он неоднократно доказывал, что таглиосцы теряются, если ударить в слабое место.

– Ты доверяешь Ножу?

– Больше, чем прочим. Ему, как и мне, некуда бежать. Однако полностью я не доверяю никому. Особенно нашим союзникам. И Ревуна, и обманника привели к нам отнюдь не симпатии.

– И то верно. – Длиннотень, похоже, смягчился. – Я должен объясниться, генерал.

Удивление Могабы ясно показывало, что это из ряда вон выходящий случай.

– Плато вовсе не держит меня взаперти. Я могу ненадолго покинуть Вершину и при необходимости это сделаю. Охрана Врат Теней свежа, сильна и надежна, и я ее полностью контролирую. Но если решу выбраться отсюда, мне придется действовать тайно.

Могаба снова хмыкнул.

– А здесь я пребываю постоянно лишь потому, что в игре есть участники, которые не любят находиться на виду.

Могаба нахмурился. Я тоже не понял.

– Ревун принадлежит к клану, некогда известному как Десятеро Взятых.

– Я знаю.

– Грозотень тоже прошла эту школу рабства. Ее соученицей была сестра Сеньяк, носившая прозвище Душелов.

– Вроде мы с ней встречались.

– Да. При Штормгарде. Она тебя там изрядно оконфузила.

На самом деле это была Госпожа. Или нет?

Могаба кивнул. Удивительно. Похоже, с годами он научился держать норов в узде.

– Несколько лет тому назад мы с Ревуном допустили промашку. Мы захватили Душелов, будучи уверены, что это ее сестра. Она в то время изображала из себя Сеньяк, так что обознаться было несложно. В суматохе, поднявшейся позже, ей удалось бежать. И хотя обращались мы с ней без жестокости, она почему-то держит на нас зуб. И с тех пор вредит нам и ждет возможности нанести мощный удар.

– Думаешь, в твое отсутствие она может посетить Вершину и оставить дверь незапертой?

– Верно.

Ха! Трудненько представить взломщика, которому удастся проникнуть в эту невероятную крепость.

Могаба вздохнул:

– Значит, нравится мне это или нет, все решится на равнине Чарандапраш.

– Да. И ты победишь?

– Конечно. – Самоуверенности Могаба не растерял. – Если Костоправ не изжил своего порока, имя которому – мягкость.

– Как понимать тебя?

– Он прячет лицо под сотней масок. Мягкость может оказаться одной из них.

– Значит, ты неравнодушен к этому человеку, хоть и желаешь избавиться от него?

– Мы ведем игру с его войсками, не атакуя слабых мест. Даем ему время на раздумья, планирование и маневры. Значит, ему нет нужды действовать изощренно и скрытно. Его дивизии повсеместно продвигаются вперед. В пограничных землях Черного Отряда боятся сильнее, чем тебя. По жестокости эта война не идет ни в какое сравнение с той, что Костоправ вел против Сингха и его культа. Насколько я помню, тогда он брал пленных и мог даже помиловать душилу, согласившегося отречься от своей веры.

«Ну да, как же», – усмехнулся я. Но сразу вспомнил, что однажды Капитан действительно кого-то пощадил.

– Возможно, это Сеньяк решила дать наглядный урок.

– Да, возможно. У нее крутой нрав. Но ее влиянием не объяснить попытки Костоправа поймать Ножа, которые обошлись в семь тысяч жизней.

Что-что? Это новость…

– Нож его предал.

– Как и я. Но я принадлежал Отряду, а Нож – всего-навсего искатель приключений, в число братьев он не входил. И за мной Костоправ так не охотился. Война с Ножом – его личная война.

История с Ножом, его вознесением и бегством, ошеломила уйму народу, а особенно его дружков Корди и Лебедя. Меня тоже можно внести на одно из первых мест в этом списке. Ходили слухи, что Костоправ вдруг обнаружил нечто серьезное между Ножом и Госпожой. В общем, что бы то ни было, Нож владел его помыслами наравне с душилой Сингхом.

Госпожа его вендетте не мешала. Но и не помогала.

– Тебя это тревожит?

– Не понимаю я Костоправа. В некоторых отношениях он становится опасно непредсказуем. И одновременно превращается в верховного жреца, чья религия – легенда о Черном Отряде. Он не признает никаких богов, кроме своих драгоценных Анналов.

Ну, это неправда. Старик, наоборот, с каждым днем теряет к этой легенде интерес. Однако я простил Могабе гиперболу: он пытался в чем-то убедить Длиннотень.

– Я боюсь, – продолжал Могаба, – не стал ли он слишком коварен, не применит ли нечто новое, чего мы не поймем, пока не будет слишком поздно.

– Что бы он ни применил, он движется навстречу поражению.

– Да, он придет… Но так ли уж неизбежно его поражение?

Я понял, что обоих мучают сомнения – по большей части друг в друге.

– Ты снова и снова возвращаешься к моим запретам. Прекрати. Боишься его?

– Не то слово. Даже сильнее, чем Госпожу. Эта женщина откровенна в своей враждебности. Она устремляется вперед со всем, что имеет в наличии. А Костоправ скажет: «Смотри! Птичка!» – и вонзит нож в спину. Он тоже бросит против нас все свои войска, но как он это сделает? Костоправа нельзя назвать человеком чести.

Нет, Могаба не упрекал Старика в подлости, но хотел сказать, что Костоправ не рыцарь в том смысле, какой придает этому слову он сам.

– Его рассудок расстроен. Я уверен, Костоправ порой сам не ведает, что творит. На склоне лет он повидал такое, о чем не сказано в его Анналах.

Снова врешь, скотина. За четыреста лет в Анналах накопилась уйма примеров на любые случаи жизни. Вот только не всякий умеет их находить.

– Он не всесилен, генерал.

– Конечно. Таглиосцы ненадежны, они грызутся между собой.

– И это может стать причиной его падения. Политически у него нет иного выбора, кроме как попытать счастья на Чарандапраше. Где мы и сокрушим его.

– И что, если это удастся? Надо подумать о том, как избавить мир от чумы по имени Черный Отряд.

– О чем ты?

– Даже победы в генеральном сражении будет недостаточно. Если хоть один из них выживет и сохранит Копье Страсти, против нас поднимутся новые армии. Госпожа доказала это.

– Тогда ты получишь приятную возможность сокрушить их снова.

Могаба хотел было возразить, но предпочел не сотрясать зря воздух.

– Как только Вершина будет достроена, ты сможешь пускаться в любые авантюры – с моего одобрения и при полной моей поддержке.

– Какие авантюры?

– Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты был величайшим воином в Гиэ-Ксле, но никак не мог в этом убедиться. В Черном Отряде тебе пришлось держаться в тени Капитана и Сеньяк. Так и не получив шанса возвыситься там, ты перешел ко мне.

Могаба кивнул. Он не выглядел довольным собой, и это меня удивило. Я считал его слишком эгоистичным для каких-либо сомнений этического характера.

– Иди, мой генерал. Завоевывай мир. Я охотно помогу тебе. Но вначале сокруши Черный Отряд. Останови таглиосцев. Мое падение оставит тебя ни с чем. От душилы действительно может быть прок?

– Да. Он много говорит об участии своей богини, но на это я не рассчитываю. Никогда не видел, чтобы боги принимали чью-то сторону в борьбе смертных.

Странно. Ведь богиня Нарайяна также и богиня Могабы. Может, он разуверился? Может, Дежагор и его напугал до глубины души?

– Так одолей же их. Не оставляй никого, кто смог бы помешать впоследствии.

Я всегда воображал себе Хозяина Теней этаким громадным, зловонным воплощением дьявола, величественным, колоритным безумцем наподобие Взятых, колдунов севера. Но Длиннотень оказался всего лишь злобным стариком, которому досталось избыточное могущество.

– Если уж грядет Год Черепов, – сказал Длиннотень, – нужно, чтобы он стал нашим годом. А не их.

– Я понимаю. Что думаешь о ребенке?

Длиннотень неуверенно хмыкнул:

– Жутковата, верно? Как будто ей тысяча лет. Уменьшенная копия матери, только хуже. В ней больше злобы и Тьмы.

Пожалуй, он был прав. Перед моим призрачным взором ребенок уж точно представал крайне загадочным и недобрым.

– Возможно, придется подтолкнуть ее в объятия богини, – задумчиво пробормотал Длиннотень.

Пожав плечами, Могаба повернулся к выходу:

– Хочешь ли ты еще с кем-нибудь поговорить наедине?

– С Ревуном… Стой!

– Что?

– Где это Копье Страсти?

– Там же, где и Костоправ, наверное. Или – где знаменосец. Знаменосцем у них, скорее всего, по-прежнему этот змей Мурген.

Ничего, Могаба, я тоже тебя люблю.

– Мы должны завладеть Копьем. Справятся ли обманники? Даже уничтожения Черного Отряда может быть недостаточно на нашем долгом пути. И еще задание для душил: пусть выяснят, для чего Сеньяк запаслась бамбуком.

– Бамбуком?

Что это, эхо?

– Она месяцами грабила таглиосские земли. И всюду, где рос бамбук, солдаты вырубали его подчистую.

Любопытно. Я выясню.

Некоторое время я плыл следом за Могабой. Едва вернувшись на винтовую лестницу, он пробормотал:

– Бамбук… Ну и безумец…

Я попытался продвинуться южнее Вершины, однако очень скоро Копченый заупрямился. Ну, нет так нет.

Пожалуй, я даже раньше, чем самому бы хотелось, выясню, что там происходит. Когда уладим дела с Длиннотенью и минуем крепость, следующим препятствием на пути в Хатовар станет эта равнина.

52

Я вернулся в палату, к Копченому и к нашему вонючему душиле. Страшно хотелось есть и пить, но я едва осознавал это – меня трясло от возбуждения. Конечно, разведал я немного, но – боги мои! – каковы возможности!..

Напившись из кувшина, я откашлялся и приподнял край холста:

– Как делишки? Может, пить хочешь? Или побеседовать?

Он спал.

– Ладно, продолжай.

Что же дальше? Помощь не подошла. Я заморил червячка зуболомной лепешкой матушки Готы. Большего мне в тот момент не требовалось.

Что предпринять? Путешествовать с Копченым, пока кому-нибудь не понадоблюсь? Повидать Госпожу? Взглянуть на Гоблина? Поохотиться за Ножом? А может, выяснить, где прячется Душелов? Мы с ней давненько не сталкивались, но она должна быть где-то поблизости. Любого из братьев Отряда, куда бы он ни направился, сопровождает стая ворон.

Душелов терпелива. И это самая опасная черта ее характера.

Я наслаждался богатством выбора, точно мальчишка в кондитерской лавке.

И в конце концов решил поискать Душелов. Она была старейшей из тянувшихся за Отрядом тайн.

Копченый взял с места в карьер, но тут же остановился. Чем сильнее я понукал его, тем больше беспокоилась его душа, или ка, или что бы то ни было…

– Ладно. Все равно от нее всегда бед столько, что не мне с ними справляться. Идем поищем ее беспутную сестрицу.

Зато Копченого Госпожа ничуть не страшила.

Я нашел ее в дежагорской цитадели, в зале совещаний. Она и четверо мужчин склонились над картой. Обозначенная на бумаге граница лежала гораздо южнее Дежагора. Прежние пограничные линии тоже присутствовали на карте, помеченные датами.

Госпоже явно не помешала бы новая карта. На старой уж и места живого не осталось. Слишком много было выиграно стычек.

Госпожа прекрасна, даже когда она только что вышла из боя. Рядом со Стариком выглядит слишком молодой, хотя она много старше Одноглазого. Еще бы – тот никогда не практиковал магии, возвращающей молодость.

Двое из тех, что вместе с ней разглядывали карту, были нашими, нарами из Гиэ-Ксле. Нары теперь при всяком удобном случае показывают миру, что Могаба со своими предателями – выродки, да проклянут их боги. Но меня нельзя этим обмануть, Госпожу со Стариком – также. Мы знаем, что Могаба оставил кое-кого в наших рядах. Костоправ однажды сказал мне: «Вот увидишь, что пальцем кто-то начал показывать, это и будет изменник».

Третьим был Прабриндра Дра, правящий князь всего Таглиоса. Для таглиосца он держался крайне скромно, скромней бывают только мертвецы. Последние четыре года он провел в изучении искусства войны и теперь командовал целой дивизией, правым крылом армии. Госпожа со Стариком положили уйму сил, чтобы втиснуть князя в жесткие рамки военной машины, и в его интересах было удерживаться в этих рамках.

Последним был этот невероятный Плетеный Лебедь. Стоило мне сосредоточиться на нем, Копченый пришел в возбуждение, и это означало, что его разум в какой-то плоскости бодрствует. В свое время они с Лебедем ладили не лучше, чем крыса с мышью.

Теперь Лебедь – капитан отряда тронной гвардии, приписанного к Дежагору.

Случайно став солдатом, он не пожелал стать героем. Его гвардейцы не принадлежали к армии и большей частью выполняли функции военной полиции. Тронная гвардия присягала князю и его сестре.

– Ревун отказался от налетов на аванпосты, – сказала Госпожа.

– Ты говорила, что он неглуп, – кивнул Лебедь.

– В тот раз я его упустила, но подобралась очень близко. Это его напугало.

– Наши набеги, должно быть, их серьезно тревожат, – заметил один из наров.

– Они и меня тревожат, Иси. И все-таки я разрешаю их… – Госпожа поежилась.

– От них есть польза.

– Не сомневаюсь.

– Но одобрил бы их Освободитель? – спросил князь.

Сияющие белизной зубы Госпожи, даже слишком, на мой взгляд, совершенные, обнажились в улыбке. Она рано постигла тайны косметической волшбы.

– Конечно нет. Но он не станет вмешиваться. Здесь командую я, полагаясь на собственный опыт.

– Спустит ли Длиннотень на нас Могабу? – осведомился князь.

Нары насторожились. Могаба, отрекшийся от древних идеалов, – их позор. Не говоря уже о том, что биться он будет как дьявол.

– Вы взяли пленных? – спросил Лебедь.

– Да. Но то, что им известно, можно поместить в наперсток, и еще в нем останется место для аистиного гнезда. Это простые пехотинцы; никто из офицеров не подсаживался к их костерку и не делился военными тайнами.

Лебедь глазел на Госпожу, а ее взгляд блуждал по комнате. Он видел женщину пяти с половиной футов ростом и весом сто десять фунтов, голубоглазую, великолепно сложенную. Для здешних краев она была высокой. С виду ей нельзя было дать и двадцати лет.

Старая черная магия… Лебедь был виден насквозь.

Госпожа холодна, жестока, предана идее. Это меч, обладающий собственной волей. Но парни, похоже, не могут ничего с собой поделать. Началось это со Старика, и парад продолжается. Ножу дорого обошелся любовный пыл.

Что бы ни было у Госпожи с Ножом, я уверен: она полностью принадлежит Капитану. Но Костоправ принял случившееся слишком близко к сердцу, заставил хорошего человека переметнуться к врагу и сделался едва ли не холодней самой Госпожи. Теперь это живой бог войны; когда он рявкает, подскакивают даже князь и Радиша.

Госпожа поинтересовалась, чего Ревун мог добиваться, атакуя аванпосты. Лебедь выпалил то же самое, что говорил Бадья:

– Хочет перебить людей из Черного Отряда. Это очевидно.

– Иси, а ты что скажешь?

– Могаба не желает драться ни с кем, кроме равных себе, – ответил нар. – И Длиннотень хочет убрать таких, чтобы легче было управлять Могабиной одержимостью. А может, просто досаждает нам, провоцируя на решающую битву.

Князь кивнул каким-то своим мыслям. Теперь и он глядел на Госпожу с тем же блеском в глазах.

Может, это и есть роковая привлекательность зла?

– Вероятно, он хочет выманить Костоправа на передний край.

Сколько же раз за века своей жизни Госпожа стояла вот так, готовая пройтись по враждебной земле огнем и мечом?

– Штаб нужно переместить ближе к полю боя, – заговорила она. – Иначе будет затруднена связь. Лебедь, подай вон ту карту.

Лебедь сдернул нужную карту с доски, заваленной магическими снастями. Его осторожность показывала, что в этих вещах он ничего не смыслит, да и не желает с ними знакомиться.

На карте были изображены земли дальнего юга. Громадное белое пятно обозначало Шиндай-Кус, пустыню. Снизу от пустыни лежало другое белое пятно, с надписью «Океан».

От Шиндай-Куса к востоку, сворачивая затем на север, тянулись горы, наиболее известные как Данда-Преш. По мере приближения к таглиосским землям эти хребты, служившие их естественной восточной границей, вздымались все выше и круче. Местные названия массива менялись очень часто. К востоку от Шиндай-Куса горы считались непроходимыми, за исключением перевала близ Чарандапраша.

Тенелов и Вершина лежали по ту сторону гор. Армия Могабы, словно пробка, затыкала дорогу на юг. Среди солдат, когда офицеры не слышат, уже черт знает сколько времени ходят слухи о том, как нас расколошматят, если рискнем прорываться через Могабу.

Снаружи, должно быть, раздался шум, так как Лебедь бросился к окну.

– Гонец, – объявил он.

Я не мог слышать, что происходило за стенами зала, и, даже выглянув в окно, не увидел ничего, кроме сплошной серости. Странно.

Госпожа отпихнула Лебедя локтем:

– Добрыми новости быть не могут. Тащи его сюда, пока не наболтал лишнего.

Лебедь вернулся быстро.

– Не так уж они и плохи, – сообщил он. – Похоже, громадная толпа шадаритских и веднаитских фанатиков пустилась в погоню за Ножом – и поймала, на свою беду.

Что? Какие же это новости? Я в курсе, и Длиннотень тоже… Ну конечно! У Госпожи нет под рукой Копченого или горластого дружка с летучим ковром. Да и я-то узнал лишь недавно. Просто далеко тогда был, потому и кажется, что давно.

– Что ты лопочешь?

– Нож истребил больше пяти тысяч суеверных олухов, пытавшихся его покарать за преступления против веры.

Нож был весьма суров по отношению к храмам и жрецам, когда мог себе это позволить.

Такое отношение к религии – одна из важных причин его бегства. Он нажил уйму заклятых врагов в лице таглиосского жречества еще до того, как рассорился со Стариком. Весь благочестивый люд счел его выпадение из фавора благословением Небес.

Я понимал: втайне жрецы только и ждут, когда же боги ниспошлют им шанс расправиться с нами.

– Пять тысяч?

– Может, и больше. Может, и все семь.

– И они действовали на свой страх и риск? Как это могло произойти?

Ни правящей фамилии, ни нам не нравилось, что большие группы вооруженных людей шатаются по округе и борются со злом, считая лишним ставить нас в известность.

– Вон! Все – вон! Вернетесь через два часа.

Оставшись в одиночестве, Госпожа пробормотала:

– Чертов Костоправ… – И сгребла со стола магические принадлежности. – Совсем из ума выжил.

Я уже знал, что в путешествиях с Копченым нужно очень сильно сосредоточиваться. Когда уходишь в себя, время несется мимо.

Фрагменты происходившего со мной поступали беспорядочно, и я уже отчаялся сложить их в единую картину.

Осознание этого и вызванный осознанием ужас вернули меня в настоящее, на то место, откуда я наблюдал, когда нечаянно отвлекся. Казалось, прошло несколько часов.

Но Госпожа все так же ворчала насчет Старика:

– Что на него нашло? Как мог он поверить этим чертовым слухам?

Госпожа изволила гневаться. С помощью какого-то волшебного шара она взглянула на далекое поле завершившейся битвы, и результаты резни рассердили ее еще больше.

– Проклятый глупец!

Это было крупнейшее поражение таглиосской армии со времен Дежагора.

Из потайного ящика стола она достала кусок черной ткани. Я удивился, даром что внимательно прочел ее том Анналов. Это был шелковый румел высокой ступени посвящения.

Она занялась упражнениями со смертоносным платком.

Возможно, это помогало ей успокоиться. Расстраивалась она и оттого, что ей чего-то недоставало. Прежде рядом был Капитан…

Это всего лишь намек тебе, дамочка, подумал я. В следующий раз он вообще всех изничтожит.

Платок в ее руках так и мелькал. Здорово получается. Интересно, есть здесь какая-нибудь связь с Киной?

Может, именно возможность такой связи и пугала Костоправа?

Не просто же так они зовутся обманниками…

Успокоившись, Госпожа послала за своими штабистами. Как только те собрались, она сказала:

– После битвы остались выжившие. Некоторые все еще там, хоронят погибших. Изловите-ка мне парочку.

53

Ни Костоправ, ни Одноглазый так и не пришли в потайную палату. Даже Радиша не возвращалась пытать пленника. И разбудить меня было некому.

Вернулся я едва ли осознанно, – наверное, просто тело призвало назад. Отсутствовал долго – куда дольше моего субъективного времени, проведенного в прошлом. Должно быть, путь туда гораздо длиннее, чем кажется.

Желудок даже не урчал – ревом ревел. Но булыжники матушки Готы кончились.

Душила успел снова сбросить холстину. Он смотрел на меня злющими глазами – похоже, занимался тут чем-то предосудительным.

Я пригляделся: оказывается, ему удалось высвободить одну руку.

– Плохой мальчишка.

Я сделал долгий глоток из кувшина и снова привязал пленника. Стоит ли вновь рискнуть и поискать дорогу в этом лабиринте, чтобы добраться до убийственной стряпни матушки Готы? Или остаться и еще поглядеть мир глазами Копченого, пока не явится помощь?

– Воды…

– Ну уж нет, брат. Пока не скажешь, что готовят твои приятели…

В животе снова заурчало.

Душила не отвечал. Хоть его тело и ослабло, воля осталась тверда. Словно кто-то, несмотря на мое присутствие, приходил его подкармливать.

Однако час уже поздний. Может, матушка Гота завалилась спать и поесть мне даст Сари? Она готовит не так, будто мстит смертельным врагам.

Подойдя к дверям, я остановился, раздумывая. Можно ли отыскать дорогу? Скажем, отпечатки ног на пыльном полу… Не получится – темно. В этой части дворца ходят редко, в коридорах не зажигают шандалов или факелов. Единственный источник света – лампа в палате за моей спиной. Разве что дождаться утра, когда солнечный свет проникнет сквозь щели в крыше и немногочисленные окна.

Я оглянулся на лампу. Горела она долго, и некому было долить масла. Прежде чем что-то предпринимать, следует заправить ее…

Откуда-то издалека, обогнув сотню углов и миновав сотню гулких залов, донесся лязг. Меня, несмотря на таглиосскую влажную жару, пробрал холод.

– Воды…

– Заткнись.

Я отыскал бутыль со светильным маслом и, напрягая слух, заправил лампу. Лязг не повторялся.

Снова накрывать душилу не понадобилось. Взглянув на него, я обнаружил, что смертельно бледная физиономия растянута в ухмылке.

В ухмылке смерти.

Расплескав масло, я рванул прочь из палаты.

И снова заблудился. Почти сразу.

54

Заблудиться во дворце – вовсе не повод для паники. Хотя разочарование было сильным.

Вы можете решить, что мои действия и мысли были небезупречны с точки зрения здравого смысла. Верно; я и сам так считаю.

Первое правило: не сворачивай в коридоры пыльнее того, по которому топаешь. Второе: категорически запрети себе попытки срезать путь там, где это вроде бы возможно. Двинув напрямик, не придешь, куда тебе нужно.

И третье правило, самое главное: не давай воли чувствам. Особенно разочарованию.

Этот дворец – единственное в мире здание, где можно, войдя в дверь, оказаться на другом этаже. По собственному горькому опыту знаю. И это не магия каких-нибудь эльфов. Просто дворец – жуткая мешанина пристроек, добавлявшихся веками и к тому же расположенных на очень неровной земле.

Нетерпение дошло до того, что я отважился на шаг, по сути, пораженческий. Я решил спуститься на нижний этаж, отыскать одну из тысячи задних дверей, которые открываются лишь изнутри, и выбраться на улицу. Там я пойму, где нахожусь, и вдоль стены дойду до входа, которым пользовался регулярно. А уж оттуда можно идти прямо домой.

В сей полуночный час во дворце стояла непроглядная тьма. В этом я убедился после того, как, спускаясь по лестнице, споткнулся и уронил лампу.

Она, конечно же, разбилась. Некоторое время света внизу было больше чем нужно, но вскоре он погас.

Ох-хо-хо… Дверь на улицу там обязательно должна быть. Винтовая лестница идет вниз вдоль наружной стены – в этом я, прежде чем ею воспользоваться, убедился, высунувшись в окно.

Спускаться по древней винтовой лестнице нелегко, особенно если нет перил, да еще не видно, куда ступаешь. Однако я справился и даже ничего не сломал, хотя пару раз поскользнулся и перенес долгий приступ головокружения, проходя сквозь клубы масляного дыма.

Наконец лестница кончилась, и я принялся шарить в поисках двери. Внезапная мысль заставила нахмуриться. Что я делаю?.. И чтобы найти ответ, пришлось покопаться в голове.

Обнаружив дверь, я почувствовал близость свободы. Удалось нащупать даже старинный деревянный засов, чего я и вовсе не ожидал.

Рванув засов, я толкнул дверь. Та распахнулась наружу.

Неверно ты, Мурген, решил задачу…

Ничто не шелохнется в той неподвижности, лишь дрогнет порой дымка в лучах света, пробивающихся сквозь врата сна. Тогда Тени отсиживаются в укромных уголках. И так, в едва уловимых биениях сердца Тьмы, протекает их жизнь.

Огромный деревянный трон стоит на возвышении в середине палаты, и столь обширна та палата, что лишь само солнце в силах осветить ее целиком. На троне, окутанная вуалью теней, распята фигура; ее руки и ноги пробиты серебряными кинжалами. Порой едва слышно вздыхает она во сне – то дурные сновидения проникают сквозь незрячие глаза..

Таков ее способ выживания.

В ночи, когда ветер не прорывается в палату сквозь неостекленные окна, не гарцует по опустевшим коридорам и не шепчется с мириадами ползучих Теней, крепость наполняется безмолвием камня.

55

Ни воли.

Ни личности.

Домой, в обитель боли…

56

А вот и ты! Где тебя носило? Добро пожаловать в…

…обитель боли?

57

Обитель боли…

Я навещал ее, но не помню ни дороги туда, ни самого визита.

Я стоял на четвереньках посреди полуразобранной мостовой. Ладони и колени болели. Я поднес руку к глазам. Она была расцарапана. Из десятка ссадин сочилась кровь. Мозг словно окоченел. Оторвав от мостовой другую руку, я принялся вытаскивать из ладоней крошки камня.

В полусотне ярдов от меня оливково замерцала стена здания. Вывалился круг кладки, и из темноты появились темные же силуэты. Вооруженные люди полезли наружу. Изнутри донеслись лязг и крики. Я встал и побрел к отверстию, испытывая смутный интерес к происходящему, но не зная отчего, – никаких определенных мыслей не возникло.

– Эй! – Из дыры в стене на меня уставилась черная фигура. – Мурген, это ты?

Я продолжал идти, хотя дико кружилась голова. Меня занесло вправо, я наткнулся на стену и сумел наконец чуть сориентироваться. Словно пьяный, я развернулся, удерживаясь одной рукой.

– Вот он! – Силуэт указал на меня.

– Свечка?

– Ага. Как ты? Что с тобой сделали?

Болело понемногу, но – везде. Словно все тело истыкали-изрезали, да еще и обожгли.

– Кто? Никто со мной ничего не… – Или как? – Где я? Когда?

– Чего?

Из-за дыры в стене высунулся человек. Его лицо было замотано платком, виднелись лишь глаза. Мельком взглянув на меня, он нырнул обратно. За стеной кто-то закричал.

На улицу выскакивали люди. Некоторые держали в руках окровавленное оружие. Лица были скрыты под масками. Двое подхватили меня под руки и поволокли прочь.

Мы неслись по темным улицам ночного города. На заданные мной вопросы никто не ответил, так что некоторое время я совершенно не представлял себе, где нахожусь. Затем мы миновали открытое пространство, и по пути я углядел дежагорскую цитадель.

Это послужило ответом на первоочередные вопросы.

Но тут же возникла уйма новых. Мы вне части города, принадлежащей Отряду? Как я здесь оказался? Почему ничего не помню? Не забыл лишь, что гостил у Кы Дама, втайне вожделея его внучку…

Спутники сняли с головы маски и тряпки. То были свои, братья Отряда. Да еще дядюшка Дой с парой нюень бао. Мы как раз сворачивали в проулок, ведущий к их кварталу.

– Не так быстро… – выдохнул я. – Что происходит?

– Кто-то тебя украл, – объяснил Свечка. – Мы поначалу на Могабу грешили.

– Как?

– Тенекрут увел свою армию в погоню за Госпожой. Если пожелаем, можем отправляться на все четыре. Мы думали, ему понадобился заложник.

Мне не верилось, что Тенекрут просто так взял и убрался.

– Дядюшка Дой… Последнее, что я помню, – как чаевничал с Глашатаем.

– Ты тогда повел себя странно, Каменный Солдат.

Я зарычал, но он и бровью не повел.

– Глашатай решил, что ты пришел уже пьяным. И велел Тай Дэю отвести тебя домой. В пути на Тай Дэя напали. Ты был обузой, он не мог защищаться. Он был сильно избит, но сумел добраться домой и рассказать о случившемся. Твои друзья отправились на поиски, едва мы сообщили им. – Судя по тону, дядюшка сомневался, что стоило это делать. – Пожалуй, они сноровистее, чем кажутся. Тебя нашли быстро – и не в цитадели, где бы ты оказался, будучи захвачен Могабой.

– Как я прошел через весь город?

Я поморщился. Вдобавок ко всем прочим напастям, голова трещала, словно с похмелья. Какой гадостью меня напичкали?

И снова никто не ответил.

– Ночь все та же?

– Да. Но она уже на исходе.

– И это точно не Могабиных рук дело?

– Нет. Наров там не оказалось. Больше того, вскоре кто-то напал и на Могабу. Похоже, с целью убийства.

– Джайкури?

Многие местные хотели бы избавиться от проблемы, уничтожив ее источник.

– Возможно.

Но это прозвучало неуверенно. Надо бы взять пленных.

– Где Одноглазый?

Кроме него, некому было вырвать из стены кусок.

– Тылы прикрывает, – ответил Свечка.

– Хорошо.

Я почти вернулся в норму. То есть мысли смешались окончательно. Кто бы ни похитил меня, ему пришлось постараться, чтобы пройти через кварталы нюень бао незамеченным.

Дядюшка Дой угадал, о чем я думаю:

– Нам неизвестно, как злоумышленники смогли подстеречь тебя и подобраться вплотную к Могабе. Тем четверым это стоило крови.

– Могаба их прикончил?

– По всем свидетельствам, то была великая битва. Четверо против одного.

– Неплохо для Могабы. Ну, он тоже заслужил чуточку радости в жизни.

Мы добрались до здания, скрывавшего штаб-квартиру Отряда. Я пригласил всех внутрь. Ребята принялись разжигать очаг, а я, дождавшись появления Одноглазого, предложил ему принести пива – его тут, по слухам, море разливанное, а нам не мешало бы промочить горло.

Ворча, он удалился и вскоре вернулся вместе с Гоблином, таща бочонок.

– За мой счет, – объявил я.

Одноглазый взвыл.

Раздевшись, я улегся на стол:

– Как я выгляжу, Одноглазый?

Он ответил таким тоном, словно глупее вопроса быть не могло:

– Как любой после пыток. Ты совсем не помнишь, как оказался на улице?

– Думаю, они услышали, что вы идете, и выпихнули меня наружу, чтобы отвлечь вас на время.

– Не вышло. Повернись-ка на бок.

Я заметил человека в дверях:

– Заходи, заходи. Пивка с нами выпьешь.

К нам присоединился Синдху. Кружку он принял, но чувствовал себя крайне неуютно.

Я отметил, как внимательно наблюдает за ним дядюшка Дой.

58

Все та же богатая на приключения ночь. По-прежнему мои мысли пребывали в беспорядке, ушибы и ссадины ныли, а силы были до крайности истощены. И все же я, обвязавшись веревкой, был готов спуститься со стены.

– Нары точно не видят нас с надвратной башни?

– Щенок, черт тебя дери, ты спустишься, наконец? Брюзжишь пуще своей тещи.

Одноглазый имел право судить – он общался с моей тещей не раз.

Я двинулся вниз. И зачем я поддался на уговоры Гоблина с Одноглазым?

Двое таглиосских солдат, ждавших внизу, помогли взойти на грубо сколоченный плот.

– Глубина? – спросил я.

– Семь футов, – ответил тот, что повыше. – Можно на шестах пройти.

Веревка задергалась; я придержал ее. Вскоре на плоту появился Синдху. Ему, кроме меня, не помог никто. Таглиосцы его присутствия словно не замечали. Я три раза дернул веревку, сообщая наверх, что мы отправляемся:

– Тронулись.

Таглиосцы были из добровольцев, и выбрали их потому, что они успели хорошо отдохнуть. Эти парни были рады покинуть город и в то же время опечалены – ведь придется возвращаться.

Переправу они считали разведкой: если сумеем добраться до холмов, миновать южан и вернуться, завтра ночью на ту сторону отправится целый флот.

Только вернемся ли? Если Тенекрутовы люди не перехватят. Еще надо отыскать Госпожу, о каковой части нашей миссии солдаты не подозревали.

Взяли мы с собой и Синдху. Кы Дам решил, что убрать его из города – хорошая идея. Самого Синдху никто не спрашивал. Таглиосцы должны были охранять меня, прикрывая тылы. Дядюшка Дой хотел отправиться с нами, однако Глашатая уломать не смог.

Переправа прошла без происшествий. Едва ступив на сушу, я извлек из кармана зеленую деревянную коробочку и выпустил из нее мотылька. Тот, вернувшись к Гоблину, возвестит о нашем благополучном прибытии.

Были у меня и другие коробочки, разных цветов, и во всех сидели мотыльки – их надлежало выпускать, сообразуясь с обстановкой.

Едва мы добрались до распадка между холмами, Синдху тихо вызвался идти первым.

– Я опытен в таких делах, – объяснил он.

Через несколько минут я в этом убедился. Двигался он осторожно и совершенно беззвучно.

Я тоже старался, но у меня получалось хуже. А таглиосцы могли бы еще и коровьи колокольцы на шею повесить.

Вскоре Синдху еле слышно предупредил об опасности. Мы замерли. Южане протопали мимо ярдах в двадцати от нас. Я уловил обрывок беседы, из которого понял, что теплое одеяло у костерка для них предпочтительнее ночного патрулирования в холмах. Удивительно. Почему-то всегда кажется, что в чужой армии все иначе.

Часом позже мы встретили еще один патруль. Эти тенеземцы тоже прошли мимо, не заметив нас.

Мы пересекли кольцо холмов, когда восток уже залился огнем, что улучшало обзор и уменьшало риск быть замеченными.

– Необходимо найти укрытие, – сказал Синдху.

Обычная практика на вражеской территории. И трудностей это не составило. Овражек неподалеку густо зарос кустарником, там можно прятаться, пока помнишь, что не стоит надевать на ночь оранжевую пижаму.

Я захрапел, едва вытянулся на земле. И никуда не унесся.

Разбудил меня запах дыма. Я сел. В тот же миг поднялся и Синдху. Я обнаружил ворону, разглядывавшую меня с расстояния столь близкого, что пришлось скосить глаза к носу, чтобы увидеть ее четко. Таглиосец, который должен был стоять на часах, дрых без задних ног. Для хорошо отдохнувшего это уж слишком. Но я ничего не сказал. Синдху тоже хранил молчание.

Через несколько мгновений мои опасения подтвердились.

Кто-то закричал на языке южан. Ему ответили. Вороны залились хохотом.

– Они знают, что мы здесь? – прошептал Синдху.

Казалось, ему трудно в это поверить.

Я поднял палец, требуя полной тишины, напряг слух и разобрал несколько слов.

– Они знают, что тут кто-то есть. Кто именно, не знают. Недовольны, что нас нельзя просто прирезать. Хозяину Теней нужны пленные.

– Может, выманивают?

– Им неизвестно, понимает ли кто-нибудь из нас их язык.

Белая ворона, сидевшая рядом, каркнула и захлопала крыльями, пробиваясь наверх сквозь ветви. К ней присоединилось еще десятка два.

– Если не сможем уйти, сдадимся. – Синдху печально вздохнул. – Драться нельзя.

Меня тоже не переполняла радость. Равно как и таглиосцев.

Уйти нам не удалось. Вороны всласть повеселились, наблюдая наши тщетные старания.

59

Лагерь Хозяина Теней стоял где-то к северу от Дежагора. Мы оказались в плену одними из первых, но вскоре к нам присоединились другие. Многим людям Могабы не терпелось покинуть город.

Зато ему полегчало с прокормом оставшихся.

Больше никто из наших не попался, – видимо, Гоблин с Одноглазым крепко держали их в узде.

Мотыльков я не посылал; стало быть, братьям известно, что вместо Госпожи я отыскал кучу неприятностей на свою голову.

Даже наша охрана ведать не ведала, зачем мы понадобились Тенекруту. Может, и к лучшему, что мы этого не знали.

С поросятами, откармливаемыми к столу, и то обращались лучше, чем с нами. Пленные все прибывали. Еда была незавидная, после нескольких кормежек у всех открылся сильнейший понос. Отхожих мест не было. Даже простых сточных канав. И выкопать самим не позволяли. Наверное, не хотели создавать нам слишком уж комфортабельных условий.

Впрочем, житье наше было немногим хуже, чем у солдат Тенекрута. У них ничего не осталось, и будущее им благ не сулило. Несмотря на репутацию Хозяина Теней, они разбегались толпами. Оставшиеся ненавидели его за то, что довел их до плачевного состояния. И злость вымещали на нас.

Не знаю, сколько времени мы там провели. Потерял счет дням. Был занят, стараясь не умереть от дизентерии. Только однажды заметил нечто необычное, а именно отсутствие ворон. До того к ним привык, что спохватился, только когда они дружно пропали.

Меня носило туда-сюда. Я выдержал множество приступов. И это совершенно истощило мой дух, тогда как тело изошло на кровавый понос.

Эх, поспать бы спокойно…

Меня разбудил Синдху. Я съежился от его прикосновения – пальцы были холодны, как у ящерицы. Из всех находившихся в загоне он знал только меня и потому хотел поддерживать приятельские отношения. Он подал кружку воды. Хорошая жестяная кружка; интересно, где раздобыл?

– Пей, – сказал он. – Чистая.

Пленные вокруг нас лежали в грязи, непрестанно ворочаясь в беспокойном сне. Кто-то вскрикнул.

– Что-то назревает, – продолжал Синдху.

– Что?

– Я чувствую дыхание богини.

Тут и я на миг почуял нечто помимо вони испражнений, немытых тел и мертвечины.

– О! – шепнул Синдху. – Вот оно…

Я взглянул, куда он указывал.

«Оно» происходило в большом шатре, принадлежавшем Хозяину Теней. В воздухе вспыхнули огни дивного цвета.

– Наверное, готовит для наших что-то особое…

Может быть, выследил Госпожу?

Синдху фыркнул. Похоже, ему местные условия шли только на пользу.

Сполохи сверкали довольно долго, но не привлекли ничьего внимания. У меня возникли подозрения. На мне по-прежнему лежит Гоблиново заклятье от сонных чар. Значит?..

Я подполз к ограде и, не получив древком копья, понял: лагерь вправду зачарован.

Вода, принесенная Синдху, придала мне сил и заставила мозги ворочаться быстрей. Очевидно, теперь, когда никто не мешает, самое время прекратить злоупотребление Тенекрутовым гостеприимством. Я начал протискиваться между шестами ограды.

Желудок протестующе заурчал. Ничего, потерплю. Синдху вцепился в мою руку. Хватка у парня оказалась железной.

– Подожди.

Что за черт? Ладно, жду. Рука-то – одна из моих любимых. Не хотелось бы лишиться ее общества.

Громадный желток луны выполз на небо с востока. Синдху, не отпуская меня, глядел в сторону большого шатра.

Откуда-то с высоты донесся пронзительный вопль.

– Твою мамашу! – пробормотал я. – Только не это…

Удивленный Синдху отпустил меня и уставился в небо.

– Ревун, – пояснил я. – Плохо дело. Тенекруту стоит у него поучиться лютости.

Тут откинулся полог Тенекрутова шатра и наружу хлынули люди. Некоторых я узнал – как не узнать буйную русую шевелюру Лебедя или Госпожу, держащую за пархатые патлы отсеченную голову? В шаге позади нее блестела в лунном свете эбеново-черная кожа Ножа. Прочие были мне незнакомы.

Сонные чары, наведенные на скорую руку, рассеялись. Южане вскакивали на ноги, спрашивали друг у друга, что стряслось. Едва они нашарили свое оружие и доспехи, залязгало железо.

Один из спутников Госпожи, здоровенный шадарит, заревел, приказывая пасть ниц перед истинной Дщерью Тьмы.

Синдху хмыкнул. Похоже, ничем этого парня не проймешь. Все слопает, не подавившись.

Он более не держал меня, однако для бегства не оставалось ни сил, ни желания.

60

Госпоже с ее отчаянной шайкой удалось добиться своего. Наглость – второе счастье. Проникнув в лагерь, они убили Тенекрута, а будучи окружены, внушили южанам, что их борьба обречена и по этой причине не стоит рыпаться. Я не присутствовал при беседе: кишки одержали верх над любознательностью.

Наши бывшие стражи решили выслужиться перед Госпожой и повели к ней пленников.

Нож узнал нас, едва мы покинули загон.

С виду он вполне мог сойти за нара – высокий, черный, мускулистый, без единой унции жира. Немногословен, однако выглядит внушительно.

Его происхождение было неясным. Он пришел в Таглиос с Плетеным Лебедем и Корди Мэзером, спасшими его от крокодилов где-то в семи тысячах миль к северу от таглиосской границы. Одно все знали наверняка, да и сам Нож не скрывал своей ненависти к жрецам – всем вместе и каждому в отдельности, вне зависимости от их конфессий. Было дело, я считал парня атеистом, отвергающим саму идею насчет богов и веры, но потом убедился, что его ненависть распространяется лишь на служителей культа религии. Наверное, это коренилось в его прошлом.

Но теперь это не важно.

Нож забрал нас с Синдху у охраны:

– Ох и запашок от тебя, знаменосец.

– Так позови служанок, пусть приготовят ванну.

Я и вспомнить не мог, когда в последний раз мылся. В Дежагоре воды на подобное баловство не имелось.

Теперь-то, конечно, можно плескаться сколько хочешь, вот только грязновата эта водица.

Нож снабдил нас чистой одеждой, реквизированной у южных офицеров, дал возможность помыться и отвел к малоопытным полевым лекарям, которых Костоправ набрал для таглиосских войск. О том, как лечить свистуху, они знали еще меньше моего.

Госпожа приняла нас лишь днем. Ей уже сообщили, что пленные – беглецы из города.

– Почему ты дезертировал, Мурген? – резко спросила она.

– Я не дезертировал. Мы решили, что кто-то должен пойти и разыскать тебя. Этим кем-то и посчастливилось стать мне.

Она в скверном настроении и, похоже, сама чем-то хворает, значит шутки в сторону.

– Одноглазый с Гоблином посчитали меня единственным достойным доверия и способным пробраться через вражеские посты. Сами они уйти не могли. Ну а я не справился.

– Зачем вообще понадобилось посылать ко мне?

– Могаба вообразил себя живым богом. Мы окружены водой, южанам к городу не подступиться, и теперь Могабе нет нужды уживаться с теми, кто не во всем с ним согласен.

– Чернокожие уверены, что служат богине, Госпожа, – сказал Синдху. – Но их ересь нелепа. Они даже хуже неверующих.

Я навострил уши. Может, узнаю побольше о его единоверцах? Не все мне с ними понятно. В частности, надо бы выяснить, не они ли похитили меня и пытались убить Могабу.

Однако я не мог представить, для чего им это могло понадобиться.

Синдху переговорил с Госпожой. Его ответы на ее вопросы ничего мне не сказали.

Один раз Госпожа прервала допрос из-за тошноты. Маленький тощий старикашка по имени Нарайян, вертевшийся поблизости, отчего-то несказанно обрадовался этому. Кстати, Синдху оказывал старикашке заметное почтение.

Их присутствие мне не нравилось. То немногое, что я знал об их культе, убеждало: мне не хочется, чтобы они влияли на моих начальников.

Допрос завершился. Дружки Ножа отвели меня к Лебедю с Мэзером. Это означало, что можно наконец поговорить на нормальном языке. Однако вскоре я почувствовал себя всеми забытым.

– Что дальше будем делать? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Лебедь. – Мы с Корди просто таскаемся за ее светлостью и делаем вид, что вовсе не следим за ней по поручению Прабриндра Дра с Радишей.

– Делаете вид?

– Что толку от соглядатая, который каждой собаке известен? Хотя это в основном заботы Корди. Из нас двоих он с Бабой в ладушки играет.

– То есть это не просто сплетни? Он вправду путается с Радишей?

– Что, трудно поверить? Да, рожа у нее… Эй, Корди! Где картишки? Тут объявился лопух, который возомнил, что умеет играть в тонк.

– Возомнил? Лебедь, сядешь со мной играть – решишь, что это я тонк изобрел.

Мэзер был довольно скромным парнем порядочного роста, с имбирно-рыжими волосами и на общем фоне выделялся лишь тем, что был белым в стране, где разве что гаремных девочек с рождения прячут от солнца.

– Опять у Лебедя словесное недержание? – спросил он.

– Да похоже на то. Я, между прочим, на тонке карьеру сделал. Если не можешь обыграть бродячего шулера, рискуешь вылететь из Отряда.

Мэзер пожал плечами:

– Ну, этак ты живо Лебедя без штанов оставишь. Вот колода, сдавай. А я схожу узнаю: может, и могучий генерал Нож захочет с нами посидеть.

– Отсюда ему Госпожу не увидеть, – проворчал Лебедь.

Ну да, известное дело – зелен виноград.

Усмешка Мэзера подтвердила мою догадку.

– Да что в ней такого? – спросил я. – Каждый, кто хоть пять минут возле нее покрутится, тут же слюни пустит, язык вывалит и все вокруг перестанет замечать. Вот я сколько лет был с нею рядом, знаю, что все у нее на месте, лучше и не бывает, однако не помню, чтобы хоть разок возбудился. Да и как ни крути, она не просто баба, а Госпожа и жена Старика.

Ну, последнее не совсем верно: через меч перелезть никто из них так и не удосужился.

Лебедь стасовал колоду:

– Снимешь?

Сниму. Всегда снимаю. Одноглазый приучил.

– Неужели и вправду никаких чувств? – спросил Лебедь. – Стоит ей мимо пройти, и у меня в башке все кувырком. А раз она теперь вдова…

– Не думаю.

– Что?

– Какая же она вдова? Костоправ-то жив.

– Ч-черт, и тут не везет… А хочешь, сложим колоду так, чтобы Корди решил, что выиграет, и разденем его?

Стоило мне покачать головой, и Лебедь пожелал узнать, почему я считаю, что Костоправ жив. Некоторое время я уклонялся от определенного ответа, и тут вернулся Мэзер:

– Нож занят – ищет позицию, с которой удобней рассматривать нашу колдунью. Лебедь, ты небось опять колоду зарядил? Нет? Баловство это пустое; пересдай.

– Учитесь, слабаки, – проворчал я. – Глядите. – У меня на руках были два туза, пара двоек и тройка. Автоматический выигрыш; такой расклад почти не бьется. – И ведь совершенно честно.

– Не важно, – хихикнул Лебедь. – Все равно бы ты ничего не смог сделать.

– Это точно. Почему бы вам, ребята, не навестить Дежагор? Я вас пивом угощу, Одноглазый там варку наладил.

– Ха! Конкуренция?

Лебедь с Мэзером, едва прибыв в Таглиос, занялись пивоварением. Потом они это дело оставили. Одной из причин было то, что жрецы всех конфессий запретили пастве употребление спиртного.

– Это вряд ли. Его пиво только тем хорошо, что по шарам дает.

– То же было и с нашим, – сказал Мэзер. – Дорогой мой папаня, пивовар, в гробу переворачивался всякий раз, когда мы закупоривали новый бочонок.

– Однако впрок мы пиво никогда не запасали, – возразил Лебедь. – Едва оно дозревало, мы снимали пену и все выливали в таглиосские глотки. Ты, Мурген, не очень-то верь насчет дорогого папани. Старый Мэзер был податным чиновником, да таким тупым, что даже мзды не брал.

– Заткнись и сдавай. – Мэзер сгреб свои карты. – Домашнее-то он варил. А вот Лебедев родитель вообще был подручным каменщика.

– Зато красавцем и популярным любовником. И я унаследовал его лучшие черты.

– Ты скорее в мамашу пошел. Если чего-нибудь со своей шевелюрой не сделаешь, тебя скоро в гарем затащат.

Такими дружелюбными я этих парней раньше не видел. Однако слишком расслабляться в теплой компании не стоит – это не Отряд. Поэтому я молча сосредоточился на игре; пусть рассказывают, как жили, прежде чем всё бросили и пустились по свету скитаться.

– А ты, Мурген? – спросил Лебедь, заметив, что выигрываю я куда чаще, чем проигрываю. – Сам-то откуда родом?

Я рассказал, как рос на ферме. В моей жизни не было ничего интересного, пока я не решил, что мне осточертело крестьянствовать. Тогда я записался в одну из армий Госпожи, понял, что и там мне не нравится, дезертировал и вступил в Черный Отряд, где только и смог отделаться от разыскивавших меня профосов.

– Жалел когда-нибудь, что ушел из дома? – спросил Мэзер.

– Каждый божий день. Каждый… Выращивать картошку скучно и утомительно, зато она не норовит пырнуть тебя ножиком. Дома я не голодал, жил в тепле, да и помещик нас не прижимал особо. Он, прежде чем взять что причитается, всегда глядел, хватит ли арендаторам на зиму… Да и жил-то немногим лучше нашего. А магию мы видели только ту, что бродячие фокусники на ярмарке показывают.

– Так чего ж не вернешься домой?

– Не могу.

– Если держаться с оглядкой, не рядиться богато и никого не задирать, можно почти везде пройти без проблем. Мы же прошли.

– Не могу, потому как дома-то больше нет. Через пару лет после моего ухода там побывала армия мятежников.

А после них – Отряд, по дороге из какого-то мерзкого места в другое, тоже не обещавшее радостей. Вся империя была превращена в пустыню во имя свободы от тирании Госпожи…

61

Госпожа прислала за мной только через шесть дней. За это время я излечился от поноса и малость отъелся, заново набрав несколько фунтов, но все же выглядел так, словно из ада сбежал. А впрочем, почему «словно»?

Госпожа тоже выглядела не шикарно. Утомленная, бледная, подавленная – наверное, до сих пор превозмогала хворь, от которой ее в прошлый раз рвало. Она не стала тратить времени на светские любезности:

– Я посылаю тебя назад, в Дежагор, Мурген. Мы получаем тревожные вести о Могабе.

Я кивнул. Сам уже кое-что слышал. Каждую ночь озеро пересекали плоты. Дезертиры и беженцы, все как один, с изумлением узнавали, что Тенекрут мертв, а его армией, тоже изрядно истощенной повальным дезертирством, командует Госпожа.

У Госпожи характер не сахар. Похоже, она просто не желает решать созданные Могабой проблемы. И не важно, чего это будет стоить Таглиосу и Черному Отряду.

– Зачем?

Не слишком-то умно вот так. Все наши таглиосцы оставили дома родню. Многие – люди видные и состоятельные, таким-то прежде всего выгодно защищать Таглиос.

– Мне нужно, чтобы ты просто вернулся и продолжил начатое. Но записывай события. Оттачивай мастерство. Держи Отряд сплоченным. И будь готов ко всему.

Я хмыкнул. Не это хотелось услышать, учитывая, что осаду можно прекратить в любой момент. Госпожа почувствовала мой скрытый протест, слабо улыбнулась и взмахнула рукой:

– Спать, Мурген.

И я рухнул, где стоял.

Все та же старая ведьма…

В голове клубилась муть. Таглиосцы, давеча помогавшие мне перебираться через воду, смахивали на зомби. Все время молчали и даже, казалось, не замечали ничего вокруг.

– Ложись! – негромко приказал я. – Патруль.

Они выполнили приказ, но двигались, словно до предела накурившись дури.

Патрулей теперь было немного, и избегать их внимания не составляло труда. Да и не входило в их задачу задержание всех, кто бродит вокруг. Берега озера мы достигли без происшествий.

– Отдыхаем, – распорядился я. – Ждем темноты.

Я не знал, что вынудило нас пересекать холмы днем. Просто не помнил, как мы вышли.

– Я что, странно себя вел? – спросил я.

Таглиосец, что повыше ростом, неуверенно покачал головой. Он понимал в происходящем еще меньше моего.

– Кажется, лишь пару часов назад я вышел из тумана, – сказал я. – Помню, как нас схватили, как держали в плену. Помню что-то вроде боя. А вот как ушли – не помню…

– Я тоже, господин, – заговорил тот, что пониже. – Только у меня такое чувство, что надо поскорей вернуться к своим. Уж не знаю почему.

– А ты что скажешь?

Высокий, хмурясь, кивнул. Он так старался вспомнить, что жила чуть не лопнула от натуги.

– Наверное, – предположил я, – Тенекрут что-то сделал с нами и отпустил. Об этом стоит помнить. Особенно если возникают побуждения, которым сам удивляешься.

После наступления темноты мы прошлись вдоль берега, обнаружили плот и, забравшись на него, двинули к Дежагору. И тотчас поняли, что на шестах не доберемся: слишком высоко стоит вода. Кончилось дело тем, что мы из шестов и обломков досок соорудили нечто вроде весел. Полночи ушло на переправу, а затем, естественно, все полетело к чертям.

Одноглазый, стоя на часах, коротал время с любимым бочонком пива. Услышав плеск воды и оклики, он вообразил, что все орды зла ополчились на него, и принялся вывешивать огненные шары, так что любой толковый лучник легко нашпиговал бы нас стрелами.

Одноглазый узнал меня почти сразу – лучники успели выпустить от силы три стрелы. Он заорал, требуя прекратить стрельбу, но было поздно. Нас заметили нары с башни над северными воротами.

Мы были достаточно далеко, чтобы им не удалось разглядеть лица. Но само наличие у Старой Команды связей с внешним миром, несомненно, вызовет у Могабы живейший интерес.

– А-а, Щенок вернулся, – заговорил Одноглазый, когда я вскарабкался на стену. – Мы тебя уже в мертвецы записали, собирались поминки устроить. Затянул я с этим, потому как дел много навалилось. Раз ты, предположительно, покинул сей мир, вести Анналы пришлось мне.

Он щедро протянул мне свою две недели не мытую кружку с пивом. Я от такой чести отказался.

– Да все ли с тобой в порядке?

– Не знаю. Может, ты разберешься.

Я рассказал, что смог вспомнить.

– У тебя был припадок?

– Если так, то и у двух других тоже.

– Интересненько… Ладно, завтра об этом поговорим.

– Завтра?

– У меня смена через десять минут, и я намерен малость ухо придавить. Да и тебе поспать не мешает.

Ох, дружище Одноглазый… Что бы я делал, если бы ты не заботился обо мне?

62

Разбудил меня Бадья:

– Мурген, пришел человек от Могабы. Говорит, его величество желает тебя видеть.

Я застонал:

– На кой черт тут столько света?

Накануне я поленился спуститься в подземелье.

– Могаба недоволен. Пока тебя не было, мы делали вид, что ты здесь, просто не можешь с ним говорить. Гоблин с Одноглазым иногда двойников твоих на стену выставляли, чтобы нарам глаза мозолили.

– И вот настоящий Мурген вернулся, а вы и рады его волку скормить.

– Э-э… Так Могаба же никого другого не зовет.

То есть от Гоблина с Одноглазым он желает держаться подальше.

– Найди-ка этих друзей-приятелей и скажи, что они мне нужны. Немедленно.

Конечно, наши колдуны, по своему обыкновению, на зов явились не вприпрыжку.

– Давайте сюда носилки, – велел я, – и тащите меня в цитадель. Мы сознаемся, что вы обо мне врали, но только потому, что я очень серьезно болен. Плот ночью мне понадобился исключительно для водных процедур. А вы решили надо мной подшутить, пока я без штанов, и запустили огненные шары.

Одноглазый собрался было заныть, но я рыкнул:

– Я к Могабе без прикрытия не пойду! Ему больше нет надобности с нами нежничать.

– Он будет в плохом настроении, – напророчил Гоблин. – В городе уже бунты из-за нехватки еды, Могаба рис отсчитывает по зернышку. Даже его отборные таглиосские сержанты разбегаются.

– Ну, значит, его песенка спета. Он-то намеревался поразить мир славными победами, да только подчиненные не соответствуют его железной воле.

– А мы – что-то вроде филантропического братства? – проворчал Одноглазый.

– Мы никого не убивали, кто сам не напрашивался. Двинули. И будьте готовы ко всему.

Однако вначале мы поднялись на стену – и для того, чтобы я мог поглядеть на город при дневном свете, и для того, чтобы нары на северных воротах лишний раз увидели меня больным.

Вода, поднявшаяся даже выше, чем предсказывала Хонь Трэй, не доставала до зубцов лишь восемь футов.

– Внутри много затоплено?

– Могаба законопатил ворота. Где просачивается, поставил джайкури с ведрами.

– Неплохо. А внизу?

– Каплет помаленьку в катакомбах. Вычерпываем.

Я хмыкнул, глядя на Тенекрутово озеро. Трупов в нем было не счесть.

– Это что, из насыпей всплыли? Разве может такое быть?

– Могаба швырял бунтовщиков со стен, – пояснил Гоблин. – Некоторые утопленники – с плотов, что перевернулись или развалились.

Я напряг глаза. Там, за гладью озера, различался конный патруль. Один из плотов с кучей джайкури день застал в пути. Люди гребли ладонями, отчаянно пытаясь избежать встречи со всадниками.

Тут появился Тай Дэй. Значит, нюень бао по-прежнему наблюдают за происходящим в городе. Я решил, что парень хочет пригласить меня к Глашатаю, однако он безмолвствовал. Я велел носильщикам:

– Несите к величеству.

Когда приблизились к цитадели, я заметил:

– Ну и видок у нее! Точно из баек о призраках.

Особенно со всеми этими тучами в небе и стаями кружащих над ней ворон. Дежагор превратился в вороний рай. До того разжирели, что летают с трудом. Ну, может, и мы их мясцом подкормимся.

Нарам, стоявшим на часах у входа в башню, вздумалось не пропустить Гоблина с Одноглазым.

– Тогда тащите обратно, – скомандовал я своим.

– Подожди!

– Да ладно, дружище. Некогда мне с Могабой лясы точить. Лейтенант жив, и Капитан, вероятно, тоже. Могаба теперь куска дерьма не стоит, кроме как в собственном воображении.

– Может, хоть поспоришь с ними? Нам бы дух перевести.

Очиба догнал нас, не успели мы спуститься на улицу:

– Прими извинения, знаменосец. Может, передумаешь?

– С чего бы мне передумывать? Не очень-то я соскучился по Могабе. Он тут небось грибы колдовские лопает или травку счастья жует, а из меня уже вторую неделю кишки вместе с поносом лезут. Нет у меня сил развлекать безумцев, одержимых манией убийства.

Что-то мелькнуло в темных глазах Очибы. Может, он был согласен со мной. Может, в его голове шла война между верностью величайшему из наров Гиэ-Ксле и врожденным человеколюбием.

Я не собирался продолжать разговор. Малейший намек на заинтересованность подталкивает колеблющихся к обычному: «Не нами такой порядок заведен».

Часовые тем временем тихо обсуждали политику Могабы. Если даже эти ребята в нем сомневаются, дела обстоят еще хуже, чем я думал.

– Как пожелаешь, – сказал Очиба. – Пропустите носильщиков.

Личностью этих носильщиков, хвала богам, никто не заинтересовался.

И я впервые почувствовал за собой некоторую силу.

63

Был ли Могаба рад видеть Гоблина с Одноглазым, да еще в добром здравии? Уж поверьте, нет. Однако неудовольствия не выказал. Просто добавил кое-что к своему мысленному счету. Он доставит мне даже больше неприятностей, чем задумал. Позже.

– Сидеть можешь? – спросил он, словно его и вправду заботило мое самочувствие.

– Могу. Я проверял. Отчасти из-за этого так задержался. А еще хотел убедиться, что способен нормально соображать.

– Вот как?

– Уже больше недели страдаю лихорадкой и поносом. Этой ночью меня спустили на плот и окунули в воду, чтобы охладить. Помогло.

– Понятно. Присаживайся к столу.

Гоблин и Одноглазый перенесли меня в кресло, разыграв настоящий спектакль.

Кроме Могабы, в зале заседаний присутствовали Синдав с Очибой да нас трое. В окне за спиной Могабы виднелись холмы и вода. И вороны. Они кишмя кишели возле башни, хотя ни одна не пыталась проникнуть внутрь. Красные глазки белой пронзили меня особенно злобным взглядом.

Наверное, мы выглядели слишком голодными.

На какой-то миг я узрел этот же самый зал, только в другое время, с Госпожой за столом и еще кое-кем из ныне присутствующих. Могабы среди них не было. И за окном сплошная серость.

Одноглазый ущипнул меня за мочку уха:

– Щенок, не время.

Могаба пристально наблюдал за нами.

– Еще не совсем оклемался, – объяснил я, размышляя, что бы могло означать мое видение.

Да, именно видение. Для простой игры воображения слишком много подробностей.

Могаба уселся в кресло напротив меня. Он изображал озабоченность, сдерживая природную самоуверенность.

– Мы столкнулись с серьезными и многочисленными проблемами, знаменосец. Лежат они вне городских стен и не относятся к нашей внутренней вражде.

О боги! Он что, на здравый смысл меня берет?

– И даже если мы поверим, что Лейтенант с Капитаном живы, это ничего не изменит. С этими проблемами мы должны справиться сами, поскольку никакие подкрепления в обозримом будущем не придут.

Тут, пожалуй, не поспоришь.

– Похоже, своим вмешательством Госпожа больше навредила нам, чем помогла. Мы оказались наглухо изолированы только потому, что Хозяин Теней был вынужден принять меры, позволяющие ему вести войну на два фронта.

Я кивнул. Наше положение и в самом деле ухудшилось. Правда, враг теперь не лезет каждую ночь на стены. Да и Могаба не губит людей почем зря, пытаясь спровоцировать южан на какую-нибудь глупость.

Могаба выглянул в окно. В холмах, поднимая пыль, разъезжали уже два патруля тенеземцев.

– Он может просто уморить нас голодом.

– Может.

Могаба скривился, но не дал волю злости:

– И?

– Не знаю почему, но мне кажется, что наши друзья прорвут осаду.

– Увы, у меня такой уверенности нет. Хотя я согласен с тем, что оптимистические настроения у солдат необходимо поддерживать.

Собирался ли я спорить? Нет. Он был куда более прав, чем я.

– Итак, знаменосец, как мы удержим город, если продовольственные склады почти пусты? И как отвоюем наше знамя, когда преодолеем эти трудности?

– Ответов у меня нет. Хотя, я полагаю, знамя и так уже в руках друзей.

Отчего это так интересует Могабу? Почти всякий раз спрашивает о знамени. Неужто верит, что обладание штандартом Черного Отряда сделает его законным Капитаном?

– С чего ты взял? – удивился он.

– Вдоводел, появившись в первый раз, держал в руках настоящее знамя.

– Ты уверен?

– Просто знаю.

– Тогда поделись соображениями относительно провизии.

– Как насчет рыбалки?

С Могабой не стоит быть шибко умным – это его только пуще злит.

– Это не шутка, – буркнул Гоблин. – Вода поступает из обычных рек.

А наш маленький вредина не так уж туп, как иногда кажется.

Могаба нахмурился.

– У нас найдутся люди, что-нибудь смыслящие в рыболовстве? – спросил он Синдава.

– Сомневаюсь.

Они, конечно же, говорили о таглиосских солдатах. Нары уже дюжину поколений были исключительно воинами. И негероической работой себя не утруждали.

Я отнесся к совещанию крайне халатно. Забыл упомянуть, что нюень бао явились из тех краев, где рыболовство – чуть ли не единственный способ выживания.

– Что ж, это мысль, – признал Могаба. – Вдобавок – жареная воронятина… – Он снова выглянул в окно. – Но большинство таглиосцев не едят мяса.

– Задачка, – согласился я.

– Сдаваться я не намерен.

На это подходящего ответа не нашлось.

– И собственных ресурсов у вас нет?

– Еще меньше, чем у тебя, – солгал я.

У нас в катакомбах оставался запас риса, но небольшой. Мы экономили на чем могли, руководствуясь подсказками из Анналов. И вроде не выглядели жертвами голодовки. Хотя нары мне показались более упитанными.

– Как насчет сокращения численности иждивенцев?

– Я не мешаю бесполезным таглиосцам и местным делать плоты и покидать город. Но не позволяю ничего брать с собой.

Он снова сдержал злость:

– Это означает пустую трату древесины. Однако мысль также заслуживает рассмотрения.

Я приглядывался к Синдаву с Очибой. Те оставались гагатовыми изваяниями. Казалось, даже не дышали. И не высказывали никаких мнений.

Могаба недобро уставился на меня:

– Боюсь, это совещание нельзя будет назвать удачным. Ты даже ни разу не ткнул меня носом в свои Анналы.

– Анналы не могут творить чудеса. Об осадах в них говорится только то, до чего можно дойти путем простого здравого смысла. Упорно держи оборону. Бережно распределяй продовольствие. Не трать ресурсы впустую. Помни об угрозе эпидемий. Не истощай терпения противника, если нет надежды пересидеть его. Когда капитуляция неизбежна, сдайся, пока противник еще склонен к переговорам.

– Этот противник никогда не был склонен к переговорам.

Ну, это еще вопрос. Хотя Хозяева Теней определенно считают себя живыми богами.

– Благодарю тебя, знаменосец. Мы оценим наши возможности и сообщим тебе о принятом решении.

Гоблин с Одноглазым помогли мне сойти с кресла и улечься на носилки. Могаба больше ничего не сказал, а я никак не мог придумать, что бы сказать ему. Нары стояли истуканами и наблюдали за нашим уходом.

– Ну и зачем он меня звал? – поинтересовался я, едва оказавшись вдали от посторонних ушей. – Я-то ждал воплей и угроз.

– Мозги запудрить, вот зачем, – сказал Гоблин.

– Пока сам раздумывает, не пора ли тебя прикончить, – жизнерадостно добавил Одноглазый.

– Ну, это и впрямь вдохновляет…

– Он уже решился, Мурген. И выбора, который бы тебя устроил, не сделает. Пора нам до предела повысить бдительность.

Домой мы добрались без приключений.

64

– Не тащите меня наверх, пока не узнаем, что нужно дядюшке.

Гоблин с Одноглазым стояли у лестницы, что вела на стену. Дядюшка Дой взирал на нас сверху.

– В мои планы не входит куда-либо, зачем-либо и почему-либо тебя тащить, – заявил Одноглазый. – Насколько мне известно, мы корячились исключительно ради маскировки.

Дядюшка пошел вниз.

Я разглядывал стену. Она была усеяна бисеринками влаги, но это потому, что камень холоднее, чем воздух, а вовсе не потому, что вода просачивается сквозь кладку.

Что ни говори, а Хозяева Теней умеют строить.

– Хорошо ли чувствует себя Каменный Солдат?

– Для изнуренного дизентерией – неплохо. Еще спляшу на твоей могиле, коротышка. Ты по делу?

– Глашатай желает встретиться с тобой. Твое предприятие не увенчалось успехом? – Дядюшка кивнул в сторону холмов.

– Если ты, дядюшка, называешь успехом две недели в гостях у Хозяина Теней, то еще как увенчалось. А вообще-то, я занимался тем, что изошел на понос, здорово сбавил в весе и в конце концов едва догадался смыться, когда какие-то таглиосцы устроили налет на лагерь. Ладно, до Глашатая как-нибудь доберусь. Только помоги не провалиться в какую-нибудь кроличью нору.

Я вполне способен дойти самостоятельно, но притворная немочь может еще пригодиться.

В конуре у Глашатая все было по-прежнему. Разве что исчез один из запахов – это я отметил еще с порога. Хотя не смог вспомнить, какой именно.

Глашатай был готов к беседе. Хонь Трэй уже заняла свое место, а красавица приготовила чай.

– Тай Дэй известил нас о твоем возвращении, – улыбнулся Кы Дам. Определив по взгляду и раздувающимся ноздрям причину моего любопытства, он добавил: – Дан отправился к Судьям Времени. Наконец-то суровые времена миновали сей дом.

Я не смог удержаться и взглянул на молодую женщину. Сари смотрела на меня. Конечно, она сразу отвела глаза, но не настолько быстро, чтобы я не ощутил укол совести и не перенес внимание обратно на Глашатая.

От Кы Дама ничто не ускользнуло. Однако он не стал поднимать шум из-за того, что лучше было оставить незамеченным. Недюжинного ума человек. Я проникся уважением к этому хрупкому старцу.

– Настал тяжелый день, знаменосец, и за ним грядет еще более тяжелое завтра.

Он достаточно подробно описал мои переговоры с Могабой, и я лишний раз убедился, что у нюень бао везде имеются уши.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы подкрепить сказанное мною раньше. Нюень бао следят за черными людьми. После твоего ухода нары говорили только на своем родном наречии, пока не начали рассылать гонцов к трибунам когорт и прочим видным таглиосцам. Они соберутся в час ужина.

– Затевается что-то серьезное.

Старик чуть склонил голову:

– Я хочу, чтобы ты послушал сам. Ты знаешь этих людей лучше, чем я, и сможешь определить, обоснованны ли мои подозрения.

– Хочешь, чтобы я узнал, до чего они договорятся?

– Пожалуй, что так.

Глашатай не посвятил меня в подробности. Он хотел, чтобы я оценил положение свежим взглядом.

– Дой проведет тебя.

65

И Дой повел меня – сетью подземных ходов, столь же сложной, как и наши, но оборудованной с меньшим усердием. Те, кто обзавелся этим лабиринтом, желали лишь при необходимости выбраться из Дежагора; прятаться здесь явно не намеревались. Вероятно, то были джайкури – их городские власти безропотно выполняли приказы Грозотени. Ей, конечно же, понадобился запасной выход.

– Удивляюсь я тебе, дядюшка, – заговорил я. – Что могут знать о подземельях жители болот? Вряд ли у себя в дельте вы проложили много тоннелей.

– Да, немного. – Его губы тронула улыбка.

Наверное, нюень бао отыскали этот ход благодаря дурацкому везению, вкупе, быть может, с добытыми сведениями насчет образа мыслей Грозотени.

Словом, пробраться в цитадель оказалось делом несложным, разве что кое-где пришлось двигаться ползком. Строители явно не ставили перед собой задачу обеспечить Грозотени продвижение без ущерба для ее достоинства. Мне пришлось тяжеловато – я пребывал в нелучшей форме.

Мы добрались до небольшой ниши под лестницей, которая, на сколько хватало глаз да света одной хилой свечи, поднималась в бесконечность. Было похоже, что драгоценную свечу затеплили исключительно ради меня; сами же нюень бао весь этот путь проделывали в полной темноте.

Я бы не выдержал. Уж очень не люблю замкнутого пространства, даром что сам обитаю в подобных подземельях. Теснота, темнота, периодические припадки и видения – тот еще набор.

Хотя в последнее время припадков что-то не было…

Я поставил ногу на первую ступеньку.

Дядюшка Дой, ухватив меня за запястье, покачал головой.

– Разве зал заседаний не там? – Мой голос прошуршал, как бегущая мышь.

– Наверху нет того, что хочет показать тебе Глашатай. – Казалось, от такого шепота даже воздух не шелохнется. – Идем.

Ползать больше не пришлось. Нам осталось лишь преодолеть вереницу коридоров, узковатых для коренастого дядюшки. Наверное, он все бока стер о шершавую кладку.

В этот раз я узнал о цитадели больше, чем во все прошлые посещения. Внизу, под окружающими ее площадями, скрывались бесчисленные склады, тюрьмы, арсеналы, казармы, водохранилища и кузницы, о существовании которых я прежде и не подозревал.

– Здесь припасов – на много лет! – прошептал я.

Да, нары со своими фаворитами могут еще долго отсиживаться в цитадели. Грозотень хорошо запаслась на черный день.

Значит, Могаба лгал, пытаясь вызнать, насколько хороши дела у Старой Команды.

Не эту ли тайну хотел открыть мне старик?

И не на этих ли запасах процветают нюень бао, в то время как другие голодают? Щиплют по крохам, точно мыши, чтобы недостачи не заметили.

– Поторопись, – сказал дядюшка Дой.

Вскоре до нас донеслось отдаленное пение.

– Мы можем опоздать, Костяной Воин. Поспеши.

Я не дал ему по башке только потому, что шум мог насторожить поющих.

Еще не видя, я понял, что это нары. Я и раньше слыхал подобные песнопения. Правда, те предназначались для увеселения во время работы либо празднеств. Эта же песня звучала мрачно и холодно.

Дядюшка Дой, задув свечу, взял меня за локоть. Мы шли узкими проходами, пока вдруг не оказались в самом обычном, не сказать что узком потайном коридоре, проложенном в стене у главных покоев. Вход в подземелье ничто не скрывало. Просто утопающий в тени угол, на который и смотреть-то не захочешь.

Зал был освещен редкими канделябрами. Видимо, господа положения, несмотря на свои богатства, экономили.

Дядюшка Дой прижал палец к губам. Мы были совсем близко от опасных людей, вполне способных обнаружить нас по малейшему подозрительному шороху. Опустившись на четвереньки, он повел меня прямо в большой зал, где собрались почти все нары. Освещена была только та часть зала, где они находились. Дядюшка укрылся за колонной. Я спрятался за низким пыльным столом рядом с дверью. Ужасно хотелось стать черным, как нары. Должно быть, в темноте мой лоб светился, будто месяц.

Наша жизнь ожесточает. Очень скоро перестаешь удивляться новым ужасам, и нет охоты выть, кружить и хватать себя зубами за хвост. И все же распознавать ужасное большинство из нас не разучилось.

А в зале как раз творилось нечто подобное.

Там стоял алтарь. Могаба с Очибой вытворяли что-то ритуальное. Над алтарем виднелось небольшое изваяние из темного камня – застывшая в танце четырехрукая женщина. Деталей было не разглядеть – слишком далеко, – но я могу сказать наверняка, что у женщины были клыки вампира, три пары грудей, а на шее ожерелье из черепов младенцев. Нары, быть может, называли ее по-другому, но это была Кина. Хотя поклонялись ей нары не так, как это описывалось в книгах джайкури.

Обманники не желают проливать кровь, потому-то их и зовут душилами. А нары не только проливали кровь во имя своей богини, но еще и пили ее. И похоже, уже давно – на стене висели обескровленные трупы. Последняя жертва, какой-то злосчастный джайкури, повисла рядом с товарищами по несчастью вскоре после нашего прихода.

Набожность сочеталась в нарах с практичностью. По окончании зловещей церемонии они принялись разделывать трупы.

Я развернулся и пополз прочь из зала. И плевать мне было, что подумает дядюшка Дой.

В Отряде я всякого насмотрелся – и пыток, и расправ, и бесчеловечности, которую даже осмыслить не мог, однако ни разу не сталкивался со всеми одобряемым людоедством.

Меня не вырвало. Я не вскипел от гнева. Последнее было бы глупостью. Я просто удалился настолько, что мог говорить без опасений быть услышанным.

– Я видел достаточно. Идем отсюда.

Дядюшка Дой ответил улыбочкой и едва заметным поднятием брови.

– Мне нужно обдумать это. И записать. Мы можем не пережить осады. Они переживут. Осаду должна пережить и правда о том, кто они.

Дядюшка разглядывал меня. Возможно, размышлял, не балуемся ли и мы, братья Черного Отряда, жареным мясом «длинной свиньи».

Наверное, размышлял.

Такие события, пожалуй, слегка проясняют, почему нас побаиваются в здешних краях.

Могаба неграмотен. Если он еще не знает, что темная сторона наров более не является тайной, я могу написать об этом в Анналах, с тем чтобы предупредить Госпожу или Старика.

– Они все собрались там, – сказал дядюшка, – поэтому можно вернуться коротким путем.

– Что за шум? – спросил я.

Дядюшка Дой снова дал знак молчать. Мы зашагали вперед.

И обнаружили несколько таглиосских солдат, закладывавших кирпичом проход, через который мы собирались выйти. Зачем им это понадобилось? Снаружи эту дверь не взломать – чары Грозотени все еще действуют.

Дернув меня за руку, дядюшка направился в другую сторону. Очевидно, он прекрасно знал цитадель. Нетрудно было представить его шляющимся здесь – так, интереса ради. Похоже, он как раз из породы любопытных.

66

– Что с тобой? Кто-то съел твоего любимого кутенка? – спросил, оглядев меня, Гоблин.

Подобные шутки, после того как в городе не уцелело ни одной собаки, стали популярны. Теперь мясо можно было добыть лишь двумя путями, и нары пользовались обоими. Мы же обходились воронами – теми, что поглупее.

Я рассказал Гоблину с Одноглазым об увиденном. Дядюшка Дой стоял поодаль, слегка раздосадованный тем, что до визита к Глашатаю я пожелал встретиться со своими. Не успел я изложить и половины, как Одноглазый перебил:

– Щенок, это надо знать всему Отряду.

И в кои-то веки он был серьезен, словно стоял с копьем в брюхе.

И в кои-то веки Гоблин согласился с Одноглазым без стонов и пререканий:

– Рассказать нужно так, чтобы все сделали правильные выводы. Иначе будет уйма пересудов. Ты же не хочешь, чтобы страшная правда обросла чудовищными домыслами.

– Тогда собирайте всех. А я, пока жду, еще раз просмотрю книги джайкури. Возможно, придется рассказать и еще кое-что.

– Могу ли я присоединиться к тебе? – спросил дядюшка Дой.

– Нет. Иди передай старику, что я навещу его, как только смогу. Это дела семейные.

– Как пожелаешь.

Он сказал что-то Тай Дэю и удалился.

Мое чтение прервал Бадья:

– Все собрались, Мурген. Все, кроме Клета. Он ушел к потаскухам – даже родные братья не знают, где его искать.

– Ладно.

– Что, плохо дело? Вид у тебя такой…

– Да, хорошего мало.

– И может стать хуже, чем теперь?

– Потерпи немного, все узнаешь.

Через пять минут я стоял перед шестью десятками братьев и дивился: как случилось, что все боятся такой слабой и малочисленной шайки? Нас всего-то шесть десятков, а еще два года назад лишь семь человек называли себя Черным Отрядом.

– Ребята, вы до конца-то дослушаете? – (Новости привели наших в мрачное возбуждение.) – Тихо! Дело вот в чем: они приносят человеческие жертвы и поедают трупы. Но это еще не все. С тех самых пор, как нары присоединились к нам в Гиэ-Ксле, они непрестанно намекают и даже прямо говорят, что мы, пришедшие с севера, – отступники. Это значит, они уверены, что раньше Отряд жил по их обычаям.

Поднялся всеобщий рев.

Я грохнул молотком каменщика по деревянному брусу:

– Заткнитесь, идиоты! Никогда в Отряде не бывало таких обычаев. Нары и Анналов-то сроду не вели, они даже читать не обучены!

Я не испытывал уверенности в том, что в истории Отряда никогда не было человеческих жертвоприношений. Нескольких начальных томов Анналов недоставало, и теперь я сильно подозревал, что первое поколение наших братьев поклонялось какому-то темному и ненасытному божеству с натурой столь подлой и жестокой, что даже изустных преданий хватило бы, чтобы привести местных в ужас.

Большинству ребят было плевать на скрытый смысл услышанного. Они просто разозлились на наров, так как те собирались усложнить нам жизнь.

И я продолжил:

– Это еще одна причина для раздоров между ними и нами. Вы все должны понять и зарубить на носу, что нам не избежать драки с нарами, прежде чем мы уйдем из города. И последнее: с сегодняшнего вечера я возрождаю традицию, забытую с тех пор, как Костоправ стал Капитаном. Мы будем регулярно читать вслух Анналы, чтобы все вы понимали, частью чего являетесь. И начнем с Книги Кетте. Этот том, по всей вероятности, был написан Агрипом, когда Отряд находился на службе у болебога в Чо’нДелоре. Там наши братья выдержали долгую и жестокую осаду, и досталось им, пожалуй, даже покруче, чем нам.

Еще я собирался почитать из книг, написанных Костоправом на равнине Страха, где Отряду так долго пришлось жить под землей.

Я отпустил людей на ужин.

– Одноглазый! Чтобы я не слышал больше стонов, когда объявляю чтения. Ясно? Парни всего этого своими глазами не видели.

– Ну, Чо’нДелора я тоже не застал.

– Тогда и тебе невредно послушать.

– Щенок, я уже двести лет слушаю! Не было еще летописца, чтобы не вляпался хоть раз в эти «ужасы Чо’нДелора»! Попадись мне в руки мерзавец, написавший Книгу Кетте!.. Ты в курсе, что этот Кетте и летописцем-то не был? А был он просто…

– Гоблин, зови сюда Масло с Крутым. Устроим совет старейших из Старой Команды.

Собравшись впятером, мы пораскинули мозгами. Как только план был готов, я сказал:

– А теперь пойду узнаю, что думает Глашатай.

67

Кы Дам слушал меня терпеливо, как одаренного ребенка, предлагающего оригинальную, но непрактичную идею.

– Ты представляешь, что может разгореться из этой искры? – спросил он.

– Конечно. Но этого не избежать. Дой сказал, что Могаба все решил в ходе нашей встречи. Гоблин с Одноглазым согласны. – А еще Крутой с Маслом. И никто из нашей пятерки не любит лишних хлопот. – Нас больше, чем наров. Но у них таглиосцев больше, чем у нас, и знать заранее, как себя поведут обе группы, мы не можем.

Старик повернулся к Хонь Трэй. Немой вопрос углубил морщины у его глаз.

Кы Сари, опустившись подле меня на колени, подала чай. И это ни в какое сравнение не шло с тем, как бывало прежде! Она поймала мой ошарашенный взгляд. Ну, слюни-то я, кажется, не распустил…

Хонь Трэй никак не отреагировала. Она держалась куда спокойней, чем я. Пристально посмотрев на мужа, она кивнула.

– Будет битва, – сказал он. – И очень скоро. Взбунтуются джайкури.

Не это я хотел бы услышать.

– Доставят ли они неприятности твоим или моим людям?

Но я понял, что с этим забегать вперед не стоит, и поспешил извиниться.

Кы Сари подлила мне чая – еще не обслужив деда с бабкой!

Словно демон, выдернутый из преисподней за шипастый язык, появилась Кы Гота и обрушила на дочь шквал ритмичного свирепого лая.

Старик, подняв взгляд, вымолвил одно-единственное резкое слово. Хонь Трэй поддержала его целой фразой, произнесенной, я бы сказал, яростным шепотом. Похоже, громче она говорить не могла.

Кы Гота отступила. В семействе Кы были установлены четкие границы и строжайшая иерархия.

Я взглянул на красавицу. Она тотчас отвела глаза и покраснела. Прямо-таки вспыхнула.

Что это означает? Неужели они пытаются мной манипулировать?

Так ведь не смогут. Даже с помощью такой красивой женщины. Уж это-то Кы Дам, едва ли не насквозь меня видящий, мог бы понять. Единственный способ склонить меня к откровенности – честно объяснить, какого черта тут все мочатся кипятком при малейшем упоминании о Черном Отряде.

Некоторое время старик со старухой оживленно шептались, и наконец он повысил голос:

– В этом предприятии, знаменосец, мы будем с тобой. Временно. Хонь уверена, что битва между джайкури и солдатами черных людей неизбежна. Эта битва будет жестокой, но вряд ли она затронет остальных наших. Так мы обеспечим секретность. Но я обязан потребовать, чтобы у Доя была возможность прекратить наше участие, если возникнет недружественное внимание к нюень бао.

– Прекрасно. Конечно. Договорились. Хотя я бы и без вас попробовал.

Кы Дам позволил себе улыбочку – может, одобрял мой энтузиазм, а может, радовался возможности добавить Могабе неприятностей.

Как только стемнело, мы убедились, что бунт начался, и отправились грабить продовольственные склады Могабы.

68

Это начиналось как отменно отрепетированная пьеса, в которой вышколенные Могабой актеры изо всех сил старались сорвать аплодисменты.

Бунт и впрямь вспыхнул. Мы с дядюшкой Доем удобства ради собрали две группы и тихо проникли в хранилища; десять человек из Старой Команды и столько же нюень бао. Так, в двадцать пар рук, мы перетаскивали к себе мешки с рисом, мукой, сахаром и фасолью. А бунт сразу разыгрался не на шутку, беспорядки охватили всю южную половину Дежагора.

Своих таглиосцев, всех до единого, Могаба бросил на подавление мятежа. А все джайкури – похоже, даже малолетние дети – жаждали добраться до наров, хотя бы для этого пришлось истребить весь первый легион.

Мои люди пребывали в боевой готовности, задолго до наступления темноты закрепившись на выгодных позициях. Как и нюень бао, которым, впрочем, пока никто не угрожал. Одна из толп угодила в нашу засаду. Град дротиков и стрел с фронта, с флангов, а также с крыш живо отбил охоту соваться к нам.

Войска Могабы встретили куда больше трудностей. Они не были готовы к заварухе. Хуже того, они были раздроблены – кто в рабочих командах, кто в патрулях.

Поначалу наши шутили да умничали, гадая, что скажет Могаба, когда после боя увидит разграбленные склады.

Вернувшись с добычей во второй раз, я столкнулся с Бадьей.

– Фасоль, – сказал я, сваливая наземь громадный мешок. – Разнообразие в рационе нам не повредит.

– Мурген, на этот раз там и вправду море крови. Могаба дважды запрашивал помощь. Мы отвечали, что никак тебя не найдем.

– Вот так и продолжайте. Пока не почуете, что для нас может выйти хуже, если не поможем.

– Это вряд ли. Он прибрал к рукам большую часть оружия в городе. Его парни сбрасывают людей со стен сотнями. Бунтовщик не бунтовщик, мужик, баба, дитё…

– На то он и Могаба… А что там за дымы?

В городе занялось несколько пожаров. Впрочем, еще ни один мятеж без них не обходился.

– Это они сами себя жгут.

– Значит, все идет отлично. Только приглядывайте тут.

И я с легкой душой вернулся к радостям разбоя. Что ни говори, а славную занозу в задницу получил наш Могаба. Он этого может и не пережить.

На складе меня разыскал дядюшка Дой:

– Часть таглиосских солдат бросила посты и ушла защищать цитадель. Если не прекратим, нас могут здесь обнаружить.

– Ага. А если не обнаружат, Могаба будет грешить на местных, кому известно об этих подземельях.

То есть набег может лишить нас возможности подсылать лазутчиков на штабные совещания.

Хотя дело того стоит.

Но буду ли я и завтра думать так же? На сытое-то брюхо?

– У нас возникли незначительные затруднения, знаменосец, – сказал дядюшка Дой чуть погодя.

Мы тащили по последнему мешку риса. Все наши успели уйти вперед.

– Что такое?

– Весть о нашем успехе наверняка дойдет до всех ушей.

– Каким образом? Ведь знают лишь несколько человек, им разглашать – никакого интереса.

– Кто-то проболтался о том, что я недавно показал тебе.

– Чего?

– Темный ритуал. Кто-то пустил слух. И этот слух стал причиной сегодняшнего бунта.

– Не может такого быть. Очень уж слаженно действуют горожане.

– Разумеется, подполье не бездействовало, но слух взбудоражил весь город. Теперь бунт неуправляем.

– Ну, раз говоришь, стало быть, знаешь.

Дядюшка провел весь вечер со мной. Не было у него возможности наблюдать за бунтовщиками.

Прежде чем он успел ответить, в тоннеле из темноты возник Тай Дэй. Он что-то тараторил и для такого тесного пространства вел себя уж слишком оживленно. Погасит мне свечку – удавлю. Как только нащупаю.

– Что стряслось?

– Черные люди пытаются взломать северные ворота и затопить город.

– Что?! Ну да, это может положить конец бунту. Но такое даже для Могабы – слишком… Или – как?

Мы с дядюшкой Доем понеслись со всех ног, насколько позволяли мешки с рисом. Уж не сомневайтесь, видок у нас был глупее некуда.

69

– Масло, Крутой, Одноглазый, Гоблин, Ишак, Лошак, Бадья, Свечка, вы идете со мной. Нам поможет Аль-Хульский отряд, Хрипатый отправился его поднимать. Пойдем прямо по стене. Если нары попробуют помешать, расшвыряем. Будут драться – убьем. Всем все ясно?

Даже Гоблин с Одноглазым, против обыкновения, не принялись умничать. На утопление Могаба, наряду с прочими, обрек и нас.

Подошли таглиосцы, все как один веднаитской веры и преданные Отряду. Эти отборные ребята были нам почти друзья. Из шестисот солдат, несколько месяцев назад отправившихся с нами на юг, остались лишь эти шесть десятков.

Я объяснил им, что происходит, что мы намерены предпринять и в чем должна заключаться их помощь. Им надлежало быстро оттаскивать любого, кто попытается открыть ворота, после того как Гоблин с Одноглазым этого любого обработают.

– Только никому не причинять вреда, если не вынудят защищаться.

– Это почему же? – заупрямился Свечка. – Они-то пытаются нам вред причинить.

– Могаба – да. А эти просто выполняют приказ. Могу спорить: возле ворот не увидим ни одного нара. А таглиосцы, открыв ворота, себе тоже окажут медвежью услугу. Могабе они больше не понадобятся.

– Мы пойдем или нет? – проворчал Гоблин. – Или давайте вернемся да пивка выпьем.

Я повел людей к воротам.

Может быть, из-за провалов во тьму у меня появился дар пророка. Наров у северных ворот не оказалось. Стычка вышла столь краткой и беспорядочной, что ее, можно сказать, и вовсе не было. Таглиосцы, разбиравшие баррикаду, бежали. Проклятье! Теперь Могаба узнает, из-за кого провалилась его последняя подлость.

– Это означает, что мы больше не корчим из себя закадычных друзей, – сказал я Одноглазому.

– Ага. Щенок, покажи, как пробраться в цитадель. Я усыплю Могабу, а после раскидаю его куски по всему дерьмовому храму.

Идея мне вовсе не показалась плохой. Но осуществить ее мы не успели.

Снизу кто-то проорал мое имя. Всмотревшись во мрак, я узнал дядюшку Доя. В дело с воротами я не стал втягивать нюень бао. Не было нужды настраивать Могабу еще и против них.

– Что?!

– Это обман! – прокричал дядюшка. – На самом деле потоп начнется…

– Твою же мать! Ну конечно!.. – Могаба достаточно хорошо знает меня, чтобы предвидеть мое вмешательство. – Все за мной!

Мы вихрем понеслись вниз.

– Где? – спросил я Доя.

– Восточные ворота.

Может, Могаба предусмотрел и то, что я смогу пройти через весь город, сквозь толпы восставших джайкури, чтобы помешать его игре?

Вполне. А мог и понадеяться, что мы застрянем надолго и ослабнем, а то и вовсе поляжем. Теперь остается только гадать, что за план родили его безумные мозги.

Одноглазый с Гоблином провели нас и сквозь джайкури, и сквозь таглиосцев. С джайкури мы дважды вступали в бой, но оба раза нас выручали численное превосходство и колдовство.

На улицах танцевали вместе с робкими тенями отсветы полыхавших тут и там пожаров. Подходящее время для Хозяина Теней, чтобы напустить на Дежагор своих чудовищ.

У ворот мы наткнулись на баррикады, предназначенные для защиты солдат, разбиравших завал. Здесь вместе с таглиосцами присутствовали и нары. Поднялся жуткий ор. Кое-кто из гуннитов Могабы попробовал смыться, когда наши веднаиты объяснили им, что Могаба решил утопить всех. Нары прирезали несколько потенциальных дезертиров.

– Вы не дайте им открыть ворота, – сказал я Гоблину с Одноглазым, – а мы будем их отгонять. Начинаем с наров.

Мигом позже стрела нашла глаз нара по имени Эндибо. Другой нар вонзил копье в Ишака, очень красивого юношу, вступившего в Отряд несколько лет назад, когда мы пересекали саванну севернее Гиэ-Ксле. Обидную кличку на него навесил Одноглазый, а парень носил ее с гордостью, отказываясь именоваться как-либо иначе.

Впервые за всю историю, насколько я ее знаю, братья по Отряду и присяге добровольно бились против братьев.

Лошак, кровный брат Ишака, уложил нара, повинного в Ишаковой смерти, но я так и не узнал имени этого нара, поэтому оно и не упомянуто здесь.

После этого большая часть таглиосцев из первого легиона бежала. Многие альхульцы тоже не пожелали драться, хотя противники и были гуннитами. Все же вскоре разгорелся настоящий бой, и бывшие товарищи по оружию рубили, кололи и резали друг дружку.

Случайно оглянувшись, я заметил вооруженных джайкури – они с любопытством смотрели, как чужаки выясняют отношения. Перед ними в причудливой, однако ненапряженной позе одиноко стоял дядюшка Дой, держа длинный меч острием вверх.

– Боги их разрази! – пропищал Гоблин. – Глядите!

– Что?!

– Опоздали! Начинается!

Раздался чудовищный стон и скрежет, словно проворачивались на ржавых петлях врата мира, и камни, которыми были заложены ворота, подались внутрь.

Бой мигом прекратился. Все обернулись к воротам.

Струя воды со свистом пронзила кладку.

Тут уж побежали все. Гунниты, веднаиты, джайкури, нары, Черный Отряд и единственный нюень бао неслись бок о бок, и постепенно наша толпа дробилась – каждый выбирал направление, которое ему казалось спасительным. Но все мы спешили убраться подальше от ворот.

Вода с победным ревом хлынула в город.

70

Вода гремела, проносясь сквозь ворота, но я не обнаружил признаков того, что окружен ею. Сей факт привел меня в хорошее настроение. Пробегая мимо цитадели, я видел, как нары пытались собрать там своих и гнали прочь таглиосцев. Я рассмеялся. Могаба пупок сорвет от злости, когда вода доберется до его подземных складов.

Теперь я понимал, для чего солдаты под цитаделью замуровывали входы-выходы. Город был затоплен не из сиюминутного побуждения. Могаба пестовал эту идею с того самого часа, когда Тенекрут при помощи воды изолировал Дежагор.

При расставании я сказал дядюшке Дою:

– Заплывай как-нибудь в гости.

Через пятнадцать минут я уже обсуждал со своими, как уберечься от протечек. Меры мы начали принимать с самого начала, едва выкопали наши подземелья, но такого, конечно, не предусмотрели. Предотвращали в основном угрозу огня, дыма и вражеского нападения.

– Лонго, твои ребята хорошо изучили катакомбы? Там выходов наверх нигде нет?

Удивительно, что в эти катакомбы не провалилась цитадель Грозотени. Наверное, в выборе места колдунье помогли знающие люди из местных.

– Я ничего такого не нашел. Там и раньше все было надежно заштукатурено, ведь это место находится ниже уровня равнины. Но если в катакомбах наберется семьдесят футов воды да над улицами будет тридцать, она рано или поздно дорогу к нам найдет. Лучшее, что мы можем, – обеспечить постоянное водозадержание.

– А что, если просто перекрыть все подступы?

– Попробовать-то можно. Но я бы не стал, пока не возникнет настоящей угрозы затопления. Замуруем, а чуть где протечка, отвести воду будет некуда.

Я пожал плечами:

– Все ли, что вода может попортить, поднято наверх?

Ребята начали готовиться к худшему, еще когда затопило равнину. Впрочем, не слишком-то мы были обременены имуществом.

– Все в порядке. Продержаться теперь можно долго. Хотя, пожалуй, стоит малость укрепить фортификации.

– Сделай, что получится.

Лонго с братьями всегда замышляют чуть больше, чем можно выполнить.

71

Могаба контратаковал, когда вода поднялась едва ли до лодыжки, а паника в городе только-только зарождалась. Он бросил на нас всех своих таглиосцев, вдохновив их на полную беспощадность. Резня вышла ужасная.

Возможно, я никогда не узнаю правды о нападении на нюень бао. Говорили, что таглиосский трибун Пал Субхир неверно понял приказ. Прочие, в том числе и я, обвиняли в кровопролитии Могабу, заподозрившего, вероятно, что это нюень бао унесли его припасы.

Конечно же, он узнал о грабеже, когда послал солдат вниз проверить, не проникла ли туда вода. Допросив несколько пленных джайкури, выяснил, что тонну продовольствия украли не местные. Ну и из наших кто-нибудь мог снова распустить язык.

Как бы то ни было, когорта Пал Субхира, усиленная до полного состава, атаковала нюень бао. Дознание трибун провести не успел – слишком рано умер. Таглиосцев в этой атаке вообще полегло множество, однако подкрепления продолжали поступать – вот почему я уверен, что Могаба заранее спланировал эту бойню.

Поначалу я ничего не знал – наблюдательных постов за пределами нашей территории мы не оставили, не было возможности обеспечить их безопасность. О границе с территорией нюень бао и вовсе тревожиться не приходилось – паломники, несомненно, предупредили бы нас.

Тай Дэй, как всегда, держался неподалеку. Я поднялся на анфиладную башню, чтобы обозреть окрестности города. Придет ли помощь с утонувших в ночной мгле холмов? В последнее время снаружи не поступало никаких вестей.

Очень многие люди хотели покинуть город. С башни я слышал, как некоторые уплывали, решив попытать счастья у Хозяина Теней. Ненадежный народец. Готовы отказаться от свободы, стоит им слегка испугаться да поголодать.

– Что это?

Тай Дэй здорово удивил меня, выговорив аж целый вопрос. Я взглянул, куда он указывал:

– Вроде пожар.

– Это возле дома деда. Я должен идти.

Больше из любопытства, чем из подозрительности, я вызвался:

– И я с тобой.

Он было заспорил, но затем пожал плечами и попросил:

– Припадков больше не надо. Я не смогу заботиться о тебе.

Стало быть, нюень бао известно о моих провалах во тьму. И паломники, видимо, считают, что я болен падучей. Интересно.

Многое же удалось Тай Дэю узнать, всего лишь ошиваясь неподалеку да держа ушки на макушке, а рот – на замке. Мои ребята вообще перестали замечать парня.

Вода пока поднялась только до икр. Однако бежать мешала здорово, а Тай Дэй спешил. Он был уверен, что происходит нехорошее. И был совершенно прав.

Мы миновали проулок, где меня прихватило в прошлый раз, и попали прямиком в ад. На мгновение я решил, что перенесся из Дежагора в какой-то другой кошмар.

Таглиосские солдаты выволакивали из домов женщин, детей и стариков и швыряли их на улицу, своим товарищам. А уж те только поспевали колоть и рубить. Судя по искаженным лицам, они сами ужасались тому, что творили, но уже не владели собой, давно перейдя черту, у которой еще не поздно было бы остановиться. Зарево пожара придавало происходящему еще более чудовищный, нереальный вид.

Я видел такое и раньше. Видел своих же братьев за подобной работой на севере. И не раз. Запах крови полностью овладевает людьми, одолевая разум и душу, не оставляя в них ничего человеческого…

Тай Дэй издал горестный вопль и рванулся к жилищу семейства Кы, вращая над головой мечом. До этого дома, похоже, дело еще не дошло. Я, обнажив клинок, последовал за парнем, сам не зная отчего. Хотя, пожалуй, из-за женщины по имени Сари. Наверное, мой разум отключился, как и у таглиосцев.

Солдаты заступили нам дорогу. Тай Дэй сделал несколько вычурных танцевальных па, и двое упали с рассеченной глоткой. Я здорово отделал третьего рукоятью меча, оставив ему на память набор синяков и преподав урок: не дуэлируй впредь с парнем на фут выше тебя и на полсотни фунтов тяжелее.

Прочие таглиосцы, так и кишевшие вокруг, почти не обращали на нас внимания, а посему трудностей с самозащитой у меня не возникло. Этот народец помельче, послабей, да и обучен куда хуже. Я пробивал себе путь грубой силой, а Тай Дэй наверстывал маневром. К тому моменту, как мы достигли двери дома Глашатая, таглиосцы потеряли к нам всякий интерес.

Моя догадка оказалась неверной. Пять или шесть таглиосцев успели забраться внутрь. Только вот уйти уже не могли. Своими ногами.

Тай Дэй рявкнул что-то на нюень бао. Ему ответили. Я с плеча рубанул последнего, самого глупого таглиосца (клинок о шлем затупил, чтоб ему), а после захлопнул дверь, задвинул засов и огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы подпереть для надежности. К сожалению, лучшая мебель семейства Кы состояла из рваных тростниковых циновок.

Кто-то засветил лампу, затем еще и еще. И я впервые увидел целиком комнату, занимаемую семейством Кы. Сразу в глаза бросились трупы нескольких непрошеных гостей. Они, видать, решили поразвлечься с красавицей, а уж потом заняться остальными.

Увидел я и Кы Готу, увлеченную кромсанием таглиосских трупов.

Однако не все трупы оказались таглиосскими. Этих было даже не большинство. Скорее наоборот.

Сари прижимала к груди детей – и я сразу понял, что эти два малыша свое уже отбоялись. Ее глаза были пусты.

Тай Дэй, пискнув на манер котенка, бросился к женщине, которая лежала лицом вниз, прикрыв своим телом двух малышей. И ее самопожертвование не пропало даром: младший, которому не исполнилось и года, плакал.

Таглиосцы вроде не собирались ломиться в дверь. Я опустился на колени там, где не раз за чаем беседовал с Глашатаем. Видно, они с Хонь Трэй не пытались бежать от смерти, отважно приняли ее на своих почетных местах. Голова и плечи старика покоились на коленях жены, но тело оставалось там, где он обычно сидел. Хонь Трэй сникла, навалившись грудью на Кы Дама.

Снаружи донесся шум.

– Тай Дэй! – завопил я. – Не раскисай! Поднимайся!

Что? Старуха еще дышала! Она издала хриплый, булькающий звук. Я осторожно приподнял ее.

Да, Хонь Трэй была жива и даже в сознании. Глаза потускнели. Казалось, она не удивилась, увидев меня. Губы тронула слабая улыбка, и женщина, несмотря на кровь, заполнившую горло, прошептала:

– Не трать времени на меня. Забирай Сари. Забирай детей.

Клинок прошел сквозь правое легкое. Просто чудо, что она – в ее-то возрасте – до сих пор жива.

Она снова улыбнулась:

– Будь добр к ней, знаменосец.

– Обязательно, – пообещал я, хоть и не понял, что имелось в виду.

Хонь Трэй моргнула и, сморщившись от боли, снова навалилась на мужа.

Шум снаружи сделался громче.

– Тай Дэй! – Я перепрыгнул через трупы, задев чью-то ногу, торчавшую из-за спины Тай Дэя. – Шевели задницей, а то никому не поможешь!

Я заметил еще двоих детей, сжавшихся в дальнем углу. Это один из них зажег лампы. Взрослых, кроме Сари и ее матери, в живых не осталось.

– Сари! – Я хлопнул ее по щеке. – Подымайся! Собирай детей!

Дети были слишком напуганы, чтобы доверять мне. Для них я все еще оставался чужим.

На Тай Дэя и его сестру нужно было только прикрикнуть. Их мироощущение снова обрело цель и цельность, хоть они и не понимали этого. Требовался лишь начальный толчок.

Мы отыскали еще одного ребенка.

– Тай Дэй! Не растеряешь детей, если рванем к проулку? Там и один человек может сдержать целую толпу до прибытия помощи.

Он покачал головой:

– Они слишком напуганы и изранены.

Этого я и опасался:

– Тогда понесем. Уйми мать, ей понадобится помощь. Сари, бери маленького; я возьму девочку. За спиной понесу, чтобы руки были свободны. Вели ей держаться крепче, но не хвататься за лицо. Если не сможет, пусть скажет сейчас; тогда свяжем ей запястья.

Сари кивнула; у нее уже прошла истерика. Опустившись на колени подле Хонь Трэй, она некоторое время держала старуху за руку, а затем сняла с нее нефритовый браслет и, с глубоким вздохом и видимой неохотой, надела на собственное левое запястье. После этого принялась успокаивать Кы Готу.

Тай Дэй переговорил с детьми, переведя им мои указания. Я заметил, что Сари не проронила ни слова, даже шепотом.

Девочке, которую я собирался нести, было лет шесть. И она не хотела уходить.

– Так привяжите ее, черт побери! – зарычал я. Меня затрясло. Я не знал, надолго ли хватит моего терпения. – Живее! Время теряем!

Невредимым остался только малыш. А мальчик лет четырех едва ли выживет, если не доставить его к Одноглазому как можно скорее.

У порога раздался всплеск и пронзительный крик. Дверь треснула под тяжелым ударом и слегка подалась. Сари шлепком успокоила девочку и навьючила ее мне на спину.

– Как твоя мать? – спросил я.

Ничего, бабушка Тролль оказалась в полном порядке. Она уже усадила на левое бедро двухлетку неопределенного пола, а в правой руке сжала обломок копья. Кы Гота была готова к встрече с таглиосцами.

На самом деле сборы заняли куда меньше времени, чем их описание.

Сари взяла младенца. Тай Дэй подвесил себе за спину раненого мальчонку и поднял меч. Вдвоем мы приблизились к двери. Я глянул в щель между покореженными досками, но таглиосцы, должно быть, спрятались.

– Кто первый? – спросил я. – Кто-то должен прикрывать тыл.

– Я. С этого дня я всюду – первый.

Что бы это значило?

– Назад! – рыкнул я, но он первым заметил смертоносную тень.

Тай Дэй скользнул вправо, я – влево. Мы убрались как раз вовремя – дверь, сорванная с петель, рухнула внутрь. Мы бросились на чужака…

– Дядюшка Дой, ты?!

Повезло ему… Тяжесть детей на спинах притормозила нас ровно настолько, чтобы мы успели разглядеть, кто ворвался в дом.

– Идем, – сказал я Тай Дэю.

В совещании нужды не было.

Тай Дэй сразу же повстречал двух таглиосцев; им не поздоровилось. Я, прыгнув вперед, уложил еще одного. Кы Гота проковыляла на улицу вслед за нами – и продырявила копьем горло ближайшему солдату, а затем, поудобнее перехватив ребенка, повернулась ко второму.

Мимо порхнула, хохоча, точно стая обезьян, белая ворона.

Уцелевший таглиосец оказался юношей неглупым. Он помчался к ближайшей шайке соотечественников.

– Вперед! Вперед! – крикнул я Тай Дэю. – Гота, Сари, бегите за ним! Дядюшка, где ты? Без тебя уйдем, шевелись!

Дядюшка Дой ступил на улицу как раз в тот миг, когда таглиосец добежал до своих и указал им на нас.

– Спасай ребенка, знаменосец. Бледный Жезл станет твоим щитом!

Зрелище он устроил славное – хотя я успел заметить лишь несколько яростных моментов. Этот смешной толстый коротышка остановил целую толпу, убив шестерых за столько же секунд. Прочие обратились в бегство.

А мы вбежали в проулок и уже через несколько мгновений оказались в безопасности. Вскоре Одноглазый занялся раненым ребенком, пусть и без воодушевления, а я, взяв Гоблина и кое-кого из Старой Команды, организовал скромную контратаку.

72

Та ночь была переломной. Она не оставила никаких надежд на возобновление дружбы с Могабой. Я нимало не сомневался, что, в случае успешного завершения «ошибочного» нападения на нюень бао, следующими под нож пошли бы мы.

Бои продолжались, пока вода не поднялась слишком высоко.

Несмотря на ворчание Одноглазого и еще некоторых насчет того, что в наши задачи не входит защита нюень бао, я уберег от гибели примерно треть паломников, то есть около шести сотен. Предательство недешево обошлось и самому Могабе: на следующее утро большинство оставшихся таглиосцев обнаружили, что должны выбирать – либо с командующим, либо против.

Те, что с самого начала были с нами, так с нами и остались. Остались и многие из тех, что переметнулись позже. Еще сколько-то пришло теперь, но их было менее десятой доли от ожидавшегося. Я, честно говоря, был разочарован. Ведь Могаба умеет соблазнять войска посулами, этого у него не отнимешь.

– Это то самое древнее проклятие, – сказал Гоблин. – Они даже сейчас боятся прошлого пуще нынешнего.

А вода продолжала подниматься.

Я отвел нюень бао место в наших подземельях. Дядюшка Дой был изумлен:

– Мы и не подозревали…

– И хорошо. Значит, враг тем более не подозревает. А ему до вашей сообразительности далеко.

Черный Отряд тоже спустился под землю. Мы разместили людей со всеми возможными удобствами. Внизу было достаточно просторно для шестидесяти человек. После того как добавили еще шестьсот, стало тесновато.

Пришлось каждого запоминать в лицо – мои люди были приучены без предупреждения убивать всех незнакомых.

Когда стемнело, я снова выбрался наружу. Тай Дэй с дядюшкой Доем неотступно следовали за мной. Я собрал таглиосских офицеров, присоединившихся к Черному Отряду, и сказал:

– Уверен, мы все сделали, что могли. Пора начать эвакуацию тех, кто пожелает покинуть этот ад. – Сам не знаю почему, я не сомневался, что миновать посты южан на том берегу будет проще простого. – Я пошлю с вами одного из моих колдунов.

Это их не обрадовало. Таглиосский капитан вслух поинтересовался, не намерен ли я отдать их в рабство, чтобы своим досталось больше провизии.

О провизии я еще не думал. Да и вообще многих возможных трудностей не учел. Забыл, например, что большинство этих людей присоединились к нам только потому, что поверили: иначе не выжить.

– Вздор. Если вам, ребята, больше нравится умирать в нашей компании – оставайтесь, будем рады. Я просто хотел освободить вас от солдатской присяги, чтобы вы имели хоть какой-то шанс.

Еще после наступления темноты я разрешил мужчинам нюень бао вернуться и посмотреть, не осталось ли в домах припасов или живых людей. Найти удалось немного – солдаты Могабы тоже искали старательно, да и вода поднялась.

Люди Могабы на самодельных лодках и плотах начали набеги на дома джайкури, забирая то, что удалось спасти от наводнения.

Собственный запас Могаба утопил своими же руками.

73

Убедившись, что нас никто не заметит, я увел братьев Отряда внутрь, наглухо завалив все входы и выходы. Взяли мы с собой и нюень бао. Все, кроме нескольких человек, несших дозор на смотровых площадках, доступных лишь изнутри, спустились в самую отдаленную, потайную часть подземелья, отгороженную от внешнего мира ловушками, замаскированными дверями и паутиной чар; Одноглазый и Гоблин оставили лишь призрачных двойников, чтобы обозначить путь.

Жилье делили со мной восемь гостей. Уже через несколько часов я сказал дядюшке Дою:

– Идем-ка прогуляемся.

Присутствие шестисот нюень бао быстро сказалось на состоянии воздуха. Коридоры были освещены редкими светильниками – так что, отойдя от ближайшего на половину дистанции, мы очутились в полной темноте.

Дядюшка Дой, судя по всему, был на грани испуга.

– Мне тоже здесь неуютно, – сказал я. – Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать. Ничего, справимся. Когда-то мы несколько лет так прожили.

– Никто не может так жить. Во всяком случае, долго.

– А Отряд смог. Ужасное было место. Называется оно равниной Страха, и на то есть причины. Там полно жутких тварей, и любая из них может тебя прикончить, не успеешь глазом моргнуть. За нами постоянно охотились армии, возглавляемые колдунами много хуже Тенекрута. Но мы выдержали. Захочешь послушать эту историю, найдешь здесь пятерых, способных ее рассказать от первого лица.

Темнота не позволяла понять, что выражает его физиономия. Хотя и при солнечном свете сложно было это сделать.

– Но если нам придется жить в одной комнате, я скоро свихнусь, – пообещал я дядюшке. – Мне нужно место. А там даже шагу не сделать, чтобы не наступить на кого-нибудь.

– Понимаю. Но не знаю, чем тут помочь.

– У нас еще остались свободные комнаты. Одну дадим Тай Дэю с сыном, одну тебе. А Сари может жить с матерью.

Он улыбнулся:

– Ты говоришь открыто и честно, но удели чуть больше внимания обычаям нюень бао. Многое случилось в ту ночь, когда ты помог Тай Дэю спасти эту семью.

Я хмыкнул:

– Ну да. Спасли кое-кого.

– Ты спас всех, кого можно было спасти.

– Ну надо же, какой я молодец!

– Ты не имел перед ними обязанностей, и это не было долгом чести.

Он употребил слова «обязанность» и «честь», имея в виду схожие понятия из языка нюень бао. Схожие, но не совсем – есть некоторые оттенки, например добровольное участие в святом деле.

– Я поступил, как считал правильным.

– Это так. Без всяких побуждений и не по обязанности. Что и стало причиной твоего нынешнего затруднительного положения.

– Должно быть, я чего-то недопонимаю.

– Это потому, что ты не рожден нюень бао. Теперь Тай Дэй не оставит тебя. Он старший мужчина в роду, который должен тебе шесть жизней. Его малыш не оставит его. Сари не может уйти, так как до замужества обязана находиться под покровительством брата. И, как ты можешь видеть, она еще не оправилась от пережитого ужаса. В этом городе, куда ее против воли привело наше паломничество, она потеряла все, кроме матери.

– Можно сказать, матушку сами боги для нее поберегли.

Сказал – и тут же понадеялся, что прозвучало не слишком похоже на ерничество.

– Можно, знаменосец, эта адская ночь оставила ей лишь одно хорошее воспоминание – о тебе. Она ухватится за тебя, как отчаявшийся пловец хватается за камень среди бурного потока.

Ого! Похоже, надо держаться осторожней. Большая часть моего существа желала, чтобы это хватание было не просто метафорой.

– Ну а Кы Гота с детишками?

– Детей примут семьи их матерей. Гота, конечно же, может переселиться. – И тут Дой пробормотал нечто нехарактерное для него. Кажется, насчет того, что неплохо бы ей переселиться за пару тысяч миль отсюда. – Хотя она наверняка будет против.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тоже не слишком очарован Кы Готой?

– Ни один человек не может быть очарован этой злонравной ящерицей.

– А я-то решил было, что она твоя жена…

Он словно окаменел:

– Ты сошел с ума!

– Ну ошибся, с кем не бывает.

– Хонь Трэй, старая ведьма, чего же ты хочешь от меня?

– Что?

– Я говорю сам с собой, знаменосец. Веду спор, которому никак не могу положить конец. Женщина эта, Хонь Трэй, двоюродная сестра моей матери, была ведьмой. Порой ей удавалось заглянуть в будущее, и если увиденное имело несчастье ей не понравиться, она желала это будущее изменить. И строила какие-то загадочные планы на сей счет.

– Я уверен, ты знаешь, о чем говоришь.

– Ну, раз говоришь, стало быть, знаешь.

Он не понял шутки:

– Если бы! Ведьма играла нашими судьбами, но ничего не объясняла. Быть может, она была слепа к собственной судьбе.

Я решил сменить предмет разговора:

– Что же твои люди намерены делать дальше?

– Жить, знаменосец. Так же как и вы, Солдаты Тьмы.

– Слушай, если и вправду считаешь, что в долгу передо мной за Тай Дэя, объясни, что все это значит. Солдаты Тьмы, Костяной Воин, Каменный Солдат…

– Кто другой мог бы и поверить твоему незнанию.

– Ну представь, что я даже догадываюсь, о чем ты говоришь. Ты же все равно ничего не потеряешь, рассказав то, что и так мне известно?

Я был уверен, что дядюшка Дой снова улыбнулся в темноте. Ну надо же, второй раз за день!

– Разумно, – сказал он.

Но так ничего и не объяснил.

74

Дядюшка Дой избавил меня от большинства гостей. Со мной остался только Тай Дэй с сыном да еще Сари.

Она ухаживала за ребенком и пыталась готовить еду, хотя отрядной кухни хватало на всех. Женщине просто нужно было чем-то заняться.

Тай Дэй не отходил от меня ни на шаг. И он, и Сари были необщительны, словно ходили во сне, – казалось, это не два человеческих существа, а меньше половины одного.

Я уже беспокоился, ведь они принадлежали к народу стойкому, привыкшему преодолевать жестокие напасти. Пора бы им уже хоть немного очухаться.

Вскоре я собрал вместе мозг Отряда: Клетуса, Лофтуса, Лонгинуса, Гоблина с Одноглазым и Масло с Крутым.

– Так, бойцы. У меня есть вопросы.

– Ему нужно здесь быть? – спросил Гоблин, имея в виду Тай Дэя.

– С ним все в порядке. Не обращай внимания.

– Какого рода вопросы? – осведомился Одноглазый.

– До сих пор в Отряде не было серьезных проблем со здоровьем. Но там, наверху, холера и тиф, не говоря уже о старой доброй свистухе – она лютует вовсю. У нас никто не болен?

Гоблин что-то пробурчал.

– Варвар, – захихикал Одноглазый, – мы все в добром здравии, так как следуем правилам, установленным Костоправом, как религиозным заветам. Но долго продолжаться это не может – топливо на исходе. А тут еще эти нюень бао. Не любят они кипятить воду и мыться, а гадить предпочитают там, где живут.

– Я слышал, наверху уже несколько дней плохая погода. Удалось набрать дождевой воды?

– Нам одним хватило бы с избытком, – ответил Лофтус. – Но теперь здесь нюень бао, так что в колодцы не попало ни капли.

– Этого-то я и боялся. Следующий вопрос: топливо. Ребята, кто знает способ готовить рис или фасоль без огня, но так, чтобы получалось съедобно?

Никто не знал такого способа.

– Разве что вымачивать подольше, – предложил Лонгинус. – Моя мать так делала.

– Проклятье. Я хочу пережить осаду вместе со всеми. Но как это сделать?

При этих словах Гоблин слегка усмехнулся, словно у него уже имелась прекрасная идея. Они с Одноглазым переглянулись.

– Парни, у вас что-то есть?

– Пока нет, – ответил Гоблин. – Надо бы проверить кое-что.

– Так что же вы тянете?

– После совета. Нам нужна твоя помощь.

– Чудесно. Замечательно. Может кто-нибудь сказать, что в городе слышно о нашем исчезновении?

Крутой кашлянул, прочищая глотку. Обычно он говорит мало, поэтому все сразу смолкли.

– Я бываю на наблюдательных постах, слушаю разговоры. Похоже, исчезновение нашу репутацию не улучшило. Да и вряд ли нам удалось кого-нибудь обмануть. Судачат об Отряде немного, но никто не считает, что мы просто ушли. Думают, что мы сумели выкопать глубокую нору, натаскать в нее вина, баб и жратвы, а после скрылись туда сами. И назад не вернемся, пока все они тут не передохнут.

– Ребята, я уж, как мог, старался насчет вина, баб и жратвы… Но получилась только нора, сами видите.

– Вода убывает, – откуда-то из темноты сообщил Масло.

– Что?

– Верно, Мурген. Уже на пять футов ниже.

– Неужели из-за затопления города такая разница? Нет? Тогда с чего бы ей убывать?

Гоблин с Одноглазым обменялись значительными взглядами.

– Что у вас? – спросил я. – Выкладывайте!

– После проверки.

– Ладно. Что до остальных… О наших трудностях вам известно. Подумайте, как от них избавиться.

75

– Ну, говорите, – обратился я к колдунам.

– Мы полагаем, – начал Гоблин, – с тобой что-то проделали. Там. – Он мотнул головой в сторону холмов.

– Что за шутки? Я…

– Никаких шуток. Тебя не было долго, и ты изменился. Сколько припадков случилось после возвращения?

Я честно ответил:

– Только один, когда меня похитили. И то не могу утверждать, что это был припадок. Я ничего не помню. Пил чай с Глашатаем – а потом очухался на улице, где вы меня нашли. Что-то такое с запахом дыма да еще дверь, шагнув в которую я оказался вовсе не там, куда шел… Еще смутно помню, как что-то думал про обитель боли.

– То есть тебя пытали.

– Это точно.

Синяки и ссадины до сих пор не сошли. Хотя я совершенно не помнил, о чем меня допрашивали – если и был допрос. Я подозревал, что ко всему этому приложили руку приятели Синдху. Как и к покушению на Могабу.

Если это правда, то жизнь им сделается не в радость, когда их разыщет Черный Отряд.

– Мы наблюдали за тобой, – сказал Гоблин. – Временами ты ведешь себя очень странно. Короче, хотим тебя усыпить – может, доберемся до той части твоего сознания, которая бодрствовала, когда все происходило.

– Я же ничем не смогу помочь.

– И не надо. Только не мешай.

– Вы уверены, что нужно это делать?

– Уверены, – ответил Гоблин.

Судя по голосу, это было далеко не так.

Проснулся я на своем тюфяке, ничуть не отдохнувшим. Кто-то касался моего лица холодной мокрой тряпицей. Я открыл глаза. В свете тощей свечи Сари была еще прекраснее, чем обычно. Прекраснее, чем можно вообразить. Это она отирала мне лицо.

Снова трещала голова, точно с похмелья. Что со мной сотворили колдуны? Получил ли я хотя бы удовольствие, за которым обычно следуют подобные боли?

Разревелся То Тан. Он спал в корзине под моим письменным столом, укутанный в зловонное тряпье. Я, дотянувшись, взял его за руку. Он прекратил плач, ощутив человеческое прикосновение, и больше не взывал к матери.

Я поднял другую руку и нащупал ладонь Сари. Она мягко отняла ее. Сари так и не сказала ни слова. Я даже ни разу не слышал, чтобы она разговаривала с детьми.

Я огляделся. Тай Дэй отсутствовал. Странно; мне думалось, я скорее от собственной тени избавлюсь. Тай Дэй всегда был рядом, даже в темноте.

Я приподнялся, пытаясь сесть, но Сари удержала легким прикосновением пальцев. Я был слишком слаб, чтобы чем-то заниматься. А уж голова, казалось, распухла вдвое против прежнего, стоило ей приподняться на фут.

Сари подала деревянную плошку с чем-то пахнущим столь едко, что у меня заслезились глаза. Наверное, какое-то снадобье с родных болот нюень бао. Я выпил. Вкус еще ужасней, чем запах.

Сари продолжала отирать мое лицо. Меня затрясло. Боль исчезла. Тело расслабилось, вернулись силы, даже настроение улучшилось. Надо же, сильное средство. Наверное, этот напиток специально делается таким мерзким на вкус и запах, иначе люди хлестали бы его без меры.

Мы долго смотрели друг на друга, ничего не говоря, но одновременно достигая решения, которого наши разумы не сумели тогда распознать. На миг перед моим мысленным взором появилась Хонь Трэй. Старуха смотрела предостерегающе и улыбалась.

В этот раз я тоже улыбнулся. И попробовал усесться на тюфяке. Получилось.

– Ладно, мне пора.

Сари покачала головой и вытащила из корзины под столом То Тана. Мальчик давно нуждался в перемене пеленок.

Сари слегка дернула меня за палец.

– Да я лет двадцать этим не занимался.

С тех самых пор, как еще пацаном пеленал младших братишек и сестренок.

– Кончай визжать, хрюшка. Пора бы уж привыкнуть к солдатской жизни.

То Тан взглянул на меня большими серьезными глазами. Слов он, конечно, не понимал, однако тон уловил.

Мы обмыли его и спеленали – тряпками, которых постеснялся бы и нищий. Я сказал Сари:

– Пойду прирежу кого-нибудь и добуду ребенку одежку получше.

Она едва ощутимо положила руку мне на предплечье, удерживая.

– Шучу я, милая. Со мной еще не такого наслушаешься. Я не в буквальном смысле говорил. Мне нужно идти, дела ждут.

Я на ватных ногах вышел в коридор. Сари двинулась следом, прижимая к левому боку брыкающегося То Тана. Почти сразу навстречу нам попался Бадья. Шатаясь от усталости, он явно направлялся поспать.

– Ты Гоблина с Одноглазым не видел?

– Они со всей своей волшебной амуницией поднялись наверх. В большую смотровую.

– Спасибо.

Не успели мы отойти и на пять футов, как Бадья окликнул меня:

– Лонго говорил тебе, что в катакомбах вода прибывает?

Я со вздохом покачал головой, прислушиваясь к урчанию пустого желудка и гадая, удалось ли кому-нибудь приготовить еды, затем побрел лабиринтом к лестнице, которая должна была привести меня к Гоблину с Одноглазым.

Может, от дневного света полегчает. Если только хватит сил туда забраться. Как давно я не видел солнца…

76

И еще некоторое время не увижу.

Сари подала мне То Тана, прежде чем пролезть через люк. Он снова заснул. Наверное, все младенцы, медленно умирающие от голода, сонливы.

Снаружи был день, однако небо заволокло тучами. Лил дождь. Крутой, усевшись верхом на стул и уложив локти поверх спинки, угрюмо смотрел вдаль.

– Давно льет? – спросил я.

– День. А может, три…

– Воды набрали?

– Уж сколько смогли, не высовываясь наружу.

– А эти двое что поделывают?

Гоблин с Одноглазым сидели на полу посреди комнаты, скрестив ноги, подальше от летящих из окон брызг. Они не удостоили меня даже взглядом.

– Колдуют чего-то… Не мешай им, а то еще ногу отгрызут.

– А кто вякать будет, без ушей останется, – буркнул Одноглазый.

Смотровая комната имела окна на все четыре стороны. Я подошел к наибольшему.

Дождь был, конечно, не таков, как наш северный ливень с ураганом, однако довольно сильный. Сквозь струи я едва различил смутные очертания холмов. А до поверхности воды было рукой подать. Несмотря на ливень, она держалась низко. Серый цвет говорил о том, что в ней полно всякой заразы.

Вдали виднелся плот, так нагруженный людьми, что бревна почти целиком ушли в воду. Джайкури осторожно гребли кусками досок, направляя его к берегу.

Одно за другим я обошел все окна, рассматривая город. Отрадно, что наши таглиосцы находятся там, где приказано.

– Караульную службу несут четко, – подтвердил Крутой. – Вот и оставили их в покое.

– Могаба?

– Да все. Бои-то идут почти непрерывно.

Улицы с переулками превратились в каналы. Повсюду плавали трупы. Вонь стояла чудовищная. Но уровень воды оказался ниже, чем я ожидал. Из восточного окна была видна цитадель. Наверху, невзирая на погоду, торчали нары. Расхаживая по парапету, они присматривались к нашей части города.

Крутой заметил, что я наблюдаю за ними:

– Боятся нас. Думают, однажды мы в гости пожалуем.

– Правильно думают.

– Суеверны они. Страшатся таких недомерков, как Гоблин с Одноглазым.

– Что наглядно демонстрирует нам, как опасно даже малое невежество.

– Я услышал, – проворчал Одноглазый.

Вот все, что я могу сказать об их занятии: они вроде как в кости играли, только правила были непонятные. Мне куда больше по нраву, когда наши колдуны творят огненные чары и швыряются ими, сокрушая все вокруг. Разрушение – это нам понятно и доступно…

Сари устала держать То Тана, и я взял его на руки. И получил благодарную улыбку, от которой в комнате стало светлее.

Одноглазый с Гоблином, прервав игру, переглянулись друг с другом, а после и с Крутым.

– Ребята, чем порадуете? – спросил я.

– Мы убедились, что были правы.

– Да? Небось в первый раз… А насчет чего правы, не скажете?

– Насчет того, что в голову тебе кое-что вложили.

Меня пробрало холодом. До дрожи. Кому такая новость понравится?

– Кто? И как?

– «Как» – этого мы пока не знаем. Есть несколько способов. Но куда интереснее «кто» и «что».

– Так выкладывайте.

– «Кто» – это Госпожа. А «что» – уверенность в том, что ее в холмах нет.

– Чего-чего?!

– Ну, всю картину отсюда увидеть нелегко, тем более что туристы работать мешают, понаперли со своими подружками. Но наверняка там заправляет Госпожа с таглиосцами. Их лагерь по ту сторону холмов, у северной дороги. А патрули южан, что мы видели, – это вспомогательные части, которые доставляют ей сведения.

– Ну-ка, еще раз.

Гоблин пересказал все заново.

– Вы идите, ребята, – сказал я, выслушав. – А я тут, в уголке, посижу и подумаю.

77

Когда мы с Сари вернулись, дядюшка Дой с Тай Дэем были уже дома. Они хмуро взглянули на нас, но не сказали ни слова. Хонь Трэй все еще правила семейством Кы. Тай Дэй принял у меня своего сына, малыш тут же посветлел лицом.

– Мои люди – не грибы, знаменосец, – сказал дядюшка Дой. – Им не вынести такой жизни. Вы, Каменные Солдаты, были без меры щедры и не давали повода к недовольству, однако рано или поздно дойдет до беды. Раненая скотина бодает даже доброго хозяина.

– Мы выберемся отсюда раньше, чем я рассчитывал. – Настроение у меня было хуже некуда, я страстно желал разложить Госпожу и выдрать как следует. – Я уже приказал начать подготовку.

– Судя по голосу, ты разгневан.

– Не то слово.

Госпожа воспользовалась мной ради политической игры с Могабой, нимало не заботясь о благе Отряда. Она такая же чужая нашему братству, как и он.

В дверь заглянул Лонгинус:

– Тебе передали, что катакомбы заливает?

– Бадья сказал. Когда это станет серьезной проблемой?

– Дня через четыре или пять. Может, и позже, если не увеличатся течи.

– Мы уже уйдем. Твои братья с Одноглазым в большой смотровой. Сходи узнай, что они собираются делать.

Лонго пожал плечами и удалился, ворча в предвкушении долгого подъема.

– Кто теперь Глашатай у нюень бао? – спросил я.

– Мы еще не выбрали, – ответил дядюшка Дой.

– Нельзя ли поторопиться? К нам идет таглиосский генерал по имени Ланор Бонхардж, возглавивший освобожденных рабов, а также дружественных таглиосцев и джайкури. Нам для планирования эвакуации нужен представитель нюень бао. – Дой хотел что-то сказать, но я продолжал: – Похоже, Хозяин Теней больше не стоит у нас на пути, только никто не счел нужным сообщить нам об этом. Наши так называемые друзья по своим политическим резонам использовали нас втемную. Мы могли бы уйти из города в любое время, причем уже давно.

Грех нашей неосведомленности я полностью свалил на Гоблина с Одноглазым. На колдунов можно свалить все, что хочешь, и люди поверят.

Сари пыталась приготовить пищу из того, что у нас осталось. Когда она проходила мимо, я коснулся ее руки. Она улыбнулась.

– Это, должно быть, последний раз, – сказал я. – Наверное, больше уж не придется.

Была у меня такая надежда.

Но я ошибся.

На все требуется время.

Ланор Бонхардж, гуннит высшей касты, спустился вслед за мной в подземелье. Он был и удивлен, и шокирован. Наверху было худо, но внизу он обнаружил настоящую преисподнюю.

Мы говорили долго. Дядюшка Дой выступал от лица нюень бао. Наконец торги закончились, согласие было достигнуто, планы выработаны и подготовка к эвакуации пошла полным ходом.

78

Под покровом ночи и ливня Черный Отряд прокрался по шаткому временному мосту на лестницу, ведущую на стену, и присоединился к таглиосцам Аль-Хульского отряда. Затем, пустив вперед Гоблина, мы прошли по стене и забрали у наров и их таглиосцев северные ворота и барбикен. Сонные чары Гоблина предельно облегчили задачу. Из наших никто не получил даже царапины.

Прежде чем последнее тело шлепнулось в воду с наружной стороны стены, мы с Гоблином и еще кое с кем из Старой Команды уже шли брать западные ворота с барбикеном. Выполнив эту задачу, мы выйдем из города, не будучи замечены людьми Могабы.

Лофтус с братьями принялись за работу, начав со средней из трех башен, расположенных на стене между воротами. В отличие от стены, которую построили цельной, башни были полыми, чтобы арбалетчики изнутри могли вести обстрел. Первым делом ребята проделали дыру наружу – с этажа, находившегося близ уровня воды.

Нюень бао вытащили наверх оставшееся продовольствие, а женщины на последнем топливе таглиосцев приготовили еду для всех. Нужно было восстановить силы: большинство наших превратились в ходячие скелеты.

На следующее утро нары с верхушки цитадели не заметили ничего нового по сравнению со вчерашним днем. Разве что дождь лил не так сильно. Правда, они не получили сигналов с северного и западного барбикенов, но это их, похоже, не обеспокоило.

– Что-то ворон не стало, – отметил Гоблин, когда начало смеркаться.

– Наверное, слопали всех.

Вновь наступила ночь, и вновь все принялись за работу. Буханье молотов и всплески падающих в воду кусков кладки разносились на весь город, но никто не мог видеть, что мы делаем, и ничего не стало заметно, когда солнце снова взошло. Разве что исчезло несколько брошенных домов.

Вода в озере продолжала понемногу спадать. Погода оставалась дождливой.

Плоты, построенные нашими мастерами, находились снаружи, вдоль стены. В дело шло все, обладавшее хоть какой-то плавучестью, вплоть до пивных бочек.

К вечеру нам доставили еще немного дерева: Могаба послал людей на трех плотах к северным воротам выяснить, почему с барбикена не отвечают на его сигналы.

Правда, нашу засаду заметили с цитадели, и больше Могаба не разбрасывался ни людьми, ни материалами.

Лофтус с братьями заявили, что плоты лучше строить узкими и длинными: будет больше гребцов при меньшем сопротивлении воды. Стоя в воде высотой три фута, трое братьев и несколько сноровистых таглиосцев ладили плоты, способные держать не меньше десяти человек. Израсходовав все материалы, что удалось отыскать, они соорудили сорок один плот. Выходило, что наш флот может перевезти зараз семьсот человек. Более пятисот останутся на берегу, а остальные отгонят плоты назад и до рассвета успеют переправить следующую партию.

Значит, за ночь мы эвакуируем порядка тысячи двухсот человек. Этого достаточно для небольшого, но прочного плацдарма. Насколько дружественна обстановка на берегу, мы можем лишь догадываться.

Задачка… Тех, кого следовало переправить незаметно, оказалось больше, чем я предполагал. У меня было сорок человек Старой Команды, более шестисот нюень бао и уйма таглиосцев, освобожденных рабов и джайкурийских добровольцев.

Ланор Бонхардж желал переправить почти тысячу человек с иждивенцами. Итак, всех в одну ночь не вывезти.

– Вот что надо сделать, – предложил Одноглазый. – В первую ночь вывозим только одну партию. Всех понемногу, чтобы не лезли по головам и не поднимали панику. Из каждой группы отберем пропорциональное количество, и споров не возникнет. Эти пятьсот пусть сооружают лагерь. А на следующую ночь, двумя ходками, переправим всех остальных.

– Да ты у нас гений, – сказал я. – Кто-нибудь из вас двоих тоже поплывет. Просто так, на всякий случай.

– Не нужно.

– Это почему?

– Опасности почти нет.

– Тогда и лагерь укреплять не стоит. Можно послать вперед нюень бао и иждивенцев.

– Шуму будет…

– Из-за детей, женщин и стариков? Ничего подобного. Таглиосские иждивенцы тоже поплывут. А вот джайкури надо придержать, не то к нам весь чертов город выстроится в очередь. Мы их пересчитаем и оставшиеся места распределим жребием.

Порешили, что с первой партией отправятся тридцать таглиосцев, пятеро братьев Черного Отряда и пятнадцать воинов нюень бао. Значит, на берегу будет пятьдесят бойцов.

Дядюшка Дой разворчался по поводу нашего плана – он же целую ночь не сможет присматривать за всеми своими.

– Хитро, хитро, Солдат Тьмы.

Опять он за свое!

– Ты берешь в заложники наших воинов.

– Если хочешь, плыви и ты. Вас здесь больше, чем нас. Бери плоты – и вперед.

Он нахмурился.

– Всего одна ночь, дядюшка. К тому же пятнадцать твоих воинов отправятся с ними. Одним из этих пятнадцати можешь быть ты.

Ни Одноглазому, ни Гоблину на тот берег не хотелось.

– Этой ночью не поплыву! – заявил Одноглазый.

– Я тоже! – вторил ему Гоблин.

И у обоих тот самый продувной вид, с каким они подснимали колоду.

– Это почему же?

Они переглянулись точь-в-точь как шулера, смекнувшие, что играют с честным простаком.

После того как Гоблину не удалось убедить меня в своем альтруистическом стремлении спасти мир от Могабова коварства, Одноглазый сказал:

– Опасно там. Эта тварь из Можжевельника, Лиза Дэла Бовок, держит на нас зуб.

– Кто-кто? – Мне это имя ни о чем не напомнило.

– Лиза Бовок. Из Можжевельника. Ну, что с Марроном Шедом была. Когда Отряд отправился в поход, Меняющий Облик взял ее в ученицы. Когда мы Меняющего кончали, она попалась вместе с ним, только Старик ее отпустил. И теперь она здесь, прячется и ждет возможности свести счеты. Уже пыталась пару раз.

– Что же ты не сказал раньше?

Когда в голосе Одноглазого появляется этакий пафос, толика здорового скептицизма не бывает лишней, о чем бы ни шел разговор.

– Раньше это не было серьезной проблемой.

Что толку с ними спорить? Эта парочка, как пить дать, где-то неподалеку припрятала нажитое и не желает оставлять его без присмотра. И еще меньше каждому из них хочется оставлять другого наедине с добычей.

– Ладно, – сдался я. – Будете пытать счастья вместе с нами.

Бонхардж, дядюшка Дой, Одноглазый и Гоблин выжидающе смотрели на меня.

– Но мне же нельзя!

Одноглазый хихикнул:

– Может, и нельзя, но ты сам говорил, что жребий будут тянуть все.

Я еще не вытянул свой. Беда в том, что результат был предсказуем: в кувшине остался последний камень. Отряду предназначались пять черных, а вынули до меня уже четыре.

Значит, мне придется сопровождать первую партию.

Но отчего это у моих закадычных друзей такие довольные рожи?

– Давай тащи свой камень – и топай паковать барахло, – поторопил Гоблин.

Не сплутовали же они при жеребьевке, верно? Конечно же, наши колдуны – образцы добродетели…

– Может, кто купить хочет? – Я поднял мой черный камешек над головой.

– Брось, Щенок, – сказал Одноглазый. – Мы и сами тут управимся. Не впервой. Ну что плохого может случиться за один день?

– Это когда вы за старших? Да все, что угодно.

Как-то неудобно получалось – уплывать, оставляя братьев Черного Отряда в городе.

– Собирай манатки и отчаливай! – снова буркнул Гоблин. – Через час стемнеет.

Дождь все еще моросил. Стемнеет и вправду рано, хоть и не настолько, чтобы сделать два рейса и незаметно доставить плоты обратно. Проклятье!..

Сари сгибалась под тяжестью наших пожитков и шести фунтов фасоли и риса в придачу. Я тащил узел с шатром нюень бао, одеялами и прочим скарбом, который мог пригодиться в полевых условиях. Да еще То Тан устроился верхом на моем бедре. Хотя он был тихоней, каких поискать.

Тай Дэю не досталось белого камешка. Зато мне достался шанс насладиться отсутствием телохранителя.

Мы выбрались из подземелья, спустились по лестнице, добрались по висячему мосту до стены и, пройдя по ней, оказались в средней башне. Меня это до того вымотало, что больше не хотелось никаких физических упражнений.

На моем плоту, кроме меня и Рыжего Руди, были только нюень бао, терпеливо дождавшиеся своей очереди. Ребята, работавшие в башне при свете крохотной лампады, тоже проявляли завидное терпение. Моральное состояние войск было на высоте.

– Осторожней, – предупредил Клетус, когда я ступил на плот и начал принимать детей. – Я тебе, командир, подобрал ребят понадежней; только вес распределяйте равномерно, не то перевернетесь. Сударыня…

Он помог Сари. Та приняла его любезность с ослепительной улыбкой:

– Спасибо, Клет. До завтра.

– Ага. Вы там мясца раздобудьте. И танцовщиц.

– Поглядим.

– Всем надо опуститься на колени. Так центр тяжести будет внизу и эта хреновина не опрокинется.

Я оглядел плавсредство. Мы были готовы к отплытию.

Шестеро нюень бао будут грести, и пятеро из них пригонят плот назад. Кроме них, да еще одного старика лет пятидесяти, да нас с Рыжим Руди, взрослых мужчин здесь нет. Зато есть пятнадцать или шестнадцать ребятишек и семь-восемь женщин. Плот переполнен, однако среди нюень бао тяжеловесов нет. Я было вызвался грести, но нюень бао тут же разучились понимать по-таглиосски.

– Хотят грыжу нажить – их дело, – одобрил Рыжий Руди. – А нам и отдохнуть не грех.

– Ладно. Только потише с веслами, мы вроде как незаметно уплыть хотим.

Нюень бао оказались умелыми гребцами. Что, учитывая их происхождение, не удивляло.

Так же бесшумно, как они работали, разве что снежинки падают. При этом мы быстро продвигались вперед. Плоты, ушедшие раньше с таглиосскими гребцами, не только жутко шумели, но и еле ползли.

Один из наших гребцов что-то шепнул, и плот свернул вправо, обгоняя другие.

Выбраться из города тайком явно не получалось. Плескали весла; ворчали, ерзали, кашляли люди, а порой сталкивались плоты. Но подобный шум доносился с озера каждую ночь, да и дождь его малость приглушал. Мы, конечно же, двинулись напрямик, прочь от города. Свет в нашей башне-пристани служил нам маяком.

Наверное, мои гребцы не очень внимательно следили за ним. Мы уклонились от общего курса и потеряли остальных из виду.

Кто-то цыкнул.

Весла застыли в воздухе. Даже детский лепет стих – матери прикрыли ладонью детям рот, а самым маленьким дали грудь.

Я ничего не слышал.

Мы ждали.

Сари слегка коснулась моего предплечья, подбадривая меня.

Послышался плеск. Кто-то плыл впереди по курсу, причем гребли довольно шумно… И этот плот шел нам навстречу!

Рановато…

Плеск звучал все громче.

Встречный плот подошел так близко, что нас, казалось, неизбежно должны были заметить – даже в темноте и под дождем.

На встречном плоту кто-то негромко заговорил, причем с явной злобой. На языке Гиэ-Ксле… Я в свое время выучил слов двадцать, и среди услышанных сейчас знакомых не оказалось.

Но перевода не требовалось. Я узнал голос.

Говорил Могаба.

Днем мы не видели, чтобы он покидал город. А с северного и западного барбикенов просматривалась большая часть озера.

Значит, его не было по крайней мере с прошлой ночи. Что, в свою очередь, объясняет, почему он никак не ответил на захват барбикенов.

Что же ему понадобилось там, среди холмов?

Плот с нарами канул в темноту. Мы продолжали плавание. Я оставался в задумчивости, пока плот не ткнулся в берег и меня не швырнуло вперед.

Мы с Сари взяли То Тана, вещи и ступили на сушу. Ребенок спал на руках у тетки, как в лучшей княжеской постели.

Через несколько мгновений я обнаружил, что мои спутники, хоть и ни слова не понимают по-таглиосски, ждут, что я буду возглавлять их и далее. Несомненно, таково было решение дядюшки Доя, и действовать оно должно было лишь до его прибытия.

– Рыжий, займись обустройством лагеря.

По пути мы вернулись на общий курс, поэтому высадились там же, где и все прочие. Эти прочие, как и мы, наслаждались чудесным избавлением от ужасов Дежагора.

Но житье под открытым небом, в дождь, да еще посреди ночи, благостному настроению не способствует.

– Шевелись, люди! – раскомандовался Рыжий Руди. – Нельзя просто так здесь торчать! Ставьте шатры.

Мы взяли с собой шатры, которыми нюень бао пользовались в паломничестве. В шатры были завернуты одеяла, чтобы не промокли.

– Кто-нибудь, нанесите хвороста и разведите костры!

В такую погоду это, пожалуй, проще приказать, чем выполнить.

– Бубба-До! Бери людей, сооружайте ограду. А ты… Джоро? Так тебя звать, сержант? – То был один из таглиосцев. – Организуй охрану. Давай-давай! Откуда нам знать, что здесь нет тех, кто желает нашей смерти?

Ну, в такой холод и мокреть, да если еще и с ног валишься от усталости, смерть не очень-то и страшна.

Сам я был вымотан до предела, но заставлял себя подавать людям пример. Сари помогала мне, не отставая ни на шаг. Пока я расхаживал и орал, мы по очереди приглядывали за малышом. Я был точь-в-точь как знаменитый исторический громила Хромбак Грозный, что командовал своими ордами, держа на руках вонючего младенца.

То Тан хороший мальчик, но и ему надо менять пеленки.

Вскоре все были пристроены к делу. Но вот наконец палатки поставлены, хворост принесен, огонь добыт – можно варить рис. Вода дождевая, ее собрали при помощи нескольких шатров. К этому времени все успели вымокнуть до нитки.

Мы даже отослали несколько вязанок хвороста в город с возвращающимися плотами. Пусть и друзья себе чего-нибудь приготовят.

79

Мы так долго жили в условиях поистине чудовищных, что еще одна тяжелая ночь никого не вогнала в тоску. К тому же у нас была какая-никакая крыша над головой, убогая еда и скудное тепло. Затем начался рассвет, а дождь почти прекратился. Мы с Сари и То Таном заползли в шатер и закутались в одеяла. В кои-то веки я был почти счастлив.

Этот То Тан замечательный мальчишка. Почти все время молчит, как и Сари, но, если ему что-нибудь нужно, может закатить страшный скандал. Впрочем, когда мы устраивались в шатре, он даже не проснулся. Впервые за прошедшую неделю его животик был полон.

И мой тоже.

Мне удалось прекрасно проспать аж четыре часа, пока не пришла беда.

Поначалу она носила облик Кы Готы. Я не видел эту мегеру с того дня, как дядюшка Дой уговорил ее переселиться из моей комнаты. И, надо сказать, соскучиться не успел.

По причине сна я пропустил тот момент, когда она отбросила полог шатра. А когда проснулся, она уже плевалась и тараторила на нюень бао и жутко исковерканном таглиосском. Разбуженная Сари сидела среди одеял с раскрытым ртом и со слезами на глазах.

То Тан заплакал.

Слезы ребенка проняли даже Кы Готу. Несмотря на злобный характер, она была доброй бабушкой. В душе. В самой ее глубине. Она заговорила с малышом. Ласково!

Тут подоспел Рыжий Руди:

– Мурген! Может, ее назад в озеро закинуть?

– Что?

– Она только что выбралась из воды. Сказала, кто-то пытался ее убить. Наверное, с плота спихнули. Сдается мне, сама напросилась.

– Наверное, так и есть. – (Сари удивленно уставилась на меня, даже слезы высохли.) – Однако неладно выйдет – ведь почти родня.

– Э-эх… – Рыжий Руди удалился, покачивая головой.

Раздраженная, Сари принялась что-то объяснять матери на языке жестов. То Тан, разглядывая бабушку, усердно сосал большой палец. Я глубоко вздохнул и шепнул ему:

– Иди к своей нана. Покажи, как умеешь ходить.

Он, конечно, не понял меня, зато Кы Гота поняла и протянула к нему руки.

Насколько я могу судить, То Тан – единственное существо на всем белом свете, питающее к Кы Готе добрые чувства. Он заковылял к ней, и бабушка мигом забыла о сырости, холоде и своих хворях.

Сари сердито взглянула на меня. Я пожал плечами и ухмыльнулся:

– Ему снова надо менять пеленки.

Рыжий Руди нашел меня, когда я наблюдал за городом. Над нашими кварталами клубился дым.

– Мурген, Бубба-До только что захватил чужой патруль! Говорит, эти люди знают о нашем присутствии. Подбирались к лагерю. С ними этот тип, Лебедь.

– Значит, Одноглазый прав. Кого-нибудь ранили?

– Пока нет.

– Хорошо. Прекрасно. Лагерь они успели обнаружить?

Нюень бао довольно неплохо замаскировали наш плацдарм. Со стороны он, конечно, заметен, но сколько тут народу, не определить.

– Думаю, заметили только дым. Нападение Буббы-До их жутко удивило.

– Они видели Буббу-До?

– Да.

– Плохо. Ну, может, не разглядели. Ладно, не все ошибки можно исправить. Оставайся здесь.

Я вернулся к Сари и ее матери.

Завидев меня, Кы Гота встала с перекошенной физиономией.

– Цыц! – рыкнул я, не дав ей рта раскрыть. – У нас неприятности. Кто может говорить от лица нюень бао?

Я просто не знал, к кому еще обратиться с этим вопросом.

Старуха усадила ребенка на землю, выпрямилась и сощурила подслеповатые глазки.

– Там Дак! – крикнула она.

На зов обернулся дряхлый старик. Несмотря на возраст, он тащил к костру громадную вязанку хвороста. Кы Гота властно поманила его пальцем. Старик заспешил к нам, приволакивая ноги.

Я поднялся ему навстречу:

– Доброго здоровья, дедушка! Я тот, с кем решал дела Глашатай. – Говорить я старался погромче и помедленнее.

– Я пока не глух, мальчишка. И не слеп.

Его таглиосский оказался ничуть не лучше моего.

– Замечательно. Тогда к делу. Нас обнаружили. Мы не можем знать, каково отношение этих солдат к вашему народу. Если они в дурном настроении, я мало чем смогу вам помочь. Ваши воины хаживали в разведку. Вы можете скрыться?

Он взирал на меня секунд двенадцать. Я не отводил глаз. Сари подошла и стала рядом со мной. Позади, играя с бабушкой, заливался смехом То Тан. Старик перевел взгляд на Сари. На какое-то мгновение он, казалось, заглянул в прошлое – и вздрогнул. Его лицо сделалось уж совсем непроницаемым.

– Можем.

– Отлично. Вот и прячьтесь, пока я там не разберусь. – Я ткнул большим пальцем за спину, в сторону холмов. – Я оповещу Доя, он найдет вас.

Там Дак продолжал мерить меня холодным взглядом. Нет, вовсе не враждебным – непонимающим. Я вел себя не так, как полагается нормальному чужаку.

– Удачи. – Я повернулся к Рыжему Руди. – Вот какие дела: нюень бао надо спешить, а я пойду с Лебедем. Пошатаюсь по его лагерю, погляжу, что к чему. Присмотри, чтобы нюень бао скрылись, а потом сделай вид, что лагерь подготовлен к прибытию наших.

Старик вслушивался в каждое слово.

– Если кто спросит, – продолжал я, – этих людей здесь никогда не было.

– Но…

– Выполняй. Большую часть провизии пусть забирают. Нас подкормит армия Госпожи.

Я очень на это надеялся.

Рыжий Руди взглянул на Сари. Похоже, все тут считают, что я хлопочу в первую очередь ради нее!

– Ну, ты у нас командир… Мне во все это вникать не положено. – Он пожал плечами. – А ей как объяснишь?

– Никак.

Я направился туда, где Бубба-До держал в окружении патруль Лебедя.

Сари двинулась за мной, задержавшись, лишь чтобы подхватить То Тана.

– Останься, – сказал я.

Она непонимающе смотрела на меня, словно внезапно оглохла. Я сделал несколько шагов, она тоже.

– Ты должна быть со своими.

Слегка улыбнувшись, она покачала головой.

Хонь Трэй явно была не единственной ведьмой в этом семействе.

– Кы Гота…

Что тут началось!

– Ты! Солдат Тьмы! Ты губить ее, теперь это не хватит тебе хорошо? Жестокий ведьма быть моя мать, но…

Дальше ее лопотание сделалось совсем непонятным, но тише от этого не стало. Я взглянул на Там Дака. Тот был все так же непроницаем, однако я мог бы поспорить на собственное место на небесах, что он едва удерживается от смеха.

– Ну ладно. Рыжий! Узнай, что из вещей принадлежит Сари, и проследи, чтобы все это осталось в нашем шатре. Идем, женщина.

80

– Твою же мать! – пробормотал Лебедь, завидев меня. – Неудивительно, что ты вернулся.

– Руки не тяни, очаровашка. Эй, кто тут есть из нюень бао! Подойдите к Там Даку, это важно! Таглиосцы, ступайте к Рыжему Руди из Черного Отряда! – Я обратился к Лебедю: – Вот и все. Мы выставили несколько стрелков. Так, на всякий случай.

Он отвел взгляд от Сари:

– Эх, жаль. Вляпался ты, значит, в сладкое дерьмо…

У него хватило учтивости произнести это на форсбергском.

– Да, вляпался. Может, ты мне кое-что объяснишь? Мои колдуны поинтересовались, что творится у меня в голове, и оказалось, там кто-то порылся и перемешал память. Я узнал, что вернулся в адскую кухню охотиться на крыс и драться с людоедами, а мои друзья все эти дни просидели тут и ни словечком не намекнули, что Тенекрут мертв.

Лебедь непонимающе воззрился на меня:

– Но… ты же об этом знал, Мурген! Ты же был здесь, когда мы прикончили этого гада. И еще неделю потом у нас ошивался!

– Убили?

Солнце клонилось к закату.

– Так это не ты настоял на возвращении? Она сказала, что…

– Нет, не я. Когда я очухался на обратном пути, то решил, что сбежал от Хозяина Теней. И был совершенно уверен, что никого из вас не нашел.

Чем больше я старался разобраться в ситуации, тем сильнее все запутывалось.

Кто-то закричал на языке нюень бао. Значит, мои бойцы не подчинились приказу. Другой голос позвал по-таглиосски:

– Господин Мурген, подойди к нам, пожалуйста!

– Я не знаю, что там у них, – сказал я Лебедю. – Но ты лучше не дергайся. Тут народ нервный.

– Делать мне больше нечего!

– Я серьезно. Они жутко подозрительны. Если бы ты эти месяцы прожил в Дежагоре, не судил бы их строго.

Вскарабкавшись на крутой склон, я увидел таглиосца, стоящего на коленях в чахлом кустарнике, а рядом нюень бао лет пятнадцати. Мальчишка указал вдаль, ему не терпелось сообщить дурную новость.

Над Дежагором поднимался новый столб дыма. Насколько я мог судить, как раз над северным барбикеном. Похоже, там шел бой.

Лиловая вспышка подтвердила, что и Одноглазый с Гоблином не сидят сложа руки.

Очевидно, Могаба пытался отвоевать барбикен.

Над западными воротами тоже были видны сполохи.

– Чтоб его, этого Могабу!.. Спасибо, ребята. Хотя мы все равно ничем не можем помочь. – Я от души надеялся, что Гоблин с Одноглазым как следует всыплют Могабе. – Идите в лагерь, там полно работы.

Госпожа находилась в отлучке. Нож, оставленный за старшего, сидел на месте и собирал беженцев из Дежагора, не позволяя им вернуться в город и разнести слухи о гибели Тенекрута. В этом он сам признался:

– Она так приказала.

В отличие от всех прочих в лагере, он остался равнодушен к Сари.

– Ее счастье, что уехала, – буркнул я. – Я бы ее так выдрал…

Раз уж ничего больше не происходило, я просидел с Ножом, Лебедем и Мэзером дотемна. Кто-то принес То Тану щенка, чтобы было с кем играть. Наконец я сказал:

– Пойдем-ка мы к своим, а то уже небось беспокоятся.

– Не выйдет, приятель, – сказал Мэзер.

– Она сказала: никаких исключений, – добавил Нож.

Из наших отношений мигом улетучилась вся теплота. Я доходчиво объяснил всем троим, что подумают нюень бао. Мэзер с Лебедем отвели взгляд. Нож почти не колебался.

Сари вроде бы не тревожилась. Наверное, после Дежагора трудно себе представить, что может случиться нечто похуже. Она даже улыбалась.

– Тот загон, где меня держали, еще не снесли?

Эту часть предыдущего визита я помнил прекрасно.

– Мы тебя поудобней устроим, – посулил Нож.

– Покажу твою берлогу, – вызвался Мэзер.

Когда Лебедь решил, что мы отошли достаточно далеко и уже не услышим, он сказал Ножу:

– Успел ее рассмотреть? Ну сущая ведьма!

Я взглянул на Сари. Она тоже услышала, но ее лицо не сказало мне ничего.

Если Нож и ответил Лебедю, то он говорил значительно тише.

А я все разглядывал Сари, гадая, что же такого жуткого разглядел в ней Лебедь.

81

Шатер нам выделили вполне приличный, – должно быть, он принадлежал тенеземскому офицеру среднего ранга. Значит, гости мы достаточно почетные… К шатру прилагался человек, отвечавший за наш комфорт. Судя по принесенному им ужину, фуражировка в войсках Ножа проходила успешно. Давно мне не удавалось так прилично поесть.

– Чего я хочу больше всего на свете, – сказал я нашему денщику, чьего имени даже не запомнил, – так это вымыться.

Сари подкрепила мои слова улыбкой, которая наверняка могла бы расплавить пластины доспеха. К идее насчет мытья она отнеслась с энтузиазмом:

– До того грязью зарос, что даже мои блохи завшивели.

Должно быть, высокое начальство сознавало свою вину передо мной. Через час появились несколько солдат, где-то позаимствовавших каменную поилку для лошадей. Другие принесли ведра с горячей водой. Я сказал Сари:

– Мы, наверное, умерли и родились заново князьями.

Шатер был достаточно велик, чтобы вместить поилку и ведра. Даже осталось свободное место.

И тут появился Лебедь:

– Ну как?

– Если бы там не дрались насмерть мои друзья, согласился бы на пожизненное заточение.

– Не волнуйся, Мурген, все утрясется.

– Я знаю. Вот только не всем понравится, как оно утряслось.

– Что да, то да. Доброй ночи.

Ночь и вправду оказалась доброй. Начиная с принятия ванны, Сари ясно дала понять, что наши отношения видит именно так, как все и опасались – или же подозревали. Я не уставал дивиться ее умению объясняться без слов, а еще тому, что такой прекрасный цветок смог распуститься среди всего этого ада, не сдавшись на милость ночи.

Я спал долго и спокойно, чего со мной не бывало уже много месяцев; как будто некая часть меня просто подала в отставку и ушла. Проснулся я от пригоршни воды в лицо:

– Что такое?

Я приподнял веко – и резко сел. Сари приподнялась рядом:

– То Тан?! Ты что творишь, поросенок?!

Ребенок, склонившись над поилкой, шлепал ладонью по воде. Взглянув на меня, он разулыбался и пролепетал нечто вроде «дада».

– Что случилось?

Сари пожала плечами. То Тан повторил свое «дада» и заковылял к выходу.

Там, снаружи, что-то происходило. Я сгреб свою одежду, быстро облачился и высунулся посмотреть:

– Какой урод вас сюда пропустил?

Возле шатра, положив мечи – спасибо, хоть в ножнах! – на колени подобранных под себя ног, сидели Тай Дэй с дядюшкой Доем. Подивиться на них собралась толпа таглиосцев.

Судя по всему, нюень бао ждали меня недолго. И разрешения войти в лагерь у часовых не спрашивали.

Тут появились и Мэзер с Лебедем.

– Ночью переправилась лишь одна группа, – сообщил мне дядюшка Дой. – На нас напали черные. Много раненых. Повреждено немало плотов. Но их солдаты не хотят драться, среди них хватает желающих присоединиться к Бонхарджу.

– Это кто такие? – резко спросил Лебедь. – Как сюда по-пали?

– Члены нашего семейства. Так и знал, что они проберутся ко мне. Они это могут. Очевидно, охрана у вас ни к черту.

Нож крикнул что-то издали.

– Вашу мамашу… – с досадой буркнул Лебедь. – И что дальше?

С этими словами он потрусил прочь.

Мэзер окинул взглядом незваных гостей, пожал плечами и пошел вслед за другом. Дядюшка Дой что-то сказал Сари. Наверное, спрашивал, все ли у нее в порядке. Сари кивнула.

То Тан полез на руки к отцу.

– Ты сделал все как нужно, знаменосец, и гораздо больше, чем должен был сделать, – сказал дядюшка Дой. – Наши люди в безопасности, и эти солдаты ничего не знают о них.

– Правда? Это хорошо. А что с моими?

– Решили задержаться. Колдуны хотят отомстить Могабе. Возможно, они приплывут этой ночью.

82

Они не приплыли ни этой, ни следующей ночью, хотя переправили множество таглиосцев и джайкури.

На третье утро Мэзер наконец-то сообщил мне, что за суматоха прервала наш спор с Ножом по поводу дядюшки Доя с Тай Дэем.

– Костоправ приезжает, – сказал он. – Будет через час или два. Ему все и расскажешь.

– Что?

Впрочем, приехал он не через два часа, а гораздо позже, да еще и не один. Костоправ путешествовал в обществе самого Прабриндра Дра. Судя по всему, Старик очень устал в пути. Я подошел к нему и доложился по всей форме, не будучи уверен, на каком мы теперь свете.

Он тяжело спрыгнул с седла:

– Я это, я. Не призрак.

– Но я же видел, как ты умер…

– Нет. Ты видел, как меня подстрелили. Я еще дышал, когда ты умчался.

– Да? Но с такой раной…

– Ладно, после. Это история долгая. Как-нибудь за пивком все расскажу.

Он махнул рукой, и к нему подбежал солдат. Старик взял у него копье – длинное, почти как пехотная пика, – и подал мне:

– Держи. Это ты оставил, когда удрал изображать Вдоводела.

Я не верил глазам. Копье, служившее древком нашему знамени!

– Тебе и вправду нужно с ним обниматься?

– Это оно! Настоящее! А ведь я почти смирился с тем, что его не вернуть! – Хотя Могабе я говорил другое. – Ты не представляешь, как я себя казнил… Хотя, пожалуй, с тех пор я уже разок видел его. Слушай, это действительно ты?

Навидавшись иллюзий, создаваемых Гоблином и Одноглазым, ты бы тоже не очень-то верил собственным глазам.

– Действительно я. Живой и настроенный кое-кому надрать зад. Но не прямо сейчас. Где Госпожа?

Бедняга! Только теперь Нож сообщил ему неприятную новость. Возлюбленная Костоправа больше недели назад уехала на север. Разминулись по дороге.

Лебедя с Мэзером изрядно впечатлило прибытие князя, их непосредственного начальника. И чего ему во дворце не сидится?

Я заметил, что Костоправ смотрит на Синдху, оставшегося в лагере после отъезда Госпожи, с откровенной неприязнью.

– Ладно, Мурген, кончай заниматься любовью с этой палкой, – зарычал Старик. – Я малость отстал от жизни, нужно ввести меня в курс. Кто-нибудь заберет эту жополомку?

Один из солдат принял у него поводья.

– Идем куда-нибудь в тень.

– Я хочу послушать твою историю, – сказал я. – Пока она еще свежа.

– И вписать ее в Анналы? Ты их продолжаешь?

– Пытаюсь. Только все бумаги пришлось оставить в городе.

А ведь ужасно не хотелось. Одноглазый наобещать-то может, что позаботится и все такое, но вот привезет ли?

– Жду не дождусь, когда доведется прочесть Книгу Мургена. И если она не совсем плоха, считай, что обеспечил себя работой до конца жизни.

Лебедь говорил, что Госпожа тоже хочет написать свою книгу, когда у нее будет время.

Костоправ пустил камнем в ворону. Кстати, первую, что я увидел после той, белой, хохотавшей в квартале нюень бао. Может, птицу Старик с собой привез?

Я вкратце рассказал, что творилось в Дежагоре.

– Вижу, радостей вам выпало немного. И главная проблема, пожалуй, Могаба. Им и займемся в первую очередь. Сколько людей там осталось?

– У наров от тысячи до полутора. Про наших точно не скажу. Переправляются понемногу каждую ночь, но я здесь на положении пленника, так что ничего толком не знаю. Гоблин с Одноглазым и большая часть Отряда все еще в городе.

Хотелось верить, что Тай Дэй с дядюшкой Доем при появлении Костоправа улизнули под шумок, прихватив Сари и То Тана.

– Почему же остались колдуны?

– Трусят. Будто бы их здесь кто-то подстерегает. Говорят, намерены дождаться, когда Госпожа полностью восстановит свои силы.

– Восстановит силы?..

– Она уже это сделала, – заметил Нож.

– Гм… Так кого же они боятся, Мурген?

– Ученицы Меняющего Облик. Той девки из Можжевельника. Она уже разок едва не добралась до Одноглазого.

Интересно, почему я верю нашему недомерку сейчас, если не поверил, когда он говорил мне о форвалаке?

И тут перед мысленным взором мелькнула картина: Одноглазый мчится в ночной мгле, спасаясь от настигающей его клыкастой смерти… Видение было предельно четким, словно настоящее воспоминание.

– Я помню ее. Еще та оторва. Зря Маррон Шед с ней не разобрался, когда еще мог это сделать.

– Очевидно, Лиза хочет поквитаться с нами за Меняющего Облик. Возможно также, что она просто навечно осталась в облике форвалаки. Небось от такого кто угодно взбесился бы. Но если хочешь знать мое личное мнение, то она всего лишь предлог. Им не хотелось уходить, потому что иначе пришлось бы кое-что бросить.

– Что именно?

Я пожал плечами:

– Ты же знаешь Гоблина с Одноглазым. У них была уйма времени на воровство и разные торговые махинации.

– Понятно. Теперь давай о Могабе.

Вот и до самого плохого дошло.

Прежде чем я закончил рассказ, даже мутный Синдху проникся презрением к нарам.

– Ну, я положу этому конец. Хочешь доставить письмо Могабе?

Я оглянулся. Нет, за моей спиной никого не было, стало быть, вопрос адресовался мне.

– Шутишь? Разве что по приказу. И то неизвестно, подчинюсь ли. Могабе нужна моя голова. Не говоря уже о сердце и печенке на завтрак. Он совсем спятил, может и тебя не постесняться.

– Ладно, пошлем кого-нибудь другого.

– Хорошая мысль.

– Я могу, – вызвался Лебедь.

И они тут же заспорили с Мэзером. Очевидно, Лебедь хотел что-то доказать самому себе, а Корди был уверен, что не стоит утруждаться.

83

Мое положение в лагере резко изменилось. В одночасье я перестал числиться пленным и получил возможность делать все, что считал полезным для общего блага.

Вот разве что в шатре было холодно. На память о Сари и нюень бао мне остался только нефритовый амулет, снятый красавицей с руки Хонь Трэй, когда мы выносили детей из их квартала в ту кровавую ночь.

– Ну, закончил? – раздраженно спросил Костоправ, обнаружив меня сидящим возле шатра и работающим над знаменем.

Я показал, что у меня получилось:

– Годится?

– Отлично. Ты готов?

– Как никогда. – Я коснулся амулета.

– Необычная женщина?

– Не то слово.

– Мне нужно знать об этом народе все.

– Как-нибудь расскажу.

Пройдя через холмы, мы спустились к берегу. На воде покачивалась вместительная ладья. Солдатам Ножа, не сумевшим провести ее сюда по ирригационному каналу из ближайшей реки, пришлось тащить волоком. Мы со Стариком заняли позицию на приметном бугорке. Я развернул знамя. Его наверняка увидят из города, даже если не узнают нас.

Могаба интересовался, где штандарт Черного Отряда. Теперь сам увидит.

Пока ладья пересекала озеро и возвращалась, мы с Костоправом рассуждали о том, откуда у Могабы и Госпожи такое сильное стремление к власти.

– О! Похоже, Лебедь справился. Можешь разглядеть, что это там плывет?

– Лодка, а в ней кто-то черный.

Этот кто-то оказался Синдавом.

– Он всегда был с нами честен, – сказал я. – Насколько это было возможно, находясь у Могабы в подчинении. Очиба, Иси и еще несколько парней тоже не подлого нрава, однако приказам подчиняются.

Синдав ступил на берег. Костоправ отдал ему честь. Тот неуверенно ответил тем же, вопросительно глядя на меня. Я лишь пожал плечами. Пусть думает сам; я понятия не имею, к чему все клонится.

Синдав убедился, что перед ним настоящий Капитан. Удовлетворившись этим, предложил:

– Давай отойдем и поговорим.

Старик дал мне знак оставить их наедине. Обогнув бугорок, они присели на камень. Говорили довольно долго, ни разу не повысив голос. Наконец Синдав поднялся и пошел обратно к лодке, словно обремененный неимоверной тяжестью.

– В чем дело? – спросил я у Старика. – Похоже, ко всем напастям, пережитым в осаде, он еще и состарился разом на двадцать лет.

– Это старость сердца, Мурген. И с тобой произошло бы то же, если бы ты считал себя морально обязанным предать человека, с которым дружишь с самого детства.

– Что?

Но он не пояснил.

– Мы отправляемся туда. Хочу взглянуть в глаза Могабе.

У меня моментально родилась уйма доводов против. Но я их не высказал – все равно Костоправ не стал бы слушать.

– Это без меня.

Я содрогнулся, по спине пробежал мерзкий холодок, – говорят, так бывает, если кто-нибудь пройдет по твоей могиле.

Взгляд Костоправа сделался жестким. Я с силой воткнул древко копья в землю, и это означало: с места не тронусь!

Он что-то буркнул под нос и пошел к ладье. Этот гад Синдху появился словно из-под земли и присоединился к отплывающим. Интересно, много ли ему удалось подслушать из беседы Костоправа с Синдавом? Скорее всего, ни слова. Старик наверняка говорил на диалекте Самоцветных городов.

Когда ладья отошла от берега на порядочное расстояние, я присел на землю подле знамени, сжал в руке древко и принялся размышлять, что же внушило мне такое нежелание плыть с Капитаном.

84

Припадков больше не случалось, и поэтому я перестал остерегаться. Следующий подкрался незаметно, хитро прикинувшись банальной ленивой дремотой. Я смотрел в сторону Дежагора, но больше не видел его. Я размышлял о молодой женщине, вошедшей в мою жизнь, и о старой, что лишилась своей. Мне здорово не хватало Сари и столь серьезного То Тана…

Белая ворона, усевшись на перекладину копья, каркнула на меня. Я не обратил на нее внимания.

Я стоял на краю сияющего золотом пшеничного поля. Посреди него торчал потрескавшийся, трухлявый черный пень, а вокруг кишмя кишели, бранились вороны. Вдали, в нескольких днях пути от меня, блестели на солнце чудесные башни Вершины. Я узнал их сразу, хоть и не понял почему.

Внезапно птицы взмыли, описали круг над полем и полетели к Вершине, выстроившись совсем не по-вороньи. Только белая продолжала кружить неподалеку.

Пень засиял черным глянцем. Окружающая красота поблекла.

На месте пня стояла женщина, очень похожая на Госпожу, только еще прекраснее. Казалось, она смотрела сквозь меня. Или же на меня, вглубь меня… На губах играла порочная, соблазнительная и, пожалуй, даже безумная улыбка. Белая ворона сразу опустилась к ней на плечо.

– Невероятно!..

Улыбка рассыпалась осколками смеха.

Если только я не полный и окончательный безумец, то эта женщина не может быть никем иным… Но она же умерла задолго до того, как я записался в Отряд!

Душелов…

Костоправ присутствовал при ее смерти.

Душелов…

Это многое объясняет. Это раскрывает сотни загадок. Но как такое может быть?

Из-за моей спины, мягко ступая, вышел громадный зверь, похожий на тигра, но черный как смоль. Подойдя к женщине, сел рядом. И держался он совершенно раскованно – это не слуга и не раб.

Я испугался. Если Душелов жива, находится в этих краях и склонна вмешиваться в события, может случиться много ужасного. Когда-то она была гораздо могущественнее Длиннотени, Ревуна или Госпожи. Однако предпочитала использовать свой дар малыми порциями, чтобы кому-нибудь досадить или развлечься самой.

Она подмигнула мне – и закрутилась волчком, и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь пронзительный хохот, перешедший в карканье белой вороны.

Форвалака, насладившись зрелищем, скрылась вдали.

И я исчез.

85

Над головой каркнула ворона.

Чья-то рука не слишком бережно тряхнула меня за плечо.

– В добром ли ты здравии, сударь? Или тебе плохо?

– Что?

Я сидел на каменных ступенях, привалившись к косяку массивной двери. По верхнему краю створки расхаживала взад-вперед белая ворона. Человек, державший меня за плечо, замахал на нее свободной рукой, разразившись грязной руганью. Был он огромен и волосат.

Единственным источником света был фонарь, поставленный здоровяком на булыжную мостовую. Через улицу, над самой землей, мерцали чьи-то глаза. Мне вдруг показалось, будто за угол, во тьму, скользнула огромная кошка.

Человек оказался одним из шадаритов-патрульных, нанятых Освободителем для поддержания порядка на ночных улицах и надзора за подозрительными чужеземцами.

С той стороны улицы донесся смех. Патрульный явно оплошал при исполнении обязанностей: ведь это я – свой! А она – как раз из подозрительных чужеземцев!

Я снова в Таглиосе.

Запахло дымом. Фонарь?

Нет. Дымом тянуло с лестницы за моей спиной.

Я вспомнил, как уронил лампу. Вспомнил дикую мешанину мест и времен.

– Я в порядке. Просто голова закружилась.

Смех повторился.

Шадарит оглянулся, но, похоже, остался к смеху равнодушным. Он не хотел верить моим словам. Он желал найти некий непорядок сию минуту и не сходя с места. Пришлых он не любил, а нас, северян, полагал безумцами и пьяницами. К несчастью, во дворце нас жаловали.

Я поднялся. Надо двигаться. Сознание мало-помалу проясняется, возвращается память. Нужно во что бы то ни стало отыскать знакомый вход во дворец, ведь я должен поскорее попасть домой.

Внезапно луна брызнула на мостовую холодным светом. И я увидел женщину, стоявшую через улицу. Хотел было сказать об этом шадариту, но издали, с той стороны, куда удалилось чудище, прилетел пронзительный свист. Другому патрульному требовалась помощь.

– Поостерегись, чужеземец.

С этими словами шадарит поспешил прочь.

Я тоже побежал, не тратя времени даже на то, чтобы захлопнуть за собой дверь.

Вскоре я добрался до знакомого входа, однако что-то было не так. Там должны были стоять на часах гвардейцы Корди Мэзера.

Оружия при мне не было, кроме обычного ножа на поясе. Я обнажил его, приняв вид отчаянного бойца. Отряд Мэзера ни при каких обстоятельствах не должен был оставлять пост. И подкупить этих ребят невозможно.

Я нашел часовых в караульном помещении. Они были задушены.

Необходимость в допросе пленника отпала. Но кто же нужен душилам? Старик? Почти наверняка. Радиша? Возможно. Ну и прочие важные персоны, кто под руку подвернется.

Мне едва удалось одолеть страх и соблазн помчаться сломя голову домой. Там же Тай Дэй с дядюшкой Доем.

Сняв с одного из убитых рубашку, я обернул ею шею. Хоть какая-то защита от платка душилы. Затем заскакал вверх по лестнице, словно горный козел, уже много лет в этом не упражнявшийся. Достигнув своего этажа, я успел так запыхаться, что был вынужден прислониться к стене и отдышаться, сдерживая тошноту. Ноги стали ватными.

Во дворце тем временем поднялась тревога. Малость придя в себя, я направился в коридор – и наткнулся на мертвеца.

Он был грязным и исхудалым. Клинок развалил его от левого плеча до правого бедра. Правая рука, сжимавшая черный румел, отлетела футов на десять в сторону. Все вокруг было залито кровью, продолжавшей вытекать из разрубленного тела.

Я взглянул на платок. Покойный загубил немало людей, а теперь Кина предала своего слугу.

Предательство такого рода – одно из самых привлекательных качеств этой богини.

Столь чисто может рубить только Бледный Жезл. Еще один труп лежал возле моей двери. Третий – в дверном проеме, мешая двери закрыться.

Кровь была свежа, и раны все еще кровоточили. Даже мухи налететь не успели.

Сознавая, что мне очень не хочется этого делать, я вошел к себе. Я был готов рвать зубами все, что шевельнется.

И сразу учуял опасность.

Развернувшись, я успел пырнуть кого-то тощего, смуглого и немытого. Меня отшвырнуло назад. Черный румел обвил мою шею, но намотанная рубаха не дала ему выполнить задачу, для которой он предназначался.

Я ринулся к своему столу – и тут в затылке вспыхнула острая боль.

«Только не теперь!» – мысленно вскрикнул я.

И надо мной сомкнулась тьма.

Очнуться заставила боль. Рука была в огне.

Ударившись о стол, я перевернул лампу. Горели мои бумаги, мои Анналы. Горел я сам. Я с визгом вскочил и, едва потушив руку, принялся спасать рукописи. Кроме них, я ничего вокруг не замечал и ни о чем не думал – ведь это моя жизнь обращалась в дым! За дымом ее ждали лишь обитель боли да суровые времена…

Где-то вдалеке, словно в конце длинного страшного тоннеля, я видел дядюшку Доя, опустившегося на колени возле Тай Дэя. Между ними и мной лежали три мертвых тела. Пол был невидим под их кровью. Двоих, судя по аккуратным разрубам, сразил Бледный Жезл. Третий был рассечен на куски, – похоже, его противник вышел из себя.

Дядюшка Дой прижимал голову Тай Дэя к груди. Левая рука парня висела, словно была сломана. Правая – обнимала То Тана. Голова пятилетнего мальчонки была как-то неестественно склонена в сторону. Лицо Тай Дэя было бледным. Сознание моего телохранителя витало в каких-то иных мирах.

Дядюшка Дой встал и пошел ко мне. Заглянув в глаза, покачал головой и обнял сильными руками:

– Их было слишком много. И все произошло слишком быстро.

Я осел на пол.

Это настоящее. Это сегодняшний день. Это новый ад, где мне очень не хочется оставаться.

Обрывки…

Почерневшие клочки, со слабым хрустом крошащиеся в пальцах…

Побуревшие уголки страниц с полудюжиной слов, чей контекст более неизвестен.

Все, что осталось от двух томов Анналов. Тысяча часов работы. Четыре года нашей истории. Все это пропало навсегда…

Дядюшке Дою что-то нужно. А, хочет напоить меня каким-то целебным зельем нюень бао.

Обрывки…

Повсюду вокруг – обрывки моей работы, жизни моей, любви и боли, разметанные суровым временем… Тьма. И лишь черепки времени во тьме…

Ну, здоро́во! Добро пожаловать в город мертвых…

86

В помещении полно стражников.

Что происходит? Мысли смешались. У меня снова был припадок?

Дым. Кровь. Настоящее. Жестокое настоящее, изрыгающее боль, как дракон изрыгает огонь.

Я обнаружил присутствие Капитана. Покачивая головой, он вышел из соседней комнаты и с любопытством взглянул на дядюшку Доя.

Ворвался Корди Мэзер, и вид у него был – словно перед лицом самого наиужаснейшего ужаса за всю его долгую и безрадостную жизнь. Он направился прямо к Старику. Я разобрал лишь:

– …всюду мертвые.

Ответа Костоправа я тоже не расслышал.

– …за тобой?

Костоправ пожал плечами:

– Ты просто прогнал последних…

Вбежавший гвардеец что-то шепнул Мэзеру.

– Слушайте! – рявкнул тот. – Там еще остались живые! Всем соблюдать осторожность! – Они со Стариком подошли поближе ко мне. – Душилы заблудились в лабиринте. Чтобы всех разыскать, нужен Одноглазый.

– Ох-хо, когда же это кончится? – Судя по голосу, Капитан страшно устал.

Дядюшка Дой объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Они только приступили к расплате.

Его таглиосский был великолепен, учитывая, что еще вчера Дой не знал ни слова.

Из задней комнаты выбрела согбенная матушка Гота. Она, по обычаю женщин нюень бао, в момент катастрофы сварила нам чая. Наверняка это был худший день в ее жизни. Чего нельзя сказать о чае.

Капитан снова испытующе взглянул на дядюшку Доя и опустился возле меня на колени:

– Что здесь случилось, Мурген?

– Толком не знаю. Начало пропустил. Я заколол одного. Вон того. Но он успел швырнуть меня на стол. Я провалился в дыру во времени… Хотя не уверен. Очухался, а тут пожар.

Вокруг были разбросаны обуглившиеся страницы. Рука болела ужасно.

– И трупы. Что было и как, я не видел. В себя пришел совсем недавно.

Костоправ переглянулся с Мэзером и правой рукой резко указал на дядюшку Доя.

Корди Мэзер на отличном нюень бао попросил дядюшку рассказать, как было дело.

Поистине ночь тысячи сюрпризов!

– Это умелые обманники, – поведал дядюшка Дой. – Напали без предупреждения. Я проснулся лишь за миг до того, как двое набросились на меня.

Он объяснил, как избежал смерти, сломав чей-то хребет и чью-то шею. Содеянное он описывал цинично и даже критически. Себя винил в том, что, поддавшись гневу, пустился в погоню за обманниками, чье бегство оказалось уловкой. Тай Дэй, которого еще не успели унести, заслужил упрек тем, что поддался колебаниям, стоившим ему сломанной руки.

– Дешево заплатил за хороший урок, – заключил Костоправ.

Дядюшка Дой кивнул, пропуская мимо ушей сарказм Капитана. Сам-то он дорого заплатил за то, что позволил обмануть себя.

В моих комнатах обнаружили четырнадцать мертвецов, не считая погибших Анналов. Двенадцать обманников, моя жена и племянник. Шестеро были убиты Бледным Жезлом, трое – руками Тай Дэя. Двоих уложила матушка Гота, а одного заколол я.

Сжав мое плечо, что должно было означать умиротворяющий жест, дядюшка Дой сказал:

– Воин не губит женщин и детей. Это дело зверя. Когда звери убивают людей, люди вынуждены ловить их и уничтожать.

– Хорошо сказано, – кивнул Костоправ. – Но обманники никогда не называли себя воинами.

Дядюшкина речь не произвела на него впечатления.

Мэзер тоже не слишком растрогался:

– Такова их вера, старик. Таков их Путь. Они жрецы смерти. Ни пол, ни возраст тех, кого приносят в жертву, не значат ничего. Жертвы отправляются прямиком в рай, избегая нового оборота колеса жизни, как бы ни была отягощена их карма.

Лицо дядюшки Доя потемнело.

– Я знаю обычаи туга. Не говори больше о туга.

Он, судя по всему, не услышал ничего нового.

Корди зловеще улыбнулся:

– Должно быть, вы с Тай Дэем заняли почетные места в их списке наижеланнейших жертв. Обманник, расправившись с человеком, убившим много людей, приобретает высокое положение.

Я слушал болтовню Мэзера, но не воспринимал как нечто осмысленное:

– Вера туга не более безумна, чем любая другая.

Похоже, мои слова оскорбили всех, кто их услышал. Вот и хорошо.

Мэзер принялся орать на своих гвардейцев, не оправдавших доверия. Мое несчастье было лишь одним из многих, и число их продолжало расти.

Я тупо сказал:

– Мэзер, от таких нападений невозможно уберечься. Ведь эти люди – не солдаты. – Я швырнул обугленными бумажками, которые еще сжимал в руке, в ближайший труп. – Они пришли, чтобы в полночь устроить здесь свой рай. Возможно, не имели плана отступления. Капитан, – тут я понизил голос, – надо бы посмотреть, что с Копченым.

Костоправ нахмурился, словно я разом выдал все наши тайны, но спросил:

– Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, кто-нибудь останется с тобой?

Он понимал, что значила для меня Сари.

– Это отсюда я начал проваливаться в прошлое, Капитан. И когда в башке творилось черт-те что, семья меня успокаивала. Ты вправду хочешь мне помочь? Поправь Тай Дэю руку. А потом займись своими делами.

Костоправ кивнул и сделал короткий жест, обычно означавший: «Вперед!» Сейчас этот жест говорил куда больше. Он обещал, что однажды утром Нарайян Сингх проснется и поймет, какой страшный ветер посеял. Во всем мире для него не найдется безопасного места.

Я поднялся и угрюмо направился в спальню. Позади застонал Тай Дэй – Костоправ уже занимался его рукой. И при этом раздавал приказы, требуя значительно усилить военные действия.

Дядюшка последовал за мной.

Свершившееся причиняет меньше боли, чем предчувствие беды. Я снял с шеи жены румел – бессмысленный, в сущности, жест – и некоторое время стоял, держа в руке платок и глядя на нее. Душила был настоящим мастером. Ее шея не была сломана, даже кровоподтека не осталось. Казалось, Сари уснула. Но, взяв ее запястье, я не ощутил пульса.

– Дядюшка Дой, можно, я побуду один?

– Конечно. Но сначала выпей. Это поможет тебе отдохнуть.

Он напоил меня каким-то чудовищно пахнущим зельем.

В первый ли раз?

Он ушел. Я в последний раз лег рядом с Сари и подержал ее за руку, пока снадобье не растеклось по моим жилам, призывая ко сну. Я передумал все обычные мысли, выстроил обычные планы мести. Потом в голову пришло ужасное: может, и к лучшему, что это случилось до того, как Сари по-настоящему поняла, что значит принадлежать к Отряду?

Я вспоминал великое чудо нашего соединения. Об этом брачном союзе я не пожалею ни на миг. Он казался совершенно невероятным, но он возник благодаря загадочной прихоти старухи, обладавшей сомнительным даром пророчества.

Мысли мои были теперь и здравы, и безумны; я окунулся в благостную прострацию – ту самую, что ждет любого после преждевременной смерти. Я уснул. Но даже в царстве снов не мог убежать от боли. Снились жестокие сны, которых по пробуждении не вспомнить. Как будто сама Кина глумилась надо мной, намекая, что счастье было всего лишь ошибкой – из тех, за которые приходится очень дорого платить.

Когда я проснулся с трещавшей после Доева снадобья головой, Сари рядом не было. Я поплелся в другую комнату и обнаружил там матушку Готу. Старуха чаевничала, разговаривая сама с собой – абсолютно в таком же тоне, как и со всем остальным миром.

– Где Сари? – спросил я. – Налей и мне чая, пожалуйста. Что с ней случилось?

Гота воззрилась на меня, как на сумасшедшего:

– Она умереть.

И в первый раз не стала хулить дочь.

– Это я знаю. Куда исчезло тело?

– Ее забрать дом.

– Что?! Кто?!

Во мне поднялась волна кипучего гнева. Как они посмели?!

– Дой. Тай Дэй. Двоюродные братья. Дядья. Забрать Сари с То Тан дом. Меня – смотреть ты.

– Она была моей женой. Я…

– Она быть нюень бао прежде твоя жена. Она нюень бао сейчас. Она быть нюень бао завтра. Блажь Хонь Трэй это не менять.

Я подавил негодование. С точки зрения нюень бао, Гота права. К тому же прямо сейчас я ничего не могу поделать. Желания, лелеемые еще утром, улетучились, и хочется лишь одного – сидеть на месте и жалеть себя.

С чашкой чая я вернулся в свою комнату. Усевшись на нашу супружескую кровать, достал нефритовый амулет, принадлежавший Хонь Трэй. Он показался теплым и даже более живым, чем я сам. Я уже давно не носил его и теперь надел на левое запястье.

Злость можно будет выместить на дядюшке Дое, когда он явится.

Если только явится…

87

Своей тактической задачи не выполнил ни один отряд душил, зато они прекрасно справились с задачей психологической. Город был потрясен, власти парализованы. Воцарившийся ужас не шел ни в какое сравнение с причиненным уроном.

Впрочем, Капитан взял ситуацию в руки и развернул кругом.

На следующее же утро, пока большинство из нас все еще боролись с чувствами, он под старой личиной Освободителя отправился к таглиосским солдатам. Старик объявил новую эпоху – эпоху беспощадной войны с Хозяином Теней и туга, причем предал огласке лишь меньшую часть происшедшего во дворце. Слухи, разбежавшись по городским улицам, воспламенили народный гнев. Долгие годы война шла где-то далеко, в Тенеземье, а посему лишь слегка затрагивала чувства населения Таглиоса. Набег обманников снова принес войну к самому порогу, и энтузиазм былых дней воскрес.

Освободитель сказал народу, что годы подготовки уже позади. Настал час правого суда над подлым врагом.

Но немедленное выступление означало зимнюю кампанию. Я спросил Старика, действительно ли он намерен начать, не дожидаясь потепления.

– Еще как намерен. Ты знаешь, где они закрепились, – летал туда с Копченым. Найдется ли такой безумец, что рискнет в снегопад пробиваться через Данда-Преш.

Выходит, нашелся.

– Солдатам придется не сладко.

– Если пройдет старый хрен вроде меня, то и все остальные пройдут.

Верно. Только старому хрену будет все же попроще, чем остальным. На то он и одержимый.

Хотя… одержимости и лютости в Черном Отряде столько, что хватит на всю армию.

Я с головой ушел в работу – она помогала пережить суровые времена. Больше я не проваливался в ужасы вчерашнего дня, чтобы избежать ужасов дня сегодняшнего. Однако спалось плохо. Под покровом сна по-прежнему таился ад. Я возился с Анналами, восстанавливая то, что пожрал огонь. Для этого я без устали и жалости гонял Копченого в прошлое, проверяя свои воспоминания.

Арсенал под управлением Одноглазого наращивал выпуск продукции. Старику постоянно требовались деньги, и поборами он доводил правящий класс до остервенения.

Весть о переменах распространялась по таглиосским землям с быстротой лошадиных копыт.

Госпожа начала собирать армию и обучать ее приемам войны со сгустками Тьмы, благодаря которым Хозяева Теней получили свое название.

До меня дошло, что Гоблин куда-то запропастился, – но с опозданием в несколько недель. Я боялся, что колдуна убили, хотя Костоправ вроде не тревожился за его судьбу.

Одноглазый был страшно раздосадован. Он так старался свести приятеля с моей тещей, а того и след простыл.

В ночи, когда ветер не врывается в пустые окна, не гуляет по безлюдным палатам и не шепчется с мириадами ползучих Теней, крепость наполнена безмолвием камня.

Безжалостные сны обуревают того, кто распят на истлевшем от древности троне. Вот на него падает солнечный луч. Спящий вдыхает этот свет и выдыхает волшебный шар своих сновидений. И тот, непостижимым образом отыскав дорогу в извилистых безжизненных коридорах, устремляется в мир – искать сознание, которое его воспримет. И по всей равнине Тени корчатся, точно миноги, ощутившие приближение огромного хищника.

Звезды подмигивают им с холодной насмешкой.

Выход есть всегда.

88

Обитель боли?

Издевательский смех.

Да, она прекрасна. Почти так же, как я. Но она – не для тебя.

Женщина заботливо укрыла ребенка на ночь. Каждый ее жест был исполнен грации.

Я…

Внезапно там оказался я.

НЕТ! Не для тебя! Она моя!!!

Твое – лишь то, что дам тебе я. Я даю тебе боль. Это и есть обитель боли.

Нет! Кто бы ты ни…

СТУПАЙ!

89

– Уф-ф-ф!

Я открыл глаза и увидел Тай Дэя и дядюшку Доя. Они с тревогой смотрели на меня. Я помотал головой, удивленный столь скорым возвращением свойственников.

Я лежал на полу в моей рабочей комнате, но одет был для сна.

– Что я тут делаю?

– Ты ходил во сне, – ответил дядюшка Дой. – И разговаривал. Мы забеспокоились.

– Правда? – Никогда еще я не разговаривал во сне. Впрочем, и не ходил никогда. – Опять припадок?! Да будь оно все проклято!

Но в этот раз я кое-что запомнил:

– Это нужно записать. Прямо сейчас, пока не забыл.

Я подковылял к столу, уселся… и понял: невозможно описать то, чего совершенно не понимаешь. С досады отшвырнул перо.

Вошла матушка Гота с чаем. Налила мне, затем дядюшке Дою, а после и Тай Дэю. Смерть Сари глубоко ранила ее душу, ослабив вздорность характера. Теперь эта женщина все проделывала машинально.

Так продолжалось уже не первый день.

– В чем твоя проблема? – спросил дядюшка Дой.

– Да как тебе сказать? Все помню отлично, а вот объяснить…

– Если так, нужно расслабиться. Прекрати бороться с собой. Тай Дэй, принеси учебные мечи.

Я хотел было заорать, что сейчас не время, однако мечи были дядюшкиным средством от любых напастей. Взять в руки оружие, проделать учебный ритуал, повторить позиции – все это требует полной сосредоточенности. И всегда действует вопреки моему неверию.

К нам присоединилась даже Гота, хотя умела она еще меньше моего.

90

В ту ночь, когда я пытался выбраться наружу из палаты Копченого, я гадал, не оставил ли Одноглазый в коридорах запутывающих чар. Оказалось, что оставил, к тому же разбросал их по всей заброшенной части дворца, чтобы наше местоположение не выделялось сугубой защитой. Он дал мне сплетенный из разноцветных шерстяных ниток амулет, велев носить на запястье. Это-де позволит беспрепятственно миновать его ловушки, и в голове не будет мутиться – по крайней мере, сильнее, чем обычно.

– Но не расслабляйся, – предостерег он. – Я эти запутки меняю каждый день. Ты теперь часто работаешь с Копченым – не хотелось бы, чтобы кто-нибудь сюда добрался, пока твоя душа отделена от тела. Особенно опасна Радиша.

Все верно. Копченый для нас бесценен. Такого эффективного орудия шпионажа мы еще никогда не имели. Вот и не нужно рисковать, подпуская к нему кого ни попадя.

Старик вручил мне перечень регулярных проверок, которые считал необходимыми. Там упоминалось и плотное наблюдение за Ножом. Однако он не спешил пользоваться получаемыми сведениями. Наверное, хотел, чтобы Нож исполнился самоуверенности. И Костоправ не мешал этому парню время от времени решать за нас проблему религиозных раздоров.

Я вопросов не задавал, однако был уверен, что Капитан действует продуманно и осторожно. Жречество – наш главный политический соперник. Но и в том, чтобы Нож не забрал слишком уж большую силу, тоже был смысл.

Имелся у меня и собственный список задач. Кое-что – для удовлетворения любопытства, а в основном – для проверки событий, подлежащих отражению в Анналах. Только на работу с книгами у меня уходило по десять часов в день.

Я просыпался, писал, ел, писал, навещал Копченого, писал, ненадолго засыпал, а после просыпался, и все начиналось снова. Спал я недолго и беспокойно: мало приятного в обители боли.

Дядюшка Дой решил не возвращаться на родные болота. И матушка Гота тоже. Они редко показывались мне на глаза, но постоянно находились неподалеку и наблюдали. Чего-то ждали от меня.

Война вступила в новую фазу, и нюень бао вознамерились принять в ней участие. Жестокость обманников – против жестокости нюень бао. И посмотрим, чья возьмет.

Оказывается, одна из главных задач шпиона – узнать, где следует искать нужные сведения. Если возникала необходимость что-нибудь прояснить для Анналов, я обычно имел представление о том, когда, где и при чьем участии произошло интересующее событие. Вдобавок перепархивание из эпизода в эпизод давало мне возможность проверить собственную память, каковую я нашел поразительно ненадежной.

Видимо, никто не запоминает событие в точности таким, каким оно было на самом деле. И зачастую искажение пропорционально личностной оценке и тому самому заднему уму, которым, как известно, крепок каждый из нас.

Одноглазому, конечно, не чужд эгоизм. Наверное, из-за него-то колдун и запрещает мне заглядывать в свои оружейные мастерские. Если только причина не крылась в желании уберечь его гроссбухи от постороннего глаза. Надо бы пошпионить за ним, а то ведь он вскоре свернет работу.

Одноглазый тащит на своих старческих плечах порядочную ношу. Помимо прочего, что-то вроде министра вооружений. В его ведении несколько укрепленных городских кварталов, где изготавливают всякую смертоносную всячину, от наконечников стрел до громадных осадных машин. Большая часть продукции пакуется и отсылается в гавань, там ее грузят на барки и сплавляют по реке до дельты, откуда чередой извилистых каналов проводят в реку Нагир. Затем суда поднимаются по Нагиру и его притокам и доставляют оружие в арсеналы приграничных гарнизонов.

Несомненно, какое-то количество материалов не попадает по назначению. Одноглазый просто не может не извлекать выгоду из своего положения. Надеюсь, ему хватает ума не торговать с врагом. Если Капитан поймает его на этом, Одноглазый поймет, что с Ножом обошлись мягко, как с проказливым младшим братишкой.

Первый визит в арсеналы был просто кратким набегом. Завод Одноглазого состоял из множества зданий, прежде ничем не связанных, а ныне превращенных в запутанный лабиринт. Все окна и большая часть дверей были заложены кирпичом. Немногочисленные входы стерегли люди, отобранные по росту, злобности нрава и отсутствию воображения. Они не впускали и не выпускали никого. На улице подле грузовых ворот ни днем ни ночью не протолкнуться. Шеренги фургонов и телег, влекомых усталыми волами, медленно продвигались к воротам, где их разгружали и снова нагружали рабочие. За ними неусыпно присматривали те самые, лишенные воображения; у них выступала пена на губах, если рабочий осмеливался переглянуться с возчиком. Вокруг и между телегами сновали бесчисленные разносчики с шестами, на которых висели гроздья судков с пищей для тружеников. Сторожа проверяли каждый судок. Они и друг друга проверяли – по очереди.

Таглиос обладал многообразной, сложной и узкоспециализированной экономикой. Люди могли выбирать любой способ зарабатывать на жизнь, и на все находились потребители. Недалеко от дворца был базар, целиком предназначенный для наведения красоты и обслуживавший в основном дворцовую челядь. Один парень там занимался только выщипыванием волосков из ноздрей. Рядом с ним, на клочке в четыре квадратных фута, с различными маслами и серебряными инструментами, разложенными на инкрустированном столике, практиковал старичок, который вычищал серу из ушей, а заодно пересказывал слухи. Это семейное ремесло, им занимались множество поколений его предков. Старик вечно хандрил: с его смертью семья потеряет место на базаре, ведь у него нет сына, способного унаследовать секреты мастерства.

Все это очень характерно для жизни низов и в условиях жуткой перенаселенности. Не хотел бы я быть таглиосцем низшей касты.

К счастью, громилы Одноглазого меня не заметили. Видимо, против магического шпионажа они были бессильны. Я юркнул внутрь. Пожалуй, Одноглазому не стоило утруждаться: Длиннотень больше не мог посылать своих лазутчиков так далеко. Конечно, это не относилось к Ревуну, способному незаметно подобраться к нам, когда ему вздумается.

Выслеживание Ревуна было одной из моих постоянных задач.

Рабочие занимались обычными вещами: ковали и обтачивали наконечники для стрел, прилаживали оперение к древкам. Строили метательные машины. Пытались наладить массовое производство легких пехотных доспехов из ваты, которые, несомненно, будут просто выброшены. Жарко в них и неудобно, особенно в бою.

В мастерской стеклодувов трудились две дюжины человек, и большинство из них изготовляли узкие бутылочки. Взвод подмастерьев поддерживал огонь, плавил кварцевый песок и относил остывшую продукцию к плотникам, которые упаковывали ее в ящики с опилками. Некоторые ящики грузились в большие фургоны дальнего следования, но большинство отправлялись в гавань.

В конторе Одноглазого висела большая грифельная доска. Сверху по-форсбергски были написаны требуемые цифры: пятьдесят тысяч бутылок, три миллиона стрел, пятьсот тысяч дротиков, десять тысяч кавалерийских пик, десять тысяч сабель, восемь тысяч седел. Мечей коротких, пехотных, – сто пятьдесят тысяч.

Некоторые числа казались нереальными, и, конечно, в одиночку арсенал Одноглазого их бы не достиг. Но производство шло на всех таглиосских землях – чаще всего в простых деревенских кузницах. Главной же обязанностью Одноглазого было следить за ходом работ. По-моему, это все равно что назначить лису сторожем при курятнике.

В списке также упоминались фургоны, тягловый скот и сотни барок со строевым лесом. Это я еще мог понять. Но пять тысяч коробчатых змеев в разобранном виде, размером двенадцать футов на три?! При каждом – тысяча футов бечевы?! Сто тысяч ярдов шелка в тюках шестифутовой длины?!

Откуда он все это возьмет?

Я отправился поглядеть, что еще приготовлено для Могабы и его дружков.

Я видел учебные лагеря, где наши ударные части готовились к любым мыслимым условиям и задачам. Дальше, на юге, Госпожа проводила собственные мероприятия, создавая войска, способные вести наступательные действия при помощи колдовства.

На таглиосских землях ею были найдены все, кто обладал хоть малейшим магическим даром. Госпожа обучала их ровно настолько, чтобы от них был прок в операции, целей которой я не мог понять, сколько ни старался.

Как заметил Длиннотень, она очистила таглиосские земли от бамбука. Из него нарезали хлысты одинаковой длины, а после раскаленным металлическим стержнем выжигали перемычки. Получившиеся трубки наполняли пористыми цветными шариками, изготовлением которых занимались слабосильные колдуны Госпожи.

Войско Костоправа занималось дымовыми смесями и зеркалами. Это чтобы сбить противника с толку, и пусть он зря растрачивает ресурсы на ошибочных направлениях. Но пока что все это здорово сбивало с толку меня.

Госпожа спала еще меньше, чем Капитан, а тому редко удавалось отдохнуть пять часов за ночь. Увы, одного напряжения сил не всегда достаточно для победы – иначе бы я считал, что она уже у нас в кармане.

И Госпожа, и Старик столько всего скрывают, что я даже спустя все эти годы не понимаю их образа мыслей. Они крепко любят друг друга, но очень редко выказывают свою любовь. Они хотят вернуть дочь и отомстить обманникам, но никогда не говорят о девочке прилюдно. Костоправ решил отвести братьев в таинственный Хатовар и выяснить происхождение Черного Отряда, однако давно перестал об этом упоминать.

Кажется, оба они живут только войной.

Я вернулся в мастерские Одноглазого. Не хотелось надолго расставаться с Копченым – я понимал, что по возвращении найду свое тело измученным голодом и особенно жаждой. Разумнее всего пользоваться Копченым с частыми перерывами для подкрепления сил. Однако в путешествии трудно вспомнить об этом, особенно когда на собственном срезе бытия тебя ждет столько боли.

В этот раз я обнаружил помещение, раньше мною не замеченное. Там рабочие-веднаиты неспешно расхаживали среди десятка керамических котлов. Некоторые подходили с ведрами, чтобы из них аккуратно, кружка за кружкой, подливать в котлы жидкость. Готовилась эта жидкость в чане – ее помешивал специально приставленный человек, когда не подливал воды и не подсыпал белого порошка.

Ничего особенного в котлах не наблюдалось. Жидкость капала из стеклянного краника в большой глиняный кувшин. Едва тот наполнялся, его закупоривали, осторожно относили в отдаленное хранилище и ставили на полку. Ставили, в отличие от винных кувшинов, горлом вверх. Вот что странно: лампы в помещении горели необычайно ярко.

Приглядевшись к содержимому одного из котлов, я обнаружил, что на поверхность поднимаются крохотные пузырьки, а на самом дне находятся многочисленные короткие прутья, покрытые серебристо-белым веществом. Еще на дне котла лежало несколько стеклянных чашек без ручек. Рабочий в перчатках, пользуясь керамическими инструментами, подвел чашку под прут и собрал в нее серебристый налет. Управившись с этим делом, он при помощи деревянных щипцов вынул чашку из котла. Нес он ее с великой осторожностью, но все же споткнулся на ровном месте.

Серебристо-белый налет, войдя в соприкосновение с воздухом, ослепительно вспыхнул.

Что ж, пора возвращаться. Нужно поесть. Довольно скоро придется собирать манатки – мы выступаем на юг. Следующим этапом войны станет всеобщий сбор.

91

Вернулись Масло с Крутым, потеряв уйму времени на последнем отрезке реки. Ожидалось, что эта часть маршрута будет самой легкой, а она преподнесла бесчисленные препятствия. Они укрылись на том же прибрежном шадаритском складе, где я держал пленных, захваченных в роще Предначертания.

Одноглазый пришел ко мне домой, и мы направились к реке. Нас уже поджидал Старик. Надо же, если захочет, все дела может бросить.

– Ты в порядке, Мурген?

– Справляюсь.

– Он слишком много времени провел с Копченым, – сказал Одноглазый. – А это здоровья не прибавляет. Взглянешь на ребят?

Колдун имел в виду Масло и Крутого, хотя на складе вынужденно присутствовали и все остальные участники экспедиции, крайне недовольные тем, что им не дают воссоединиться с семьями. Это после трехлетней-то разлуки.

Ни Масло, ни Крутой с виду не изменились. Я обнял их:

– Ну, ребята, я уж и не чаял вас увидеть. Думал, кончилось ваше везение.

– Почти кончилось, Мурген. Очень много мы его растратили.

– Ладно, рассказывайте, – вмешался Старик. – Что вас задержало?

– Ну рассказывать-то почти не о чем.

Крутой как-то странно взглянул на Костоправа, словно хотел убедиться, что перед ним настоящий Капитан. Старик, по обыкновению, был одет шадаритом-кавалеристом.

– Прибыли, сделали, что могли, и отправились восвояси. – Крутой говорил так, словно поход в четырнадцать тысяч миль был для него делом обычным.

В Отряде вообще не принято хвастать подвигами.

Пока Крутой отвечал, Масло обходил окна и двери.

– Шпионов опасаться стоит? – спросил он.

– Мы в Таглиосе. – Этим Костоправ напомнил, что здесь все постоянно следят за всеми.

– Мы-то надеялись, вы успеете к нашему возвращению навести тут порядок.

– Сделано уже немало. Шпионы Хозяина Теней больше не опасны. Госпожа, Гоблин и Одноглазый позаботились о них.

– Однако жрецы никуда не делись, – напомнил я.

– Да. А недавно возникла небольшая проблема с обманниками.

Что-то в моем лице подсказало Крутому, что тему обманников сейчас лучше оставить.

– Ну и как воюется?

– Ни шатко ни валко, – ответил Костоправ. – Но об этом мы еще успеем поговорить. Вы принесли нам что-нибудь полезное?

– Честно говоря, сущие крохи.

– Проклятье!

– Добыли кое-какие сведения для Анналов. Может, Мургену будет интересно. Это все о том, чем занимались другие, однако проливает свет на наши дела. Наверное, надо это расставить между эпизодами, описанными Костоправом. Чтобы те, которые придут после нас, знали не только нашу правду.

– А сам не хочешь этим заняться? – хмуро спросил я.

– Научишь грамоте, займусь. Хотя староват я для такой ерунды.

– Ладно, может, и напишу. Если не будешь лезть с поправками.

Старик ухмыльнулся. Крутой хихикнул:

– Да боги меня упаси, Мурген. Кто угодно, только не я. Ну так вот, я разузнал о случившемся после нашего ухода. Вы не поверите, что там творилось! Возвращался Хромой. Да не волнуйтесь, все утряслось. Империя стала скучна до невозможности.

– Коли так, пора оглобли к дому поворачивать.

– Но в Башню-то вы попали? – спросил Костоправ.

– Полгода там провели. Поначалу нас все завтраками кормили.

– И?

– И наконец мы убедили чинуш, что к Госпоже вернулись силы. Тогда нам стали помогать. Народец в Башне рад-радешенек, что хозяйка далеко.

– Да ну? – хмыкнул я. – Это разобьет ей сердце.

– Ага. – Крутой ухмыльнулся. – Никакой помощи от них не будет. Сказали, незачем им наживать новых врагов. Но сдается мне, на самом деле они боятся, как бы Госпожа не прониклась тоской по дому и не вернулась на север.

– Мы так и думали, – сказал Старик. – Да по-другому и быть не могло. И что же вам удалось узнать?

– Они открыли для нас архивы, предоставили толмачей. Даже могилы разрыли по нашему требованию.

– Им и самим не мешало бы поинтересоваться, кто там погребен.

– Еще как интересовались! Им штаны пришлось менять, когда мы рассказали, кто здесь, на юге, в живых объявился. Когда вернулся Хромой и едва не растерзал империю, ох и натерпелись же они страху!

– Этот гад ненавидел нас куда сильнее, чем Душелов. – Вот уж кого не хватает в списке наших врагов, так это Хромого, подумал я. – А семена репы вы мне привезли?

– С Хромым на этот раз покончено, – сказал Крутой. – Семена я привез. Репа, пастернак и даже картошки малость, если только не сгнила в дороге.

– Насчет Хромого им бы стоило как следует проверить, – сказал Костоправ, глядя на Масло, беспокойно расхаживавшего по складу. – Итак, вам не мешали разнюхивать и даже кое в чем посодействовали. Что же вы узнали?

Это было главной задачей экспедиции. Добыть там любые сведения, которые могут пригодиться нам здесь.

– Да так, по мелочи. Длиннотень, похоже, не из Взятых.

Я был уверен в этом. Не мог бы Длиннотень до сих пор скрывать от Ревуна, что они и в прошлом были союзниками.

– Насчет картошки. Ты, конечно же, взял мелкую, как я…

Крутой оборвал меня сердитым взглядом и продолжил, обращаясь к Старику:

– Есть крохотный шанс, что он может оказаться Безликим, Луногрызом либо Крадущимся в Ночи, – мы ведь не нашли их тел. Хотя на севере уверены, что все трое мертвы.

– А как насчет последних Взятых? – задумчиво произнес Костоправ.

– Пятеро действительно уцелели – Странник, Шепот, Аспид и Волдырь с Ученым. Но Госпожа лишила сил их всех. Тому есть свидетели.

– Но к ней самой силы вернулись, – возразил я.

– Ну да. Но, с другой стороны, мы точно знаем день появления Хозяев Теней. Даже, пожалуй, и час. Все последние Взятые были очень заняты на севере. А большинство из них и Взятыми-то еще не стали.

Я переглянулся со Стариком. Он начал расхаживать по складу.

– Когда Душелов держала меня в плену, она как-то сказала, что один из Хозяев Теней, погибший в Дежагоре, даже не был Взятым.

– И Тенекрут тоже, – добавил я.

– Лишь в одном чиновники уверены, – подытожил Крутой. – В том, что нет никаких свидетельств принадлежности Длиннотени к старому поколению. И архивы это подтверждают.

Костоправ все расхаживал, едва избегая столкновений с Маслом, однако держась подальше от кучки несчастных таглиосцев, покорно дожидавшихся разрешения разойтись по домам. Интересно, узнали они Старика? Ведь прошли годы, и к тому же он рядится под шадарита.

Я был уверен: он считает, что война с Хозяевами Теней – не просто борьба за территории, ставка в ней куда больше самой жизни.

– Мы изничтожили троих гадов из этой компании, – сказал он. – Но Длиннотень худший из всех. Потому что самый безумный. Он день и ночь строит свою Вершину.

– До сих пор?

– До сих пор. Несчастный придурок лишний раз подтвердил избитую истину, что ни одна стройка не уложится в срок и смету. И даже магия тебя тут не выручит. Но за время вашего отсутствия он успел немало. И если завершит строительство, прежде чем мы доберемся до него, это будет концом света. Длиннотень намерен откупорить дыру, что к югу от Вершины, и выпустить на волю всех псов преисподней. А потом он выберется из своей крепости и подберет, что останется.

– Что-то подобное я уже слышал, – буркнул я.

Но никогда не воспринимал этот миф серьезно, как ни страшны его персонажи. А Капитан, похоже, верит. Может, он в своих путешествиях с Копченым видел нечто такое, что я проглядел?

Значит, конца света не избежать. Либо его устроит Кина со своими обманниками, либо Длиннотень. И в обоих случаях предотвратить несчастье может только Черный Отряд.

Ну да. Как же иначе?

Захотелось сказать Костоправу, что мы всего-то-навсего Черный Отряд. То бишь банда отщепенцев, не способных зарабатывать на жизнь ничем иным, кроме наемничества. Последнее время обмениваемся тумаками с какими-то странными личностями, которыми без нас еще сто лет никто бы не заинтересовался. Мы связаны понятиями чести, потому что дали слово, да вдобавок душилы похитили ребенка нашего командира. Вот только про спасение мира – не надо.

Я очень боялся, что Старик превратится в кого-нибудь вроде Длиннотени, Могабы, Ревуна, Кины и прочих дьяволов нашего времени. Одна из прямых обязанностей летописца – напоминать Капитану, что он никакой не полубог. Только вот разучился я это делать. Черт побери, я даже дядюшку Доя осадить не могу, когда он заводится!

– Мне нужна зацепка, Крутой, – сказал Костоправ. – Очень нужна. Ну скажи, что ты вернулся не с пустыми руками. Скажи же.

– Семена вот Мургену привез…

– Твою же мать!

– Лучшее, что нам предложили чиновники, – выяснить судьбу уцелевших из Круга Восемнадцати.

А это уже интересно!

Костоправ остановился и взглянул на меня, словно я мог что-то объяснить. Я заметил, что сосредоточенности в его взгляде больше нет. Он вспоминал битву при Чарах.

Мятежный Круг Восемнадцати собрал огромные армии, чтобы свергнуть Госпожу. Та решающая битва стала самой кровавой за всю историю мира.

Кругу не удалось победить.

– Мы убили Твердеца и Загребущего, – сказал Старик. – А Шепот Госпожа сделала Взятой. Минус три…

– Большинство пропало без вести, когда мы вздули мятежников, – заметил я.

Это «мы» вызвало улыбки у Масла, Крутого и Старика. Мне тогда было лет двадцать, а о Черном Отряде я и знать не знал.

– Мы поработали на совесть, Капитан, – сказал Крутой. – Хотели допросить бывших мятежников – и ни одного не обнаружили. Не удалось узнать даже имена семерых из Восемнадцати. Но в Башне нашлись люди, служившие тогда младшими офицерами. Они утверждают, что своими глазами видели гибель всего Круга, за исключением колдуна по имени Балабол, тех, кто стал Взятыми, и одного из безымянных.

– Балабол… – Костоправ снова пошел по складу. – Помню такого, но только имя. Мы были у Лестницы Слез, когда пришла весть, что Балабол окружен на востоке. Мы тогда занимались Твердецом… Даже не скажу, упомянул ли я этого Балабола в Анналах.

Ха! Вот отличная возможность показать себя!

– Упоминал. Одной фразой. Так и написал, что Шепот взяла Ржу, а Балабол окружен.

– Шепот?.. Да. Она совсем незадолго до этого стала Взятой. Госпожа должна знать, что там было между ними.

– Балабол оказался женщиной, – вспомнил Крутой. – А Длиннотень кто?

Костоправ сдвинул брови.

– Он никогда полностью не раздевался, – сказал я, – но я совершенно уверен, что мужик. Физически.

Старик метнул в меня острый как кинжал взгляд. Черт побери! Но таглиосцы куксились в дальнем углу, никто из них не слышал моих слов. Впрочем, Крутого тоже нет в списке посвященных. Я поспешил исправить оплошность:

– Но во плоти его видел только Копченый. А он не рассказывает…

– Он еще не подох? – удивился Крутой.

– Еле дышит, – ответил Костоправ. – Мы поддерживаем в нем жизнь. Когда-то удавалось выводить людей из комы. И что же, это все, что вы ухитрились выяснить за три года?

– Бывает и так, Капитан. – Крутой усмехнулся. – Да, совсем забыл. Нам выдали гроб, полный бумаг и прочего барахла, принадлежавшего колдунам, которые могли бы превратиться в Длиннотень, если он вообще из числа Восемнадцати. Все упаковано и надписано на случай, если какой-нибудь чародей захочет воспользоваться.

Лицо Костоправа тотчас засияло ярче солнца.

– Ах ты, скотина! – воскликнул он. – Масло, отпусти людей по домам, зачем ты их держишь? Бонхардж и вы, все прочие, какого черта тут топчетесь? Вас родня заждалась! – Он обернулся ко мне. – Пожалуй, все это надо отправить к Госпоже. Она в таких вещах разбирается.

Масло выгнал из склада таглиосцев, явно сбитых с толку неожиданной милостью Освободителя. Впрочем, я тоже был удивлен.

– Ну, ребята, а у вас тут что нового? – спросил Крутой.

– Нового хватает, – ответил я, – но интересного мало. Щиплем тенеземцев помаленьку.

– Правда, что Могаба теперь большая шишка у Длиннотени?

– Правда. Вояка он умелый, только Длиннотень ему много воли не дает. В основном Могаба с нами бодается, и то через посредников. Грязную работу за него делает Нож.

– Что? Нож? Тот самый, что был с Лебедем и Мэзером?

– Ну да.

Я оглянулся на Старика. Его лицо окаменело.

– В ваше отсутствие Нож переметнулся.

– Идем-ка во дворец, Мурген, – сказал Костоправ. – У нас еще дела.

92

Почти всю дорогу Капитан молчал, разве что иногда взрыкивал на встречных, которые смели пялиться на шадарита и его спутника, белого дьявола. Нас, северян, было так мало, что многие местные еще не видели ни одного. Мы, конечно, не очень старались избавиться от дурной репутации.

Некоторые интеллектуалы из жрецов утверждали, что дружба с нынешним Черным Отрядом столь же губительна для Таглиоса, сколь и вражда с нашими далекими предшественниками.

И это было похоже на правду.

Мы подошли ко дворцу. Костоправ все ворчал под нос – в основном жалел, что экспедиция Масла и Крутого дала столь жалкие результаты. Очень уж многого он от нее ждал и теперь тяжело расставался с надеждами.

– Долго еще твоя родня намерена здесь торчать? – спросил он.

Я не собирался его радовать:

– Побудут еще. Они тоже хотят получить свой ломтик Нарайяна Сингха.

Старик по-прежнему не доверял дядюшке Дою.

– Они знают о Копченом?

– Конечно нет! Еще чего!

– Вот пусть и дальше не знают. Тебе удалось снова найти его библиотеку?

Я рассказывал Капитану о том, как случайно наткнулся на нее.

– Пока нет.

Вообще-то, я пытался только для блезиру. Голова была занята совершенно другим.

– Ищи усердней. – Он явно догадывался, почему мои поиски не увенчались успехом. – Не проводи так много времени с Копченым. Сдается мне, совсем не будет лишним, если до нашего выступления на юг ты заглянешь в эти тома Анналов.

– А почему ты сам не пробовал искать библиотеку? У тебя ведь было несколько лет.

– Я слышал, что она погибла в ту ночь, когда был изувечен Копченый. Похоже, это все-таки произошло в другой палате… О таких вещах Радиша врать не стала бы. Или нет?

Мы подождали, пропуская веднаитский конный полк, проходивший парадом мимо дворца. Он прибыл из какого-то захолустья и должен был, выразив свое почтение властям, сразу же уйти на театр военных действий. Халаты и тюрбаны бойцов были чисты и пестры, копья украшены яркими султанами, наконечники надраены до блеска. Кони – прекрасных статей, отменно обучены и безупречно вычищены.

– Эх, кабы красота могла выигрывать войны…

Уж чем-чем, а красотой Черный Отряд и не отличался.

Костоправ что-то прошептал. Взглянув на него, я был поражен: в уголке глаза поблескивала слеза.

Он знал, что ожидает всех этих бравых юношей.

Полк наконец прошел, и мы пересекли улицу, внимательно глядя под ноги.

Одноглазый встретил нас в большом зале у входа в покои Костоправа:

– Ну? Есть новости?

Старик покачал головой:

– Все банально, никакой магии.

– А-а… Что ж, нам легко никогда не бывало.

– Я должен снова отыскать библиотеку, – сказал я. – Дай мне что-нибудь, чтобы не заплутать.

Одноглазый воззрился на меня так, словно более идиотской просьбы в жизни не слышал:

– Я уже дал. – Он указал на мое запястье:

– Этот амулет – только от твоих чар. А после Копченого наверняка и его собственные кое-где остались.

Коротышка обдумал мои слова:

– Может быть. Дай-ка сюда…

Я принялся снимать нитяной браслет, и тут Одноглазый заметил амулет нюень бао:

– Нефрит? – Он схватил мое запястье.

– Похоже на то. Он принадлежал Хонь Трэй, бабушке Сари. Ты ее не знал. Она была женой старого Глашатая.

– Ты носил его все эти годы, а я и не замечал?

– Я не носил его, пока Сари… До той ночи. Но Сари иногда надевала его, когда хотела быть понарядней.

– Ах да… Припоминаю…

Он сдвинул брови, словно пытаясь что-то вспомнить, затем пожал плечами, отошел в угол и забормотал над браслетом. Вернувшись, сказал:

– Ну вот, теперь через любые запутки пройдешь. Кроме собственных.

– Что?

– У тебя припадки в последнее время были?

– Нет… Ничего такого не припоминаю.

Оговорку я сделал специально. Похоже, все-таки были припадки, не оставившие следа в моем сознании.

– И нет догадок насчет их причины? Или насчет того, с кем ты встречаешься всякий раз, возвращаясь в Дежагор?

– Я хотел убежать от боли, причиненной потерей Сари.

Взгляд Одноглазого сделался пронизывающим – как всякий раз, когда колдун выуживал меня из прошлого. Очевидно, мой ответ его не убедил.

– А что, это вдруг снова стало важным?

– Это всегда было важным, Мурген. Просто не было времени выяснять.

Да его и теперь нет.

– Мы всего лишь хотим привести тебя в порядок, – пояснил колдун. – Чтобы ты сам мог позаботиться о себе и в бою не сплоховал.

Одноглазый – и вдруг серьезен? Жутковато от этого делается.

Костоправ, утратив к нам интерес, вернулся было к своим картам и цифрам, но вдруг поднял голову и еще раз напомнил:

– Мне нужно прочитать эти книги до отъезда.

Иногда я понимаю намеки:

– Иду, командир.

93

По дороге я заглянул к Копченому – убедиться, что он еще дышит, а заодно покормить. Кормежка и обмывание стали предлогом для визитов в его палату, на случай если кому-нибудь вроде Радиши удастся преодолеть запутки Одноглазого, изрядно усложнившиеся с тех пор, как я начал путешествовать с Копченым.

Затем я попытался вспомнить, куда сворачивал в ту ночь, когда наткнулся на библиотеку. Воспоминания были смутными – то была тяжелая ночь, да и произошло с тех пор многое. Я знал лишь, что библиотека находится на этом же этаже, – я никуда не поднимался и не спускался. И в те покои, вероятно, после Копченого никто не заглядывал. Помнится, там хватало паутины и пыли.

Мне не понадобилось много времени, чтобы добраться до заброшенных коридоров. Казалось, недра дворца превратились в огромный пыльный лабиринт, не нуждавшийся ни в каких охранительных чарах.

Выйдя от Копченого, я уже через несколько минут наткнулся на мертвеца. Вначале, конечно, почуял запах и услышал жужжание мух. Оставалось лишь загадкой, чей это труп, – пока в свете моей лампы не показался мертвый душила. Похоже, умер от ран, заблудившись в потемках среди уводящих с дороги заклятий.

Меня передернуло. Увиденное пробудило во мне глубочайшие страхи, источник ночных кошмаров, леденящий ужас перед тесными и темными подземельями…

Интересно, наслаждалась ли подлая богиня обманников бесславной кончиной своего раба?

Я осторожно обошел труп, не глядя на него и зажимая нос. Душила и в смерти продолжал служить богине тлена.

Вскоре я понял, что во дворце заблудился не один душила. Я едва не наступил на другой труп, обнаружив его только благодаря вспугнутым моим приближением мухам.

Я остановился:

– Ух ты…

Этот выглядел совсем свежо. Может, здесь все еще скрываются безумцы, готовые на все ради своей богини?

Дальше я шел гораздо медленнее и осторожнее, держа одну руку на горле. Чудились шорохи. В памяти всплыли все когда-либо слышанные истории о привидениях. Через каждые пять-шесть шагов я останавливался и оборачивался кругом – не блеснут ли где глаза, отражая свет моей лампы. Кой черт дернул меня пойти в одиночку?

Впереди появились свежие следы. Опустившись на колени, я узнал в пыли отпечатки собственных башмаков. После меня этим коридором прошел кто-то еще, освещая свой путь целым канделябром. Многочисленные капли воска упали на уже потревоженную пыль. А за свеченосцем шел еще кто-то. Даже не шел, а полз. Возможно, по дороге поедал найденный воск.

Я вслушивался в тишину. Здесь, в самой глубине дворца, даже крыс не увидишь, – кроме как друг дружкой, питаться им нечем.

Все так же, с опаской, я двинулся по следам того, кто проходил по коридору после меня. Сердце в груди, казалось, вот-вот взорвется.

У меня вдруг сильно зачесалось в носу. Стоило раз чихнуть – и пошло! Продержаться удавалось с полминуты, но от этого чихалось только хуже.

Тут уж я начал слышать всевозможные звуки. И не мог не чихать достаточно долго, чтобы убедиться: эти звуки мне только чудятся. Или чтобы определить их источник, окажись они настоящими.

Может, это лучше сделать как-нибудь в другой раз?

Вдруг передо мной возникла из темноты та самая сломанная дверь. Я остановился и осмотрел ее. Похоже, висит она как-то не так. Следы в пыли говорят о том, что после меня здесь кто-то успел побывать.

Осторожно, не касаясь ничего лишнего, я отодвинул дверь и вошел в библиотеку.

Там все было перевернуто вверх дном. На полках и в шкафах осталась лишь горстка книг, свитков и разрозненных листов: в основном податные записи, инвентарные описи и малоинтересные сведения об истории города. Это-то для чего понадобилось Копченому? Чтобы спрятать среди хлама вещи стоящие? Или дело в том, что, помимо должности придворного колдуна, он выполнял и обязанности брандмейстера?

Как бы то ни было, все ценное исчезло. Я имею в виду не только недостающие тома Анналов, но и многочисленные книги, которые я в прошлый раз принял за магические трактаты.

– Твою же мать! Проклятье!

Хотелось рвать и метать, сносить головы и выпускать кишки. Я понял, что́ случилось, еще до того, как нашел птичье перо.

Я подобрал его.

По дороге обратно я ловил звуки отнюдь не воображаемые. Однако искать их источник не рискнул. Тот человек пытался следовать за мной, ориентируясь на свет лампы, но отстал.

94

– Книги исчезли. И еще там заблудившиеся обманники. По меньшей мере один дохлый и один живой.

С этими словами я положил перед Стариком белое перо. Он поднял на меня озадаченный взгляд:

– Исчезли?

Он стряхнул перо с бумаги, которую читал перед моим приходом.

– Их кто-то умыкнул.

Его расстройство было заметно только по дрожи в руках.

– Как?

– Зашел с улицы и вынес.

Я ни на секунду не допускал, что книгами Копченого мог заинтересоваться кто-нибудь из дворцовых.

Некоторое время Костоправ молчал.

– Да уж, вовремя… – Снова последовала пауза. – Что это за перо?

– Наверное, знак. А может, просто птичка обронила. Я уже видел такое, когда обнаружил пропажу доспеха Вдоводела. Я прятал его в Дежагоре…

– Белое перо…

– Из хвоста вороны-альбиноса.

Я выложил ему весь перечень странных встреч – как реальных, так и тех, что могли оказаться воображаемыми. Его руки вновь задрожали.

– Ты никогда прежде не видел ее. И теперь узнал? Она была здесь в ночь нападения обманников? И ты ничего не рассказал?!

– Я забыл. То была худшая ночь в моей жизни, Капитан. Все во мне перевернулось…

Он жестом оборвал меня. Пока он размышлял, я смотрел на него. Ничего в нем не осталось от того Костоправа, который был лекарем и летописцем, когда я вступал в Отряд.

– Очень может быть, – пробормотал он наконец.

– Что?

– Тот голос, с которым ты разговаривал, возвращаясь в Дежагор. Вспомни. Не был ли он неоднородным?

– Не понимаю.

– Ну не казалось тебе, что говорят все время разные люди?

Теперь понял.

– Не думаю. Разве что интонация менялась.

– Сука… Змея пронырливая… Каждый раз новая игра… Знаешь, Мурген, ручаться не стану, но тайна твоих блужданий во времени уходит корнями в ее забавы.

Что не было такой уж оригинальной мыслью. Душелов стояла на одном из первых мест и в моем списке подозреваемых. Вот с мотивами было плоховато. Никак не возьму в толк, для чего всем этим подозреваемым, включая Душелов, понадобился Мурген.

– Где она сейчас? – спросил Костоправ.

– Понятия не имею.

– Узнать можешь?

– Пытался, но Копченый всякий раз артачился.

Костоправ обдумал услышанное:

– Попробуй еще.

– Ты у нас командир…

– Да. Пока это устраивает всех. Твоя родня точно не собирается домой?

– Она собирается туда же, куда и я.

– Передай, что выступим еще до конца недели.

– Узлов-то будет…

Я забрал перо и отправился к нашему брандмейстеру.

95

По пути я заглянул к себе и запасся фляжкой чая, галлоном воды и корзинкой с жареной курицей, жареной рыбой, вареным рисом и печеными булыжниками матушки Готы. Я рассчитывал на долгий срок. Хотелось сделать кое-что и помимо обреченной на скорый провал попытки разыскать Душелов.

Копченый за время моего отсутствия ничуть не изменился. Интересно, что он вспомнит, если, как порой случается, выйдет из комы? Я слышал, люди пробуждались и после куда более долгих лежаний.

Покидая свое жилище, я наполнил желудок водой, а придя к Копченому, попил еще – и взялся за дело.

Полет. Быстрая проверка всех негодяев. Могаба, и Длиннотень, и Ревун с Нарайяном Сингхом и Дщерью Ночи – все на своих местах, в Вершине либо на Чарандапраше. Нож носится по Шиндай-Кусу, пытаясь зайти в тыл Прабриндра Дра, однако князь разослал разъезды достаточно далеко, чтобы нельзя было застать его врасплох.

Соображает.

Прежде чем приступить к поискам Душелов, я направил Копченого назад во времени, чтобы понять, с какого момента можно следить за главными действующими лицами. Мне хотелось узнать, что случилось в ту ночь, когда меня схватили и подвергли пыткам. А еще меня интересовали подробности измены Могабы.

Но так далеко мне вернуться не удалось.

Я вспомнил тот плот посреди озера и Могабу, сыплющего проклятьями в темноту. Да, наверное, это оно. Ему совершенно незачем было плавать на тот берег. Какое такое честное дело заставило бы его покинуть город? А может, он был в союзе с врагом, еще удерживая Дежагор? Может, сделка к моменту их встречи с Костоправом уже была заключена? Может, он встречался с Ревуном на достаточном удалении, чтобы Гоблин с Одноглазым не обнаружили волшебного ковра?

Если так, понятно, почему Могабу оставили даже Синдав с Очибой.

Будь тогда Длиннотень в состоянии воспользоваться преимуществом, все мы давно были бы мертвы, а война проиграна.

Я и не подозревал, насколько близки холодные когти смерти.

Хотя все равно неплохо бы поглядеть своими глазами.

Копченого можно обмануть. И направить куда нужно, применив достаточное волевое усилие.

От границы доступного прошлого я устремился к моей роковой ночи. Однако не повлек Копченого к ее страшному апогею. Вместо этого я сбавил ход и прибыл в тот час, когда обманники только подошли ко дворцу.

Но не этот эпизод интересовал меня. Я направил Копченого вперед, к моменту моего обморока. Увидел со стороны, как вывалился из боковой двери и беспомощно опустился на мостовую.

Припадок длился не больше минуты. Как мало времени, оказывается, провел я среди ужасов прошлого…

Теперь небольшое перемещение, чтобы увидеть женщину по ту сторону улицы, в тенях, за спиной волосатого шадарита. Сосредоточиться на ней вопреки сопротивлению взволнованного колдуна.

Я не был знаком с Копченым, прежде чем он впал в кому, но, по рассказам, он был трусливее зайца и неизменно чурался всего, сулившего хоть малейший риск в делах колдовских или пожарных. Вероятно, боязнь пронизывала все его существо – он вертелся, точно червяк на крючке, пока я наблюдал, как Душелов грабит его библиотеку.

Ей не помешали запутывающие чары. Не остановили ее и душилы, хотя она столкнулась с целой шайкой. Обманники лишь разинули рот и мигом решили, что высшие интересы зовут их куда-то еще.

Казалось, она не замечала моего присутствия, в отличие от того раза, на пшеничном поле. Может, Душелов даже не знает о тайне Копченого?

Это было бы превосходно.

Я наблюдал за ней долго, даже после того, как она покинула дворец. Копченый ни на секунду не прекращал борьбы.

Затем я вернулся перекусить и утолить жажду, прежде чем займусь делами поинтереснее. Я собирался проследить за Гоблином и любопытства ради взглянуть на окончательную ссору Костоправа с Ножом. Я ведь до сих пор не знал, из-за чего от нас ушел Нож.

96

Чтобы найти Гоблина, пришлось вернуться в тот момент, когда я в последний раз видел нашего коротышку, а затем последовать сквозь время за ним.

Помнится, он, вытащив меня из очередного провала в прошлое, вскоре покинул свои покои, имея при себе лишь скромную торбу, и в сопровождении самых верных таглиосцев отправился в гавань, после чего спустился на барке по реке. Теперь он находился в самом сердце дельты, пересаживался с грузом и таглиосцами на морское судно с флагами и вымпелами, совершенно мне незнакомыми. С топкого берега за ними наблюдали нюень бао – стайка детишек и несколько разомлевших на солнце взрослых зевак. Те смотрели во все глаза, словно занятие чужеземцев было для них величайшим развлечением за несколько последних лет.

Несмотря на мое долгое знакомство с этим племенем, они на своей родной земле казались мне чужими – куда более чужими, чем в Дежагоре, который был чужд всем нам.

По причине, непонятной мне самому, посещать среду обитания Сари не хотелось. Я просто считал жену принадлежащей моему миру и наслаждался чудом ее существования.

Итак, будничные дела Гоблина меня мало интересуют, а его местонахождение уже установлено. Отчего бы не взглянуть, как поживают нюень бао? Дядюшка Дой утверждал, что дельта – сущий рай земной.

Ну да, конечно. Если ты комар. Меня не сожрали только потому, что я был всего-навсего бестелесным взором. Гоблин-то, нежное создание, не поленился прикрыть себя и заодно команду мощными противокомариными чарами, подкрепленными вонью потных человеческих тел. Но нюень бао вынуждены без всякой магии уживаться с кровососами, среди которых встречаются такие огромные, что способны утащить младенца! Я напомнил себе, что, проходя через джунгли на родине Одноглазого, вдосталь насмотрелся на жутких насекомых, с новыми знакомиться как-то не хочется. Да и похоже, что соотечественники Сари вполне справляются тут и без ее мужа.

Я поплыл над болотами – хотелось же посмотреть, в каких условиях она жила до нашей встречи. Деревушки, рисовые поля, водяные буйволы, рыбачьи лодки – наверняка все то же, что и вчера, и год назад, и сто лет назад. И в будущем ничего не изменится. Каждый человек, попадавшийся мне на глаза, был похож на кого-нибудь из тех нюень бао, которых я встречал в Дежагоре либо среди служивших теперь в Отряде.

Что это?

Я метнулся вперед, точно выпущенный из пращи камень. Там, в деревеньке, в нескольких милях от Гоблина, надрывающего пуп вместе со своей командой, мелькнуло лицо… Мое сердце замерло. В первый раз, путешествуя с Копченым, во мне возникло по-настоящему сильное чувство. Был бы я в собственном теле, заплакал бы крокодильими слезами.

Кстати, крокодилы-людоеды в дельте тоже водятся.

Я понесся по деревне, высматривая то лицо, настолько похожее на лицо Сари, что могло бы принадлежать ее сестре-близнецу. Где-то там, возле старого храма…

Нет. Скорее всего, нет. Ты, Мурген, принимаешь желаемое за правду. Вероятнее всего, это просто другая девушка из народа нюень бао, едва-едва расцветшая той невероятной красой, что дается им всем года на четыре или пять, отделяющих детство от неотвратимого наступления ранней старости.

Я еще раз облетел деревню. Мне отчаянно хотелось увидеть хотя бы похожую на Сари женщину. Конечно же, никого я не нашел. Боль так усилилась, что я вовсе покинул те края и отправился на поиски места и времени, где и когда боги были ко мне милостивей.

97

Я проваливался в прошлое, кувырком летел в ту единственную эпоху моей жизни, где я был абсолютно счастлив и где совершенство было обычным порядком вещей. Я несся к моей путеводной звезде, к средоточию моей жизни, к моему алтарю. К тому мигу, о котором мечтал любой, живший когда-либо на свете. Стоит только узнать и поймать этот миг, и все мечты и фантазии обретут способность стать явью, а жизнь сможет наполниться абсолютным смыслом.

Для меня этот миг настал почти через год после завершения осады Дежагора. И я едва не упустил его.

Нюень бао к тому времени прочно вошли в мою жизнь. Недели через три после встречи Костоправа с Могабой, завершившейся бегством последнего, когда мы, уцелевшие, еще тащились на север, к Таглиосу, корча из себя героев-триумфаторов, освободивших дружественный город, а заодно и весь мир от шайки негодяев, я, проснувшись в одно прекрасное утро, обнаружил, что нахожусь под непоколебимой и постоянной защитой Тай Дэя. Телохранитель был не более разговорчив, чем обычно, однако ясно дал понять, что он в безмерном долгу передо мной и теперь не покинет меня никогда. Я-то счел это не более чем гиперболой.

Обещание Тай Дэя не привело меня в восторг. Но не было желания перерезать парню глотку, поэтому я позволил ему остаться. К тому же у него была сестра, которую мне хотелось видеть куда чаще, чем его, впрочем так и не хватило духу сказать ему об этом.

Вот такие дела.

Позже, в Таглиосе, когда я устроился во дворце, в крохотной комнатке, набитой бумагами, он спал у двери на тростниковой циновке, заверив меня, что лучше, чем бабушка, никто не позаботится о То Тане. Я вел сумбурную жизнь, пытаясь понять, что случилось с нами, и одновременно доводил до ума записи Госпожи. Словом, когда ко мне явился благородный господин по имени Бань До Транг, родственник одного из дежагорских паломников, мой ум был не вполне ясным. Посетитель доставил письмо столь загадочное, будто писала его величайшая в мировой истории пророчица, причем под хорошим наркотическим кайфом.

– «Одиннадцать холмов, за обрыв, он поцелует ее, – сказал господин Транг, расплывшись в широчайшей, совершенно несвойственной нюень бао улыбке. – Но прочих тебе не нанять».

На этот пароль я выдал собственный отзыв:

– Шесть синих куриц на перечном древе кудахчут апатичные лимерики.

Улыбки как не бывало.

– Что?

– Папаша, ты сказал ребятам у входа, что несешь мне очень важное послание. Вопреки здравому смыслу я велел впустить тебя, а ты с порога принялся городить чушь. Тамаль! – крикнул я денщику, которого делил с несколькими нашими, занимавшими комнаты по соседству. – Покажи этому шуту, где выход!

До Транг хотел было возразить, но, взглянув на моего телохранителя, не стал поднимать шума. Тай Дэй внимательно наблюдал за стариком, но не выказывал желания собственноручно вытолкать его в шею.

Бедняга Транг, должно быть, и впрямь считал послание важным. Он был оскорблен до глубины души.

Тамаль был громадным медведеподобным шадаритом, волосатым, вонючим и рыкающим. Такого хлебом не корми, только дай пинками выгнать нюень бао на улицу, а лучше за пределы города. Бань До Транг удалился, не протестуя.

Не прошло и недели, как я получил еще одно подобное послание в виде записки, и почерк, казалось, принадлежал ребенку лет шести. Принес записку гвардеец Корди Мэзера. Прочтя ее, я распорядился:

– Дай старому дурню по башке и скажи, чтобы он больше не смел отнимать у меня время.

Гвардеец удивленно воззрился на меня и, покосившись на Тай Дэя, шепнул:

– Не старый, знаменосец, и не «он». А что касается дурня… Я бы на твоем месте нашел время.

И я наконец сообразил:

– Если так, сам ему по ушам надаю! Тай Дэй, держи здесь оборону, я сейчас вернусь!

Он, конечно же, не послушался, поскольку не мог охранять меня издали, но я достаточно сбил его с толку, чтобы вырваться далеко вперед. Сбежав вниз, я обнял Сари, прежде чем телохранитель успел помешать. Ну а после ему уже сказать было нечего. К тому же моя умница, чтобы его отвлечь, привезла То Тана.

Тай Дэй почти всегда молчал, но это не означало умственной слабости. Он отлично понимал, что при таком раскладе ему не выиграть.

– Чудесно, – сказал я Сари. – Я-то думал, что никогда больше тебя не увижу. Привет, малец, – сказал я То Тану, уже успевшему забыть меня. – Только, милая моя Сари, не надо больше этой загадочной чепухи в манере старины Дама. Мы, солдаты, народ простой.

Я повел Сари во дворец, в свою комнатушку. И потом три года, каждый божий день, просыпаясь поутру, дивился, видя ее рядом. А еще дивился всякий раз, встречаясь с ней днем. Она стала смыслом моей жизни, поддержкой, опорой и богиней моей, и весь наш чертов Отряд завидовал мне черной завистью, однако Сари вскоре превратила завистников в своих преданных друзей. Самой Госпоже стоило бы поучиться у нее искусству, как размягчать черствые мужские сердца.

И до самого приезда дядюшки Доя с матушкой Готой я даже не подозревал, что Сари не просто отринула обычаи нюень бао – она пошла против воли старейшин рода, чтобы стать женой Солдата Тьмы! Самоуверенная маленькая ведьма…

Эти беззубые старейшины явно ни в грош не ставили пожелания «ведьмы» Кы Хонь Трэй.

Я полагал, что лишен всяких заблуждений на свой счет, а потому был поражен тем, что Сари думала обо мне не меньше, чем я о ней.

98

Выпив воды и поев, я сообразил, что впервые выбрался из мира Копченого без всяких затруднений. И не было изнуряющей боли, когда я отправился взглянуть на Сари.

Что же мне здесь понадобилось?

Есть одна загадка, которую не мешало бы разгадать, пока Костоправ не перетащил меня на следующий этап нашего грандиозного приключения. Нужно выяснить, что произошло между ним и Ножом.

Мы с Копченым носились взад, вперед и зигзагами сквозь время, срезая углы и подставляя его ветрам паруса, выискивая ненормальности в отношениях Ножа с Капитаном.

Оседлав Копченого, можно путешествовать во времени очень быстро. Довольно скоро я узнал, что отношения Ножа с Госпожой никогда не выходили за рамки приличий, чего бы там ни навоображал себе Нож. Госпожа просто не замечала ухаживаний – ни его, ни чьих-либо еще. Похоже, слишком привыкла к влюбленным взорам, чтобы обращать на них внимание.

Так что же произошло?

Охотничий азарт не давал мне покоя, как дикому псу, разрывающему нору в поисках грызуна. От Копченого помощи не было, некоторые времена и места он вообще отказывался посещать. Я пытался его перехитрить разными способами, хотел выяснить, можно ли добиться, чтобы он доставил меня в любую желаемую точку, – но ничего не вышло.

Возможно, я взял не тот след.

Конфликт Старика и Ножа протекал не сказать что бурно и выглядел лишенным всякого смысла, с какой бы стороны я ни подбирался. Мне удалось лишь узнать, что Нож с Костоправом не торопясь пили крепкое домашнее пиво – и вдруг взбеленились. Невинные подколки перешли в злые домыслы, а со стороны Костоправа – в угрозы. Пиво при этом продолжало литься рекой.

Надо сказать, в этой ситуации Старик был явно не прав. Он себя вел как последний дурак. Сам себя распалял, тогда как Нож изо всех сил старался держать норов в узде.

Это только пуще бесило Костоправа. И в конце концов прозвучала угроза, после которой Ножу оставалось только бежать.

Я понесся назад. Мне было стыдно за Капитана. Вот уж не думал, что он способен превратиться в конченого осла. И почему он так неуверен в Госпоже, непонятно. Я проникся сочувствием к Ножу – и разочаровался в одном из моих героев.

Хотя теперь, обдумывая всю эту историю, я вспоминаю и спорадические нападки на Плетеного Лебедя, не имевшие, впрочем, последствий. И пару раз от Костоправа досталось даже самому Прабриндра Дра.

Я почуял закономерность. Не из тех, которые ищешь намеренно, но из тех, которые становятся очевидными, когда ты на них натыкаешься.

Костоправ одержим своей женщиной. И любой, кто выкажет ей излишнее внимание, будет изгнан из Отряда, чего бы это ни стоило Старику.

Но почему? Это же не Сари.

Вот же гадство!

Ножа мы уже потеряли. От Плетеного Лебедя, этого писаного белокурого красавца, нам нет особого проку. Однако совсем не радует перспектива вражды Отряда с князем – из-за того лишь, что кое-кто не доверяет своей бабе.

Будто пелена спала с моих глаз, но это не дало ничего, кроме разочарования.

Все, что я узнал, нужно обсудить с коллективным разумом Черного Отряда, со старейшими из старейших, то бишь с Одноглазым, Маслом и Крутым. Гоблин далеко, Госпожа тоже, да к тому же она лично вовлечена в события, поэтому нет к ней былого доверия. А Капитан нынче думает не мозгами, а яйцами, и это может стоить нам больших потерь.

Я никаким богам не молюсь, хоть и допускаю, что некоторые из них по-своему реальны. Есть у меня подозрение, что у богов регулярно возникает повод всласть поржать и поблагодарить своего гениального собрата, того, который изобрел человеческую сексуальность. Даже алчность и жажда власти – ничто по сравнению с отношениями между мужчиной и женщиной, способными толкнуть человека на самую чудовищную глупость.

Впрочем, если подумать, это разделение породило и немало хорошего.

Например, Кы Сари…

Черт побери, Мурген, бежать надо от этого полуживого старика! Ты просто солдат, наемник. Тебе ли играть в философские игры, даже с самим собой?

99

Я расстался с духом Копченого.

– Пора, Одноглазый. Она ушла.

Коротышка швырнул в темный коридор миниатюрную сову. Симпатичная пичуга, нечувствительная к запутывающим чарам, направилась в ту часть города, где, как ей внушили, находилось ее гнездо. Она не искала конкретного человека, такой задачи перед ней не ставили. Однако за совой наблюдало множество людей. Когда она пролетела по коридору, за ней устремились два десятка ветеранов Черного Отряда со своими телохранителями нюень бао.

Сова привела их к дому, созревшему для сноса еще за несколько поколений до появления Хозяев Теней в здешних краях.

Я прошел по следам Душелов после ее налета на библиотеку. Она была так уверена в своей безопасности, что пренебрегла защитными чарами. Многие годы ее никто не тревожил.

То-то расстроится, узнав, что напрасно воображала, будто управляет событиями.

Я с удовольствием наблюдал, как солдаты Черного Отряда по всем правилам тактики занимают здание, – никакой Капитан не смог бы придраться. Эти ребята – настоящие профессионалы, они научились работать, не наступая телохранителям на ноги. Суета да толчея бесит нюень бао неимоверно, но, если им не мешать, они не более обременительны, чем тень.

Вряд ли кто-нибудь из посторонних заметил моих парней. Солдаты проникли внутрь, рассыпались, углубились, отыскали, что я велел, забрали – и исчезли задолго до того, как Душелов сообразила, что ее переиграли.

Рейдом командовали Масло с Крутым. Я специально дал им это поручение, чтобы заново ввести их в нашу семью. Прекрасные солдаты. Выполняя задание, они не только выпотрошили логово Душелов, но и изловили ее любимую белую ворону. Вырвали из хвоста пару перьев, связали их прядью волос, давным-давно срезанной с головы Душелов и привезенной на юг вместе с прочей добычей, и оставили вместо книг.

Это должно вывести ее из равновесия.

Возможно, мне стоило посвятить в мой замысел Костоправа с Госпожой. Конечно, я винил их кое в чем, но сейчас не до личных обид. За Мургеном тоже водятся грехи, к тому же нет времени на обсуждения и совещания.

Мы с Копченым пролетели над парнями, несшими добычу во дворец. Я намеревался отдать книги Костоправу, как только они прибудут, и пусть делает с ними что хочет. Скорее всего, просто спихнет их мне, поручив надежно спрятать от любых злодеев и злодеек. Ага, доспех Вдоводела я уже прятал…

И вообще, не слишком ли самонадеянным я становлюсь? Душелов, конечно, поймет, кто доставляет ей неприятности. Она, возможно, лишь на год моложе Госпожи, а значит, стократ хитрее и подлее меня.

Но чем я рискую? Единственное, чем дорожил в жизни, уже потерял. И как бы ни старалась Душелов, она не причинит мне боли страшнее той, что я пережил, потеряв Сари.

Или я обманываю себя?

Черт побери, иногда приходится это делать…

100

За час до захода солнца и за четыре дня до зимнего солнцестояния земля, не предупредив ни простых смертных, ни волшебников, ни богов с богинями, нешуточно всколыхнулась. В Таглиосе с полок посыпались тарелки, проснулись и перепугались жители, завыли собаки, а по ветхим стенам старых домов, построенных на скорую руку и без учета возможных землетрясений, пролегли трещины. Всеобщее смятение продолжалось полчаса.

Здания же Дежагора, утратившие прочность из-за наводнения либо скрытых дефектов строительства, не выдержали беспощадного притяжения земли. Чем дальше к югу, тем сильнее ощущался толчок. За Данда-Прешем, где в долины с победным ревом покатились с гор бесчисленные глыбы, землетрясение повергло людей в эпический ужас. Кьяулун был опустошен. Пострадала даже Вершина, хотя кладка крепости в ответ на все потуги земли только пожимала плечами. Несколько часов Длиннотень трясся от страха, пока не убедился, что от тряски не рухнули его врата и ловушки для Теней. Тогда он пришел в ярость, поскольку разрушения и гибель людей в Тенелове обещали задержать завершение строительства на месяцы, если не на годы.

101

Меня не покидало смутное подозрение, что кто-то заглядывает через мое плечо. Хотя как это может быть, если я лишь бестелесный взор? Никаких посторонних звуков, но то же самое ощущение чужого присутствия, что и при моих провалах в ужасное прошлое Дежагора, навстречу насмешливому духу, который, скорее всего, был Душелов.

Да еще запах. Неприятный…

Такой же запах исходил от душилы, обнаруженного мной в недрах дворца. И всегда окружал нас в Дежагоре. Там я настолько привык к этому смраду, что вспомнил о нем, только когда его не стало.

Запах смерти…

В дельте я получил полную меру боли, вообразив, что видел живую Сари среди нюень бао, – и это притом, что был бесчувственным спутником Копченого. Теперь же, опять-таки в мире Копченого, мне досталась полная мера ужаса.

Я проделал маневр, который, будь я во плоти, назывался бы круговым разворотом. И еще, и еще, и еще – с каждым разом все быстрее. И с каждым разом меня все сильнее охватывал ужас. Обращаясь к югу, я успевал заметить нечто темное, огромное, приближающееся, а при последнем повороте разглядел черную женщину, высотой до самого неба, нагую, с двумя парами рук, тремя парами грудей и клыками вампира. Смрад исходил от нее, тлетворным было ее дыхание. Горящие глаза казались окнами в преисподнюю, и смотрели они прямо на меня, и мне никак не удавалось отвести взгляд. Эти очи говорили со мной, обещая и приказывая, и ее свирепый эротизм затмевал все, что я познал с Сари.

Я закричал. Я рванулся прочь из вселенной Копченого.

Ему тоже хотелось орать. Казалось, от ужаса он вот-вот выйдет из комы.

– Что, Мурген, холодно? – заржал Одноглазый.

Я обнаружил, что промок. Будто окунулся в студеную реку.

– Что за черт?!

– Ты снова там застрял, да так, что не докричаться. Пришлось облить.

Меня затрясло.

– Х-холодно…

Я не мог рассказать Одноглазому, что увидел и отчего меня на самом деле бьет дрожь. Наверное, снова разгулялось воображение.

– Т-ты что творишь, хрен собачий! С-смерти моей хочешь?

– Просто заблудиться тебе не дал. Сам-то о себе не позаботишься.

– Кажется, я все-таки заблудился, старик.

Звезды подмигивают с холодной насмешкой.

Выход есть всегда.

Ветер скулит и воет, дыша морозом сквозь ледяные клыки. Молнии с лаем и рыком проносятся над плато блистающих камней. Убийца-наводнение – почти одушевленная сила, обремененная состраданием не более голодной змеи… Ярость – это жарко-красная, почти одухотворенная сила; милосердия в ней не больше, чем в голодной змее. Лишь несколько Теней резвятся меж звезд. Многие призваны – в мир либо в глубины.

Середина плато обильно покрыта шрамами былого катаклизма, рассечена изломанной, как молния, длинной трещиной. И хотя в любом месте эту трещину перешагнет ребенок, она кажется бездонной. Из нее тянутся жгуты тумана – серого, с редкими пятнами иных оттенков.

Трещины видны и на стенах огромной серой твердыни. Башня рухнула на длинную расщелину. Из глубин цитадели доносится медленная глухая пульсация, словно это бьется сердце мира, нарушая каменное безмолвие.

Деревянный трон сдвинулся с места и слегка покосился, изменилась поза сидящего на нем. Лицо искажено мукой, веки трепещут, – кажется, распятый вот-вот проснется.

Да, это своего рода бессмертие, но за него приходится платить серебром страданий.

И настало время это прекратить.

Тьма

Ветер скулит и воет; в его дыхании – горечь. Рычит и лает гром, молнии с неистовой силой вонзаются в плато блистающих камней, устрашая даже Тени.

Плато, знававшее пору мрачного расцвета, избороздили шрамы – следы катаклизма. Почву рассекает извилистая трещина – точно рваная рана от удара хлыстом по лицу. Она неширока – ребенок без труда перешагнет в любом месте, – но до того глубока, что кажется бездонной. Тут и там ползут жгуты тумана, окрашенного в тысячу оттенков серого и черного; лишь кое-где заметны жалкие пятнышки других красок.

Посреди плато высится таинственная цитадель. Она огромная, серая и немыслимо древняя – древнее людской летописной памяти. Одна из ее башен рухнула поперек расщелины. Из глубины твердыни, нарушая вековую тишину, доносится ритмичный, медленный, навевающий дрему стук – словно там бьется сердце мира.

Смерть есть вечность.

Вечность есть камень.

Камень есть безмолвие.

Камень не может говорить.

Но он помнит.

1

Старик поднял глаза. Перо в его руке дернулось, выдавая недовольство.

– В чем дело, Мурген?

– Я прогулялся с духом. Помнишь, недавно земля дрожала?

– Ну и что с того? Не вздумай брать пример с Одноглазого и морочить мне голову всяким вздором. У меня на это нет времени.

– Чем дальше на юг, тем ужаснее разрушения.

Старик открыл было рот, но спохватился и решил подумать, прежде чем что-то сказать.

Старик. Костоправ. Капитан Черного Отряда, а ныне еще и всемогущий военный диктатор Таглиоса и всех данников, колоний и протекторатов этого государства, он вовсе не кажется такой уж большой шишкой. Ему хорошо за пятьдесят, даже ближе к шестидесяти. За последние четыре года он малость погрузнел, почти безвылазно находясь в гарнизоне. Лоб у Старика высокий, с залысинами; волосы редкие. Недавно он отрастил бородку с проседью, которой немало и в шевелюре – там, где она еще осталась. А глубоко посаженные ледяные глаза придают Старику вид суровый и жуткий – ни дать ни взять психопат-убийца. Хотя сам он об этом не догадывается. Вслух никто не говорит, а Старику и невдомек, почему его чураются люди. Он даже расстраивается из-за этого иногда.

Да, дело в его глазах. Главным образом в них. Взгляд у него как у вурдалака, аж дрожь пробирает. Сам он считает себя обычным человеком, одним из братьев Отряда. Но уж коли догадался бы об этом своем свойстве, то непременно использовал бы его на всю катушку. Он не просто считает, что полезно создавать иллюзии в чужих умах, – нет, эта убежденность сродни религиозному фанатизму.

– Давай пройдемся, Мурген, – промолвил Старик, вставая.

Во дворце, если разговор не предназначен для чужих ушей, лучше беседовать на ходу. Дворец похож на огромные соты, пронизанные лабиринтом бесчисленных тайных ходов и лазов. Это переплетение коридоров я наносил на карту, но обойти все закоулки не смог бы и за всю жизнь – даже если бы нам не предстояло не сегодня завтра выступить на юг.

Впрочем, никогда нельзя было исключить возможность того, что сказанное будет услышано кем-нибудь из наших друзей. Хорошо еще хоть врагов удавалось удерживать на достаточном отдалении.

На пороге нас встретил Тай Дэй. Старик поморщился. Личного предубеждения против моего телохранителя и свойственника он не имел, но его бесил тот факт, что многие братья Отряда обзавелись подобными спутниками, ни один из коих не подчинялся Капитану напрямую. Он не доверял нюень бао, хотя никогда не мог толком объяснить почему. Да наверняка и не сможет.

Он понимал, что в той адской кузне, где ковались эти узы, его не было. Но ему довелось побывать в других преисподних. Он и сейчас томился в одной из них.

Я подал знак, и Тай Дэй отступил на шаг, символически признавая наше право на конфиденциальность. Лишь символически, ведь на самом деле он слышал каждое сказанное нами слово.

Правда, проку в этом для него было не много, поскольку говорили мы на языке Самоцветных городов. На диалекте Берилла, находившегося в шести тысячах миль от края того мира, который Тай Дэй мог себе хотя бы представить.

Я задумался, с чего это вдруг Костоправу захотелось шататься по дворцу, если все равно мы болтаем на языке, неведомом ни одному таглиосцу.

– Выкладывай, – прервал он мои размышления.

– Я блуждал с духом. На юге. Ничего особенного. Обычная проверка. Я следовал заведенному порядку.

До меня наконец дошло, почему он решил прогуляться по коридорам. Душелов. Да, Душелов прекрасно владеет всеми диалектами Самоцветных городов, но, пока мы разгуливаем, ей не так-то легко подслушать наш разговор. Прежде нужно нас найти.

– Помнится, я велел тебе поубавить прыть. Ты проводишь там слишком много времени, а это затягивает. Там легко стряхнуть все наболевшее. Именно потому я больше туда не суюсь.

– Никаких проблем, Капитан! – бодро воскликнул я, силясь скрыть боль.

Но он не верил, так как знал, кем была для меня Сари и как я по ней тосковал.

– С этим я справлюсь, – заверил его я. – А тебе следует знать: чем ближе к югу, тем страшнее ущерб от землетрясения.

– Ты полагаешь, что это должно меня интересовать? С какой стати? А могу ли я надеяться, что ты сейчас расскажешь, как конура Хозяина Теней обрушилась ему на башку?

– Надеяться-то можно, это никому не запрещено, но я ничего подобного говорить не собираюсь. Неумение строить никогда не относилось к числу его недостатков.

– Хоть бы разок услышать от тебя что-нибудь приятное, так ведь не дождешься.

В обязанности летописца входит время от времени напоминать начальникам, что они не боги.

– Так или иначе, в этот раз Вершина осталась невредимой. Но Кьяулун разрушен, тысячи людей погибли, и, судя по тому, как идут дела, еще тысячи умрут от голода, болезней и стужи.

Быстро приближалась середина зимы.

Кьяулун был самым южным из человеческих городов. Название означало «Врата Теней». Двадцать лет назад невесть откуда взявшийся колдун по имени Длиннотень завладел краем и дал ему другое имя: Тенелов. Однако навязанным поработителем названием пользовались лишь тенеземцы, боявшиеся вызвать неудовольствие Хозяина Теней.

– Следует считать, что это хорошие новости?

– Строительные работы на Вершине непременно замедлятся. Длиннотень не придет от этого в восторг, однако будет вынужден потратить время на помощь своим подданным. В противном случае он попросту останется без работников.

Мы брели по коридорам хозяйственного крыла дворца, полностью отданного под военные приготовления. Люди паковали все необходимое для дальней дороги. Вскоре нам предстояло выступить на юг – навстречу неизбежному и, возможно, последнему столкновению с войсками Хозяина Теней. Большая часть наших сил уже находилась в пути, который обещал быть долгим и трудным. Чтобы перемещать большие массы людей на огромные расстояния, требуется уйма времени.

Люди, хлопотавшие в этом крыле, готовили задел на годы вперед.

– Ты хочешь сказать, что нам незачем особенно торопиться?

– Сейчас – да. Землетрясение спутало ему карты.

– Ну, настоящей нужды в спешке не было и до землетрясения. Мы уж всяко могли попасть туда прежде, чем он достроит свой несуразный песчаный замок.

Верно. Всю эту кампанию мы затеяли главным образом потому, что Капитану и его женщине не терпится кое с кем свести счеты. Но не им одним – в числе жаждущих мести стоит упомянуть и Мургена. Моя жена погибла совсем недавно, и моя рана кровоточит сильнее. Длиннотень и Нарайян Сингх должны заплатить за смерть Сари. Особенно Нарайян Сингх.

Слышишь, живой святой обманников? Твой ночной спутник теперь охотится за тобой.

– Однако тот факт, что ему причинен ущерб, по существу, ничего не меняет в наших планах.

– Точно, – согласился я. – Однако несколько расширяет возможности для маневра.

– А может быть, стоит обрушиться на них поскорее, пока они ошеломлены случившимся? Какая территория пострадала? Думаю, не только Кьяулун.

– Естественно. Землетрясение разворотило всю местность к югу от Данда-Преша, и чем южнее, тем страшнее. Сейчас у них едва ли достанет сил остановить вторжение.

– Тем больше оснований придерживаться намеченного плана. Прихлопнем их, пока они не очухались.

Старик жаждал мести и был полон горечи. Оно и понятно: должность у него такая, да и пережить ему довелось немало.

– Ты готов к походу? – спросил он.

– В смысле, я сам? И я, и вся моя семейка. Назови день, и мы выступим.

В этот раз я дал слабину, и моя собственная горечь прорвалась наружу. Прорвалась, хотя я без конца твердил себе, что не должен позволять жажде мщения пускать корни столь глубоко. Мне вовсе не улыбалось превратиться в одержимого.

На какой-то миг Костоправ недовольно поджал губы. В моей «семейке» числился не только Тай Дэй, но и Кы Гота, мать Сари, и дядюшка Дой.

По правде сказать, неизвестно, кому он приходился дядюшкой, но все равно считается членом семьи.

Костоправ не доверял никому из них. Но он вообще доверял лишь тем, кого считал братьями. Тем, кто прослужил в Отряде не один год.

Справедливость этого умозаключения подтвердилась немедленно.

– Мурген, – промолвил Старик, – я хочу, чтобы ты добавил Радишу к числу тех, кого регулярно проверяешь. Готов поспорить: как только мы окажемся за городской стеной, она попытается устроить какую-нибудь гадость.

Спорить я не стал, ведь пророчество Костоправа выглядело более чем осуществимым. Черный Отряд на протяжении его долгой истории не раз сталкивался с неблагодарностью нанимателей. Однако стоит заметить, что почти всякий раз этим мерзавцам приходилось горько жалеть о своем гнусном предательстве.

В этот же раз у нас была возможность предотвратить любую серьезную измену со стороны Радиши Дра и ее братца Прабриндра.

Сейчас и Радише, и князю приходится обуздывать свои порывы – и так будет до тех пор, пока не умрет Длиннотень. Как ни крути, а Отряд для них – меньшее из зол.

– Ты уже просмотрел книги?

– Что еще за книги?

Порой он совершенно невыносим.

– Те самые, – отчеканил я, – которые мне с риском для моей драгоценной задницы удалось выкрасть у Душелов. Утраченные, а теперь возвращенные Анналы. Те, из которых, как предполагалось, можно узнать, почему всякий паршивый аристократишка или святоша в этих краях готов обгадиться от страха при одном упоминании о Черном Отряде.

– А, эти книги…

– Ну да, эти самые. – Я понял, что он нарочно пытается вывести меня из равновесия.

– У меня не было времени, Мурген. К тому же я обнаружил, что нам потребуется переводчик. Они написаны не на современном таглиосском.

– Я этого опасался.

– Мы возьмем с собой духоходца.

Я малость удивился этому неожиданному повороту. Но в последнее время Старик чуть ли не с маниакальным упрямством отказывался произносить вслух имя Копченого даже на языках, никому в Таглиосе неведомых. Поблизости всегда могли оказаться вороны.

– Пожалуй, это правильно, – согласился я. – Он слишком ценен, чтобы оставлять его здесь.

– И давай постараемся, чтобы никто об этом не узнал.

– Э-э-э…

– Радиша уже недоумевает, почему мы так заботимся о ее бывшем шуте и не даем ему умереть. Она больше не верит, что Копченый когда-нибудь придет в себя. И если она как следует пораскинет мозгами, то сумеет кое-что сопоставить и сделать интересные выводы. – Он пожал плечами. – Я поговорю с Одноглазым. Вдвоем вы, пожалуй, сумеете убрать его отсюда так, что никто и не заметит.

– Вот те на. Можно подумать, будто мне по ночам делать нечего, а спать так и вовсе не надо.

– Не дури. Я бы на твоем месте только радовался. Вполне возможно, скоро все мы уснем навеки.

Да уж, религиозным его не назовешь.

2

– Ну конечно, я же на все руки мастер, – ворчал Одноглазый. – Ежели где надо дерьмо разгрести, сразу орут: «А подать сюда Одноглазого, он живо все устроит».

– Это если сперва не найдут Мургена, – усмехнулся я.

– Слишком я стар для этого бардака, Щенок. Мне давно пора на покой.

В словах чернокожего коротышки был определенный резон. Если верить Анналам, ему перевалило за двести лет и он прожил так долго лишь благодаря своему искусному колдовству. И удаче, превосходящей ту, что когда-либо выпадала смертному.

Мы ковыляли по темной винтовой лестнице, спуская на носилках неподвижное тело. Копченый и весил-то всего ничего, однако Одноглазый ухитрился сделать каторжной даже эту пустячную работенку.

– Ну как, еще не хочешь поменяться? – спросил я.

Я находился сзади, выше по лестнице, а росту во мне больше шести футов, тогда как в Одноглазом наберется разве что пять, да и то если поставить его на толстенный фолиант. Но этот недомерок невесть почему вбил себе в тупую башку, что управляться с передним концом носилок на спуске ему будет легче.

– Ага, – хмыкнул он, – пожалуй. Только вот спустимся еще на марш.

Я ухмыльнулся, потому как нам всего один марш и остался, а потом проворчал:

– Надеюсь, этот паршивец Дрема придет вовремя.

Дреме всего восемнадцать, но в Отряде он уже четыре года и может считаться ветераном. Вместе с ним мы побывали в осажденном Дежагоре. Правда, в голове у него до сих пор ветер гуляет. Опоздать этому малому ничего не стоит, но, в конце концов, он ведь так молод. Почти мальчишка.

Именно благодаря своей юности он прекрасно, не вызывая подозрений, мог разъезжать среди ночи по Таглиосу в фургоне. Он таглиосец из веднаитов и вполне может сойти за подмастерье. А к подмастерью никто не станет цепляться с расспросами, поскольку много знать ему не положено. Хозяева редко находят нужным разъяснять работникам что, как да почему.

Паренька и впрямь никто не предупреждал о том, что его ждет сегодня вечером. Возможно, он вообще никогда не узнает о своей роли, если, конечно, не припрется раньше времени. Предполагалось, что он явится уже после того, как секретный груз будет упрятан в фургон.

Как только мы загрузим Копченого, Одноглазый тоже займет место в фургоне. Ежели припечет – лучше бы, конечно, обойтись без этого, – он скажет, что в фургоне лежит труп Гоблина. Ему поверят: Копченого уже четыре года никто не видел, да и раньше он нечасто появлялся на людях. А Гоблина Старик спровадил отсюда с поручением месяц назад. Зато уж кого-кого, а Одноглазого любой встречный узнает с первого взгляда. Его ни с кем не спутаешь. Чего стоит одна его поганая старая шляпа, до того замасленная, что даже светится в темноте.

А если я и преувеличиваю, то самую малость. Поверят Одноглазому и потому, что все знают: этот черномазый коротышка почти никогда не расстается с маленьким белым колдуном, обладателем лягушачьей морды, которого величают Гоблином.

Главная трудность заключается в том, чтобы никто не обратил внимания на цвет кожи Копченого. Но на худой конец, мог же Одноглазый навести чары на таглиосцев, чтобы те приняли Копченого за Гоблина.

Конечно, рано или поздно все равно обнаружится, что Копченого во дворце нет. Однако лучше поздно, чем рано. Скорее всего, это произойдет случайно. Кто-нибудь попытается преодолеть сбивающие с толку чары и проникнуть в комнату, где годами прятали Копченого. И этим «кем-нибудь» наверняка будет Радиша Дра. Не считая Костоправа и меня, только она и дядюшка Дой знают, что Копченый хоть и давным-давно в коме, но до сих пор жив.

Теперь он приносит гораздо больше пользы, чем прежде, когда был здоров и тайно числился придворным кудесником. Копченый всегда был трусом, каких поискать.

Когда мы наконец добрались до лестничной площадки, Одноглазый едва не выпустил из рук носилки. Ему не терпелось сделать передышку.

– Будешь готов, дай знать, – сказал я.

– Нечего выпендриваться и корчить из себя умника, Щенок, – пробормотал Одноглазый и добавил несколько слов на мертвом наречии.

Явно из одного только желания прихвастнуть своими познаниями – произнеси он заклятие по-таглиосски, результат был бы тем же. А заключался он в том, что над кошмарной шляпой Одноглазого появился светящийся шар – что-то вроде болотного газа.

– Корчить умника? Да я хоть слово сказал?

– Тебе нет нужды говорить. Я же вижу, как ты ухмыляешься. Скалишь зубы, точно дерьмовая шавка.

Одноглазый пыхтел, сопел и вовсе не спешил снова взяться за носилки.

– Старый пердун тяжелее, чем кажется, верно?

Так оно и было. Возможно, оттого, что он заплыл жиром, как боров. Что неудивительно, поскольку этот малый четыре года лежмя лежал, тогда как я кормил его с ложечки супами, подливками и прочей жижей, какую только мог влить ему в глотку.

Возиться с ним было сущей морокой. Я бросил бы его подыхать, не будь он так чертовски полезен.

Отряд не питал особой любви к этому типу, да и мне, пожалуй, он больше нравился таким, как сейчас, хотя мы с ним никогда особо не бодались. Я наслышался столько ужасных историй о его трусости, что, пожалуй, не мог бы и слова сказать в его пользу. Вообще-то, в нормальном состоянии он был средних способностей начальником пожарной команды. В отличие от Хозяев Теней, огонь был для таглиосцев врагом близким и хорошо знакомым. Не окажись Копченый таким паршивцем и не переметнись к Длиннотени, так небось теперь и не валялся бы, словно мешок с дерьмом.

По причинам, выяснить которые не удалось даже Одноглазому, дух пребывавшего в коме Копченого был очень слабо связан с плотью. А вступить в контакт с этим духом – в здешних краях его вроде бы называли «ка» – было вовсе не трудно. Разумеется, при наличии определенных познаний. Я мог слиться с ним, отделиться от своей плоти и переместиться чуть ли не куда угодно. Увидеть чуть ли не что угодно. Вот почему он имел для нас такое значение. Вот почему все, что касалось его, следовало сохранять в строжайшей тайне. Если нам удастся одержать в этой зловещей войне победу, то во многом благодаря нашему умению «блуждать с духом».

– Я готов, Щенок, – сказал Одноглазый.

– Для такого старого пердуна ты отдышался довольно быстро.

– Ну-ну, Щенок, тебе бы только зубоскалить. Сам-то черта с два дотянешь до старости, а потому и не узнаешь, каково это, когда вместо заслуженного уважения к своим сединам приходится выслушивать насмешки пустоголовых молокососов.

– Брось, старина. Ты цепляешься ко мне только потому, что Гоблина под рукой нет.

– И куда только этот мышиный недоносок запропастился?

Я знал куда. По крайней мере, думал, что знаю. Я ведь путешествовал с духом. Впрочем, Одноглазому знать об этом не полагалось, и посвящать его я не собирался.

– Ладно, старый хрен, берись-ка за чертовы носилки.

– Я-то знаю, что ты задумал, Щенок. Хочешь жизнью наслаждаться, точно шлюха.

Мы рывком подняли носилки. Копченый что-то пробулькал, из уголка рта потекла пенистая слюна.

– Поторапливайся. Надо будет прочистить ему рот, а не то, не ровен час, захлебнется.

Одноглазый вздохнул. Тяжело ступая, мы спустились вниз. Копченый хрипел, словно захлебывался. Ударом ноги я распахнул дверь, и мы, даже не взглянув, есть ли кто снаружи, вышли на улицу.

– Кладем его, – резко сказал я. – А потом прикрой нас. Мне придется о нем позаботиться.

Как знать, вдруг кто-то за нами подглядывает. Таглиосские ночи полны любопытных глаз. Все хотят знать, чем занимается Черный Отряд. И следует предположить заранее, что среди любопытствующих могут оказаться и те, о ком нам ничего не известно. Паранойя – не болезнь, а образ жизни.

Опустившись на колени рядом с носилками, я немного приподнял их и повернул голову Копченого набок. Она кувыркнулась так, будто у него не было шейных позвонков.

– Тсс, – шикнул Одноглазый.

Я поднял глаза. Караульный – здоровенный шадарит с фонарем в руке – направлялся в нашу сторону. Ночные караулы были одним из нововведений Старика. Предполагалось, что таглиосцы нацелены на борьбу с вражескими лазутчиками, но сейчас эта задумка оборачивалась против нас.

Солдат в тюрбане прошел так близко, что задел меня шароварами. Однако ничего не заметил.

Вообще-то, Одноглазый – колдун посредственный. Но ежели приспичит, у него получается совсем неплохо.

Копченый опять что-то пробулькал.

Шадарит замер и оглянулся. Глазищи вылупились так, что между ними и бородой не осталось промежутка. Уж не знаю, что ему привиделось, но он торопливо коснулся пальцами лба и прочертил ими полукруг, закончив его над сердцем. Весь Таглиос верил, что этот жест оберегает от зла.

– Что ты сделал? – спросил я.

– Какая разница, – буркнул Одноглазый. – Не забивай башку чепухой. Давай-ка лучше поскорее загрузим эту тушу, пока малый не созвал сюда всю ораву.

Фургон дожидался нас именно там, куда должен был доставить его Дрема. Все бы ничего, но караульным выдавали свистки. Вспомнив об этом, наш шадарит принялся дуть в свой со всей дурацкой мо́чи. Через несколько мгновений из темноты донесся ответный свист.

– Он что, так и будет захлебываться своим дерьмом? – поинтересовался Одноглазый.

– Переверну его на бок, и вся мокрота выльется. Но вообще-то, считается, что ты малость соображаешь в лекарском деле. Если это пневмония, лучше бы тебе прямо сейчас им заняться.

– Не учи дедушку яичницу жарить, Щенок. Ты только запихай этого гаденыша в фургон, а потом можешь уносить свою задницу обратно – дверь тебя ждет.

– Ох, дерьмо! Она захлопнулась! Я, кажется, забыл подставить клинышек.

– Я бы назвал дерьмом тебя, но дерьмо, оно хотя бы молчит, а ты знай трещишь без умолку… Уф…

Одноглазый просунул свой край носилок в фургон. Молодчина Дрема – сделал, как было велено, не забыл откинуть задний борт.

– Я что, все за тебя помнить должен? Это ведь ты выходил последним.

Хоть бы Гоблин поскорее вернулся, подумал я, толкая свой конец носилок. Гоблин и Одноглазый вечно цапались друг с другом, поэтому, когда они были вместе, всем прочим жилось куда спокойнее.

Одноглазый уже вскарабкался на место возчика:

– Не забудь поднять борт, Щенок.

Ухватив Копченого за плечи, я повернул его на бок так, чтобы мокрота вылилась изо рта, поднял задний борт и закрепил его дубовыми втулками.

– Как только отъедете, проверь, как он.

– Заткнись и убирайся отсюда.

Свистки доносились уже со всех сторон: не иначе как караул в полном составе направлялся к нам. Нужно было поскорее сматываться, пока не поднялся настоящий переполох.

Я побежал к задней двери. Позади меня загрохотали по брусчатке стальные ободья колес.

Одноглазый решил воспользоваться случаем и проверить надежность нашей легенды.

3

От задней двери до помещения, которое я уже привык называть своим домом, путь неблизкий. По дороге я заглянул к Костоправу – доложить, что нам удалось вытащить Копченого наружу.

– Кроме этого шадарита там кто-нибудь был? – спросил он.

– Нет. Но шум поднялся изрядный. Он привлечет внимание, а если кто-нибудь выяснит, что к суматохе причастен Одноглазый, найдутся люди, которые этим заинтересуются. Будут вынюхивать, даже если Одноглазому удастся одурачить стражу своей выдумкой.

Костоправ что-то буркнул и уткнулся в бумаги. Он смертельно устал.

– Ну, с этим уже ничего не поделаешь. Иди поспи. Через день-другой мы и сами двинемся следом.

Я тяжело вздохнул. Пускаться в дорогу, да еще и посреди зимы, мне вовсе не улыбалось.

Мое недовольство не укрылось от Старика.

– Не дури, Щенок. Я старше тебя. И гораздо толще.

– У тебя свои резоны. Госпожа и все такое прочее…

Он хмыкнул без всякого энтузиазма, и мне оставалось лишь еще раз подивиться его странной привязанности к этой женщине. После измены Ножа… Ну да ладно, это не мое дело.

– Доброй ночи, Мурген.

– Ага. Того же и тебе, командир.

Он не был склонен разводить церемонии. Что, впрочем, меня вполне устраивало.

Я направился в свои комнаты, хотя там не было ничего, кроме кровати, отнюдь не сулившей мне отдыха. После смерти Сари это место стало пустыней моего сердца.

Закрыв за собой дверь, я огляделся, словно ожидал, что появится жена. Выскочит откуда-нибудь, звонко смеясь, и скажет, что все это было неудачной шуткой. Но, увы, шутка слишком затянулась. Матушка Гота еще не закончила наводить порядок после учиненного душилами разгрома. Прибиралась она тщательно, но, несмотря на всю свою вредность, пальцем не притронулась к моему рабочему месту, где я все еще пытался рассортировать обгоревшие бумаги, содержащие выдержки из Анналов.

Размышления отвлекли меня от действительности, заставив забыть об осторожности. Но неожиданно я почувствовал, что в помещении кто-то есть. Доля секунды, и в руке моей блеснул нож.

Однако, как выяснилось, мне ничто не угрожало. Ко мне в гости заявились свойственники: брат Сари Тай Дэй с рукой на перевязи, дядюшка Дой и матушка Гота. Из всех троих разговорчивостью отличалась лишь старуха, зато не стоило надеяться, что услышишь от нее хоть одно доброе слово. Она у чего угодно отыщет изъян и будет жаловаться на это целую вечность.

– В чем дело? – спросил я.

– Опять уходил? – озабоченно ответил вопросом на вопрос дядюшка Дой. – Куда на сей раз? В Дежагор?

– Ничего подобного. Я уже давно никуда не отлучался.

Вся троица продолжала таращиться так, словно у меня рог на носу вырос.

– Что вам не нравится?

– Ты изменился, – сказал дядюшка Дой.

– Вашу мамашу! Еще бы я не изменился, пропади все пропадом! Я потерял жену, которую любил больше жизни… – Меня захлестнула горечь, и я повернулся к двери.

Бесполезно. Копченый лежал в фургоне, катившем на юг.

Они по-прежнему не сводили с меня глаз.

Это повторялось всякий раз, при каждом моем возвращении из отлучки, о которой Тай Дэю не сообщалось. Они не любили терять меня из виду.

От их избыточной заботы, так же как и от пристальных взглядов, мне частенько становилось не по себе. Должно быть, Костоправ при виде любого нюень бао испытывал похожие чувства.

Уйдя из жизни, Сари оставила пустоту не только в моем сердце. Потеряв ее, эта странная компания как будто лишилась души.

– Хочешь пройти Путем Меча? – спросил дядюшка Дой.

Путь Меча представлял собой ритуальный комплекс упражнений, имитирующий бой с невидимым противником с помощью длинного двуручного меча. Это действо позволяло обрести спокойствие, отрешенность и забвение почти так же, как и «блуждание с духом». Правда, мне все еще с трудом удавалось погружаться в обязательный транс, хотя дядюшка Дой учил меня этому с того дня, когда я вошел в семью.

– Не сейчас. И не сегодня вечером. Я слишком устал. Все мышцы ноют.

Сказав это, я вновь почувствовал, как мне недостает Сари. Моя зеленоглазая зазноба была непревзойденной мастерицей массажа и, как никто другой, умела снимать накопившиеся за день усталость и напряжение.

Говорили мы на нюень бао, которым я владел вполне сносно. Однако, когда подошла очередь матушки Готы, она нарочно затарахтела на своем отвратительном таглиосском. Ей почему-то казалось, будто выговор у нее как у коренной жительницы этой страны, и переубедить ее было выше человеческих сил.

– Ты чем занимаешься? – спросила она. – Почему прячешься от своих?

– Работаю, – коротко ответил я.

Даже не будь Старик повернут на этом деле, я бы сам занялся с Копченым.

Вашу мамашу, а ведь я смертельно рискую, упоминая о нем даже на этих страницах, хотя и царапаю свои закорючки на языке, на котором в этих краях не то что читать, но и говорить-то никто не может.

Но всегда следует помнить о Душелов. Усилия, предпринимавшиеся нами, чтобы не позволить ей найти Копченого, превосходили даже меры защиты от любопытства Радиши Дра и Хозяев Теней. Не так давно она побывала во дворце. И похитила часть Анналов – те, которые Копченый спрятал перед приключившейся с ним бедой. Правда, я не сомневался в том, что самого Копченого ей заметить не удалось. Сбивающие с толку чары были сплетены вокруг него столь искусно, что даже Душелов, при всем ее могуществе, могла распутать их лишь в одном случае: если бы она знала, что искать, и сосредоточилась именно на этом.

– У меня только что был разговор с Капитаном, – произнес я, обращаясь ко всей компании. – Он сказал, что штаб выступит уже завтра. Вы по-прежнему намерены идти?

Дядюшка Дой кивнул и невозмутимо напомнил:

– Нам тоже нужно уплатить долг.

Скудные пожитки этой троицы были увязаны в узлы и аккуратно сложены у дверей. Готовность отправиться в путь хоть сейчас не вызывала сомнения. А вот мне – чего бы там ни наплел Костоправ – требовалось время.

– Сейчас я лягу спать. И не вздумайте будить, если только не наступит конец света.

4

Сон – это не способ избавиться от боли. В снах мне случается попадать в места более жуткие, нежели те, где я обычно бываю наяву. В снах я вновь и вновь возвращаюсь в Дежагор. К голоду, болезням, смертям, людоедству и тьме. Но в снах, как бы они ни были ужасны, Сари по-прежнему жива. Правда, на сей раз сны не дали мне счастья увидеть Сари. Из них запомнился лишь один.

Сначала он был похож на Тень – обволакивающую, игриво-жестокую. Впечатление такое, будто я внедрился в душу паука, обожающего мучить своих жертв. Но эта злоба не была направлена на меня – ее источник мною не интересовался. А затем я словно пронырнул сквозь Тень и оказался по другую ее сторону – в мире, выглядевшем вполне реальным, если не считать отсутствия иных цветов, кроме белого, серого и черного.

В этом мире царили смерть и отчаяние. Надо мной нависало свинцовое небо, вокруг гнили мертвые тела. Вонь стояла такая, что отгоняла даже стервятников. Чахлую растительность покрывала мерзкая слизь, похожая на слюну кузнечиков. Все оставалось неподвижным – лишь в отдалении насмешливо каркали вороны.

Несмотря на ужас и отвращение, я чувствовал, что картина эта мне уже знакома, и изо всех сил пытался сообразить – откуда? Почему я узнаю место, где никогда не бывал? Спотыкаясь и падая, я ковылял по усыпанной костями равнине. Сложенные из черепов пирамиды отмечали мой путь, как мильные столбы. Я поскользнулся, наступив на детский череп; он со стуком откатился в сторону. Я упал… и очутился в другом месте.

Я здесь. Я сон. Я путь к жизни.

Там была Сари. Она улыбнулась мне и сразу исчезла, но я ухватился за ее улыбку, как утопающий за соломинку. Словно только она позволяла мне удержать голову над волнами моря безумия.

Теперь я находился среди золотистых пещер, в которых восседали замороженные – живые, но не способные пошевелиться – старцы. Их безумие терзало воздух, вспарывая его, словно миллионы отточенных клинков. Некоторых стариков покрывала сверкающая ледяная паутина, как будто миллионы волшебных шелковичных червей заключили их в кокон из тончайших нитей. А со свода пещеры густо свисали сосульки – настоящий волшебный лес.

Я метнулся вперед, стремясь оказаться подальше от стариков, выбраться из этого места. И побежал – медленно, как бегают во сне. Побежал, сам не зная куда.

В следующий миг я осознал, что некоторые из этих безумных старцев мне знакомы. Ужас мой усилился. Я рванул изо всех сил, увязая на бегу в липком тумане живого и злобного смеха.

Ощутив прикосновение, я быстро сунул руку под подушку, где лежал кинжал. В тот же миг на запястье обрушился сильный удар и кто-то выкрикнул мое имя.

Я проморгался и увидел склонившегося надо мной дядюшку Доя. В изножье кровати стоял Тай Дэй – он удержал бы меня, вздумай я спросонья броситься на старика. В дверях маячила встревоженная матушка Гота.

– Ты кричал, – пояснил дядюшка Дой. – Истошно кричал на языке, которого никто не знает. Мы прибежали сюда и увидели, что ты борешься с Тьмой.

– Мне снился кошмар.

– Знаю.

– Откуда?

– Так ведь ясно же.

– Там была Сари.

На миг лицо матушки Готы превратилось в гневную маску. Она что-то пробормотала – так быстро, что я успел разобрать лишь слова «Хонь Трэй» и «ведьма». Хонь, бабушка Сари, давно умерла, но в свое время лишь благодаря ей семья согласилась с нашим союзом.

Хонь Трэй дала нам свое благословение.

Кы Дам, дед Сари, тоже отошедший к праотцам, утверждал, что его жена обладает ясновидением. Я и сам видел, как сбывались ее предсказания во время осады Дежагора. Правда, в большинстве случаев они были весьма путаными и туманными.

Раз я слышал, как назвали ведьмой и Сари.

– Что это за запах? – спросил я. Меня уже совсем отпустило, и подробности кошмара я бы смог припомнить лишь с немалым усилием. – Здесь что, дохлая мышь?

Дядюшка Дой нахмурился:

– Это было одно из твоих путешествий во времени?

– Нет. Больше похоже на прогулку в ад.

– Хочешь пройти Путем Меча?

Путь Меча была религией Доя. Порой казалось, что именно в нем заключается основной смысл его существования.

– Не сейчас. Мне надо кое с чем разобраться, пока я еще помню подробности. Нечто из увиденного там показалось мне знакомым.

Я опустил ноги на пол. По-прежнему гости буравили меня взглядами – я теперь интересовал их гораздо больше, чем до кончины Сари. Но сейчас не время выяснять причину этого любопытства. Я направился к письменному столу и занялся делом. Тай Дэй ухватил деревянный меч для упражнений и принялся расслабляться в дальнем углу комнаты. Матушка Гота взялась за уборку, бормоча под нос. Я не мешал и порой даже давал ей полезные советы – так, чтобы она кипела, но не взрывалась.

5

Огромная темная шероховатая площадка медленно опускалась, непредсказуемо колышась на ледяном ветру. Хриплый крик боли повис над жалобным стоном вьюги. Излохмаченный, прорванный в двух местах ковер пытался опуститься на башню, туда, где дожидался его Длиннотень. Однако вихрь так и норовил ударить летающий ковер о стену. Дважды это едва не привело к катастрофе, но наконец ковер взмыл и опустился в стороне, футах в пятидесяти от предполагаемого места посадки, на широкой крепостной стене.

Хозяин Теней выругался – погода раздражала его. Этот зябкий сумрак был почти столь же непроглядным, как самая настоящая ночь. Вдобавок Хозяину Теней, при всей его неутомимости и при всех его дарованиях, не удавалось своевременно устранять щели и трещины, то и дело возникавшие в самых неожиданных местах. В своем идеальном мире он остановил бы солнце прямо над крепостью, с тем чтобы оно иссушило самое сердце ночи и истребило таившуюся во тьме угрозу.

Длиннотень не стал спускаться навстречу своему прихвостню Ревуну. В разговорах Хозяин Теней мог делать вид, будто считает его равным, но на деле все обстояло не так. Придет день, когда он разберется с Ревуном.

Но до этого пока далеко. Сперва следует разобраться с Черным Отрядом – вечным источником досадных неприятностей. Таглиос необходимо покорить огнем и тенью, а тамошних князей и жрецов перебить всех до единого. Нужно захватить Сеньяк, выведать все ее темные тайны и покончить с ней навсегда. А заодно выследить и убить ее полоумную сестрицу Душелов. И бросить труп этой суки на съедение диким псам.

Длиннотень захихикал. Большую часть этого монолога он произнес вслух. Оставаясь наедине с собой, он любил озвучивать свои мысли. Перечень тех, от кого необходимо избавиться, возрастал с каждым днем. Теперь к нему добавились еще двое.

Два лица, появившиеся из стены, принадлежали душиле Нарайяну Сингху и девочке, которую его обманники именовали Дщерью Ночи. Длиннотень лишь на миг встретился с ней взглядом и отвернулся, воззрившись на опустошенную местность к северу от Вершины. Кое-где развалины еще дымились. Девочке было всего четыре года, но ее глаза казались окнами в самое сердце Тьмы. Создавалось впечатление, будто за пустыми зрачками ребенка притаилась ее духовная мать, богиня Кина. Девочка устрашала – устрашала почти так же, как те живые Тени, умение повелевать которыми дало ему право именоваться Хозяином Теней. Ее плоть была всего лишь плотью ребенка, но в сути своей это существо – нечто несравненно более старое и мрачное, нежели неопрятный костлявый человек, служивший ей стражем.

Нарайяну Сингху сказать было нечего. Он стоял у парапета и ежился на колючем ветру. Девочка пристроилась рядом. Она тоже помалкивала и не выказывала ни малейшего интереса к разрушенному городу. Все ее внимание было сосредоточено на Хозяине Теней.

На какой-то миг Длиннотень испугался: уж не читает ли она его мысли? Обеспокоенный тем, что Ревун так долго оставляет его наедине с этими загадочными созданиями, костлявый, долговязый маг повернулся к винтовой лестнице – и встрепенулся, увидев, что следом за маленьким колдуном по ступенькам поднимается нар, генерал Могаба. Его главный военачальник. Колдун и полководец о чем-то оживленно толковали на незнакомом языке.

– Итак?

Паривший в воздухе Ревун – он частенько делал так, даже когда не сидел на своем ковре, – развернулся.

– Отсюда и до самой равнины Чарандапраш картина одна и та же. А также на востоке и на западе. Землетрясение не пощадило никого. Правда, чем севернее, тем меньше ущерб.

Длиннотень обернулся, окидывая взглядом ночной горизонт. Даже в зимнем полумраке казалось, что плато мерцает. Оно словно насмехалось над ним, и в какой-то миг Хозяин Теней пожалел о том, что много лет назад поддался порыву и бросил вызов. Он обрел вожделенное могущество, но с той поры не знал ни минуты покоя. То, что находилось за Вратами Теней, уязвляло его самим фактом своего существования. Источник его силы являлся одновременно и источником горчайшей отравы.

Но там он не углядел признаков разрушения. Да и как иначе – Врата были несокрушимы. Открыть их снаружи мог лишь один-единственный инструмент.

Длиннотень обернулся и заметил улыбку на лице ребенка. Детские зубки блеснули в сумраке, словно клыки упыря. Эта девчонка унаследовала самые жуткие свойства обеих своих матерей.

Ревун издал пронзительный, резко оборвавшийся вопль.

– Землетрясение не оставило нам выбора – работы придется отложить до лучших времен. Иначе люди не выдержат.

Длиннотень поднес к лицу костлявую руку в перчатке и поправил маску, которую всегда носил при посторонних.

– Что ты сказал? – Должно быть, он просто ослышался.

– Посмотри на этот город, мой друг. Он лишь для того и существует, чтобы эта твердыня становилась все прочнее и выше. Но живущим там людишкам нужно есть, иначе они не смогут работать. Им необходимы кров, вода и тепло, иначе они все передохнут.

– Я не собираюсь их холить. Их единственное предназначение – служить мне.

– Так-то оно так, но какой службы можно ждать от покойника? – промолвил чернокожий генерал. – Это землетрясение причинило нам больше ущерба, чем все таглиосские вояки за все годы войны.

Сказанное им было явным преувеличением. В этой войне уже сложили головы три Хозяина Теней, а вместе с ними их огромные армии. Но Длиннотень понял главное: обстановка и впрямь сложилась критическая.

– Ты заявился сюда только для того, чтобы сказать мне это?

Со стороны генерала взобраться на Вершину без приглашения было откровенной дерзостью. Но Длиннотень простил его. Он питал слабость к Могабе, слишком уж напоминавшему его самого в молодости, а потому частенько позволял нару то, что не сошло бы с рук никому другому из ближайших помощников.

– Я пришел для того, чтобы еще раз попросить тебя: отмени распоряжения, обязывающие меня торчать на Чарандапраше в бездействии. Теперь, после этой катастрофы, мне как никогда нужна свобода действий, чтобы выиграть время.

Длиннотень уже устал от этой просьбы, которую Могаба высказывал при каждой встрече.

– Генерал, если вместо того, чтобы просто выполнять приказы, ты и впредь будешь лезть ко мне со всяким вздором, я найду, кем тебя заменить. Взять хотя бы малого по имени Нож. Кажется, за ним числятся кое-какие заслуги.

Могаба опустил голову и промолчал. Он не восхищался достижениями Ножа хотя бы потому, что этому типу была предоставлена та самая свобода действий, которой генерал тщетно добивался для себя уже почти два года.

Раздражение Хозяина Теней не стало для Могабы неожиданностью. Он предвидел это, но считал себя обязанным предпринять попытку – ради своих солдат.

Неожиданно душила Нарайян Сингх шагнул в направлении Хозяина Теней; этому предшествовала волна запаха. Длиннотень отпрянул.

– Они выступают, – заявил коротышка. – Выступают против нас. Никаких сомнений больше нет.

Длиннотень не поверил ему – потому что не хотел верить.

– С чего бы это? Зима, считай, только началась… – Он вопросительно взглянул на Ревуна, но уродец кивнул головой, обмотанной тряпьем.

– Это верно, – подтвердил Ревун, подавляя рвущийся из глотки вопль. – Везде, куда ни кинешь взгляд, таглиосцы пришли в движение. Больших армий не видно, но отдельные отряды идут по всем дорогам. Похоже, Сингх, затеяв перебить их правителей и командиров, разворошил осиное гнездо.

Длиннотень промолчал: он предпочитал не обсуждать неудачную вылазку Сингха. Сейчас его собственная агентурная сеть была слаба, но лазутчики делали что могли, и порой немало. А союз с душилами был непопулярен и потому весьма ненадежен. В Тенеземье обманников любили ничуть не больше, чем в Таглиосе.

Могаба переступил с ноги на ногу, но удержал рвавшееся у него с языка замечание. Однако Длиннотень понял его без слов. Генерал хотел, чтобы ему позволили нанести удар прежде, чем разрозненные таглиосские отряды успеют выйти на границу Чарандапраша и объединиться в сильную армию.

– Ревун, найди Ножа. Передай приказ: пусть беспрестанно тревожит эти отряды. Но нападает только на те, с кем может справиться. Генерал…

– Да, господин.

Голос Могабы звучал нейтрально, что, надо полагать, стоило нару немалых усилий.

– Разрешаю тебе послать часть кавалерии на север, навстречу врагу. Но только часть, и только кавалерии. Если вздумаешь трактовать это так, будто тебе дана полная воля, – пеняй на себя. Я и впрямь выпущу тебя на волю… по ту сторону Врат.

С тех пор как Длиннотень последний раз отсылал кого-то за Врата Теней на неминуемую и мучительную смерть, прошло уже немало времени. Некогда ему было развлекаться. К тому же, по правде сказать, в настоящее время он просто-напросто не мог открыть этот путь без копья, то есть знамени Черного Отряда. А единственный запасной ключ был похищен одним из бывших сподвижников, ныне умершим. Не будучи некромантом, Длиннотень не имел возможности вызвать дух похитителя и вынудить его признаться, где погребен этот инструмент.

– Я ясно выразился?

– Абсолютно, – отозвался Могаба, слегка приосанившись. Уступка была невелика, но для него и она значила немало. Правда, местность к северу от Чарандапраша не годилась для кавалерийских маневров, из чего следовало, что ему придется использовать своих всадников как посаженную на коней пехоту. Но даже это открывало определенные возможности. – Премного благодарен, господин.

Краем глаза Длиннотень уловил взгляд молчаливой – она почти не разговаривала – девочки. Взгляд, полный презрения. Правда, уже в следующее мгновение эти глаза вновь стали пустыми, так что мелькнувшую в них нелестную эмоцию Хозяин Теней мог списать на свою мнительность.

Он вновь посмотрел на плато блистающих камней. Когда-то сюда его привело навязчивое желание познакомиться с этим местом. Теперь же Длиннотень ненавидел плато, мечтал, чтобы оно провалилось в тартарары, – но и нуждался в нем. Без плато он был бы слишком слаб, чтобы соперничать с Ревуном – или с Душелов, этой непредсказуемой, сумасбродной бабой, сущим исчадьем хаоса.

– Где та, что носит имя Душелов? – спросил он. – Есть какие-нибудь известия?

– Никаких, – солгал Ревун, получивший важное сообщение от тенеплета-скринсы, чья шайка управляла колонией летучих мышей-лазутчиц. – Хотя в Таглиосе примерно в то же самое время, когда братья джамадара Сингха пробрались во дворец, произошло нечто странное. Возможно, тут не обошлось без нее.

У маленького колдуна вырвался вопль, чуть ли не вдвое продолжительнее и пронзительнее обычного. Его затрясло, на губах выступила пена.

Даже Дщерь Ночи отступила на шаг.

Помочь ему никто не вызвался.

6

Прошло четыре дня, прежде чем Костоправ смог наконец выехать из Таглиоса. Большую часть этого времени он провел в спорах с Радишей. Меня на их встречи не приглашали, но, судя по тому, что удавалось узнать от Корди Мэзера, споры там шли ожесточенные. А ведь Корди наверняка не слышал и десятой части сказанного.

Сдается мне, что в последнее время Корди не слишком устраивала отведенная ему роль, поскольку Радиша, кажется, начинала относиться к нему так, как некоторые облеченные властью мужчины относятся к своим любовницам. С обязанностями командира княжеской гвардии он справлялся отменно, но Баба, похоже, считала его игрушкой, которой нельзя доверить ничего серьезного.

Впрочем, нет худа без добра: не будь он раздосадован таким отношением, не стал бы, наверное, рассказывать мне об этом конфликте.

– Небось, все то же, что и раньше? – спросил я. – Расходы?

Не один год Костоправ вынуждал Радишу приобретать миллионы стрел, сотни тысяч копий и дротиков, десятки тысяч пик, седел и сабель. Склады ломились от мечей и щитов. Старик скупал метательные орудия в комплекте с ящиками снарядов. Вьючных и тягловых лошадей, мулов и бычьи упряжки он добывал тысячами и даже обзавелся слонами – как боевыми, так и рабочими. Строевого леса накопилось достаточно, чтобы воздвигнуть не один город. На подводах в разобранном виде лежала тысяча коробчатых змеев, каждый из которых мог поднять человека.

– Все по-прежнему, – подтвердил Мэзер, сердито взъерошив спутанные каштановые волосы. – Похоже, он не ждет ничего хорошего.

– От чего?

– От зимнего наступления. Из-за которого весь сыр-бор. Он явно готовит резерв на тот случай, если оно закончится пшиком.

Гм… Да, это похоже на Старика. Никакие приготовления, никакие запасы не кажутся ему достаточными. И вполне возможно, что по мере того, как унимается гнев на душил, Костоправу все меньше охота бросать свои силы в решающий бой. Правда, зная его, можно предположить, что за этим кроется какая-нибудь уловка. Не исключено, что он просто пытается приструнить Радишу, чтобы не вздумала плести в его отсутствие политические интриги.

– У него едва не лопнуло терпение.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, есть грань, которую переступать нельзя. За которой Баба уже просто не станет спорить.

– А…

Этим было сказано все. Зайди Старик чуть-чуть дальше, ему пришлось бы прибегнуть к военной силе и взять княжну под стражу. А это значит разворошить змеиное гнездо.

– Он на это способен, – сказал я Мэзеру, полагая, что мои слова непременно достигнут ушей Бабы. – Но не из-за военных же припасов. Вот ежели Прабриндра и Радиша не сдержат слово и не помогут Отряду вернуться в Хатовар… Капитан может рассердиться.

У Костоправа пунктик: уже добрый десяток лет он мечтает вернуть Отряд к истокам, в легендарный Хатовар. Стоит завести разговор на эту тему, и из-под любой из множества масок, в которых предстает миру наш Старик, проглянет почти фанатичная решимость.

Я рассчитывал, что Корди передаст мои слова кому следует. И намеренно тыкал палкой в муравейник: вдруг Мэзер сгоряча выдаст, что же на самом деле думает о наших намерениях Баба.

Правда, князь и его сестра этот вопрос не обсуждали, но главным образом потому, что Прабриндра пристрастился к полевой жизни и с Бабой практически не виделся. Блуждание с духом ничего мне не дало.

А вот Копченый являл собой несомненное свидетельство реального существования проблемы. Именно его страх и порожденное этим страхом нежелание допустить Отряд в Хатовар привели к тому, что он переметнулся на сторону Хозяина Теней и тем самым подставился под удар. Как справедливо отметила Госпожа, которая тоже внесла свой вклад в Анналы, правители Таглиоса – и светские, и духовные – симпатизируют нам не больше, чем Хозяевам Теней. Но мы, во всяком случае, ведем себя помягче. И если сойдем со сцены преждевременно, у таглиосцев останется не много времени на то, чтобы пожалеть об этом.

Длиннотень не видел в жрецах никакого проку и не щадил, если они попадались в его лапы. Возможно, это было одной из причин, побудивших Ножа перейти на его сторону. Я в жизни не видел такого лютого ненавистника святош, как этот старый приятель Мэзера.

– А что думаешь насчет Ножа? – спросил я, рассчитывая этим вопросом отвлечь Корди от излишних размышлений о моих делах.

– Я все еще не понимаю. Просто в голове не укладывается. Старик что, застиг их за этим делом?

– Не думаю.

На самом деле я знал. Знал, поскольку блуждал с духом. Копченый мог перенести меня куда угодно. Ну почти. Даже в прошлое, вплоть до того момента, когда демон напал на него и загнал его «я» на задворки сознания. Но даже после того, как с помощью Копченого я стал свидетелем весьма недвусмысленной беседы между Стариком и Ножом – оба были пьяны, так что разговорчик состоялся еще тот, – я не понимал. Не понимал, даже учитывая слишком уж очевидный интерес Ножа к Госпоже.

– Но скажу при этом, что и князь, и Нож, и Плетеный Лебедь… да что там, почитай всякий стоящий мужик в городе распускает слюни при одном только воспоминании о Госпоже. Вряд ли Нож так уж сильно виноват в том, что в конце концов не выдержал.

– Твоя жена тоже была писаной красавицей – другой такой я отроду не встречал. Глядя на нее, все мужики облизывались, но ты же не психовал.

– Как я понимаю, Корди, это следует считать комплиментом. Благодарю. И от меня, и от Сари. Но если честно, мне кажется, дело не только в Госпоже. Старик считает, что Ножа нам каким-то образом подсунули.

– Э-э… э-э…

– Вот-вот. Принимая во внимание его прошлое…

Корди родился в тех же краях, что и я, и имел представление о том, как там обстоят дела. Он не один год имел дело с Десятью Взятыми. А уж они мастера́ по части всяких махинаций, – чтобы расплести клубки их интриг, понадобились десятилетия.

– Некоторые из них и нынче отираются где-то рядом. Но почему именно Нож?

– Хотя бы потому, что мы о нем ничего не знаем. Кроме того что ты вытащил его из рва с крокодилами. Или что-то в этом роде.

– Стало быть, обо мне или Лебеде тебе известно больше?

– Да.

Я не стал вдаваться в подробности и распространяться о том, что Масло и Крутой, мои братья по Отряду, проделали весь путь назад, в империю, и заодно порылись в прошлом дезертировавших из армии Корди Мэзера и Плетеного Лебедя.

Мой ответ не улучшил Мэзеру настроения.

Я взглянул на Тай Дэя. Он всегда был рядом, и я никогда об этом не забывал. Пусть он мой телохранитель и свояк, пусть он обязан мне спасением некоторых его родственников, пусть даже я отношусь к нему совсем неплохо, но, если в его присутствии речь заходила о вещах существенных, мне представлялось разумным без крайней нужды не прибегать к разговорному таглиосскому или нюень бао. Возможно, я подцепил от Старика паранойю. Возможно, ее причина – почти равнодушное отношение Тай Дэя, дядюшки Доя и матушки Готы к убийству Сари. Они вели себя так, будто смерть сына Тай Дэя, То Тана, была в десять раз важнее… Правда, они предпочли вместе со мной отправиться на юг ради возможности отомстить. Хотя, мне думается, на уме у них есть и нечто иное.

Для меня же память о Сари священна. Я вспоминаю ее каждый день, что отнюдь не облегчает моего существования. Стоит подумать о ней, как меня подмывает бежать к Копченому. Но теперь до него не добраться. Одноглазый сумел-таки вывезти его из города, и, хотя маленький колдун, скорее всего, не торопится, расстояние между мной и духоходцем увеличивается с каждым днем.

7

Костоправ дал знать, что хочет меня видеть. Я тотчас отправился в его конуру, но, постучав, услышал за дверью голоса. Замешкавшись, оглянулся на Тай Дэя. Тот всегда держался абсолютно бесстрастно – нипочем не угадаешь, что у него на уме. Вот и сейчас невозможно понять, услышал ли он что-нибудь интересное. Стоит себе да почесывает сломанную руку у края лубка.

Из-за дверей донеслось хриплое воронье карканье.

Я постучал громче.

Шум мгновенно стих.

– Заходи.

Я воспользовался приглашением достаточно быстро, чтобы увидеть, как из оконца каморки, хлопая крыльями, вылетела здоровенная ворона. Вторая, точно такая же, нахохлившись, сидела на вешалке.

– Звал?

– Да. Есть кое-какие дела.

Старик говорил на форсбергском. Тай Дэй его не поймет, а вот Корди Мэзер, вздумай он подслушивать, – запросто. Не говоря уже о воронах.

– Я решил окончательно: выступим сегодня до рассвета. Некоторые верховные жрецы возомнили, будто я не обойдусь с ними так круто, как Госпожа, и пытаются мутить воду. Сдается мне, нам лучше выступить до того, как они завяжут меня узлом.

Это звучало странновато – совсем не похоже на Старика. Но уже в следующее мгновение я увидел, что он сопровождает свои слова жестами языка глухонемых, и понял, что сказанное вслух предназначалось для чужих ушей.

Костоправ подтолкнул ко мне сложенный лист бумаги:

– Прежде чем мы выступим, разберись с этим. И постарайся не оставить ничего такого, что можно будет связать с нами.

– В смысле?

Это звучало не слишком обнадеживающе.

– Собирайся в дорогу. Если тебе и впрямь нужно тащить с собой всю ораву родни, вели им тоже паковать вещички. И жди дальнейших распоряжений.

– Твои любимицы сообщают тебе все, что мне нужно знать?

Конечно, я был в курсе, что эти птицы – никакие не любимицы Костоправа, а вестницы или шпионки Душелов.

– Сообщали – до недавнего времени. Но не бери в голову. Все, что нужно, ты узнаешь первым.

Разговор вертелся вокруг пунктика, буквально сводившего меня с ума. Я понятия не имел, каковы в действительности отношения между Костоправом, Душелов и этими воронами. Мне оставалось лишь принимать сказанное Стариком на веру, а между тем моя вера снова и снова подвергалась жесточайшей проверке на прочность.

– Ты об этом?

– Об этом. Подготовься как следует, ничего не забудь. Это ненадолго.

Клочок бумаги я развернул возле одной из немногих ламп, освещавших коридор между покоями Костоправа и моими. От телохранителя я не таился: мало того что он неграмотен, так вдобавок и текст написан на официальном языке Можжевельника. Правда, написан так, словно предназначен для не слишком смышленого шестилетки, – но оно и к лучшему. Язык этот я знал через пень-колоду, и то лишь благодаря чтению фрагментов Анналов, появившихся на свет, когда в тех краях служил Отряд, задолго до моего вступления в него.

Душелов тогда еще была мертвой. Видимо, Костоправ потому и решил воспользоваться этим наречием, что его – возможно, единственное в мире – она может не знать.

Сам по себе текст оказался незамысловатым. Мне предписывалось забрать похищенные у Душелов Анналы оттуда, где их спрятал от нас Копченый, и перепрятать туда, где мы Копченого держим.

Первым моим побуждением было вернуться и попытаться переубедить Капитана. Мне хотелось забрать документы с собой. Но, поразмыслив, я решил, что Старик, пожалуй, прав. Душелов и все прочие, кто предпочел бы, чтобы мы находились подальше от Анналов, а Анналы – от нас, наверняка уверены в том, что мы будем таскать бумаги с собой, пока не сумеем их расшифровать. В полевых условиях мы едва ли способны обеспечить безопасность архивов. Вот и получается, что лучше спрятать документы в надежном месте, известном, кроме нас, только Радише.

– Дерьмо! – тихо выругался я по-таглиосски.

Сколько бы языков я ни постиг, это слово мне кажется самым важным и нужным. Да и звучит оно похоже почти на всех наречиях.

Тай Дэй ни о чем меня не спросил. Он никогда ни о чем не спрашивал.

Позади меня, за ближайшей лампой, отворилась дверь, из своей комнаты вышел Костоправ. На его плече чернел рыхлый ком. Это означало, что Старику понадобилось встретиться с кем-то из местных. Он считает, что вороны наводят на таглиосцев страх.

– Я должен кое-что сделать сам, – сказал я Тай Дэю. – А ты ступай, скажи дядюшке Дою и своей матери, что мы отправляемся сегодня ночью. Так решил Капитан.

– Нужно меня немного проводить. Самому не выбраться из этого громадного склепа.

Судя по тону, Тай Дэй говорил искренне.

Нюень бао умеют прятать чувства, но я не видел причины, по которой человек, выросший на тропическом болоте, должен чувствовать себя как дома внутри огромной груды камней. Особенно если учесть, что всякий раз, когда ему приходилось иметь дело с городами и большими зданиями, это оборачивалось неприятностью.

Я поспешил проводить его к тому месту, откуда он мог самостоятельно добраться до выхода. Мне надо было попасть в конуру Костоправа, да поскорее, чтобы управиться до возвращения Старика и его пернатого приятеля. Наши книги теперь хранились там. И мы не желали, чтобы об этом проведал кто-нибудь еще. Хотя Душелов должна была что-то заподозрить, если узнала, что записи исчезли из ее тайника.

Ох и запутанная же интрига.

Я тронул запястье – проверил, на месте ли веревочный браслетик. То был изготовленный Одноглазым амулет: он позволял мне не поддаваться морочащим чарам вблизи помещения, где мы держали Копченого.

Еще не успев собрать бумаги, но успев заметить, что Костоправ выгнал ворон, закрыл окно и задернул занавеску, я задумался о том, как лучше всего спрятать эти документы.

Вскоре после нашего ухода Радиша непременно задастся вопросом, кто же теперь заботится о колдуне. И примется его искать. И у нее хватит упорства найти путь в комнату.

Хотя в последнее время Радиша не выказывала особого интереса к Копченому, на самом деле она никогда не оставляла надежды вернуть его. И чем значительнее будут наши успехи в борьбе с Хозяином Теней, тем больше будет она нуждаться в помощи придворного колдуна.

Похоже, все, что бы мы ни затевали, чревато неприятными последствиями.

8

Старик долго запрягает, но едет быстро, и уж если он решил двигаться, значит так тому и быть. Когда я покинул дворец, на улице было темно, как в могиле. Костоправ дожидался меня возле двух огромных черных скакунов, приведенных Отрядом с севера. Взращенные в эпоху наибольшего могущества Госпожи с помощью магии, они не знали усталости и легко обгоняли любого обычного коня. Да и соображали не хуже некоторых остолопов из рода человеческого.

С высоты седла Костоправ поглядывал на моих спутников и усмехался. Они не выглядели обескураженными таким поворотом событий, хотя я даже не представлял, как им удастся за нами поспеть. Просто зла не хватает!

– Я справлюсь, – пробурчал я на нюень бао, вручая Тай Дэю свои вещи и взбираясь на чудище, приведенное для меня Костоправом.

Давненько я не сиживал на этом жеребце, но он, похоже, меня помнил. Даже приветственно тряхнул головой и фыркнул.

– Здорово-здорово, амбалище.

Я забрал у Тай Дэя свои манатки.

– Где знамя? – строго спросил Костоправ.

– В фургоне у Одноглазого. Дрема положил его туда, перед тем как…

– Что? Ты, знаменосец, расстался со знаменем?!

– Вообще-то, я подумываю, не уступить ли эту должность Дреме.

Помимо всех прочих обязанностей, я числился отрядным знаменосцем, что меня вовсе не радовало. А теперь, когда я заделался еще и летописцем, появился серьезный резон передать кому-нибудь отрядный штандарт, благо Костоправ однажды сам заикнулся на сей счет.

– Давай сюда твое барахло, – сказал я Тай Дэю, как только пристроил свою поклажу.

Когда телохранитель понял, что я имею в виду, у него глаза на лоб полезли.

– А вы, – промолвил я, обращаясь к дядюшке Дою и матушке Готе, – шагайте по Мощеной дороге и никуда не сворачивайте. Рано или поздно нагоните армию. Если кто вас остановит, покажите пропуска.

Пропуска были одним из диковинных нововведений Освободителя. Все больше и больше людей, в той или иной степени причастных к военным приготовлениям, получали писульки, где было указано, чем они занимаются и кто за них отвечает. Учитывая, что грамотеев в армии была лишь горстка, затея эта представлялась совершенно бессмысленной.

Но Старик никогда ничего не делает просто так. У него на все есть свои резоны, хотя уразуметь их зачастую непросто.

Увидев, как я протянул Тай Дэю руку, чтобы помочь с посадкой на лошадь, Костоправ уже готов был разразиться бранью, но я его опередил:

– Все будет в порядке. Не стоит горячиться из-за таких пустяков.

Тай Дэй, чья голова и в лучшие-то времена походила на обтянутый тонюсенькой смуглой кожицей череп, выглядел так, будто ему огласили смертный приговор.

– Все будет хорошо. – На сей раз я обратился к Тай Дэю, поскольку только сейчас сообразил, что он отроду не ездил на коне.

Нюень бао разводят водяных буйволов и изредка слонов. Это тягловые животные, а не верховые, и на спину им взбираются разве что детишки, когда нужно пахать.

Тай Дэй не хотел забираться на зверюгу. Ох как не хотел! Он затравленно взглянул на дядюшку Доя, но тот промолчал. Дескать, это твоя судьба, крепись.

Замешательство Тай Дэя уже явно забавляло Костоправа. Заметив это, мой телохранитель содрогнулся всем телом и наконец со вздохом протянул мне здоровую руку. Я потащил его вверх. Тай Дэй был жилист, крепок и вынослив, но почти ничего не весил.

Конь одарил меня взглядом почти столь же неодобрительным, как и тот, что я получил от командира. Из того, что эти жеребцы могут нести огромный вес, вовсе не следует, что им нравится дополнительная нагрузка.

– Кончишь ты наконец копаться? – буркнул Костоправ.

– Поехали.

И мы поехали. Он рванул с места в карьер, сразу задал такой темп, словно его задница вовсе не колотилась о седло. Железная она, что ли? Стоило мне чуток поотстать, как Старик принимался ворчать да браниться. А после того, как мы собрали к югу от города кавалерийский эскорт, он разворчался еще пуще. Но как ни серчай, а армейским лошадкам все равно не угнаться за нашими чудищами, так что ему то и дело приходилось останавливаться и ждать, пока подтянется сопровождение. Обычно же он скакал далеко впереди, в компании вороньей стаи. Птицы прилетали, улетали – и всякий раз, когда мне удавалось перекинуться с ним словечком, выяснялось, что он знает кучу важных вещей. Вроде того, где сейчас Нож, где наши войска, на каких направлениях противник препятствует продвижению таглиосцев, а на каких нет. Ему было известно, что Могаба, дабы сдержать наш натиск, выслал на север кавалерию.

Это не могло не настораживать. Костоправ знал то, чего не должен был знать, во всяком случае не имея возможности блуждать с духом. А Одноглазый по-прежнему опережал нас. Признаться, я не ожидал от него такой прыти.

К концу первого дня настроение Костоправа улучшилось, и его потянуло на разговоры.

– Помнишь, как мы заявились сюда в первый раз? – спросил он, подъезжая к Годжийскому броду.

– Я помню ливень, грязищу и безнадегу. И тенеземцев, которым не терпелось всех нас прикончить.

– Те еще были деньки, Мурген.

– Ага. Без преувеличения адские. И заметь: это говорит человек, которому довелось побывать в самом что ни на есть аду.

Капитан хмыкнул:

– Ну, коли так, ты должен благодарить меня за эту чудесную новую дорогу.

Таглиосцы называли ее Каменной, или Мощеной дорогой. Когда мы проезжали здесь впервые, это еще была извилистая лента непролазной грязи.

– Ты правда считаешь, что Дрема годится в знаменосцы?

– Я подумывал об этом. Но до поры, пожалуй, сохраню эту должность за собой.

– Вот те на! И это говорит тот самый Мурген, который вечно жалуется, будто он в каждой бочке затычка.

– Я же сказал, что думал насчет Дремы. И у меня возникли кое-какие соображения.

Некоторые сослуживцы говорили, что с утратой Сари я справляюсь неплохо. Мне и самому так казалось.

Костоправ оглянулся на Тай Дэя, отчаянно цеплявшегося за шею серой в яблоках кобылы, на которую мы пересадили его миль тридцать назад. Для парня, который мог держаться только одной рукой, он справлялся с тряской совсем неплохо.

– Никогда не позволяй чувствам вставать на пути здравого смысла, – сказал Костоправ. – Когда все прочее сказано и сделано, мы остаемся Черным Отрядом. Пусть другие парни отдают концы – мы уступим им это право.

– Со мной все нормально. Я был братом Черного Отряда гораздо дольше, чем мужем Сари, и научился владеть собой.

Похоже, Старика мои слова не убедили. И это можно понять. Его заботит не то, как я держусь сейчас, а что будет, когда начнется заваруха. Может оказаться, что судьба всего Отряда зависит от одного человека. От того, как он поведет себя, когда придется туго.

Капитан оглянулся. Несмотря на все усилия, наш эскорт снова растянулся по дороге. Но Старик не кинулся подгонять отставших, а вновь обратился ко мне:

– Узнал что-нибудь о своих родственничках?

– Опять? – Ясно, что он не отвяжется. Но мне нечем утолить его любопытство. – Если скажу «любовь слепа», тебя это устроит?

– Мурген, ты круглый болван, если в это веришь. Может, тебе лучше вернуться и перечитать Книги Костоправа?

Я растерялся:

– И как это понимать?

– Ты знаешь, у меня тоже есть женщина. Если она еще жива. У нас очень сильные чувства друг к другу, мы даже ребенка на свет произвели. Конечно, дело это несложное, большого ума не требует, но, что ни говори, оно накладывает определенный отпечаток на человеческие отношения. Тем не менее все, что связывает нас с Госпожой как мужчину и женщину, как отца и мать, отнюдь не означает, что я доверяю ей в каком-либо ином отношении. И она тоже не может довериться мне. Так уж она устроена. И такова ее судьба.

– Командир, у Сари не было никаких амбиций. Если и хотела она чего по-настоящему, так это чтобы я сделал то, о чем без конца ей талдычил, – а именно занялся земледелием. И чтобы не принял геройскую смерть, достойную бравого вояки, – например, свалившись с лошади и утонув при переправе через какой-нибудь плюгавый ручеек в сезон дождей.

– Так ведь Сари никогда меня и не беспокоила, Мурген. Кто меня тревожит, так это дядюшка. Это самый странный нюень бао из тех, с кем мне доводилось встречаться.

– Да он просто-напросто старикашка, помешанный на мечах. Его можно считать жрецом, которому отточенная сталь заменяет Священное Писание. И он имеет кое на кого зуб. Нам нужно направлять его в ту сторону, где находится Хозяин Теней, только и всего.

Костоправ кивнул и пробормотал довольно угрюмо:

– Поживем – увидим.

Мы пересекли большой каменный мост, построенный возле Годжи по распоряжению Госпожи. В кронах росших на южном берегу деревьев с истошным карканьем роились вороны. Похоже, нас эти твари находили весьма забавными.

– Ох, не нравятся мне эти птички, – заявил я.

Костоправ промолчал. Вскоре он велел сделать привал – животным требовался отдых. Перед нами этим путем уже прошло столь много войск, что не было никакой возможности раздобыть свежих коней. Глядя на юг, я сказал:

– Наш мелкий шут держит очень даже неплохой темп.

Порасспросив кого надо, я выяснил, что Одноглазый по-прежнему опережает нас на день.

– Мы его нагоним раньше, чем доберемся до Дежагора, – пообещал Костоправ и взглянул так, словно опасался, что название города подействует на меня как страшное заклятие.

Но я его разочаровал. Тай Дэй, который мог следить за разговором, поскольку на сей раз мы беседовали по-таглиосски, тоже никак не отреагировал, хотя его соплеменникам осада принесла не меньше беды, чем Отряду. Впрочем, нюень бао редко проявляют свои чувства в присутствии чужаков.

– Отдай свою лошадь конюху, – сказал я Тай Дэю. – Попробуем раздобыть что-нибудь съедобное.

Сутками не вылезать из седла – отнюдь не мечта гурмана.

С деликатесами в Годжийской крепости дело обстояло не намного лучше, чем со сменными лошадьми, причем по той же самой причине. Но поскольку мы принадлежали к свите Освободителя, для нас зарезали бойцового петуха – такого худосочного и болезненного, что меня едва не вывернуло. Кое-как подкрепившись, мы решили остаться в крепости, чуток вздремнуть в тепле. Вообще-то, нам следовало находиться возле Костоправа – на тот случай, если его переговоры с местными командирами окажутся достойными занесения в Анналы, – но после короткого спора с самим собой я предпочел поспать. Старик потом мне все расскажет, было бы что рассказывать. А в крайнем случае я смогу вернуться сюда с Копченым. Попозже.

Мне снились сны, но толком – так, чтобы можно было записать, – я ни одного не запомнил. Кажется, они были довольно гадкими, но все же не настолько кошмарными, чтобы меня пришлось будить.

Еще до рассвета мы снова тронулись в путь.

Уже пересекая холмы, окружающие Дежагор, нагнали Одноглазого.

Его фургон я заметил издалека и едва сдержал соблазн пришпорить коня. Меня аж трясло от желания поскорей добраться до Копченого.

Похоже, проблем у меня было больше, чем мне хотелось признавать.

Однако я не подавал виду.

А Одноглазый не сбавлял ход.

С того времени, когда мне пришлось пережить ужас в Дежагоре – или в Джайкуре, как называли его местные, или в Штормгарде, как именовался он, будучи резиденцией Хозяйки Теней по имени Грозотень, жалкой ведьмы, не сумевшей защитить Тенеземье от Черного Отряда, – здесь случились некоторые перемены.

Окружавшую город равнину полностью осушили и очистили от обломков и трупов, правда мне казалось, будто тут витает запах смерти. На городских стенах и в самом городе все еще работали пленные тенеземцы. Самих джайкури почти не осталось в живых.

– Интересное решение – растить на этой равнине хлеб, – сказал я, завидя пробившиеся сквозь прошлогоднюю стерню всходы озимой пшеницы.

– Идея принадлежит Госпоже, – отозвался Костоправ. Он все еще присматривался ко мне, словно ждал, когда изо рта пойдет пена. – Где бы ни стояли гарнизоны, одна из обязанностей солдат – обеспечивать себя пропитанием.

Во всем, что касалось снабжения войск, Госпожа разбиралась лучше Костоправа. Пока мы не обосновались в Таглиосе, он был не более чем командиром отряда наемников. А она, заглядывая на десятилетия вперед, строила военную машину для огромной империи.

Старик в ее дела обычно не вмешивался. Предпочитал держаться в стороне, строя собственные планы и накапливая средства, которые могли пригодиться и Госпоже.

Та же идея насчет пашен была не нова – на севере Госпожа засеивала земли вокруг большинства своих опорных пунктов.

Впрочем, не то важно, кому принадлежит идея, а то, как она работает. Куда меньше проблем с местными крестьянами, если солдаты не крадут их дочерей и семенное зерно.

– С тобой точно все в порядке? – спросил Костоправ.

Мы уже приблизились к пандусу северного барбикена, от силы на сто футов отставая от Одноглазого. Конечно же, он давно нас заметил, но даже не подумал подождать. Меня так и подмывало пришпорить коня.

– Все под контролем, командир. Больше не проваливаюсь в прошлое и почти не ору во сне. Слегка дрожу и потею, но и только.

– Я собираюсь провести тут некоторое время и хочу, чтобы ты докладывал обо всем, что узнаешь. Надеюсь, с этим ты справишься.

– Не облажаюсь, – пообещал я.

9

Мы с Тай Дэем расположились в одном из тех самых домов, где жили во время осады. До этой части города строители еще не добрались, и старого мусора кругом валялось немало.

– Хоть кости убрали, спасибо и на том, – сказал я.

Тай Дэй буркнул и заозирался, словно ожидал появления призрака.

– Ты как, сможешь здесь жить? – осведомился я.

Согласно верованиям нюень бао, духи их сородичей, умерших, но не удостоившихся надлежащего погребения, могут преследовать своих соплеменников. Многие паломники из числа нюень бао сложили здесь свои головы, и никто не проводил их в последний путь с соблюдением должных церемоний.

– Я должен остаться здесь и все подготовить к прибытию Доя, – твердо заявил Тай Дэй.

Дядюшка Дой был кем-то вроде жреца. Следовало предположить, что теперь он воспользуется случаем и завершит то, на что ему не хватило времени четыре года назад.

– Ладно, ступай. А у меня еще есть кое-какие дела.

Я намеревался повидать далекие края. И отдохнуть от боли – в чем, правда, не признавался даже самому себе.

Тай Дэй принялся откладывать в сторону свои скудные пожитки.

– Нет-нет! Этим я должен заняться в одиночку. Военная тайна.

Тай Дэй снова хмыкнул, пожалуй довольный тем, что я не посягаю на его время.

Вообще-то, я никогда не посягал. Но если заговаривал о том, что Тай Дэй ничем мне не обязан, он просто не слушал. А ведь из-за меня он лишился и сестры, и сына.

Спорить с нюень бао все равно что с водяным буйволом. Что ни тверди ему, не отвечает, а через некоторое время вообще перестает воспринимать слова. Так что самое лучшее – не тратить силы зря.

– Интересно, надолго ли это, – сказал Одноглазый, когда мне наконец удалось его поймать.

Колдун загнал фургон в наш старый городской квартал, но Копченого не выгрузил. Насколько я понял, как только будут выпряжены кони, фургону предстоит исчезнуть под сетью маскирующих чар.

– Ну-ка, Щенок, распряги лошадок да отведи на временную конюшню, – велел коротышка, – а я пока здесь управлюсь.

Спорить с Одноглазым не намного проще, чем с нюень бао. Если что не по нему, становится глухим как пень. Вот и сейчас колдун занялся своими хлопотами, словно и не было меня рядом. В интересах дела мне пришлось взять на себя заботу о животных.

Не слишком ли я перегнул палку, вслух пожелав, чтобы поскорее вернулся Гоблин?

Гоблин, колдун-недомерок, здорово смахивающий на жабу, – лучший друг Одноглазого, но на людях они ведут себя как злейшие враги. Поначалу я опасался, что найти его будет очень нелегко, так как стоило немалых усилий втолковать Копченому, что, собственно, мы ищем. Но в конце концов я попробовал вернуться туда, где видел Гоблина в последний раз, – в дельту реки на краю страны нюень бао. Мой план состоял в том, чтобы с этого места проследовать за Гоблином туда, где он находится сейчас.

Все шло замечательно, пока корабль Гоблина не скрылся в тумане. Оттуда он не вернулся. Копченый не смог его отыскать.

Лишь через некоторое время я сообразил: скорее всего, на Копченого наложено заклятие, мешающее ему следить за действиями Гоблина. Вероятно, для того, чтобы Гоблина не смог найти Одноглазый. Ведь этот паршивый коротышка запросто поставит под удар всю операцию ради удовольствия насолить по мелочи приятелю.

Я провел кое-какие опыты и убедился в своей правоте. Ясное дело, с Копченым основательно поработали. И сделал это не кто иной, как Старик. Выходит, он не отказался от соблазна наносить колдуну визиты.

Дальше было просто. Мне было нетрудно обойти поставленную Костоправом преграду. А вот Одноглазому, наверное, придется попотеть.

Я нашел Гоблина. Он стоял на песчаном пляже, который не был нанесен ни на какие карты. То была прибрежная часть Шиндай-Куса – край гибельной пустыни, занимавшей обширное пространство между северными и южными регионами Тенеземья. В этом краю неприступные горы, известные под названием Данда-Преш, становятся все ниже, пока не погружаются в океан.

У берега на якоре ждал корабль, шлюпки плясали на волнах прибоя. Гоблин смотрел на море и занудливо причитал. Спутников, судя по их кислым физиономиям, он своими жалобами уже достал до печенок.

Интересно, какого черта Гоблин торчит на этом унылом берегу?

Я переместился в прошлое, как раз настолько, чтобы выслушать его стенания с самого начала.

Гоблина прямо-таки распирало от возмущения. Ну что, скажите на милость, позволяет себе Капитан? Кого посылает он на край света, чтобы нанести на карту какое-то паршивое побережье? Не кого-нибудь, а самого Гоблина. Гоблин терпеть не может болота, и что же? Едва началось путешествие, его занесло в дельту реки, которая на самом деле, оказывается, никакая не дельта, а непролазная трясина шириной в двести миль – и ни одной приличной протоки. Гнусная дыра, совершенно непригодная для проживания человека. Недаром тут живут только нюень бао.

Гоблин ненавидит море и качку едва ли меньше, Одноглазый. И что же он получает в награду, перебравшись через проклятое болото, с каковой целью едва ли не полноценный канал пришлось прорыть? Проклятый океан, с волнами повыше, чем уважающее себя дерево.

Гоблина никак нельзя назвать любителем пустынь. И куда же он попадает, проведя свой флот через всю заболоченную дельту? В пустыню, да такую бесплодную, что в ней не живут даже скорпионы и песчаные блохи. Весь день печешься на солнце, ночью зубы стучат от холода, и никуда не деться от несомого ветром песка. Песок, всюду только песок. Вот и сейчас он скрипит в сапогах…

– Не для того я на свет родился, – нудил Гоблин. – Такого никто не заслуживает, а уж я-то и подавно. И чем же я провинился перед Стариком? Ну ладно, бывает, выпьем мы с Одноглазым лишку да поцапаемся – так велика ли беда? Когда Дрема дурит, ему все с рук сходит – это, дескать, просто мальчишеские шалости.

Понятное дело, старый хрыч предпочитал не вспоминать о том, что, налакавшись до одури, они с Одноглазым швырялись друг в дружку такими мощными чарами, что всю округу ставили на уши. Куда уж Дреме до них.

– Человеку нужно иногда расслабляться – понимаете, о чем я? Кому от этого хуже. А? Ведь я отроду мухи не обидел. – Это не было преувеличением, это было беспардонной ложью. – Будь в этом дерьмовом мире хотя бы крупица справедливости, я бы давно вышел на покой и осел в каком-нибудь славном местечке, где подают сладкое винцо, а девчонки способны оценить мужчину с опытом. Я отдал Отряду лучшие века моей жизни!..

Гоблин не любил командовать. Начальник должен думать и принимать решения, а еще брать на себя ответственность. Нет уж, увольте! Куда приятней плыть по течению жизни, делая только самое необходимое. А голову пусть ломают другие.

Кроме управленческой работы, Гоблин ненавидел и ручной труд, а в этой пустыне каждому приходилось крепко вкалывать, чтобы выжить.

Я заставил Копченого поднять меня на высоту, доступную лишь самым сильным орлам, – решил осмотреть окрестности и выяснить, чем это Гоблин так недоволен.

Насчет пустыни колдун не преувеличивал.

Близ побережья пустыня Шиндай-Кус представляла собой море золотистого песка, вынесенного прибоем со дна настоящего моря. Сильные ветры двигали этот песок вглубь страны, где песчаные бури сдирали дерн с холмов. Дальше к востоку холмы становились все круче и круче, пока не перерастали в горную гряду Данда-Преш. Здесь, у берега, лишь немногие холмы возвышались над песком более чем на сто футов. Ни один из них не выказывал признаков эрозии. Дождя тут не было по меньшей мере тысячу лет.

Я двинулся вниз. Тем временем Гоблин в сопровождении двоих парней медленно шел в противоположном от берега направлении, на каждом шагу прощупывая почву. Внезапно песок перед ним взорвался и выскочило нечто невообразимое. Чудовище, которого просто не могло существовать на свете.

Больше всего эта тварь походила на мохнатого тарантула размером со слона. Однако у нее вдобавок имелись щупальца, как у спрута, и заканчивающийся жалом хвост наподобие скорпионьего.

Правда, перемещалось кошмарное создание без особой прыти – видать, оголодало, пока дожидалось добычи в засаде.

Спутники Гоблина мигом пустились наутек. Маленький колдун выругался:

– Чего я еще терпеть не могу, так это всякой дряни, которая ни с того ни с сего выскакивает из песка и норовит тебя слопать.

Пока чудище соображало, как ему лучше сожрать Гоблина, тот, не будь дурак, пустил в ход один из лучших своих колдовских трюков. В руке у него появилась чудная штуковина, вроде бы из цветного стекла. Она имела добрый ярд в поперечнике и походила на трехлучевую метательную звездочку. Во всяком случае, Гоблин использовал ее именно как метательный снаряд. Чудовище взревело от боли и ярости, когда эта стекляшка отсекла ему пару щупалец и несколько ног с правой стороны туловища. Оно бросилось на Гоблина, который моментально сделал выбор между доблестью и благополучием собственной задницы, разумеется в пользу последней.

Гнаться за ним тварь не могла. Описав большой полукруг – на золотом песке оставались глубокие следы, – монстр полностью потерял интерес к своей жертве. Некоторое время он пытался пристроить на место отсеченные конечности, однако прививка не удалась. В конце концов чудовище задрожало и принялось зарываться в песок, орудуя оставшимися членами.

– Ненавижу таких тварей, – посетовал Гоблин, – но еще больше я ненавижу Затененный Путь.

Он упомянул некий секретный проект. До того секретный, что даже мне о нем не рассказывали. Лишь пару раз довелось услышать это название, да и то краешком уха.

– Я теперь нет-нет да и спрашиваю себя, – бубнил между тем Гоблин, – так ли уж мне нравится Костоправ. Похоже, старый пердун просто-напросто спятил. Хочется верить, что свою загробную жизнь сукин сын проведет в таком же уютном местечке.

Я решил, что моя задача выполнена, за Гоблина можно не беспокоиться. Если солдат жалуется на службу и ругает начальство, значит у него все хорошо.

Я вернулся в Дежагор, в фургон Одноглазого, в свое тело. Ужасно хотелось есть и пить. Копченый отвратительно смердел.

– Одноглазый! – заорал я. – Где тут можно пожрать? Я с голоду подыхаю.

Черномазый коротышка просунул в фургон свою гадкую шапку. Я напряг глаза и рассмотрел под шапкой его рожу, такую же противную. Должно быть, снаружи уже стемнело.

– Нас кормят в цитадели.

– Разве это не здорово? Вот только боюсь, не смогу есть мясо.

Могаба со своими присными – тогда они еще были на нашей стороне – просидел всю осаду в цитадели, время от времени подкрепляясь каким-нибудь бедолагой из населения Дежагора.

– Если представить, что это курятина, будет проще, – порекомендовал Одноглазый, явно рассчитывая, что меня стошнит. Он сморщил нос. – Ну и вонища!

– А я тебе говорил: его надо мыть.

Колдун одарил меня самым злобным взглядом из своего арсенала, но это не сработало.

– Ну смотри, – сказал я. – Тебе с ним жить.

10

Я полагал, что Костоправ захочет поскорее догнать Госпожу – они не виделись довольно долго. Но ему, похоже, нравилось бездельничать в Дежагоре, все чаще и чаще беседуя с черными пернатыми гонцами. Вороны беспокоили тех ребят из Старой Команды, которые, в силу своих обязанностей, были привязаны к Дежагору, о чем и заявили пришедшие ко мне Свечка и Хрипатый.

– Он командир, – сказал я, – а у начальства свои причуды. Если он любит ворон, то это его личное дело, а в личные дела нос совать не следует.

Я присматривался к Хрипатому и дивился: почему недуг до сих пор его не прикончил? Бедолага теперь кашлял почти беспрерывно.

– А вот местные считают иначе, – возразил Свечка. – По их мнению, вороны предвещают дурное – всем, кроме душил.

– А мне сдается, что они предвещают дурное только тем, кто попусту мелет языком. Скажи-ка лучше, Хрипатый, у тебя здесь есть постоянные обязанности?

Он прокашлял что-то, означающее положительный ответ.

– Вот и хорошо. Не думаю, что полевая жизнь в такое время года пойдет тебе на пользу.

– А какой прок оставлять меня здесь? Я просто подохну в одиночку.

– Ты еще меня переживешь, упрямая старая задница.

– В эту историю я влип по самые уши. Капитан и летописец без конца рассказывали нам о нашем прошлом, но только сейчас появилась возможность найти то место, где все началось. И эту возможность я упустить не собираюсь.

Я кивнул, признавая его право, и невольно задумался о том, насколько Черный Отряд отличается от других наемных войск. Среди наших солдат почти не встречалось злобных буянов, склонных к грабежу и насилию. В Отряде нет места сволочи, которой нравится причинять людям страдания. Конечно, попадали к нам и такие людишки, но они не задерживались.

Интерес к истории и традициям, представления об отрядном братстве прививались довольно быстро, а в душах тех, кто прослужил достаточно долго, укоренялись накрепко.

Костоправ, разумеется, являлся ревностным приверженцем традиций Отряда. В этом ему не было равных – кроме Могабы. Что же до Могабы, то его главная проблема во взаимоотношениях с Отрядом заключалась в том, что он не был нашим командиром.

В сущности, все эти соображения не имели отношения к делу. Просто я лишний раз вспомнил о том, что мы не какая-нибудь банда головорезов, а братья по оружию, которые заботятся друг о друге. По крайней мере, большую часть времени.

Тут появился Одноглазый и с ходу влез в разговор. На Хрипатого он даже не обратил внимания, хотя чахоточный ветеран вроде доводился ему земляком.

– Слышь, Щенок, я только что видел бабушку Тролль. Она ковыляет по улице Блистающих Рос. Ты точно знаешь, где Гоблин. Было бы не худо свести их вместе.

Бабушкой Тролль матушку Готу называли ее же соплеменники, разумеется за спиной. Кое-кому из них она нравилась не больше, чем чужеземцы. У тех, по крайней мере, было оправдание – ведь они не родились нюень бао.

– Говорят, – отозвался я, – можно неплохо провести время, любуясь ее походкой.

Поскольку ноги у моей тещи были мало того что колесом, но еще и как будто лишены суставов, ее походка производит неизгладимое впечатление. Матушка Гота переваливается с боку на бок, точно перегруженная баржа в сильную качку.

Черномазый коротышка покосился в сторону Тай Дэя, который всегда ошивался поблизости, если ему не было велено держаться в стороне.

Кажется, в этот раз обычная бесстрастность изменила ему. Однако Одноглазый надеялся, что Тай Дэй не настолько обижен, чтобы потерять контроль над собой.

– Он и сам иногда называет ее Троллихой, но тебе советую поостеречься, – шепнул я Одноглазому, после чего громко и отчетливо спросил: – Что слышно о дядюшке Дое?

– Я его не видел.

– Тай Дэй, тебе стоит поискать твою мать. Дядюшка Дой непременно нас разыщет, когда сочтет нужным.

Тай Дэй удалился, окинув всех подозрительным взглядом. Когда он скрылся из виду и уже явно не мог ничего услышать, я пробормотал:

– Не скажу, чтобы я хоть чуточку по ней соскучился. Хочется верить, что Тай Дэй найдет какой-нибудь способ продлить мое счастье и оттянуть момент встречи.

Одноглазый злорадно хихикнул.

– Если хочешь знать, – проговорил я, – эта баба подошла бы тебе лучше, чем Гоблину.

– Прикуси язык, Щенок.

– Я серьезно.

– Паршиво у тебя с чувством юмора. Недаром Старик тобой недоволен.

– Гм?.. С чего бы это?

– Как я уразумел из его слов, ты уже пару дней тянешь с докладом.

– Вот оно что… – Это было довольно близко к истине. – Ладно, займусь прямо сейчас.

– Браслетку-то носишь?

– Само собой.

Кое-что стало понятно.

– Вот и хорошо. Она тебе понадобится.

Свечка и Хрипатый не могли взять в толк, о чем мы толкуем. Что не помешало Свечке при расставании дать мне неплохой совет:

– Поосторожней с воронами.

Похоже, с некоторых пор вороны проявляют ко мне повышенный интерес. Это не радует, но и не кажется бессмысленным: учитывая мою близость к Костоправу, у Душелов есть прямой резон не спускать с меня глаз.

Ну что ж, здесь уместно вспомнить старую мудрую поговорку: «Предупрежден – значит вооружен».

Надо было проследить за событиями с того момента, когда я в последний раз имел дело с Копченым. Мне было поручено осмотреть береговую линию, а не выяснять, чем занимается Гоблин. Про Гоблина Костоправ мне ничего не говорил. Чем бы ни занимался этот мелкий поганец, его поручение считалось таким секретным, что никому о нем не полагалось знать.

Веревочка на запястье позволяла мне приближаться к фургону Одноглазого, не сбиваясь с пути под воздействием охранительных чар; так же было и в дворцовом лабиринте. А вот следовавшие за мной вороны начали путаться, когда до фургона оставалось еще четверть мили. В конце концов они меня потеряли.

Но так ли уж это хорошо? Мое исчезновение может вызвать любопытство у Душелов – конечно, если у нее, вечно плетущей интриги, находится время для слежки за мной.

Вспомнив о Душелов, я невольно задумался: будет ли Копченый и здесь относиться к ней так же, как и во дворце. Там его дух наотрез отказывался сотрудничать всякий раз, когда я пытался пошпионить за безумной сестрицей Госпожи.

Забравшись в фургон, я устроился поудобнее. Было у меня подозрение, что Одноглазый и сам погуливает с духом. Он основательно запасся едой и питьем, – помнится, мне после долгих путешествий приходилось отъедаться и отпиваться. Блуждание с духом быстро вытягивает из тебя жидкость и энергию.

Мир, где витает душа Копченого, настолько уютен, что запросто можно угодить в его сети. Просто-напросто забываешь о том, что время от времени надо возвращаться и восстанавливать силы. Если не соблюдать осторожность, можно закончить точно так же, как Копченый.

Вволю напившись и съев плюшку, я улегся на вонючую циновку, закрыл глаза и дотянулся до Копченого. Похоже, в этот раз он ощущал смутное беспокойство. Прежде я всегда попадал в блаженную пустоту.

Чем вызвано неудовольствие? Я не обнаружил причину. Может, Одноглазый плохо заботился о его теле? Надо будет выяснить, когда вернусь.

Слившись с духом Копченого, я понаблюдал, как таглиосцы то здесь, то там прорывают слабую оборону тенеземцев. Южане еще толком не оправились от землетрясения. Бедствие обрушилось на них столь неожиданно и разрушения были столь велики, что у них не было возможности собраться с силами.

Однако засевший на Чарандапраше Могаба уже получал сумбурные донесения и передавал их Длиннотени. Тот не верил, что зимой мы пойдем в наступление, и все перемещения наших войск считал отвлекающим маневром, очередной уловкой Костоправа.

Донесения Длиннотень получал, минуя Ревуна, без всякого его участия. Похоже, уродливый колдун получил отпуск. Во всяком случае, обнаружить его я не смог.

Нарайян Сингх и Дщерь Ночи находились в стане душил, на Чарандапраше, возле основных сил Могабы. Уж не знаю чем, но девчонка заинтересовала меня не на шутку. Я носился во времени взад и вперед, присматривался к ней – и обнаружил-таки нечто тревожное. То, о чем следует знать Старику.

Его дочь умела видеть будущее. Правда, видела она лишь отдаленные события, не то что Копченый. Пока еще никто, даже Сингх, не придавал этому значения. Но рано или поздно Нарайян обязательно заметит, что все ее предсказания, даже самые туманные, попадают в точку.

Похоже, прорицая, она непременно впадала в транс. Хотелось изучить феномен получше, но Копченый воспротивился, и вряд ли можно было его винить. У ребенка была такая аура, что меня бросало в дрожь, воображение рисовало гробы и тому подобные вещи, которые лучше бы оставить погребенными. И это в безмятежном, свободном от эмоций пространстве, где путешествовала душа Копченого.

Госпожу я обнаружил дальше к югу от Дежагора. Она упорно продвигалась вперед, не давая передышки ни себе, ни своим войскам. Несмотря на крайнюю усталость, выглядела она для своего возраста совсем неплохо, ведь в сравнении с ней даже Одноглазого можно считать молокососом. Ее сопровождали Плетеный Лебедь с княжеской гвардией и Прабриндра Дра, утверждавший, что должен находиться рядом и согласовывать с ней свои действия. Но сдается, обманывал он этим только себя.

Госпожа пребывала в скверном расположении духа и спуску не давала никому. Лебедь был обеспокоен, князь озадачен. Правда, ничего вразумительного ни тот ни другой сказать не могли: своей тревогой и болью Госпожа ни с кем не делилась.

Наверное, ей, прожившей столь долгую и нелегкую жизнь и даже побывавшей когда-то замужем за Властелином, представлялась нелепой сама мысль о том, чтобы обратиться за помощью к простым смертным. Пусть даже судьба низвергла ее с небес к нам, жалким червям, – это ничего не меняло, Госпожа осталась Госпожой.

Вопреки всему, что утверждали как дилетанты, так и знатоки, ее утраченные способности постепенно восстанавливались. Конечно, ей еще далеко до той владычицы, что правила некогда великой северной империей, а Десять Взятых, в том числе Ревуна, держала на своре, точно борзых. Но уже сейчас она набрала достаточно сил, чтобы это страшило и Ревуна, и Длиннотень, и, не сомневаюсь, ее сестру Душелов.

Между ней и Костоправом судьба вбила клин. Старик не доверял Госпоже – той ее части, которая тяготела ко Тьме. Слишком долго эта женщина была близка с самим воплощением мрака. Костоправ боялся потерять ее и, как мне думается, держал на расстоянии именно потому, что не слишком хорошо справлялся со своим страхом.

Я убедился, что любые попытки оказать Госпоже сопротивление для ее недругов заканчивались плачевно. Ее наступление выглядело катастрофой похуже любого землетрясения.

Всюду, где действовали таглиосские отряды, во главе их стояли братья нашего Отряда. Они находились в самой гуще событий, и их телохранители из числа нюень бао тоже не сидели сложа руки. Конечно, годы преследований со стороны Костоправа и Госпожи изрядно ослабили обманников, но они не зря получили свое прозвание. В живых сумели остаться самые изворотливые и хитрые, самые опасные – и ни один из них не упустил бы возможности нанести удар во славу своей богини.

Хотя Могаба двинул на север несколько тысяч всадников, они еще не втянулись в бои. Из всех тенеземских войск на затопленных землях лишь отряд Ножа не был застигнут врасплох. Но и Нож, даже после пары вполне удачных для него стычек с таглиосскими полками, не попытался удержать за собой какой-нибудь плацдарм. Он отступил к равнине Чарандапраш достаточно быстро, чтобы за ним не успел увязаться противник.

На том направлении с нашей стороны действовали исключительно отряды, набранные и возглавленные религиозными лидерами. Костоправ предоставил им разбираться с Ножом фактически независимо от остальных войск. Нож ненавидел жрецов и никогда этого не скрывал. Служба у Хозяина Теней позволила ему дать этой ненависти выход. Жрецы, в свою очередь, были решительно настроены расправиться с ним. Что же до Старика, то он, похоже, с немалым удовольствием позволял поднаторевшему в интригах и привыкшему вмешиваться в мирские дела духовенству тратить энергию, деньги и самых фанатичных приверженцев в попытках уничтожить человека, которого он сам глубоко презирал.

Отступая, Нож тащил за собой жреческие войска. Преследуя его, они вроде бы побеждали, но постоянно несли потери. Для генерала-самоучки он действовал безупречно, используя каждую промашку противника.

Через все южные земли двигались армии обеих сторон, направляясь к равнине Чарандапраш. Cледовало ожидать, что именно там все окончательно решится, и наверняка до исхода зимы.

Я вновь и вновь блуждал с Копченым. Время шло, но почти ничего не прояснилось. Старик снова повел нас в поход, а я едва это заметил. Костоправу не нравилось, что я без конца торчу в фургоне, но он вынужден был мириться с этим: в самых разных местах случились важные события, и он нуждался в информации. Правда, его настроение было переменчиво, как морской ветер.

Некоторое время я притворялся, будто хвораю, – подсказка для ворон и моих свойственников, почему я днюю и ночую в фургоне. Вороны – птицы дурные, они соображают туго. А вот дядюшка Дой, как мне показалось, еще до того, как мы прошли через южные ворота Дежагора, смекнул: что-то затевается.

11

Я никогда не испытывал тяги ни к спиртному, ни к наркотикам. В здешних краях основные религии порицали пьянство, и раздобыть хмельное было не так-то просто, хотя Одноглазый справлялся с этой задачей. Меня же всю жизнь пагубные пристрастия обходили стороной и даже пугали до смерти. Всякий раз, когда попадается малый, привыкший глушить боль алкоголем или чем похуже, я боюсь, как бы и мне самому не ступить на эту скользкую дорожку.

Зато я пристрастился к наркотику иного рода – к той свободе от горя и страдания, которую давало блуждание с духом. Когда я пребывал там, в мире Копченого, все ужасы осады Дежагора и неизбывная тоска по Сари становились пусть и печальными, но зыбкими, тусклыми воспоминаниями. И слабая, уступчивая часть моего «я» упорно соблазняла меня, суля – конечно, если я продолжу работать с Копченым – окончательное избавление от боли.

Я был одновременно и счастлив, и глубоко несчастен. От родственников помощи ждать не приходилось. Тай Дэй по большей части отмалчивался, а дядюшка Дой твердил одно: что я должен держаться.

– Смерть и отчаяние сопутствуют нам всю жизнь, – говорил он. – Мир состоит из утрат и боли, и лишь изредка его освещают чудесные мгновения счастья. Мы должны жить ради таких мгновений и не скорбеть, когда они проходят.

– Мы должны жить ради мести, старый ты дурень, – возражала ему матушка Гота, бросая на меня полный презрения взгляд. Мои чувства она щадить не собиралась. – Незадолго до смерти моя мать лишилась рассудка. Нам бы не мешало избавиться от этого слабака.

Будучи «слабаком», я не чувствовал себя обязанным сохранять тишь да гладь:

– Держу пари: снова оказавшись в болоте, они каждую ночь благодарят счастливую звезду за ваше решение не возвращаться домой.

Тай Дэй набычился. Дядюшка Дой хихикнул и похлопал Тай Дэя по плечу:

– Что, парнишка, никак стрела угодила в цель? А тебе, Гота, я должен напомнить: нас здесь только терпят. Каменный Солдат мирится с нами ради Сари. Он, но не его командир.

За последнее время я научился неплохо понимать нюень бао, но сейчас чувствовал, что упустил нечто существенное. Нетрудно было увидеть, что дядюшка Дой не хочет ссориться с Костоправом. Если Старика допечь, он вполне способен вышвырнуть их вон. Поскольку относится к ним не намного лучше, чем к отребью, что вечно таскается за войсками. Людей такого сорта Костоправ считал кем-то вроде пиявок.

Но я не мог отделаться от мысли, что дядюшку Доя интересует не только отмщение за смерть Сари и сына Тай Дэя То Тана.

Нашего точного местоположения я не знал. По-видимому, мы находились милях в восьмидесяти к югу от Дежагора и двигались по территории, лишь недавно отбитой у противника. Население относилось к нашему присутствию с тем же стоицизмом, с каким переживало последствия землетрясения. Нам пришлось слегка зачистить местность, так как подручные Хозяина Теней использовали местных жителей в тщетных попытках остановить наше продвижение. В итоге этих храбрых дуралеев некому было хоронить.

Именно тут у меня мозги набекрень и съехали. Я не осознавал сего факта, поскольку находился в фургоне: как раз в это время мы разбивали лагерь. Я занимался разведкой – следил за маневрами кавалерии Могабы, незримо присутствовал на штабных совещаниях, где он и его командиры придумывали способы сделать наше продвижение по равнине Чарандапраш как можно менее приятным. У меня все эти потуги вызывали усмешку – противник ничего не мог противопоставить объединенным силам Костоправа и Госпожи. Впрочем, человека сообразительного, каким безусловно являлся Могаба, такой поворот событий едва ли удивлял. Он неплохо изучил Костоправа, прежде чем перешел на сторону неприятеля.

Но в какой-то момент я ошалел. Уверенности в себе как не бывало. Меня словно ледяной водой окатили.

Я был не один.

Лишь благодаря некоторой притупленности всех чувств мне удалось не запаниковать. Я резко обернулся – если можно так сказать о бесплотном духе – и заметил лицо.

Оно появилось передо мной лишь на миг, но и этого оказалось вполне достаточно. Такое могло привидеться разве что в кошмаре. Огромная, словно коровья морда, цвета спелого баклажана, эта физиономия улыбалась всему окружающему, обнажая в усмешке чудовищные клыки. Глаза полыхали пламенем, но при этом казались озерами мрака, способными утопить душу.

Я попятился – вначале медленно и осторожно, но, заметив, что лицо поворачивается в мою сторону, устремился прочь, ища спасения в реальном мире. Испуг был столь силен, что, оказавшись в своем теле, я не испытывал ни голода, ни жажды. И не мог ничего толком объяснить – нес какую-то околесицу. Старик находился неподалеку, и Одноглазый привел его в фургон как раз к тому моменту, когда я начал приходить в себя.

– Мурген, что с тобой? – вскричал он. – У тебя припадок? Ты опять собрался уйти?

Дотронувшись до меня, Костоправ ощутил неистовое биение сердца:

– Одноглазый…

– Мне только что привиделась Кина, – прохрипел я. – Не знаю, заметила ли она меня.

Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание. Говорить камень не может. Но он помнит.

В глубинах мрачной цитадели высится массивный трон из проеденного червем черного дерева. На троне восседает темная фигура, пригвожденная к нему серебряными кинжалами. Сидящий объят магическим сном, но его некогда бесстрастное лицо искажено нестерпимой мукой. В этом заключено своего рода бессмертие, за которое уплачено сполна.

Ночью, когда стихает ветер и маленькие Тени больше не прокрадываются внутрь, в крепость возвращается молчание.

Молчание есть камень. Камень есть вечность. Вечность есть смерть.

12

К югу от Тенесвета, не оказавшего никакого сопротивления, земля шла на подъем – поросшая утесником, каменистая, изборожденная складками, как физиономия моей тещи. В лощинах, куда не падали солнечные лучи, лежал снег. Деревья встречались нечасто, но зато преобладали те, что старались плодоносить даже зимой. Плоды, конечно же, были сухими и жесткими, но по мере того, как мы забирались все дальше в эти дебри и утрачивали надежду разжиться приличной снедью, их вкус казался все более приемлемым. Предпочтенный Капитаном маршрут пролегал по совершенно безлюдной местности, что не могло не сказаться на качестве снабжения. К тому же поблизости не было ни рек, ни каналов – никаких водных путей, которые позволяли бы доставлять припасы барками. Скот мы гнали с собой. Животные худо-бедно могли существовать на подножном корму, так что любителям пожевать жилистое мясо голод не грозил. Но поход только начался, и я все более убеждался в том, что Костоправ выбрал не лучшее время для наступления.

Хуже всего приходилось тем солдатам, которым религия запрещала есть мясо.

Утренний ветер пронизывал насквозь. Это время года явно не годилось для долгого марша. Если Могаба сумеет потянуть время, дело может обернуться для нас настоящей бедой.

Возможно, его стратегия сулит успех. Ему нужно лишь дождаться, когда наши войска с фургонами и всей обозной швалью соберутся на равнине Чарандапраш, да продержать нас там, покуда не иссякнут запасы. Когда изголодавшаяся армия начнет разбегаться, головорезы Могабы устроят оставшимся настоящую бойню.

Впрочем, Костоправ, хотя он и предпочитал не распространяться о своих планах, явно намеревался пополнить наши припасы, наложив руку на обозы Могабы. Капитан твердо рассчитывал на победу, хотя говорил об этом с осторожностью. Он поставил нас в положение, из которого не было другого выхода.

Земля вокруг Тенесвета осталась обильной даже после землетрясения, однако по мере продвижения мы съедали не меньше половины того, что собирали наши фуражиры. Длиннотень никак не соглашался поверить, что наше наступление не является отвлекающим маневром. Он просто не мог представить себе ум, работающий иначе, чем его собственный. Могаба и то испытывал сомнения, хотя и обманники, и собственные лазутчики информировали его обо всех невзгодах, обрушившихся на владения Хозяина Теней. Пострадавшие от землетрясения города, и большие и малые, фактически не оказывали нам сопротивления.

Да, Капитан руководствовался эмоциями, однако время для начала боевых действий он выбрал верно.

На южном горизонте высились мрачные серо-фиолетовые горы. До Чарандапраша оставалось не больше двух дней пути. Капитан намеренно замедлял продвижение армии, чтобы пополнить запасы съестного с помощью охоты и фуражировки. Подтягивались все новые и новые силы – численность наших войск неуклонно возрастала. Кавалерия Могабы не выказывала желания завязывать с нами стычки. То и дело впереди вырастали столбы дыма. Это происходило там, где обозам неприятеля не удавалось оторваться от высланных нами вперед конных отрядов.

Наша штабная колонна держалась дороги. На ее обочинах теперь я часто видел трупы. Кого здесь только не было, но наших попадалось немного.

Костоправ вытряхнул меня из фургона и приказал, пока мы на марше, не совать туда нос. Поэтому я, как и подобает знаменосцу Черного Отряда, ехал впереди штабной колонны верхом на огромном черном жеребце – в сопровождении вороньей стаи. Полагаю, что приносимые пташками сведения изрядно забавляли Душелов. Так, например, наше знамя было точной копией того, которое десятки лет назад Отряд получил из ее рук. На нем красовалась ее собственная эмблема – изрыгающий пламя череп нерпы.

Дядюшка Дой с пикой и Бледным Жезлом – своим священным мечом – вышагивал подле меня. Он взял на себя обязанности телохранителя, поскольку Тай Дэй не отходил от своей матери. А так как мы возглавляли колонну, то и трупы первыми видели мы.

– Вот еще один малый, похожий на обманника, – указал я на искромсанное тело.

Хотя стояла зима, на покойнике не было ничего, кроме ветхой набедренной повязки.

– И это хорошо, – отозвался дядюшка Дой и перевернул труп.

Этот парень явно попался какому-то ненавистнику его секты. Судя по характеру ранений, убивали обманника с особой жестокостью.

Это не пробудило во мне ни крупицы жалости. Такие, как он, расправились с моей Сари.

Мы пока не наблюдали никаких признаков, кроме тех, что свидетельствовали о наших выдающихся успехах. Но эти свидетельства почему-то не внушали уверенности. Дороги сходятся. Силы накапливаются. С каждым часом мы все ближе к Чарандапрашу, а стало быть, и к Могабе с его четырьмя прекрасно обученными дивизиями, состоящими из ветеранов, готовых сражаться до последней капли крови. Свои лучшие войска он годами готовил к этой встрече. Нас ждут настоящие солдаты, а не бестолковые ополченцы, с которыми мы обычно имели дело до сих пор.

В присутствии таглиосцев, не знающих, что их ждет, Старик держался бодро, однако я знал, что и он не свободен от сомнений.

Мы имели численное превосходство, но наши солдаты не были вымуштрованы до автоматизма. И смерти они боялись больше, чем своих командиров. Ибо, в отличие от защитников Чарандапраша, не ведали, какую цену платит тот, кто прогневал Хозяина Теней.

И наши солдаты не проводили время в бесконечных учениях, запоминая каждый валун на земле, где им предстояло сражаться.

13

Ветер, дувший прямо в лицо, доносил запахи дыма и смерти. Какой-то солдат выкрикнул мое имя, и я обернулся. Ко мне направлялся Капитан в устрашающих черных доспехах Вдоводела, изготовленных для него Госпожой. Его сопровождали вороны. В тысячный раз я призадумался об отношениях Костоправа с Душелов.

– Ты посылал за мной?

– Похоже, есть кое-что, о чем тебе следует знать.

Сам я этого «кое-чего» пока не видел, но о чем речь – догадывался.

Он махнул рукой:

– Поехали.

Мы поднялись по пологому склону и остановились у шести мертвых тел. Все эти низкорослые темнокожие люди были слишком стары для того, чтобы служить в армии. Они валялись вокруг выкопанной в твердой земле круглой яме, где еще дымился пепел костра.

– Где люди, которые их убили?

– Уж точно не отираются поблизости. Имея дело с этой породой, лучше поостеречься.

Костоправ недовольно хмыкнул, однако ход мысли простого солдата был ему понятен. Он снял свой уродливый крылатый шлем, и вороны, словно только того и ждали, уселись ему на плечи. Старик как будто не заметил их.

– Кажется, мы привлекаем чье-то внимание.

Мне уже доводилось видеть таких же смуглых карликов – и давно, когда мы только пришли на юг, и позднее, в священной роще Предначертания обманников, где я подловил многих их вожаков. Тенеплеты, их еще называют скринса, имели несчастье оказаться там по милости Хозяина Теней.

Эти карлики занимались тем же, что и те, в роще, – шпионили и отправляли сообщения с помощью стаи мелких Теней.

Костоправ указал на раны – у многих тенеплетов были вырваны куски плоти – и заметил:

– Госпожа предупреждала, что лучше держаться подальше от ее бамбуковых игрушек.

Госпожу мы уже почти догнали. Она наступала в том же направлении, на несколько миль левее нас. Но если они с Костоправом и обменивались украдкой поцелуями, то разве что с помощью магии. Костоправ торопился и не желал замедлять продвижение даже ради того, чтобы объединять свою и ее дивизии в единый корпус.

За спиной у него висел бамбуковый шест – как и у меня. Как и у всех прочих в ядре войска. Некоторые таскали шесты целыми связками.

– Она закатит истерику, если это превратится в привычку, – весело добавил Костоправ.

– Она никогда не служила в пехоте.

Обычному пехотинцу совершенно наплевать на конструктивные особенности оружия. Главное, чтобы оно позволяло выполнять задачу с наименьшим риском для жизни. Бамбуковые шесты предназначались для истребления губительных Теней. Ну и что с того? Если парень знает, что эта штуковина помогает и против гнусных колдунишек, что он, по-вашему, станет делать?

Шпок!

14

Озеро Танджи мы углядели примерно за час до наступления ночи. Неожиданно открывшийся вид был столь ошеломляющим, что я замер.

Холодное серое озеро имело в поперечнике не одну милю. Справа от нас, куда сворачивала наша дорога, оно сужалось. Слева берег был гористым, отроги сбегали к самой воде. Казалось, горы Данда-Преш выросли прямо из воды: дальний берег обрамляли горы, темные у подножия и более светлые у вершин, где лежал вечный снег. Какой-то игривый бог накинул на горный массив тонкое покрывало облаков, и чудилось, будто скалистые пики поддерживают волшебный ковер.

И серым-серо кругом в вечернем свете. Кажется, в мире исчезли все остальные краски.

– Впечатляет? – спросил Костоправ.

– Не то слово. Глазами Копченого все видится совсем иначе.

Он нахмурился, хотя подслушать нас никто не мог. Поблизости не было даже ворон.

– Посмотри-ка туда.

В нескольких милях впереди полыхала прибрежная деревушка. Взметнувшийся из пламени яркий голубой шар пролетел над водой, едва не задев утлую лодчонку. Гребцы пытались налечь на весла, но в панике только мешали друг другу и ловили крабов. И тут на них брызнул дождь светящихся точек, не только голубых, но и зеленых, желтых, розовых и фиолетовых, причем самых невообразимых оттенков. Одному из гребцов летающий огонек угодил в горло. Тот подскочил и свалился за борт. Лодка накренилась и зачерпнула воду, сразу задрав корму.

Сверкающий шар пропорол днище, оставив зияющую дыру. Правда, остальные шары в цель не попали. Они пролетали над озером, постепенно теряя скорость, а потом, подхваченные ветром, уносились прочь, блекли и растворялись в воздухе.

Происходившее не могло не привлечь ворон. Целая стая с карканьем закружилась над нашими головами. Вскоре две самые крупные птицы уселись на плечи Костоправа, а остальные разбились на пары и рассеялись по окрестностям.

Лодка затонула.

Судя по всему, она направлялась к каменистому островку, на котором росла дюжина чахлых сосенок среди столь же убогих кустов. Оказавшаяся поблизости ворона вдруг сложила крылья и завершила полет уже по баллистической траектории. Она осталась на плаву, но больше не трепыхалась.

Капитан нахмурился.

– Мурген, – распорядился он, – спустись по склону, там нет ветра. Найди место для ночевки. Пехоту растяни в линию только по эту сторону гребня. Выставь удвоенный караул. Два батарейных фургона – к берегу, держать остров под прицелом.

Его наплечные украшения вели себя нервно, но не это меня обеспокоило. Мне казалось, что Старик ведет себя как-то чудно. И почти не отвечает на вопросы.

Одна из ворон закаркала. Костоправ рявкнул на нее. Затем спешился, забрал у ближайшего солдата бамбуковый шест и зашагал вниз по склону. Конь пошел следом.

Солдаты, успевшие собраться возле нас, двинулись за Капитаном, на ходу разворачиваясь в боевую линию. Я не мог отстегнуть свой шест, потому что ехал верхом, да еще и держал знамя, так что мне оставалось лишь двигаться за пехотой. Дядюшка Дой организовал тыловое охранение, состоящее из него одного.

Неожиданно из укрытия выскочили два вражеских ополченца. Они метнулись к воде, но вдогонку устремился рой стрел. У нас был в силе приказ не брать пленных. Тенеземцев предупреждали, они получили четыре года на размышления и сделали свой выбор.

Тем временем солдаты разбились на группы и принялись устраиваться на ночлег – подыскивать удобные места и разводить костры. Подтягивались другие подразделения. Наша штабная команда расположилась с подветренной стороны громадного утеса. Все ворчали и тряслись от холода. Некоторые пессимисты пророчили снегопад.

Я укрепил знамя и вместе с дядюшкой Доем принялся готовить ужин. В нашем войске ни у кого не было слуг. Потому что слуги имеют обыкновение уплетать за двоих, а провиант нужен солдатам.

На ужин нам выдали рис и сушеные фрукты. Мы с Костоправом могли добавить к этому несколько ломтиков вяленой говядины, а дядюшка Дой – чуток сушеной рыбы. Но многим солдатам их вера запрещала употреблять в пищу плоть живых существ.

– Не худо бы выяснить, водится ли в этом озере рыбешка, – заметил я.

– Похоже, здесь может ловиться форель, – отозвался Старик, задумчиво глядя на воду.

Но даже не заикнулся насчет рыбалки.

Подошли батарейные фургоны. В каждом из них на раме вроде кроватной, шириной четыре фута и длиной десять, были уложены бамбуковые трубки. Эти батареи представляли собой одно из лучших изобретений оружейников Госпожи. За выдвижением фургонов на позицию Капитан надзирал лично, поскольку считал их своим козырем. Это и понятно – при такой облачности стемнеет быстро. А как только стемнеет, начнут шнырять Тени.

К востоку от озера, где по пересеченной местности наступало левое крыло дивизии Госпожи, взмыл светящийся шар.

Пролетев некоторое расстояние в южном направлении, он потерял скорость и начал медленно снижаться. Вскоре за ним последовало еще несколько шаров – все разных цветов.

Солдаты занервничали.

В ближайшем фургоне раздался хлопок. Взлетел, отразившись в воде, зеленый огненный шар. Ветер стих, и поверхность озера почти не рябила.

Я беспокоился куда сильнее, чем большинство наших солдат, потому что знал, на что способны эти мелкие вонючки – тенеплеты. Мне доводилось слышать, как вопят пожираемые невидимыми тварями люди.

Впрочем, рассказов о таких случаях солдаты наслушались вдосталь. Сегодня ночью часовые наверняка не сомкнут глаз.

Зеленый шар устремился к островку, и я перевел дух. Может, никакой опасности и нет, просто у страха глаза велики?

Расчеты бамбуковых батарей через равные промежутки времени выпускали шар за шаром. К острову снаряды не летели. Люди начали успокаиваться, да и ко мне помаленьку вернулось душевное равновесие. Я закутался в одеяло и улегся на спину, чтобы полюбоваться полетом светящихся шаров. Приятно было знать, что Теням не застать нас врасплох.

Я слышал, как парни из батарейной обслуги делают ставки на то, какого цвета шар вылетит следующим. Строгой последовательности не было, как и определенных целей. Солдаты уже скучали. Вскоре примутся ворчать: почему они должны обстреливать озеро, пока остальные видят сладкие сны?

15

Когда кто-то толкнул меня в бок, мне снился довольно странный сон, в котором фигурировали Радиша и Корди Мэзер. Я застонал и приподнял веко. Зная, что мне, готовившему ужин, не положено заступать в караул, я выругался, натянул на голову одеяло и попытался вернуться во дворец, где Мэзер спорил с Радишей насчет ее намерения кинуть Черный Отряд, как только будет покончено с Хозяином Теней. Создалось впечатление, будто я не просто видел сон, но каким-то образом присутствовал при самой настоящей беседе.

– Просыпайся! – снова толкнул меня дядюшка Дой.

Я попытался удержаться за сон. Было в нем что-то важное, неуловимо-опасное. Имевшее отношение к Радише и здорово огорчавшее Мэзера. Казалось, еще чуть-чуть, и я разберусь, в чем дело.

– Просыпайся, Костяной Воин.

Это сработало. Я терпеть не мог, когда нюень бао называли меня так, тем более что они не считали нужным объяснить значение этого прозвища.

– Кой черт? – проворчал я.

– Вставай. Тревога!

Из темноты выступил Тай Дэй.

– Одноглазый велел предупредить тебя, – сказал он.

– Ты-то зачем сюда приперся?

Его рука еще не зажила.

Я обернулся к Капитану. Тот уже не спал. У него на плече сидела птица, клюв шевелился возле его уха. Костоправ взглянул на Тай Дэя и дядюшку Доя и, ничего не сказав, устало поднялся на ноги, взял пару бамбуковых шестов и потащился туда, откуда можно было видеть озеро. Я последовал за ним, дядюшка Дой – за мной. Стоило подивиться тому, как бесшумно и ловко двигается этот приземистый и грузный старикашка.

В темноте я не увидел ничего нового. Крапинки света то и дело прошивали гобелен ночи.

– Совсем как светлячки.

Небо усеивали миллионы звезд. Тех парней, которые поставили на снегопад, ждало разочарование.

– Цыц, – приказал Костоправ.

Он к чему-то прислушивался, не иначе как к чертовой птице.

Интересно, а куда подевалась вторая?

Из фургона вылетел алый шар – точно такой же, как и десятки до него. Однако неподалеку от острова он резко уклонился вправо, снизился и рассыпался на тысячи рубинов.

В подернутой рябью воде ничто не отразилось.

– Тени!

Взмыло еще с полдюжины шаров, что позволило определить границы змеившегося через озеро темного потока.

Затем шары замелькали над развалинами деревни, той самой, что горела, когда затонула лодка.

Беспорядочная стрельба наводила на мысль о панике.

– Развернуть фургон, – приказал Капитан. – Надо поддержать наших огнем. И попробуйте прикатить сюда побыстрее еще два фургона. А вы, – обратился Костоправ к обслуге второго фургона, – займитесь островом, и не жалеть снарядов. Мурген, мне нужны здесь все стрелки́ до единого. Сейчас начнется.

Я бегом спустился в лагерь и распинал пару храпунов, известных своим умением трубить в горн.

Обе батареи открыли огонь одновременно. Расшатанные поворотные механизмы скрипели и дребезжали, бамбуковые трубки яростно выбрасывали в ночь вереницы огней. Интересно, сколько шаров может выпустить фургон?

Наверняка чертову прорву.

Кавалерийская трубка была рассчитана на пятнадцать зарядов. Пехотная стандартная и длинная могли произвести соответственно тридцать и сорок выстрелов. В фургонах же сотни труб, и они гораздо длиннее переносных.

Светляки заметались с безумной скоростью. Каждый выпущенный шар устремлялся вперед, навстречу Теням. И каждый последующий угасал все ближе к берегу.

– Уйма Теней, – лаконично заметил Костоправ.

Это было в новинку, хотя чего-то подобного мы опасались уже не первый год. Опасались Теней, которые не шпионят и не убивают исподтишка, а нападают открыто, волна за волной.

Старик казался спокойным. А вот я, чтоб мне провалиться, чуть штаны не намочил. И даже отбежал назад, правда недалеко. Ровно настолько, чтобы прихватить отрядный штандарт и связку бамбука. Воткнув знамя в землю рядом со Стариком, навел шест на юг, нащупал спусковой механизм и потянул за рычаг.

При каждом его повороте на четверть окружности с конца шеста срывался огненный шар.

– Давай-ка, братец, хватай бамбук, – крикнул я Тай Дэю. – Да и ты, дядюшка. Похоже, эту нечисть мечом не отгонишь.

Теперь шары взмывали и с дальнего склона. Их было достаточно, чтобы мы могли наблюдать за продвижением темного вала в нашу сторону. Светящиеся градины, окунаясь в этот непроглядный мрак, вспыхивали, а затем тускнели и гасли.

Черная стена являла собой то, чего мы так долго боялись, – выпущенную на волю адскую мощь Хозяина Теней.

Шары поглощали Тени тысячами, но темный поток неуклонно продвигался вперед. В отличие от смертных солдат, Тени не могли обратиться в бегство. Колдовство вынуждало их двигаться только вперед.

Мой шест отстрелялся, и я схватил другой. Тай Дэй и дядюшка Дой сообразили наконец, что происходит, и занялись делом. Правда, у Тай Дэя получалось не слишком удачно – одной рукой много не навоюешь.

Темный поток добрался до берега и двинулся вверх по склону. По мере его приближения я различал все больше отдельных Теней.

Впервые я столкнулся с этой нечистью, когда мы только-только вступили в Таглиос. В те времена Хозяев Теней было четверо, и они могли дотянуться куда дальше, чем ныне это получилось у Длиннотени, единственному оставшемуся в живых. Тогда тенеплеты-скринса явились на север, чтобы уничтожить нас, да только не вышло. Правда, тогда им подчинялись мелкие Тени, чуть больше моего кулака. В те дни мне не случалось увидеть Тень крупнее кота.

Нынешние же превосходили размером рогатую скотину. Огненные шары растворялись в них без всякого эффекта. Я собственными глазами видел, как некоторые сгустки мглы выдерживали множество попаданий.

– Может, Госпожа не так уж и умна, как ей кажется, – пробормотал я.

– Лучше подумай, каково бы всем нам пришлось, если бы не ее ум, – возразил Костоправ.

Верно, мы бы уже давно отдали концы.

– Твоя правда.

Ближе… Ближе… Темная стена уже в каких-то ста ярдах. Теней изрядно убыло, но оставшиеся надвигаются все так же неуклонно.

Стрелять вниз бамбуковые батареи не могли, и пришлось перенести их огонь на остров.

Дядюшка Дой закричал и схватился за Бледный Жезл. И какой же урон он надеется нанести огромному черному сгустку, вокруг которого рассерженными осами роятся Тени помельче? С мечом попрет против этакой силищи?

Стараясь не поддаться панике, я попытался прожечь дыру в приближавшемся сгустке. Смерть подступала все ближе.

Летевшие с тыла шары уже падали вокруг нас. Отдельные мелкие тени шныряли между валунами. Раздались истошные вопли.

Шквал огненных шаров обрушился на темную массу, и она превратилась в костер. Движение волны замедлилось, но все же не остановилось; она вздыбилась, как разъяренный медведь-гризли. С силой выжав спуск, я заорал что-то нечленораздельное. Смертоносный поток адского дыхания силился дотянуться до меня, но не мог. Создавалось впечатление, будто в последний момент это чудище натолкнулось на какую-то невидимую, но неодолимую преграду.

Тьма воздействовала на психику, посылала вперед волны могильного ужаса. Мне был знаком этот вампирический голод, этот запах неупокоившихся мертвецов – по кошмарным снам с устланными костями пустошами, со старцами, заключенными в ледяные коконы.

Ужас крепчал. Я дергал и дергал за рычаг, не замечая, что шест давно разрядился.

Тень продолжала тянуться ко мне, пока очередной шквал огненных шаров не развеял ее, заставив смолкнуть леденящий шепот. Атака захлебнулась. Теперь лишь шары, выпущенные в направлении острова, находили себе цели.

Последовал мощный обстрел со стороны дивизии Госпожи: ее люди быстро сообразили, что происходит. Огонь был настолько плотен, что, казалось, мог испепелить не только Тени, но и сам остров.

Через некоторое время Костоправ приказал убавить огонь до предупредительного.

– Не будем зря тратить заряды, – пояснил он. – Мы еще не раз встретимся с этим дерьмом. – С полминуты он смотрел на меня, а потом спросил на языке Можжевельника: – Почему это стало для нас неожиданностью?

– С меня-то какой спрос? – парировал я на форсбергском, поскольку на языке Можжевельника говорил не слишком бойко. – Мне было велено таскать знамя.

Дескать, я уверен, что у тебя была достаточно серьезная причина не подпускать меня к Копченому в последние дни. Ну а коли так, спрашивай с Одноглазого, почему он не предупредил.

– Дерьмо! – выругался Костоправ почти беззлобно. – Дерьмо поганое. Нечего тут умничать…

Над озером разнесся истошный вопль. Солдаты Госпожи подвергли бешеному обстрелу какую-то летящую цель, метнувшуюся от острова в южном направлении.

– Ревун!

– Похоже, нам удалось нагнать на них страху, командир. Хозяин Теней вынужден ходить козырями.

Костоправ на это лишь поморщился. Ни к черту у него чувство юмора. Должно быть, подрастерял его в плену у Душелов. Или когда вернулся и узнал, что стал папашей, только вот увидеть свое чадо едва ли сподобится.

Ревун ускользнул.

В лагере наконец объявили отбой. Но что-то я не заметил, чтобы кто-нибудь улегся спать.

16

Наступил рассвет. К этому времени солдаты, которые не смогли заснуть, успели предать земле или огню тела павших, так что мне не пришлось смотреть на искаженные мукой лица.

Зато я видел искаженный мукой ландшафт. Окрестности озера выглядели так, словно здесь целый год бушевала гроза и молнии лупили в берег. Некоторые наши осмелели настолько, что спустились к озеру и собрали дохлую рыбу.

От нечисти, что насела на нас ночью, не осталось и следа.

– Ты мог бы проводить с Копченым чуть больше времени, – предложил Костоправ.

В сущности, это было не предложение, а приказ, хотя и отданный скрепя сердце. От Одноглазого Капитан больше не ждал ничего, кроме разочарований.

– Одноглазый все-таки послал предупреждение, – сказал я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого из свойственников поблизости нет.

– Но я бы не назвал его своевременным. Наверняка Длиннотень и Ревун несколько дней готовили ночную атаку. Нельзя было нам расслабляться.

– А может, наша неготовность обернулась к лучшему?

– Это как?

– Устрой мы засаду, они бы поняли, что мы предупреждены, и наверняка задались бы вопросом, как такое могло случиться. А теперь будут просто-напросто клясть Госпожу за ее догадливость.

– Пожалуй, ты прав. Но сведения нам все равно нужны, и чем больше, тем лучше. Займись этим, только не увлекайся блужданиями с духом.

– А как насчет знамени? Мне неизвестно, где сейчас Дрема, а другого подходящего брата под рукой нет.

Тому, кто не числится в Отряде, не положено касаться наших святынь. Знамя, а точнее, копье с укрепленным на нем штандартом – последняя реликвия, сохранившаяся со дня возникновения Черного Отряда. Даже самые древние Анналы переписывались снова и снова, переводились с языка на язык, и до нас дошли лишь позднейшие копии.

– Я все устрою, – сказал Костоправ. – Ты прихворнешь, и тебе придется некоторое время ехать в фургоне.

Сказано – сделано.

В жутковатых доспехах Вдоводела и со знаменем в руках, Костоправ выглядел устрашающе. Казалось, его окружает мрачная аура. В значительной степени это впечатление вызывалось чарами, той магией, что год за годом, слой за слоем запечатлевала на броне Госпожа. А ведь в сущности Вдоводел был не более чем пугалом, лишенным реальной силы. Предполагалось, что этот образ будет внушать суеверным остолопам мысли о чем-то сверхъестественном.

Таков же был и образ Жизнедава, избранный Госпожой для себя. Но ее доспех вошел в легенду. А может, он с самого начала представлял собой нечто большее, чем просто жупел?

Когда Госпожа облачалась в эту броню, она становилась похожей на одно из воплощений богини Кины. Многие солдаты – ее собственные, не говоря уже о неприятельских, – искренне верили в то, что, принимая облик Жизнедава, она и впрямь становится одержимой зловещим божеством. Мне эта идея совсем не нравилась, но Госпожа никого не пыталась разубедить.

Как тут не вспомнить о подозрении, которое возникло у меня при чтении написанного ею тома Анналов?

Возможно ли, чтобы она служила орудием Матери Тьмы? И если да, то осознанно ли подчиняется? По доброй ли воле?

Когда я сказался больным и заявил, что дальше поеду в фургоне, дядюшка Дой и Тай Дэй посмотрели на меня с подозрением. Дядюшка наверняка знал, что в фургоне везут Копченого, и был бы не прочь услышать, чем так важен полудохлый колдун, что пришлось взять его с собой на войну. Впрочем, приставать ко мне с этим он не рискнул. Зато решил хорошенько присмотреться к Костоправу.

– Как дела, Щенок? – спросил Одноглазый, когда я залез в фургон.

Голос звучал уныло. Не иначе как Старик устроил коротышке очередную выволочку.

– Сегодня ночью ты пропустил веселое дельце.

– Невелика потеря. Староват я для таких забав. Если в самое ближайшее время Старик не приведет нас в Хатовар, я, пожалуй, пошлю всю эту бодягу и займусь выращиванием порея.

– У меня есть семена хорошей репы. И брюквы. Пожалуй, мне пригодится управляющий…

– Что? Работать на тебя? Хрена лысого, не дождешься! Но я знаю местечко, где можно задешево разжиться недурственной землей. В Дходжар-Прайне. Прихвачу с собой Гоблина, раб на плантации лишним не будет.

Он просто трепался, мы оба это понимали.

– Коль решил обзавестись большим хозяйством, тебе без бабы не сдюжить. Моя теща будет рада снова выйти замуж.

– Я хотел свести ее с Гоблином, – с кислой миной отозвался Одноглазый. – А он, гад, взял да и смылся. Жалко – это был бы мой лучший шедевр.

– Да, не понимают боги дурацких шуток.

– Вот уж точно. Тебе не мешало бы на боковую. Судя по роже, всю ночь глаз не смыкал. Еще и хамишь.

И тут, точно названный по имени демон, в поле зрения появилась матушка Гота. Одноглазый пискнул от изумления, я поперхнулся воздухом. Считалось, что она находится где-то в пути, далеко отсюда. Впрочем, и Тай Дэй должен был отдыхать и лечить руку.

Старуха шаталась под тяжестью оружия, которого тащила столько, словно собралась им торговать. Она уставилась на нас исподлобья, но вместо того, чтобы привычно насупиться, улыбнулась Одноглазому, показав остатки зубов.

Одноглазый устремил на меня взгляд, полный тоски:

– Да, не понимают они шуток. Хоть бы разок сделали исключение… Не переутомляй доходягу, Щенок. От кашля я его вылечил, но супчик он теперь кушает плохо.

Стараясь не смотреть на женщину из племени нюень бао, Одноглазый взобрался на козлы и щелкнул кнутом. Не теряя времени попусту, я устроился поудобнее и отправился в путешествие с духом.

Нравится мне слово «переполох» – хотя бы тем, что его звучание как нельзя лучше соответствует смыслу.

Когда я прибыл на Чарандапраш, в лагере Могабы царил самый настоящий переполох, вызванный как бессвязными донесениями Ревуна, так и его плачевным состоянием. Меткие стрелки Госпожи задали хорошую трепку и его ковру, и ему самому.

Существенным было то, что Ревун и Хозяин Теней, затевая ночную забаву, и не подумали посоветоваться с Могабой. И теперь тот бесился, как и должен беситься генерал, чьим знанием и опытом столь цинично пренебрегли.

Отряд Ножа присоединился к армии Могабы. Костоправ поговаривал о том, что не худо бы вбить между ними клин, но до дела так и не дошло. Подобная операция требует немало времени и средств.

Уж что-что, а отделять желаемое от возможного, не внемля голосу чувств, наш Капитан умеет.

По прибытии Нож принял командование дивизией, которую Могаба держал на левом фланге. Теперь на поле боя ему предстояло встретиться с Прабриндра Дра. Любопытно, что все командиры основных сил тенеземцев, в том числе и генерал, были перебежчиками с нашей стороны.

Они были умелыми начальниками, но едва ли Длиннотень придавал этому значение. Важным было то, что у них имелись веские основания избегать поражения и плена.

Я поспешил к Вершине, чтобы оказаться там одновременно с Ревуном. Зрелище ожидалось препотешное.

Длиннотень терпеть не мог дурных вестей – он орал, брызгал слюной и вообще вел себя как чокнутый.

Слегка подправив свое положение во времени, я очутился на месте как раз в тот момент, когда голосистый колдун прибыл туда на своем ковре, который теперь здорово смахивал на крупноячеистую сеть. Удивительно, как эта штуковина не расползлась прямо в воздухе.

Длиннотень выслушал донесение Ревуна. И разозлился, однако упрекать союзника не стал. Что странно, поскольку Хозяин Теней не любил брать вину на себя.

– Она держалась на шаг впереди нас, – заключил Ревун.

– Кто-нибудь из наших пережил эту стычку?

Стычку?

– Нет.

– Пожалуй, теперь следует держать скилдирша за Данда-Прешем и использовать только для разведки и связи. А что скринса? Из них кто-нибудь остался?

– В живых – нет. Из тех, кого я перевозил.

– Блестяще!

Все это звучало жутковато. Ведь прежде Длиннотень не мог выслушивать плохие новости, не впадая в бешенство.

– Займись теми, кто еще жив, – посоветовал Ревун. – Прикажи, чтобы учили своему мастерству всех, у кого есть хоть крупица таланта. Если твой бравый генерал подведет и Отряд прорвется через Чарандапраш, тенеплетам цены не будет.

Длиннотень что-то проворчал, поправляя маску, а потом спросил:

– Ты ведь знаешь эту бабу, Сеньяк? У нее и вправду достанет сил сокрушить наши армии?

– В прежние времена хватило бы, и с избытком. Не исключено, что она достаточно сильна и сейчас. Поэтому нам нужно как-то отвлечь ее, пока наши войска не разделаются с ее войсками.

Мне показался любопытным тот факт, что, говоря о нас, они полагали, будто заправляет всем Госпожа. Хотя чему тут удивляться? Тот же Ревун так долго служил у нее на побегушках – по существу, являлся рабом, – что не мог думать о ней иначе как о повелительнице. К тому же им трудно было поверить, что наша армия могла разгромить их орды без помощи сверхъестественных сил.

– И много их наступает? – спросил Длиннотень.

– Немало. Правда, они уже не те, что прежде. Среди них полно всякого отребья. А попытки прокормиться с земли, уже опустошенной фуражирами, не добавляют им сил.

Так оно и было. Я бы не поручился за то, что наша армия на сто процентов состоит из настоящих бойцов. И сколько бы дорог мы ни проложили, завершающий отрезок пути придется на безжизненную пустыню.

– Их больше, чем нас?

– Да, бойцов у них больше. Все говорит о том, что они предприняли это наступление из политических соображений. Таглиосские святоши уже оправились от удара, который мы им нанесли четыре года назад. Они присматриваются к обстановке и оценивают возможности. Вот она и задумала отвлекающий маневр. Лазутчики Сингха в один голос твердят, что никто из таглиосской знати и высших жрецов не верит в успех этой кампании.

– Отдохни немного и подготовь другой ковер. Я хочу наведаться туда, прежде чем Могаба поддастся искушению сцепиться со своими врагами. Это огромный риск, но придется на него пойти.

Даже теперь, когда катастрофа на неопределенное время приостановила строительство Вершины, Длиннотень не желал посылать свои войска в контрнаступление.

Я, конечно, не ахти какой стратег, но мне довелось несколько раз перечитать доступные тома Анналов. Так вот, я ни разу не встретил там упоминания о военачальнике, который бы выиграл войну, не отрывая задницу от стула.

И пусть я на дух не переношу Могабу, в профессиональном смысле мне стоило бы ему посочувствовать. Уделить этому занятию, скажем, четверть минуты. Прежде чем перерезать мерзавцу глотку.

17

Вернувшись с Вершины, я убедился, что Копченый пребывает в целости и сохранности. Перерывом между путешествиями в мир духов я воспользовался для того, чтобы покормить колдуна и подкрепиться самому. Он успел обгадиться. Одноглазому и в голову не пришло его помыть, так что заняться этим вынужден был я.

Фургон дребезжал, его швыряло из стороны в сторону. Покончив с неблагодарной работенкой, я решил облегчиться, чтобы не последовать примеру Копченого, и выбрался наружу.

На расстоянии броска камня от фургона тащилась вся семейка Кы. Одноглазый оглянулся на меня и ощерился: ему не нравилось, когда эти люди отирались поблизости. Особенно матушка Гота, которая снова и снова пыталась завязать с ним разговор. Я ухмыльнулся и направился в кусты.

Меня едва не приняли за отбившегося от своих тенеземского вояку, но удача мне не изменила, и в фургон я вернулся целым и невредимым.

– Хотел бы я, – брюзжал Одноглазый, – добраться до придурка, принявшего эту дерьмовую канаву за дорогу. От проклятой тряски у меня уже не задница, а сплошной синяк.

– Можно выйти в отставку, жениться, осесть да заняться выращиванием репы…

– Щенок, у тебя точно проблемы с поведением. Нашел что-нибудь интересное?

– Пожалуй, нет. Но я снова туда отправлюсь. Как только ты закончишь трещать…

– Сукины дети! Ты с ними по-хорошему, а они…

Левое колесо угодило в выбоину, фургон тряхнуло, и Одноглазый заткнулся. А когда открыл рот снова, то забыл обо мне и принялся костерить свою упряжку. Я пристроился к Копченому.

Поскольку пребывавший в бессознательном состоянии колдун сегодня казался особенно податливым, я решил, что пришло время определить границы его возможностей. Не удастся ли подтолкнуть его поближе к тому, к чему он сам раньше отказывался приближаться?

Для начала надо побывать к югу от Вершины, узнать, не затеяли ли Длиннотень и Ревун что-нибудь новенькое.

Кьяулун после катастрофы особого интереса к себе не вызывал. Вершина под своим великолепием прятала безумие и отчаяние. Позади нее серые скальные кручи служили естественным дополнением крепости. Дорога из города проходила мимо Вершины и поднималась по усеянному валунами склону. Ездили по ней редко, однако она пребывала в хорошем состоянии, не зарастала; лишь кое-где пробивались самые упрямые и неприхотливые сорняки. И камни не желали задерживаться на ее поверхности, если не считать короткого колеистого участка выше по склону.

Я попытался подтолкнуть Копченого в этом направлении и добился не большего успеха, чем обычно. Иными словами, успел проделать половину расстояния между Вершиной и перевалом, прежде чем колдун отказался двигаться дальше.

Когда-нибудь Черный Отряд поднимется по этой дороге. Никто не проходил ее до конца, но мы пройдем. Потому что она ведет в Хатовар. По ней мы вернемся к нашим истокам.

Из Кьяулуна я направил Копченого на север, чтобы обшарить местность в поисках Душелов – злобной, коварной сестры нашей Госпожи. Но и тут не вышло. Кто-кто, а уж она умела заметать следы.

Я приблизился к Старику и использовал умение Копченого перемещаться не только в пространстве, но и во времени, чтобы проследить за воронами, повсюду следовавшими за войском.

Одурачить трусливого колдуна мне удалось лишь на миг. Но и этого хватило, чтобы увидеть заклятого врага Госпожи.

Душелов находилась посреди пустыни, совсем одна, если не считать ее пернатых любимцев. Она ела: никто никогда не заставал ее за едой. Многие полагали, что Душелов вообще обходится без пищи. Выглядела мерзавка превосходно, как может выглядеть только воплощенное зло. На миг я ощутил тот же трепет, что и при первой встрече с Сари.

Мысль о Сари напугала меня. Здесь, вне тела, я избавлен от боли…

В тот миг, когда я позволил себе расслабиться, трусливая душонка Копченого, похоже, смекнула, что мы слишком близко подобрались к Душелов. Он отскочил прочь, словно получил мощный пинок. Я не противился. Мне и самому хотелось убраться оттуда подальше.

В своем безумии Душелов была безрассудно смелой, готовой на любой риск ради потехи. И сейчас, кажется, она пребывала в веселом расположении духа. Должно быть, недавно позабавилась на славу.

Если верить глазам Копченого – и моим, – она сейчас в миле отсюда, аккурат посреди нашей армии. Сидит себе, и никто ее не замечает. В любой момент может нанести удар по кому угодно и где угодно, было бы желание. А такое желание у нее есть.

Надо срочно предупредить Старика…

Или не надо?

Он и сам мог сообразить, что ворона не перелетная птица. На дальний полет ей не хватает терпения.

Я направил дух Копченого в Таглиос, во дворец. Похоже, его устроил мой выбор. Мы оказались в той самой комнате, где он провел в беспомощном состоянии долгий срок. Повсюду лежала пыль. Анналы по-прежнему находились в укромном месте, где я их оставил.

В другом крыле дворца Радиша решала повседневные вопросы государственного управления. Ее окружали жрецы, вожди и чиновники, по-прежнему делавшие вид, будто она замещает своего брата Прабриндра Дра. Пока что все закрывали глаза на продолжительное отсутствие князя в стране. Жизнь шла своим чередом. И даже, хотя вслух об этом никто не заикался, без князя, фильтрующего и смягчающего распоряжения сестры, государственный механизм функционировал гораздо эффективнее. Я нашел Бабу – и давай виться вокруг нее назойливым комаром, смещаясь во времени то назад, то вперед, с тем чтобы сунуть длинный нос в каждый ее разговор, за исключением тех, что она вела с Корди Мэзером, когда они оставались наедине.

Я услышал достаточно, чтобы понять: Мэзер привык к тому, что его используют. Но с такого рода использованием мужики, как правило, мирятся – во всяком случае, до поры до времени.

А вот ее беседы кое с кем из высшего духовенства были довольно интересны, хотя и не так содержательны, как мне бы хотелось.

Что поделаешь: Радиша выросла в отнюдь не располагающей к откровенности атмосфере дворца, где тысячами плелись интриги, строились большие и малые козни и приходилось ежеминутно следить за своим языком.

Держать слово, данное Капитану и Отряду, она не собиралась. Вот те на! Правда, и на путь явного предательства Радиша еще не встала. Как и все прочие, она была уверена в том, что зимняя кампания – всего лишь отвлекающий маневр, на самом деле вовсе не направленный против Хозяина Теней, либо же, если наступление все же настоящее, глупость, которая непременно закончится разгромом таглиосских войск.

И это притом, что после нескольких неудач мы добились несомненного успеха. Ну что ж, возможно, мы еще заставим Радишу пожалеть о ее коварстве.

Вроде больше выведывать было нечего. Гоблин не нуждался в присмотре. Со своим делом он вполне мог справиться без меня.

Отчасти из любопытства, отчасти просто из нежелания возвращаться в реальный мир я решил заглянуть в недавнее прошлое моих свойственников. Ничего, что оправдывало бы подозрительность Старика, обнаружить не удалось. Правда, нюень бао – народ неразговорчивый, особенно когда они среди чужаков, к которым не испытывают ни любви, ни доверия. Тай Дэй и дядюшка Дой наедине были так же немногословны, как и в моем присутствии. Матушка Гота тоже. Если она и открывала рот, то лишь для того, чтобы в очередной раз посетовать на свою долю. Обо мне она придерживалась далеко не лучшего мнения. И не было часа, чтобы она хотя бы раз не помянула недобрым словом свою мать за то, что та согласилась принять меня в семью Кы. Бывали моменты, когда и я не мысленно пенял Хонь Трэй за то, что она навязала мне эту семейку.

Ну а что дальше? Возвращаться мне все еще не хотелось. Может, взглянуть на Нарайяна Сингха и Дщерь Ночи? Вместе с Могабой они на Чарандапраше собирали под знамена Хозяина Теней остатки гнусной секты обманников. Едва ли они были способны устроить нам крупную пакость. Стало быть, я навещу Госпожу. О чем, само собой, потом доложу Костоправу.

Я не разыскивал ее специально – где бы она ни находилась, поблизости всегда оказывался кто-нибудь, за кем Отряду требовалось приглядывать, – вроде Прабриндра Дра или Плетеного Лебедя.

В этот раз князя в лагере Госпожи не было. Чувство долга порой пересиливало в нем даже склонность принимать желаемое за действительное. Он находился среди своих солдат и занимался делом.

До Чарандапраша было уже недалеко. Нам предстояло обогнуть озеро, пройти холмами и долинами и оказаться у горловины единственного прохода через Данда-Преш.

Лебедь, конечно же, находился рядом с Госпожой. Он выглядел озабоченным и когда я перемещался в прошлое, и когда возвращался в настоящее. У Госпожи имелись проблемы, которыми она не хотела делиться ни с кем. Выглядела она так, словно многие сутки провела без сна. Правда, привычки спать подолгу за ней не замечалось и в лучшие времена. Но то, что она не смыкает глаз в преддверии решающего сражения, которое может стать поворотным пунктом в истории Отряда, наводило на мысль об отсутствии у нее веры в будущее.

Однако скачки́ во времени позволили мне получить нечто похожее на объяснение. Госпожа действительно спала крайне мало. Возможно, из-за того, что ее сны были не лучше некоторых моих. Вороны к ней почему-то не приближались, хотя она не обращала на них внимания, будучи настолько поглощена делом, что даже не заботилась о своей внешности, не то что ее сестрица. Неужто она из тех баб, которые, заполучив мужика, перестают следить за собой?

Впрочем, она все равно оставалась прекрасной – во всяком случае, в глазах Плетеного Лебедя. Этот малый был безнадежно влюблен в нее уже целых четыре года и, пусть даже без всякой надежды на успех, использовал свое положение командира княжеской гвардии как предлог для того, чтобы неотлучно находиться при ней.

Итак, о чем же мне докладывать? О том, что Госпоже необходимо малость отдохнуть? А почему бы и нет? Изнеможение может сказаться в критический момент, когда исход дела будет зависеть от ясности ее ума.

Покинув лагерь Госпожи, я пролетел над озером Танджи, выглядевшим волшебно даже из пространства Копченого, где не было ни тепла, ни холода, ни голода, ни боли. Ничего, кроме факта существования и способности созерцать.

Я дрожал от холода на ветру.

А еще от страха.

Из сгущавшейся тьмы над южной оконечностью озера поднялся жуткий призрак – многорукая, многогрудая женщина с вывернутыми черными губами, обнажавшими клыки вурдалака. От такого зрелища немудрено было запаниковать.

Что я и сделал.

18

– Ты в порядке? – спросил Одноглазый, когда я подошел к передку фургона.

Было темно. Одноглазый выпряг лошадей и отпустил их щипать травку у обочины, развел костер и теперь, устроившись на козлах, шлифовал копье. Вырезанное, похоже, из черного дерева древко украшала серебряная инкрустация – сотни гротескных фигурок.

– Ты метался и вопил что есть мочи.

– Спасибо, что обратил внимание.

– Не за что. Как я понимаю, мне не стоило беспокоиться. Старуха говорит, ты каждую ночь орешь как очумелый.

– Пожалуй, так и есть. Просто мне наминают бока детали твоего самогонного аппарата.

Я, конечно, соврал, но лишь отчасти, поскольку не сомневался в том, что Одноглазый прячет в фургоне нечто вроде перегонного куба. Даже в Дежагоре, в самые тяжкие дни осады, они с Гоблином ухитрялись производить бурду, которую гордо именовали пивом.

Вот и сейчас он не сразу сообразил, чем ответить, и тем самым подтвердил мою правоту. Да и то сказать, стоило этому паршивому фургону хоть ненадолго задержаться на одном месте, как фуражное зерно волшебным образом превращалось в мутное, вонючее, но определенно хмельное пойло.

– Копье-то зачем вытащил? – поинтересовался я. – Давненько оно мне на глаза не попадалось.

Это было не простое оружие. Одноглазый изготовил его специально для истребления Хозяев Теней.

– Пока ты дрых без задних ног, я потолковал кое с кем из братьев, которые побывали в дивизии Госпожи. С Бадьей и с Рыжим. Так вот, парни сказали, что за последнее время аж три раза видели здоровенную черную кошку. Вот я и решил держать под рукой лучшее, что у меня есть.

Говорил он совершенно спокойно, но это было деланое спокойствие. Раз уж Одноглазый взялся за копье, которое считал шедевром своего колдовского искусства, значит угроза представляется ему нешуточной.

По всей вероятности, «кошка» – это женщина по имени Лиза Дэла Бовок, превратившаяся в пантеру и потерявшая возможность вернуть себе человеческий облик, поскольку Одноглазый укокошил ее наставника прежде, чем тот успел обучить ее этому фокусу. Форвалака уже пыталась добраться до Одноглазого, и он не без основания полагал, что попытается снова.

– Попробуй ее поймать, – предложил я. – Если Госпожа поработает с ней как следует, мы сможем использовать эту киску в своих целях.

– Дельная мысль. Сейчас все брошу и буду ловить.

– Пойду к Капитану.

– Скажи ему, что я хочу домой. Здесь чертовски холодно для такого старика, как я.

Я хихикнул, чего он от меня и ждал, и, разминая онемевшие ноги, потопал туда, где, по моим прикидкам, основанным главным образом на плотности лагерных костров, находился Костоправ.

Как хорошо, что у нас с Одноглазым вошло в привычку беседовать на древних наречиях. Я не успел пройти и двадцати футов, как из темноты выступил Тай Дэй. Он ничего не говорил, просто находился рядом и оберегал меня. Хотел я того или нет.

19

Поход продолжался. Фургоны и подводы переломались, лошади охромели, люди сбили ноги. Слонам явно не нравилась погода – как, впрочем, и мне. Пару раз зарядил снег, но он не ложился мягкими хлопьями, как положено нормальному снегу, и не стелился белым одеялом, а несся по ветру кусачими, мгновенно тающими дробинками, после чего быстро таял, превращая грунт в кашу.

Одно хорошо: конница Могабы не предпринимала серьезных попыток преградить нам путь. Его всадники не доставляли неприятностей даже фуражирам, пока те не забирались слишком далеко от основных сил. Похоже, Могабу интересовали лишь сведения о продвижении нашей армии и он вовсе не собирался попусту терять солдат, пытаясь остановить нас в чистом поле, прежде чем мы доберемся до его укрепленных позиций.

Дело шло к вечеру, но напрасно мы ждали команду насчет привала. Угрюмые солдаты ковыляли по разбитой дороге, кляли пронизывающий ветер и перемывали косточки генералам, которые, как всем известно, редко пребывают в здравом уме и могут похвастаться здоровой наследственностью.

Я решил разыскать Капитана. И нашел. На плечах у него сидели вороны, целая стая шумно вилась над головой. Он улыбался – единственный счастливый дурак во всей армии. Вот уж воистину всем генералам генерал.

– Привет, командир. Мы что, так и будем всю ночь тащиться без передыху?

– Так ведь до Чаранки всего-то десяток миль. Разве плохо, если остановимся там? Поутру Могаба протрет глаза и увидит наш лагерь у себя под носом.

Что ни говори, а Старик жил в своем вымышленном мире. Ему просто на роду было написано стать генералом. Надо же, задумал перехитрить Могабу! Не видел он этого парня в Дежагоре. Да и раньше не присмотрелся к нему как следует.

– Мы туда в таком состоянии припремся, – возразил я, – что он спляшет на наших костях.

– Не спляшет. Длиннотень пристегнул ему к ноге чугунное ядро.

– Он надерет нам задницу, а хозяину своему наврет с три короба.

– Ты-то наверняка бы так и сделал.

– Гм… – Очень может быть.

– Так вот, Длиннотень сам будет здесь, и воли Могабе он не даст. Ступай поспи. Я хочу, чтобы с восходом солнца ты уже сидел у Могабы на плече.

Дядюшка Дой находился в нескольких шагах от нас. Вид у него был такой, словно он все слышит и мотает на ус. Говорили мы на форсбергском, но теперь я не был уверен в этой мере предосторожности.

Вороны никогда не отлетали далеко.

Из этого разговора я уразумел одно: у Костоправа все-таки есть план. Хотя поверить в это было непросто.

– Я не устал и спать не хочу.

Это было правдой. Вот есть и пить, как всегда после прогулок с Копченым, хотелось ужасно. Но я мог воспользоваться штабной кухней.

– Думаю, пора объяснить людям, что они должны делать, – проворчал Костоправ.

– С ума сойти, до чего оригинальная мысль. И не очень-то много лет понадобилось…

– Мурген, тебе не кажется, что Отряд может найти другого пройдоху на должность летописца? Приказано тебе отдыхать, вот и топай.

К нему на совет уже собирались старшие офицеры. Меня не пригласили, так что пришлось возвращаться к фургону. Там я набил пузо, вдоволь налакался воды и вновь отправился гулять с духом.

Первым делом мы с ним поинтересовались, о чем толкует Костоправ со своими командирами, но это оказалось пустой тратой времени. Говорил в основном Костоправ: развернув весьма подробную карту, он указывал каждому офицеру место, которое его подразделению предстояло занять перед встречей с Могабой. Удивило меня одно: Старик настаивал на том, чтобы дивизия Прабриндра Дра заняла позицию в центре, тогда как свои две дивизии он намеревался поместить на правом фланге – все, кроме особо обученной группы, которую решил расположить за левым крылом Госпожи.

Любопытно. При такой диспозиции выходит, что наше правое крыло окажется перед той частью армии Хозяина Теней, которую возглавляет Нож.

Костоправ был полон решимости во что бы то ни стало заполучить Ножа со всеми потрохами.

– Почему ты решил расположить войска таким образом? – сузив глаза, спросила Госпожа. – Мы обсуждали это три года, и…

– Потому, что ты нужна мне вся, – прервал ее Костоправ.

Госпожа за свой долгий век так и не научилась толком сдерживать гнев. Костоправ почуял, что запахло жареным:

– Если даже тебе я не объясняю, то и никто другой не узнает, в чем секрет моего плана.

Он предложил лакомый кусочек одной из своих ворон. Это помогло. Немного. Но Прабриндра Дра и прочие командиры не догадывались, что значат эти вороны для Костоправа.

Я выбрался из Копченого, подкрепился, да и его угостил супом. Для поддержания жизни Копченому требовалось совсем мало пищи. Возможно, он просто высасывал энергию из меня – этакий психический паук. Затем я заснул и, как бывало и раньше, видел сны, от которых по пробуждении в памяти остались обрывки. Кажется, там была Радиша. И Душелов. И замороженные старики вроде тоже были, но помнилось все смутно. Где-то вдалеке маячила туманная крепость.

Бросив попытки собрать воедино клочки снов, я вновь соединился с Копченым. Решил проследить за реакцией неприятеля на наше продвижение.

В ночи взлетали шары, рассыпались жемчужными искрами. По склонам и равнине змеились огненные линии: множество факелов освещало путь наших маршевых колонн. Тенеземские полководцы созерцали все это молча. Один лишь Нож высказал предположение, что Костоправ жжет такую уйму факелов для того, чтобы его войско выглядело повнушительнее.

Они не казались обеспокоенными. Многие молодые офицеры уже предвкушали наш разгром. Надеялись, что Длиннотень спустит их с цепи и по весне они двинутся на север, чтобы провести лето, разоряя вражеские земли.

Правда, командиры постарше – те, кому уже приходилось иметь с нами дело, – были настроены иначе. Они тоже верили в победу, но не рассчитывали, что одержать ее будет легко. И тем сильнее хотели нанести нам как можно больший урон.

Что же до самого Могабы, то он, похоже, больше думал о собственном наступлении, чем о том, как остановить нас здесь.

Мне это не нравилось, но не было причин считать, что они пребывают в плену у чрезмерной самоуверенности.

С другой стороны, обилие шаров и факелов внушало оптимизм.

Все эти огромные армии были приведены в движение Черным Отрядом. А ведь каких-то пять лет назад он состоял из семерых оборванцев. Я хорошо помнил это время. Что бы ни ждало нас впереди, триумф или катастрофа, эта кампания останется в Анналах – и будет звучать мощным барабанным боем.

Вернувшись в свое тело, я заснул. А когда проснулся, наши передовые части уже подходили к равнине Чарандапраш. Во всех низинах, лощинах и оврагах клубился туман.

20

Фургон остановился. Вокруг царила суматоха. Я высунулся наружу.

Туман. Все тонуло в плотном тумане. Люди сновали с факелами в руках, но светлее от этого не становилось – факелы были тусклы, как болотные огни. В этом столпотворении никто не обращал на меня внимания. Здесь собрались все наши войска – никогда еще я не оказывался в такой тесноте.

Появился Костоправ:

– Привет, командир. Неважно выглядишь.

– Замотался, еле ноги волочу.

Он забрался в фургон, осмотрел Копченого и закрыл глаза.

– Ну и…

– Что еще за «ну и»?

– Ты здесь. С чего бы это? И где твои пташки? Все высматривают?

На миг мне показалось, что Старик уснул. Он ответил не сразу. Но уж ответил так ответил:

– Я прячусь. И от птиц тоже. Одноглазый их распугал. – Помолчав еще пару минут, он добавил: – Не нравится мне это, Мурген.

– Что не нравится?

– Быть Капитаном, вот что. Я предпочел бы остаться лекарем и летописцем. Оно как-то спокойнее.

– Ты неплохо справляешься.

– Да не сказал бы что неплохо. К тому же, не будь я Капитаном, не было бы у меня долговременных забот.

– О черт! А я-то думал, ты нашел свое призвание – выбивать дерьмо из подчиненных.

– Единственное, чего мне по-настоящему хочется, – это привести Отряд домой. Но – не пускают.

– Это верно, никто не спешит распахнуть перед нами ворота. И уж точно не стоит этого ждать от Радиши. Она теперь частенько задается вопросом, что с нами делать.

– Так и должно быть, – улыбнулся Костоправ. – Я о ней тоже не забываю. – Помолчав немного, он спросил: – Ты ведь знаешь Анналы, Мурген. Ну-ка, скажи, где у нас была самая кровавая битва?

– Догадываюсь, что именно здесь. Лет четыреста назад, в самом начале нашей истории. Но в сохранившихся Анналах об этом ничего, кроме туманных намеков.

– История имеет свойство повторяться.

Он говорил без воодушевления. Без малейшего. Костоправ не был кровожаден.

Как и я, при всей моей озлобленности. Впрочем, нет. Мне очень хотелось, чтобы несколько тысяч мерзавцев поплатились за то, что случилось с Сари.

– Как бы нам удостовериться в подлинности тех фрагментов из утраченных Анналов, которые ты забрал у Душелов?

– Что?

Ну, Костоправ, ты и спросил! Как обухом по голове.

– Намекаешь, что они могут быть фальшивыми?

– Я не смог их прочесть, но и так понял, что это не подлинники, а копии.

– А значит, в них перевраны факты?

– Копченый верил текстам, которыми располагал, каждому слову верил. Да и устная история подтверждает здешнее представление об Отряде как об извечном жупеле, хотя никакой конкретики не предлагает. И это не может не показаться странным, ведь свидетельства современников, не имевших отношения к Отряду, до нас не дошли.

– Что-то случилось тогда. Даже если все добытые нами книги сфальсифицированы. Как думаешь?

На миг мне показалось, что Костоправ устал от борьбы.

– Мурген, то, что происходит сейчас, гораздо важнее, чем мы с тобой, и Госпожа, и таглиосцы, и Хозяева Теней, и все прочие. Иначе никак эти странные события не объяснить. Я над ними ломаю голову с тех пор, как ты стал заглядывать в прошлое.

– Наверняка тут не обошлось без Душелов.

– Очень может быть. Она повсюду сует нос. Но, на мой взгляд, дело не только в ней. Кто-то манипулирует нами, всеми нами, включая и Душелов. И сдается мне, это происходит – и происходило – веками. Думаю, если бы удалось заглянуть в подлинные первые книги Анналов, у нас бы сложилось совершенно иное представление о происходящем и о нашей роли в нем.

– Уж не на это ли намекала в своей Книге Госпожа? Кина? Вообще-то, я сам видел ее пару раз, блуждая с духом. Ну, или решил, что это Кина, помня миф о ней и написанное Госпожой.

– Кина? Да. Или некая сущность, желающая, чтобы мы приняли ее за Кину.

– А для нас это не одно и то же?

– Гм… Кажется, Госпоже опять снятся эти мерзкие сны.

Я уже и сам догадался.

– Да, похоже на то. Она вконец измучилась.

– В пути я много размышлял об этом. Чем еще заниматься, когда день-деньской трясешься в седле? Мне кажется, события стали разворачиваться слишком быстро для Кины. Эта тварь привыкла играть вдолгую, ее комбинации рассчитаны на десятилетия. А то и на поколения, как в нашем случае. Возможно, одна из таких масштабных комбинаций начала действовать еще до того, как наши прапрабратья двинулись на север. Но теперь мы возвращаемся в родное гнездо, и она не успевает реагировать. Чем энергичнее старается управлять ходом событий, тем более неуклюжи ее потуги.

– Например?

– Например, то, что она сделала с Копченым.

– А я думал, что это работа Душелов.

По правде сказать, веских оснований для такого предположения у меня не было.

– Может, и так. И даже нельзя исключать, что они обе за нами охотятся и при этом мешают друг другу.

Припомнив все, что содержалось на эту тему в Книге Госпожи, я счел версию насчет Душелов более правдоподобной. Если верить мифологии обманников, Кина не обладает столь широкими возможностями для вмешательства в земные дела. Согласно учению этой секты, для того чтобы она смогла коснуться мира людей, разделяющий миры барьер должен быть разрушен с нашей стороны.

Я сказал об этом Костоправу. Тот пожал плечами:

– Слушай, я почти уверен в том, что Черный Отряд по чьему-то умыслу должен был лечь костьми в Дежагоре. До последнего человека, если не считать Госпожу. Ей предстояло умереть после того, когда душилы заберут наше дитя.

Я задумался.

– Стало быть, если бы тот малый, Рам, не увлекся Госпожой…

– Все было бы кончено. Кина заполучила бы Дщерь Ночи, живущую по эту сторону барьера. И наступил бы Год Черепов…

Я изображал заинтересованность, что, признаться, было совсем нетрудно. Хотелось, чтобы Костоправ продолжал, – авось удастся сообразить, прежде чем он закончит, почему он поступал именно так.

– Но шальные карты спутали ей всю игру, – завершил он.

– Шальные карты? Ты имеешь в виду Душелов?

– Душелов – козырная карта. Еще есть и Ревун. Был Меняющий Облик, его ученица жива и где-то скрывается. Никто из них не был частью этого плана.

Это предположение никак не соответствовало ходу моих мыслей. Видать, мозги у меня работали не в том направлении.

– Будь осторожнее, Мурген. Не теряй связи со своими чувствами, не позволяй себе чрезмерно увлечься блужданием с духом. Эта сущность, чем или кем бы она ни была, манипулирует нами, воздействуя на эмоции.

– Мне-то с какой стати беспокоиться? Я всего-навсего записываю происходящее.

Ответ Старика прозвучал загадочно:

– Прежде чем все это закончится, знаменосец может стать фигурой даже более важной, чем Дщерь Ночи.

– Как так?

Он сменил тему:

– Скажи-ка лучше, в последнее время ты искал форвалаку?

Он имел в виду оборотня, ту самую, не сумевшую сбросить звериное обличье ученицу Меняющего Облик, которую помянул минуту назад.

– Искал, – ответил я, – но не видел с тех пор, как по собственным следам вернулся на бойню у Ведна-Боты.

– Понятно. Спешить не стоит, но при случае выясни, где она теперь. Сама себя едва ли прикончит, не стоит нам рассчитывать на такое везение.

– О, это уж точно. Форвалака жива-живехонька. Одноглазый уверяет, что она следует за нами. Мы с ним как раз на днях о ней толковали. Он считает, что она живет только ради встречи с ним. Хочет поквитаться за то, что он укокошил Меняющего Облик прежде, чем она научилась возвращать себе людское обличье.

Костоправ рассмеялся:

– Понятно. Ничего, скоро старикашка убедится в том, что он вовсе не пуп земли. Ладно, пусть нас ждут только приятные сюрпризы. А Могабе пусть они раздерут кишки.

Он снова рассмеялся, в этот раз злорадно, и, уже вылезая из фургона, бросил:

– Скоро начнется потеха.

Для него и впрямь военные действия были чем-то вроде игры. О том, что это игра со смертью, он старался не думать.

21

Я вновь вился над головой Могабы. Я, Мурген, бог шпионажа.

Ревун и Длиннотень прибыли вскоре после рассвета. Оба полагали, что для противодействия Госпоже потребуются их совместные усилия. Похоже, по мере продвижения Госпожи на юг ее силы растут как на дрожжах и она уже вполне способна порвать Могабе задницу.

И тут меня осенило. Это походило на религиозное откровение. Я понял, что за страх не дает покоя Капитану. Он подозревает, что Госпожа вернула себе былую мощь, вступив в сговор с Киной.

Мне и самому порой приходило на ум нечто подобное. Судя по тому, что я знал о чарах и колдовстве, утраченная ею в битве при Курганье магическая мощь никак не могла быть возвращена. Вся эта невразумительная мистическая история связана с Истинными Именами. Гуннитская мифология пестрит упоминаниями о богах, демонах и бесах, которые только тем и заняты, что прячут свои подлинные имена в камнях, деревьях и береговом песке. Потому что узнавший Истинное Имя якобы получает власть над тем, кто это Имя носит. Все это казалось сущей чепухой, но, как ни странно, работало.

Истинное Имя Госпожи было оглашено, когда она окончательно улаживала отношения с бывшим муженьком. Она осталась в живых, но, согласно всем мистическим канонам, превратилась в простую смертную. Которой многие желали смерти. Для бывших собратьев по ремеслу она представляла интерес как ходячая кладовая темных колдовских секретов. Знания остались при ней, но она лишилась способности их применять.

Ее Имя больше не имело над ней власти. Но сама она, утратив магическую силу, видимо, не могла воспользоваться известными ей Именами. Иначе давным-давно разделалась бы и с Ревуном, и со своей сестрой. И она не раскрыла бы Имена даже Одноглазому и Гоблину. Скорее бы, умерла.

Все-таки колдуны и кудесники – люди особого склада.

Конечно же, Госпожа следует собственному плану. И роль, отведенная ею Одноглазому и Гоблину, не слишком важна – что-то вроде камней, которые роняют в колодец.

Я был уверен, что она сохранила немало важных секретов. Из подслушанных разговоров я знал, что Длиннотень готов пожертвовать тремя или четырьмя пальцами, лишь бы получить доступ к знаниям Госпожи.

И вот что интересно: всякий раз, когда Длиннотень посылал Ревуна с заданием захватить Госпожу, что-нибудь не срабатывало. Уж не потому ли, что Ревун не желал еще большего усиления своего старшего партнера?

Когда-нибудь я насяду на Госпожу и потребую объяснить всю эту кухню с Истинными Именами, – объяснить так, чтобы даже дураку стало понятно. Если повезет, я получу достаточное представление о колдовстве, чтобы те из нас, кто изучает эти Анналы, получили хотя бы туманное представление о происходящем.

Когда сталкиваешься с колдовством, запросто можно обделать подштанники – тут уж никакое знание не убережет. Но в любом случае не вредно знать, что скрывается за порогом магии.

Тенеземские солдаты находились на своих позициях. Одни сонно жевали паек, другие усердно выполняли будничную работу. Я вертелся среди них, прислушиваясь к разговорам на известных мне языках. Некоторые философы весьма красочно описывали характер и умственные способности генералов, которые выстроили войска в боевой порядок и держат их в полной готовности, тогда как последнему остолопу ясно, что в ближайшее время ничего не произойдет. Ничего – это потому, что чертовы талы слишком устали, им не до атак, ведь они всю ночь провели в походе.

«Тал» – очень подходящее словечко, своего рода каламбур. Будучи уничижительным сокращением от «таглиосец», оно на некоторых диалектах, бытующих к югу от Данда-Преша, означает еще и дерьмо.

Ощущение было такое, словно я не один год прослужил бок о бок с этими парнями. Мы говорили на одном языке.

На безопасном расстоянии от передовой линии Могаба возвел для себя здоровенную наблюдательную вышку. Деревянную. По моему убогому разумению, ему довольно скоро предстояло счесть ее не слишком удобной. Длиннотень и Ревун присоединились к нему на смотровой площадке. Атмосфера была не праздничной, но и далеко не мрачной. По нашему поводу никто особо не беспокоился.

Длиннотень казался чуть ли не добродушным. Эта битва должна была стать кульминацией всех его замыслов. По ее окончании ему предстояло стать властелином мира, не имеющим соперников, кроме, возможно, некоторых союзников, не вполне разделявших его амбиции.

Я был задет тем, что нас, похоже, не принимали всерьез. Могаба сумел внушить всем этим людям уверенность в том, что они непобедимы. А солдаты зачастую именно таковы, какими себя считают. Уверенность ведет к победе. За все время, пока я наблюдал за ними, Ревун ни разу не завопил. Длиннотень ни разу не вышел из себя. Госпожа их, конечно, беспокоила, но особого волнения, какого можно было ожидать, не наблюдалось.

22

Восходящее солнце уже начинало выжигать туман – повсюду, кроме нашего лагеря. С фланга, где расположилось войско Госпожи, веял ветерок. Там тлели костры, окутывая стоянку дымом. Тенеземцы могли видеть только лагерную обслугу, беспрерывно подносившую хворост, да вздымавшиеся над туманом и дымом осадные башни. Детали, из которых эти башни собрали, были доставлены с баржи, с реки Нагир, что стоило немалых усилий и отчаянной ругани.

На кой черт их приволокли сюда, я решительно не понимал. Мы ведь не собирались штурмовать крепость. Правда, зная Костоправа, можно было предположить, что он затеял все это с единственной целью – сбить Могабу с толку и заставить его теряться в догадках.

Вместе с духом Копченого я нырнул в дым. Внутри все выглядело вовсе не так, как я ожидал. Солдаты спали. Только обозная шушера поддерживала огонь, собирала башни и выравнивала тропы, ведущие к позициям Могабы, проклиная тот день и час, когда родился Костоправ.

Солдаты, надзиравшие за работой обозников, не отличались снисходительностью. У Костоправа хватило ума сформировать рабочие команды из приверженцев одних конфессий, а в начальники им дать воинов, придерживающихся других религиозных учений и отнюдь не поощряющих верований своих подчиненных.

Некоторые детали плана Костоправа начинали проясняться, но собрать эти фрагменты воедино не было никакой возможности. Теперь задача заключалась в том, чтобы единственный человек, знавший все, оставался в живых до тех пор, пока… Эх, Мурген, Мурген… И где же хваленое взаимное доверие, свойственное братьям Черного Отряда? Все это сплошная показуха. Ха! Вот Плетеный Лебедь – рослый, красивый блондин, старающийся разобраться в происходящем еще активнее, чем я. Возможно, иногда интуиция помогает в какой-то мере понимать Госпожу. Но сейчас Лебедю остается только растерянно ворчать.

Саму Госпожу я обнаружил неподалеку. Заняв позицию на торчавшей из тумана вершине холма, она спокойно и сосредоточенно наблюдала за перевалом – на тот случай, если Могаба что-нибудь предпримет.

Я оставил ее и вернул Копченого в фургон. Настало время перекусить.

– Щенок, – заворчал Одноглазый, как только я открыл глаза, – опять ты пропадал чертову уйму времени. Эдак когда-нибудь останешься там навсегда.

Мне это твердили постоянно. Но ничего такого не случалось и, похоже, не должно было случиться. Мои опасения на сей счет потихоньку улетучивались.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил я.

– Война, вот что. Так что давай не путайся под ногами. У меня есть работа, и нужна помощь нашего старого пердуна. А ты разомнись, поешь чего-нибудь да свари супчику. Покормишь Копченого, когда я закончу.

– Сам и корми его, когда закончишь. Твоя работа, ты ее и делай. И нечего на меня перегаром дышать.

– Нет, не умеешь ты, Щенок, с людьми ладить.

– Скажи лучше, мы собираемся что-нибудь предпринять?

– Нет. Хватит того, что мы протопали без передыху пятьсот дерьмовых миль посреди дерьмовой зимы по той лишь причине, что здесь, если верить слухам, валежник хорош, чтобы готовить жратву на костре.

– Все ведут себя так, словно их опоили.

– Может, их и впрямь опоили. Точно не знаю. Это просто предположение. Я могу ошибаться. Отвязался бы ты лучше, Щенок. У меня дел по горло.

Все было затянуто дымом. И чем ближе к передовой линии, тем плотнее, буквально с каждым ярдом, он становился. Но я уже побывал там и теперь решил, что мое любопытство может и потерпеть. А потому болтался около фургона и ел. Ел, ел и ел. И пил. Выдул едва ли не весь запас Одноглазого. И поделом ему, потому что он грубиян и невежа. Я вспомнил Сари. И понял, что теперь буду думать о ней непрерывно. Близкая опасность заставляет человека сосредоточиваться на самом главном.

Кроме того, меня беспокоила близость Нарайяна Сингха. Живой святой обманников находился всего в миле отсюда. Он поддерживал огонь в походном костре. Дщерь Ночи, плотно укутанная в одеяло, сонно озиралась по сторонам.

– Твою же мать! – спохватился я.

Я едва не впал в забытье, почти неотличимое от реальности. Теперь я просто места себе не находил, ожидая, когда можно будет вернуться к Копченому. И проверить, действительно ли Сингх готовит завтрак. Мне было необходимо убежать от мучительных воспоминаний о Сари. И когда же наконец зарубцуются эти шрамы? Когда боль стихнет хотя бы настолько, чтобы мне не приходилось метаться в поисках укрытия от нее?

Я уставился на костер, пытаясь отогнать горькие мысли. Это было все равно что отдирать присохшие струпья. Чем старательнее пытался я сосредоточиться на чем-нибудь другом, тем больше думал о Сари. В конце концов костер закрыл передо мной весь горизонт, и показалось, что по другую сторону пламени я вижу свою жену: бледная, взъерошенная, но, как всегда, прекрасная, она готовила рис. Создавалось впечатление, будто я заглядываю в собственное прошлое. У меня перехватило дыхание, и я вскочил на ноги.

Нет, только не это! Ведь я уже пережил эти провалы в прошлое, покончил с ними… Разве не так?

Из фургона вылез Одноглазый:

– Эй, Щенок, все сделано. Он в твоем распоряжении, ежели нужен. Но лучше дай ему отдохнуть. В ближайшее время все равно ничего не произойдет.

– Слушай, что за дрянь жгут в наших кострах? От этого дыма у меня видения.

Одноглазый всосал в себя пару галлонов воздуха, придержал дыхание, а потом выдохнул и покачал головой:

– Вечно тебе что-то мерещится.

– Ничего подобного.

За мной и вправду такого не водилось. А значит, стоит поразмыслить о случившемся. Я огляделся по сторонам: кто был свидетелем моего разговора с Одноглазым? Матушка Гота хлопотала у костра, но она не настолько владела форсбергским, чтобы услышанное заставило ее насторожиться.

Она сама назначила себя семейной поварихой, а это означало, что мне, несмотря на сгоняющие жирок путешествия с Копченым, предстояло заметно растолстеть. Эта женщина по-прежнему таскала с собой весь свой арсенал и в тех редких случаях, когда брала на себя труд попрактиковаться с дядюшкой Доем или Тай Дэем, показывала настоящий класс. Со мной матушка Гота говорила мало. Она находилась здесь не из-за меня, я представлял собой лишь досадную помеху. Она считала, что беды не случилось бы, не поступи тогда Хонь Трэй вопреки здравому смыслу и исконным обычаям.

Я бывал просто счастлив, когда матушка Гота не попадалась мне на глаза. Ведь один ее вид пробуждал во мне чувства, которые требовалось укрощать. Так, например, я не мог отделаться от мысли, что все могло бы сложиться не в пример лучше, если бы матери Сари не приспичило остаться с нами. Возможно, тогда Сари осталась бы в живых. Хотя, по правде сказать, никакой логики в этих предположениях не было.

Как бы ни манил меня Копченый, я решил терпеть боль. Когда-нибудь все равно придется к ней привыкать. В конце концов я решил прогуляться вокруг лагеря своим ходом. Там, по крайней мере, не придется дышать дымом. Но едва я сделал первый шаг, как из тумана материализовался Тай Дэй.

– Гляжу, ты уже снял лубок и повязку, – заметил я. – Решил вернуться к своим обязанностям?

Он кивнул.

– А не рано ли? Если рука не зажила как следует, запросто можешь сломать ее в том же месте.

Тай Дэй пожал плечами. Крутому парню не по нраву быть калекой, и можно ли его упрекнуть?

– А что с дядюшкой Доем?

Я его уже давно не видел. Тай Дэй вернулся, а значит, дядюшка поддастся соблазну и уйти, чтобы самостоятельно посчитаться с врагами. С точки зрения Пути Меча, такое решение должно ему представляться абсолютно правильным.

Тай Дэй снова пожал плечами.

Этот малый просто везунчик – ему не приходится молоть языком, чтобы заработать себе на хлеб. Иначе бы он превратился в ходячий скелет.

– Лучше помоги мне здесь, брат. Я буду весьма опечален, если этот достойный старец погибнет.

Дядюшка Дой вовсе не был дряхлым стариком. Старше Костоправа лет на десять, он отличался куда более завидной бодростью и прытью.

– Этого не случится.

– Рад слышать. Но беда в том, что от смерти никто не заговорен. Так что посоветуй ему не вести себя слишком уж чудно перед людьми, которые нас не знают. Капитан не сидел с нами в Дежагоре.

Ни с того ни с сего Тай Дэй сделался словоохотлив:

– То, что он пережил, – ад.

Что верно, то верно. Правда, я никак не ожидал подобных слов от нюень бао.

– Так оно и есть. И это изувечило его, точно так же как Дежагор изувечил нас. Он больше никому не доверяет. Его путь – путь одиночества, тут уже ничего не исправить. А в особенности он не доверяет людям, чьи верования, побуждения и поступки ему непонятны.

– Дядюшке?

– Ты должен признать, что дядюшка Дой очень странный человек, даже по меркам нюень бао.

Тай Дэй хмыкнул, втайне соглашаясь с этим эпитетом.

– Он заставляет Капитана сильно нервничать. А у Капитана в руках большая власть.

– Понятно.

– Надеюсь.

Обычно даже Дою приходилось клещами вытягивать из Тай Дэя слова, так что в этот раз я мог чувствовать себя польщенным столь неожиданной разговорчивостью телохранителя.

Я довольно много узнал о его детстве, в котором не было ничего примечательного, кроме того, что он рос вместе с Сари. Сам Тай Дэй считал, что над его родом тяготеет проклятие. Отец умер, когда Тай Дэй и Сари были совсем маленькими. Май, жена моей «тени», утонула через несколько месяцев после рождения их сына, То Тана, в самом начале паломничества, которое привело нюень бао в Дежагор как раз к началу осады. Сари вышла замуж за Сам Дан Ку, который на несколько лет – пока не умер от лихорадки – превратил ее жизнь в ад. Все дети Сари полегли в Дежагоре под мечами людей Могабы. И наконец, То Тан погиб во время набега душил, когда убили Сари и сломали руку Тай Дэю.

Похоже, в этой семье никто не умирал от старости. А вот сама семья умирает. Матушке Готе уж точно не суждено иметь детей.

Правда, Тай Дэй еще мог стать отцом, но мне это представлялось маловероятным. Я полагал, что скорее он сложит голову при попытке отомстить за сестру и сына.

Стоило помянуть То Тана, и к Тай Дэю вернулась обычная замкнутость.

Армия выстроилась следующим образом: слева Госпожа, в центре князь, а на правом фланге, одна за другой, – две дивизии Костоправа. В промежутке между этими эшелонами собралась вся наша кавалерия. В чем смысл? Кавалерийский резерв всегда располагается позади центра позиции. Так повелось испокон веков.

И почему Костоправ разместил свой отборный, специально обученный отряд позади дивизии Госпожи?

Либо Старик надеется этими странностями довести Могабу до бешенства – он ввергнет его в безумие, – либо тактика зиждется на его паранойе и ненависти к Ножу.

И почему все обозное отребье согнали к передовой линии? Костоправ страсть как не любит таскающихся за войсками прихлебателей. Все, кто его знает, недоумевают, почему он до сих пор не разогнал эту ораву. И куда подевался дядюшка Дой? Как сквозь землю провалился.

23

Начинается! Я ощутил это прежде, чем взревели трубы и загрохотали барабаны. И со всех ног, перепрыгивая через камни и тлеющие костры, помчался к фургону.

Позволив Копченому поднять меня к смотровой площадке Могабы, я сразу ощутил некоторую неуверенность генерала. Он знал Костоправа как облупленного и прекрасно понимал, что половина наших маневров имеет целью сбить его, Могабу, с толку. Но вот незадача – он понятия не имел, какая из двух половин.

Это знание только вредило ему, заставляя колебаться перед принятием любого мало-мальски серьезного решения. Я презирал Могабу за предательство, но при этом не мог не отдавать ему должного. Он был рослый, красивый, умный мужчина – ну совсем как я. И к тому же превосходный военачальник. Рядом с ним не было никого, кроме посыльных и двоих вазу, которые ловко притворялись спящими. Их замысел состоял в том, чтобы дождаться от Госпожи хода – и тогда один ее отвлечет, а другой схватит.

Со смотровой площадки Могабы открывался почти идеальный обзор – лучшего, наверное, просто невозможно добиться. Левый фланг его армии маскировало нагромождение валунов, тогда как справа крутой откос загораживал и его крыло, и часть расположения таглиосцев. Теперь я понял, почему бойцам раздавали «чеснок». Это хитрая штуковина – стальной шипастый шарик, похожий на детскую игрушку. Только шипы у него острющие, а порой еще и отравленные. Вещь полезная, особенно когда нужно драпать, а по пятам гонится конница. Если всадникам придется ехать по узкой тропе, то, разбросав эти железяки, можно обеспечить себе благополучный отход и даже устроить гибельную засаду.

Ага! Я приметил недостающего свойственника.

Дядюшка Дой напялил лучшее платье – ритуальное облачение меченосца. Видно, решил не вводить нас в расходы на похороны. О черт! Надо будет поговорить с Тай Дэем о погребальных обрядах его племени. Я был свидетелем смерти множества нюень бао, но никогда не принимал участия в том, что происходило после. Не мог простить им того, что, провожая в последний путь То Тана и Сари, они предпочли обойтись без моего участия.

Дядюшка Дой с весьма напыщенным видом поднимался по склону, пока не оказался шагах в пятидесяти от передовой линии тенеземцев. Там он остановился и громогласно объявил вызов Нарайяну Сингху.

Догадайтесь, кто вышел на поединок? То-то и оно – никто даже не откликнулся. И никому не пришло в голову передать послание в лагерь обманников.

Дядюшка принялся выкрикивать ритуальные оскорбления, всячески понося обманников и их союзников. Беда заключалась в том, что ритуал предусматривал перебранку противников, взаимный обмен проклятиями. Но о какой перебранке могла идти речь, когда его слушатели не говорили на нюень бао?

Бедный дядюшка. Он столько лет ждал этого дня, неустанно готовился к нему – а каков результат? Все эти ребята видели перед собой не более чем ополоумевшего старика.

Через некоторое время это дошло и до Доя. Он взбесился по-настоящему. И принялся заново выкрикивать свои оскорбления, на этот раз по-таглиосски. Некоторые тенеземцы его поняли. Вскоре и до обманников дошло, о чем речь.

Им услышанное не понравилось.

Я находил это представление весьма забавным. В частности, потому, что оно явно не предусматривалось планами Капитана.

Дядюшка продолжал орать.

В лагере обманников низкорослый мессия душил промолвил, обращаясь к своим приверженцам:

– Отвечать не будем. Мы подождем. Тьма – вот наше время. Оно придет. Тьма приходит всегда. – Помолчав, он спросил: – Кто этот человек?

– Один из паломников нюень бао, побывавший в Дежагоре, – пояснил неприятного вида коренастый малый.

Звали этого малого Синдху. Он заявился в Дежагор во время осады, чтобы шпионить да вынюхивать в пользу душил. А мы-то считали сукина сына мертвым.

Такие, как Сари, умирают, а Синдху и Нарайяны Сингхи продолжают жить. Вот почему я не могу удариться в религию. Разве что правы гунниты, убежденные, что существует колесо жизни и в конечном счете каждому воздается по заслугам.

– В своем племени он слывет знатоком церемоний, кем-то вроде жреца. Женщина из его семьи вышла замуж за знаменосца Черного Отряда.

– Это кое-что проясняет. Богиня творит свою очередную утонченную пьесу о смерти.

Он взглянул на Дщерь Ночи. Малышка сидела совершенно недвижно и походила на призрака. Причем сильнее прежнего. Четырехлетняя девочка не должна, просто не может выглядеть вот так.

Кажется, Нарайян Сингх испытывал смутное беспокойство. Он знал, что его богиня забавы ради позволяет кому-нибудь из ее преданных почитателей раньше времени уйти из жизни, и не хотел, чтобы подобного рода шутка была сыграна с ним.

– Тьма – вот наше время, – повторил Сингх. – Тьма приходит всегда.

«Тьма приходит всегда». Звучит, как девиз Кины. Я вновь пригляделся к дочери Госпожи и Костоправа. Очень уж она меня беспокоила, с каждым разом все пуще уподобляясь призраку. Даже хотелось кричать, взывая к Госпоже и Старику.

Возможно, это даже было мне по силам. Я как будто обрел способность чувствовать, блуждая с Копченым.

Сместившись в сторону, я приметил, что Могаба воспринимает потуги Доя серьезнее, чем Нарайян Сингх. И то сказать, он помнил дядюшку по былым, не слишком приятным дням.

– Заставьте старика умолкнуть, – приказал генерал. – Солдаты пялятся на него и не следят за противником.

Не дождавшись отклика от обманников, дядюшка Дой принялся поносить тенеземцев и их господ. Неуловимым движением Дой выхватил Бледный Жезл и отбил брошенный в него дротик. Как от слепня отмахнулся.

– Трусы! – кричал он. – Предатели! Неужели никто из вас не осмелится ответить на вызов?

Он с презрением повернулся к врагам спиной и неторопливо зашагал к нашим позициям. Как раз за миг до того, как на дядюшку должен был обрушиться град дротиков и стрел, он оказался недосягаем. Ловко у него получилось, ничего не скажешь. Его уход нисколько не смахивал на бегство.

24

И тут словно все демоны сорвались с цепи. Загрохотали барабаны. Неуклюжие, необученные, плохо вооруженные, озлобленные люди с диким завыванием ринулись вверх по склону. Шестьдесят тысяч голодных ободранцев из лагерной обслуги навалились на приспешников Хозяина Теней. Наши солдаты подгоняли их остриями мечей.

Я был озадачен. И растерян. Конечно, Капитан суров, но я никак не ожидал, что он вот так запросто погонит весь этот сброд на убой. Однако, пораскинув мозгами, я понял, что удивляться нечему. Он всю дорогу твердил солдатам, чтобы тех ребят из обслуги, которые им почему-то не нравятся, они гнали из лагеря в шею, да поживей. Вот, стало быть, в чем дело. А парни-то думали, что он не надеется на успех.

Всем этим бедолагам предстояло сложить голову. Но прежде они нанесут тенеземцам некоторый урон и расстроят их ряды. Нам это на руку.

Безжалостно подгоняемая солдатами толпа обрушилась на центр и правый фланг воинства Могабы, смяв передние ряды. Дивизию Ножа атака не затронула.

Пока все внимание было сосредоточено на этом наступлении, отборные подразделения Костоправа оторвались от войска Госпожи и устремились к окаймлявшим проход утесам. Конечно, в этих скалах были размещены заслоны Могабы, так что там немедленно завязались схватки. Следом за атакующей толпой, подталкивая ее вперед, двинулись слоны. Тенеземцам было не до них. По ходу продвижения к вражеским позициям слоны с помощью здоровенных колотушек забивали в землю большущие железные сваи.

Пронзительно взвыли медные тенеземские трубы. Неожиданно – и я не мог взять в толк, с какой целью, – дивизия Ножа снялась с места и двинулась вниз по склону, но не прямо, а под углом, позволяющим ей обойти наш правый фланг. Меня изумляло, как его парни ухитряются сохранять строй среди нагромождения камней.

Теперь мне представилась возможность увидеть один из ставших легендарными приступов ярости Длиннотени.

– Что ты себе позволяешь?! – заорал он на Могабу, когда перестал наконец бессвязно реветь да брызгать слюной и смог выговорить нечто членораздельное. – О чем только думаешь?! Что за дурацкие маневры без моего разрешения?! Хотя бы объяснил, что он затеял?

Длиннотень вопил, топал ногами по деревянной платформе и с такой силой вонзал ногти в свою маску, что я даже поверил: вот сейчас Хозяин Теней ненароком сорвет ее и покажет мне так тщательно скрываемое лицо.

– Я понятия не имею, что он затеял, – ответил Могаба, не обращая внимания на истерику Хозяина Теней. Облокотившись на ограждение площадки, он следил за продвижением Ножа и выглядел растерянным – я его таким никогда не видел. – Успокойся.

Ревун усугубил переполох серией пронзительных воплей. Длиннотень вновь утратил дар связной речи.

Запели таглиосские трубы. Шадаритская кавалерия вылетела из промежутка между дивизиями Старика и устремилась в стык корпуса Ножа и остального тенеземского войска. Ее маневр выглядел куда менее эффектным, чем продвижение воинов Ножа. Всадники даже не пытались сохранять строй.

Нож никак на это не отреагировал, он продолжал наступать. Могаба – вот уж на него не похоже – был вне себя от гнева, он решительно не понимал, что замыслил Нож.

Длиннотень и Ревун чуть не подрались!

Что за чертовщина?

Внезапно грохот барабанов возвестил о выдвижении передовой дивизии Костоправа. Она направлялась прямо к тому месту, которое освобождали силы Ножа. Кавалеристы продолжали движение, прикрывая фланг дивизии. А затем стронулась с места и резервная дивизия. Она развернулась вправо и последовала за Ножом. Я наблюдал все это, вытаращив глаза и разинув рот.

Если смотреть со стороны, события на поле боя смахивали на хорошо поставленный танец, вот только никто не понимал, что происходит. Растерянность была всеобщей. А подальше от передовой, в частности возле наблюдательного пункта Госпожи, люди вообще ничего не знали. Может, у Капитана и были какие-то мысли, но сейчас, в стремлении сохранить контроль за обстановкой, он смахивал на человека, пытающегося бежать в трех направлениях одновременно. Он ведь не имел возможности увидеть полную картину.

А я ничем не мог ему помочь. К тому времени, когда вернусь в собственную плоть, очухаюсь и разыщу его среди атакующих войск не менее чем в миле от фургона Одноглазого, вся обстановка изменится коренным образом.

Слева и в центре наши солдаты продолжали гнать перед собой обозное отребье. Все это превращалось в игру, в ужасающий спектакль, который наверняка будет помнить не одно поколение.

Передовая дивизия Костоправа ударила наконец тенеземцам в лоб, чтобы не допустить их к позициям, которые покинул Нож. Могаба бросил в бой резервы. Дрались они превосходно и потеснили Костоправа. Но ненамного. И у меня сложилось впечатление, что Старик не настроен направить все силы в эту брешь.

Один из шадаритских отрядов прорвался вперед, оказавшись в полете стрелы от лагеря душил. Несколько минут горстка лучников вела беспорядочную стрельбу, но видимого эффекта это не дало. И тут Ревун сумел докричаться до Длиннотени:

– Нам нельзя тратить время на склоку. В любой миг эта женщина может нанести удар. Если ты не займешься сейчас же…

В конце концов Хозяин Теней понял, что если он и дальше будет скандалить и буйствовать, то окажется уязвимым для чар. Напарник не может оберегать его бесконечно: у Ревуна, судя по его диким воплям, тоже припадок.

Все еще трясущийся от гнева, неспособный к членораздельной речи, Длиннотень постарался сосредоточиться на Госпоже.

А она выжидала, не предпринимая ничего.

Могаба пытался привлечь внимание Длиннотени. Тот не реагировал, полностью поглощенный наблюдением за Госпожой. Могаба настаивал, но Хозяин Теней соблаговолил обернуться лишь после того, как ему показалось, что кризис миновал. Страха, который внушали наши солдаты обозникам, было уже недостаточно, чтобы гнать их и дальше вверх. Дивизия Костоправа отошла на исходную позицию. Отряд Ножа остановился в паре миль к западу от поля боя. Его окружили наши конники и дивизия второго эшелона.

Бойцы Ножа пребывали в такой же растерянности, что и прочие тенеземцы. Но они были хорошими солдатами и выполняли приказы.

– Нас обвели вокруг пальца, – сообщил Могаба Длиннотени. – Такого никто не ждал. Одним хитрым ударом Костоправ лишил нас одной десятой армии. Вряд ли я удержу эти позиции, если и дальше буду следовать твоему плану боя.

В злобном рычании Длиннотени появились вопросительные интонации.

– Единственная наша надежда, – продолжал Могаба, – атаковать сейчас, пока таглиосцы рассеяны, прут на нас толпой, а до наших солдат еще не дошло, в каком отчаянном положении мы оказались.

Однако Длиннотень смотрел на происходящее иначе:

– Опять ты забываешь о том, что мою волю надлежит выполнять в точности, без рассуждений и вопросов. Почему ты так упрям? – Длиннотень рассматривал легион Ножа, точнее, ту его часть, что была видна с вышки. Он и сам был недоволен, но по каким-то иным, собственным соображениям. – Ведь легко отбил атаку.

Могаба с трудом удержал гнев. Хотел бы я знать, что за родословная у этого Хозяина Теней. Трудно поверить, что столь могущественный человек может проявлять такую наивность.

Могаба протянул руку, указывая на Ножа:

– Мы оказались в дураках. Целый легион потеряли лишь из-за твоего желания заполучить еще одного высокопоставленного перебежчика.

Да будь я проклят, если понял, что он имел в виду. Впрочем, и до Хозяина Теней никак не доходило, что надо шевелить мозгами. Он уже предвкушал победу в битве.

– Смотри, сколько мы перебили! Горы трупов! Воронам за сто лет не расклевать этой падали.

Но что-то все-таки тревожило Хозяина Теней. Его взгляд оставался прикованным к легиону Ножа.

– Может, один из каждой сотни этих трупов и был солдатом, – процедил Могаба, – но все остальные – воры, шлюхи и прочая сволочь, что вечно таскается за войсками да кормится у походных кухонь. Ничего не стоящий мусор. С помощью этой своры Костоправ заморочил нас – и мы лишились четверти войска и всей надежды. Наши потери численно меньше, но мы-то потеряли настоящих воинов. Теперь у него больше ветеранов, чем у нас, и это свежие войска. – Он указал вправо, на холмы, куда уже взбирались отборные части противника.

– Скоро они укрепятся там. Наверное, так и было задумано.

– А ты, выходит, не подготовился к обороне этих высот?

– Конечно, я предвидел, что Костоправ пошлет туда людей. Только круглый дурак не попытался бы захватить столь выгодные позиции. Но его бомбардировка стала для меня сюрпризом.

Огненные снаряды, изготовленные в оружейных мастерских Госпожи в Таглиосе, представляли собой одно из лучших ее изобретений. Чтобы доставить их сюда в целости, да еще и тайком, пришлось затратить немало усилий, но, как теперь выяснилось, дело того стоило. Какая оборона устоит против этих штуковин?

Капитан и его свита направились к легиону Ножа. Что-то затевалось. Я помчался в ту сторону.

Нож вышел вперед. Он стоял перед строем своих бойцов, лицом к лицу с Капитаном. Их разделяла сотня ярдов каменистой земли. Наши ветераны на дистанции выстрела ждали развития событий спокойно, но бдительности не ослабляли. По правде сказать, озадачены они были едва ли меньше, чем солдаты изменника. А те и вовсе не знали, что думать, – такое впечатление, будто их вывели не на битву, а на строевой смотр.

Стоя посреди разделявшей войска полосы, Нож и Костоправ обменялись несколькими фразами. Я по наивности ожидал, что Костоправ даст волю так долго лелеемой вражде. Вместо того он обхватил Ножа за плечи и заржал как полоумный.

Они подпрыгивали, обнимались и хлопали друг друга по спине. Затем Нож повернулся к своим солдатам и проревел:

– Мы сдаемся! Бросайте оружие, не то вас всех перебьют.

Какой же я все-таки непроходимый тупица!

Только сейчас, когда вымуштрованные солдаты Ножа безропотно выполнили приказ, до меня дошло, что его отступничество было подстроено. Все эти годы Костоправ ярился и изображал стремление поквитаться с изменником только для отвода глаз. А Нож за это время еще и помог нам избавиться от некоторых вредных религиозных фанатиков – руками тенеземцев.

Заставить врагов выполнить за тебя грязную работу – что может быть приятней?

Более того, стараниями Ножа Хозяин Теней лишился изрядной части авторитета у подданных. Целые провинции сдавались без малейшего сопротивления.

А теперь Нож вывел из игры четверть отборных войск Длиннотени. В Анналах нет даже намека на нечто хотя бы отдаленно сравнимое со столь грандиозным обманом. Костоправ до всего додумался сам. И теперь, надо полагать, он всласть потешается над Могабой, которому и в голову не мог прийти столь непредсказуемый ход. Ведь Могаба был уверен, что Старик и шагу не ступит, не сверившись наперед с Анналами.

25

Я расстался с Копченым. Поблизости от фургона не было никого, кроме матушки Готы и Тай Дэя. Я присоединился к ним. Ни тот ни другая не сказали ни слова. Я тоже молчал. Поел, напился, забрался в фургон и проспал очень долго. Мне снились не слишком приятные сны. В них появлялась Душелов, веселая и довольная собой. Не иначе, оттого, что устроила нам какую-нибудь пакость, ведь это ее любимое развлечение.

Проснувшись, я снова накинулся на жратву, даже не сообразив, что уминаю препротивнейшую стряпню матушки Готы, а уж воду хлестал так, словно не видел ее по меньшей мере неделю. Тай Дэй поглядывал на меня с беспокойством. Я хотел понять, в чем тут дело, но никак не мог сосредоточиться.

Было уж довольно поздно. Вокруг царила тишина. Войска находились на поле боя, но по лагерю рыскали бдительные караульные, предупрежденные о том, что на стороне противника душилы. Задерживаясь у костров погреть руки, часовые тихо переговаривались. Кое-где копошилась обозная шваль, сумевшая улизнуть с поля сражения. Эти бедолаги собирали свои жалкие пожитки, торопясь смыться, покуда их не изловили и снова не погнали в атаку. На высотах продолжались ожесточенные схватки, Могаба решил отстаивать каждую пядь земли.

Не всем прихлебателям удалось унести ноги. На фланге Госпожи вновь зачадили костры, и наш лагерь стало затягивать дымом. Неужто у Капитана в запасе еще какая-то дьявольская хитрость?

Об этом я его и спросил, когда он наконец появился. Костоправ не удержался от усмешки:

– Надеюсь, что и они ломают голову над этим же вопросом. Мне хочется, чтобы Могаба всю оставшуюся жизнь шарахался от каждой тени и на каждом шагу боялся угодить в ловушку. Возможно, в конце концов окажется, что делал он это не зря. – Капитан снова рассмеялся.

У большого костра, сооруженного точь-в-точь как гуннитский праздничный, собирались старшие офицеры. Политически нейтральные жрецы всех культов свершили благодарственные обряды. Явилась и Госпожа в сопровождении своих верных помощников и почитателей. Выглядела она как полубогиня, куда более реальная, чем любое таглиосское божество, кроме внушавшей ужас Кины. Кажется, в нынешнюю эпоху одна лишь Кина интересуется мирскими делами. Но у нее личный интерес.

Трудно сказать, кто из собравшихся лукавил больше. Нож пристроился возле Старика. Он по-прежнему ухмылялся и болтал без умолку со своим старым другом Лебедем. Жаль, что Корди Мэзер остался в Таглиосе с Бабой. Ему бы тоже понравилось.

Я не видел Ножа несколько лет. В прежнее время он отличался сдержанным цинизмом. Не то что теперь. Может, потому, что Одноглазый еще не успел привести его в нормальное состояние.

Нож что-то проорал Костоправу. Тот заревел в ответ.

– Не обращай на них внимания, – сказал мне Лебедь. – Ребята никак не могут нарадоваться встрече.

И неудивительно, ведь они столько лет прикидывались злейшими врагами.

– А завтра, – молвил Старик, проигнорировав слова Лебедя, – мы вспомним старую добрую поговорку «Атака натиск любит». Удар в лоб – последнее, чего ждет от меня Могаба. Князь, за тобой первый ход. Посмотрим, чего стоят твои парни.

Я глотнул воды, жалея, что Одноглазый не приготовил на сегодняшний вечер чего-нибудь посущественней. Впрочем, здесь бы такой номер не прошел. Все таглиосские секты осуждают употребление хмельного, да и Госпожа с князем едва ли желают, чтобы их солдаты перепились. Но с другой стороны, не пойман – не вор. Надо бы предложить Одноглазому, чтобы не сидел сложа руки.

– Ты никак решил рассказать, что у тебя на уме? – удивился я.

В глазах Костоправа промелькнула усмешка.

– Еще чего. – И он наклонился ко мне. – Но кое-что я скажу, и пусть это останется между нами: не хочу, чтобы солдаты расслабились. К нам теперь не подсылают Теней. – И ткнул пальцем в сторону перевала, куда полетел огненный шар.

Последнее время Госпожа не баловала нас эффектным колдовством.

– А почему?

– Не иначе как решили их приберечь. – Он снова ухмыльнулся, и эта ухмылка предназначалась всем, кто нас окружал. – Ладно, ребята, все вы знаете, что нам предстоит. Ступайте отдохните.

С чего он взял, будто мы знаем, что предстоит? Лично я из его слов ни черта не понял.

Костоправ посмотрел на изнуренную до полуобморочного состояния Госпожу, но обратился не к ней, а к Лебедю:

– А ты, Лебедь, задержись. Мне надо с тобой потолковать.

Мне, стало быть, вежливо дают понять, что мое дальнейшее присутствие у костра нежелательно. Что ж, воспользуюсь разрешением и вздремну – я не гордый.

26

Меня и правда тянуло в сон. Я устал, хоть и не занимался физическим трудом. Вернувшись в фургон Одноглазого, сразу улегся, однако заснуть никак не удавалось. Снаружи, сетуя на невзгоды, занудливо причитала матушка Гота. Впрочем, мне в ее жалобах отводилась отнюдь не главная роль. Виновниками всех бед объявлялись дядюшка Дой и Хонь Трэй. Досталось и Сари – то ли за то, что приняла сторону Хонь Трэй, то ли за то, что привлекла Хонь Трэй на свою сторону. Обе они ведьмы, считала матушка Гота.

Тай Дэй говорил не больше, чем обычно. Может, он и хотел вставить слово-другое, но такого шанса ему не выпадало.

Впрочем, я уже настолько привык к этому нытью, что почти не обращал на него внимания. Разве что подумывал: можно ли обидеть матушку Готу так сильно, чтобы она заткнулась?

Но ее болтовня напомнила о женщине, которую я любил. Боль накатила с новой силой. А я-то боролся с ней, бежал от нее, силился освободиться. Но не предаю ли я таким образом Сари?

Пришлось напомнить себе, что я взрослый, привычный к суровой жизни мужчина, которому не пристало поддаваться наваждению, каким бы сокровищем ни была его жена.

Из состояния, промежуточного между сном и бодрствованием, когда еще можно менять возникающие в мозгу картины, я вдруг провалился в прошлое. Взрыв смеха и голос, насмешливо спросивший, где я пропадал, словно протолкнули меня сквозь время. Я не ждал ничего подобного – ведь этого не случалось уже так долго, – но все же не был захвачен врасплох. Кое-что в этих фокусах я уже понимал: блуждая с духом, приобрел необходимый запас стойкости.

Не удивившись и не растерявшись, я решил действовать так, словно путешествую с Копченым.

Окружавшая меня веселая аура сменилась недоумевающей. Я мгновенно развернулся в пространстве – и успел заметить главного подозреваемого. Душелов.

Она стояла на коленях у костра, где-то на поросших утесником подступах к Чарандапрашу, и хлопотала над разнообразными предметами явно колдовского назначения. Мой черед удивляться. Но пусть я не контролирую ситуацию, зато знаю теперь, кто мной манипулирует.

Как бы сделать следующий шаг и выяснить почему?

Меня окатило хохотом ворон. Как будто мое открытие было ничтожным, бесполезным.

Как же это похоже на Душелов – Анналы Костоправа описывают ее именно такой. Это сила, служащая хаосу, и плевать ей на происходящее с высокой башни.

Я попытался вспомнить, где сейчас эти Анналы. Было бы не худо узнать о Душелов побольше. А может, стоит потолковать по душам со Стариком? Так, как он знает Душелов, ее не знает никто, даже родная сестра. Не думаю, что Госпожа нынче способна понять ход сестриных мыслей. А может, ей все равно.

Впрочем, что проку гадать? Много я знаю о ходе мыслей Госпожи? За последние три года мы и сотней слов не обменялись. А прежде наши разговоры касались главным образом сведений, достойных занесения в Анналы.

Вороний гомон обернулся смехом Душелов.

– Пожалуй, сегодня мне не до игр.

Невидимая рука сгребла меня и швырнула в ветреную тьму. И я, бесплотный взор, крутился, точно брошенный грецкий орех.

Затем попытался восстановить контроль над собой, как в путешествиях с Копченым, и отчасти это удалось. Во всяком случае, вернулось ощущение времени и пространства, а заодно и способность видеть.

Правда, видел я не слишком хорошо. Смутно, и только на близком расстоянии. Что-то похожее описывал Крутой, рассказывая, как ухудшилось с возрастом его зрение.

Так или иначе, я находился в джунглях. Были ли они мне знакомы? Черт его знает: я бывал в джунглях несколько раз и твердо усвоил, что отличить в них одно место от другого весьма затруднительно. Особенно если не видишь дальше чем на двадцать шагов.

Чащобу оглашали крики множества птиц. Парочка из них оказалась в поле моего зрения. Весь этот курятник явно переполошился из-за меня.

Я развернулся и убедился в том, что эти проклятые джунгли не страдают от нехватки воды. Мерзкого вида черный пруд начинался в считаных дюймах от того места, где, будь я во плоти, находились бы мои пятки.

Над головой, перескакивая с ветки на ветку, визгливо переругивались с птицами обезьяны. Меня они, похоже, не видели, по крайней мере на таком расстоянии. Но когда одна проскочила всего в футе от моего носа, она меня заметила. И перепугалась так, что сорвалась с ветки и плюхнулась в черный пруд. И завопила от ужаса, потому что ее едва не схватил крокодил. Ей удалось выскочить из воды на миг раньше, чем щелкнули челюсти. Близость зубастой пасти кому угодно прибавит прыти.

Неудачная попытка поживиться привлекла к крокодилу внимание охотников. В следующее мгновение они материализовались невесть откуда, и в пруд полетели зазубренные копья.

Жизнь – суровая штука.

Охотники были встревожены. Они недоумевали, почему переполошились птицы и обезьяна вдруг свалилась в пруд. Понять этих людей было несложно – они говорили на нюень бао как на родном языке.

Значит, я в дельте. Откуда-то издалека сквозь птичий гомон донесся вороний смех.

Это не сон. И нет со мной Копченого, способного вернуть меня в лагерь. Я могу управлять своим положением, но понятия не имею, что с этой способностью делать. Может, подняться в небо? В путешествиях с Копченым это всегда срабатывало. Чем выше поднимаешься, тем больше земля внизу напоминает тщательно вычерченную карту. Я взмыл. И обнаружил, что нахожусь над самой дикой и опасной частью дельты, над заросшей непроходимым лесом черной топью с тучами гнусной мошкары.

По моим представлениям, именно так должен выглядеть ад.

Чтобы высмотреть что-нибудь еще, я был вынужден подняться на высоту полета сарыча. Тем временем совершенно реальный холод все глубже въедался в мое несуществующее тело. Я боялся, что не сумею найти никакого ориентира. Конечно, можно определить направление и по солнцу, но только если ты его видишь. А я толком не мог разглядеть даже заслонявших светило птиц.

Ну что ж, не так, так эдак, подумал я, приметив внизу какое-то зеленое пятно. Рисовый чек. Я пометался зигзагами и, обнаружив деревеньку, припустил вдоль выходившей из нее дороги. Мчался я что есть мочи, но все равно чувствовал, что возвращение будет долгим.

Будь ты проклята, Душелов!

Убегая, я слышал глумливый грай. А потом приметил село, показавшееся знакомым. Принято считать, что поселения нюень бао все на одно лицо. И это верно, если говорить о жилых строениях. Но храмы обитателей дельты сильно различаются в зависимости от статуса, древности и богатства. И этот храм я уже видел, когда разыскивал Гоблина. В тот раз я обнаружил здесь женщину, до того похожую на Сари, что у меня чуть сердце не выскочило из груди. Уже покинув мир Копченого, я долго не мог прийти в себя.

Я описал круг, присматриваясь к утренним хлопотам жителей. Все выглядело обычным для туземного села, каким я его себе представлял. Стояла середина зимы, но работы хватало, и, едва проснувшись, люди брались за повседневные дела.

Это место выглядело процветающим – даже не село, а городок, причем, по всей видимости, весьма древний. Главным его украшением служил внушительный, явно не один век назад построенный храм. Высокие двери обрамлены мощными колоннами в виде двухголовых слонов высотой в три человеческих роста, точнее, в три роста мужчины из племени нюень бао. У гуннитов двухголовый слон символизирует бога удачи. Это потому, что слон могуч и двуличен, объяснил мне Одноглазый.

Ага, вот и женщина выходит из храма. Кажется, та самая. У нее усталый вид. Впрочем, та выглядела, как должна бы выглядеть Сари, будь она помоложе. А эта наоборот, словно она на несколько лет старше. Лицо не изменилось, но она несколько раздалась в бедрах и груди, набрав фунтов десять. И, чего не случалось с Сари даже в худшие времена, была оборванной и грязной, с растрепанными волосами. Эта женщина явно пребывала в отчаянии, и она так сильно напоминала мне Сари, что возникло желание утешить ее, чем бы ни было вызвано ее горе. Я переместился поближе, упиваясь жалостью к себе и в то же время недоумевая: почему эта женщина одета в белое? Насколько мне известно, все нюень бао, кроме жрецов, носят черное. Когда вернусь, надо будет спросить у Тай Дэя. Конечно, если вернусь.

Я находился так близко от женщины, что, будь я во плоти, мог бы обнять и поцеловать ее. Мне хотелось этого, ведь она так походила на мою покойную жену. А не было ли у Сари двоюродной сестры? Дяди-то у нее точно были – во всяком случае, один, погибший в Дежагоре. А ее тетя вполне могла остаться дома, ведь в паломничество отправилось далеко не все население дельты.

Женщина в белом взглянула мне прямо в глаза – туда, где должны бы находиться глаза, – побледнела и, пронзительно закричав, упала без чувств. На шум из храма выбежали старцы в цветных одеяниях. Склонившись над женщиной, они пытались привести ее в сознание. И говорили при этом так быстро, что я не мог разобрать ни слова.

Она пришла в себя и, когда ей помогли подняться на ноги, сказала:

– Кажется, я видела призрака.

– Наверное, это из-за поста.

Пост? А по фигуре не скажешь, что она недоедала.

Выходит, ей удалось обнаружить мое присутствие. Тут есть над чем поразмыслить. Но, так или иначе, нет ни малейшего смысла задерживаться. Здесь от меня не будет толку.

В качестве ориентира я воспользовался выходившей из села дорогой – хотелось верить, что рано или поздно она выведет меня к Таглиосу. А уж оттуда проложить курс на юг будет совсем просто.

27

Но проделать весь этот путь нормальным образом мне не пришлось. Вскоре после того, как я обнаружил реку, моя вселенная заходила ходуном. После третьего сотрясения я почувствовал боль, а когда тряхануло еще пару раз, провалился во тьму.

И очнулся в фургоне Одноглазого. Этот хренов коротышка тряс меня за грудки, шлепал по щекам и ворчал что-то вроде: «А ну, поднимай задницу».

Открыв глаза, я понял, что сижу рядом с Копченым. Рубаха пропиталась потом. Меня била дрожь.

– Да что с тобой, черт побери? – озабоченно спросил колдун.

– Точно сказать не могу. Похоже, тут не обошлось без Душелов. Как и в тот раз, когда я провалился сквозь время в Дежагор. Только сейчас швырнули, как арбузное семечко щелчком пальца, и я залетел куда-то в дельту. Все понимаю – и ничего не могу сделать. Это похоже на прогулки с Копченым, только со зрением было что-то не так. Вблизи нормально вижу, а чуть подальше – расплывается…

Только сейчас я сообразил, что лопочу на таглиосском, и заставил себя прекратить.

– Ладно, – буркнул колдун, – после поговорим. У меня куча дел.

Я открыл рот, намереваясь возразить.

– А охота тебе язык почесать, ступай к Костоправу. И вообще, делай что хочешь, только не путайся под ногами. Насчет работы я не шутил.

Рассерженный донельзя, я вылез из фургона. Здесь, как и на болоте, стоял день. С фронта тянуло дымом, доносился грохот битвы. Очевидно, обстановка не изменилась. А стало быть, Старику недосуг выслушивать россказни о моих злоключениях.

Я направился к лагерному костру. Он потух. И почти остыл. Где же Тай Дэй со своей мамашей? И дядюшка Дой? Здесь, во всяком случае, ими и не пахнет.

Я нашел воду, напился, размышляя о том, скоро ли ее запасы подойдут к концу, равно как и запасы съестного, и решил отдохнуть.

Вскоре Одноглазый закончил свои дела, вылез из фургона и уселся рядом со мной:

– Ну, выкладывай, что стряслось.

Я выложил.

– Похоже, Щенок, в этот раз ты наткнулся на нечто важное.

– В каком смысле?

– Потом скажу. После того, как поговорю с Костоправом.

28

Подобно назойливому оводу, я висел за спиной у Могабы. И он, и его приближенные были озлоблены.

Длиннотень строго-настрого запретил им сомневаться в его полководческом искусстве.

– Ну что за кретин! – проворчал один из нескольких преданных Могабе наров. – И кто б ему пасть набил землей?

Со столь метким суждением я не мог не согласиться. Мало того что кретин, так еще и тугоухий. По крайней мере, он никак не отреагировал на столь вопиющую дерзость.

Могаба тоже сделал вид, будто ничего не услышал. Он наблюдал за утесами, среди которых продолжались ожесточенные схватки. Наши войска шли в атаку волна за волной. Могаба не мог ответить тем же – у него почти не осталось резервов. Я не видел надежды в его глазах, когда он отсылал командиров к их подразделениям. Но он был настоящим солдатом, из тех, кто бьется до последнего вздоха.

Точно так же он бился и в Дежагоре. И нас помаленьку поддерживал – чтобы его бойцам не пришлось поедать друг друга, когда иссякнут запасы провизии.

Наши осадные башни ползли вперед, словно высоченные медлительные суда. Слоны и уцелевшие обозники тащили их за канаты, пропущенные через блоки, закрепленные на тех самых железных сваях, что несколько ранее были вогнаны в землю. Когда башни наконец остановились, солдаты тут же закрыли бреши между ними принесенными мантелетами. Под защитой этих мантелетов саперы принялись возводить деревянную стену.

С башен тучами летели метательные снаряды.

Могаба не располагал баллистами достаточно мощными, чтобы разрушить башни. Но надо было что-то делать. Вот только Хозяин Теней не позволял ему то единственное, что могло бы помочь. Длиннотень был упрямей осла, капризней испорченного ребенка. Его воля – закон, и точка. И Могаба не лез на рожон. Он кипел от негодования, но сдерживался, зная, что на нашей стороне Госпожа, она только и ждет возможности испортить ему остаток жизни. И такая возможность появится в тот же миг, когда Хозяин Теней соберет свои игрушки и уберется восвояси.

Поскольку атаковать было запрещено, Могаба решил ретироваться, оставив на передовой малочисленный заслон. Эти смертники нас отвлекут, и мы не заметим, как основные силы противника уйдут из-под удара.

Может, и получилось бы – не присутствуй я при разговоре.

– Советую держать наготове ковер, – сказал Могаба Ревуну. – У меня руки связаны, так что скоро все кончится.

Длиннотень обернулся. Будь он способен убивать взглядом, Могаба умер бы на месте.

Ревуну тоже нельзя было позавидовать. Он не хотел, чтобы его при свидетелях обвинили в трусости.

Вдруг с дальнего края перевала, из лагеря обманников, донеслись дикие вопли. Я метнулся туда и увидел дядюшку Доя, кромсавшего душил Бледным Жезлом. Матушка Гота с неменьшей ловкостью прикрывала ему спину. Неплохо для старушенции, практиковавшейся с оружием, лишь когда она не могла от этого отвертеться.

Интересно, как они сюда пробрались?

И тут заварилась по-настоящему крутая каша.

Прабриндра Дра наконец пошел в атаку, навязанную ему Стариком. На острие княжеского клина топали боевые слоны. Войска Хозяина Теней устремились навстречу. Градом посыпались стрелы.

Могаба задал нам жару. Его боевые порядки превратились в желе, в котором увязло наступление. Его солдаты показали, что такое настоящая дисциплина и выучка. Слонов перебили, а таглиосцев вынудили попятиться. Потери князя были ужасны, и я уже счел его разгром неизбежным, поскольку не видел, чтобы Костоправ применил какой-нибудь трюк.

Затем Могаба нанес свирепый контрудар, заявив Длиннотени, что это всего лишь попытка отбросить врага подальше. Он уперся в деревянные стены между нашими осадными башнями и штурмовал их до тех пор, пока Длиннотень не сообразил, что происходит, и не приказал отступить.

И тотчас Костоправ, словно знал обо всем и без моих донесений, повел наступление на фланг Могабы. А через несколько минут слева ударила Госпожа.

Бой среди утесов продолжался со все большим ожесточением. В этой сумятице я потерял свойственников. Нарайян Сингх и Дщерь Ночи бежали из лагеря душил и укрылись под вышкой Могабы.

С нашей стороны не было никаких сюрпризов. Наши дивизии наносили удары поочередно, армия Могабы отбивала атаки, но таяла под градом снарядов. Наши рабочие медленно, дюйм за дюймом, продвигали башни вперед. А Длиннотень упорствовал в своей дурости. В сложившихся обстоятельствах его упрямство выглядело не только иррациональным, но и самоубийственным. На бедного Могабу, связанного по рукам и ногам, опрокидывались ушаты обвинений, потому что Хозяин Теней теперь и сам понимал, что сражение проиграно.

Я видел, что высоты охвачены огнем, – эта позиция уже за нами.

29

– До меня наконец дошло, почему Длиннотень не дает Могабе воли, хоть и сам понимает, что это вредит делу. Он боится, что Могаба поступит так же, как Нож.

– Он дурак, этот Хозяин Теней, да еще и слепой дурак, – подтвердил Нож. – Ни черта не разбирается в людях.

– Что ты имеешь в виду?

– Могаба должен разгромить Костоправа. У него нет другого выхода. Как ему жить, если рухнет его образ, который он так старательно создавал?

Костоправ на это отозвался неприличным звуком.

– У Могабы тоже есть проблемы с восприятием реальности, – продолжал Нож. – Эта борьба стала смыслом его жизни. Для него нет будущего без победы.

– В сущности, как и для меня, – проворчал Костоправ и обратился ко мне: – В одном Длиннотень прав: против него ополчился весь мир. Рано или поздно кто-нибудь доберется до его задницы. Как у противника с боевым духом?

Я поморщился. Неужто я должен вот так, перед всей оравой, выложить правду про Копченого?

– Ниже змеиного брюха, – сказал Одноглазый.

Я недобро посмотрел на него:

– Они побегут?

– Если побежит Могаба. Любви к нему солдаты не испытывают, но все до единого верят в него.

Я перевел взгляд на Госпожу и увидел, что ее глаза закрыты. Возможно, она просто-напросто решила урвать минутку сна. Мало кто знает, что в последнее время Госпожа трудилась не жалея сил. И ведь ей еще нужно постоянно быть начеку.

Я подумал о том, что могут натворить Длиннотень и Ревун, узнай они, насколько измотана Госпожа, – и содрогнулся. Капитан кивнул, как бы в подтверждение собственных мыслей, а затем распорядился:

– Значит так, выступаем ночью, в три часа. А сейчас всем спать.

Сказано было решительно, но всякий раз, когда Костоправ смотрел на Госпожу, от его генеральского облика не оставалось и следа. У всякого видевшего Старика в такие мгновения не могло быть сомнений в его истинных чувствах.

Я задумался, припоминая ночные кошмары, описанные Госпожой в ее Книге. Все эти жуткие, пронизанные жаждой смерти и разрушения видения, подобные тем, что по-прежнему мучают меня.

Я был уверен, что Госпожу опять одолевают эти кошмары. Она почти постоянно борется со сном – конечно же, потому, что боится видений. Я представил себе Кину, какой ее описывала Госпожа: высоченной, обнаженной, с лоснящейся черной кожей, четверорукой и восьмигрудой, с клыками вампира, увешанной ожерельями из детских черепов и отрезанных фаллосов. Да, девчушка совсем не похожа на свою милую мамочку.

Интересно, смотрела ли Госпожа сон в тот миг, когда я углядел великаншу, которую счел Киной?

Я вздрогнул, как будто уловив запах «духо́в» Кины, то бишь смрад разлагающихся трупов.

Скоро этого смрада будет в избытке. Если сейчас можно дышать, то лишь благодаря холоду.

Я взвизгнул и понял, что Тай Дэй трясет меня, пытаясь привести в чувство. Вид у него был озабоченный. С недоумением смотрел на меня и Костоправ, и остальные. Я провалился в кошмар, даже не заметив этого.

– В чем дело? – спросил Капитан.

– Дурной сон.

Уже уходившая в сопровождении Лебедя и Ножа Госпожа остановилась и оглянулась. Ее ноздри раздувались, словно и ей померещился гнусный запах. Брошенный на меня взгляд был суров.

– Виноват?

Пока мы с Госпожой играли в гляделки, я пропустил мимо ушей обращенный ко мне вопрос.

– Мурген, куда запропастились твои родственнички?

– Понятия не имею. Знаю только, что утром они вконец осатанели – проникли в лагерь обманников и навели там шороху. – Говорил я тихо, потому что не был уверен в существовании языка, неизвестного Госпоже или ее приближенным. – Было на что посмотреть. Дядюшка Дой зарубил с полсотни обманников, а матушка Гота прикрывала ему спину. Эту старушенцию лучше не выводить из себя. Тай Дэй, где Дой и твоя мать? – спросил я, перейдя на нюень бао.

Тот пожал плечами. Что означало одно из двух: он не знает либо знает, но не скажет.

– Тай Дэю тоже неизвестно, – сказал я Костоправу.

Между прочим, и сам Тай Дэй почти весь день не путался у меня под ногами, что необычно. Где, хотелось бы знать, он отирался?

– Щенок, – заворчал Костоправ, имея в виду мой рассказ о подвигах дядюшки, – сколько раз я просил тебя не преувеличивать? Не может быть, чтобы такой старый пень…

– Какие преувеличения? Там было море крови и дерьма. А «старый пень» вертел мечом так быстро, что его и видно-то не было. Эти сукины дети разбегались, как тараканы. Нарайян Сингх сграбастал девчонку и задал драпа: теперь он прячется под вышкой Могабы. Там был такой переполох, что даже Дщерь Ночи малость струхнула.

– И куда же твои свойственники потом подевались?

Вот же упрямец!

– А черт их знает. Я не разыскивал. Может, погибли или попали в плен.

Признаться, вероятность подобного исхода представлялась мне сомнительной.

Костоправ кивнул, бросил взгляд на Тай Дэя и сказал:

– С ними я потом разберусь. А сейчас отправляйся спать. Завтра будет долгий день.

Я решил, что мне и впрямь лучше отдохнуть сейчас, потом такой возможности может не представиться. Тай Дэй, судя по физиономии, жалел, что не удосужился выучить несколько чужеземных наречий.

30

Я оказался прав: высоты были ключом к перевалу. Правда, чтобы додуматься до этого, не нужно быть великим стратегом.

Сигналом к возобновлению битвы послужил освежающий душ из огненных бомб. Впервые по всему нашему фронту палили шесты. Госпожа была в бешенстве, она с пеной у рта проклинала нас за чудовищный расход боеприпасов.

Честь наступать первым снова выпала Прабриндра Дра.

Трудно было поверить в то, что солдаты Могабы не уничтожены шквальным огнем, однако князь встретил ожесточенное сопротивление. Тенеземцы дрались храбро, хотя бы потому, что ничего другого им не оставалось. Как нередко бывает в отчаянных ситуациях, давала себя знать их превосходная выучка. Князь наседал упорно, но нигде не смог прорваться.

Могаба ухитрился буквально из ничего собрать небольшой резерв. Он перебрасывал этот отряд вдоль фронта, мгновенно затыкая дыры. Его ум, воля и стремление спастись творили чудеса. Но он был обречен. Господин, этот безумный упрямец, не оставил ему ни единого шанса.

До сих пор Хозяин Теней думал только о том, как не отдать перевал Черному Отряду. Как будто весь мир неизбежно рухнет, если мы пересечем Данда-Преш. Но когда огненные шары зашуршали возле ушей Длиннотени и в башне появились черные пробоины, у него возникла новая идея.

– Подготовь ковер, – сказал он Ревуну.

– А ты, генерал, зови сюда обманника Сингха, дитя и твоих самых ценных офицеров.

Внезапно он обрел полнейшее спокойствие, а заодно и рассудительность, достойную могущественного властителя. С полминуты Ревун молча смотрел на него, а потом кивнул. Маленький чародей тоже носил маску, но она плохо скрывала презрительную мину.

– Отступать еще рано, – заявил Могаба.

Я готов был поверить, что этот человек – святой. Служащий дьяволу, но тем не менее святой. Его спокойствие казалось неисчерпаемым. Длиннотень же вел себя хуже испорченного ребенка. Интересно, как этому недоумку удалось обрести такую силу?

– Я еще смогу все исправить, если ты позволишь…

– Ты будешь выполнять мои приказы, – оборвал его Длиннотень.

– Я и выполняю. Уже четыре года. И вот к чему мы пришли. Армия, равной которой не бывало уже несколько веков, обречена на гибель только потому, что вся ее стратегия и тактика сводятся к исполнению продиктованных эгоизмом и страхом приказов одного-единственного колдуна, чье представление о реальности не простирается дальше наконечника копья, в которое он вцепился. Между прочим, я понял, что они поразительно хорошо осведомлены об изъянах твоего характера.

Могаба бросил на Ревуна недобрый взгляд. Похоже, паранойя и взаимная подозрительность не являются исключительными свойствами нашей армии. Так же как и несовпадение личных интересов.

Длиннотень, брызжа слюной, заорал что-то невразумительное.

Могаба не дрогнул.

– Я не вызову капитанов, – продолжал он. – Я не брошу позиции и моих людей только потому, что ты лишился мужества. Если тебе угодно бежать – беги, но не мешай мне сражаться. Возможно, мы все погибнем под огнем этой ведьмы Сеньяк, но ни один мой солдат не погибнет от удара в спину.

Длиннотень бессвязно кричал, срываясь на визг. Он был близок к безумию.

– Возьми себя в руки, колдун. Будь мужчиной. Найди силы хотя бы для того, чтобы не мешать профессионалам. Сделай так, чтобы твои солдаты захотели сражаться за тебя.

Отвернувшись от Хозяина Теней, Могаба подозвал вестового и послал его на высоты, передать командирам, что он недоволен ходом боя.

Выпускаемые долговязыми шадаритами огненные шары взрывались в опасной близости от башни Могабы. Внизу Нарайян Сингх и Дщерь Ночи чувствовали себя неуютно.

Некоторое время мне казалось, что Могаба не пойдет на попятную и доведет свой бунт до логического конца. Во всяком случае, он принялся энергично рассылать гонцов с приказом стабилизировать ситуацию на фронте.

Но вскоре Длиннотень прекратил бесноваться и крепко задумался. Я испугался: уж не удалось ли Могабе внушить этому сумасброду, что он располагает лучшей позицией, лучшей армией и лучшим полководцем, а потому, несмотря ни на что, может рассчитывать на победу? Уж не вынудил ли его инстинкт самосохранения внять доводам рассудка?

Внезапно Хозяина Теней окутала тьма. Могу поклясться, что она не была создана им самим.

Длиннотень заверещал, как раненый кабан, затопал ногами и что-то закричал на не знакомом ни мне, ни кому-либо из окружающих языке. Затем рухнул на колени и забился в припадке, совершенно не похожем на его обычные приступы ярости.

Он стонал, рыдал и нес какую-то ахинею – возможно, непонятную и ему самому. Все находившиеся на вышке смотрели на это в кромешном изумлении. Ревун озирался по сторонам, словно в поисках некой неведомой, но грозной напасти.

Я бросил взгляд на Госпожу, но та ничего не предпринимала; она выглядела лишь чуточку более настороженной, чем обычно. По всей видимости, ощущала нечто, чего не понимала.

Длиннотень поднялся на ноги и, обернувшись к Могабе, завыл и затопал, выделывая загадочные пассы костлявой рукой в перчатке. Могаба рухнул, словно получил обухом по голове. Длиннотень заорал на посыльных. Одного отправил за Нарайяном Сингхом, остальных за лучшими офицерами. Солдаты восприняли приказ без всякого воодушевления – да и чего можно ждать от парней, сообразивших, что их обрекают на верную смерть, чтобы чокнутому колдуну было сподручнее смыться.

Лишь тот, кого послали за Нарайяном Сингхом, выполнил поручение. Все прочие, не видя никакого резона дальше служить тому, кто их предал, во всю прыть припустили на юг.

Нашим ребятам, закрепившимся на высотах, удалось несколько раз попасть в вышку. Меткость стрелков была выше всяких похвал, но огненный шарик, выпущенный из бамбукового шеста, не может найти цель с той же точностью, что и стрела.

По приказу Хозяина Теней Могабу затащили на ковер Ревуна. Сам Ревун молчал, хотя, по-моему, он был согласен с Могабой и не считал битву безнадежно проигранной.

Черт возьми, похоже, эти дурни слишком высокого мнения о возможностях Госпожи. По мне, так хватило бы одного колдовского натиска, чтобы от нее избавиться. Вероятно, она сумела их провести. К тому же Ревун, надо полагать, слишком хорошо помнил старые деньки, чтобы драться с ней врукопашную.

Впрочем, не важно. Главное, что они не намерены пустить в ход свою колдовскую силу.

Ковер, который Ревун пригнал на Чарандапраш, был куда больше того, что так сильно пострадал в прошлый раз. Он мог поднять добрую дюжину людей с оружием и снаряжением.

Длиннотень вдруг успокоился. Испугался собственного припадка, судя по тому, что перешел на шепот:

– Что я сейчас сделал?

Колдун понимал, что все испортил. Но принадлежал к тем упрямым ослам, которые ни за что не признают своей ошибки, хоть ты им хребет перешиби. Подобных типов на свете предостаточно. Человечество только выиграло бы, возьми их папаши за правило душить таких еще в младенчестве, как только начинают проявлять характер. Вот и этот олух готов был угробить целое войско, лишь бы не признать свою неправоту.

Когда Сингх с девочкой поднялись на смотровую платформу, там уже собралась дюжина людей, причем больше было гонцов, чем офицеров. Как только Нарайян и Дщерь Ночи ступили на ковер, даже самые тупые солдаты сообразили, что большое начальство намерено дать деру. А когда Длиннотень тоже оказался на ковре, парни, которых предполагалось бросить на произвол судьбы, с этим не согласились. Едва Ревун приступил к взлету, они запрыгнули на ковер. Тот качнулся, задел краем платформу и, кренясь, заскользил к утесу. А сверху сыпался огненный град. Солдаты уворачивались от шаров; летательная снасть отчаянно вихляла; кое-кто не удержался. Но Ревуну удалось справиться с управлением, и ковер, раскачиваясь, словно пьяная комета, устремился к югу.

Наши стрелки на высотах перенесли огонь с вышки на ковер. Время от времени случалось попадание. Если бы Ревун не лавировал изо всех сил, всей компании беглецов быстро пришел бы конец.

Но куда смотрит Госпожа? Ведь это ее шанс. Эти негодяи сейчас думают лишь о спасении собственной задницы. Достаточно приземлить ковер, и конец войне. Вдобавок нам достанутся Нарайян Сингх и дитя.

И тут до моего слуха донесся звук. Шепот. Тысячи, нет, сотни тысяч, миллионы шептаний накладывались одно на другое, и эта невидимая лавина миновала меня, устремилась вслед за ковром по перевалу. За собой она оставила потрясенную тишину. И если она так перепугала меня, пребывающего в мире призраков, – представляю, каково пришлось тем, кто находился вне его.

Солдаты обеих армий опустили оружие и замерли в ожидании.

Над полем боя пронесся отчаянный вопль Ревуна. Он стряхнул оторопь с наших ребят, и они возобновили фейерверк, с удвоенным рвением обстреливая летящих колдунов.

Ковер устремился вниз. Пассажиры ничем не могли помочь Ревуну, а в одиночку он не мог разом и управлять своей снастью, и сражаться. При падении ковер сильно ударился оземь. Солдат, в том числе и Могабу, раскидало по склонам. Большинство разбежались кто куда; Могаба же, придя в сознание, заковылял к своим позициям. Вокруг бушевала огненная буря, но он оставался невредим. Не иначе как боги благоволили этому малому.

В мире духов чувства притуплены, и тем не менее я был в восторге. Мы одержали верх! Битва выиграна! Еще чуть-чуть, и конец войне! Магический шепот Госпожи растворит чары Длиннотени и Ревуна, а ребята с утесов закидают колдунов огненными шарами.

Только сейчас из мрака тайны стали прорисовываться детали несравненного по глубине и широте замысла Костоправа. Годы отточили мастерство Старика, и теперь он сделал ставку на особенности характера Хозяина Теней. Я восхищался нашим Капитаном не только потому, что он добился успеха, но и потому, что в этот раз, похоже, он сумел просчитать все варианты развития событий. Только он сам да его боги знают, что еще было у него в запасе. Внизу остались тонны разного снаряжения, так и не пущенного в ход.

Дело сделано, путь открыт. Пора возвращаться. Нам теперь нужно действовать быстро, чтобы воспользоваться полученным преимуществом и занять выгодную позицию. Пожалуй, надо собрать всех братьев Отряда.

Я уже был готов вернуться в фургон Одноглазого, когда царство духов наполнилось смрадом, словно кто-то разом открыл все гробы в мире. Много я нюхал всякого дерьма, но такой гнусной вонищи и представить себе не мог. Меня охватил страх. А за ним, отставая всего на полшага, надвигалась паника. Прежде чем она успела парализовать мой разум и заставила забыть обратную дорогу, я скользнул в свое тело.

А позади, в каньоне, не удостаивая вниманием проносившиеся мимо огненные шары, стояла на валуне Дщерь Ночи. Ручонки были воздеты, призывая и приветствуя надвигающуюся Тьму, а губы растянуты в злобной усмешке.

31

Что-то приближалось. И я, кажется, даже мог припомнить, что именно.

Я выскочил из фургона и, схватившись одной рукой за козлы, повис, как обезьяна. Вопреки моим ожиданиям, час был очень поздний. Уже брезжила заря.

Но нет, то была вовсе не заря. Свет исходил не от солнца и не от луны; он лился из горного прохода. Неужто огненные шары воспламенили какие-нибудь горючие припасы тенеземцев?

Хорошо бы так. Но, увы, я знал: это не обычный земной огонь.

Спотыкаясь на каждом шагу – сказывалось обезвоживание, – я устремился к штабу Госпожи. Что бы ни происходило, она не может не иметь к этому отношения. А значит, сейчас самое безопасное место – рядом с ней.

Бежать пришлось не так уж далеко, но представление закончилось прежде, чем я добрался. Госпожа, окруженная ближайшими помощниками, пыталась усмирить Ревуна, и если она не смогла добиться успеха, то не по своей вине.

У нас появился новый игрок.

Поначалу он не имел ни формы, ни цвета, но, столкнувшись с чарами Госпожи, стал обретать и то и другое. Одна колдовская сила уничтожала другую, и при этом рождался свет.

В этом свете я увидел то, чего совсем не желал увидеть.

Черную фигуру. В сто футов высотой. С четырьмя руками. Ту самую, что преследовала Госпожу в ее снах, а иногда призраком прокрадывалась и в мои. Саму Тьму, пришедшую заявить права на дочь Госпожи.

Сотни тысяч ошеломленных глаз следили за противоборством Госпожи с этим колоссом. Обманники встретили появление чудища восторженными криками. Пусть дела оборачивались для них худо, но ныне они получили несомненное доказательство того, что Году Черепов быть. Их богиня обрела достаточную мощь, чтобы проникнуть в наш мир и защитить свою избранную дочь и живого святого Нарайяна Сингха.

Впрочем, скоро выяснилось, что призрак Кины имеет много общего с питомцами Длиннотени. Вызванная его появлением паника спровоцировала шквальный обстрел, и оказалось, что чудовище не защищено от огня. И вот уже оно напоминает какую-то мифологическую тварь на изъеденном молью гобелене.

Эта схватка закончилась прежде, чем я смог восстановить дыхание. Кина рассыпалась, исчезла. Но она продержалась достаточно долго, чтобы ее приверженцы успели улизнуть, прихватив ребенка. Качаясь и дымясь, ковер Ревуна набрал скорость и скрылся из виду. Сто миллионов шепотов смолкли.

Вконец обессиленная, Госпожа лишилась чувств. Лебедь и Нож уложили ее на носилки и взялись за ручки. Вокруг сомкнулись самые преданные, сопровождавшие ее не один год воины.

– Насчет неприятеля можно пока не беспокоиться, – сказал я Лебедю. – Он сейчас драпает к Вершине, поджав хвост. Могаба контужен, а может, и ранен, так что командовать армией некому.

Лебедь смерил меня недоверчивым взглядом:

– А на хрена ты говоришь это мне? Найди своего чертова Капитана, ему и рассказывай.

– Хорошая идея.

Я так и сделал.

32

Дивизия Прабриндра Дра снова понесла тяжелейшие потери. Войска Могабы крепко-накрепко запомнили первую заповедь выживания: никогда не показывай врагу спину. А солдата, который вопреки страху, принуждающему бросить оружие и пуститься наутек, не покидает своего места в строю, не так-то просто убить.

Весь смысл изнурительной, доводящей до исступления и порой кажущейся солдатам бессмысленной муштры заключается в том, чтобы каждый продолжал делать свое дело, когда становится по-настоящему тяжко. Бой – это не просто организованное убийство. Бой – страх и умение им управлять. Тот, кто одолеет страх, одолеет и противника.

Старик так долго наблюдал за безуспешными потугами князя, что даже в его окружении поднялся ропот. В конце концов я спросил Костоправа, почему он не вмешивается.

– Хочу, чтобы весь Таглиос понял, из какого он теста. Мне нужно четко знать наперед, что будет, когда он возьмет власть в свои руки.

Это звучало вроде и разумно, но как-то подозрительно. Впрочем, в последнее время мне казалось подозрительным все, что имело отношение к Костоправу.

Правда, в конце концов он заменил потрепанное княжеское воинство корпусом Госпожи, усиленным гвардейцами Лебедя. Им удалось потеснить Могабу, но тот вскоре выровнял фронт. Колдовство изнуренной до крайности Госпожи годилось лишь на то, чтобы отвлечь неприятеля. Интересно, почему Костоправ не отступил и не дал ей восстановить силы? Впрочем, я не тратил времени на пустые попытки постичь ход его мыслей. Я больше не понимал этого человека.

Незадолго до полудня он отвел войско Госпожи, укрепил фланги лучниками и выстроил для атаки обе свои дивизии. Передовой колонне предстояло измотать врага, с тем чтобы наступавшая следом смогла рассеять его. Но прежде, чем барабаны начали свой мрачный распев, Костоправ поднял белый флаг и двинулся вперед. Мне пришлось тащиться за ним со знаменем в руках. Эту проклятую хреновину следовало бы посадить на диету – уж больно она увесистая и с каждым разом все тяжелее.

Меня все это выбивало из колеи. Я находился здесь лишь по настоянию Костоправа, а вместо этого предпочел бы соединиться с Копченым и выяснить, что теперь затевают Ревун, Длиннотень, Душелов и кто там еще. Да и Радишу не мешало бы проверить, я к ней давненько не наведывался.

Хорошо еще, что некоторое время она будет оставаться в неведении относительно здешних событий.

Могаба удивил меня тем, что спустился навстречу. Весь в повязках, он тяжело припадал на ногу, и, думаю, не будь его кожа черной, по всему телу виднелись бы синяки и кровоподтеки. Один глаз заплыл, зубы были сжаты от боли.

Однако эмоций он выказывал не больше, чем статуя из черного дерева.

– Тебе удалось очень толково использовать все наши ошибки, – признал он.

– Этот мерзавец подрезал тебе крылья, – устало произнес Костоправ. – Подумай, какая тебе нужда и дальше гробить людей.

– Исход этой битвы, может быть, и решен, но война продолжается. Она закончится не сейчас и не здесь.

В этом замечании был определенный резон. Нам следует продвигаться вперед без малейшего промедления: в противном случае возникнет опасность разложения нашей разномастной армии.

Улыбка Костоправа была под стать жуткой броне Вдоводела, с которой он в последнее время почти не расставался.

– Я ведь не раз и не два пытался засадить тебя за изучение Анналов. И предупреждал, что ты пожалеешь, если не займешься этим.

Могаба тоже улыбнулся – так, словно знал на сей счет нечто важное.

– Это не Священное Писание.

– Что?

– Твои драгоценные Анналы, вот что. Они не святы. Это не более чем истории, отчасти составленные на основе преданий, отчасти же попросту враки. Примерно в равных долях. – Он хмуро взглянул на меня. – Смотри, знаменосец, если будешь черпать свою веру в прошлом, это тебе дорого обойдется.

Капитан снова улыбнулся – на сей раз любезно. Неужто эта битва будет выиграна с помощью улыбок?

Костоправ продемонстрировал весьма оригинальную тактику, но Могаба этого не понял. Не сумел, потому как не читал Анналов. А не читал по причине, которую никогда не признавал открыто. Он просто-напросто не умел читать. В Гиэ-Ксле, откуда Могаба родом, грамотность не числилась среди воинских искусств.

Сейчас уже не было сомнений в том, на чьей стороне моральное превосходство.

– Выходит, – промолвил Костоправ, – мне придется уложить еще немало твоих людей, прежде чем ты признаешь истину.

– Истина переменчива, и каждый толкует ее по-своему. В нашем случае ее окончательная форма еще не определилась. И возможно, сейчас ты подсказал, как мне прийти к моей истине.

На этом разговор был окончен. Могаба отвернулся и зашагал вверх по склону. Судя по гордой осанке и поступи, он изо всех сил пытался скрыть свою боль. На ходу он пробормотал, что Длиннотень больше не удерживает его на цепи.

– Эй, командир, – сказал я, – теперь у него за спиной нет Хозяина Теней.

– А ему уже и не нужен Длиннотень – ни за спиной, ни перед глазами… Берегись!

Тай Дэй успел подскочить и закрыть меня щитом от града вражеских стрел.

– О черт! Быстро здесь погода портится.

Ребята на высотах повеселились от души. Очень уж потешно мы выглядели, пытаясь втроем укрыться за одним маленьким щитом.

Этот прохвост Могаба вышел на переговоры лишь для того, чтобы выторговать своим солдатам несколько минут передышки. И едва добрался до них, они устремились в атаку. Куража у противника, может, и не прибавилось, но дисциплина оставалась на высоте.

С наших флангов и башен на них посыпались стрелы. Над фронтом взвились огненные шары. В таких обстоятельствах вражеский натиск выглядел авантюрой. Тем не менее солдатам Могабы удалось потеснить нас – они сражались так яростно, словно эта атака должна была решить судьбу всей войны. Ситуация складывалась не в нашу пользу… Но тут Госпожа сочла, что она отдохнула достаточно.

Чарандапраш превратился в пестрое огненное море.

После этого бой продолжался недолго. Однако, когда воцарилась тишина, мы поняли, что не сможем преследовать противника: у нас были измотаны даже резервные отряды. Костоправ предоставил эту честь уцелевшим обозникам, заявив, что они могут забрать себе всю добычу.

Мало кто из дураков, клюнувших на эту удочку, остался в живых.

У большого костра собралось начальство, а обсуждались там главным образом дальнейшие планы Могабы. Похоже, у каждого офицера рангом выше лейтенанта имелось на сей счет свое мнение, а то и два. Но все они не стоили ни гроша.

Я блуждал с духом, но Могабу найти не смог, даже возвращаясь в прошлое. Правда, поиски продолжались недолго – достаточно было одного намека на отвратительный трупный запах, чтобы я без оглядки пустился наутек.

Неужто она решила всякий раз появляться там же, где появлюсь я?

Костоправ в общий котел ничего не подбрасывал. Он просто сидел у костра, довольный собой и умиротворенный, каким я не видел его уже много лет.

Госпожа сидела рядом и тоже выглядела неплохо, словно ей удалось наконец выспаться.

– Не уделишь ли мне пару минут? – обратился я к ней. – Есть разговор. Мне ведь насчет тебя почти нечего записать.

– Вряд ли я могу рассказать тебе что-нибудь интересное, – вздохнула она.

С помощью Копченого я мог бы проследить за ней во времени. Но это не давало возможности проникнуть в ее мысли.

– Ты похож на кота, сожравшего хозяйскую сметану. С чего бы это? – спросила Госпожа Костоправа.

– Да с того, что Длиннотень с Ревуном не вернулись. – Он взглянул на меня, давая понять, что хотел бы знать почему. Но не сейчас. Это может подождать. – И с того, что вернулась ты.

Отдохнувшая, она выглядела чудесно, несмотря на свое недавнее состязание с Киной. Или с тем, кто выглядел как Кина.

– А еще с того, что теперь им придется отсиживаться на Вершине, пока Длиннотень не наскребет по сусекам войско из гарнизонных увальней да ополченцев, которые предпочли бы ни во что не ввязываться.

Так-то оно так, но он оставался Хозяином Теней и последнего слова еще не сказал. И стены Вершины вздымались на сотню футов. Хотелось верить, что Костоправ не решил, что теперь единственная наша забота – выход к берегу.

– Ты заметил, что он так ни черта и не объяснил? – проворчал Лебедь, обращаясь к Ножу.

Возвращение дружка он воспринял как должное, словно никогда и не считал его изменником. Но многим до сих пор не верилось, что дезертирство Ножа было всего лишь уловкой. Особенно тем, у кого были родичи среди безжалостно истребленных Ножом храмовых ополченцев.

– Этот сукин сын явно не собирается ни с кем делиться своими замыслами. Даже со мной и с тобой. Наверняка у него в рукаве припрятаны козыри. А ведь нам, бедолагам, тоже не мешало бы знать, что затевается.

Он устремил на Госпожу долгий печальный взгляд, будто силился понять, что она могла найти в Старике. Я тоже задумывался об этом, но лишь до того момента, когда мы с Сари полюбили друг друга.

Не нужно искать смысл в таких вещах. Нужно лишь молиться о даровании свободы, которая позволит тебе принять это счастье.

Кстати, о свободе и о ее пределах. Мои свойственники так и не объявились. Конечно, кроме Тай Дэя, – скорее я смог бы отделаться от собственной тени, чем от него.

Глядя на кислую физиономию Лебедя, Нож ухмыльнулся. Участие в авантюре Костоправа изменило этого парня. Он нашел свою нишу.

– Если и впрямь хочешь что-нибудь понять, возьми у Мургена его книги. Говорят, в них можно найти все, если знаешь, где искать.

– Хороший совет, – заметил упомянутый Мурген. – Одна беда: этот самый Мурген не имеет обыкновения таскать книги с собой. Кроме той, над которой работает сейчас.

Комментарий Лебедя был краток и неприличен. Как и Могаба, он не умел читать.

Нож рассмеялся:

– А пусть-ка Мурген Большие Уши сам тебе все расскажет. Он ведь помнит любую главу и даже стихи может наизусть шпарить, не хуже Костоправа. Недаром он у Старика в любимчиках.

Миляге Ножу всегда недоставало чувства юмора. Во всяком случае, сейчас его хохмочка меня не рассмешила. Да она, похоже, и не предназначалась для этого.

– Рассказать-то расскажу, – пообещал я, – но только за хорошую плату. Сам знаешь, наш брат наемник ничего задаром не делает.

Пожалуй, нужно на время оставить в покое Копченого и подробно описать в Анналах сражение при Чарандапраше. Это слишком важный момент в истории Отряда, чтобы не уделить ему должного внимания. А когда я наконец отправлюсь на прогулку с Копченым, надо будет сосредоточиться на действительно важных вещах. Я не имею права уходить в мир духов лишь ради того, чтобы избавиться от боли.

Да и боль, признаться, несколько ослабла. Похоже, общение с Киной – хорошее лекарство от душевных страданий.

– Тай Дэй, – шепнул я на нюень бао, давая понять, что вопрос носит не деловой, а личный характер, – что значит, если женщина из твоего племени надевает белое.

– А?.. – Похоже, он удивился. – Я не понимаю, брат.

– Мне просто вспомнился сон, виденный несколько ночей назад. Там была женщина, похожая на Сари. В белом платье. А ведь нюень бао, если они не жрецы, в своих селениях ходят в черном. Разве не так?

– Тебе снилась Сари?

– Она постоянно мне снится. А тебе разве не снится Май?

– Нет. Когда они уходят, мы позволяем уйти и их душам. Нас этому учат.

– Да ну? – Я ему не поверил. Учить-то, может, и учат, но проку от этого учения мало, в противном случае месть не значила бы для них так много. – Но все же, что означает белое платье? Если оно вообще что-то означает.

– Белый – цвет вдовства. Мужчина, потерявший жену, тоже надевает белое. Вдова должна ходить в трауре не менее года, и в это время ни один мужчина не вправе к ней посвататься. Хотя, конечно же, мужчины из ее рода негласно будут присматривать для нее подходящего супруга. То же относится и к вдовцу: отец и братья могут рассматривать возможности нового брака, но не имеют права высказываться от имени вдовца, пока он не снимет белое.

Это было для меня новостью.

– Но в Дежагоре я не видел ни одного нюень бао в белом – ни мужчины, ни женщины. И Сари заинтересовалась мною прежде, чем минул год со дня смерти Дана.

Тай Дэй одарил меня одной из своих нечастых улыбок:

– Сари заинтересовалась тобой, когда он был еще жив. С первого взгляда, в тот день, когда ты пришел на встречу с дедом. Какой был скандал – тебе и не представить. Особенно после того, как бабушка заявила, что Сари суждено стать возлюбленной иноземца.

Стало быть, эта улыбка не связана с добрыми воспоминаниями. Несложно вообразить, как разъярилась матушка Готы.

– Но Сари ни дня не носила белого. Как и никто другой.

– Потому что в городе не было ни единой белой тряпки, которую бы не носил таглиосский солдат. А дед считал, что подбирать их мундиры не следует из политических соображений. – Тай Дэй снова улыбнулся – улыбка делала его лицо похожим на череп – и продолжил: – К тому же нас было не много. Все паломники знали друг друга, и каждому было известно, кто потерял пару. Мы понимали, что у нас нет и не будет возможности следовать обычаям, пока мы не вернемся в родные селения, к нашим храмам.

Выходит, та женщина в дельте – вдова. Ну что ж, это, пожалуй, объясняет ее горестный вид.

– Рассказал бы ты мне побольше про обычаи нюень бао. А то порой я себя чувствую полным невеждой.

Улыбка исчезла.

– Но у тебя больше нет надобности знать наши обычаи, разве не так?

Даже брак не сделал меня своим для этого племени. Тай Дэй находился здесь не потому, что считал меня членом семьи, а лишь в силу принятого обязательства.

Об этом следовало подумать.

33

Костоправ дал всем как следует отдохнуть, прежде чем приступил к тому, что, по его мнению, должно было стать последним натиском на оборону тенеземцев. Меня бросало то в жар, то в холод, не иначе как поблизости от Кины я подцепил что-то вроде лихорадки. Так что на разведку я в этот раз не пошел.

Старик обойдется, узнает, что надо, и от своих ворон.

На всей линии, которую Длиннотень считал столь важной для обороны, не оказалось ни одного живого тенеземца. Укрепления были покинуты. Пока мы рассиживались у костров да дрыхли без задних ног, Могаба и его капитаны увели остатки своего войска. Они даже пытались уничтожить все снаряжение и припасы, какие не могли утащить, но им помешали бдительные разъезды шадаритской конницы.

Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание.

Камень расколот.

В ночи, когда не стонет ветер и маленькие Тени исчезают в укрытиях, камень порой шепчет. Порой он говорит во весь голос. Порой ввергает своих чад в первозданный хаос.

Иногда окрашенное в живой цвет щупальце тумана дотягивается и гладит прибитое к накренившемуся трону тело.

Мерцая в лунном свете, Тени весело снуют по равнине. Они пожирают друг друга, укрупняясь и набирая силу. Их память так же стара, как камень. Они помнят, как были свободными.

Время от времени трон кренится, пусть даже на миллионную долю дюйма. В последнее время это происходит все чаще.

Камень содрогается. Вечность злорадствует, поглощая собственный хвост.

Празднество стужи близится к завершению.

Даже смерть не ведает покоя.

34

Я слышал, как Одноглазый клянет свою горестную судьбу вообще и некоторых таглиосцев из числа веднаитов в частности. Колесо фургона застряло между валунами, а солдаты вовсе не торопились высвободить его в угоду маленькому волшебнику, который и без того с утра пребывал в скверном расположении духа. Надо полагать, он в глубине души надеялся, что после победы на Чарандапраше мы не пойдем дальше на юг. Надеялся, что Старик, завладев перевалом, успокоится и отведет армию назад, дожидаться прихода лета в более теплых краях.

В конце концов, куда мог направиться Длиннотень? Только в свое логово. Но из-за землетрясения он не может рассчитывать на скорое завершение строительства своей обожаемой Вершины. А стало быть, нам незачем торопиться. Нужно быть полным идиотом, чтобы после такой победы, даже не отметив ее хорошей выпивкой и толком не очухавшись, переться невесть куда, невесть зачем.

Все это, или что-то в таком роде, Одноглазый бубнил беспрерывно, с того самого момента, как Костоправ приказал отправляться в путь. Не привело Одноглазого в восторг и то, что мне пришлось ехать в его фургоне. Меня по-прежнему бил озноб, и Капитан счел это удачным предлогом для того, чтобы я безотлучно находился рядом с Копченым – насчет последствий чрезмерной близости с которым сам же меня и предостерегал.

Я не сообщил ему, что с недавних пор прогулки с духом стали жутковаты. И Одноглазому тоже пока ничего не рассказывал. Хотя понимал, что рассказать придется.

С такими вещами не шутят. Мне и самому едва ли понравится, если мое молчание обернется бедой.

С другой стороны, не хотелось бить тревогу раньше времени. Ведь Одноглазый тоже блуждал с духом, хоть и нечасто, и он ни разу не упомянул о чем-либо необычном. Возможно, я просто дал слишком много воли воображению.

Меня нещадно трясло на колдобинах, но лихорадка на время унялась. Чем не удобный случай оглядеться по сторонам?!

Одноглазый что-то проорал, обращаясь к Тай Дэю.

– Попусту глотку дерешь, – сказал я на языке Самоцветных городов. – Он на тебя взглянет, только если захочет пнуть в зад.

– Ха! Интересно, что бы из этого вышло. Давай посмотрим, чем занимается Джо-Джо. Может быть, даже разбудим его.

Как и большинство братьев Отряда, Одноглазый имел телохранителя из нюень бао. Однако Чо Дай Чо, приставленный к колдуну, был едва ли не самым незаметным и непритязательным из паломников. Он подчинился воле старейшин, но вовсе не был склонен лезть вон из кожи, чтобы уберечь Одноглазого от самого себя или от чего бы то ни было. За последний месяц Чо лишь четырежды попался мне на глаза.

Увидеть Душелов не удавалось. Копченый не сопротивлялся, но чары, скрывающие эту женщину, были столь сильны, что я не мог обнаружить ее даже с помощью духа. Хотя и догадывался о ее местонахождении: к западу от нас над горами вились вороны.

Высматривал я и Лизу Бовок, ученицу убитого Одноглазым Меняющего Облик, – и не находил ее следов. Равно как и следов Могабы, и тех наров, что вместе с ним перешли на сторону Хозяина Теней.

Тут было о чем подумать. Если враги заподозрят, что мы наблюдаем за ними…

Но Длиннотень я обнаружил там, где и рассчитывал найти, – под хрустальным куполом, венчающим самую высокую башню Вершины. Восседая за каменным столом, он спокойно отдавал приказы гонцам. Вся его энергия была направлена на оборону уменьшившихся в размере владений; к тому, чтобы скрыться от меня, он не прилагал никаких усилий.

Внизу, в тайных покоях Вершины, я обнаружил Нарайяна Сингха. Обманник съежился от страха и забился в угол, тогда как Дщерь Ночи, более походившая на карлицу, нежели на дитя, по всей видимости, общалась со своей духовной матерью. В комнате стоял запах Кины, но не было уже знакомого мне страшного ощущения ее присутствия.

Некоторое время я отматывал часы назад, снова и снова присматриваясь к душиле. Сомнений не было, Нарайян Сингх больше ничем не управляет. Теперь он не более чем приложение к Дщери Ночи, посредник в ее общении с Хозяином Теней и обманниками. Однако Сингх понимает: вскоре девочка сможет обходиться и без посредника. И тогда она избавится от него без сомнений и колебаний, как выбрасывают обглоданное свиное ребро.

Связь с божественной родительницей быстро преображала ребенка. Похоже, Кина торопилась, словно опасалась, что ей не хватит времени для исполнения ее долга.

Так или иначе, в присутствии Дщери Ночи мне было очень неуютно, хотя в действительности нас разделяли две сотни миль. Я предпочел убраться оттуда и поискать Ревуна, но прочно сесть ему на хвост не удалось. Колдун метался туда-сюда на рваном, как его задница, ковре, прикрываясь самыми мощными чарами. Мне на глаза он попадался лишь изредка, когда в спешке обгонял собственную защиту.

Интересно, от кого он так старательно прячется? Уж не проведал ли обо мне?

Следующей на очереди была Радиша, к которой я не наведывался уже давненько. Она совещалась со жрецами – настоятелями главных храмов города. Речь, разумеется, шла о войне и о кощунственной, атеистической, антиклерикальный позиции тех, от кого зависит безопасность Таглиоса. Прежние иерархи упорно грешили местничеством, но пришло новое поколение жрецов, и теперь секты грызутся между собой гораздо меньше.

– Не приходится сомневаться в том, – заявил Радише жрец Рави-Лемны, богини братской любви, – что Освободитель использовал войска, набранные среди праведных, для сведения счетов с Ножом. – (Новости с театра военных действий еще не достигли Таглиоса.) – Он даже не пытается скрыть этого, но ваши люди подчиняются ему.

– А что нам остается? – проворчал святоша в ярко-алом одеянии. – Ведь Хозяин Теней обещал отдать здешние земли в управление Ножу. Для всех нас это означает смерть. Или Нож погибнет, или мы.

– И мы снова оказались в тупике. Несмотря на то что мой брат приобрел достаточный воинский опыт и обзавелся дельными командирами, ни народ, ни войско не верят в возможность победы над Хозяином Теней без Черного Отряда. Мы по-прежнему вынуждены позволять Тьме сражаться с Тьмой, надеясь на то, что победу одержат союзные нам силы зла и мы сможем контролировать дальнейшее развитие событий.

Рави-Лемна слыла рассудительной богиней, и ее приверженцам не пристало ковать крамолу. Но гуннитский пантеон насчитывал добрую сотню богов, богинь и божков, и многие из них не отличались подобной терпимостью.

– Мы должны убить их без промедления! – заорал какой-то святоша. – Они куда более опасны для нашего образа жизни, чем какой-то там чародей, угнездившийся в восьмистах милях отсюда!

В Таглиосе хватало людей, которые не служили в армии и не бывали на юге, а потому не знали, какой след оставили в своих бывших владениях Хозяева Теней. А правдивым рассказам не верили, потому что предпочитали верить чему-то другому.

Эта свара началась очень давно, и вполне может случиться, что она не закончится на моем веку. Идет война, и, пока она не выиграна нами, призыву «убить их немедленно» внемлет лишь незначительное меньшинство. Но вот мнение о необходимости «убить их потом» разделяется многими.

– Их же пятьдесят, от силы шестьдесят, – привела аргумент Радиша. – Неужели нам будет трудно избавиться от них, когда отпадет нужда в их службе?

– Боюсь, что чертовски трудно. Во всяком случае, Хозяевам Теней это не удалось. И обманникам.

– В этом направлении делаются определенные шаги.

Интересно! Мы-то пока никаких шагов не заметили. Стало быть, есть смысл заглянуть в прошлое.

Покинув собрание, я переместился назад во времени. Как семилетняя девочка подкрадывается на цыпочках к замочной скважине, так и я медленно, час за часом, подкрадывался к тому моменту, когда в последний раз посещал Бабу.

Дело было глубокой ночью. Ничего важного мне узнать не удалось. Корди с ходу отвергал каждое новое предложение Радиши, и, похоже, чем категоричнее было неприятие Мэзера, тем привлекательнее идея казалась самой Бабе.

Куда больше меня заинтересовал тот факт, что она пыталась определить местонахождение Копченого, пусть еще и не организовала систематические поиски. Корди твердил одно: они наверняка заботятся о Копченом – по крайней мере, голодом его не уморят.

– Но они ненавидят его, дорогой. Ведь Копченый всеми силами старался вредить Черному Отряду.

– Они найдут, как с ним поквитаться, когда сумеют привести его в сознание, чтобы он мог испытывать страх и боль.

Корди буквально вторил моим мыслям. Конечно, сукин сын заслужил смерть от голода, но лучше бы ему подохнуть, пребывая в сознании. Хотя, возможно, очухаться и обнаружить, что он в наших руках, – уже достаточное наказание. Кровавый понос мерзавцу обеспечен.

Я проверил весь промежуток между двумя посещениями Бабы, но ничего существенного не выявил. Однако не мог отделаться от ощущения: что-то затевается.

Радиша Дра умеет держать язык за зубами. В самом раннем детстве она поняла, что каждое ее слово, каждый ее шаг может стать известен людям, вовсе не желающим ей добра.

Я вернулся в сегодняшний день, но не услышал ничего, что заставило бы меня поспешить с докладом к Старику.

Ничего, вот дойдут сюда новости с Чарандапраша, то-то будет шуму! Утратив осторожность и рассудительность, кто-нибудь обязательно проговорится. И в этот момент я буду рядом.

Перед возвращением в свое тело я заглянул в тайное убежище Копченого. Старые Анналы лежали там, куда я их спрятал. Но вот что любопытно: когда я уходил, над всем дворцовым комплексом роилось воронье.

Когда я пришел в себя, Одноглазый все еще ругался. Вернее, снова ругался, понял я, высунувшись из фургона. Мы проехали несколько миль, и теперь застряло другое колесо. Я чувствовал себя совершенно иссохшим. В бурдюке Одноглазого осталось совсем немного воды, да и ту нельзя было назвать свежей. Но я выпил все до капли, после чего обогнул фургон и подошел к Одноглазому, поносившему очередную группу нерадивых помощников.

– Кончай лаяться, шмакодявка. Нечего оскорблять парней, которые пытаются тебе помочь, а не то они запихнут твою дерьмовую шляпу тебе в глотку, а мне придется топать пешком. Скажи-ка лучше, где Старик?

35

– Разлеталось воронье, а? – задумчиво пробормотал Костоправ. – Интересно. Ну что ж, это меня не удивляет.

– Ее птички?

Вороны вились и вокруг нас. Что естественно. Старик не позволил бы Госпоже отогнать их.

– Вероятно.

– Наши недруги теперь заодно?

– Будем считать, что это так, – избежим неприятных сюрпризов. Расскажи-ка мне о Длиннотени.

Последняя фраза не была произнесена вслух. Костоправ воспользовался пальцевой речью, которой Отряд научился у глухонемой Душечки, более известной как Белая Роза. Мы прибегали к этому языку нечасто, и мне не приходило в голову, что с его помощью можно обманывать ворон. Пусть вороны все видят – пальцев у них нет, и воспроизвести эти знаки перед своей хозяйкой они не смогут.

Никто из нас не верит, что эти птицы разумны. Они способны лишь точно повторять звуки.

Мои пальцы утратили былую ловкость. Втолковать Костоправу, что Длиннотень совершенно переменился и обрел здравомыслие вкупе с решимостью, оказалось непростой задачей.

– Интересно, – пробормотал он, вглядываясь в перевал, где шедшие в авангарде войска князя нарвались на тенеземскую засаду.

Основная колонна смялась. Дело принимало серьезный оборот.

Окинув взглядом вздымавшиеся по обе стороны прохода хребты, я подумал, что, будь у Могабы там, наверху, побольше людей, он задал бы нам перцу.

– Нет, не сможет, – пробормотал Костоправ, словно прочитав мои мысли.

– Ох и жутко же ты выглядишь.

Он был облачен в причудливые доспехи Вдоводела, с которыми в последнее время почти не расставался. Так же как и с воронами – редко случалось, чтобы у него на плече не сидела одна. Костоправ всегда имел при себе лакомства для пернатых любимцев и вроде уже научился их различать.

– Когда приходится играть роль, я стараюсь в нее вжиться. – Он снова перешел на язык глухонемых. – Хочу, чтобы ты нашел Гоблина. Это очень важно.

– Что-что?

Костоправ вздохнул.

– Я бы и сам этим занялся, да времени нет. – Затем он произнес вслух: – Этот перевал слишком узок, и всякое наше промедление работает на Могабу.

Костоправ повернулся и зашагал к голове застопорившейся колонны. Сейчас Прабриндра Дра получит выволочку, как желторотый рекрут.

Вдруг Старик оглянулся и спросил:

– Где твои свойственники, Мурген?

– А?

– Где они? Что затевают?

Он воспользовался разговорным таглиосским, давая понять, что ему наплевать, слышит ли Тай Дэй. Или даже специально это сделал, чтобы тот понял.

– Не знаю. Давно их не видел. – Я глянул на Тай Дэя, но он только покачал головой. – Может, решили домой вернуться?

– Не думаю. За ними тогда увязались бы все остальные, разве не так?

Я не был в этом уверен и не видел смысла, но спорить с Костоправом не имело смысла. Рядом с нюень бао ему всегда будет неуютно. Пообещав ему сообщить, если что-нибудь выясню, я пошел к фургону Одноглазого и наткнулся на Дрему:

– Привет, приятель. Как дела?

Я не видел Дрему с той ночи в Таглиосе, когда дал ему поручение. Он работал в паре с Бадьей, помогал готовить особые отряды. Вымотался бедняга изрядно, но все же еще не повзрослел настолько, чтобы считаться заправским солдатом.

– Я устал и проголодался и уже спрашиваю себя, стоило ли дерьмовую жизнь у моих дядьев менять на эту хренову службу.

Любой, кто пережил то же, что и Дрема, и сохранил при этом чувство юмора, в моих глазах парень что надо. Интересно, вернется ли страдалец на родину, чтобы прикончить обидчиков? Мне это представлялось сомнительным. Но для этой диковинной южной культуры такое в порядке вещей.

– Ты еще не разговаривал с Капитаном? – спросил Дрема.

– Я с ним часто разговариваю. Летописцу положено.

– Я насчет должности знаменосца. Помнится, ты намекал…

Нетерпение паренька меня потешало. Но знаменосцем назначают того, кто, по мнению начальства, способен принести Отряду большую пользу. И нередко знаменосец становится летописцем. Летописцу, поскольку он вечно отирается около начальства и в курсе всего происходящего, – прямая дорога в Лейтенанты. А Лейтенант почти всегда становится Капитаном, если открывается вакансия.

Случай с Костоправом был аномалией эпических масштабов. Его избрали Капитаном, когда в Отряде оставалось всего семеро братьев и никто другой не обладал достаточными познаниями, да и просто не взялся бы за эту работенку.

– Я подкинул ему эту идею, и он не сказал ему «нет». Скорее всего, предоставит решать мне. А это значит, что счастье придет не так скоро, как тебе хочется. Вся армия нынче вкалывает по двадцать часов в сутки, совершенно некогда тебя натаскивать.

– Да мы же почти ничего не делаем, – запротестовал Дрема. – Я могу просто отираться возле тебя и приглядываться…

Наш разговор был прерван: зычным голосом Бадья велел Дреме шевелить задницей и не отлынивать от работы.

– Желаю удачи, малыш, – сказал я. – И не торопись ты так. Бери пример с меня. Помнишь, как было с Анналами? Дождись, когда мы осадим Вершину. Вот уж когда времени будет вдоволь. Хватит и на то, чтобы выучиться читать и писать.

– А я и так учусь. Хочешь верь, хочешь нет, но я уже знаю пятьдесят три просторечные буквы. Почти все могу прочитать.

Письменный таглиосский весьма сложен. Мало того что в просторечном алфавите больше ста букв, так есть еще и высокий таглиосский; в нем сорок две буквы, и пользуются им только гуннитские жрецы. Многие буквы обозначают одно и то же, но разница понятна лишь особым кастам. Эти гунниты помешались на кастовой иерархии.

– Вот и продолжай, – напутствовал я Дрему. – С таким усердием непременно добьешься своего.

– Спасибо, Мурген.

Паренек устремился вверх по склону, проскальзывая в толпе, словно был обмазан салом.

– Вот уж не за что, – пробормотал я под нос.

Большинству знаменосцев повезло куда меньше, чем мне. Не та работенка, что продлевает жизнь.

Приметив Госпожу, как всегда окруженную ее обожателями и теми из наров, кто не изменил Отряду, я направился в ее сторону.

36

Люди расступались, давая мне дорогу. Такое случается, когда человек считает, что от него зависит, какое место он займет в истории: будет восславлен или заклеймен позором. Благодаря усилиям Костоправа все в Отряде признавали значение Анналов.

Госпожа огляделась по сторонам, и на ее обычно бесстрастном лице промелькнула досада.

– Похоже, – заметил я, – нас задержат здесь до тех пор, пока Бадья и его парни не убедят людей Могабы в том, что погода испортилась и им пора по домам.

Погода и впрямь испортилась. Ветер крепчал, и становилось все холоднее. Над головой собирались темные тучи. Похоже, дело шло к снегопаду.

– Ага, будем надеяться, – сказал Лебедь. – Нам бы тоже не мешало спуститься с этих гор. – Похоже, он говорил сам с собой. – Ненавижу горы.

– Я тоже не в восторге от снега и холода, – кивнул я и обратился к Госпоже: – Ты по-прежнему намерена избегать меня?

– А что ты хочешь знать?

– Ну например, как тебе удалось восстановить былую силу? Я думал, тогда в Курганье ты лишилась ее навсегда.

– Я ее украла. Но вообще-то, это не твое дело.

Ее поклонники рассмеялись, главным образом потому, что надеялись таким способом подольститься к ней.

– Тебе опять снятся сны?

Поразмыслив, она призналась:

– Да.

– Я так и думал. Выглядишь не ахти.

– За все нужно платить, особенно если играешь по-крупному. А как насчет тебя, летописец?

Я поймал себя на том, что предпочел бы не рассказывать. Особенно перед этими парнями. Но пересилил себя.

– Пару раз в моих снах появлялось какое-то существо, – возможно, это была Кина. Вот я и подумал: может, одновременно она беспокоила и тебя?

Услышанное заинтересовало Госпожу. Она задумалась, а потом сказала:

– Когда это случится снова, заметь время. Если сможешь.

– Попробую. А как тебе удалось выйти целой и невредимой из противоборства с Киной?

– То была вовсе не Кина.

Не моргнув глазом Госпожа перешла на грогорский, почти забытый язык, которому я научился у бабушки, чьи соплеменники полегли в войнах, когда сколачивалась империя Госпожи. Бабушки давно не было в живых, матушки тоже, а я не говорил на этом языке с тех пор, как записался в Отряд. Разве что ругался на нем.

– Как ты?.. – Я осекся и торопливо забормотал: – Откуда ты узнала, что я…

– Капитан был настолько добр, что велел скопировать твою работу и передал список мне. Там упомянут грогорский. Я не говорила на этом языке больше века, так что будь снисходителен к моим ошибкам.

– У тебя совсем не плохо получается. Хотя не понимаю, к чему такие старания?

– Да к тому, что моя сестра не удосужилась выучить этот язык. Как и никто из этой компании, половина которой явно шпионит за нами в чью-нибудь пользу.

– Но с чего ты решила, что это была не Кина? Она ведь точно соответствовала описанию. Кому понадобилось меня обманывать?

– То была моя драгоценная сестрица. Прикинулась Киной, да так, что наверняка одурачила не только наших, но и почитателей этой богини.

– Но… Дщерь Ночи выглядела счастливой.

– Я не могу касаться настоящей Кины, Мурген. Поверь мне. Именно потому так плохо сплю. Настоящая Кина по-прежнему пребывает в трансе и соприкасается с миром только в снах. А я вынуждена участвовать в ее сновидениях.

– Стало быть, Кина существует в действительности?

– Либо существует некая тварь, чьи приметы совпадают. Я не уверена, что эта тварь осознает себя как богиню, носящую имя Кина. Но она – или оно – действительно хочет принести Год Черепов. И действительно хочет освободиться от своих уз. Но об этом я могу судить лишь по эмоциям, которые мне удалось ощутить за годы. Кина – слишком чуждое нам существо, чтобы мы могли его понять.

– Как Праотец-Дерево?

Не сразу она вспомнила древесного бога, царившего на равнине Страха и бросавшего ей вызов в те дни, когда она была истинной Госпожой.

– Я ни разу не касалась его сознания.

– А зачем твоей сестре притворяться Киной?

– Мне никогда не удавалось понять, почему она поступает так, а не иначе. В ее действиях не было никакой логики. Один да один для нее вовсе не два, а три не обязательно меньше четырех. Она способна прилагать невероятные усилия и растрачивать немыслимую энергию ради пустых капризов. Например, уничтожит город и после не сможет объяснить зачем. Можно знать, что она делает, но не знать почему. Или наоборот, знать почему, но даже не догадываться, что именно. Такой она была уже в три года, когда еще никто не догадывался, что сила – это ее проклятие.

– Ты и себя считаешь про́клятой?

Госпожа улыбнулась. А когда она улыбалась, ее красота становилась лучезарной.

– Безумная сестра – вот мое проклятие. Хотела бы я знать, почему она ничего не предпринимает, а лишь наблюдает и регулярно напоминает о своем присутствии.

– Напоминает?

– А тебе еще не надоели эти чертовы вороны?

– Не без того. Но я думал, что для нее главное – месть.

– Будь у нее на уме только это, она бы меня раздавила давным-давно.

За моей спиной нарастало возбуждение. Все таращились на нас, пытаясь сообразить, что происходит. Раз мы с Госпожой выбрали для разговора никому не известный язык, значит обсуждаем нечто важное и секретное.

Плетеный Лебедь выглядел оскорбленным в лучших чувствах.

– Прошу прощения, господин, – раздалось у меня за спиной. – Освободитель шлет вам уверения в своем глубочайшем почтении и спрашивает, не соблаговолите ли вы поднять свою задницу и заняться порученной вам работой? Он дал понять, что рассчитывает получить ответ до заката.

Это прозвучало на языке, понятном всем. И основательно подняло настроение Лебедю. Даже Госпожа хихикнула. Я почувствовал, что краснею.

– Хотелось бы продолжить этот разговор, – сказал я Госпоже, которая моего желания явно не разделяла. А затем обратился к посыльному, оказавшемуся племянником важного таглиосского генерала: – Так и быть, пойду, не огорчать же Старика.

37

Чтобы отыскать Гоблина, мне потребовалось немало времени, но оно и не поджимало. Оседлавшие перевал тенеземцы упорствовали, и Бадья, чтобы выкурить их, без счету расходовал огненные шары.

Трудно было в это поверить, но Гоблин находился по ту сторону Данда-Преша. Вот, значит, что такое Затененный Путь: экспедиция нашего отборного отряда через Шиндай-Кус. Костоправ упоминал о такой возможности еще до того, как мы вступили в Дежагор, но мне затея казалась лишенной практического смысла. Я и не вспоминал о ней, пока не увидел колдуна на берегу Шиндай-Куса.

Гоблин остался Гоблином. Пустыня лишь добавила ему сварливости и занудства.

– От полного истощения меня отделяет только один шаг и десять секунд, – жаловался он стоявшему к нему ближе других брату нашего Отряда.

Бубба-До не отличался сметливостью, но я заметил, что к Гоблину обращено его левое, глуховатое ухо.

– Однако я здесь! Я добрался! Но никто об этом не знает.

Над вершинами Данда-Преша играли сполохи – там взрывались огненные шары.

– Похоже, наш Капитан опять выиграл пари, – сказал Бубба-До.

– А мне тревожно. Слишком уж хорошо все складывается. Я не один год сражался вместе с этими людьми. Изучил Могабу, знаю, как он мыслит.

Бубба-До тоже сидел в Дежагоре, но для Гоблина это не имело значения.

– Он нипочем не допустит, чтобы Костоправ надрал ему задницу. И к Хозяину Теней он только для того перебежал, чтобы доказать свое превосходство полководца.

Гоблин нудил и нудил, да только ребята его почти не слушали, они давно притерпелись.

Но вот его распоряжения были вполне разумны. Выслушав донесения разведчиков, он разрешил развести несколько костров – маленьких и тщательно укрытых. На южном склоне Данда-Преша было куда холоднее, чем на северном. В походе еще терпимо, а на привале при такой стуже недолго и околеть.

– Мне бы следовало найти ферму, – не унимался Гоблин, – а то и деревеньку, чтобы укрыться от непогоды. Правда, тогда всех жителей этой деревни пришлось бы перебить, чтобы не донесли о нашем появлении. А впрочем, что толку? Всех не перебьешь – хоть один да улизнет.

Уже почти стемнело. Над горами, где шли стычки, разгоралось разноцветное зарево. Я подумал, уж не сам ли Могаба возглавляет там, наверху, сопротивление?

– К тебе пришли, – послышался чей-то голос.

И в тот же момент вокруг Гоблинова костра образовалось пустое пространство, все ребята кинулись искать себе работенку по хозяйству – лишь бы где-нибудь подальше. Все, кроме телохранителя Гоблина из нюень бао, неприметного до такой степени, что я даже имени его толком не запомнил. То ли Тан, то ли Трин, что-то в этом роде. Парень просто пересел повыше на склоне и удобно пристроил меч на коленях.

В следующий момент я понял, с чего это вдруг ребятам так захотелось поработать, потому что увидел одну из целей своих долгих и неудачных поисков. Из окружавшей костер тьмы вышла здоровенная, зловещего вида черная пантера. Гоблин дотянулся и почесал ее за ухом.

Это что еще за чертовщина? Какая может быть любовь между Гоблином и форвалакой? Разве что чудище приняло за чистую монету его вечную вражду с Одноглазым.

– Что, киска, решила-таки помочь? – промурлыкал колдун. – Мне еще никогда не было так трудно поладить с…

И пошел заливать, во всех фантастических деталях расписывая, почему пантера является естественной союзницей для нашей кампании, несмотря на то что Одноглазому пришлось укокошить Меняющего Облик. Ведь Меняющий не оставил ему выбора, разве не так? Да и вообще, это лишь вопрос времени, когда колдуны добудут заклинание, позволяющее ей вернуть прежний облик. В последний раз, когда Гоблин видел Одноглазого, заклинание было уже почти сформулировано – не хватало лишь трех терминов и одного постулата.

Ветер и впрямь лютовал. Он пронизывал до костей и хлестал жестким снегом. Я сполна насладился всеми этими прелестями, пока искал Костоправа.

С полудня мы не продвинулись ни на шаг. Все небо впереди пестрело вспышками. А у нас почти не осталось костров, потому что нечего было жечь. Люди жались друг к другу, чтобы хоть малость согреться. Когда я проходил мимо, почитай, ни один из парней не поднял на меня глаз. Они бы не обратили внимания и на самого Хозяина Теней. Вот будь у меня горячая пища, я был бы принят как святой избавитель.

У Костоправа тоже не было костра, зато – в отличие от всех прочих – имелась подружка. С такой не замерзнешь.

Чертова шельма.

– Может, пойдем потолкуем?

Как бы не так. Да и кому захочется в такую студеную ночь вылезать из-под одеяла, расставаясь с красивой женщиной.

– Выкладывай все здесь, Мурген. Или я похож на того, кто любит, чтобы ему мешали?

– Ладно, будь по-твоему. Я наконец нашел человека, о котором ты спрашивал. Похоже, он находится там, где ему и следует. Но…

– Что еще за «но»? Нашел – и не спускай с него глаз.

– Есть одно осложнение…

– Ничего, продолжай следить за ним. Едва ли он успеет влипнуть в дерьмо по самые уши, прежде чем все кончится. Так что подробности потом.

Поскольку и он, и Госпожа смотрели на меня очень даже неласково, я решил понять тонкий намек и убраться подобру-поздорову. Что и сделал, качая на ходу головой. Есть вещи, которые умом вроде и понимаешь, но представить себе решительно не можешь. Эти двое, корчащиеся в судорогах страсти, подпадают под вторую категорию.

В конце-то концов, раз Старик не торопится, то и мне спешить некуда. Прежде чем вернуться к работе, я перекусил, вздремнул и посмотрел сон о Сари.

Правда, сон оказался из тех, что доставляют удовольствие. Сари во вдовьем белом наряде выглядела постаревшей и изможденной. Но это было куда лучше, чем то, что последовало потом – очередной визит в ледяной ад.

То сновидение почти никогда не менялось, время не привносило в него дополнительные детали. Но спокойнее мне от этого не становилось.

Гоблин удерживал на месте все свое призрачное войско, но ничего не предпринимал для изгнания из Данда-Преша местных жителей. Едва ли стоило опасаться, что они доставят много хлопот. К тому же он добыл несколько пленников и теперь, возможно, имел некоторое представление о том, что произошло на севере.

– Дерьмовый поганец вроде Длиннотени не достоин союзников вроде Могабы, – сказал он пантере, и та ответила глухим рыком. – А насчет Могабы остается лишь удивляться: какого черта он там упирается, вместо того чтобы унести ноги?

Сам-то Могаба наверняка знал, какого черта. Он отступал с боями, и каждый его шаг обходился нам недешево.

Гоблина сопровождала сотня парней, в основном молодые таглиосцы, мечтающие служить в Черном Отряде. Насколько я понял, хитрец втемяшил ребятам, будто этот поход – нечто вроде вступительного экзамена. Вот же сукин сын!

Наверное, он чувствовал себя одиноко. Его телохранитель знал по-таглиосски лишь несколько слов, да и к задушевным беседам был расположен не больше, чем Тай Дэй. С пантерой тоже особо не поболтаешь. А в команде у коротышки подобрались в основном парни не старше двадцати пяти лет. Гоблин неплохо знал таглиосский, но его ребята общались на своем молодежном жаргоне.

– Скучно без Одноглазого, – пробормотал Гоблин под нос на языке Самоцветных городов. – Надеюсь, этого никто не слышит? Нам, старым пердунам, лучше держаться вместе. Ведь только мы знаем, что на самом деле происходит. А знаем ли? Да пожалуй, знаем.

– Ты что-то сказал, господин? – вскочив на ноги, спросил молодой сержант.

– Да это я так, мальчик, сам с собой. Нормальный, разумный разговор. Размышлял вслух о Могабе. О чем он вообще думает, ребята? Ведь через десять минут после победы над нами наши враги будут помышлять лишь о том, как всадить друг другу кинжал в спину.

– Господин?.. – Молодой шадарит выглядел ошеломленным самим предположением, что наша армия все еще может проиграть эту войну.

– А если мы расколошматим их, то же самое дерьмо, чего доброго, начнется на нашей стороне.

На склонах появились убегающие тенеземцы, и Гоблин, как и затевал, пустил в ход свои иллюзии. Своим солдатам, чтобы не скучали, велел попрактиковаться в стрельбе по легким мишеням.

Вскоре тенеземцы повалили беспорядочными толпами – словно некая невидимая сила влекла их в подстроенные Гоблином ловушки. Его стрелки выбивали офицеров, огненные шары косили солдат. А когда тенеземцам удавалось организоваться для атаки, они обрушивались на ряды призраков.

Наблюдая за происходящим, я пытался понять, какова в этом роль Гоблина. Конечно, имея под рукой столь незначительные силы, он наносит врагу ощутимый урон, но все же трудно рассчитывать, что его участие существенно повлияет на общий ход кампании. А может, он послан сюда для того, чтобы не торчал в другом месте? Костоправ очень даже мог спровадить Гоблина под предлогом важного задания, лишь бы тот не путался под ногами, не заливал зенки, не цапался с Одноглазым и не вредил делу.

И все же… Тенеземцы не могут до него добраться. Всякий раз Гоблин подсовывает им призраков. Весть о его войске докатится до основных сил, а там и до паники недалеко. Враг в тылу!

Действовал Гоблин, надо признать, весьма разумно. Основные его усилия были направлены на истребление офицеров, которые как по волшебству появлялись именно там, где их поджидали лучники. Не иначе как для него ведет разведку форвалака, эта девка в облике здоровенной кошки. Но как она передает сведения?

В общем, сплошные загадки. И сколько ни ломал я голову, не разгадал ни одной.

– Чувствую себя грибом из тех, что выращивают на грибных фермах, – сказал я Костоправу. – В кромешной тьме на конском дерьме.

Костоправ пожал плечами и произнес свою знаменитую фразу:

– Ближе к делу.

– Если задача была в том, чтобы захватить Могабу, то Гоблин с нею не справился. Похоже, сукин сын купается в масле, такой он скользкий. Правда, попался один из наров – Хучо.

Костоправ хмыкнул.

– Не повод для триумфа, – согласился я. – Нар уже лежал на носилках, ему ампутировали ногу. Но я не мог не доложить тебе об этом. И в Анналах этот факт нужно отметить, ведь Хучо раньше состоял в Отряде.

Костоправ пожал плечами и снова хмыкнул. Вот, значит, как он к этому относится.

– Могаба потерял всех друзей, – продолжал я. – Остался один как перст.

– Не переживай за него, Мурген. Он сделал свой выбор.

– Я и не переживаю. Как-никак мне довелось посидеть в осажденном Дежагоре, когда там распоряжался этот парень. Никакое наказание для него не будет достаточным.

– Ты думал насчет того, чтобы передать кому-нибудь знамя?

– Ко мне Дрема пристает. Но я пообещал об этом подумать, когда мы осадим Вершину.

– Если считаешь, что он годится, то вводи его помаленьку в курс дела. Обучи как следует грамоте. Но я хочу, чтобы ты еще какое-то время побыл знаменосцем.

– Он учит таглиосский. Если не врет.

– Вот и ладно… У меня дела.

Этот прохвост не собирался ни во что меня посвящать.

Вмешательство Гоблина оказалось той соломинкой, что сломала тенеземской армии хребет. Уцелевшие кинулись врассыпную. Никем больше не сдерживаемые, Гоблин и его команда устремились в погоню. Их опережали панические слухи, стократ умножая то, что творили эти ребята на самом деле.

Мне нравилось, как разворачивались события. Маленький колдун и его парни вовсю разгулялись в стране, не оправившейся от землетрясения и не способной организовать отпор.

И все же меня не покидало предчувствие, что впереди нас поджидает большая беда.

Такое случалось и раньше. Народы опускались перед нами на колени – пока не осталась от нашего войска десятая часть, да и та оказалась осажденной в Дежагоре.

38

Костоправ возглавил кавалерию и помчался впереди армии. Бегущие тенеземцы падали под нашими копьями; лишь изредка возникали очаги сопротивления. По окрестностям рассеялись наши фуражиры: надо собрать подчистую всю доступную провизию, чтобы основные силы могли надолго стать лагерем, как только перевалят через горы.

Правда, у меня не шло из головы, что ровно тем же самым мы занимались несколько лет назад, после победы у Годжийского брода. Однако, когда я напомнил об этом Костоправу, тот лишь пожал плечами:

– Нынче все не так. Им негде набрать новые армии. И новых колдунов тоже взять неоткуда. Разве не так?

– А им и нужды нет. Длиннотень и Ревун сами могут сожрать нас заживо. И сожрут, если как следует постараются.

Мы вступили в средних размеров городишко, полностью покинутый людьми. Правда, исчезли они задолго до нашего прихода – виной тому свирепое землетрясение. Все же нам попались уцелевшие строения, что позволило укрыться от мороза. Мы развели огонь, что с тактической точки зрения было не самой лучшей идеей. Когда разомлеешь у камелька, не очень-то захочется выходить наружу.

Это становилось главной нашей проблемой. Заставить людей двигаться мог разве что голод.

Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз путешествовал с Копченым. Вот уж не думал, что смогу так сильно по нему соскучиться.

Я убедил себя в том, что и без его помощи справлюсь со своей болью. Прежде это удавалось, когда колдун был под рукой и у меня имелась возможность блуждать по миру духов.

Когда скачешь вдоль восточной кромки ада, рискуя отморозить задницу еще до того, как подохнешь от голода, самое лучшее – думать о других проблемах. А проблем хватало. Причем серьезных.

Главная из них – как бы мне свершить возмездие.

Единственное развлечение в этом тяжелом походе – смотреть, как Тай Дэй пытается усидеть на спине своей убогой шатающейся клячи. Но малый держался – упорства ему было не занимать.

Каждые четыре часа Костоправ спрашивал меня насчет свойственников. Я ничего не знал. Тай Дэй утверждал то же самое, а свое мнение насчет его правдивости я предпочитал держать при себе. Костоправ поглядывал на меня не слишком приветливо.

Прилетела весть о поимке тенеземского дезертира, якобы знающего местонахождение пещеры, битком набитой припасами.

– Ты в это веришь? – спросил я.

– Возможно, парень просто боится, что ему перережут глотку, и готов наврать с три короба, лишь бы отсрочить расправу. Но мы проверим.

– Прямо сейчас, когда я только начал привыкать к теплу?

– А к голоду ты тоже начал привыкать?

Мы покинули город и поехали дальше: все вперед и вперед, день за днем, через поля, леса и холмы, минуя города и веси, изувеченные землетрясением и брошенные населением. Мы с Капитаном ехали на огромных черных скакунах. Он был одет в холодную броню Вдоводела, я тащил чертово знамя, а позади, как куль с овсом, болтался на своей лошаденке Тай Дэй. В конце концов мы нашли ледяную пещеру. Судя по словам пленника, там нас ждали несметные богатства. Но при землетрясении вход в нее оказался завален. Оголодавшие туземцы начали было его расчищать, но мы освободили их от этой трудной работы и выставили караул. Было решено дождаться наших основных сил, достаточно нагулявших аппетит, чтобы докопаться до ужина.

Потом мы двигались дальше, к Кьяулуну и Вершине, ухитряясь и снедь добывать, и неприятностей избегать, пока не оказались всего в сорока милях к северу от разрушенного города.

Местность там была что надо – ухоженная и почти не затронутая бедствием. Я бы даже назвал ее красивой, если бы не студеные ветры. И тут внезапно мы повстречали тенеземскую кавалерию. И куда только смотрели вороны Старика?

Эти всадники, все до единого, были настроены очень серьезно. Под их стремительным ударом мы развалились на полдюжины кучек, и сразу же на нас попыталась навалиться орда пехотинцев. К нашему счастью, то было местное ополчение – плохо вооруженные и совершенно необученные крестьяне. К слову сказать, и неопытный сельский олух, коли ему повезет, укокошит тебя с тем же успехом, что и жрец боевых искусств, вроде дядюшки Доя.

Мне удалось водрузить знамя на вершине кургана. Старик находился рядом, наши – вокруг.

– Надо же было тебе именно сегодня не напялить твой чертов доспех! – прокричал я. – Вырядись ты пугалом, глядишь, у них поубавилось бы куражу.

Возможно, так бы и случилось. Кто знает?

– Что-то он тяжеловат в последнее время, – пробормотал Костоправ, облачаясь в свои вычурные жуткие латы. – К тому же броня холодная и провоняла потом.

Стоило Капитану надеть на голову крылатый шлем, как на плечи уселась пара чудовищных ворон. По латам побежали струи алого огня. Туча ворон с надрывным карканьем вилась над нашими головами.

После непродолжительной попытки разобраться с Вдоводелом, знаменосцем и Стариковыми воронами большая часть пехотинцев пришла к разумному решению посвятить остаток дня отдыху. Видать, сюда дошли самые неприятные слухи о нашей армии.

А вот кавалеристы оказались слепленными из другого теста. Они продолжали сражаться. Во-первых, это были ветераны, а во-вторых, Длиннотень наверняка их убедил, что мы зажарим их женщин, изнасилуем детей, а всех прочих освежуем и мясо скормим собакам, а кожу пустим на сапоги.

Но в конце концов мы рассеяли и их. Солдаты рвались преследовать, но Старик приказал продолжать движение на юг, с тем чтобы овладеть дорогами и переправами. Нашлись такие, кто оставил этот приказ без внимания.

– И как с ними быть? – осведомился я.

– Пусть их участь послужит уроком остальным. Если кто выживет, потом догонит нас.

Настроен он был сурово, даже не распорядился насчет помощи раненым. На моей памяти такого еще никогда не случалось. Правда, в этот раз ни один из братьев Отряда – а с нами их была почти дюжина – ранений не получил. Нередко в поступках Капитана проявлялось его равнодушие к судьбам наших союзников, но не настолько откровенно, чтобы люди, не принадлежащие к Отряду, получили повод возмутиться. Я надеялся, что так будет и впредь. У нас и без того забот полон рот.

Сотни раз я видел Тенелов во снах Копченого, Вершину избороздил вдоль и поперек и считал, что не хуже тамошних обитателей знаю и город и цитадель. Но к подлинной, не профильтрованной сознанием Копченого реальности я оказался не готов.

Землетрясение превратило Кьяулун в сущий ад. Голод и болезни выкосили большинство жителей, уцелевших при катаклизме. Длиннотень скрепя сердце прислушался к советам и попытался помочь спасшимся, но опоздал. Город перестал существовать. Разве что беженцы, обосновавшиеся в тени Вершины, получили некоторую поддержку. Но не доброта Хозяина Теней была тому причиной: эти бедолаги пришли на смену рабочим, возводившим Вершину до землетрясения.

После катастрофы строительство почти не продвинулось. Даже Длиннотень был вынужден признать, что оно не ускорится, если загнать оставшихся работяг насмерть.

Детей в Вершине не было, но их укрывали и о них заботились в других местах. Разумная мера, даже слишком разумная для Хозяина Теней. Наверняка эта идея родилась у кого-то другого.

У меня создалось впечатление, будто в последнее время здесь строили не столько укрепления, сколько жилища.

Конечно, все это ненадолго. Население Тенеземья – не более чем инструмент для исполнения замыслов Длиннотени. Когда надобность в этих людях отпадет, за их жизнь нельзя будет дать ломаного гроша.

– Ад и вправду просачивается в наш мир, – заключил Костоправ, окидывая взглядом унылые зловонные развалины – все, что осталось от не обнесенного стенами Кьяулуна.

Блистающему величественному сооружению за городской чертой он внимания не уделял.

В отличие от меня.

– Мы подобрались слишком близко, командир. И Госпожи нет рядом, некому нас прикрыть.

Похоже, его это ничуть не тревожило. При мне он лишь единожды взглянул на Вершину и тогда же обронил: «Ну что, гаденыш, так и не успел достроить свою конуру?»

Обычному человеку цитадель представлялась несокрушимой. Вздымающиеся стены были бледно-серыми, но кое-где блоки цветного камня, а также серебряные, медные и золотые складывались в кабалистические рисунки.

Много ли сил собрал Длиннотень для обороны своего оплота с тех пор, как я последний раз посещал это место, блуждая с духом? Да разве это важно? Какая армия осмелится штурмовать эти несокрушимые стены, когда с них будут сброшены строительные леса?

Но пока леса большей частью на месте.

– Может, ты и прав, – пробормотал Костоправ. – Не стоит, пожалуй, оповещать их о моем личном присутствии. – Он слегка повернулся и устремил взгляд мимо Вершины, на высившийся вдали склон. – А там ты когда-нибудь бывал?

Я огляделся. Никто не мог нас подслушать, поблизости не было даже ворон.

– Нет. Я одолел полпути между Вершиной и одним местом на дороге… Там есть оползень, – кажется, это его они называют Вратами Теней. Смотреть там особо не на что. Но дальше Копченый не пойдет.

– Что ж, и на том спасибо. Ладно, пора убираться отсюда.

Мы отошли и стали лагерем севернее Кьяулуна. Солдаты чувствовали себя там не слишком уютно. Никому не хотелось обустраиваться так близко от оплота последнего и самого безумного из Хозяев Теней.

В этом я готов был с ними согласиться.

– Может, ты и тут прав, – проворчал Старик. – Мне было бы спокойней, будь с нами Копченый, – ты бы тогда смог отправиться на разведку. – Потом он ухмыльнулся и добавил: – Но все-таки я верю, что, несмотря на отсутствие Госпожи, у нас есть ангел-хранитель.

– Что?.. Кто?..

– Душелов. Она мечется, точно белка между тремя орехами, но ее действия предсказуемы. Тебе удавалось подобраться к ней?

В том, что я пытался это сделать, он, похоже, не сомневался.

– Вообще-то, нет. Копченый к ней не идет.

– Вспомни, как она хотела использовать меня, чтобы свести с Госпожой старые счеты. Нравится ей это или нет, но она вынуждена меня оберегать.

– О черт!..

И как же до меня, дубины стоеросовой, раньше не дошло? Старик намерен манипулировать сестрой Госпожи!

– Ты и вправду хочешь поставить все на нее?

– Конечно нет. Мы же знаем, что собой представляет Душелов. Но она вполне могла бы по каким-нибудь своим соображениям заняться и здешними делами.

– Так ведь она и с Длиннотенью не прочь поквитаться.

– Вот именно, – ухмыльнулся Старик, явно довольный тем, как разворачиваются события.

А вот я беспокоился насчет Душелов. Она не стремится быть на виду, но при этом считает себя одним из главных игроков. Рано или поздно она сделает свой ход.

Все ли учел Костоправ? Каждое ли обстоятельство сделал частью своего плана? Вряд ли он в этом уверен.

Сам-то я располагаю твердым как камень доказательством, что он не подготовился ко всему. Старик никак не мог предвидеть, что у меня начнутся такие же кошмары, как и у Госпожи. Хотя – и тут уже нет сомнений – он наверняка ждет, что у ее кошмаров будет продолжение.

Что же до моих, то здесь, вблизи от Кьяулуна, они усилились и участились. Я и прикорнуть не могу без того, чтобы не оказаться в логове замороженных старцев. А нет, так на равнине среди костей и трупов. Иногда соскальзываю в мир мифов – или того, что принимаю за мифы. Это огромное тусклое пространство, где боги и демоны сходятся в грандиозной битве, причем особой свирепостью отличается лоснящаяся черная тварь, чья поступь сотрясает землю, чьи когти пронзают и рвут, чьи клыки…

А уж в пещере с мерзкими стариками я оказывался каждый раз. Решительно каждый. Там было гадко до крайности, и тем не менее это место обладало какой-то притягательностью. Каждый раз, блуждая в холодных тенях, среди старческих лиц я непременно встречал знакомое.

А я-то думал, что справился с этим. Так ведь на самом деле справился. Но не учел того, что хилый светоч моей души станет жертвой изощренного коварства. Недооценил тот факт, что Кина – богиня обманников. И забыл о предупреждении Госпожи: не все то Кина, что ею кажется.

На поле с костями пахло уже приятнее, да и другие места, куда меня заносило, казались теперь безопасными и чуть ли не уютными. Возникло подозрение, что именно из-за этого ощущения комфорта Старик отправил меня сюда раньше всех прочих. Чтобы я пришел в себя.

Я хотел сказать ему, что справился; я и впрямь считал, что так оно и есть. Но пока среди этих холмов мы ждали, когда по дороге притащится наша армия, прошло немало холодных дней и еще более холодных ночей. Скукожившись у костра, я то перелистывал записи, то приглядывал за Тай Дэем, то спал. На последнее времени не жалел, потому что во сне я мог уйти от сжавшейся в твердое ядрышко, но никак не унимавшейся боли.

Порой в этих снах я путешествовал почти как с Копченым, хотя забирался не столь далеко и не в столь интересные места. Мне, в отличие от Госпожи, не приходилось постоянно бороться со сновидениями.

То было осторожное искушение. Кина ненавязчиво пыталась занять место Копченого.

Я приметил, что по утрам Костоправ настороженно косится на меня, наблюдает за моим неохотным пробуждением. Тай Дэй молчал, но и он выглядел встревоженным.

39

Шел снег, но, несмотря на это, сгрудившиеся вокруг костров солдаты пели. Боевой дух армии был высок. Нам удавалось добывать достаточно провианта и даже обеспечивать войскам более или менее приличный кров. Противник нас почти не тревожил. Наши передовые части широким полукольцом рассредоточились вокруг Кьяулуна в ожидании завершающей фазы кампании. Парни посиживали у огонька да поигрывали в тонк, но кому-то следовало позаботиться о том, чтобы все шло как надо. И этим кем-то оказался я. Старик запустил руку в свой мешок с сюрпризами и вытащил бумажку с моим именем.

Думаю, он это подстроил.

Мне было велено отправиться с разъездом на север, навстречу квартирмейстерскому отряду. Этим парням поручили найти места для лагерных стоянок, прежде чем мы всерьез возьмемся за осаду Вершины. Им удалось взять пленных, которые, по мнению Госпожи, могли рассказать Капитану кое-что интересное.

Трижды в разведке мы схватывались с партизанами. И понимали, что это только начало. Росло напряжение. Я здорово устал. Тай Дэй тоже вымотался, хоть и меньше, чем он уверял.

– Весточка от твоей милашки. – Я бросил Старику пакет, в котором, судя по весу, вполне могла прятаться пара кирпичей. – К нам пришли Клетус и его братья, поговаривают о строительстве пандуса – будто бы по нему можно подняться на стены Вершины.

– Держи карман шире. Ты-то как? В порядке?

– Устал до смерти! Мы снова наткнулись на партизан. Могаба меняет тактику.

Старик окинул меня суровым взглядом, но сказал спокойно:

– Отдохни чуток. Парни нашли одно местечко, и я хочу, чтобы завтра ты на него взглянул. Может, тебе удастся отловить Клета и узнать, сколько там потребуется работы.

Я хмыкнул. У меня имелось собственное недурное местечко, вырытое в склоне холма. Вход в мое логово загораживало одеяло – самое настоящее. Оно защищало от ветра и удерживало тепло моего костра. Нашего костра – свояк укрывался там вместе со мной. В свободное время эта нора превращалась в настоящий дом. Во всяком случае, если сравнивать с тем, где мы живали после ухода из Дежагора. Нам даже хватало сил поворчать друг на друга из-за какой-нибудь черствой корки, прежде чем развести костер и рухнуть на кучу тряпья, добытого на развалинах Кьяулуна.

Засыпая, я думал о том, сколько неприятностей может нам доставить партизанская война. Сейчас, зимой, это еще не так страшно: у нас есть шанс уморить их голодом. Но к весне, если они до нее дотянут, у них появится преимущество. Ведь нам нужно будет обзавестись посевами, защитить их и снять урожай.

Обо всем этом я размышлял недолго: вскоре меня одолел сон, в котором поджидали сновидения.

В этот раз все началось с заваленной трупами и костями пустыни, которая теперь выглядела несколько иначе. Трупы казались нарисованными: бледные и почти не окровавленные. Не было никаких признаков разложения, неизбежного, если покойник проваляется несколько дней на солнце. Не было ни мух, ни червей, ни муравьев, ни расклевывающих тела стервятников.

Зато, когда я проходил мимо, покойнички открывали глаза. Иные мертвецы смутно напоминали тех, кого я знал в давние времена. Тут была моя бабушка. Дядя, которого я очень любил. Друзья детства и несколько солдат, с которыми я сдружился, когда пришел в Отряд – все они давно погибли. А теперь, кажется, приветствовали меня улыбками.

А потом я увидел лицо… Не следовало бы мне удивляться его появлению, учитывая, что все эти картины предназначались для воздействия на мое сознание. И тем не менее я был застигнут врасплох:

– Сари?

– Мурген…

Ее ответ был не более чем дуновением ветерка, ну или шепотом призрака. Так решил бы ты на моем месте. Я и сам бы так решил, будь я понаивнее. Но мне был ясен намек. Кина предлагает вернуть дорогих мне людей. Отдать тех, кого забрала. Конечно, она потребует выкуп. Но сейчас мне все равно.

Я могу вернуть мою Сари.

Я видел Сари ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы она овладела всеми моими чувствами. А потом провалился в мрачную, холодную бездну – куда, как предполагалось, попадет Сари, если я не вызволю ее.

Не слишком тонкий ход.

Правда, Кина и не нуждалась в ухищрениях. Этот ее трюк разрывал мне сердце. Но…

Воздействие извне обострило не только мои чувства, но и способность мыслить. Я понял, что Кина ведет игру, рассчитанную на восприятие таглиосца.

Она не осознавала того факта, что я воспитан в иных традициях и здешняя мифология мне чужда. Даже проникновение в мои сны не может убедить меня в ее божественной сути. То, что выделывала она, было под силу и Госпоже, когда та находилась на вершине своего могущества. Ее мертвый супруг совершал такое, даже пребывая в могиле. Как ни заманчива была наживка, я не сел на крючок.

Но Кина обнажила мою душу и протащила ее, истерзанную и вопящую, сквозь заросли терновника.

Я пробудился оттого, что Тай Дэй тряс меня изо всей силы.

– Полегче, парень! – рявкнул я. – В чем дело?

– Ты кричал во сне. Разговаривал с Матерью Тьмы.

– Что я говорил?

Тай Дэй покачал головой.

Парень лгал. Он все слышал, все понял, и услышанное его не порадовало.

Приведя в порядок физиономию и мысли, я потащил свою полумертвую задницу к Костоправу.

Что ни говори, а он чудной человек. Я и сам малый непривередливый, но на месте диктатора огромной империи, могущественного военачальника, Капитана Черного Отряда позволил бы себе некоторые удобства. Это тем более нетрудно сделать, когда вокруг полно людей, всегда готовых тебе угодить. Он ютился в глинобитной халупе, занавешенной с одной стороны, – ничуть не лучшем жилище, чем у самого плюгавого коновода. Единственное преимущество его положения сводилось к тому, что эту лачугу он ни с кем не делил.

Ее не охраняли часовые, хотя мы находились в глубине вражеской территории и имели основания подозревать, что в наши ряды внедрилось несколько фанатичных душил.

Возможно, он считал охрану излишней, потому что над его пристанищем высилось старое засохшее дерево, на котором почти всегда красовалась каркающая воронья стая.

– Не слишком ли ты полагаешься на навязчивую идею Душелов, командир? – спросил я с порога.

Правда, у меня появилось ощущение, будто на подходе к хижине за мной пристально наблюдали. Как знать, может быть, уверенность Костоправа не лишена оснований.

Старик уснул, не потушив лампу. Я чуток подкрутил ее и разбудил Костоправа. Ни малейшей радости он по этому поводу не выказал – не так уж часто ему удавалось отоспаться.

– Для тебя будет лучше, если ты принес хорошую новость, Мурген.

– Хороша она, нет ли, но поговорить есть о чем. Постараюсь быть краток.

Я рассказал ему про сон. И про те сны, которые видел раньше.

– Госпожа говорила мне, что ты можешь быть уязвим. Хотя, не зная о Копченом, не понимала, каким образом.

– Уверен, во всем этом есть смысл, – сказал я. – Кажется, я знаю, что пытается сделать Душелов. Только вот никак не могу сообразить для чего.

– Сдается, ты не думал об этом как следует.

– Что?

– На самом деле ты знаешь для чего, но слишком ленив, чтобы это уяснить.

– Чепуха! – воскликнул я, но тут же умерил пыл.

Ибо понял, что сейчас мне предстоит насладиться очередным наставлением Капитана.

– Ты представляешь интерес, Мурген, потому что являешься знаменосцем. Последние несколько лет ты работал с Анналами – моими и Госпожи – и неплохо их изучил. Уж кому-кому, а тебе следовало бы догадаться, что знамя представляет собой нечто особое.

– Копье Страсти?

– Так его называют Хозяева Теней. Нам неизвестно значение этого словосочетания. Возможно, ответ кроется в старых Анналах, тех, которые ты спрятал во дворце. Так или иначе, кое-кому хотелось бы наложить лапы на знамя.

– Включая Кину?

– Ясное дело. Ты ведь изучал мифы о Кине, когда мы сидели в Дежагоре. Разве там не сказано, что штандарты Вольных Отрядов Хатовара – это фаллосы демонов или нечто в этом роде?

Засим последовал обмен скабрезными предположениями насчет того, зачем наше знамя могло понабиться Кине. Отсмеявшись, Капитан сказал:

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Все мы предпочитаем держать такого рода вещи в секрете, свыкаемся с ними. Вот что, поболтайся там. Но будь начеку. Завтра-послезавтра прибудет Одноглазый. Поговори с ним и сделай все в точности, как он скажет. Уразумел?

– А с этим как быть?

– Выкинь из головы.

– Выкинуть? Понятно.

– По пути в свою берлогу взгляни на Кьяулун и спроси себя, первый ли ты малый на свете, которому довелось потерять возлюбленную?

М-да… Похоже, Старика раздражает мое упорное нежелание смириться с потерей.

– Ладно. Спокойной ночи.

Я пожелал того же и себе. Но ночка оказалась адской. Проваливаясь в сон, я попадал прямиком в долину смерти. Не раз оказывался и в пещере старцев. Как только становилось по-настоящему худо, я просыпался – по большей части самостоятельно, но дважды с помощью Тай Дэя.

Бедняга. Нагляделся же он на меня за эти четыре года.

В конце концов Кина, по-видимому озадаченная моей невосприимчивостью, оставила меня – напоминая о себе лишь сквознячком раздражения и угрозы. И когда это кончилось, я уже не был вполне уверен в том, что не имел дело с каким-то чудовищным порождением собственного разума.

Я заснул по-настоящему. Потом проснулся. Выбрался из своего логова, которое, пользуясь своим привилегированным положением, мог ни с кем не делить. А будучи летописцем, я имел допуск в небольшой шатер для совещаний – настоящий полотняный дворец, – где работал с бумагами.

Знамя стояло снаружи. Штуковина эта едва ли могла возбудить зависть у оружейника, не говоря уже о державных владыках. Всего-навсего старый ржавый наконечник, насаженный на длинное древко. В пяти футах от навершия к древку крепилась поперечина длиной в четыре фута, к которой был подвешен флаг: черное полотнище с эмблемой, которой мы обзавелись на севере, – серебряным черепом с исходящими из пасти золотистыми язычками пламени. Такой была когда-то личная печать Душелов. Череп – не человеческий, зубы вроде собачьих, но слишком большие; нижняя челюсть отсутствует; одна глазница алеет: на некоторых изображениях – левая, на других – правая. Меня уверяли, будто это имеет значение, но никто не мог объяснить какое. Возможно, тут содержался намек на изменчивую природу Душелов.

Каждый член Отряда носил серебряный значок с этим черепом. Мы заказывали их где могли, а порой снимали с наших павших товарищей. Некоторые солдаты носили по три-четыре зараз. Это было связано с намерением Костоправа вернуться в Хатовар. У Масла с Крутым, как я подозревал, было по нескольку десятков значков, привезенных с севера.

Сам по себе череп был не так уж страшен. Пугало то, что стояло за этим символом.

В здешних краях решительно все боялись Отряда – или делали вид, что боятся, – памятуя о зверствах, совершенных, когда он проходил здесь в прошлый раз. Однако трудно поверить, что насилие способно внушать страх на протяжении четырех веков. Нет и не может быть ничего столь ужасного, чтобы об этом помнили по прошествии многих поколений.

Доля ответственности, по-видимому, лежала на Кине. В течение столетий она манипулировала людьми, насылая свои сны. Четыре века – достаточный срок, чтобы внушить что угодно.

В сущности, многое из того, что могло бы показаться бессмысленным, видится в ином свете, если предположить, что за этим стоит великая черная богиня. Это даже объясняет, почему в историю оказалось замешано столько чокнутых – из числа как малых, так и великих мира сего. Означает ли это, что выход Кины из игры может вызвать взрыв здравомыслия на всех уровнях?

Но как избавиться от богини? Существует ли хоть одна религия, содержащая наставления по этому вопросу? Как сбросить со своей шеи божество, ставшее вконец несносным? Нет. Лучшее, на что ты можешь рассчитывать, – это совет, как дать этому божеству взятку, чтобы оно оставило тебя в покое хотя бы на несколько минут.

40

Общение с Одноглазым вновь обещало оказаться бесполезным.

– Хватит мне яйца крутить, – заявил он, когда я поинтересовался, как бы мне справиться с проклятыми снами.

– Твою мамашу! Костоправ сказал, что ты знаешь ответ. Если и дальше будешь вести себя таким манером, я твои яйца вообще оторву. И в уши запихаю.

– Эй, Щенок, полегче. Каким таким манером?

– Дураком прикидываться, вот каким.

– Эх, Щенок, Щенок. Молод ты еще, чтобы быть таким циником. С чего ты взял, что я могу все исправить с такой же простотой, как это делает сноходец?

– Да с того, что один ленивый старый пердун сказал мне это секунд двадцать назад.

– Что за хрень. – Коротышка сердито затопал вокруг меня. – Дерьмо! Старик и правда послал тебя ко мне с этим?

– Правда.

– А ты все мне рассказал, без утайки? Не упустил, скажем, в угоду своему самолюбию какой-нибудь мелкий нюанс, который цапнет меня за задницу, когда я начну работать?

– Все рассказал без утайки. – Было непросто, но я это сделал.

– Очень уж много сумбура. Мне нужно с этим разобраться. – Одноглазый бросил на меня самый грозный взгляд. – Уверен, что Старик послал тебя ко мне? Может, голоса слышатся?

– Уверен.

Я смотрел на его дурацкую шляпу и гадал, надолго ли хватит моего терпения.

– Никто не любит хитрозадых, Щенок.

– Даже у тебя есть друзья, Одноглазый.

Коротышка надулся и снова принялся расхаживать.

– Костоправ небось сам не понял, что сказал. Неохота мне этим заниматься. Да и с какой стати?

Я не сообразил, что он говорит сам с собой, а потому ответил:

– Да с такой, что я брат и мне нужна помощь.

– Ладно. Но потом не говори, что ты об этом не просил. Пошли в фургон.

Меня охватила дрожь – дрожь предчувствия. Она была так сильна, что это заметили и Одноглазый, и Тай Дэй.

Коротышка буркнул что-то под нос и на ходу бросил Тай Дэю:

– Ты тоже полезай.

Сказал он это, по всей вероятности, из-за матушки Готы.

– Что, объявилась наконец? – спросил я.

Наверное, прозвучало это без малейшего восторга. По мне, так присутствие матушки Готы ничуть не лучше присутствия чирья на заднице.

– Сидела у дороги с горемычным видом, позабыта-позаброшена.

Я понимал, что вопросы пропадут впустую, но все же спросил старуху:

– Где же ты пропадала? И где дядюшка Дой?

Услышала она меня, нет ли, но ответа не последовало. Вместо этого Гота вцепилась в Тай Дэя. По ее мнению, он перестал следить за собой: шевелюру не стрижет, бороду не выщипывает. Было бы желание, а к чему придраться, она всегда найдет.

– Щенок, – сказал мне Одноглазый, – пока они там лаются, полезай-ка в фургон да прогуляйся с духом. Давай, парень, не ерепенься. Если Старик захотел, чтобы я занялся твоими снами, тому может быть только одна причина. – Через плечо он бросил весьма суровый взгляд на мамашу и сыночка. – Кое-что, чем он советовал мне заняться еще до того, как все вы отправились искать приключений на задницу.

– Думаешь, сможешь добраться до сути? – Я ухватился обеими руками за задний борт.

– Там будет видно. Полезай, умник. Цепляйся к Копченому и отправляйся назад во времени, в ту ночь, когда погибла твоя жена. Посмотри, как это произошло.

– К черту!

– Заткнись, Щенок. Кончай ныть да жаловаться на судьбу. Мне это обрыдло, да и Старику небось тоже. Если хочешь разобраться со своими снами, вернись в прошлое и постарайся узнать, что сделало тебя таким, каков ты сейчас. Просмотри каждую секунду; если потребуется, то и трижды. Когда вернешься, потолкуем.

Я попытался возразить.

– Захлопни пасть и делай, что говорю. Или проваливай, если тебе охота провести остаток жизни, путаясь в собственных бреднях.

С этими словами он презрительно повернулся ко мне задом. Так и подмывало отвесить ему хорошего пинка, но по ряду соображений я этого не сделал. Вся моя ярость ушла в усилие, с которым я запрыгнул в фургон.

Ручаюсь, на самом деле никто не знает самого себя до конца. Я действительно считал, что справился со своей бедой, пока Кина не стала искушать меня возможностью возвращения умерших. После этого боль нахлынула с новой силой.

Мне до смерти не хотелось становиться свидетелем кончины Сари, однако что-то влекло меня вперед, убеждая, что другого выхода нет. Я ощутил запах мертвечины и счел это признаком присутствия Кины в мире духов.

Не меня ли она ищет?

Я разыскал Радишу Дра. С моего последнего посещения во дворце ничего не изменилось, за исключением того, что туда добралась весть о победе на Чарандапраше. Споры стали еще более ожесточенными, поскольку Радише пришлось занять непопулярную позицию и напомнить своим сотоварищам-заговорщикам, что эта неожиданная победа не есть окончательный разгром Длиннотени. Конец спорам положила Радиша, приказав Корди Мэзеру с отрядом разведчиков выехать на юг и собрать более достоверные сведения. Бюрократическое решение, которое лишь отсрочивает неизбежный момент предательства.

Преодолевая сильнейшее внутреннее сопротивление, я направил Копченого в мои бывшие покои. Помещение оставалось незанятым. Все вещи собирали пыль, лежа на своих местах. Я направил Копченого в прошлое, усугубляя бдительность по мере приближения к роковой точке. Почему-то я был уверен в необходимости избежать встречи с самим собой. Случись это, я оказался бы в плену минувшего, и мне пришлось бы пережить все заново, так же как уже было, когда я погружался во тьму Дежагора.

А вдруг удастся предупредить Сари? Та женщина на болоте в какой-то миг ощутила мое присутствие. Возможно, кто-то, знавший меня так же хорошо, как Сари, и желавший изменить ход событий так же страстно, как и я, смог послать предупреждение сквозь барьер времени.

Не исключено, что мои путешествия в Дежагор кое-что изменили, хотя уверенности в этом нет.

Ага, вот и оно.

Стражники и все, кто только мог, суматошно метались по дворцу. Некоторые гнались за душилами, некоторые устремились в мои покои. Это происходило уже после моего прибытия. Стало быть, необходимо переместиться еще на полчаса.

Так я и сделал, одновременно спустившись ко входу, которым воспользовались обманники. Это я уже видел раньше, поскольку мне интересно было узнать, каким образом им удалось захватить врасплох бдительную стражу. Первая пара обманников явилась к воротам, вырядившись храмовыми блудницами, идущими на соитие во славу богини. Караульным даже в голову не пришло воспрепятствовать этим особам: такое являлось бы святотатством.

Все произошло прежде, чем в ход событий оказался вовлечен и я. Метнувшись вверх по лестнице, я очутился в помещении, где Сари и моя теща хлопотали по хозяйству, заканчивали дневные дела. Дядюшка Дой и То Тан уже спали. Тай Дэй бодрствовал, не иначе как дожидаясь моего возвращения. Он закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на доносившееся через две комнаты брюзжание матери.

Уж не знаю, как терпела ее Сари. Особенно когда объектом обвинительной речи становился я.

В этот раз матушка Гота верещала даже злее, чем обычно. Она хотела знать, когда наконец Сари выбросит дурь из своей упрямой башки – тысяча проклятий на голову Хонь Трэй! – и вернется в дельту, где она родилась и где ее истинное место. У нее еще есть возможность выйти замуж, хотя, конечно же, не слишком удачно, принимая во внимание, что она не так уж молода и осквернила себя сожительством с чужеземцем.

Сари воспринимала все это с привычным спокойствием – я знал, что она способна не давать воли чувствам, – и хлопотала по дому так, словно и не слышала ругани Готы. Закончив дела, Сари направилась в мою комнату, даже не пожелав матери спокойной ночи, отчего та осатанела вконец.

Я всегда знал, что матушка Гота меня не жалует, и подозревал, что она нелестно отзывается обо мне в мое отсутствие, но такой озлобленности, признаться, не ожидал. Судя по услышанному, матушка Гота прибыла в Таглиос с единственным намерением – вернуть дочь домой.

Я догадывался, что, явившись ко мне, она нарушила какие-то племенные табу, но недооценивал всю глубину неприязни нюень бао к иноплеменникам.

В покоях установилась относительная тишина. То Тан и дядюшка Дой мирно похрапывали. Сари почти сразу заснула. Правда, матушка Гота продолжала браниться. Похоже, она не нуждалась в слушателях.

Дверь отворилась, и внутрь проскользнул первый душила с черным румелом – многоопытный, загубивший немало жизней убийца. За ним, по одному, прокрались остальные – целый отряд. Душилы полагали, что им предстоит напасть на Костоправа. По последним, надежным сведениям, полученным из дворца, Освободитель проживал именно в этих покоях. Он действительно уступил их мне меньше недели назад. Результат оказался плачевным для всех, кроме Старика.

В следующее мгновение душилы поняли, что в покоях, кроме них, находится не один человек. Они зашептались так тихо, что ничего нельзя было расслышать, а потом разделились на четыре группы.

Три группы по три человека разошлись по комнатам, а еще полдюжины душил остались ждать в передней.

Ближе всех к ним находились То Тан, Тай Дэй и дядюшка Дой. Первый – То Тан. Следующий – Дой. Затем Тай Дэй.

У То Тана не было ни малейшего шанса. Он так и не проснулся. Но Тай Дэй спал не крепко, а у дядюшки Доя, видимо, имелся ангел-хранитель. Напавшая на него группа состояла из двух рукохватов, чьей задачей было лишить жертву возможности сопротивляться, и мастера, который должен был затянуть на ее шее смертоносный шарф.

Но в этот раз рукохваты оказались недостаточно сильными и умелыми. Мгновенно вскочив на ноги, Дой отбросил их, а мастера свалил сокрушительным ударом локтя. Прежде чем рукохваты снова набросились на него, дядюшка успел дотянуться до Бледного Жезла.

Тай Дэй вскочил, когда отворилась дверь в его комнату. Он метнулся к своему оружию, и, хотя рукохваты поймали его и швырнули на стену, короткий меч уже был в его руке. С грозным криком Тай Дэй кинулся в бой.

Душилы, выжидавшие в передней, поспешили на помощь своим товарищам, но матушка Гота уже была на ногах и размахивала мечом, а Сари, не имевшая никакого оружия, как и возможности покинуть комнату, пыталась как-то перекрыть вход.

Я внимательно – секунда за секундой – просмотрел все, что случилось в следующие две минуты. В течение этих двух минут полегла дюжина душил. У Тай Дэя была сломана рука. Дядюшка Дой погнал уцелевших по коридору.

Все происходило если и не совсем так, как мне рассказывали, то достаточно близко – до этого самого момента. А вот дальше пошло совсем по-иному.

Второго нападения не случилось. Никто больше не вламывался к Сари и не убивал ее. Она чувствовала себя не лучшим образом, но была жива. Когда Дой вернулся, Гота предложила дать Сари что-нибудь успокоительное. Дядюшка согласился. Так они и сделали. Сари отвели в ее комнату и уложили в постель, где мне вскоре предстояло ее увидеть.

Пришлось ненадолго отлучиться – на то время, пока тот, тогдашний я, входил, принимал от Доя какое-то питье и засыпал рядом с любимой. А потом я вернулся и увидел, что дядюшка Дой, Тай Дэй и их соплеменники вынесли То Тана и Сари – как скажет мне матушка Гота, когда я проснусь, – для того чтобы подобающим образом похоронить их на родине.

Даже в этом притупляющем чувства мире мой гнев не знал предела. Я последовал за отрядом нюень бао в их страну. Там были и другие тела. Душилы убили несколько паломников из числа наших телохранителей.

Сари пришла в себя, когда отряд еще не покинул город. И повела себя так же, как я, когда проснулся и не увидел ее рядом.

– Что случилось?! – воскликнула она. – Почему мы здесь? – Она обращалась к дядюшке Дою, но тот отмахнулся, указав на Тай Дэя, который казался ничего не соображающим от боли в руке.

– Мы везем тебя домой, Сари, – промямлил наконец Тай Дэй. – Тебе больше незачем оставаться в этом злом городе.

– Что? Это невозможно! Отвезите меня назад, к Мургену.

Тай Дэй уставился под ноги, на камни мостовой:

– Мурген мертв, Сари. Туга убили его.

– Нет!

– Прости, Сари, – сказал дядюшка Дой, – многие туга заплатили за это своей жизнью, но они знали, на что идут. Погибло и немало наших, а там, где их не было, полегло множество прочих.

«Прочими» нюень бао называли всех, кто не принадлежал к их племени.

– Не может быть! – вскричала сокрушенная горем Сари. – Он не мог умереть, не увидев свое дитя!

Дядюшка Дой замер, как вол, получивший удар кувалдой по темени. Тай Дэй вытаращился на сестру и принялся что-то скулить. Насколько я мог судить о нравах нюень бао, он расстраивался из-за того, что ему не удастся выгодно пристроить замуж сестрицу, которая ждет ребенка от чужака.

– Я начинаю верить, что ваша мать умнее, чем мы думали, Тай Дэй, – пробормотал дядюшка Дой. – Она возлагала всю вину на Хонь Трэй. Теперь же мне кажется, что ваша бабушка была слишком мудра… и мы ее просто не понимали. Возможно, пророчество затрагивает Мургена лишь косвенно, а напрямую относится к ребенку, которого носит Сари.

Я понял, что дважды виденная мною на болотах женщина действительно была Сари.

– Выходит, – с болью в голосе сказал Тай Дэй, – для Сари теперь нет места у нас, ведь она носит иноплеменного ублюдка…

– Верните меня назад, – потребовала Сари. – Если вы этого не сделаете, я откажусь быть нюень бао. Я уйду к народу моего мужа. Место для меня найдется – в Черном Отряде.

Это было столь немыслимое попрание общественных норм, что Тай Дэй и дядюшка лишились дара речи. Я сомневался, что сам был бы столь же молчалив, если бы находился во плоти рядом с ними в этот момент.

Но я убрался прочь, поскольку узнал достаточно, чтобы все понять и насчет себя, и насчет Сари, и насчет моей верной тени – Тай Дэя. Возможно, Старик в чем-то и ошибался, но не в суждениях о нюень бао.

Я стремительно метнулся вперед во времени, прослеживая события, связанные с Сари. Тай Дэй и дядюшка Дой отвезли ее в тот самый храм, где я видел ее раньше, и сдали на руки двоюродному деду, жрецу. Храм предназначался для сирот, хотя она была взрослой женщиной, дважды побывавшей замужем. При таких заведениях жили нюень бао, оставшиеся без семьи. Храм становился их домом, жрецы и монахи – родней. Предполагалось, что сирота посвятит остаток жизни трудам во славу почитаемых нюень бао богов.

Никто не посвящал меня в тонкости здешних религий, но заведение, куда поместили Сари, могло похвастаться несколькими идолами, выглядевшими очень похожими на разных гуннитских богов. У шадаритов лишь один бог считается достаточно важным, чтобы изображать его в виде идола, а учение веднаитов и вовсе отвергает поклонение изваяниям.

Я полностью сосредоточился на Сари – такой, какая она сегодня. Примерно час наблюдал за ее трудами. Сари помогала поддерживать чистоту в храме, носила воду, занималась стряпней – то же самое она бы делала, если бы вышла замуж за кого-нибудь из соплеменников. Но остальные служители храма сторонились ее. Никто с ней не разговаривал, кроме жреца, с которым она состояла в родстве. Сари осквернила себя – какое может быть с нею общение?

Посещал Сари только пожилой господин по имени Бань До Транг, купец, подружившийся с ней в осажденном Дежагоре. Он был связующим звеном между нами, когда ее родичи пытались нас разлучить, и помог Сари сбежать от них ко мне. Бань понимал ее. В молодости он любил гуннитскую женщину. Будучи купцом, немало времени провел в чужих землях и не считал, что все «прочие» олицетворяют собой зло. Бань был хорошим человеком.

Я выбрал момент, когда она творила полуденную молитву, и, задержавшись на уровне ее глаз, напряг всю свою волю:

– Сари, я здесь. Я люблю тебя. Они солгали.

Сари жалобно всхлипнула. В какой-то миг она, казалось, смотрела мне прямо в глаза. Словно увидела меня. Затем в страхе вскочила и выбежала из кельи.

41

Одноглазый лупил меня по щекам, пока я не пришел в себя и не запротестовал:

– А ну, кончай, коротышка чертов! – Вся физиономия болела. Интересно, много ли я получил оплеух? – Я уже не сплю! Ты что, взбесился? В чем проблема?

– Уж больно ты много орал, Щенок. И ежели орал на языке, понятном твоим родственничкам, то дерьма тебе не расхлебать. А ну, встряхнись. Возьми себя в руки.

Так я и поступил. В нашем деле, если хочешь выжить, умей владеть чувствами. Но сердце продолжало колотиться, и мысли крутились в голове с бешеной скоростью. Меня трясло, как в лихорадке. Одноглазый поднес большую кружку с водой. Я осушил ее.

– Тут есть и моя вина, – признался колдун. – Я отвлекся. Больно уж надолго ты там застрял. Я-то думал, ты быстренько разберешься и притащишь свою задницу назад и мы покумекаем, что можно предпринять.

– И что же, по-твоему, можно предпринять? – проворчал я.

– Да ни хрена, вот что. Похоже, Старик никаких планов не строил. Пустил ситуацию на самотек, но чутко следил за ней, пока не решил, что тебе пора узнать правду.

– Так что же, он мог ничего мне не сказать?

Одноглазый пожал плечами. Видимо, этот жест означал, что моя догадка верна. Костоправ рад был моему браку не больше, чем соплеменники Сари. Вот же гад!

– Я должен его увидеть.

– Он сам захочет тебя увидеть. Когда ты успокоишься.

Я заскрежетал зубами.

– Дай знать, когда перестанешь трястись, дергаться и визжать.

– Что? Слушай, шмакодявка! Я уже перестал. Какого черта вы мне не сказали?..

– Дай знать, когда перестанешь трястись, визжать и дергаться.

– Да чтоб тебя!.. – Ярость моя иссякла.

Я слишком долго пробыл в мире духов, и нужно было поесть. И было опасение, что мне не дадут подкрепиться до разговора с Костоправом.

– Ну что, готов потолковать? – спросил Костоправ. – Трястись, дергаться и визжать не будешь?

– Вы что, ребята, затвердили этот припев, пока я блуждал с духом?

– Что затевают твои свойственники, Мурген?

– Ни малейшего гребаного понятия! Но очень хочется сунуть дядюшку Доя пятками в огонь и выяснить.

Костоправ пил чай. Таглиосцы – известные чаехлебы. Здешние тенеземцы любят это дело еще больше. Он сделал маленький глоток:

– Хочешь чайку?

– Угу. – Меня мучила жажда.

– Подумай вот о чем. Положим, мы ни с того ни с сего начнем задавать ему каверзные вопросы. Как полагаешь, нюень бао и все прочие, кто толчется вокруг, не задумаются о том, откуда ты узнал, что тебя одурачили? И что происходит в восьмистах милях отсюда?

– А мне плевать…

– То-то и оно. Думаешь только о себе. Но все, что сделаешь ты, затронет каждого брата нашего Отряда. И всех, переваливших эти горы. И даже может повлиять на исход войны.

Я мог бы поспорить с Костоправом, но не стал. Во мне бушевала боль, и хотелось причинять ее другим. Я проглотил рвавшиеся наружу гневные слова. Запил их чаем. Дождался, когда прояснится рассудок, и сказал:

– Ты прав. Что же нам делать?

Костоправ налил мне еще чая.

– Думаю, ничего. Пусть все идет как раньше. А мы будем караулить, точно паук в своей паутине. Надеюсь, пока только нам троим известно, какое великолепное орудие нам досталось. Никому другому знать об этом не обязательно.

Я согласно буркнул. И отхлебнул чая.

– Она думает, что меня нет в живых. И до конца своих дней будет верить в этот обман.

Костоправ поворошил уголья. Заглянул в свой мешочек с чаем.

В разговор наконец вступил Одноглазый:

– Н-да… А ведь я думал, что ты знаком с книгой Анналов, написанной женщиной Капитана. – Он ухмыльнулся, показав брешь в два зуба.

– Правильно думал. Продолжай в том же духе, дурак хренов.

– У меня отличная идея родилась, Щенок. Идем-ка в фургон. Вчера я кое-что обнаружил. Уверен, тебе это покажется интересным.

– Вы, ребята, далеко не улетайте, – сказал Костоправ. – Людей у нас теперь достаточно, пора напомнить о себе Длиннотени.

– Само собой, – проворчал Одноглазый, приподнимая полог. – Нельзя же просто оставить это дерьмо в покое.

Я вышел вслед за ним. Он продолжал:

– Мы могли бы проторчать здесь еще сто лет, никого не трогая. Создать собственное хреново королевство. Уморить сукина сына голодом. Так ведь нет! Опять надо лезть… – Колдун осекся и оглянулся – мы еще находились в пределах слышимости Старика. – Ладно, хватит об этом. Скажи-ка, Щенок, почему ты мне ничего не рассказал о Гоблине.

– А что рассказывать-то?

– Ты все время знал, где он находится. Он не умер, и ничего плохого с ним не случилось. Ты болтался с Копченым, выполняя приказы Костоправа, и заодно нашел нашего бесполезного паршивца.

Я промолчал. Гоблин со своими парнями, наверное, все еще выполняет задание, которое, наверное, все еще остается секретным.

– Ха! Я в точку попал. Врун из тебя никакой, Щенок. Где Гоблин? Я имею право знать.

Пожалуй, этот разговор пора закруглять. У меня наверняка найдется более важное дело.

– Ты ошибаешься, – возразил я. – Понятия не имею, где он и жив ли.

В настоящий момент я и вправду не знал.

– То есть как это – понятия не имеешь?

– У тебя что, пробки в ушах? Ты весь этот месяц провел с Копченым. Ты, мелкий засранец, бездельничал в горах, пока я здесь уворачивался от Теней и обходил тенеземские засады.

– Ну что ты плетешь?! Не было ни единой Тени с той ночи, когда мы разобрались с ними у… Врешь ты все!

– Ага. Похоже, ты забыл первое правило.

– Чего? Какое правило?

– Никогда не позволяй сбить себя с толку фактами.

– Умный, да? Я на этом свете уже двести лет ошиваюсь, мне лапшу на уши не навешаешь.

Он запрыгнул на передок фургона и принялся рыться в груде тряпья под сиденьем. Я решил набрать безопасную дистанцию. Оглянувшись, он заметил мое движение и рявкнул:

– Стой на месте, хрен безмозглый!

Спрыгнув, колдун принялся размахивать руками и визгливо выкрикивать что-то на одном из таинственных языков, к которым волшебники прибегают, когда хотят создать у нас впечатление, будто совершают нечто мистическое и ужасное. Точно так же поступают и законники.

Между его пальцами проскакивали голубые искры. Губы растянулись в злобной ухмылке. Я смекнул: если не выдам ему Гоблина, мне несдобровать.

О черт! Как же мне хотелось, чтобы Гоблин в этот момент оказался здесь!

– В чем дело?

Я крутанулся на пятках и обнаружил, что Костоправ последовал за нами. Одноглазый поперхнулся воздухом. Я отбежал на несколько шагов, и Старик тоже оказался в зоне обстрела. Одноглазый спрятал руки в карманы и тихо взвизгнул. Должно быть, искры погасли не сразу.

– Он что, опять нажрался? – спросил меня Костоправ.

– Даже не знаю, когда успел. Разве что до того, как разбудил меня. Но он точно косой.

– Кто?! Я?! – возмутился Одноглазый. – Да вы что? Я больше капли в рот не беру.

– У него не было времени выдержать брагу, – пояснил я.

– Вашу мамашу!.. Ты ему веришь? Если где-нибудь лежит пригодное для браги дерьмо, Одноглазый обязательно сопрет его и заквасит. А вот знает ли он, что бывает с парнями, которые без серьезной причины затевают драку со своими?

– Нет в нашем Отряде таких парней, – заявил Одноглазый. – Если только ты не имеешь в виду Гоблина. Вот он иногда… А он все еще в Отряде, Костоправ?

Старик вопрос проигнорировал. И обратился ко мне:

– Хочешь забрать Копченого?

– Нет, – ответил я, поскольку даже не думал об этом.

Думать я мог только о еде.

Костоправ хмыкнул:

– Мне нужно потолковать с моим штабным колдуном. Прямо сейчас. Одноглазый?

Я поплелся прочь.

И что теперь делать?

Да пожрать!

Я ел до тех пор, пока не разворчались повара: мол, некоторым больше всех надо.

Потом я отправился бродить по заснеженным холмам, пытаясь унять бушевавший в душе ураган. Небеса предвещали еще более обильный снегопад. Я подозревал, что с погодой нам до сих пор везло. Ни одной сильной и затяжной бури пока не было. Я увидел Тай Дэя с его мамашей. Она что-то ему втолковывала. Приблизиться я не рискнул.

Потом я заметил вдалеке Лебедя и Ножа, они явно спешили куда-то. Значит, Госпожа здесь или вот-вот прибудет. Ее авангард уже разбивает лагерь.

На юге, за Кьяулуном, копье солнечного света пронзило пелену облаков и коснулось Вершины. Гигантская цитадель засверкала, словно Небеса слали нам грандиозное знамение. Мне бы отправиться туда с Копченым, но я решил: не сейчас. Старик с Одноглазым все еще шептались. Наверное, перемывали мне кости.

Я зашагал вниз по склону, туда, где солдаты Госпожи ставили палатки. Интересно, как нынче ладят между собой Госпожа и Нож?

До своей «измены» он был ее правой рукой. И его переход к противнику стал для Госпожи крайне неприятным сюрпризом. Вряд ли она простила обман, пусть он и дал превосходный результат.

Над лагерем кружило воронье. Возможно, Госпожа уже там.

Старик прав. Не иначе как все мы сбрендили: если за нами не следит Хозяин Теней, то этим занимается Душелов, или обманники, или Ревун. Или сама Кина. Или нюень бао. Или соглядатаи Радиши. Или шпионы жрецов. Или…

42

Госпожа появилась без предупреждения. Увидеть ее мне удалось без хлопот, что заставило призадуматься, смогу ли я так же легко убраться с ее глаз.

Как оказалось, вопросы были не только у меня. Она с ходу задала свой:

– Чем мы сейчас занимаемся, Мурген? Какую игру он ведет в этот раз?

Я разинул рот. За то время, что я не видел Госпожу, с ней произошла удивительная перемена. Куда девалась та изможденная женщина, с которой я ехал на юг и которую так страшило вступление в Данда-Преш? Передо мной предстала истинная Госпожа из давних времен, возродившаяся в столь немыслимом могуществе, что ей трудно было сохранять обычную внешность.

– Что за чертовщина?

– Мурген!

– Что ты имеешь в виду? – пискнул я, напоминая себе, что я летописец.

А летописец не ведает страха. Он выше всяких раздоров и распрей внутри Отряда. Никто из братьев не страшен ему, ибо для него главное – истина.

Но вот Госпожа была мне страшна.

– Мурген, я повторяю вопрос…

– С такими вопросами лучше к Старику. Я бы не смог ничего рассказать, даже будь влюблен в тебя до безумия, как Плетеный Лебедь. Костоправ со мной не откровенничает, все свои затеи держит при себе. Ты уже посмотрела на Вершину? Покруче будет, чем Башня в Чарах. А ему наплевать. Пока мы здесь сидим, Старик даже не удосужился ее изучить. Да он, похоже, вообще ничего не делает. Правда, и Длиннотень с Ревуном не перетруждаются.

– Это досадно.

– Угу. А возможно, и не очень умно. Представляешь, какие у нас будут рожи, ежели до него доберутся душилы?

– Это менее вероятно, чем ты думаешь.

– Из-за Душелов?

– Да.

– Она не может находиться повсюду одновременно, так же как и ты. А душил неспроста зовут обманниками.

Я надеялся, что голос не дрожит. И тужился изо всех сил, изображая храбреца.

– Из всего этого никак не понять, с чего вдруг ты захотел меня видеть.

– Дело не в Старике. У меня личная проблема. Мои сны ночь от ночи все хуже. И скоро хуже будет уже некуда! Я хочу знать, как можно от них избавиться.

– Я пока не нашла способа. Научись запоминать, что с тобой происходит во сне. Тебя что, призывала Кина?

– Пожалуй, нет. Впечатление такое, будто она просто проходит по моим снам и не замечает меня, если я сам не дергаюсь. А может быть, это я заглядываю в чужие кошмары.

– Расскажи о них.

Я рассказал.

– Очень похоже на то, что снится мне. Чаще всего я вижу равнину.

– А вороны там есть?

– Вороны? Там нет ничего живого.

Я призадумался.

– Возможно, я выразился не совсем точно. Кажется, она все-таки каким-то образом воспринимает меня. А вчера ночью сон был не кошмарный, и в нем я видел мою жену, даже разговаривал с ней. Сложилось впечатление, будто можно вернуть Сари.

– Это нечто новое. В моих снах одни лишь ужасы, все хуже и хуже. И такое подозрение, что они должны в конце концов меня сломить.

А у меня было подозрение, что Госпожа говорит не всю правду.

– Вряд ли она способна показать что-нибудь страшнее того, что я уже видел наяву, – сказал я. – Если знать, какая у нее цель…

– Мурген, ей удалось использовать меня! Потому что я думала, будто знаю, какая у нее цель. Но я не знала. Она царица Обмана. Я была вовсе не Дщерью Ночи, а всего лишь племенной кобылой, которой надлежало выносить в себе мессию обманников. Не допусти такой же ошибки. Если Кина и впрямь заметила тебя, будь крайне осторожен. И держи меня в курсе.

Я хмыкнул.

– Ты сосчитал, сколько раз тебе казалось, будто чувствуешь Кину?

– Гм… – Я это делал. Но в большинстве случаев Кина приближалась ко мне, когда я блуждал с Копченым. – Не скажу, что точно…

Я описал Госпоже пару эпизодов, показавшихся наименее безобидными.

– Не слишком полезная информация. Следи за своими чувствами. Тобой пытаются манипулировать, используя твою любовь к жене. Догадываешься почему?

– Полагаю, что из-за знамени.

– Правильно полагаешь. Намеки мы получаем в избытке, однако целостной картины до сих пор не имеем. Копье Страсти… Но в этой вещи не заметно необычной силы.

На самом деле я ее замечал, но в такое время и в таких местах, что не мог рассказать, не раскрыв тайну Копченого. Однажды Костоправ проткнул Копьем Страсти Ревуна: то была неглубокая рана, но колдун едва не отдал концы.

– А может, у нас и нет никакого Копья Страсти? Просто люди принимают наше знамя за эту штуковину?

– Возможно, тут кроется еще более сложный обман, – пробормотала она.

– Как мне покончить с этими снами?

– Ты что, не слушал меня? Точно не слушал.

– Боюсь, я недостаточно силен, чтобы сжиться с ними.

– Учись. Мои кошмары пропали после рождения ребенка. Но ненадолго. Думаю, Кина просто забыла разорвать созданную ею связь.

– Может, это должен был сделать Нарайян, забирая твою дочь?

– Конечно должен.

– Прости, не хотел напоминать тебе о…

– Я и без напоминаний все прекрасно помню. Каждую минуту каждого часа. И планирую достаточно скоро обсудить эту историю с Нарайяном. Лично и накоротке…

Произнося эти слова, Госпожа казалась такой же зловещей, как Кина. Но, пожалуй, чтобы оценить всю серьезность этого обещания, надо было находиться рядом с ней и вдобавок знать ее историю.

– Год Черепов для него наступит очень скоро. Ему больше негде прятаться.

– Ты же видела Вершину. Зачем ему прятаться?

Она не успела ответить – в палатку просунулась голова Ножа.

– На Плетеного напал обманник. Лебедь дышит с трудом, но опасности для здоровья нет.

– Убийцу взяли живым? – спросила Госпожа.

Я бочком двинулся к выходу. У Госпожи вмиг испортилось настроение, и я счел разумным убраться с ее глаз. Нож ухмыльнулся:

– Он цел и невредим. Хотя, если бы мог, наверняка предпочел бы окочуриться от сердечного приступа.

Огибая Ножа, я поймал взгляд Госпожи – она кивнула, давая понять, что нам следует поговорить позже. Я же решил, что мне следует подумать о том, как избежать продолжения разговора. Кажется, в этот раз я чересчур разоткровенничался.

С изрядного расстояния я изучал методы допроса, которые применяла Госпожа. Они были суровыми, изощренными и весьма эффективными. И это был полезный наглядный урок для всех свидетелей.

В считаные минуты душила признался, что пристал к нашим обозникам после победы на Чарандапраше по приказу самого Нарайяна Сингха. Убить ему было поручено Плетеного Лебедя. Другим обладателям красного румела определили других жертв. Эти душилы тоже скрывались среди лагерного сброда. Сама Дщерь Ночи наказала им действовать со всей осторожностью. Детей Кины осталось так мало, что они вынуждены беречь себя: иначе вскоре некому будет исполнять повеления богини.

Госпожа умела развязывать языки. Наверное, тот, кому суждено жить вечно, волей-неволей постигнет эту науку. И попадись такой долгожитель в лапы колдуна вроде Длиннотени, все хитрые приемы дознания будут непременно извлечены из его головы.

Госпожа так набила руку, что душила поступился обещанным ему вечным блаженством и назвал имена.

Я вышел из лагеря прогуляться – на тот срок, пока Нож будет отлавливать обманников и резать им глотки.

Госпожа собственноручно задушила одного из пойманных – лишь для того, чтобы продемонстрировать свое отношение к этой секте. Для чего воспользовалась черным румелом, отобранным у обманника много лет назад. Эту историю знал каждый душила.

Многочисленные вороны разлетелись во все стороны.

Госпожа приказала кавалеристам насадить головы обманников на пики и отвезти к Вершине. Таково было ее послание Нарайяну Сингху и его банде.

Ко мне подошел Костоправ.

– Она у меня просто лапочка, – сказал Старик, качая головой.

Можно подумать, попади эти душилы в его руки, он обошелся бы с ними мягче.

Костоправ угадал мою мысль и улыбнулся:

– В приличном обществе благородные дамы не убивают людей.

– Где ты здесь видишь приличное общество? Уж точно это не наш Отряд. Да и она не больно похожа на благородную даму.

– Ага, – согласился он добродушно и даже чуть ли не весело.

43

Я потратил немало часов, разыскивая Дрему, пока не нашел его в лагере особого отряда Бадьи. Эта команда занималась немаловажным делом – ей было поручено выслеживать партизан Могабы.

– Давай прогуляемся, – предложил я пареньку. – Нужно поговорить.

Я набрал пригоршню камешков – отпугивать назойливых ворон.

– Это насчет того, на что я надеюсь? – воодушевился Дрема.

Не припомню, чтобы меня в свое время так вдохновила перспектива стать знаменосцем. Я получил эту работу лишь потому, что не нашлось никого более подходящего.

– И насчет этого тоже. Я тут намедни толковал со Стариком, и он сказал, что против тебя ничего не имеет. Предоставил мне решать. Так что твое дело на мази. Но Капитан хочет, чтобы я оставался при знамени, пока мы не найдем способ покончить с Длиннотенью. Можем приступить к твоей подготовке уже сейчас. Только постарайся освободиться от части своих обязанностей, из тех, что попротивнее. Потребуется время, особенно для обучения грамоте.

Мальчишка просиял. Я почувствовал себя последним дерьмом.

– Правда, сперва тебе придется сделать одно дельце…

Я увидел Бадью. Он направлялся к нам – видимо, спешил навесить на Дрему работенку из тех, от которых я советовал парню отказаться.

– Что за дельце? Я справлюсь, не сомневайся.

Я и не сомневался. Бадья, наверное, тоже – потому и выбрал его из прочих.

– Нужно доставить в Таглиос секретное послание, очень важное. Можешь взять с собой несколько парней, так, на всякий случай. Выбери тех, кто может ехать быстро и отдыхать мало. У тебя будет бумага, позволяющая брать на подставах курьерских лошадей… – Бадья хотел что-то сказать, но я предостерегающе поднял руку. – Это поручение надо выполнить как можно скорее.

Бадья услышал часть разговора:

– Ты забираешь моего лучшего солдата, чтобы отправить письмо?

– Да. Потому что оно должно прийти по назначению.

– Такое важное?

– Такое важное, что я привел Дрему сюда. Чтобы нас никто не слышал.

– Тогда пойду-ка я, пожалуй.

Для беглого вора из Бадьи получился совсем неплохой солдат.

– Пойди, пожалуй.

– Жаль расставаться с тобой, паренек, – сказал Бадья Дреме и отошел, чтобы припахать кого-нибудь другого.

– Если одолжишь твоего жеребца, – сказал Дрема, – я управлюсь в одиночку. Да и обернусь гораздо быстрее.

А ведь, пожалуй, дельная мысль. Странно, что она мне самому в голову не пришла.

– Надо подумать.

У его предложения была и сомнительная сторона. А вдруг в отсутствие Дремы Старик придумает для бедняги Мургена какое-нибудь задание? Если у меня не будет коня, он станет задавать вопросы.

Я не собирался посвящать Капитана в свои замыслы. Потому что он бы мне запретил и помышлять о подобном.

– И месяца не пройдет, как я вернусь.

Ну, это лишь при условии, что у него железная задница. Дрема, конечно, молод, усерден, но достаточно ли вынослив для езды на таком коне? И все же…

Маловероятно, чтобы за этот срок произошли важные события. Никак не меньше месяца нужно, чтобы подтянулись остальные войска, а наши начальнички сумели придумать какой-нибудь план. Едва ли Костоправ к осаде Вершины подготовился так же основательно, как к сражению на Чарандапраше. Наверняка ему будет не до меня. И коль скоро малый получит недельную фору, перехватить его будет не под силу даже Душелов.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Слушай, это письмо необходимо вручить одному человеку. И нет уверенности, что он окажется на месте. Возможно, тебе придется его подождать.

– Я сделаю все, что потребуется, Мурген.

– Хорошо, пошли в мою… – Я спохватился: этого делать нельзя, Тай Дэй наверняка что-нибудь да услышит. – Нет, сперва я объясню, кого надо искать.

Я огляделся. Дрема был, кажется, единственным ветераном Дежагора, который не обзавелся телохранителем, но нюень бао все же приглядывали за ним.

– Я слушаю. – Паренек горел желанием проявить себя.

– Его зовут Бань До Транг. Он был другом моей жены. Он купец, разъезжает между Таглиосом и дельтой, торгует всякой всячиной – от риса до крокодиловых шкур. Он стар и нерасторопен, но только с его помощью можно передать весточку на болота.

– Но у тебя же полным-полно родственников…

– Ты, наверное, заметил, как мало Костоправ доверяет этому племени?

– Да.

– И на то есть очень серьезная причина. Доверять можно только Бань До Трангу.

– Понятно. Где я найду этого человека?

Я объяснил.

– Можешь сказать ему, от кого письмо, но только если он сам спросит. Бань должен будет передать его Кы Сари, которая живет в селе Вин-Гао-Ганг, в храме Гангеши.

– Мне дождаться ответа?

– Это не обязательно. – Если весть достигнет цели, ответ я получу от самой Сари. – Я напишу несколько копий. Делай все, что сочтешь нужным, но хотя бы одна из них должна сохраниться до конца путешествия.

– Понятно.

Хотя паренек и не отреагировал на полное имя Сари, я заподозрил, что он понял больше, чем было мною сказано.

Потом я познакомил Дрему со своим конем и дал тому понять, что пора отработать съеденный овес. Животное было достаточно смышленым для того, чтобы не обрадоваться предстоящему путешествию, как не радуется любой солдат, когда ему велят оторвать задницу от подстилки.

Паренек улизнул так ловко, что никто, кроме Бадьи, не узнал о его отъезде.

44

Устроившись под хрустальным куполом, Хозяин Теней с головой ушел в какие-то тайные опыты. Он никого не принимал. Вонючий ком тряпья с Ревуном внутри примостился на самом верху строительных лесов. Работы возобновились, хотя велись они черепашьими темпами. Длиннотень не собирался прерывать их из-за такого пустяка, как близость вражеского войска.

Небо было затянуто тучами. В строительных лесах завывал студеный ветер. И это были лишь предвестники по-настоящему плохой погоды.

– Ты посылал за мной? – Судя по холодному тону, Сингх был обижен.

– То был вовсе не приказ, дружище Нарайян, – отозвался Ревун. – Всего лишь приглашение. Возможно, мой посланец просто неудачно выразился.

Он даже не заметил, как подкрался обманник. Настоящий мастер своего дела, недаром он у душил поднялся на вершину иерархической лестницы.

Мимо пролетела ворона. Другая уселась неподалеку и принялась склевывать крошки, оставшиеся от обеда строителей. Сингх не обращал на птиц внимания. После землетрясения ворон расплодилась тьма-тьмущая, для них наступили благодатные времена.

– Мне тут подумалось, – сказал Ревун, – что снаружи, возможно, происходит нечто небезынтересное для тебя. Как я понял, Госпожа направила тебе личное послание. – И указал вниз.

Сингх уставился на груду отрубленных человеческих голов. Таглиосские кавалеристы, не обращая внимания на рабочих, сбросили свои трофеи так близко к цитадели, что можно было разглядеть мертвые лица.

Нарайян сосчитал головы, и его костлявые плечи поникли. В голосе Ревуна появился насмешливый оттенок:

– Я прав? Это послание?

– Скорее, пророчество. Она пытается предсказать мое будущее. Это в ее духе.

– Я служил ей. А до того – ее мужу. И знаю, что это только цветочки. – Ревун попытался подавить вопль, но не сумел. – Сдается мне, в последнее время Кина не слишком заботлива к своим чадам.

Сингх промолчал.

– И как же теперь ты собираешься приблизить Год Черепов? Много еще осталось у тебя в подчинении фанатиков?

– Ты сам не знаешь, как рискуешь, позволяя себе дерзко насмехаться над богиней.

– Это вряд ли. – Ревун ухитрился совладать с очередным воплем. Порой это ему удавалось, но лишь изредка и ненадолго, как человеку, которого мучает хронический кашель. – В любом случае я не собираюсь здесь оставаться, чтобы выяснить, так это или нет. Не хочу подохнуть с ним.

Ревун искоса смотрел на Сингха в ожидании реакции.

Нарайян усмехнулся гадкой усмешкой человека, посвященного в столь же грязную, сколь и важную тайну.

– Ты боишься Госпожи. Как вспомнишь ее, перестаешь себя контролировать.

Я, Мурген, эктоплазматический лазутчик, сидел на плече коротышки и размышлял о том, как было бы здорово, потолкуй эти двое еще подольше. Глядишь, хоть один да выболтает что-нибудь интересное. У Ревуна явно было что-то на уме. Но Сингх собрался уходить. Понятно, лицезрение отрубленных голов не способствовало укреплению его веры. Ни он, ни Дщерь Ночи не могли предложить хоть какое-то объяснение бесчисленным бедам, обрушившимся на культ душил.

Ревун безошибочно прочел его мысли:

– Поневоле начинаешь сомневаться в божественном порядке. Верно?

Прежде чем Сингх успел ответить, Ревун завопил. Это и впрямь был признак страха. Испугался и я.

К Вершине устремилось целое море разноцветных огней. Выпущенные из бамбуковых шестов шары поражали рабочих, глодали строительные леса, рассыпались огненными брызгами. Там, где Длиннотень не поставил достаточно прочную магическую защиту, на стенах оставались отметины.

Рабочие с криками разбегались. Кое-где обвалились леса.

Вылетевший из лощины отряд таглиосской конницы устремился в погоню за удиравшими по направлению к своим баракам рабочими. Я поднялся выше, расширяя поле обзора. И увидел: пока всадники разворачивались и отступали по каменистой равнине, в бараки строителей с противоположной стороны тайком заходили пехотинцы. Причем многие были одеты на манер местных жителей.

Ничего себе!

Никаких сомнений, это отряды Госпожи. Но что же она задумала? И почему Старик утаил это от меня? Может, он и сам не осведомлен?

Рабочие повернули назад, преследуемые проникшими в их бараки солдатами. Вместе с ними бежали женщины, дети и старики. Беспорядочная толпа в панике устремилась к Вершине.

И тут меня осенило.

Рабочие карабкались по уцелевшим лесам и укрывались внутри цитадели. И вместе с ними, неопознанные, туда в большом количестве проникали солдаты Госпожи.

Огненные шары продолжали расшибаться о стены крепости. Похоже, немало батарей сосредоточилось на увенчанных хрусталем покоях Длиннотени. В некоторых местах фрагменты кладки плавились или рассеивались, как дымка, но там, где маг наложил особо сильные чары, снаряды не оставляли даже следа.

Ревун пребывал в растерянности. Со своего насеста он не охватывал взором всей картины и не мог понять сути происходящего. Он видел одно: подданные его союзника спешат укрыться в цитадели, чтобы спасти свою шкуру.

– Нельзя, – пробормотал Ревун, – нельзя, нельзя, нельзя. Длиннотень будет кирпичами гадить. Надеюсь, он не рассчитывает, что этих людей карать стану я.

– Ты такой могущественный волшебник, – прервал его бормотание Нарайян Сингх. – Почему же не нанесешь ответный удар?

– Вот-вот! – вскричал Ревун, которого вдруг осенила догадка. – Они только того и ждут. Это ловушка! Где-то внизу затаились батальоны с палками, что мечут шары. Дожидаясь, когда кто-нибудь из нас – я или Длиннотень – высунет нос для контратаки.

Я стремительно облетел окрестности и удостоверился в правоте Ревуна. За каждым кустом и уступом прятался малый со связкой бамбуковых шестов. В обстреле крепости эти люди участия не принимали.

Что же все-таки затеяла Госпожа?

Вернувшись, я обнаружил, что Ревун больше не торчит на виду. Нарайян Сингх сжался в комок за парапетом. Желания угодить под снаряд не было ни у того ни у другого.

– Я не хочу здесь задерживаться, Сингх, – заявил Ревун. – И на твоем месте я бы задумался о том, как привести в чувство союзника, напрочь утратившего связь с действительностью. Либо уже сейчас искал бы друзей, от которых толку будет больше.

Я навострил призрачные уши и огляделся призрачными глазами.

Внутри Вершины находилось несколько сот наших людей. Причем ни Ревун, ни Длиннотень об этом не догадывались. А догадывался ли Старик? Уж мог бы, на худой конец, хоть намекнуть, чтобы я знал, за чем следить в первую очередь.

– У тебя есть предложение? – спросил Нарайян.

– Возможно, – ответил Ревун, подавляя очередной вопль.

Огненные шары засверкали вокруг меня. Я едва не отвлекся, но заставил себя не поддаться искушению и продолжал слушать.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Сингх.

– Длиннотень хитер, но не дальновиден. Когда Хозяева Теней научились манипулировать этими самыми Тенями, они принялись сколачивать свое королевство – ну и облажались с королевским размахом. Вместо того чтобы снять печати на время, попросту разбили их. Когда же они наконец спохватились, им, чтобы не допустить полнейшей катастрофы, пришлось установить надзор над Вратами Теней. Длиннотень сам подрядился на эту работу. А остальные решили: оно и к лучшему, потому что этот безумец будет хотя бы сидеть на месте. Они уже тогда знали, что он не в своем уме. Однако безумцы бывают коварными. Он сплел паутину чар и закрыл Врата Теней для всех, кроме себя самого, и поместил в эти чары свое Имя. Он пошел на огромный риск и уже в следующий миг пожалел об этом, осознав, какую цену придется заплатить за обретенное могущество. Тени узнали его Имя. И теперь каждая, которую он пропускает через Врата, стремится пожрать его. Длиннотень обрек себя на вечное бдение. Малейший промах будет стоить ему жизни.

Ревун испустил вопль, полный боли и гнева. Нарайян Сингх уловил и то и другое.

– Длиннотень поступил глупо. И все ради власти. Если он умрет, его чары истают и Врата Теней растворятся. А это означает конец мира.

– Известно ли это им? – указал Сингх на осаждавших, многие из которых карабкались по лесам и проникали в крепость.

Никто им не препятствовал, поскольку никто не предусмотрел возможности такого проникновения.

– Наверное, нет. Хотя Госпожа, надо думать, все узнает довольно скоро.

Я усмехнулся. Мы уже знаем.

– Если все это правда, – заговорил, поразмыслив, Нарайян, – то, боюсь, тебе не резон покидать Вершину. Потому что без твоей помощи Черный Отряд одержит победу, и тогда рок настигнет тебя, куда бы ты ни бежал.

Ревун злобно, отчаянно закричал, оценив беспощадную логику Нарайяна Сингха.

– Военачальник из него никудышный, но мы не можем силой лишить его командования.

– Верно, от этого не было бы толку. Теперь все мы – рабы его стратегии. Которая требует завершения строительства крепости.

Это завершение мне представлялось маловероятным. Если внутрь проникнет достаточное количество солдат Госпожи, недоукомплектованный гарнизон Длиннотени не справится с ними.

– Может, у генерала появится спасительная идея? – предположил Нарайян.

Обеим противоборствующим сторонам было известно, что Могаба жив и командует партизанами. Правда, я пока не сумел его найти. Также не везло мне в поисках Гоблина. Копченый – полезный инструмент, но для того, чтобы применять его с толком, необходимо иметь ориентиры во времени или в пространстве. Либо надо располагать бездной времени, чтобы делать крошечные прыжки взад-вперед, – особенно если ищешь людей, которые прикладывают все усилия для того, чтобы их не нашли.

– Мы должны его разыскать.

Удачи, ребята.

– Это возможно, – сказал Нарайян, – Дщерь Ночи видит далеко. И ты прав: необходимо что-то делать.

Ревун согласился с душилой.

Я согласился с ними обоими.

Таглиосские солдаты продолжали карабкаться. Похоже, большинство из них дивились тому, что они еще живы. Я уже решил, что пора поговорить с Костоправом, когда на стену поднялась Дщерь Ночи. Быстро, насколько позволяли короткие ножки, она засеменила к Ревуну и Сингху. Огненные шары оставляли шрамы на каменной кладке. В том, как они ложились, проглядывала какая-то система, но понять, какая именно, мне не удавалось.

Все больше и больше солдат взбиралось по лесам.

Девочка что-то прокричала тонким голосом Ревуну и Сингху. Ревун взвыл.

Теперь они знают, что происходит.

45

Я выбрался из фургона, но, проковыляв лишь пару шагов, упал на колени.

– Эй, Щенок! – встревожился Одноглазый. – В чем дело?

– Наверное, я пробыл там слишком долго. Ослаб.

Ужасно хотелось есть и пить.

Одноглазый подал воды – сладковатой, с каким-то странным привкусом. Не иначе как опять гонит самогон.

– Где Старик?

– Не знаю. А вот Тай Дэя вижу, – сказал он, напоминая мне об осторожности.

Я перешел на другой язык:

– Госпожа там не в бирюльки играет. Она послала солдат на строительные леса. С лесов они проникают в крепость. Думаю, их там уже полным-полно. А отряды князя – в развалинах Кьяулуна. Они тайком продвигались на подмогу людям Госпожи, но их остановили засевшие в руинах партизаны Могабы.

Возвращаясь, я пролетел над руинами и был удивлен, увидев настоящее сражение. Ведь совсем недавно там прятались лишь небольшие группы уцелевших тенеземцев, морально разложившихся и не способных оказать Длиннотени какую-либо помощь. Видимо, Могаба тайно проводил туда своих солдат, малыми группами.

– Кажется, Костоправ поехал с одним из патрулей, которые ищут Могабу. Зачем он тебе?

– Думаю, он не в курсе происходящего. Кажется, Госпожа теперь действует самостоятельно. – Это было неплохо, когда она командовала на передовой, но не сейчас, когда в ее распоряжении оказалась четвертая часть войска. – Я понятия не имею о планах Старика, но вряд ли ему хочется, чтобы у него перехватили инициативу.

Одноглазый что-то проворчал, косясь на Тай Дэя и матушку Готу. Старуха приближалась к нам, сгорбившись под вязанкой хвороста, и сейчас находилась в дюжине ярдов. Надо отдать ей должное, от работы она не отлынивала. Джо-Джо, телохранителя Одноглазого, как обычно, не было видно. Поблизости находились лишь двое нюень бао.

– Пойду разберусь, – сказал Одноглазый. – А ты подкрепись пока.

Он с озадаченным видом исчез в фургоне. Я помог Готе донести добычу. К нам присоединился Тай Дэй. В два счета мы разобрали вязанку и уложили хворост под навес. Женщина поблагодарила меня вполне искренне.

Иногда она позволяла себе снисходительную любезность по отношению к чужаку, не виновному в том, что ему не повезло с родителями. Но такое случалось, лишь когда она пребывала в хорошем настроении, то есть крайне редко. Я и сам держался любезно. И даже поймал себя на том, что теперь, зная, как они поступили со мной и Сари, веду себя вежливее, чем прежде. Хотелось верить, что это не вызовет подозрений.

Я подумал о Дреме: сначала с ухмылкой, а затем с беспокойством. Все-таки не следовало взваливать на паренька бремя моих личных забот.

Расхаживая взад и вперед, я размышлял, не стоит ли признаться во всем Одноглазому или Старику.

Одноглазый вылез из фургона – такой ошарашенный, будто увидел призрака. Или что-нибудь столь же неожиданное и неприятное.

Я кинулся к нему:

– Что случилось?

– Не знаю. – Он тяжело дышал. – Не успел выяснить.

– Рассказывай.

– Я нашел Костоправа.

– Вот и хорошо. Где он? И в чем проблема?

– Он, видишь ли, беседует с вороньей хозяйкой.

– С Душелов? Он поехал на встречу с Душелов?!

– Я не проследил за предшествующими событиями и не знаю, входила ли эта встреча в его планы. Но сейчас он разговаривает с ведьмой, вот что он делает.

– А как при этом выглядит? – спросил я. – Может, снова угодил в плен?

И, не дожидаясь ответа, полез в фургон.

Мне не хватило ума спросить Одноглазого, где происходит свидание, а потому пришлось проследить за Костоправом от его берлоги до места встречи с этой сумасшедшей.

На встречу с ней он отправился по доброй воле. Я убедился в этом, подведя Копченого столь близко, что смог расслышать, как две вороны Костоправа хрипло выкрикивают указания. Проблема возникла после того, как, сопроводив его через чащобы и буераки, я оказался поблизости от места свидания – заснеженного скалистого ущелья, почти полностью скрытого нависавшими соснами.

Мне не удалось подобраться достаточно близко, чтобы подслушать разговор. Удивительно уже то, что Копченый согласился приблизиться на дистанцию, с которой невозможно было ошибиться: Старик действительно встретился с Душелов.

Воро́н там была тьма-тьмущая. Они ощутили мое присутствие и разорались так, что сама хозяйка вышла посмотреть, в чем дело. Я счел за благо убраться.

Интересно, заподозрил ли что-нибудь Костоправ?

Я вернулся в реальный мир. Предусмотрительный Одноглазый уже имел наготове ведро горячего чая и свежеиспеченный хлеб из ближайшей, только что заработавшей полковой пекарни.

– Тебе удалось что-нибудь услышать? – спросил я.

– Я так и не заставил Копченого подобраться поближе. Этот гаденыш на три четверти покойник, а на четыре пятых – собачье дерьмо!

– Не думаю, что нам стоит ехать за Стариком. Придется ждать. А пока…

А пока вокруг Вершины разворачивались интересные события. Округу озаряли взрывы шаров. Вспухло темное, с огненными прожилками облако и разлетелось в клочья, растерзанное клыками ветра. Загудели горны, забили барабаны. Тысячи наших снарядов разбивались о стены крепости.

– …А пока ты, возможно, захочешь там побывать и собрать побольше сведений для Старика. Когда он вернется, наверняка захочет узнать подробности.

Разумный совет. Для принятия решения Костоправу потребуется вся информация, которую мне удастся добыть.

– Держи подальше мою дражайшую семейку.

Одноглазый уловил невольную горечь в моих словах, но вопросов задавать не стал.

Я проглотил последний кусочек теплого хлеба, взялся за Копченого и вылетел с его духом наружу. Эта процедура сделалась для меня настолько привычной, что я, пожалуй, справился бы даже во сне. Почти не приходилось думать о маршруте, если только я не нацеливался в одно из тех мест, куда Копченый соваться не любил.

Вершина выглядела как разворошенный муравейник. Повсюду мельтешили крошечные человечки. Время от времени таглиосцы сталкивались с людьми Хозяина Теней, что усугубляло суматоху и панику.

Некоторым из числа вторгшихся хватило ума не лезть вглубь, а засесть на стене и с помощью огненных шаров еще пуще испортить настроение защитникам Вершины. Какой-то лейтенант орал во всю глотку, требуя поднять наверх больше шестов. Его бойцы вели методичный обстрел, не пропуская ни одной цели. Защитники крепости не смели высунуть носа из укрытий.

Нарайяна Сингха и Дщерь Ночи наши люди загнали в башню, на которую затем обрушили огненный шквал. Держалась она лишь благодаря защитным чарам Длиннотени, здесь особенно прочным, ведь это было его любимое логово.

Ревун кинулся наутек. Таглиосцы улюлюкали и метали ему вслед шары так щедро, что колдун не успевал отбиваться. Улепетывая, он вопил что было мочи.

В крепость прибывали подкрепления, все новые и новые отряды, и каждый солдат нес вязанку бамбука.

Неужели и вправду все закончится вот так просто? Уму непостижимо.

И где же Длиннотень?

Хозяин Теней бездействовал. Он сидел в своей башне, устремив взгляд на южное плато, словно не сознавая того, что в его крепости царит сущий ад.

И как только можно быть этаким ротозеем?

В следующее мгновение выяснилось, что ротозеем Длиннотень не был. И о происходящем прекрасно знал.

По всему периметру Вершины вспыхнули строительные леса. Грозное заклинание воззвало к жизни языки свирепого пламени, пожравшие деревянные конструкции в считаные секунды. Все, кто находился в этот миг на лесах, нашли свою погибель.

Но прежде солдаты Госпожи успели сбросить со стены канаты и веревочные лестницы, чтобы по ним смогли подняться товарищи. К канатам и лестницам через каждую дюжину футов крепилась деревянная прямоугольная рама. Веревки не прилегали к стене вплотную, что облегчало людям подъем.

Длиннотень не мог видеть этого с башни. О значительном уроне, понесенном противником от его огня, он узнает не сразу.

Колдун оказался запертым в башне, без малейшей надежды на завершение строительства, ведь необходимые материалы можно было доставлять только снаружи. Госпожа, несмотря на потери, добилась немалого. Лишив Хозяина Теней возможности закончить возведение цитадели, она тем самым лишила его и последнего шанса на победу. Он не сможет очистить свою землю от врагов, выпустив поток Теней, потому что при этом погибнет и сам.

Солдаты Госпожи продолжали взбираться на стены – медленно, но с уверенностью в том, что движутся навстречу победе, поскольку единственной силой, противостоявшей им на этом этапе, была сила тяжести. Их товарищи уже удерживали куртину протяженностью в двести ярдов между двумя башнями с хрустальными куполами. Обе башни были испещрены черными пятнами ожогов, хрусталь от жара утратил свою прозрачность.

К моему удивлению, часть батарей Госпожи осталась снаружи, продолжая обстреливать цитадель.

Я уже не надеялся что-нибудь понять. Госпожа устроила весь этот кавардак еще более неожиданно, чем преподносил свои сюрпризы Капитан. Неужели в этот раз каждый из них ведет собственную игру? Наверное, Госпожа вела свою игру всегда. Я просто не задумывался об этом, потому что до сих пор не она исполняла главную роль.

Люди князя застряли в Кьяулуне, ввязавшись в стычки с партизанами. Правда, Прабриндра Дра уже оправился от неожиданности и приказал солдатам обходить очаги сопротивления. Похоже, следом за бойцами Госпожи по веревочным лестницам предстоит взобраться еще куче народу.

А вот схватки внутри цитадели оказались куда более ожесточенными, чем я ожидал. Гарнизон, пусть и небольшой, состоял из ветеранов, долго служивших Длиннотени. Может, они и не прониклись любовью к своему военачальнику, но были верны присяге, полны решимости и – судя по тому, как дрались, – убеждены в том, что им не будет пощады от Черного Отряда. К тому же они сражались на территории, которую хорошо знали, в отличие от противника, не знавшего ее вовсе. И им помогали смуглые карлики, именуемые тенеплетами, или скринса.

В крепости водились Тени. А тенеплеты знали, где они прячутся, и умело науськивали их на вторгшихся врагов.

Против Теней хорошо работали бамбуковые шесты. Но не настолько хорошо, чтобы спасти всех. Внутри крепость представляла собой лабиринт извилистых коридоров и темных комнат, и заметить Тень прежде, чем она нападет, там было практически невозможно.

Я мог бы выяснить, где гнездились зловредные карлики, но не имел возможности рассказать об этом, чтобы вывести их из игры.

Чем глубже проникали наши солдаты, тем труднее им становилось. Длиннотень особо не напрягался. Спалил леса, да и успокоился на этом. А Ревун… Кстати, что с Ревуном?

Сумев ускользнуть от пытавшихся его прикончить солдат, Ревун пробивался на соединение с Хозяином Теней, которого тем временем одолевал очередной приступ. Настолько сильный, что упавший на пол и бившийся в конвульсиях Длиннотень разорвал на себе одежду, потерял маску и едва не проглотил язык. Он брызгал слюной так, что заплевал и пол, и собственную физиономию.

Оставалось лишь дивиться тому, как припадочному удалось не только выжить, но и стать одним из самых могущественнейших колдунов на свете.

Опять я вижу негодяя совершенно беспомощным – самое время свернуть ему шею… Для бесплотного духа, увы, это задача непосильная, и на помощь никого не позовешь.

Защитные чары вокруг башни, где укрылись Нарайян Сингх и Дщерь Ночи, были особенно сильны, но таглиосцы знали, кто там прячется, и атаковали с особым усердием. Они выказывали безусловную преданность Госпоже и рьяное стремление получить немыслимо щедрую награду за Нарайяна.

Тому, кто доставит Сингха живым к Госпоже, она отсыплет столько рубинов, сколько весит этот обманник. За свою дочь она не обещала ничего.

Внезапно небо помрачнело, как будто солнце кануло за горизонт. Я еще никогда не видел такой прорвы ворон.

46

Я разыскал Душелов. Копченый был настолько разболтан, что мне удалось подобраться к сумасшедшей сестре Госпожи довольно близко. В ярости она аж приплясывала и на разные голоса разговаривала сама с собой, проклиная Госпожу за чрезмерную расторопность и собственных ворон за то, что не успевали своевременно оповещать ее о ходе сражения.

– Еще не время! – бушевала она. – Связи до сих пор нет! Это не может произойти сейчас!

Копченый стал рваться прочь, подальше от этой женщины, и я отправился на поиски Костоправа.

Мы воспарили, распугав ворон и оставив отчетливый след посреди их стаи. Хотелось верить, что Душелов этого не заметит.

Порой казалось, будто она осознает мое бесплотное присутствие. Правда, случалось это в основном тогда, когда я пребывал вне моего законного положения во времени.

Отыскать Костоправа было нетрудно. Он галопом скакал по направлению к лагерю, а за ним, словно хвост кометы, тянулась воронья стая. Его черный жеребец как будто даже не касался копытами земли.

Я поднялся еще выше. Особой надобности в этом не было, просто захотелось расширить обзор. Да и Копченому, похоже, нравилось витать там, где парят орлы. Мы поднимались, пока я не перестал различать на земле столь незначительные детали, как отдельные люди или животные. На заснеженной равнине выделялись лишь самые крупные строения. На севере, словно оскаленные зубы, поблескивали утесы Данда-Преша. На западе, предвещая ненастье, сгрудились темные тучи.

Южнее равнина седых камней искрилась так, словно по ней были разбросаны только что отчеканенные монеты. Равнина уходила к горизонту и растворялась в сером ничто, однако вдали, на самом пределе зрения, в сером мареве угадывалась какая-то громада.

Казалось, весь северный фасад Вершины был охвачен пламенем. Я спустился туда и обнаружил, что Длиннотень и Ревун, воссоединившись, начали контратаку против солдат, удерживавших куртину. Госпожа посылала своим подкрепление. Все, кто умел обращаться с бамбуковым шестом, выпускали шар за шаром, почти не целясь.

Среди прочих огней воздух озаряли цветные размытые пятна, похожие на северное сияние. Нечто подобное нам доводилось видеть давным-давно, когда Отряд шел к Курганью. Ни одно из этих пятен по размеру не превышало тарелку. Они заполонили воздух, как туча мошкары, рассекая его со свистом отточенной стали.

Эти блики прожигали все и вся, кроме тех участков кладки, где Длиннотень применил особенно могучие чары.

Госпожа находилась неподалеку, возле бараков, построенных для тенеземских беженцев. Как всегда, ее окружало плотное кольцо почитателей, готовых отразить любую физическую атаку. Это Госпожа метала вверх смертоносные световые блики, загнавшие защитников крепости в укрытие и задавшие Ревуну с Длиннотенью столько работы, что им уже было не до ее солдат.

Кажется, уже выпущенные световые лезвия не находились под непосредственным управлением Госпожи, но они описывали круги вокруг некой точки в пространстве, которую она все же контролировала почти постоянно.

Одна из башен рухнула, провалилась внутрь цитадели. Поднялся столб расцвеченной огненными блестками пыли, которую подхватил и унес налетевший с запада шквальный ветер.

Наружные стены крепости, недавно гладкие, как слоновая кость, теперь пестрели многочисленными выщербинами. По моим прикидкам, челяди, прятавшейся внутри, пора было уносить ноги.

Старик – мне он был виден как стремительно мчавшаяся черная точка – должен был вскоре добраться до своей берлоги. Я знал, что первым делом он захочет увидеть меня, а потому, неохотно оторвавшись от увлекательного зрелища, вернулся в свою плоть.

– Что за чертовщина там творится? – спросил Одноглазый, когда я вылез из фургона.

По-видимому, фейерверк произвел впечатление и на колдуна, побудив его заняться полезной деятельностью. Меня уже ждали еда и питье.

– Костоправ вот-вот вернется, и я вам обоим расскажу.

Словно услышав мои слова, Старик перевалил через ближайший бугор и подлетел к нам. Конь еще не остановился, а Капитан уже соскочил с седла, крякнул, когда его подошвы ударились оземь, и потребовал:

– Рассказывай.

Он понял, что мы его ждали.

Я выложил все, что знал. Включая и то, что штурм Вершины начался как раз в тот момент, когда Старик тайком встречался с сестрой своей жены. Пока я говорил, он с каменным лицом неотрывно смотрел через мое плечо на осажденную цитадель. Я высказал мнение, что при достаточно широком взгляде на вещи можно не считать поступок Госпожи превышением ее полномочий. Его ледяной взор обратился в мою сторону.

Я выдержал этот взгляд без труда. Пара встреч с Киной чудесным образом изменила мое отношение к заурядным опасностям этого мира.

– Ты что-то задумал, Мурген?

– Ты же никому не объясняешь, что происходит. Стоит ли удивляться, что находится человек, который пытается разобраться в происходящем?

Мне показалось, что из его ушей повалил дым.

Костлявый, шелудивый беспородный пес проскочил мимо нас и на бегу ухватил за крыло ворону. Но полакомиться добычей не успел: все птицы, сколько их было, тучей налетели на бедолагу.

– Гляньте-ка, – заметил Одноглазый, – чем не притча? Черный пес. Черные вороны. Вечная борьба.

– Черный философ, – пробурчал Костоправ.

– Черный Отряд.

– Давай-ка потолкуем с моей почтенной супругой, – сказал Костоправ. – Где она, Мурген?

Я объяснил.

– Поехали.

Мы и поехали, но не сразу: ему понадобилось надеть доспехи Вдоводела. Что позволило мне позаимствовать серую кобылку Тай Дэя и опередить его. Ненамного, впрочем. Догнав меня, Костоправ хмуро покосился на клячу, но вопросов задавать не стал. Тай Дэй тоже увязался за нами, хотя ему пришлось рысить на своих двоих.

Он за мной не поспевал. Как, впрочем, и я за Костоправом.

Если и были как-то разногласия между Госпожой и Стариком, к тому времени, когда я добрался до них, они уже поладили. Возможно, мне следует – разумеется, попозже – вернуться сюда с Копченым и поприсутствовать на их встрече. В настоящий же момент они вместе рассматривали высоченную белесую стену, прикидывая, как наилучшим образом использовать сложившуюся ситуацию.

– Наш запас бамбука подходит к концу, – говорила Госпожа, – а ведь Длиннотень наверняка выпустит против нас Тени. Как минимум один раз.

Разговор велся на таглиосском. Ей было все равно, слышат ли ее, а ушей вокруг хватало, включая уши Ножа и Лебедя, Очибы и Синдава и генералов из числа наров. Ни один из этих людей не казался мне заслуживающим полного доверия.

Кроме того, вокруг во множестве вились вороны.

Они превратили развалины Кьяулуна в настоящий птичий базар. И то сказать, им было чем поживиться. Установившиеся холода сохранили для них трупы подданных Хозяина Теней.

Почти все солдаты швыряли камнями в птиц, но те здорово научились уворачиваться. Я подозревал, что вскоре люди привыкнут к воронам настолько, что перестанут обращать на них внимание, а поговорить о важных делах, рассчитывая сохранить тайну, можно будет лишь под защитой чар, распугивающих шпионов Душелов.

Кружившиеся птицы разразились тревожным карканьем. Все, кроме меня, пропустили это мимо ушей. Да и я насторожился лишь потому, что подумал об Одноглазом: уж не вознамерился ли он проследить за нами?

И не учуял ли это кто-нибудь еще?

Невозможно сделать что бы то ни было, не оставив никаких следов. И если кто-то научился распознавать эти следы…

В один из хрустальных куполов угодило столько огненных шаров, что он зазвучал. Сначала был негромкий гул, но он нарастал и в конце концов превратился в оглушительный рев. Купол взорвался, разлетевшись на множество осколков и подняв облако пыли.

Взрыв произошел столь внезапно, что даже Госпожа на миг отвлеклась.

И в этот миг контратаковал Длиннотень.

Невидимый гигант в тысячу футов ростом принялся топтать и пинать тяжеленными сапогами солдат, закрепившихся на стене Вершины и спешивших им на подмогу. Это застало Госпожу врасплох, хотя она совладала с растерянностью почти мгновенно. Люди, удерживавшие стену, быстро рассредоточились, но многие были сброшены и разбились насмерть. Вслед за ними полетели веревочные лестницы.

Силой магии Госпожа сумела прекратить топот, но восстановить лестницы было выше ее сил. Длиннотень сделал удачный ход.

Весь остаток дня Костоправ не покидал выбранной позиции для наблюдения за ходом осады. Я торчал рядом с ним. Ничего особенного больше не произошло.

Когда мы наконец отправились назад, Костоправ заметил:

– Возможно, в конечном счете это окажется небесполезным.

– Да. Конечно, если сумеем сохранить наших людей. Тех, кто остался внутри.

– Мы постараемся.

Он с бешеной скоростью прокручивал в голове события дня. Они разворачивались независимо от разработанного Костоправом плана, и теперь он пытался найти положительные моменты.

Ему было не до всяких мелочей, вроде той, почему я еду на кляче Тай Дэя, а мой свояк и вовсе трусит позади.

Вспомнив о Тай Дэе, я вспомнил и о Дреме. Погода установилась не та, какой я ожидал, и война идет не так, как я ожидал, а стало быть, и у Дремы дела могли обернуться самым неожиданным образом. Надо бы проверить.

Ветер усиливался, колючие крупинки предвещали бурю.

– Кажется, метель будет что надо.

– Жаль, что она не началась с утра пораньше. Глядишь, мы бы уже сидели внутри, в тепле.

– Надеюсь, сегодняшняя метель будет последней за эту зиму.

– Кстати, напомнил. Как у нас с семенами для посева?

47

Буря не прекращалась долго. Пару раз я едва не заблудился по пути от своей норы до фургона Одноглазого или логова Костоправа. Вьюга принесла такую стужу, что Копченого, чтобы он не замерз, пришлось перенести к Старику. Солдаты страдали от холода, причем многие по собственной дурости – не позаботились об укрытии. Пленные предупреждали, что зимы здесь холоднее, чем где бы то ни было.

И снова я был вынужден наслаждаться проживанием под одной крышей с матушкой Готой.

Тай Дэй твердил, что в такую погоду ее нельзя оставлять снаружи, да и сам я с годами размяк. И потому согласился. Она вела себя непривычно – ни во что не встревала и вообще редко раскрывала рот. Помогала Тай Дэю ковырять мерзлую землю и выносить ее наружу, расширяя нашу землянку. И за все время, пока я писал, не проронила ни одного бранного слова. Работала матушка Гота усердно, правда в этом отношении у меня и раньше не было к ней претензий. Я даже занервничал из-за того, что она вела себя почти по-человечески. Хотя и не выказывала особого дружелюбия или любезности.

Правда, Костоправу повезло еще меньше, чем мне: он делил свое обиталище с Одноглазым и Копченым. Мне же не повезло прежде всего в том, что при таком раскладе я почти не имел возможности блуждать с духом. А когда мне выпадал редкий шанс этим заняться, они не позволяли отсутствовать подолгу. Отпускали ровно настолько, чтобы можно было ответить на подготовленные ими вопросы. До которых, как они утверждали, у них не доходили руки.

Костоправ с духом почти не гулял, зато ни вьюга, ни любые ее последствия не могли отвлечь его от других дел.

А на Вершине Длиннотень проводил долгие часы в обществе Ревуна. И если не обсуждал дела с союзником, то совещался с Нарайяном Сингхом.

Похоже, Сингх, обретя в лице Хозяина Теней чуть ли не друга, задрал нос. Что же до Дщери Ночи, то она была погружена в себя и совершенно не замечала происходящего вокруг.

В стенах крепости продолжались стычки. Я почти завидовал нашим ребятам, оказавшимся в этой ловушке. Правда, они тряслись от страха, но зато не дрожали от холода, да и добывать еду им худо-бедно удавалось.

Снегопад не прекращался три дня. Суровые ветры не ослабевали. Я уже беспокоился, хватит ли нам дров. Снегу навалило столько, что ходить стало почти невозможно. Мастерить лыжи или снегоступы никто не умел. Похоже, во всей армии, кроме меня и трех-четырех парней из Старой Команды, никто и слыхом не слыхивал о снегоступах.

Я полагал, что Длиннотень непременно нашлет на нас Тени, но он так и не воспользовался удобным моментом. Потому что сомневался в способности Ревуна самостоятельно справиться с Госпожой. А возможно, и потому, что боялся надолго поворачиваться к союзнику спиной.

Сны становились все отчетливее. И разнообразнее. Я попадал и на равнину смерти, и в ледяные пещеры; бывал в дельте, где встречал Сари, и в окружающих наш лагерь горах, где видел пережидавших непогоду Гоблина и Могабу.

Все эти сновидения казались весьма реальными.

Еще более реальными казались сны, в которых присутствовала Душелов. Сестра Госпожи пребывала в одиночестве, способном разжалобить камень. Казалось, само выбранное ею укрытие притягивает к себе вьюгу. Снега там намело выше ее роста.

Первые два раза я воспринял этот сон спокойно. Только на третью ночь ощущение реальности было настолько сильным, что я решил считать это своего рода действительностью.

Следующую ночь я посвятил энергичным опытам. А утром, проглотив приготовленный матушкой Готой вполне съедобный завтрак, с трудом потащился по снегу к Капитану.

– Пришлось уйти? – спросил он.

– Они не так уж плохи. Старуха стряпает почти сносно. Если ты не слишком привередлив.

– Так в чем дело? И где твоя тень?

– Мне кажется, парню не очень нравится снег.

На моей памяти Тай Дэй еще ни разу не струхнул – до нынешней зимы, когда впервые в жизни увидел землю под белым покровом.

– Как и всем нам. Есть новости о старикане?

– Шутишь? В такую-то погоду!

Он по-прежнему пребывал в уверенности, что дядюшка Дой что-то затевает. Возможно, мне бы стоило поискать дядюшку во сне.

– Я просто хотел, чтобы ты знал: мои сны становятся по-настоящему странными.

– Это игра воображения или ты на самом деле вхож в мир духов?

– Во всяком случае, по ощущениям очень похоже на прогулки с Копченым. Но только похоже. Нет ощущения, будто я что-то контролирую. Пока.

Костоправ хмыкнул и призадумался. Он, конечно же, увидел открывающиеся возможности. Как и я.

– Вот я и подумал: а что, если быстренько посетить с Копченым те места, где я бывал во снах, и проверить, насколько эти видения близки к действительности?

Я рассчитывал исполнить задуманное без особых затруднений: ведь эти сны я видел уже много раз.

– Давай действуй. И не мешкай.

– А спешить-то куда? Снегопад вроде поунялся…

Костоправ снова хмыкнул. Он превращался в настоящего старого пердуна.

Путешествие с Копченым не открыло мне ничего нового. Правда, колдун по-прежнему отказывался приближаться к Душелов, но, пролетев высоко над землей, я обнаружил, что она и впрямь засела в заснеженном ущелье.

48

В конце концов погода переменилась. Снег таял. Мы вылезли из наших нор, словно сурки. Точно так же, как и неприятель. Первое время, пока люди еще не очухались, ни у кого не было желания драться.

Правда, внутри Вершины схватки не затихали. Однако солдаты Длиннотени довольствовались тем, что держали солдат Госпожи в окружении. Из которого те не очень-то стремились вырваться, поскольку такая попытка для многих означала бы смерть, причем бессмысленную, ведь они все равно были отрезаны от внешнего мира крепостными стенами. Они захватили достаточно запасов, чтобы продержаться немалый срок, и были твердо уверены в том, что Госпожа сделает все возможное для их вызволения.

Именно так она и намеревалась поступить. С помощью Копченого я проследил за ней и убедился, что она заранее учла вероятность того, что ее штурмовые группы будут на время отрезаны. Потому-то и послала в атаку самые боевитые подразделения во главе с командирами, готовыми к любым испытаниям.

Отряды князя окончательно увязли в развалинах Кьяулуна, к северу от нас, где Могаба прилагал все усилия, чтобы измотать наших людей. Войска Госпожи удерживали местность между городом и Вершиной. Одна дивизия Капитана обошла Вершину с другой стороны и оседлала дорогу к Вратам Теней. Другая оставалась в резерве.

Запахло весной, что сулило новую угрозу.

– Как думаешь, – спросил я Костоправа, – не надоело ли Прабриндра Дра играть в солдатики?

Он встрепенулся:

– Неужто мои мысли настолько очевидны?

– Мысли насчет чего?

Я огляделся. Один лишь Тай Дэй находился достаточно близко, чтобы нас услышать.

– Ну, ты же понимаешь… Его дивизия подготовлена слабее остальных.

– И наименее надежна?

– Наша армия понесет наибольшие потери, прежде чем доберется до Хатовара, Мурген. Поправь, если я ошибаюсь. Сдается мне, это в интересах Отряда, чтобы максимальный урон пришелся не на нашу долю.

– И?..

– Я верю в нашу Старую Дивизию. Большинство этих парней готовы вступить в Отряд. И большинство из вступивших, отдай я такой приказ, станут сражаться с князем.

В последнее время многие таглиосцы изъявляли желание служить в Отряде. И надо полагать, они это делали вполне искренне. А человек, давший присягу, врастает в Отряд душой. Для него клятва верности – не пустые слова.

Эта клятва приносится тайно. Нового рекрута просят хранить в секрете случившуюся в его жизни перемену. Посторонним не нужно знать, насколько силен Отряд на самом деле. Кое с кем из своих здесь тоже обращаются как с грибами – если этого кое-кого зовут Госпожой.

– Это я понимаю. Удивляюсь только тому, что достается и Госпоже.

Те неприятности, что не сыпались на князя, сыпались на нее.

Костоправ пожал плечами: когда дело касалось его жены, он не был уверен ни в чем.

– Пожалуй, я бы не хотел поставить Госпожу в такую ситуацию, когда искушение для нее будет слишком сильным.

– А как насчет Новой Дивизии?

– Ее я не рискнул бы послать против князя. Думаю, эти люди не смогут принять мою сторону в междоусобице.

Он смотрел на меня в упор. Да, эта кампания щедро добавила суровости нашему Старику. Я как будто с самой Киной играл в гляделки.

Но глаз не отвел.

– Я свои обещания выполню, – сказал Костоправ.

Он имел в виду, что наши наниматели так не поступят. Радиша уж точно намерена обмануть. Что же до князя, то он провел с нами в походах достаточно времени, чтобы мы его считали своим парнем.

Нам так и не выпало случая опробовать магию на его сестре.

– Как же часто я жалею, что не остался сельским мальчишкой, – сказал я.

– У тебя по-прежнему кошмары?

– Каждую ночь. Правда, теперь это не прямая атака. Я сам прокладываю себе путь и стараюсь использовать эту возможность для разведки. Но уж поверь, дело это малоприятное.

Кина – или некая сущность, выдающая себя за Кину, – присутствовала в моих снах постоянно. Я был склонен считать, что это все-таки Кина, а не Душелов. Богиня все еще пыталась соблазнить меня обещанием вернуть Сари.

И ей бы не мешало что-то сделать со своим запахом.

– Она и Госпожу норовит зацепить?

– Возможно. – Да почти наверняка. – Или Госпожа пытается обработать ее.

– Угу… – Он уже не слушал.

Смотрел на Вершину, над которой вновь замелькали огненные шары.

Вспыхивали они и над развалинами Кьяулуна. Люди, которых собрал там Могаба, проявляли недюжинное упорство. Этот сукин сын умел подбирать хороших солдат и вдохновлять их на бой. Прабриндра Дра приходилось расчищать развалины, разбирать один дом за другим. Все, что могло гореть, шло на топливо.

По-прежнему стояла стужа. Землю устилал снежный покров толщиной в восемь дюймов – и это поверх толстой ледяной корки. Ну и весна! Интересно, когда наконец прекратятся проклятые вьюги? Длиннотень-то небось сидит в тепле, под своим хрустальным куполом. Кстати, в последнее время он нас почти не тревожит. С чего бы это?

Я бросил взгляд на дымящиеся руины Кьяулуна. Хотелось верить, что князь оставит целыми хотя бы несколько зданий, чтобы добрые люди, вроде меня, могли дождаться в тепле, когда он выкурит последних партизан. Я устал жить как барсук.

– Что там происходит? – указал Костоправ на Вершину.

– Ничего не меняется. Я не понимаю Длиннотень. Он что, сам себе враг? Или настолько ошалел, что уже ничего предпринять не может? Такое случается. Вроде бы и знаешь, как надо действовать, но уже не веришь, что из этого выйдет толк. Такой же паралич напал на Копченого, незадолго до того, как он лишился сознания.

Костоправ призадумался:

– Ну а ты как? Отдыхаешь нормально? С твоими-то снами?

– Это пока не проблема, – солгал я.

Впрочем, в сне я сейчас и правда не нуждался. Я нуждался в эмоциональной поддержке. Для чего мне стоило бы провести недельку-другую с женой.

– А где твои свойственники?

Если б я знал. От дядюшки Доя по-прежнему ни слуху ни духу.

– Хороший вопрос. И прежде, чем ты задашь следующий, отвечу: я не имею ни малейшего представления, что у них на уме – если у них вообще есть ум.

– Мне не очень нравится, что вокруг нас такая прорва нюень бао.

– Не стоит ждать от них подвоха, Капитан. Они платят долг чести.

– Ты постоянно намекаешь, что мне следовало бы побывать с тобой в Дежагоре.

– Ну, это бы определенно поспособствовало пониманию.

Он хмуро уставился на громадную белокаменную крепость:

– Как думаешь, стоит нам пропускать туда беженцев?

– Зачем?

– У Длиннотени запасы ограниченны, а тут лишние рты.

– Он их ни за что не примет.

Я все еще не понимал, почему Длиннотень разместил в своей крепости такой маленький гарнизон. В стенах Вершины у него не более тысячи человек, включая слуг, домочадцев и тех беженцев, которые попали туда до разрушения лесов. Обычного, земного способа отбить многочисленные атаки противника при таких условиях не существует.

Правда, Длиннотень и не рассчитывает на обычные способы. Он уверен, что сможет отсиживаться сколько угодно под защитой наипрочнейших заклинаний, коим у него несть числа.

– Не думаю, что это продлится долго, Мурген.

Воздух прочерчивали огненные шары. Налетевший ветер подхватывал бумажных змеев с подвесными корзинами: их привезли в обозе из самого Таглиоса. На таком ветру они могли подняться до верха стены с двадцатью пятью фунтами груза. Костоправ заявил, что запасся ими вовсе не для этого. Но для чего именно, не объяснил.

– Меня восхищает твоя уверенность, командир. Будущий год – в Хатоваре.

«Будущий год – в Хатоваре». Уже давно это стало саркастическим лозунгом Старой Команды. Боюсь, вскоре многие плюнут на все и зададут драпа на север. Служба Таглиосу, с ее бесконечными лишениями, не устраивает никого, кроме Госпожи.

Несмотря на крайнюю усталость, настроение у нее, похоже, прекрасное. В обстановке, когда паранойя кажется единственным нормальным способом совладать с реальностью, Госпожа как рыба в воде.

Костоправ не улыбнулся. Ему и в голову не приходило, что цель, поставленная им перед Отрядом, может стать предметом насмешек.

Эта кампания убила в нем чувство юмора. Или, по крайней мере, ввергла это чувство в коматозное состояние, как беднягу Копченого.

– Тай Дэй, не прогуляться ли нам?

Когда у Старика портится настроение, следует держаться от него подальше.

49

Предполагалось, что Одноглазый заменит меня в качестве летописца – хотя бы до тех пор, пока не вернется и не будет введен в курс дела Дрема. Но те редкие случаи, когда я или Костоправ пытался взвалить на колдуна эту работенку, послужили убедительным доказательством того, что Дрема незаменим. Потому как летописец из старого пердуна был аховый. Впрочем, в его возрасте это неудивительно.

Удивительно то, что он соблаговолил сообщить о замеченных им на прогулке с Копченым небезынтересных фактах. Нет, записать он ни черта не записал и детали, ясное дело, забыл, да и рассказал об увиденном не сразу – но ведь лучше поздно, чем никогда. Разве не так?

Может, и так. Старина Копченый не был намертво прикован ко времени. Мы с ним вернулись к моменту, имевшему место вскоре после того, как Нарайян посетил Ревуна на крепостной стене и их доверительный разговор был бесцеремонно прерван вконец распоясавшейся бандой озверелых приспешников Госпожи.

Сингх и Дщерь Ночи благополучно удалились в свои покои. Девочка почти не говорила. Нарайян явно робел в ее присутствии, хотя она была маленькой даже для своего возраста. Не обращая на него внимания, она примостилась за миниатюрным рабочим столом и подкрутила фитиль лампы. Любопытно было видеть ее за тем же делом, каким я занимался чуть ли не каждый день.

Я в изумлении следил за тем, как ее крохотная ручонка выводит слова на языке, которого я не знал и, как понял вскоре, на котором и сама она не умела ни читать, ни писать. Едва осознав, чем она занимается, я метнулся в прошлое в поисках объяснения. И узнал, что она засела за писанину неделю тому назад.

Была полночь. Нарайян задержался допоздна, пытаясь успокоить свою душу молитвой и достичь того состояния, в какое впадала Дщерь Ночи, когда касалась богини. Он предпринял, наверное, сотню попыток, но ни одна не увенчалась успехом.

Неудачи уже не отзывались в нем болью. Нарайян знал, что отстранен, и желал лишь понять за что.

В этот раз, едва душила забылся в тяжелом сне, Дщерь Ночи принялась его трясти:

– Проснись, Нарайян. Вставай.

Он с трудом разлепил глаза. В таком сильном возбуждении девочка пребывала разве что в тот день, когда узнала, что ей суждено стать орудием Кины, руками богини в этом мире.

Нарайян застонал. Больше всего ему хотелось оттолкнуть соплюху и рявкнуть, чтобы убиралась на свой тюфяк, но он оставался преданным слугой богини, готовым исполнить любую ее волю. А воля дочери – как бы это ни осложняло жизнь обманника – считалась волей ее божественной матери.

– В чем дело? – пробормотал он, растирая лицо.

– Мне нужны письменные принадлежности. Перья, чернила, кисти, чернильные камни, перочинный нож – все необходимое для письма. И большая переплетенная тетрадь с чистыми страницами. Доставь все это немедленно.

– Но ведь ты не умеешь ни читать, ни писать. Ты слишком мала.

– Моей рукой будет водить Мать. Но я должна приняться за дело как можно скорее. Она опасается, что не успеет завершить работу здесь, в безопасности. Времени осталось совсем немного.

– Но что ты собираешься писать? – спросил Нарайян, уже полностью проснувшийся и полностью сбитый с толку.

– Мать хочет, чтобы я сделала копии Книг Мертвых.

– Копии? Но ведь эти Книги утрачены в незапамятные времена. Даже жрецы Кины сомневаются в том, что они существуют. Если вообще появлялись на свет.

– Они существуют, только в… другом месте. Я их видела. И их надлежит вернуть в этот мир. Она скажет мне, что записать.

– Но зачем? – после недолгого размышления спросил Нарайян.

– Книги должны поспособствовать наступлению Года Черепов. Первая Книга – самая важная. Я еще не знаю, как она называется, но к тому времени, когда закончу писать, смогу ее прочесть и использовать для создания остальных Книг. А потом научу ими пользоваться, чтобы открыть путь моей Матери.

Нарайян судорожно глотнул воздуху. Он был неграмотен, как и подавляющее большинство таглиосцев. И подобно многим неграмотным, благоговел перед умеющими читать и писать. Связавшись с Длиннотенью, он повидал немало чудес, но по-прежнему считал грамотность самым могучим колдовством.

– Она истинная Мать Тьмы, – пробормотал Нарайян. – И нет никого над ней.

– Мне нужны все эти вещи, – не по-детски требовательно заявила девочка.

– Ты их получишь!

Спустя три часа после того, как они укрылись от солдат Госпожи, девочка медленно водила пером по бумаге. Поблизости вовсю полыхали стычки. Нарайян нервно мерил шагами комнату и дрожал. Наконец девочка подняла на него пугающие глаза:

– В чем дело, Нарайян?

– Мне непонятен ход событий. Маленький колдун позвал меня наверх и показал насаженные на пики головы моих братьев. Подарок от твоей матери по рождению. – Он осекся, не желая развивать эту тему.

А мне подумалось, что, если он однажды попадется в наши руки, не будет для него пытки страшнее, чем ванна.

– Не могу представить, чем руководствовалась богиня, отдавая своих верных сынов в руки этой женщине. Из наших братьев почти никого не осталось в живых.

Дитя щелкнуло пальцами, и Сингх умолк.

– Она убила их? Та женщина, что дала мне жизнь во плоти?

– Конечно. Я совершил непростительную ошибку, не покончив с ней, когда увез тебя к твоей истинной матери.

Девочка никогда не называла Госпожу своей матерью. А отца не упоминала вовсе.

– Уверена, у моей матери были на то весомые причины, Нарайян. Прикажи рабыням убраться. Я спрошу ее.

К ухаживающим за ней тенеземским женщинам девочка относилась как к мебели, хотя они не были рабынями.

Сингх погнал челядь, искоса посматривая на Дщерь Ночи. Казалось, она и впрямь тронута его жалобами.

Нарайян затворил дверь за последней женщиной, не пытавшейся скрыть облегчения. Обслуга Вершины не любила Дщерь Ночи, это маленькое чудовище. Нарайян присел на корточки. Дитя уже впало в транс.

Куда бы ни отправилась душа Дщери Ночи, она пребывала там недолго. Но за это время девочка побледнела, а выйдя из транса, выглядела встревоженной.

Мир духов полнился запахом смерти. Но Кина не появилась.

– Я не понимаю этого, Нарайян, – промолвила девочка. – Она говорит, что не попустительствовала их смерти и даже не позволяла им умереть. – Впечатление было такое, будто дитя повторяет чужие слова, хотя выглядит при этом гораздо старше своих лет. – Она вообще не знала, что это случилось.

А вот это уже попахивает кризисом веры.

– Что?! – Нарайян был потрясен, изумлен, испуган.

Впрочем, страх и так уже стал постоянным спутником его жизни.

– Я спросила ее, Нарайян. Она узнала об этих смертях от меня.

– Как такое может быть?

Я видел, что ужас запускает свои холодные когти во внутренности Сингха. Неужели теперь враги обманников могут убивать их без разбору и даже без ведома их богини? Неужели чада Кины настолько беззащитны?

– Каким же могуществом обладают эти северные убийцы? – спросила девочка. – Разве Вдоводел и Жизнедав не просто жупелы? Разве они настоящие полубоги, поселившиеся в телах смертных? Разве они настолько сильны, что могут застить паутиной иллюзий взор моей Матери?

Их обоих – это я видел отчетливо – терзали сомнения. Если удалось с такой легкостью убить обладателей красных и черных румелов без ведома их покровительницы, то что может спасти живого святого и даже мессию обманников?

– Если все обстоит именно так, – сказал Сингх, – нам остается лишь одно – положиться на этого безумца, на Длиннотень. Будем надеяться, что он уже перебил всех таглиосцев, прорвавшихся в крепость.

– Боюсь, Нарайян, что это не так. Пока не так.

Откуда ей это известно, девочка не объяснила.

50

Тебе, дружище, – тому, кто прочтет эти записи, когда меня не станет, – будет трудно поверить в то, что иногда я способен на большие глупости. Но именно это случилось после того, как я решил прогуляться к передовому командному пункту Госпожи и взглянуть на происходящее не из уютного и безопасного мира духов, а собственными, земными глазами.

Еще не добравшись туда, я понял, что свалял дурака. Земля была сплошь покрыта продолговатыми сугробами, и под каждым лежал мертвец; то и дело я наступал на труп или спотыкался о него.

Когда переменится погода, у ворон начнется пир.

А она уже менялась. Шел дождь, не слишком сильный, но равномерный, и от дождя таял снег. Стоял туман; я видел не дальше чем на сто футов. Тащиться по глубокому снегу, под дождем, сквозь густой туман мне еще не доводилось.

Вообще-то, меня окружала безмолвная красота, но оценить ее достойно я не мог. Поскольку был глубоко несчастен – наверное, почти как Тай Дэй. В его родной дельте было тепло даже зимой.

Вот Дрема, тот сейчас наслаждается пришедшей в Таглиос ранней весной.

Я так завидовал пареньку, что едва не возненавидел его. Мне следовало поехать самому.

Он доставил мое послание Бань До Трангу. Когда это произошло, я был мухой на стене его комнаты. Старик спокойно принял письмо, не выказав ни удивления, ни интереса, лишь предложил Дреме подождать на случай, если будет ответ.

Затем мое письмо отправилось в храм Гангеши. Бань До Транг повез его сам.

На самом деле я находился не в Таглиосе, а совсем в другом месте, где у меня стучали зубы от холода.

– Почему мы здесь? – неожиданно спросил я.

Неожиданно и для самого себя. Правда, в тот момент вопрос казался мне уместным. Тай Дэй воспринял его буквально. Тут уж ничего не поделаешь, воображения у этого малого не было ни на грош. Он пожал плечами. Парень сохранял неусыпную бдительность, насколько это возможно для того, кому за ворот стекает ледяная вода.

Мне никогда не доводилось видеть человека, настолько способного разбить свою жизнь на противоречивые, взаимоисключающие фрагменты и к каждому из них относиться со всепоглощающей серьезностью. Сейчас он держался настороже, потому что один недоумок по имени Мурген решил срезать путь, пройдя через развалины Кьяулуна. А чего бояться – ведь Прабриндра Дра уже выкурил оттуда врагов. Разве не так?

Может, оно и так, но по дороге нас дважды обстреливали из развалин. Ловко пущенный из пращи камень рикошетом ударил меня по правому бедру, и теперь было больно идти. Но я не рвался отомстить, я просто хотел убраться подальше.

– Я не о том, почему мы конкретно в этом месте отмораживаем себе задницу. Я хочу знать, какого черта мы торчим на краю света, в то время как дурни, у которых не хватает ума сдаться, швыряются в нас камнями, а Костоправ с Госпожой вполне серьезно считают, что захватить совершенно неприступную крепость для них плевое дело?

Тай Дэй позволил себе необычное для него высказывание:

– Человек не всегда знает, чем ему приходится заниматься. – Правда, он тут же взял себя в руки и продолжил в назидательном тоне: – Ты идешь Путем Чести, Мурген. Ты стремишься отплатить за Сари. Как и все мы. Мы с матерью следуем за тобой, потому что твой долг – это и наш долг.

Ах ты, лживый хренолиз!

– Ладно, пусть так. Спасибо. Мы хотим посчитаться, и мы своего добьемся. Но эта погода меня точно доконает. А как насчет тебя?

– Туман вгоняет в тоску, – сознался Тай Дэй.

Между нами просвистела стрела, выпущенная каким-то кретином – к счастью для нас, не имевшим возможности как следует прицелиться.

– Упрямые засранцы! – сказал я. – Должно быть, Могаба внушил им, что мы собираемся сожрать их живьем.

– Возможно, у них нет оснований думать иначе.

Я подобрал стрелу:

– Что это ты вдруг ударился в философию?

Тай Дэй пожал плечами. В последнее время он делался все более разговорчивым. Словно не хотел позволить мне позабыть, что он нечто большее, чем моя тень.

Мы выбрались на площадь, точнее, туда, где до землетрясения находилась площадь. Из-за тумана здесь невозможно было отыскать ни единого ориентира.

– Дерьмо! – Так я оценил обстановку с философской точки зрения.

– Смотри! – Тай Дэй указал на свечение слева от нас.

Навострив уши, я услышал звуки, похожие на приглушенные таглиосские ругательства. Что-то вроде тех слов, какие частенько произносят солдаты за игрой в карты: южане научились у нас тонку, и это дело им страшно понравилось.

Я направился в ту сторону по талой жиже. Она достигала лодыжек, а в одном месте нога провалилась по колено. Я выругался по-таглиосски, и очень кстати. Заслышав родную речь, солдаты поспешили на помощь. Выяснилось, что они услышали хлюпанье и едва не устроили засаду. Я этих ребят не знал, но им моя физиономия была знакома.

Как оказалось, они остались без командования: офицер куда-то запропастился, сержант погиб, и парни понятия не имели, что теперь делать. А потому сидели себе в тепле да резались в карты, стараясь не попадаться никому на глаза.

Наша система воинского обучения была небезупречной. Инициатива на уровне взвода не поощрялась, да и на любом другом тоже.

– Ребята, я вашей ситуации не знаю и подсказать ничего не могу. Поищите лучше своего ротного.

Они объяснили, что их рота была послана на зачистку развалин от засевших там вражеских стрелков. Этим стрелкам не составляло труда обнаруживать в тумане противника – таковым являлся всякий, кто передвигался по городу. Партизаны стреляли в каждую движущуюся цель, чего не могли позволить себе таглиосцы. В результате вся рота оказалась рассеяна в тумане.

– А пожар вы специально устроили?

– Нет, господин. Просто у нескольких парней сдали нервы, и они пустили в ход бамбук. Ну а мы не стали тушить.

– А почему вы не подожгли постройки и не поджарили стрелков?

– Запрещено приказом. Эти дома в приличном состоянии. Князь хотел устроить здесь штаб-квартиру.

– Понятно.

Понял я больше, чем полагали таглиосцы. У Прабриндра Дра уже имелась штаб-квартира. Причем куда более комфортабельная и в более удобном месте.

– Послушайте меня, парни, – сказал я. – Не стоит вам класть головы, пытаясь сохранить груду камней да досок. Если эти мерзавцы посмеют в вас стрелять, выжигайте их без колебаний.

Из тех разделов Анналов, где упоминаются сражения в городах, можно извлечь один немаловажный урок, который вполне подтверждает и горький опыт моего пребывания в Дежагоре. Ежели ты начинаешь думать не о своей шкуре, а о сохранности имущества, у противника появляется хороший шанс сожрать тебя с потрохами. Коли дело дошло до схватки, заботиться следует лишь о том, чтобы укокошить врага, прежде чем он угробит тебя.

Из тумана продолжали вылетать камни и стрелы. Ущерба они не причиняли, но не оставляли сомнения в том, что партизаны хорошо представляют себе наше местоположение.

Заручившись моей поддержкой, княжеские солдаты отправились поджигать строения. Я хихикнул и пробормотал под нос:

– Горжусь собой. Очень даже горжусь.

– Что следует сделать, должно быть сделано, – произнес Тай Дэй, видимо понявший меня неправильно.

Не было нужды объяснять ему, что я несколько подправил план Прабриндра Дра.

– Ты запоешь по-другому, когда мы отморозим задницы из-за того, что эти обормоты без всякой пользы спалят чертов город.

Руины Кьяулуна представляли собой огромный склад дров, уже не говоря о необходимом для фортификаций камне. Но, так или иначе, когда занялся огонь, у меня слегка закружилась голова. Неужто человека так пьянит власть?

Я задержался в городе. Всякий раз, когда мне встречались отбившиеся от своих и оставшиеся без командиров таглиосцы, посылал их выжигать упрямых тенеземских стрелков. То тут, то там расцветали новые зарева.

С приближением вечера становилось холоднее. Пошел дождь. Слякоть стало прихватывать ледком. Туман рассеивался, и, когда улучшилась видимость, обнаружилось, что пожаров гораздо больше, чем представлялось мне ранее. Огонь распространялся без удержу, так что подмерзшая было грязь снова начала таять.

На смену туману пришел едкий дым.

– Эдак нам придется таскать дрова с гор, – сказал я Тай Дэю и разослал распоряжение больше дома не поджигать.

Но это почти не возымело действия.

Издерганные солдаты посылали огненные шары куда угодно, нередко задевали своих, чем, надо полагать, изрядно потешали Могабу.

Настала ночь. А коротать ее в Кьяулуне мне совсем не хотелось. Накомандовался я вволю, и пляшущие отблески пожаров теперь действовали мне на нервы. Самое подходящее время, чтобы Хозяин Теней выпустил своих любимцев.

– Видел? – спросил я.

– Что? – озадаченно переспросил Тай Дэй.

– Поручиться не могу. Глаза у меня уже не те, что прежде, но…

Я заткнулся. Не было нужды говорить Тай Дэю, что в причудливом скачущем свете я приметил дядюшку Доя, скользившего так, словно он сам был Тенью. За его спиной держалось нечто, весьма напоминавшее тролля.

Матушка Гота.

Интересно. Весьма интересно.

– Давай пройдемся.

Я поспешил в том направлении, куда удалились мои свойственники. Телохранитель, ясное дело, потащился следом.

– Тай Дэй, что ты на самом деле знаешь о дядюшке Дое? Что движет им? К чему он стремится?

Тай Дэй буркнул нечто невразумительное.

– Отвечай, черт побери! Мы же родня!

– Ты воин Черного Отряда.

– Верно, пропади ты пропадом. Ну и что с того?

Снова невнятное бурчание.

– Готов признать, что я недостаточно гадкий, костлявый, тупой болотный коротышка, чтобы считаться подлинным нюень бао де дуань, но, кажется, для Сари я был подходящим мужем!

Пришлось подавить желание схватить Тай Дэя за шкирятник и колошматить о стену, пока не сознается, зачем они похитили мою жену и объявили ее умершей. В последнее время я ловил себя на мысли, что по части расизма мог бы утереть нос и Тай Дэю, и всем его соплеменникам.

– Он жрец, – помолчав, признался Тай Дэй.

– Да неужели? Ну и удивил же ты меня, брат. За дурака держишь? Я тебе не женгал.

На языке нюень бао это словечко означает «от рождения уродливый и слабоумный чужеземец».

– Он хранитель старины, брат. Кладезь древних преданий, знаток исконных обычаев. Давным-давно мы пришли в дельту из иной земли и сами были совсем иными. Сейчас живем, как должны жить сейчас, но среди нас есть люди, хранящие сокровенные знания о прошлом. Тебе, летописцу Черного Отряда, это должно быть понятно.

Может, оно и так.

Усилившийся дождь превратил улицы в сплошные лужи. Правда, мелкие, не глубже дюйма. Они заставили меня вспомнить о затопленных улицах другого города. Это просто кошмарная игра воображения, внушал я себе. Возможно, наваждение, посылаемое Киной. Вони здесь, конечно, хватает, но это не Дежагор. В Кьяулуне нам не придется есть крыс, голубей и ворон. И никто не прибегнет к зловещим обрядам, требующим человеческих жертвоприношений.

Я пригляделся к Тай Дэю. Похоже, ему тоже вспомнились те времена.

– Там, по крайней мере, было теплее, – промолвил я.

– Я помню это, брат. Я все помню.

Он имел в виду, что не забыл, почему столь многие его соплеменники сочли своим долгом служить воинам Черного Отряда практически на правах денщиков.

– Я хочу, чтобы ты помнил те дни всегда, Тай Дэй. Мы оказались в ловушке, но выжили. Там я многому научился. Теперь меня ничем не проймешь.

Я попал в ад и отбыл в нем свой срок. Нынче даже сама Кина бессильна обречь меня бедам страшнее тех, что я уже пережил.

Отвлекшись на разговоры и размышления, я упустил из виду дядюшку Доя. Если это действительно был дядюшка Дой. Мы с Тай Дэем бродили по улицам, пытаясь воодушевить солдат и в то же время силясь забыть о своем пребывании в аду.

О дядюшке Дое этот маленький паршивец не проронит больше ни слова.

51

Костоправ был недоволен:

– Хватит выкидывать такие номера, Мурген. Не было нужды подвергать себя риску.

– Я выяснил, что князь затевает какую-то гадость.

– Подумаешь, новость. От этой задницы мы ничего другого и не ждали.

– А еще я видел дядюшку Доя. Он тоже шнырял в развалинах.

– Ну и что?

– Так ведь ты вечно беспокоишься насчет моих свойственников.

– Теперь это не важно.

Его слова насторожили меня. Опять он знает нечто такое, чем не хочет со мной делиться. Или просто намерен сохранить свою точку зрения на происходящее в полнейшем секрете?

– Что случилось?

– Мы достигли мильного столба. Камня, на котором отмечено расстояние в милях. И никто этого не заметил. Что дает нам огромное преимущество.

– А пояснее нельзя?

– Ни в коем случае. Вдруг ворона услышит.

– Скажи, зачем ты встречаешься с этой птичницей? – Я взял за обычай приставать к Костоправу с этим вопросом, так же как он приставал ко мне с расспросами о дядюшке Дое.

Моя назойливость ему совершенно не нравилась. Ответа я не получил.

– У тебя есть дело. В сущности, даже два. Вот ими и занимайся. Если свернешь себе шею, у меня не останется никого, кроме Одноглазого. – К суровым словам он добавил такой же взгляд.

– Представляю, как ты расстроишься.

Костоправ уловил сарказм.

– Когда будет готов Дрема? Что-то я давно его не видел.

– Я тоже. – Если оценивать мои слова формально, они не были ложью. – Уж очень захлопотался. Составлял чертеж внутренних помещений Вершины.

Что тоже соответствовало действительности. Я работал над чертежом, когда не находилось дела поинтересней. Вообще-то, мне было поручено кое за кем следить, но я не усердствовал.

– Ты знаешь, насколько глубоки ее подвалы?

– Нет, – ответил Костоправ. – Вороны тоже не знают.

Пожалуй, насчет этого он заблуждался. Душелов довелось побывать в подземельях Вершины, в качестве узницы.

Как бы то ни было, из разговора я извлек главное: эта параноидальная возня еще очень надолго.

– Ладно. Пожалуй, я прогуляюсь.

Одноглазый сидел напротив матушки Готы, по другую сторону костра. Они не разговаривали, что неудивительно. Удивительно – да еще как! – было то, что они не ругались. Неужто паршивый колдунишка и впрямь пытается сосватать ее за Гоблина? Его глазенки бегали так, словно он затеял какую-то пакость.

Мой телохранитель сидел рядом со своей мамашей, кормившей его редкостной дрянью, которую нюень бао почему-то считают едой.

Проскользнув мимо них, я поднырнул под рваное одеяло и залез в логово Одноглазого. Там стоял жуткий смрад. Уж не знаю, кого Одноглазый надеется обмануть: ни один нормальный человек не усомнится в назначении этого густого сусла. Надо полагать, пойло из него выйдет такое же зловонное. Одноглазый побросал в свой жбан решительно все, что способно бродить.

Копченый лежал на походной койке, изготовленной Лофтусом и его братьями по заказу Одноглазого. Коматозный колдун располагал лучшей кроватью во всей провинции. Я пристроился на табурете, размышляя, можно ли будет и вовсе обойтись без Копченого. В конце концов решил, что опыты подождут. Сейчас следует отдать предпочтение надежности. Однако надо вытащить колдуна из этого нужника. При первой возможности тихонько отправлю Копченого к Костоправу, то-то обрадуется Старик.

Я нашел Дрему: парнишка все еще дожидался Бань До Транга в его городском доме. Последовав за купцом на болота, я заметил, что тот встревожен. Интересно отчего? До храма ему еще ехать и ехать, а тем временем стан моей Сари округляется прямо на глазах.

Не прошло и недели с тех пор, как я видел Сари в последний раз, а ее живот увеличился весьма заметно. Я припомнил шуточки, которые взрослые отпускали в адрес беременных женщин, когда я был мальчишкой. Теперь они не казались такими смешными.

Я очень хотел быть рядом с ней, пусть и сознавал, что в моем присутствии нет никакой нужды. Каждый день во всем мире женщины рожают детей и прекрасно обходятся без помощи отцов. В такие моменты они все заодно, а мужчин и близко к себе не подпускают.

Я снова выбрал минутку, когда Сари осталась одна, и попытался материализоваться прямо перед ней. И снова мне удалось лишь напугать ее.

– Скоро ты узнаешь правду, – попытался сказать я, но только потревожил ласточек на стрехах.

Однако я мог проявить терпение, поскольку нынче вел свою игру. Дядюшка Дой и матушка Гота понятия не имели о том, что мне было известно.

Я решил навестить Радишу.

И с первого взгляда понял, что она сожалеет о своем решении послать Корди Мэзера с задачей приглядывать за нами, этакими безобразниками. Без своей любимой игрушки она превратилась в несносную старую каргу.

Что не прошло незамеченным. Зря она так – жрецы всегда ищут слабости у правителей.

Мне прибавляется работы: теперь не мешает присматривать и за святошами. Надо будет переговорить на сей счет с Костоправом: вдруг он сумеет использовать ситуацию в своих целях?

Больше я в Таглиосе ничего интересного не увидел. Теперь все, от мала до велика, знали о победе на Чарандапраше. И решительно все, независимо от касты, веры и общественного положения, как сторонники Черного Отряда, так и его ненавистники, не сомневались в скором падении Вершины. Никто не выказывал страха перед Хозяином Теней. Похоже, в Таглиос возвращались добрые старые времена – времена мира, заговоров и ударов в спину. На мой взгляд, этот настрой появился несколько преждевременно.

Я повернул на юг, разыскивая Мэзера. Сдается мне, Корди не пришлось по сердцу поручение Радиши, и он не слишком усердствовал. Его отряд еще не добрался до Чарандапраша. Я не стал выяснять почему: не иначе ребята ждут хорошей погоды.

Если уж Мэзер не стремился на фронт, то о его спутниках и говорить нечего. К тому же они считали, что война уже выиграна.

А коли так, зачем им соваться туда, где люди продолжают убивать друг друга? Там ведь и пострадать недолго. Да еще этот холод, и варварские условия жизни, и отсутствие развлечений и изысканной кухни…

Я вернулся к стылому, орошаемому кровью массиву Данда-Преш и взмыл над горами как можно выше, высматривая признаки пребывания Могабы, Гоблина, форвалаки или Душелов. Копченый не мог или не хотел обнаружить никого из них, хотя примерное местонахождение Душелов можно было определить по множеству ворон. Она осталась там, где встречалась со Стариком.

Подвести Копченого к Вратам Теней ближе, чем в прошлый раз, не удалось. Но то, что я увидел, заставило меня выругаться. Почти вся Старая Дивизия Костоправа была рассредоточена по лощинам и утесам между Вершиной и Вратами Теней. Солдаты перерезали дорогу на юг, в Хатовар. Некоторые из этих обалдуев мало того что расположились чуть ли не у самых Врат, но еще и затеяли поохотиться на дичь, которая им мерещилась. Чуть ли не каждую секунду по направлению к Вратам летело несколько шаров.

Интересно, знает ли Старик, чем они тут занимаются? Ничего глупее и придумать нельзя. Один-единственный неверно пущенный шар может разрушить Врата.

Я вернулся в цитадель и принялся блуждать по темным запутанным коридорам. Памятуя о том, сколь велик страх Длиннотени перед Тенями, следовало ожидать, что он будет надлежащим образом освещать все внутренние помещения. Однако для этого не хватило бы никаких ресурсов, что, очевидно, понял и Хозяин Теней. А потому он предпочитал отсиживаться в светлых хрустальных покоях, а по Вершине перемещался лишь при крайней необходимости, окружив себя ярким сиянием. Уж тогда-то света хватало.

Ревун, Нарайян и Дщерь Ночи разгуливали по крепости совершенно свободно. Они ничего не боялись и даже не сторонились темных углов. Девочка относилась к страхам Длиннотени с нескрываемым презрением. Возможно, потому, что ни она, ни Нарайян не представляли себе толком, на что способны питомцы Хозяина Теней. Впрочем, толком этого не представляли себе и мы.

Госпожа развернула походную мастерскую по перезарядке использованных бамбуковых шестов, будучи уверена, что они нам понадобятся. Я боялся, что она права.

Сотрясается камень. Вечность глумливо пожирает собственный хвост. Пиршество стужи близится к завершению. Даже смерть не ведает покоя. Стены кровоточат.

В седой крепости царит мгла, и в этой мгле трудно различить сочащуюся из трещин в камне венозную кровь. Капли поблескивают в поднимающемся из бездны свете. Вокруг каждой алчно витают маленькие Тени. И за всем этим наблюдает одна-единственная ворона.

Крепость уже начала наполняться извергнутым бездной туманом. Его клубы заволокли половину трона, накренившегося еще сильнее. Кажется, что сидящий на нем человек, не будь он намертво приколот к престолу, соскользнул бы в туман.

Трон наклоняется снова, дальше – еще на одну миллионную долю дюйма. Восседающий издает стон. Его слепые глаза трепещут. Каркает ворона, одна-единственная ворона.

Молчания нет. Камень порушен.

Где есть хотя бы щель, там появляется и жизнь. Свет всегда пробьет себе путь.

52

Когда я рассказал Старику про ребят, стреляющих огненными шарами по Вратам Теней, он скривился.

– А что-нибудь еще глупее они могли придумать?! – процедил Капитан и, подозвав вестового, послал его на юг с твердым и недвусмысленным приказом.

– Что-то здесь ворон не видно, – заметил я.

– Одноглазый наколдовал. Напустил на них голод, а тут поживиться нечем, вот они и улетели. Но не насовсем.

Я понял намек и поспешил высказать то, что меня тревожило. На мой взгляд, мы мало стараемся помочь парням Госпожи, запертым в Вершине.

Костоправ пожал плечами:

– Вершина меня больше не беспокоит. Во всяком случае, не очень беспокоит.

– Что? Ты не тревожишься насчет Длиннотени? Ревуна? Нарайяна Сингха и своей до… и Дщери Ночи?

– Пойми меня правильно. Не скажу, что все они совсем уж мне безразличны. Просто уже не имеют того значения, что раньше.

– Должно быть, я что-то пропустил. О чем ты?

– Пока я лишь предполагаю, Мурген, но… Теперь мы можем двинуться дальше, на юг. Если захотим. И если я прав насчет знамени.

– Гм… – Других слов у меня не нашлось.

– Должно быть, знамя – ключ к Вратам Теней. Думаю, с ним мы можем пройти через Врата и спокойно продолжить путь.

– Гм… – повторил я, однако на этот раз в моей голове зашевелились кое-какие мыслишки. – Ты хочешь сказать, что мы можем вот так запросто собраться вместе и, распевая строевые песни, двинуть дальше?

– Я считаю, что это возможно.

Стало быть, полной уверенности у него нет.

– Но не означает ли это, что многие дела мы оставим незаконченными? И каков риск – вдруг откроем Врата как-нибудь не так?

– А Длиннотень на что? Он охраняет Врата и может держать их на запоре.

– Что, если в этот раз не сумеет их запереть?

Костоправ пожал плечами:

– В конце концов, мы никому ничего не должны… Давно ли ты сам рассказывал мне, какие козни строит против нас Радиша. Прабриндра Дра тоже что-то готовит, прямо у нас под носом. Ревун нам всяко не друг, а Душелов помогает мне лишь потому, что рассчитывает через меня насолить Госпоже.

– Командир, у меня там жена. На сносях. Не говоря уже о Гоблине и его команде. Найти я их не могу, но уверен, что они выполняют какое-то тайное задание. Твое задание.

– Гм… Об этом я не подумал. Вообще-то, никакой тайны нет. Задача Гоблина состоит в том, чтобы о нем позабыли, чтобы он мог появиться в нужное время и в нужном месте совершенно неожиданно. Скажем, если князь вздумает-таки подложить нам свинью.

Я хмыкнул. Может, оно и так, а может, Костоправ попросту пудрит мне мозги. Ломать над этим голову сейчас я не собирался: надо будет, проверю с помощью Копченого.

– А как насчет Сингха? – спросил я. – Ты хочешь оставить его в покое?

Трудно поверить, что Госпожа согласится с подобным решением. Конечно, ей в голову не заглянешь, но мне казалось, что никакая сила не заставит ее стронуться с места, пока Нарайян Сингх пребывает в добром здравии.

– Пусть все идет как идет. Кое-что решится само собой. Но когда придет час, я, не колеблясь, поведу Отряд вперед, на Хатовар. – Голос Капитана стал холоден и тверд.

Я начинал сердиться, чего делать не следовало.

– Прошу прощения… Может, мне пора идти?

– Самое время, – отозвался он с натянутой улыбкой.

В окно сунула клюв одна из его огромных ворон. Если птица может выглядеть озадаченной, то эта выглядела именно так. От нее тоже воняло. Она подкрепилась на развалинах.

– Чего стоит наш договор с таглиосцами? – спросил я Одноглазого.

Колдун лишь озадаченно хмыкнул. Больше всего ему хотелось, чтобы я провалился в тартарары и не мешал ему возиться с самогонным аппаратом.

– Я имею в виду, обязаны ли мы строго придерживаться каждого пункта своих обязательств до тех пор, пока таглиосцы явно не нарушат свои?

– А в чем проблема-то? – Он повел рукой, давая понять, что воронья поблизости нет.

– Старик твердит, что нам следует отправиться на юг. Послать к черту и Вершину, и Длиннотень, и все прочее. Пусть они разбираются между собой, пока мы топаем в Хатовар.

Колдун перепугался так, что даже забыл о намерении выпроводить меня.

– А он и вправду знает, как это сделать?

– Во всяком случае, считает это возможным. По-моему, полной уверенности у него нет, но он настроен проверить методом тыка.

– Худо дело. Этим своим тыканьем он может вызвать такую волну дерьма… о какой даже в мифах не упомянуто.

– Я тоже так думаю. Конечно, скорее всего, это просто трепотня. И тем не менее не мешало бы напомнить ему, что мы еще не прочли три недостающих тома Анналов. У меня такое впечатление, что мы можем упустить нечто важное.

У Одноглазого не было и десятой доли того почтения к Анналам, какое испытывал я, не говоря уж о Костоправе, но, судя по ухмылке, ход моих мыслей ему понравился.

– Звучит разумно. Я ему напомню.

– Только ненавязчиво, исподволь. Иначе только раззадоришь.

– Кого учишь, Щенок? Я же скользкий, как засаленная совиная какашка. Можно подумать, что ты меня не знаешь.

– Прекрасно знаю. Это меня и пугает.

– Ну что за молодежь пошла? Ни тебе доверия, ни уважения к старшим…

– …Ни терпения, чтобы вожжаться с совиным дерьмом, – согласился я. – Ну ладно, у меня забот полон рот. Мне еще бумаги писать.

Но прежде следовало позаботиться о еде. Я снова проголодался.

Ел бы я столько же, не гуляя с духом, – пожалуй, уже не мог бы ходить.

Я присоединился к свойственникам, сидевшим у костра. Матушка Гота плеснула мне в миску варева из кипящего на огне горшка. Никто из нас не проронил ни слова. В последнее время я с ними почти не разговаривал. Наверное, они решили, что я замкнулся в себе.

Интересно, почему старуха не занимается стряпней в помещении? Мы с Тай Дэем создали для нее в нашей норе прямо-таки личные покои, но она залезает внутрь лишь на ночь или когда погода становилась совсем дрянной.

Благоустройством нашего жилья занимался в основном Тай Дэй. Других дел у него все равно не было. К затеям своей матери и дядюшки Дэя он отношения не имел.

– Спасибо, – сказал я Готе, когда наелся. – Очень вовремя.

Нахваливать ее стряпню я не стал, она бы все равно не поверила в мою искренность. Потому что никогда не претендовала на славу искусной поварихи.

– Костяной Воин, – обратилась она ко мне, что случалось нечасто, – твоя бояться ворон? Они так опасны?

По-таглиосски она говорила ужасно. Я мог объясняться на нюень бао несравненно лучше, но она нипочем не соглашалась говорить со мной на языке своей родины. Наверное, для нее это значило бы признать законность моих отношений с Сари. Впрочем, я давно бросил попытки разгадать ход мыслей матушки Готы.

– Это шпионы, – ответил я на нюень бао. – Подсматривают, подслушивают, доносят. Так же – как мыши – и земляные, и летучие. Те, кому служат животные, нам не друзья.

Наверное, я чересчур распустил язык. Костоправ не одобрил бы такой болтливости. Но мне показалось, что она может клюнуть на эту наживку. Вдруг да проговорится о том, что знает или хотя бы подозревает. Ей не всегда удается удержать язык за зубами.

– Моя тоже заметить ночью сов, Каменный Солдат. Странные совы. Обычные птицы так себя не вести.

Я хмыкнул. До сих пор на сов никто не обращал внимания. Если их и вправду используют против нас, эта старушенция куда проницательнее, чем я думал.

– Прошлая ночь вороны прилетать и улетать из блестящая крепость. Много ворон.

Я присмотрелся к ней. Ночью, значит. Когда мы с Тай Дэем разбирались с отбившимися от своих парнями. А она шастала по развалинам с дядюшкой Доем. И гляди-ка, приметила то, что я прошляпил.

В последнее время воро́н у Вершины вилось немного. По-видимому, Длиннотень невзлюбил этих зловещих птиц и опутал хрустальные купола своих башен коварными чарами, поражавшими ворон, которым хватило неосторожности подлететь слишком близко.

– Интересно, – сказал я. – Возможно, это что-то новое.

– Вороны летать туда и раньше. Но так много их еще не бывать.

Гм… Что же за чертовщина творилась там прошлой ночью? Что могло так заинтересовать Душелов? Пожалуй, это стоит проверить.

А может, проверяют как раз меня. Предположим, дядюшка Дой и матушка Гота, заметив в последние месяцы странности в моем поведении, решили выяснить, что к чему. Кто знает, не справедливы ли подозрения Костоправа. Если это подозрения, а не что-то большее. Он ведь всех подряд хоть в чем-нибудь да подозревает.

– Я и летающего видеть прошлая ночь, Солдат Тьмы.

Кажется, она все-таки меня проверяет. Прекрасно ведь знает, что я терпеть не могу загадочные титулы, навешанные на меня ее папашей Кы Дамом. Старый Глашатай никогда не растолковывал их значение, а Гота и подавно не окажет мне такой услуги.

– Это интересно.

Уже давно никто не замечал Ревуна в небе. Если он и летал, то под прикрытием маскирующих чар.

Видать, ей поиграть со мной захотелось. И позлить меня вопросами и недомолвками. Больше, чем я услышал, мне из нее сейчас не вытянуть.

Я отказался принять ее игру и повернулся к Тай Дэю:

– Неужели меня приняли в почетные члены племени?

Телохранитель пожал плечами. Похоже, он слегка удивился тому, что его мать вообще что-то мне рассказала.

Если старуха ждала, что я кинусь к Копченому, ей пришлось здорово разочароваться. Я занялся рутинными делами: помог Тай Дэю в обустройстве нашей хибары, снова подкрепился, основательно утолил жажду и некоторое время корпел над Анналами. Что бы ни случилось прошлой ночью, я уже все равно не смогу ничего изменить. К тому же не думаю, что эти события таят такую уж серьезную угрозу.

Меня выручил Одноглазый, заявившись вскоре после захода солнца.

– Готов супец, – сообщил колдун, помешивая в глиняном горшке.

Землянка наполнилась запахом его варева.

– Вот и ладненько, – отозвался я и последовал за ним во тьму.

53

– В этот раз ты пришел очень вовремя, – сказал я Одноглазому. – Мне как раз надо было оттуда убраться. – Я пересказал ему услышанное от матушки Готы.

– Как она все это узнала?

Я сообщил, что заметил ее и Доя в развалинах.

– Может, и они меня обнаружили?

– А может, их Тай Дэй просветил?

– Не исключено.

– Полагаешь, это важно?

– Они явно подбивали меня, чтобы я это проверил. Ведь на обычной разведке я ничего особенного не заметил.

Одноглазый хмыкнул. И призадумался.

– Эдак ты можешь себя выдать. К тому же, при всех своих преимуществах, мы вполне способны проглядеть нечто существенное, поскольку не знаем, что именно следует искать.

Все так. Нечто важное может лежать на поверхности – и оставаться не замеченным мной. Даже Копченый мне тут не помощник, поскольку я не имею понятия, что нужно искать. Да и невозможно уследить за событиями, которые происходят одновременно.

– Почему бы не угостить этим волшебным зельем моих свойственников? – предложил я. – Вдруг оно им языки развяжет?

– Эка?! А я думал, они и капли в рот не берут!

– Так все считают. Но я сам видел, как Тай Дэй пару раз согревался кое-чем покрепче воды. А его мамаша, сдается мне, запросто может усидеть несколько пинт, но стесняется Доя. Он все время торчит поблизости, и с тех пор, как мы ушли из Таглиоса, у нее не было случая залить зенки.

– Очень интересно. – Черномазого коротышку вдохновила моя информация. – Вот что я тебе скажу. Сейчас я пойду туда и составлю им компанию. В твое отсутствие. Скажу, что ты работаешь.

Он ушел еще до того, как я закончил свои приготовления. Ушел, прихватив с собой старое осклизлое деревянное ведро.

– С Лебедем, что ли, его свести? – пробормотал я.

Плетеный Лебедь варил дрянное пиво, но в сравнении с пойлом Одноглазого его продукт мог считаться амброзией.

Ухватившись за Копченого, я ощутил некое подобие тепла: словно частица его сознания с удовлетворением обнаружила, что он больше не один. Я направил его прямо к Вершине, соскальзывая в прошлую ночь, и старался при этом избегать горящих развалин, чтобы не наткнуться на самого себя. Вихляя туда-сюда, я заметил наконец ворон матушки Готы. Что было непросто. Они примчались с севера на большой высоте и камнем рухнули на Вершину. Было их не больше дюжины, так что принять или передать они могли лишь весьма краткое сообщение. Я-то из услышанного от тещи сделал вывод, что их будет гораздо больше.

Я последовал за воронами. Стая не приближалась к сверкающему куполу, под которым Хозяин Теней, несмотря на поздний час, корпел над каким-то таинственным текстом. Опустившись в темноту двора, птицы пробрались в помещение через дверь, специально оставленную приоткрытой. Они издавали негромкие тревожные звуки – видать, чувствовали себя здесь неуютно. Резкий, неожиданно оборвавшийся крик едва не спугнул их.

Затем послышался шепот. В темноте я увидел лишь смутные очертания фигуры, но узнал Ревуна по его невольному крику. Из того, что он говорил, я не разобрал ни единой фразы. Равно как не понял и ворон, по очереди выкаркивавших слова, которые должны были сложиться в сообщение.

Но не содержание беседы колдуна с пташками для меня было важным, а сам факт этой беседы.

Душелов и Ревун поддерживают связь.

Я сместился на час назад. Ничего не происходило, Ревун просто сидел и ждал. Я прыгнул вперед, рассчитывая взять его в вилку и рано или поздно обнаружить что-нибудь стоящее.

Встреча с воронами продолжалась считаные минуты. Затем Ревун устремился назад, во тьму. Я полетел за ним, выслеживая его по запаху. Даже в мире духов он вонял ужасающе.

Колдун пробирался самыми темными коридорами, какими никогда не пользовался Длиннотень. Достигнув нужной двери, он постучал, чему я изрядно удивился. Ревун относился к тем малым, которые повсюду входят без спросу.

Нарайян Сингх приоткрыл дверь на щелочку. Ревун подавил крик: в последнее время он справлялся с этим неплохо. Сингх отступил от порога; Ревун проскользнул внутрь, точно миниатюрный душила, идущий на свое черное дело.

– Пора, – прошептал он.

Пора для чего, хотелось бы мне знать.

А вот Сингх это знал. Не медля ни секунды, он направился к Дщери Ночи, которая, сгорбившись перед огоньком, без устали переписывала первую Книгу Мертвых. Похоже, работа близилась к завершению. Но кто знает, насколько длинны эти Книги?

Когда Сингх приближался к девочке, в каждом его движении сквозила неуверенность. Впрочем, в последнее время другим его я и не видел. Его роль почти сыграна. Ничего, Госпожа найдет ему применение.

Нарайян привлек внимание девочки. О боги, она еще больше походила на призрака! Ее окружала аура, которую проще всего описать как светящуюся тьму. Глаза горели, как у голодной пантеры, подкрадывающейся к угасающему костру, вокруг которого все уснули.

– Пора, – еле слышно шепнул Нарайян.

Девочка кивнула, сделав короткий жест свободной рукой. Нарайян поклонился и отступил на шаг.

Не было ни малейшего сомнения в том, кто здесь командует, а кто подчиняется. Равно как и в том, что сама Дщерь Ночи пребывает во власти иной силы, могучей и целеустремленной. Девочка протянула Нарайяну ручонку, чтобы помог встать. Эта рука, точно клешня, сжимала перо; разжать пальцы самостоятельно Дщерь Ночи уже не могла. Не могла она и стоять, так затекли ее ноги. На какой-то миг я проникся к ней жалостью, забыв, что это не настоящий ребенок.

Ревун вернулся в коридор. Он метался взад и вперед перед Сингхом и девочкой, разведывая путь. Эти двое настояли, что идти нужно с лампой, чем сильно расстроили колдуна. Всю дорогу через лабиринт цитадели он беспокойно ворчал.

Судя по тому, как приходилось петлять, отдельные места в крепости все еще удерживались людьми Госпожи. Еще нужно было миновать Длиннотень и солдат гарнизона. В конце концов Ревун вывел своих спутников к неохраняемому участку стены, за которой лежал Кьяулун. Внизу полыхали пожары. Где-то там, замерзший и недовольный собой, торчал и я. А под боком у меня Тай Дэй. Все-таки не от большого ума я затеял эту проверку.

Не задержавшись в реальном времени, я метнулся вперед, ускорил события. Вскоре выяснилось, что Ревун направлялся к маленькому ковру, спрятанному на верхушке недостроенной, не увенчанной куполом, а потому неиспользуемой башни. Ковер был новый, гораздо меньше тех, что я видел раньше, и черный, как окружающая нас ночь. Это открытие подтвердило справедливость мысли о том, что невозможно заметить все, если ты не тратишь на наблюдение каждую минуту. На моей памяти Ревун таким ковром не пользовался.

В полном молчании колдун и его спутники подняли ковер и направились к краю стены. Ковер повис в воздухе. Едва вся троица перебралась на него, он камнем ухнул вниз. Нарайян пискнул и закрыл глаза. Дщерь Ночи осталась равнодушной.

Ревун совладал с управлением как раз вовремя: еще чуть-чуть, и вся компания размазалась бы о скалы. Ковер мягко заскользил в нескольких футах над землей, лавируя так, чтобы между ним и Вершиной постоянно находилось какое-нибудь прикрытие.

Я отправился взглянуть на Длиннотень.

Хозяин Теней насторожился. Оторвавшись от работы, он повернул голову в сторону Кьяулуна. Чуял неладное, но не мог понять, в чем дело.

Похоже, Ревун надул своего союзника.

Я потерял этого вонючего паршивца: чтобы найти его, пришлось вернуться назад во времени. Вскоре после того, как я отвлекся на Хозяина Теней, ковер пролетел над засевшими в руинах партизанами Могабы. Те подняли шум, решив, что один из любимцев Хозяина Теней отправился на охоту, и привлекли внимание ближайших таглиосцев. Солдаты заметили смутные очертания летающего предмета и не мешкая выпустили рой огненных шаров.

Ревун сменил тактику. Он резко увеличил скорость и опутал ковер маскирующими чарами, чего предпочитал не делать возле Вершины. Я бы упустил его, но на помощь пришел случай.

Удачно пущенный шар срезал уголок ковра, и ткань затлела. Защитные чары не могли скрыть это свечение, по крайней мере от меня.

Ревун улепетывал во всю прыть, однако держался так низко, что кусты скребли по нижней стороне ковра. В лагере Прабриндра Дра он зацепился за бельевую веревку и повалил несколько палаток. Похоже, колдун больше тревожился о том, чтобы его не увидели с Вершины.

Стремительная гонка возбудила меня. Я заметил это не сразу, а когда заметил, удивился тому, что подобное чувство овладело мной в мире духов. Кажется, оно передавалось от Копченого.

Мы пролетели довольно близко от дядюшки Доя и матушки Готы, но они нас не заметили. Зато, промчавшись над моей собственной резиденцией, мы изрядно напугали часовых и лошадей.

То, что Ревун направил ковер к заснеженному каньону, нисколько не удивило меня. Копченый ничего не замечал до тех пор, пока приземлявшийся у логова Душелов Ревун не переполошил ворон. Галдящие птицы отвлекли меня только на миг, но Копченый успел заартачиться.

Она есть Тьма.

Что?

Я насторожился. Но продолжения не последовало.

Я метнулся прочь, вверх и в сторону, намереваясь вернуться в свою плоть. Довольно и того, что мне удалось узнать о заговоре Душелов и Ревуна, к которому причастны Нарайян Сингх и Дщерь Ночи. Копченый, как бы слабо ни передавались мне его чувства, был напуган до крайности.

Там был ужас, рыщущий в ночи. Но не он побудил меня прибавить скорости. Устремляясь к своему телу, я уловил гнилостный запах. Однако ничего не увидел. Задержавшись, я определил, откуда исходит смрад, и поспешил прочь от его невидимого источника.

Чем, кажется, выдал себя. Зловоние усилилось; впечатление было такое, будто вдогонку за мной ринулось нечто. В мире духов мерцал свет. На миг впереди возникло безобразное лицо Кины, смотревшей в мою сторону. Ее глаза были слепы, но ноздри раздувались, словно реагируя на мой запах.

Возможно, она почуяла ужас Копченого. Он летел охваченный паникой.

Она есть Тьма.

В этот раз фраза – или мысль – была едва уловима. Но я ее уловил. И убедился в том, что это не игра моего воображения.

54

Старик не слишком удивился, узнав, что Душелов вступила в сговор с Ревуном.

– Не то чтобы я это предвидел, – сказал он, – но вовсе не исключал такой возможности. Они веками обделывали вместе свои делишки. Возможно, теперь мы ухватим Длиннотень за яйца.

– Не худо бы не только ухватить, но и держать покрепче, учитывая, что он контролирует Врата Теней. Есть еще кое-что…

– Что именно?

– Копченый начинает выказывать признаки личности. Как мне представляется.

Я рассказал Костоправу, что произошло.

– Плохо. Для нас будет некстати, если он сейчас очнется. – Старик задумался. – Но если он уже приходит в себя, не представляю, как этому можно помешать.

– На сей счет лучше посоветоваться с Одноглазым.

– И то верно. Пришли-ка его сюда. Постой, не спеши. Расскажи о той части крепости, где скрываются девочка и Сингх.

Оказалось, что это не мимолетный интерес. Старик захотел увидеть все на чертеже. А поскольку я уже нанес это место на план Вершины, мне оставалось только извлечь бумаги из норы Одноглазого. Заодно я вытряхнул оттуда и самого колдуна, всю дорогу ворчавшего из-за того, что его разбудили посреди ночи. Когда Старик получил все, что хотел, я задернул занавеску, отгораживавшую альков Копченого, и завалился спать, оставив Капитана и Одноглазого разбираться с чертежами и планами.

Возвращение во плоть не избавило меня от Кины. Она подстерегала в снах. Едва сомкнув глаза, я угодил на равнину скелетов, где меня ждала Сари. В этот раз мне не составило особого труда вспомнить, что это не более чем иллюзия. Женщина из сна мало походила на Сари, влачившую свои дни в Вин-Гао-Ганге, в храме Гангеши. Несмотря на бледность и изгиб шеи, характерный для жертвы обманников, она была слишком молода и свежа.

У меня зародилось подозрение, что при всем своем могуществе Кина слишком тугодумна и напрочь лишена воображения. Даже удивительно, что она смогла использовать Госпожу.

Правда, Госпожа не ведала, с чем или с кем имеет дело. А неведение есть щель в броне, куда неизменно нацелится знающий противник. И конечно же, Кина, царица обманников, оправдала свой титул. Но теперь уже не имеет значения, каким образом Кина одурачила Госпожу. Главное, что ей не удалось провести старину Мургена.

Эта мысль лишила меня способности притворяться обманутым. Я даже не попытался сделать вид, будто сочувствую ложной Сари. И тогда ее плоть стала гнить и оползать с костей прямо у меня на глазах. Тошнотворный трупный запах, «духи́ Кины», ударил мне в нос. А маячившая в сероватой мгле тень уплотнилась, обернувшись танцующим четвероруким чудовищем в сто футов ростом. Топот тяжелых ног поднимал тучи костной пыли. С клыков капала ядовитая слюна. Глаза пылали, как темные уголья; украшения из черепов клацали в ритме танца. Дыхание Кины было чумным поветрием. Дщерь Ночи угнездилась на ее плече, словно вторая, крохотная голова. Она пребывала в возбуждении, как ребенок, которого взрослые впервые взяли на ярмарку.

Кина недовольна стариной Мургеном.

С носилок протянулись костлявые руки. Я напряг волю, силясь избежать губительных объятий скелета Сари, – и мне это удалось. Я взмыл и отлетел назад на несколько футов. Вот те на! Я попробовал еще раз и снова одним лишь усилием воли переместился на некоторое расстояние. А ведь до сих пор мне и в голову не приходило, что в этих снах я могу контролировать свое положение.

Кина перестала приплясывать и тяжелой поступью двинулась ко мне. С каждым шагом клыки становились длиннее. Груди – все шесть – сочились ядом. У нее появилась еще одна пара рук. На плече, неподвластная силе тяготения, раскачивалась Дщерь Ночи.

Очередным волевым усилием я попытался смыться. И понял: возможности мои ограниченны. Я способен двигаться в нужном направлении, пребывая в чуждом мире, но не быстрее, чем его владычица. Коготь Кины едва не распорол мне шкуру.

Спасая задницу, я увернулся и провалился во мрак. Откуда вынырнул в пещеру, полную оплетенных ледяной паутиной старцев. Многих я знал. И даже помнил их имена.

Я чувствовал себя как ребенок, запертый в тесном и темном чулане. Нет, хуже – как погребенный заживо. Нельзя допустить, чтобы мной овладела паника! Я постарался взять себя в руки и вскоре обнаружил, что могу свободно передвигаться по пещере, примерно так же, как при блужданиях с Копченым. Только гораздо медленнее.

Тогда я попробовал пройти сквозь стену. Однако здесь, похоже, физические законы ограничивали мои возможности больше, чем во время прогулок с духом. Я мог двигаться лишь назад или вперед. Что не имело особого смысла, учитывая, что я пребывал в сне и попал в это место, не следуя определенному маршруту.

Интересно, в какой мере действуют здесь физические законы и насколько это связано с моей способностью к самоконтролю? Может, я не могу проходить сквозь стены здесь лишь потому, что не выучился этому фокусу наяву?

Я решил двигаться вперед и вверх, следуя наклонному полу пещеры, ведь именно так я делал в запомнившемся обрывке сна. И, тронувшись, ощутил зарождающийся позади меня гнев – гнев охотника, от которого ускользает добыча. А потому постарался набрать наибольшую скорость.

В ледяных пещерах находились не только мои знакомые. Там были и другие старцы, которых я не знал. И груды сокровищ, перемешанных с разным мусором, насыпавшимся откуда-то сверху.

А еще там были книги.

Огромные фолианты в потрескавшихся кожаных переплетах покоились на длинном каменном аналое, словно в ожидании того момента, когда три вещуна одновременно примутся читать их вслух. Первая книга была раскрыта на третьей четверти. Невидимая сила оттолкнула меня прочь, когда я всего лишь скользнул взглядом по странице, но хватило и этого. Я узнал ту самую страницу, которую переписывала Дщерь Ночи, когда Нарайян Сингх прервал ее занятие ради встречи с Душелов. Страница была исписана затейливым каллиграфическим почерком, но я не сомневался в том, что девочка воспроизводила текст со всей возможной точностью.

Я чувствовал, что позади меня нарастает гнев. Казалось, он пытается сфокусироваться на мне. Не желая искушать судьбу, я поспешил убраться с наибольшей скоростью, какую могло обеспечить волевое усилие; на ходу я гадал о природе этого кошмарного сна. Его самые причудливые, фантастические детали воспринимались как явь. Возможно ли, чтобы он являлся отражением некой реальности?

Гнев позади меня набирал силу, хотя, оглянувшись, я ничего не увидел. Тот, кто ярился, не сумел меня изловить.

В следующее мгновение, без всякого ощутимого перехода, я оказался совсем в другом месте. Над головой появилось небо: полная чаша звезд, но никаких признаков луны. Я витал так высоко, что внизу ничего не было видно.

Создавалось впечатление, будто я гулял с духом, только без духа. Отличие заключалось в том, что я не мог сказать Копченому, куда мне нужно, и перенестись туда почти мгновенно. Двигаться-то я был способен, только… требовалось найти ориентиры.

Я вновь дал отпор панике. Главное, не терять головы. В конце концов, кое-какие ориентиры у меня есть. Я знаю, где верх, где низ. Звезд над головой столько, что непросто выделить среди них созвездия, используемые в навигации, но это лучше, чем ничего. Да вот беда – не удосужился я как следует изучить южное небо. И с астронавигационными расчетами мои догадки будут иметь очень мало общего.

На меня пахнуло трупным смрадом. Лишь слегка, но и этого оказалось достаточно, чтобы я устремился к звездному скоплению, казавшемуся знакомым. Вроде бы весной эти звезды висят над северным горизонтом.

Три ярких звезды образовали треугольник, причем одна из них, та, что в вершине, непрерывно мерцала. С ней было связано множество преданий, по большей части довольно мрачных. Впрочем, я этих легенд толком не знал.

С такой высоты мне была видна и четвертая звезда в созвездии, тоже яркая, светившая чуть пониже остальных. Я припомнил, что видел ее, когда Отряд шел к Таглиосу. На какой высоте я нахожусь? Или я где-то далеко к северу от Кьяулуна?

Прекратив двигаться вперед, я скользнул вниз и оказался над ухоженными сельскими угодьями. Во всем чувствовался строжайший рациональный порядок, позволяющий использовать людей, животных и инвентарь с максимальной эффективностью. Сверху это походило на колесо, с центральной усадьбой в центре и четкими линиями полей, с фермами и деревеньками, словно нанизанными на спицы. Возделанная земля перемежалась лесополосами. Видимо, это место служило источником дичи, топлива и строительных материалов; поэтому его не разорили. Уже началась подготовка к весеннему севу, но, поскольку стояла ночь, работников на полях не было.

Я миновал одно «колесо» за другим. Между ними лежали дебри – надо полагать, источник дичи, дров и угля.

Мне доводилось слышать об этом крае. Он находился в Тенеземье, к западу от Кьяулуна. Длиннотень экспериментировал в сельском хозяйстве, стремясь увеличить производство продуктов, уменьшив при этом число работников. Люди были ему нужны для строительства Вершины и службы в войсках.

Выходит, я не так уж далеко от моей компании.

Я повернул на восток. Казалось, прошли долгие часы, прежде чем мне удалось увидеть огни в развалинах Кьяулуна. Вскоре обнаружился и наш лагерь, и моя берлога.

Я успокоился и решил немного поэкспериментировать. Через несколько мгновений стало ясно, что я не могу пройти не только сквозь стену, но даже сквозь одеяло, которым Одноглазый занавесил вход. Но зато мне удается проскользнуть сквозь щель, слишком узкую даже для мыши или змеи.

А вот перемещаться во времени – ни назад, ни вперед – не получалось. Я был ограничен теми временны́ми рамками, в которых существовало мое спящее тело.

Во сне я мог действовать вполне сознательно. Сон казался вполне реальным. Скорее всего, я видел наш лагерь именно таким, каким он и был в то время, когда я спал. Возможно, мне просто недоставало воображения, чтобы выстроить целый мир снов, в точности воспроизводящий действительность.

Тут я задался немаловажным вопросом: удастся ли мне повторить этот фокус снова? Что, если в другой раз обстановка выйдет из-под контроля и я снова буду проваливаться в иные миры вне зависимости от своего желания, как было, когда я проваливался в кошмар Дежагора?

Поскольку исключить этого нельзя, будет разумно, если я сейчас же использую открывшиеся возможности на все сто.

Я отполз назад, в холод, которого не ощущал, и подумал было о том, чтобы двинуться на равнину, но эта мысль почему-то вызвала мощное отторжение. Может быть, потом.

Вместо этого я направился к горам, к логову Душелов. Без Копченого мне удалось подобраться совсем близко, даже не потревожив ворон. Они дрыхли. Как и их хозяйка.

Гости уже ушли, так что ни черта я не выяснил. Стоило бы наведаться в Вершину и посмотреть, что там происходит, но на востоке уже брезжил рассвет. И чем светлее становилось, тем сильнее мне хотелось вернуться в безопасное прибежище, в собственную плоть.

Матушка Гота уже была на ногах. И ей, похоже, удалось то, что не удалось Душелов, – каким-то образом она ощутила мое появление. Когда я проскользнул внутрь, она обернулась, уставилась прямо на меня и нахмурилась, поскольку ничего не увидела. А потом содрогнулась, как бывает, когда по спине пробегает холодок.

Затем Гота вернулась к своей стряпне. Причем, как я заметил, наготовила она больше, чем все мы – я, Тай Дэй и она сама – смогли бы слопать за целый день. Не иначе как решила тайком подкормить дядюшку Доя.

55

– Выглядишь дерьмово, – сказал мне за завтраком Одноглазый.

– Спасибо на добром слове.

– А что с тобой?

– Дурные сны.

Колдун не знал, с чем мне пришлось столкнуться. Я не собирался выкладывать ему все сейчас, но тем не менее перешел на форсбергский и сказал:

– Похоже, наша любительница ворон спелась со своим старым приятелем Ревуном, милягой-обманником и ребенком.

Тай Дэй и матушка Гота впились в меня глазами, потому что слово «обманник» я намеренно произнес по-таглиосски – «туга». На нюень бао оно звучит точно так же.

– А старина Длиннотень, стало быть, считает, что вокруг него тишь да гладь.

– Точно. Старик частенько говаривал, что даже параноику кто-нибудь может всадить нож в спину.

Обычно Костоправ говорил это в тех случаях, когда я обращал внимание на его паранойю.

– Сама по себе новость приятная, хотя не знаю, как нам ее использовать.

– Не моя проблема. Я человек маленький. Мое дело доложить, а решения принимает командир. На то он и командир.

Забавы ради вместо слова «командир» я употребил таглиосское «джамадар». Тай с матушкой Готой снова на меня вытаращились. В понимании обманников джамадар больше чем командир – не только предводитель банды душил, но и полновластный вождь духовного братства, считающегося чем-то вроде маленькой нации. Последний оставшийся в живых джамадар – Нарайян Сингх; свой высокий пост он занял еще до того, как его единоверцам пришел карачун. Мои родственнички наверняка решили, что мы рассуждаем о живой легенде, о святом обманников, который все еще ходит по земле, исполняя волю своей богини.

Умяв завтрак, я поблагодарил матушку Готу, встал и выбрался из землянки. Тай Дэй потащился следом.

– Мне надо навестить Капитана, – сказал я ему. – Тебе незачем идти со мной. Можешь остаться и поработать по дому.

Теперь мы называли нашу берлогу домом.

Тай Дэй покачал головой. В последнее время он не слишком ревностно относился к обязанностям моего телохранителя. Но я не чувствовал себя беспризорным.

Я подождал Одноглазого, но он так и не вышел. Похоже, коротышке больше нравилось трескать приготовленную матушкой Готой еду, чем заниматься делами.

Впрочем, стоило ли этому удивляться?

Старик выглядел бодрым и отдохнувшим не в большей степени, чем я. Похоже, и он этой ночью не почивал на ложе из роз.

– Что еще? – буркнул Костоправ.

– Я малость вздремнул и увидел сон. Прогулялся в сад, вернулся обратно, а потом принялся слоняться где ни попадя, причем без Копченого. – Я расписал ему самые неприятные подробности.

– А сможешь проделать это снова?

– Я больше года проваливался сквозь щели во времени и пространстве. Кажется, начинаю понимать, что к чему.

– То есть мы можем обойтись без Копченого?

– И это совсем неплохо, учитывая, что он вот-вот очнется. – При этих словах я непроизвольно скорчил такую рожу, что Костоправ вопросительно поднял бровь. – Было бы забавно, – пояснил я, – понаблюдать, как он станет приспосабливаться к обстоятельствам, пробудившись в совершенно новом мире.

Костоправ ухмыльнулся:

– Понаблюдать-то можно, но только чтобы ветер не дул в нашу сторону. Увидев, чего мы за это время добились, сукин сын наверняка обгадится. Слушай, раз уж ты здесь, сходи-ка к Госпоже, можешь понадобиться. Я послал ей твои чертежи. Она хочет захватить Нарайяна и девочку. Если спросит про эти карты – откуда, мол, и как? – отвечай, что мы взяли в плен пару офицеров Могабы, принадлежавших к гарнизону Вершины. А больше ты ничего не знаешь.

Я хмыкнул, не придя в восторг от задания, потому что сомневался в своей способности убедительно солгать Госпоже.

– И продолжай экспериментировать. Мне надо знать, сможем ли мы управиться без Копченого.

– Я уже узнал об одном серьезном препятствии.

– Ну?

– Без Копченого я не могу перемещаться во времени.

Костоправ втянул сквозь зубы воздух и с присвистом выдохнул.

– Точно? Может, все же есть какая-нибудь зацепка? А то не ровен час, мы окажемся без Копченого – как без рук.

– Ты вроде говорил, что Одноглазый попробует не допустить его пробуждения.

– От Одноглазого пока толку не много.

– А когда было много?

– Увидишь его, пришли ко мне.

– Ладно.

Я выбрался наружу и уставился на лагерь, разбитый под стеной Вершины.

Капитан хочет, чтобы я сходил к Госпоже и растолковал ей, как лучше управиться с ее делами.

Денек выдался погожий. Светило солнце, а легкий ветерок уносил прочь смрад и чад.

– Может быть, теперь земля подсохнет, – проговорил Тай Дэй.

Снег быстро таял. Пришла настоящая весна. В окрестностях Кьяулуна это слово означало непролазную грязь. А где грязь, там рано или поздно появляется какая-нибудь зараза. Интересно, а не случится ли из-за таяния снега наводнение? Такое, что выгонит Душелов из ее укрытия?

Так или иначе, в Кьяулуне теперь весна. Во всех прочих краях она наступила давным-давно.

56

– Не сомневался, что скоро тебя увижу, – проворчал Лебедь, когда я присоединился к окружавшим Госпожу соратникам. Наспех перекусывая, они выслушивали ее распоряжения, касающиеся поимки Нарайяна. – Как дерьмом запахнет, ты тут как тут.

Нож изобразил улыбку:

– Этому парню нужна подружка.

– У него вроде бы есть, только вот незадача, у нее шуры-муры с другим парнем.

– Так вот где она была прошлой ночью?!

– Возможно.

Это могло объяснить, почему у Костоправа с утра такой квелый вид. Вечно нашего Старика тянет на приключения.

– Там были Тени, – говорила между тем Госпожа, – но, по словам Джарварала, в последнее время у них нет проблем. Эти карты, предположительно показывают, где мы можем накрыть тенеплетов. Если потребуется. А нам это потребуется. Мы должны будем покончить с ними, прежде чем отправимся за обманником. А, Мурген…

– Смотри-ка, заметила меня, – сказал я Ножу, высматривая ворон.

Примечательно, что их было не много, да и те, что были, вели себя как пьяные в хлам.

Госпожа явно прибегла к каким-то чарам, мешая сестрице удовлетворять любопытство.

– Тебя, да не заметить? – хмыкнул Лебедь. – Ты у нас парень видный, всем бабам на загляденье.

– Иди-ка сюда, – сказала мне Госпожа. – Капитан прислал мне эти чертежи. Что можешь о них сказать?

– Ну… предполагается, что они верны.

Они были верны на все сто, если только за последние часы на Вершине не произошли существенные перемены.

– Но не очень-то подробны.

Вот же стервоза! И брюзга. Нипочем ей не угодишь.

– Может, прикажешь выкопать того малого из могилы, чтобы ты могла попрактиковаться в некромании?

Госпожа смерила меня таким взглядом, что я решил: сейчас мой блеф будет раскрыт. Однако она вроде не усомнилась в моих словах. Лишь выказала недовольство излишней фамильярностью.

Она продолжила говорить, и я успокоился.

– Кроме местонахождения тенеплетов и Сингха, здесь нет почти ничего, о чем бы мы и так не знали.

Чертова баба.

– Есть и еще кое-какие сведения, – сказал я. – Длиннотень, вместо того чтобы устраивать нам гадости, почти безвылазно торчит в своей башне – вот здесь – и занимается черт знает чем. А покои Ревуна расположены где-то тут. Два запасных ковра находятся на площадках – этой и вот этой, а еще один, маленький, постоянно лежит, скатанный, рядом с его кроватью.

Госпожа вперила в меня взгляд, явно интересуясь, откуда я могу знать такие подробности.

– Едва прибыв на Вершину, – продолжил я, – Ревун постарался прикрыть свою задницу – на тот случай, если союзник вздумает подложить ему свинью.

Госпожа хмыкнула:

– Что ж, Ревуна можно понять. Особенно если вспомнить, как Длиннотень обходился со своими прежними союзниками.

Отвернувшись от меня, Госпожа погрузилась в чертежи. Она не бывала удовлетворена, если кто-то о чем-то знал больше ее.

Жестом Госпожа подозвала к себе Иси, Очибу и Синдава. Нары прекрасно ладили с Госпожой – с Костоправом у них так не получалось. Старик не доверял соплеменникам Могабы, хотя они не изменили Отряду и теперь сражались против бывшего соратника.

– Когда предпочтительнее начать операцию – днем или ночью?

– Там это не имеет значения, – ответил Очиба, который на моей памяти высказывался не более пяти раз.

– Верно. Но я предпочитаю день. Ради поддержания боевого духа.

– Сейчас как раз день, – вставил Лебедь.

– Вижу, ты ни черта не можешь сделать в обход этого малого, – сказал я Ножу.

Госпожа глянула на Лебедя:

– Хочешь посмотреть, как справятся с этим делом твои гвардейцы?

– Был бы не прочь. Но это не их работа.

Их работа, по определению, состояла в том, чтобы таскаться за князем и княжной. И с некоторых пор Плетеный в этом деле не усердствовал.

О чем мигом вспомнил не только я, но и все присутствующие. Мы дружно уставились на Лебедя. Он покраснел.

– Ладно. Тогда ты, Синдав. – Госпожа отступила в сторону, чтобы здоровенный нар смог подойти к чертежам.

Я протиснулся поближе и увидел, что она располагала не только моим вариантом схемы внутренних помещений Вершины, но и другим, очевидно составленным по донесениям находившихся внутри солдат.

Некоторое время нар пристально рассматривал чертежи, а потом сказал:

– Прежде всего надо заменить находящихся там людей. Послать свежие силы.

– Солдаты пробыли там очень долго, им пришлось нелегко, – поддержал его Иси.

– Не возражаю, – согласилась с генералами Госпожа.

– И людей надо отправить больше, чем их там сейчас, – продолжал Синдав. – Как только мы выступим, это уже нельзя будет сохранить в тайне. Разве не так?

– Пожалуй. Победим мы или проиграем, но незамеченной наше вылазка не останется. А произвести ее необходимо, Капитан не оставил нам выбора. Так ведь, Мурген?

Я пожал плечами:

– Он всегда готов выслушать своего генерала и оставить решение за ним. Если у генерала имеются убедительные аргументы. Ты сама это прекрасно знаешь.

– Я знаю одно: мы тянем эту канитель в надежде, что кто-нибудь умный вдруг предложит нам удовлетворительное решение проблемы Длиннотени.

– Это ты о чем?

– О том, что мы не можем позволить себе удовольствие его уничтожить. Ты ведь знаешь это, да?

Я знал. Чего я не знал, так это того, каким образом они перебросят на Вершину свежие войска.

– Нам придется действовать на нескольких направлениях одновременно, – сказал Синдав, – и везде в полную силу. Здесь и здесь – обезвредить тенеплетов. Здесь – перехватить обманника. Кроме того, нужно связать боем гарнизон и челядь, чтобы не помешали в решении нашей главной задачи.

– Мурген, не желаешь ли наведаться в гости к Длиннотени? – предложила Госпожа. – Может быть, тебе повезет.

Все бы ничего, но мне не давала покоя одна мелочь. Стены Вершины уже не такие гладкие, как раньше, и несколько башен на макушке обрушилось, но цитадель не стала ниже ни на один паршивый фут. Каковое обстоятельство почему-то нисколько не волнует всю эту компанию.

– Вы что, научились проходить сквозь стены?

– Почему бы и нет, если это для пользы дела? – ухмыльнулась Госпожа.

– Мы сквозь них проползем, – пояснил Синдав.

Вот еще одно доказательство того, что за всем не уследишь. Я не заметил их приготовлений, поскольку даже не думал ни о чем подобном.

57

Они прокопали под стеной тоннель. Проковыряли фундамент. Правда, лаз получился узкий, больше подходящий для червяка, чем для такого парня, как я, которому пришлось бы протискиваться на брюхе, точно змее.

Уж я-то знаю. Потому что именно так я и поступил. Тупица безмозглый.

Ну на кой черт, спрашивается, было мне соваться туда во плоти? Нет бы вернуться домой и с комфортом проехаться на Копченом. И ни тебе клаустрофобии, ни тебе рассаженных локтей и коленей. И ползущий впереди деревенский увалень не тычет тебе каблуками в нос. А сотня мелких вегетарианцев, что пробирается впереди на карачках, потея от страха и пукая от натуги, не лязгает и не шкрябает оружием так громко, что, кажется, мертвые должны восстать из могил.

И где были ребята Хозяина Теней, уши им, что ли, позакладывало? Упустили прекрасную возможность заполучить на обед целую кучу талов.

Тоннель был прожжен в камне огненными шарами Госпожи. Должно быть, недавно – кое-где стены еще были теплыми. Первое, что я увидел, выбравшись наконец из этой норы, – это шайку таглиосцев с ободранными задницами, тех самых, которые проделали всю работу. На лаз они смотрели так, словно он вел в рай, но, как назло, был забит разным дерьмом вроде меня.

Я оказался последним в своей цепочке. Номер сто один. Стоило мне выбраться, как первый из дожидавшихся парней нырнул в лаз, спеша вернуться за стену.

На каждую сотню прибывавших приходилось два десятка возвращавшихся. Люди покидали крепость с превеликим энтузиазмом. Но, как ни странно, вся эта сумятица не привлекла внимания неприятеля. Очиба, Иси и Синдав принялись формировать команды, ставя перед каждой конкретное задание. С Синдавом я ладил, даже когда он служил у Могабы. Но нынче ему, видать, приспичило повыпендриваться.

– Не хочешь ли возглавить передовую команду, знаменосец?

– Ты, часом, не спутал меня с каким-нибудь сопляком, который считает себя героем?

– Ты мог бы стяжать великую славу, поймав Нарайяна Сингха.

– Как-нибудь обойдусь. Поговори с Ножом. Или с Лебедем.

Синдав рассмеялся:

– Я бы и рад, да только хрен их здесь увидишь.

– А почему?

– Они не состоят в Отряде. Госпожа не во всем может им доверять.

Интересно. А нарам, стало быть, может.

Костоправ не доверял им ни в чем. Никогда.

Синдав догадался, о чем я думаю. И улыбнулся:

– Здесь и без них тесно.

– Ага, – кивнул я. – И тем не менее я на подвиги не рвусь. Мое дело держаться в стороне да все примечать, чтобы потом правильно записывать.

– Синдав! – позвал Иси. – Надо поторапливаться. Гарнизон что-то заподозрил.

Тенеземцы оказались медлительнее, чем я ожидал. А Синдав с приятелями, наоборот, быстрее, чем можно было представить. За время, что я потратил на эту мысль, они собрали три отряда и повели их в бой, действуя как у себя дома, хотя никто из них прежде в этой крепости не бывал.

Внутри Вершина не выглядела беломраморным сияющим чудом. В мрачных каменных коридорах было грязно и сыро, углы затянуты паутиной, повсюду кишат твари о двух, четырех и более ногах. Тай Дэю это очень не нравилось.

Он пропустил перед собой несколько смен по сто человек, прежде чем собрался с духом и полез внутрь.

– Назад! – зарычал я на парней, дожидавшихся своей очереди выбраться наружу. – Сейчас этот тоннель ведет только в одну сторону. Тай Дэй, ну-ка, отвесь плюху вон тому кретину. И пни недоумка, что сидит у самого лаза, разинув рот. Шевелитесь, ребята. Тут идет война. У нас нет времени на фигли-мигли.

Я вошел в раж. И особенно пронял этих людей «фиглями-миглями». Такого выражения таглиосский язык не знает. Есть у них ругательства, но все это по большей части божба, связанная с их верованиями. Услышав нечто-то новенькое, парни вытаращились на меня.

– Эй, ты, – крикнул я, как только из тоннеля высунулась чья-то башка. – Передай по цепочке, что у нас тут драка. Нужны люди, и побыстрее.

Снова появился Синдав. Поскольку возглавлять эту пляску смерти было поручено ему, он несколько удивился, с чего это я так раскомандовался, но виду не подал. Генералом он был для таглиосцев, для меня же только одним из братьев. Как знаменосец, я вполне мог когда-нибудь стать Лейтенантом, а то и Капитаном Отряда.

– Пора заняться Длиннотенью, – сказал он мне. – Не хочешь насадить его на пику?

Я вспомнил о длинном черном копье, изготовленном Одноглазым специально для охоты на Хозяев Теней. Может, окажись у меня под рукой эта штуковина, я бы и польстился на предложение.

– Эту честь я предоставлю кому-нибудь другому. Не все же под себя грести.

По правде сказать, мне было не по себе. Запах сырого камня, гадкие насекомые, холод и темнота накладывались на мои старые страхи, заставляя вспомнить стариков, которых в ледяных пещерах невидимые пауки опутали ледяной же паутиной.

Идея проникнуть в Вершину была совершенно дурацкой. Я заподозрил это, едва она была высказана, но не прислушался к внутреннему голосу. Помешали парни вроде Лебедя и Ножа, которые вечно ворчат, что ушлые штабные крысы берегут свои драгоценные ягодицы, пока другие расхлебывают за них кровь и дерьмо.

Обычное дело. Я и сам точно так же сетовал на службу уже через час после принятия присяги. Просто не хотелось, чтобы в войсках обо мне говорили как о парне, который последние тридцать лет настоящей драки не нюхал.

Мое сообщение достигло наружного конца тоннеля. Подкрепления стали прибывать с удвоенной скоростью. Не знаю, сообразили ли Длиннотень и Ревун, что мы проложили путь в Вершину. Если судить по их реакции, то, скорее, нет. По логике, они должны были немедленно атаковать и заткнуть проделанную нами дыру. Конечно, они разозлились и приняли определенные меры, но лишь те, каких следовало ожидать в ответ на внезапную активность солдат Госпожи, которые уже давно находились в крепости.

До Длиннотени наши люди не добрались. Что неудивительно. Было бы куда удивительнее, если бы сукин сын вот так запросто взял да и всплыл кверху брюхом.

Не попался в наши сети и маленький визгливый приятель Душелов – Ревун. Им занимался Иси, который был достаточно умен и понимал, что размазать это дерьмо по стенке не так-то просто. А потому, пока Ревун спасал свою шкуру, уворачиваясь от полусотни ребят с бамбуковыми шестами, пятеро специально выделенных парней сожгли его ковры. Все, кроме одного коврика, который колдун держал при себе. Иси уничтожил бы и его, хвати у Ревуна храбрости броситься на противника, как на то рассчитывал генерал. Но тут Иси дал маху: не стоит мерить людей по себе. Такие крутые перцы, как он, попадаются нечасто.

Уж не знаю, как это удавалось Госпоже, но она была неплохо осведомлена о развитии событий в цитадели. Она знала и о неудачных попытках захватить Длиннотень и ее бывшего подручного, и о том, что по случайности или по милости богини-покровительницы Нарайяна и девочки не оказалось в их покоях.

Гарнизону и челяди повезло куда меньше – Очиба захватил их врасплох. Должно быть, он и его солдаты в детстве плохо слушали родителей. Они вовсе не считали правильным щадить мирное население. Люди, большинство из которых пришли в Вершину, спасаясь от голода, холода и болезней, подверглись настоящей бойне.

Впрочем, об этом я задумался гораздо позже. После того, как к горловине тоннеля стали подносить раненых. После того, как Госпожа прекратила посылать отряды в крепость, решив, что толку от подкреплений уже не будет. После того, как я выбрался наружу целым и невредимым, волоча за собой раненого таглиосца, которого с другой стороны подталкивал Тай Дэй, причем таглиосец всю дорогу жаловался: дескать, когда он пробирался в крепость, тоннель был на милю короче. И после того, как, выбравшись на свежий воздух, я встретил Лебедя и Ножа и они поинтересовались, что я здесь делаю, почему не отрезаю в крепости уши у Длиннотени.

– Не хотел лишать вас шанса показать себя. Ползите туда, ребята, Синдав ждет не дождется. Вам только и надо, что прихватить парочку ножей и незаметно проскользнуть внутрь. Можете добыть скальп Ревуна. Чешите прямо к башне Хозяина Теней.

– Ты как, готов? – спросил Нож Лебедя. – У меня ножик имеется.

Нож ухмылялся. Он был не прочь поддеть Лебедя, точно так же как и меня.

Размашистым шагом к нам направилась Госпожа. Она была облачена в полный доспех Жизнедава. Искры алого огня пробегали по поверхности жутких лат быстрее, чем мог уследить глаз. Таглиосцы считали, что образ Жизнедава полностью соответствует одному из воплощений Кины Разрушительницы.

Несмотря на случившееся с Госпожой и ее дочерью, многим казалось, что она одержима мрачной богиней. Порой к этим многим присоединялся и я. Между ней и Киной, несомненно, существовала связь. Но говорить об этом Госпожа категорически не желала. Правда, и я не рассказывал ей о Копченом, так что, пожалуй, мы были квиты.

– Как там дела? – спросила она гулким рокочущим голосом. – Чем можешь похвастаться?

– Кучей трупов. С обеих сторон. Среди павших врагов мало тех, чьей смерти стоило добиваться слишком уж рьяно. Но, как мне кажется, у живых осталась единственная возможность удержать крепость.

– Какая?

– Тени выпустить, – прокаркал я. Меня не тянуло предсказывать будущее, но в данном случае не требовалось быть пророком. – Пока эти двое не добрались до Длиннотени. – Я указал на Лебедя и Ножа.

Как всегда, Госпожа не оценила шутку. С юмором у нее обстояло не лучше, чем у моей тещи.

Правда, подначивать людей ей нравилось.

Она сотворила циклон из световых лезвий и запустила его к венчавшим Вершину башням. Смертоносные блики закружились в бешеном хороводе, разрушая все и вся. Длиннотени и Ревуну пришлось заняться этой напастью, так что им стало не до солдат Госпожи.

58

– Это уже второй раз, – проворчал Старик. – Я думал, после того случая в Кьяулуне ты поумнеешь. – Он злился на меня за то, что я полез в Вершину. – Бери Копченого, отправляйся туда и выясни, чем занимаются Ревун с Длиннотенью.

Когда мы с Тай Дэем вернулись, Костоправ уже рычал и лаял на окружающих. Очевидно, решил, что затея Госпожи выйдет нам боком.

Похоже, Душелов получила какие-то новости и пришла в такое же возбуждение, что и Капитан. Повсюду вились вороны, слишком наглые даже для ее шпионов. Мало того что летали да каркали, так еще и разбрасывали вокруг дерьмо.

– Как только разберешься с Длиннотенью и Ревуном, выясни, где находится каждый из наших людей.

– Наших?

– Братья Отряда. Старая Команда. Нары. Я хочу собрать всех. И поскорее.

– Считай, что дело сделано.

– Вот и хорошо. Но прояви хоть каплю здравого смысла, Мурген. Чтобы попасть в Хатовар, Отряду необходим знаменосец. Возможно, это важнее, чем иметь Капитана или Лейтенанта.

– Я говорил тебе раньше и скажу снова. Если парни будут знать твой замысел, то и выполнить его смогут – когда ты скажешь, что пришло время.

С этими словами я убрался восвояси. Не хотелось браниться с начальством на глазах у солдат.

Длиннотень во всех бедах винил Ревуна. А Ревун еще больше злил его тем, что никак не реагировал на упреки, создавая прямо в воздухе какую-то замысловатую цветную конструкцию. Лишь как следует приглядевшись, я понял, что это план тех помещений Вершины, которые оказались в наших руках. К этой головоломной сине-зелено-пурпурной паутине от позиций Госпожи через фундамент крепостной стены вела толстая жила.

Колдун не старался унять свои вопли. Они прорывались один за другим, выдавая чрезмерное возбуждение. Наконец от очередного крика в голове у Длиннотени что-то щелкнуло. Он умолк, поправил маску и, подавшись вперед, уставился на пространственную схему. Затем протянул костлявые, похожие на паучьи лапы, хотя и затянутые в перчатку пальцы, и ткнул в ведущий наружу тоннель:

– Невозможно! – Его сумасбродство, крикливость и пустословие исчезли, как туман под утренним солнцем. Впечатление было такое, словно к нему вернулся рассудок. – Этот камень непробиваем!

– Не забывай, там Сеньяк. Она всегда сумеет просверлить дырку в обработанном тобой камне.

Длиннотень издал звук, похожий на кошачье рычание. Я было подумал, что момент просветления миновал, но ошибся.

– Найди обманника и отродье Кины, – распорядился Хозяин Теней. – Пусть явятся сюда, в эту башню, до полуночи. Если хотят жить.

Ревун вопросительно хмыкнул, и Длиннотень пояснил:

– Они не принесли мне пользы. Я ничего им не должен. Но дам им возможность остаться в живых.

Я не стал ждать, что за этим последует.

– Вернулся? – спросил Костоправ, когда я привстал. – Недолго же ты там пробыл…

– He брюзжи, командир, на то у меня теща имеется. Я пробыл там достаточно, чтобы узнать: сегодня вечером Длиннотень собирается выпустить Тени.

Костоправ закрыл рот. Я поспешил выложить все, что разведал.

– Ты прав, – сказал Старик. – Хоть он напрямую не говорил, но наверняка имел в виду именно это. Возвращайся, ищи наших. А я поймаю Одноглазого.

– Сколько у нас времени?

– Не знаю. Даже не знаю, который сейчас час. Не тяни, отправляйся.

– Мне понадобятся еда и питье. Вода должна быть сладкой.

– Отправляйся.

Я так и сделал.

59

Я возвращался в плоть каждые пять минут и докладывал о местонахождении братьев Отряда, которых мне удавалось найти. К тем, кому мог, Старик посылал гонца с приказом присоединиться к дивизии, стоящей у Врат Теней. Вскоре в путь двинулись фургоны, груженные бамбуковыми шестами, перезаряженными в мастерских Госпожи. Увы, мне их запас казался плачевно малым.

Я метался повсюду, а под конец, когда решил, что вреда от этого не будет, полетел на север. Из ущелья, где пряталась Душелов, выпархивали стаи ворон. Я сместился во времени, понаблюдал за Стариком и, конечно же, засек момент, когда он перешептывался с двумя громадными птицами. Те полетели в горы посплетничать со своей чокнутой хозяйкой. Подвести Копченого поближе к ее логову я, конечно же, не мог, а всякий раз, когда пробовал, в моем сознании то ли звучали, то ли просто ощущались слова: «Она есть Тьма».

Схожее ощущение возникло, когда я направил Копченого к Дщери Ночи. К ней он тоже приближался без всякой охоты. Девочка яростно скрипела пером, ее личико было искажено болью. Она работала над другой Книгой, только что начатой.

Проклятье! Неужели она уже закончила один том? Костоправ должен об этом знать. Мы рискуем влипнуть куда круче, чем полагали. Но где же первая Книга? Что-то ее не видно. Стоит выяснить.

Я нырнул в прошлое.

И увидел, что Дщерь Ночи плачет. Нарайян был ошеломлен. Он не знал, как ее утешить, хотя имел детей в другое время и в другом мире – до того, как в Таглиос прибыл Черный Отряд.

Сдвинувшись еще дальше во времени, я обнаружил причину детских слез, которых мог ожидать от кого угодно, но не от этой зловещей карлицы.

Все началось при атаке Госпожи. Девочка писала до последнего момента, и в результате ей и Сингху пришлось уносить ноги так спешно, что не удалось захватить Книгу.

Значит, какой-то малый из отряда Госпожи сообразил, что Книга важна, и решил отнести ее начальству. Побывай в крепости Лебедь и Нож, я бы наверняка заподозрил их.

Каково же было мое удивление, когда обнаружился истинный виновник. Ревун. Пока защитники крепости полагали, что колдун отгоняет наших солдат, он змеей прокрался в покои Дщери Ночи. Сингх и девочка находились всего в пятидесяти футах, но он сбил их с толку запутывающими чарами. И прибрал Книгу к рукам.

Должно быть, он здорово боялся разоблачения, а потому не пожалел заклинаний, чтобы надежно спрятать добычу. Книга исчезла для всех, кроме него.

Вместо похищенной он оставил другую. Точно такую же тетрадь, но пустую. Любопытно. Откуда Ревун мог узнать о Книге? Я пробежался по времени и установил, что ни девочка, ни Сингх не обмолвились о ней даже словом. Слуги доложили Длиннотени, что обманник потребовал письменные принадлежности, но Хозяин Теней Ревуну об этом не сообщил.

О Книге знал я. И докладывал Костоправу. Тот встречался с Душелов. Так же как и Ревун.

Неужели?..

Если бы я смог подобраться к ней во сне, возможно, удалось бы выяснить… Проклятье! Без Копченого мне не заглянуть в прошлое. Я рванул назад, в свою плоть. И очнулся, умирая от голода и жажды.

– Ты вовремя, – сказал Одноглазый.

Я с жадностью набросился на воду.

– Где Костоправ?

– В обходе. Хочет проверить, все ли предупреждены, что сегодня вечером нужно хорошенько запереться в норах. И достаточно ли запасено свечей, отгоняющих Тени. Бамбука-то у нас кот наплакал.

– Понятно.

Я ел несколько минут, причем не в аристократической манере. Потом спросил:

– Тебе известно, что за дела у Капитана с Душелов?

– А у них дела? Я и не знал.

Я застонал и хлебнул еще воды.

– Ты что, слепой?

Он пожал плечами:

– Что я, по-твоему, проглядел?

– Эти двое все время обмениваются сведениями. Что, по-моему, не очень умно.

– Думаешь, Старик недостаточно хитер, чтобы иметь с ней дело?

Именно так я и думал. Душелов была старой продувной бестией, когда дедушка Костоправа еще мочил пеленки.

– Я? Чтобы я хоть на секунду усомнился в мудрости Капитана? Да как я могу?

– Никак не можешь. Ты ведь истовый почитатель коровьих лепешек, по которым он ходит. Ладно, у тебя что, есть основания для паники? А то я хочу вернуться в нору. Парочка салаг собралась ко мне в гости, перекинуться в тонк.

В этом весь Одноглазый. Мир близится к концу, а для него самое главное – жульнически обыграть кого-нибудь в карты.

– Передай командиру, что Ревун спер Книгу, которую писала девчонка. И оставил ей пустую тетрадь, чтобы она начала заново.

Одноглазый тупо уставился на меня, дожидаясь объяснения. Я сделал долгий глоток и сказал:

– Он поймет.

– Все от всех всё держат в секрете. А о том, что происходит на самом деле, знают только наши враги.

Я хмыкнул и повернулся к Копченому. Как ни крути, Одноглазый был прав.

Когда мы приближались к Госпоже, я вновь уловил посыл Копченого, хотя и не очень сильный: «Она есть Тьма». Похоже, он почему-то держит зуб на всех женщин. Во всяком случае, реагирует на них почти одинаково.

Госпожа получила сообщение, но вроде не слишком встревожилась. Она не один год готовилась к столкновению с питомцами Длиннотени. Если ее дивизия не выдержит удара, то не из-за плохой выучки или дисциплины. Военному делу Госпожа научилась еще в незапамятные времена.

Поддавшись искушению, я отправился на север. Под тем придуманным для самого себя предлогом, будто хочу поискать Гоблина и Могабу. Было бы неплохо узнать, что сулит им предстоящая заварушка. Но сердце мое рвалось гораздо дальше.

Кто знает, удастся ли мне увидеть ее снова? Может быть, это последняя ночь в моей жизни.

60

Несмотря на то что над южными склонами Данда-Преша тучами вились вороны, увидеть Гоблина было почти невозможно. Зато следы его деятельности легко обнаруживались повсюду, где местным жителям хватило глупости помогать Могабе. Чтобы преподать им урок, Гоблиновы ребята жгли и грабили без снисхождения. Парни Могабы проделывали то же самое со всеми заподозренными в помощи нам или кому-либо из наших союзников. Трудно было сказать, чьи доводы убедительнее. Для местных, похоже, не имело значения, кто с кем воюет и почему.

Они не ждали ничего хорошего ни от тех ни от других. Погрузившись в прошлое, я увидел несколько деревушек и ферм, подвергшихся нападениям, и заметил, что чем ближе к настоящему времени, тем чаще туземцы оказывают сопротивление всем подряд. В некоторых ночных вылазках Гоблина участвовала форвалака. Она вызывала особый интерес ворон, хотя они вертелись вокруг Гоблина и в то время, когда пантера отсутствовала.

Наведывались они и к Могабе, которого тоже невозможно было найти. Не иначе как Длиннотень снабдил своего полководца целым арсеналом отводящих глаза талисманов.

Все это не приближало меня к тому, что я хотел увидеть. Правда, я немного задержался, чтобы взглянуть на отряд Мэзера. Старина Корди сейчас находился на южных отрогах Данда-Преша. Двигался его отряд очень медленно, да и то лишь потому, что негостеприимные горы не располагали к длительным стоянкам.

Проблем с воронами у Корди не имелось. Зато во дворце в Трого Таглиосе угнездилась целая стая этих маленьких чудовищ. Что удивило меня, хотя, по существу, этого следовало ожидать. События во дворце представляли определенный интерес для Душелов, тем более что она вообще любила совать нос в чужие дела.

Я слишком сильно рвался в дельту для того, чтобы тратить время на слежку за Радишей. Она есть Тьма. Княжна по-прежнему совещалась со жрецами и знатью. Наши книги оставались там, куда мы их спрятали.

Вызывало недоумение то, что Радиша не прилагала особых усилий к поискам Копченого. Я не верил, что она могла забыть о придворном колдуне. Но меня неудержимо тянуло дальше. Ведь Бань До Транг, должно быть, уже добрался до Сари.

Так оно и было. Он успел. В каком-то мазохистском порыве я присоединился к нему в самом конце пути и проследовал за ним до храма Гангеша. Незадолго до места назначения он сошел с дороги, то бишь с узкой насыпи, змеившейся посреди заливных рисовых полей, и неторопливо, но умело изменил облик. Иная прическа, чуть больше пыли на лице и одежде, драный оранжевый балахон – и купец превратился в странствующего монаха, приверженца одного из гуннитских культов. Члены этого нищенствующего ордена, давшие обет нестяжания, забредали в самые глухие уголки. Все, даже нюень бао, относились к ним вполне терпимо. Святость этих людей не ставилась под сомнение, хотя многие из них были просто юродивыми.

Меня всегда удивляла религиозная терпимость южан, хотя в проистекала она из давным-давно укоренившегося в их сознании факта, что ни одно из здешних религиозных сообществ не обладает достаточной силой, чтобы с помощью меча заставить прочих отказаться от их пагубных заблуждений.

Транг продолжал свой путь. С ролью странствующего монаха он справлялся совсем неплохо. Похоже, ему это было не в диковинку. Может быть, именно в таком обличье он впервые посетил Таглиос, где не жаловали нюень бао – самое высокомерное из национальных меньшинств.

Так или иначе, Транга допустили в храм. Похоже, старшие жрецы знали его – как монаха, за которого он себя выдавал. Он повел себя осмотрительно, не подошел к Сари сразу и лишь ближе к вечеру ухитрился, словно бы случайно, на нее натолкнуться. Хотя в течение дня они несколько раз оказывались в одном помещении, Сари его так и не узнала.

Оказавшись с ней рядом, он тихо прошептал несколько слов по-таглиосски. Что именно сказал Транг, я не расслышал, зато увидел, как расширились и наполнились живым изумлением глаза Сари. Ничем не выдав себя, она приняла его пространные извинения и пошла своей дорогой.

В ту ночь она не заперла на засов дверь своей кельи. И позволила себе роскошь зажечь на ночь свечу.

Транг явился к ней очень поздно, когда во всем храмовом комплексе не спали лишь трое жрецов – они совершали регулярные полуночные жертвоприношения, дабы Гангеша смилостивился и даровал людям сутки, свободные от горестей и невзгод.

Лжемонах поскребся в дверь кельи. Простая плетеная заслонка, она не остановила бы и решительно настроенного сурка. Скорее символ, нежели настоящая дверь. За плетенкой, перегораживая проем, висела тряпичная занавеска. Сари впустила Транга и жестом предложила ему располагаться на циновке. Старик сел и поднял на Сари светлые глаза. Я видел, что он осознает важность своего поручения, хотя, будучи человеком порядочным, и краешком глаза не заглянул в письмо.

В этот миг я едва не ударился в панику. Мои попытки обучить Сари грамоте успехом не увенчались. Как же она теперь?.. Спросит Транга, вот как. Тут-то я и узнаю, настоящий он друг или тайный единомышленник дядюшки Доя.

Безукоризненные манеры Сари сводили меня с ума. Хоть она и не имела возможности предложить гостю чай или пуститься в иные церемонии, какие используют нюень бао, чтобы оттянуть переход к сути дела, ей все же удалось отсрочить начало серьезного разговора минут на пятнадцать.

– У меня письмо, – прошептал наконец Транг так тихо, что расслышать его слова из-за двери было бы невозможно, даже если бы желающий это сделать знал разговорный таглиосский. – Каменный Солдат с севера, из последней цитадели Хозяев Теней, прислал мне его и поручил передать тебе. Вот оно.

Сари опустилась перед купцом на колени. Что было нелегко – она основательно располнела. Она сдвинула брови и не вымолвила ни слова. Наверное, просто боялась открыть рот.

– Солдат Тьмы знает, где ты находишься и под каким именем. Он знал это, еще когда сам я считал, что ты действительно погибла от рук туга. Твои родственники хитры и жестокосердны.

Сари кивнула. Она все еще не решалась заговорить.

О боги, как же она прекрасна!

– Костяные Воины узнали о тебе, находясь за полмира отсюда, дитя. И меня это пугает. Времена нынче опасные, и опасные люди ходят среди нас. Некоторых из них мы даже не в силах распознать. Пришельцы с севера кажутся не опаснее прочих, но все же…

– Письмо, дядюшка.

Сари назвала его так в знак почтения. Он не состоял с ней в родстве.

– Да… извини. Просто меня одолевает страх, когда я слишком много времени провожу в размышлениях.

Сари взяла мое письмо и принялась вертеть его перед глазами, не спеша заглянуть внутрь. Так или иначе, она была счастлива оттого, что братство, к которому принадлежал ее муж, помнит ее и заботится о ней.

– Кто привез тебе письмо?

– Он не назвал имени. Очень молодой таглиосец. Из низшей касты.

– Паренек со шрамом? Таким, что его левое веко опускается и, когда смотришь на него с этой стороны, кажется, будто он дремлет?

– Верно. Ты его знаешь?

– Я его помню.

Она вновь перевернула письмо.

– Открой его, дитя.

– Мне страшно.

– Страх – убийца разума.

Ничего себе! Он затянул ту же песню, что пел дядюшка Дой, когда учил меня биться на мечах. Неужели старина Транг тоже принадлежит к тайной касте жрецов?

Сари вскрыла письмо и уставилась на бумагу, исписанную крупными, отчетливыми буквами. Затем обратилась к Трангу:

– Дядюшка, прочти мне его. Пожалуйста.

Транг засунул мизинец в левое ухо и поковырялся среди волос – их там было, пожалуй, побольше, чем на макушке. Держа письмо другой рукой, он пробежал его глазами и задумался, переваривая прочитанное. Затем поднял глаза на Сари и открыл было рот, но неожиданно заозирался по сторонам, словно его что-то испугало.

Ему пришло в голову, что мы, возможно, обладаем способностью видеть, что происходит в храме Гангеши. И что это происходящее представляет для нас интерес. Особенно для Солдата Тьмы по имени Мурген.

– Должно быть, это письмо от твоего мужа.

Он едва не вставил «иноплеменного», но совладал с искушением.

– Так оно и есть. Я узнала его руку. О чем тут написано?

– О том, что он не мертв. Что ему солгали, будто ты погибла. Но он знает, где ты и что делаешь, ибо овладел могучими чарами. И он приедет за тобой, как только падет Хозяин Теней.

Старик пересказал содержание весьма близко к тексту.

Сари заплакала.

Мне хотелось обнять ее. Она всегда была сильной. Никакие невзгоды не могли ее сломить. И она никогда не давала воли слезам. Мне совсем не нравилось смотреть, как она горюет. Я подлетел поближе к Трангу. Тот вздрогнул и огляделся.

– Это не все. Тут еще написано, что он любит тебя. И просит прощения за то, что не смог предотвратить случившееся.

Сари уняла слезы и кивнула:

– Я знаю, что он любит меня. Вопрос в том, почему меня возненавидели боги? Я не сделала им ничего дурного.

– Боги мыслят иначе, не так, как мы. Они строят планы, в которых целая жизнь всего лишь искорка, крохотная вспышка в долю секунды. Их не интересуют наши желания, и они не оставляют нам выбора. Они используют нас так же, как мы используем зверей, обитающих в лесах, в полях и на болотах. Мы всего лишь глина в их руках.

– Дядюшка Транг, мне не нужны поучения. Мне нужен мой муж. Я хочу избавиться от старых мошенников… – Сари осеклась и жестом велела Трангу умолкнуть.

Я выплыл из кельи.

Неподалеку от двери застыл в растерянном недоумении жрец. Должно быть, он услышал что-то, проходя мимо. Оглядев темный коридор, он опустил маленькую лампу, подошел к двери вплотную и навострил ухо.

Налетев на святошу, я попытался воздействовать на него силой своей ярости. И добился успеха. Жрец обернулся, задрожал и припустил прочь. Оказывается, если меня рассердить, я могу не только ворон пугать.

Вернувшись в келью, я услышал, как Сари убеждала Транга переслать мне ответ. В сущности, ответ я уже получил, но мне было бы приятно держать в руках записку, продиктованную женой. И носить ее с собой как залог нашей будущей встречи.

Транг согласился, но писал он медленно, тщательно подбирая слова. И все время озирался, словно боялся, что келья населена призраками.

– Как себя чувствуешь? Ты ведь на сносях.

– С этим я справляюсь без труда, дядюшка. Да мне и не впервой, я ведь рожала уже дважды.

– В этот раз будет труднее. Твой муж – рослый мужчина.

– Ты тоже считаешь, что мне предстоит родить демона?

Транг чуть улыбнулся:

– Не в том смысле, как другие наши сородичи. Я думаю о пророчестве Хонь Трэй. Твоя бабушка была мудрой, и ее предсказания всегда сбывались. Хотя порой неожиданным для нас образом.

– Но она не говорила ни о каком чудовище.

– То, что говорила она, и то, что слышали твоя мать и дядюшка Дой, не обязательно одно и то же. Есть вещи, которые люди просто не хотят слышать.

Этим высказыванием он здорово подстегнул мое любопытство. Хотелось бы узнать побольше о дядюшке Дое. И о пророчестве Хонь Трэй, почти столь же загадочном, как и убежденность таглиосцев в том, что Черный Отряд – это стихийное бедствие, хуже землетрясения или наводнения. Но Транг меня разочаровал. Он не стал развивать эту тему и предпочел послушать Сари.

Я выглянул в коридор.

Напуганный мной жрец возвращался. И не один, а с приятелями. Я налетел на него еще яростнее, чем раньше. Малый оказался отнюдь не героем. Он взвизгнул и пустился наутек. Его спутники растерянно переглянулись и вместо того, чтобы войти в келью Сари, поспешили за ним. Видимо, решили, что он спятил. Проследив за незваными гостями и убедившись, что они не вернутся, я снова полетел к жене. Транг уже ушел. Перемещение во времени не дало мне ничего интересного.

61

Сари вернулась на свою циновку. И замерла там, стоя на коленях, положив ладони на бедра. Словно чего-то ждала.

Я повис прямо перед ней.

– Ты здесь, Мур? Я чувствую это. Я чувствовала тебя и раньше, правда?

Я попытался ответить, но в результате получил от Копченого обычный посыл: Она есть Тьма. Он даже подался назад. Странно, ведь раньше Сари его совершенно не беспокоила. Или все же беспокоила?

В последнее время он явно не любит женщин. Даже Радиша вызывает у него отвращение.

Я направил его вперед. Копченый заартачился. Сари что-то уловила:

– Я слишком тяжела, чтобы пускаться в путь сейчас. Но уйду отсюда, как только наш сын сможет перенести путешествие.

«Сын? Мой!»

Я почувствовал себя другим человеком. Но лишь на миг, пока не задумался: откуда она знает?

Некоторые называли ее ведьмой. Или ведуньей – короче, женщиной, способной общаться с духами. Я за ней такого не замечал.

Но может, она способна узнавать?

Неожиданно мир вокруг меня заколебался. Я имел достаточный опыт прогулок с духом, чтобы понять: кто-то пытается меня разбудить. Очень хотелось сообщить Сари, что я получил ее послание.

«Я люблю тебя, Сари», – мысленно произнес я.

– Я люблю тебя, Мурген, – откликнулась она, словно услышала.

Меня трясли все настойчивей. Я покинул окрестности храма Гангеши, но попытался задержаться в мире духов. И даже попробовал наведаться к Радише, узнать о ее кознях, но Копченый отпрянул прочь с омерзением, под стать тому, какое выказывал к Душелов. Она есть Тьма.

Мир туманился и расплывался. Я пролетел над землей быстро и очень низко, надеясь, что это поможет совладать с чарами, скрывающими Гоблина и Могабу.

И увидел-таки обоих, мельком, но достаточно четко.

И тот и другой были в пути. Могаба, похоже, собирал силы. Форвалака находилась при Гоблине. Оба отряда сопровождали вороны.

Надо полагать, Душелов представляла себе общую картину куда лучше, чем я.

– Неужели ты так ничему и не научился?! – рявкнул Костоправ.

У меня едва хватило сил, чтобы сесть и дотянуться до воды. Я отсутствовал гораздо дольше, чем мне казалось. Сари всегда заставляла меня забыть о времени.

– Твою же мать! – пробормотал я. – Из меня все соки выжаты. Мог бы сожрать корову.

– А ворону не хочешь? Нечего на службе заниматься семей-ными делами.

Съедобной коровы в здешних краях днем с огнем не найдешь. Я хмыкнул, схватив одной рукой кувшин с каким-то сладким пойлом, а другой краюху теплого хлеба. В тот момент мне и в голову не пришло спросить Костоправа, с чего он взял, будто я занимался семейными делами.

– Уже темно. Наши люди забиваются в свои норы и законопачивают двери. Мне нужно, чтобы ты отдохнул и был готов установить наблюдение за Вратами Теней. Постоянное наблюдение. Нам необходимо получить сигнал в тот момент, когда Длиннотень откроет Врата.

Я поднял руку и, прожевав кусок хлеба, спросил:

– А не лучше ли мне проследить за Длиннотенью? Копченый отказывается приближаться к Вратам. Может случиться, что я увижу Тени, когда будет уже слишком поздно. А Длиннотень будет у меня как на ладони, когда начнет отдавать распоряжения.

Я проглотил последний кусок и запил подслащенной водой.

Копченый застонал.

– Да чтоб тебя! – Казалось, Старик готов заплакать.

– Где Одноглазый? – поинтересовался я. – Лучше бы ему быть здесь. Уже несколько лет Копченый не издавал ни звука.

– Найди его. Я как-никак лекарь. – Костоправ направился к койке Копченого.

– Недурная идея. – Я встал и на ватных ногах поплелся к порогу.

62

Вечерок выдался как раз подходящий для того, чтобы ад вырвался наружу. Блуждая с духом, я настолько увлекся, что и не заметил сгущавшейся тьмы, но теперь видел, что небо затягивают мрачные тучи.

– Одноглазый! – взревел я. – А ну волоки сюда свою дохлую задницу! – Я рассмотрел облака и нашел, что мое предложение было весьма своевременным. – Где, черт возьми, этот дерьмовый коротышка?

Я направился к его жилищу, то и дело выкрикивая: «Одноглазый!» Не вознамерился же он провести ночь в своей норе. Колдун не старался превратить ее в надежное убежище, так что находиться там, когда появятся Тени, будет опасно. Даже для колдуна.

Я почти дошел до его жилища, когда коротышка вылез наружу и затрусил мне навстречу:

– Чего тебе, Щенок?

– Куда ты, мать твою, запропастился? Впрочем, ладно, не до того. У нас проблема с духом.

– Гм?

– Он издает звуки, – прошептал я и лишь после этого огляделся по сторонам.

Непростительная забывчивость.

К счастью, ворон поблизости не было.

Одноглазый тоже заозирался:

– Издает звуки? – Похоже, он не поверил.

– Я что, неясно выразился? Давай шевели задницей. Костоправ уже занялся им как лекарь.

Я продолжал высматривать соглядатаев. Подслушивать могут мыши, и земляные и летучие, да и Тени тоже.

Пульсирующий свет, похожий на северное сияние, вспыхнул между Вершиной и развалинами Кьяулуна. Забликовали металлические фрагменты стен крепости, но только на миг, – должно быть, Госпожа устроила вспышку, чтобы сориентироваться. Тьма вернулась, теперь светились лишь уцелевшие хрустальные купола. Ярче всех – купол над любимой башней Длиннотени.

– Собираешься торчать здесь и глазеть? Или, может, делом займешься?

В этом весь Одноглазый. Сам набедокурит, а вину свалит на меня.

Прежде чем зайти внутрь, я еще раз огляделся, но ничего не заметил. Я занавесил вход и расположил отгоняющую Тени свечу между пологом и нами, затеплив ее от ближайшей лампы. Вроде еще и рано, но подстраховаться никогда не лишне.

– Интересно, неужели Хозяину Теней не интересно, с чего вдруг мы затихарились и даже костров не жжем?

– Тсс! – шикнул Одноглазый. – Ты, помнится, говорил, что Костоправ осматривает Копченого.

Костоправ, сгорбившись, сидел на моем стуле.

– Этим он занимался, когда я уходил.

Я прильнул к кувшину, с жадностью поглощая подслащенную воду.

– Мне он не кажется слишком резвым. – Одноглазый ткнул Копченого в бок.

– Разве я сказал, что он вскочил и принялся отплясывать? Он застонал. Впервые за все время, что я провел рядом с ним. А до сих пор он только хрипел. Так что стон – это серьезно. Костоправ со мной согласен.

Старик – легок на помине – вернулся в свою плоть. Он зашевелился и, как только в голове чуть прояснилась, сказал:

– Это обещает быть интересным. Длиннотень только что послал за Ревуном, Сингхом и девочкой. Он готов начать.

– Ну вот, через минуту чертовы Тени нагрянут сюда, – разворчался Одноглазый. – И почему я не бросил все это да не заделался фермером? А тут еще Щенок всякую чушь городит – вроде того, что старый мошенник будто бы приходит в сознание.

– Копченый и правда стонал, или что-то в этом роде, – возразил Костоправ. – А когда я хотел присмотреться к девочке, он заартачился. Вдобавок выдал какую-то мыслишку – то ли насчет темноты, то ли насчет Теней.

– «Она есть Тьма», – процитировал я. – Наш приятель сделался женоненавистником. Выдает нечто подобное всякий раз, когда пытаешься подвести его к женщине. Сильнее всего это ощущается близ Душелов. За ней идут Сари и Радиша.

– Ага, – промолвил Одноглазый. – Я и думать забыл про старую ведьму. Как она поживает, Мурген?

– А тебе что, есть до нее дело?

– Я слышал, Корди сейчас в пути. Ему-то небось дело есть.

– Ты, часом, не собираешься рассказать ему, что мы можем шпионить за его милашкой?

– Гм… Пожалуй, нет. Но за мной должок. Как-то раз он меня надул.

Нипочем не поверю, что Одноглазого кто-то способен надуть, кроме разве что Гоблина. Коротышка сам облапошит кого угодно.

В следующий момент выяснилось, что он вдобавок способен преизрядно удивить тех, кто вроде бы неплохо его знает.

– На случай, если я не переживу эту ночь, у меня на койке, в скатке, оставлено завещание. Все мое имущество должно перейти Гоблину. Но пара штуковин достанется Готе.

В этот момент Одноглазый поднимал веки Копченого, а потому не заметил, как мы с Костоправом обменялись встревоженными взглядами.

– С чего ты решил, что мы сможем вернуться за твоим завещанием? – спросил Костоправ.

– Щенок точно сможет. Ничего ему не сделается. Его теща утверждает, будто он избран или предназначен. Вот только неизвестно для чего. Единственная, кто мог это знать, откинула копыта.

Я заговорил, опережая неизбежный вопрос Старика:

– Он имеет в виду нечто, открывшееся Хонь Трэй по пути в Дежагор. Что именно, я так и не узнал. Я говорил об этом с Сари, но она тоже не смогла ничего прояснить. Какое-то пророчество насчет будущего нюень бао. От которого дядюшка Дой и матушка Гота исходят дерьмом. Тай Дэй, тот, правда, поспокойнее, но он тоже вряд ли знает, в чем дело.

– По-моему, ты уже определил будущее этой своры без всяких пророчеств, – заметил Костоправ. – За нами таскается чуть ли не половина племени. Одноглазый, твой-то приятель где? Я его не видел уже с неделю.

– Джо-Джо? Чтоб мне сдохнуть, если знаю. Этот малый не путается под ногами… Слушай, я не нахожу в Копченом ничего странного. Может, мне прогуляться с ним, присмотреться как следует?

– Я же тебе сказал…

– Да-да. Помолчи, Щенок. Мне надо сосредоточиться.

Сосредоточиваться особо не требовалось. Копченый настолько привык к прогулкам с его духом, что подчинялся моментально.

– Он и впрямь казался странным, – заметил Костоправ. – Но мне трудно судить, я провожу с ним мало времени.

– Мне только что пришло в голову, что с некоторых пор я не встречаюсь с Киной.

– Это когда с ним летаешь. А в твоих снах?

Я напряг память:

– Не помню. А ведь должен бы. Сны-то у меня одни и те же, я с ними почти свыкся.

– Может быть, в этом все дело? Будь осторожнее.

– Как говорит Одноглазый, Осторожный – мое второе имя.

– Второе имя Одноглазого – Тупица.

– Я все слышал. И превращу тебя в жабу.

Оказывается, колдун уже вернулся.

– Я уже говорил и скажу снова: ты и еду в дерьмо превратить не сможешь. Скажи лучше, что выведал.

– Боюсь, нам придется подождать денек, а когда времени будет побольше, посидеть и подумать, что можно сделать.

– Ты о чем?

– У меня создалось впечатление, будто стены, отгораживающие его от мира, начали разрушаться.

– А вдруг он проснется сегодня ночью, в самый разгар событий? – спросил Костоправ.

– Сомневаюсь. Пока что он упрятан глубоко. – Одноглазый полюбовался тем, как я уплетаю жареную куриную ногу, запивая сладкой водой, и ехидно изрек: – Щенок, ты, я вижу, способен сожрать и вылакать все, что на глаза попадется.

– Ночь впереди длинная.

– Оставайся здесь и займись дедом, – велел мне Костоправ. – Но не пропадай там подолгу. И как только начнется, дай мне знать.

– Будет исполнено, командир.

– Одноглазый, поднапусти здесь каких-нибудь чар. Таких, чтобы отгоняли Тени, но мы бы могли приходить и уходить когда понадобится.

Колдун осклабился и сдвинул набекрень свою кошмарную шляпу под совершенно немыслимым углом.

– У меня нет идеального амулета, командир. Я-то думал, когда припечет, нам будет нужно, чтобы туда-сюда сновали посланцы.

– Сколько у тебя амулетов?

– На нынешний момент аккурат чертова дюжина.

– И это все?

– Их трудно делать.

Конечно, если учесть, что это отнимает время от махинаций на черном рынке. Стоило нам подзадержаться на одном месте, как Одноглазый пускался в сомнительную коммерцию, что отвлекало его от более важных дел. Вроде изготовления амулетов, способных сохранить нам жизнь.

Я готов был биться об заклад, что насчет тринадцати амулетов колдун соврал. Наверняка понапихал их повсюду. Небось даже под стельки запрятал, чтобы, когда припечет, загонять их нуждающимся по запредельной цене.

Гадкий старый мошенник.

Сукин сын, но зато наш. И лучше его у нас никого не было. Госпожу я нашей не считал, хоть она и числилась Лейтенантом. Мне трудно было определить ее истинное место в Отряде. Уж слишком богатый у нее жизненный опыт.

– Однако вечереет, – сказал Костоправ. – Мурген, не пора ли тебе наведаться в Вершину, глянуть, как там дела? Одноглазый, а ты спрячь моих посыльных в своей норе.

– Что? Нет, так не пойдет! Я там только что чистоту навел…

Я хлебнул воды и уселся рядом с Копченым.

63

Свет в хрустальной палате Длиннотени был так ярок, что, наверное, ослепил бы меня, будь я во плоти. Созданный силой магии, он исходил отовсюду одновременно, не оставляя ни единого места, где могла бы затаиться приблудная Тень. И вся скудная обстановка была подобрана так, что не оставалось ни трещин, ни щелей, ни дырочек – ни единого местечка, способного укрыть сгусток Тьмы хотя бы размером с булавочную головку.

Здесь Теней можно было не опасаться.

Похоже, готовясь к ночным событиям, Длиннотень переоделся и даже ополоснулся. И, само собой, сменил маску. Надев новую, серебристо-черную, с вкраплениями зеленовато-голубого, ярко-красного и темно-зеленого цвета. Узоры на маске менялись всякий раз, когда я на нее смотрел. Мне подумалось, что стоило бы улучить минутку и взглянуть, как Длиннотень переодевается. Раньше он ничего подобного не делал.

Нарайян с девочкой прибыли за несколько мгновений до меня. Я определил это c помощью быстрого скачка в прошлое.

– Где Ревун? – спросил Длиннотень.

Обманник пожал плечами, а девочка и вовсе не отреагировала на вопрос.

– Мы не видели его несколько дней, – сказал Сингх.

Это было откровенной ложью.

– Он должен быть здесь. Ради собственной безопасности. Я его предупреждал.

Девочка сидела на полу, скрестив ноги, и не обращала на Хозяина Теней никакого внимания. Сингху, вероятно, пришлось изрядно попотеть, уговаривая ее оторваться от писанины. Любопытства ради я заглянул в прошлое. И удивился, увидев, как девочка поторапливает Сингха: «Нарайян, мы должны быть там вовремя».

Я сместился еще чуть-чуть и обнаружил Дщерь Ночи в состоянии транса, в котором она, по ее утверждению, разговаривала с Киной. Так оно и было, судя по запаху. Я убрался оттуда, не удостоившись внимания богини. В последнее время она мной не интересовалась, что меня вполне устраивало.

Я совершил пару быстрых погружений в не столь отдаленное прошлое и пришел к выводу: Нарайян и его подопечная откликнулись на призыв Длиннотени потому, что так приказала Кина.

Любопытно, что бы это значило?

Вернувшись в настоящее, я увидел с пыхтением поднимавшегося по винтовой лестнице Ревуна. Хозяин Теней уже стоял лицом ко входу, видимо учуяв приближение Ревуна и решив устроить ему головомойку. Тот издал вопль, в котором мне почудилось удивление. Длиннотень отвернулся. Вероятно, он пребывал в хорошем настроении, вот и передумал устраивать разнос из-за пустяка.

– Хорошо, – сказал он. – Все на месте. Начнем же игру. Ту, которую мне следовало вести с самого начала.

В голосе звучало легкое недоумение – как будто Длиннотень вдруг задался вопросом, отчего ему так мало удалось за столь долгое время.

Он вел себя так, будто мощный порыв ветра разогнал туман, веками затенявший его сознание.

Я заподозрил, что это недалеко от истины. Полной уверенности быть не могло, однако думалось, что одна из вредных бабенок – скорее всего, Кина – добралась до него давным-давно и с тех пор тупила его меч.

Если я прав, то вынужден признать тонкость этого хода. Колдун ни о чем не догадывался. Возможно, потому, что им манипулировали, умело используя его исконные предубеждения и прирожденное упрямство.

Но сейчас он, кажется, пришел в себя. И может использовать сильнейшие чары. Для нас дело оборачивается не лучшим образом.

– Закрой дверь, обманник, – твердым голосом распорядился Хозяин Теней. – Сюда никто не должен входить.

Ревун уселся на высокий табурет: я вспомнил, что его специально поставили здесь для вонючего колдуна. Ревун пользовался им нечасто, но никто другой на это место не садился. Он и Длиннотень были не из тех партнеров, которые увлеченно делятся друг с другом идеями и опытом.

Хозяин Теней произвел под куполом уборку. Обычно в его покоях были повсюду разложены разнообразные магические предметы. Сегодня большая часть этих вещей отсутствовала. Видимо, Длиннотень не желал испытывать честность своих гостей.

Нервно поерзав, Нарайян Сингх встал рядом с Дщерью Ночи, готовый, если потребуется, защитить ее. Из-под его набедренной повязки выглядывал треугольник черного шелка. Румел, платок для удушения. Сегодня на душиле официальный наряд.

– В нормальных обстоятельствах, – сказал Длиннотень, – я бы вышел к Вратам и пустил в ход расположенные там ловушки, чтобы собрать подходящие Тени. Будучи обучены, они не нападают на своих.

Когда Длиннотень упомянул тенеплетов, я подумал: а имеет ли он представление о том, насколько плохи дела у его приспешниках? Хозяин Теней никогда не интересовался судьбами тех, кто ему служил. Он лишь отдавал приказы.

Почти всех его людей перебили в последней атаке солдаты Госпожи. Лишь горстка продолжает обслуживать башню. Об этом позаботился Ревун.

Никаких тенеплетов, чтобы управлять обученными Тенями, у него не осталось. С другой стороны… Было время, когда все башни, расставленные через каждые семьдесят футов вдоль южной стены Вершины, были увенчаны хрустальными куполами. И под каждым куполом находилось зеркало, способное отбрасывать луч света вниз, к дороге, выходящей из Врат Теней. Для того чтобы нацеливать зеркало, требовались усилия двух человек.

Длиннотень перемещал какие-то фигурки на своем столе, словно делая ходы на игровой доске. А затем произнес одно-единственное слово. Верхушки уцелевших башен ослепительно вспыхнули, лучи света пронзили ночную мглу. Подобно указующим перстам, они наклонились и уперлись в участок, где расположилась Старая Дивизия. Осветили не так хорошо, как в прежние времена, но все же я был впечатлен.

Зеркала действовали без помощи людей.

Прочие зрители тоже не остались равнодушными. Нарайян выглядел слегка встревоженным, Ревун – заметно обеспокоенным. Длиннотень этого не заметил. Он был готов сделать следующий ход.

– Для грядущих событий свет вовсе не нужен, – сказал Хозяин Теней. – Но я решил, что будет забавно, если враги станут вопить и корчиться, умирая на виду друг у друга.

Он хихикнул.

Ревун напрягся, как тетива лука. Ему не нравилось, какой оборот принимает дело.

Возможно, Длиннотень не был таким глупцом, каким его все считали. Я потратил слишком много времени, наблюдая за реакцией девочки. Копченый вновь завел свою песню «Она есть Тьма» и попятился. Я удержал его. Нам предстояло стать свидетелями важного события.

Длиннотень подошел к большой хрустальной сфере, установленной на пьедестале в центре палаты. Все присутствующие наблюдали за ним с напряженным вниманием. Едва ли они знали, что представляет собой эта штуковина.

Шар имел четыре фута в диаметре и был пронизан, как червивое яблоко, тянущимися к центру ходами. Пока Длиннотень приближался, шар играл радужным мерцанием, как лужа с растекшимся по ее поверхности маслом, но гораздо интенсивнее. Змейки холодного огня струились по внутренним каналам. Зрелище хоть куда.

Длиннотень воздел свои паучьи лапы, осторожно стянул перчатки и засучил рукава. Его кожа была полупрозрачной, гнойно-желтоватой, с синими прожилками. И со множеством темно-коричневых пятен. Плоти на нем почти не было.

Хозяин Теней обеими руками прикоснулся к сфере. Внутри ее возбудился свет. Поверхностное сияние взобралось по пальцам и охватило кисти. Пальцы погрузились в шар, как раскаленные стальные прутья – в лед. Он ухватился за светящихся червяков и стал корчиться. А затем заговорил – само собой, на языке, которого никто не знал. Правда, Дщерь Ночи нахмурилась и подалась вперед, словно могла разобрать отдельные слова.

Хозяин Теней призывал Тень. Я не мог видеть ее. Она находилась внутри пьедестала, поддерживавшего шар. Но я ощущал нечто очень-очень холодное.

Ревун встал и подался вперед. Нарайян и девочка смотрели как зачарованные. Дщерь Ночи приблизилась на несколько шажков, а Сингх встал ближе к дверям, чтобы лучше видеть.

Длиннотень говорил минуту-другую, его веки были плотно сжаты. Когда он закончил, свечение внутри шара стало тускнеть. Колдун открыл глаза и устремил взгляд на юг, как делал уже тысячи раз, наблюдая за освещенным зеркалами участком.

Она есть Тьма.

Но я не смотрел на отродье…

Не та Тьма.

Тьма и впрямь явилась, но в обличье, которого я не ожидал. А стоило бы.

Душелов.

Она вошла через дверь, открытую Нарайяном Сингхом.

Длиннотень не ждал такого сюрприза. Предательство застало его врасплох.

Я изо всех сил пытался удержать в узде перепуганного Копченого. Он беспрерывно скулил: «Она есть Тьма», словно твердил мантру, оберегающую от губительных клыков ночи.

– Игра окончена! – заявила Душелов зычным басом циркового зазывалы. Потом хихикнула по-девчоночьи. – Это было трудно, но дело того стоило. Мне нравится мой новый дом.

Последняя фраза была произнесена скрипучим голосом старика, ведущего скучные счетные книги.

Длиннотень попал в ловушку. Он был окружен врагами и не имел бы шансов на победу, даже будь он величайшим колдуном на свете. И тем не менее Хозяин Теней не сдался. Его рассудок не был затуманен, и он осознавал свою ценность. Был уверен, что враги не осмелятся убить его – иначе в тот же миг рухнут Врата Теней.

Пришлось уступить Копченому. Я должен был немедленно доложить о случившемся. Следовало поскорее известить Госпожу, но такой возможности у меня не было.

Длиннотень медленно взял перчатку и стал натягивать на кисть.

– Не стоит, – произнесла Душелов вкрадчивым тенором гробовщика. – Думаю, пора…

Правый мизинец Длиннотени был кривым, словно когда-то его сломали и не вправили. Черный ноготь походил на кусочек гнилого листа шпината.

Хозяин Теней взмахнул мизинцем. Ноготь отлетел в тот самый миг, когда Душелов сказала «пора». Я покачал призрачной головой. Всего не углядишь. В одно мгновение ноготь превратился в Тень, исполненную свирепой ненависти к свету.

Копченый рвался так, что я больше не мог его удерживать.

64

Едва сменив позу на сидячую, я потянулся за кружкой воды. Когда сознание прояснилось, понял, что меня перетащили в тесный альков, где мы держали Копченого с тех пор, как тайком перенесли его из грязной норы Одноглазого. Из-за отделявшей альков потрепанной занавески доносились негромкие голоса.

Я подоткнул одеяло Копченого, пригладил ему пятерней волосы и вылез наружу.

Голоса смолкли. Костоправ насупился и огляделся по сторонам.

– Важные новости, – с ходу заявил я, отчего на физиономии Лебедя и Ножа появилось озадаченное выражение. Хорошо, что они под рукой. – Вы, ребята, погуляйте минутку, только возьмите свечу.

– Какого хрена ты раскомандовался? – Костоправу стоило немалых усилий не повысить голос.

– Душелов захватила Вершину.

– Чего?

– Она вошла в башню, когда Длиннотень выпускал Тени. Кстати, он их выпустил. Все наши друзья: и Душелов, и Сингх, и девочка – были в заговоре против него. Я срочно вернулся, чтобы доложить об этом. Надо как можно скорее сообщить Госпоже.

– Ну и дела!

Костоправ по-прежнему был сердит, но по его глазам я догадался, что командирский гнев, подобно кораблю, лег на другой курс.

– Сука! Коварная, лживая предательница и сука!

– Судя по ее словам, она намерена поселиться в Вершине.

– Сука!

– Жаль, что не могу рассказать тебе больше, но Копченого рядом с ней не удержишь. Как считаешь, следует известить Госпожу?

– Ясное дело… Помолчи, дай подумать.

– Эй, вы там! – крикнул из-за полога Лебедь. – Чем трепаться, вышли бы да посмотрели, как идут дела снаружи.

– Что там еще? – прорычал Костоправ.

– Я проверю. А ты напиши записку – пусть эти парни отнесут Госпоже.

– К черту! Боюсь, уже слишком поздно. Она сама собиралась проникнуть в крепость и напасть на Длиннотень.

Дерьмо! Похоже, мы по уши в дерьме.

На нетвердых ногах я направился к выходу. За порогом поскользнулся и едва не грохнулся. Даже на склоне холма земля оставалась влажной и скользкой.

Мне не понадобилось спрашивать у Лебедя, с чего это он разорался. У Врат Теней был устроен грандиознейший фейерверк, с которым могло сравниться разве что представление у озера Танджи.

– Мать-перемать! – выругался я.

Огненных шаров летало столько, что никакая брань не отразила бы истинную реакцию.

Я помчался вниз по земляным ступенькам.

Костоправ напяливал наряд Вдоводела.

– У Врат Теней началась заваруха, – сказал я. – Увидишь – не поверишь. Надеюсь, у ребят хватит бамбука.

– Госпожа отдала им весь запас. Теперь все зависит от количества зарядов и Теней. Это мы знали с самого начала. Если зарядов окажется больше, мы победим. Если нет, нас ждет плачевный конец. Ждать осталось недолго.

– Похоже, Длиннотень почти бездействует. Не знаю, хорошо ли это…

– И я не знаю. Понятия не имею, что ему нужно или не нужно делать, чтобы спускать с цепи Тени. И уж тем более не берусь судить, что он на сей счет думает. Наверное, рассчитывает взять под контроль уцелевшие Тени после того, как они расправятся с нами.

– Он не знает, что у него нет больше тенеплетов. В последнее время Сингх и Ревун снабжали его выборочной информацией. Последние успехи Госпожи так и остались для него тайной.

– Не сомневаюсь, они дурили его по велению нашей подружки Душелов.

– Бьюсь об заклад, так и было.

– Тебе нужно вернуться туда. Самого главного она не сделает. Иначе бы стала слишком уязвимой.

– Гм? – Пришла моя очередь издавать невнятные звуки.

– Она должна знать, что мы можем проникать в крепость и покидать ее, когда нам угодно. А значит, ей необходимо прикрывать свою красивую попку. Сходи посмотри, что она затевает, пока ей не приспичило взяться за дело по-настоящему.

– Лечу, мой командир.

Копченый не хотел возвращаться в крепость. Я настоял. И обхитрил его, нырнув в то время, когда он еще не боялся Душелов. А потом я совершил скачок вперед, в тот самый момент, когда с мизинца Длиннотени сорвалась Тень.

Она набросилась на Ревуна. Ревун взвыл, но каким-то образом от нее отбился. Тень перекинулась на Нарайяна Сингха. Тот заорал, и Ревун с Душелов совместными усилиями отогнали ожившую Тьму от обманника, который потерял сознание.

И тогда Тень устремилась к Дщери Ночи.

Девочка закричала, и тотчас призрачный мир наполнился зловонием Кины. Ураган овеществленной ярости устремился к Вершине.

«Она есть Тьма!» – пискнул Копченый, и мы вылетели оттуда, словно пущенное из баллисты копье. Затем взмыли и стремительно понеслись на север. Фейерверк у Врат Теней и тот пропал из виду – мы скакнули аж за Данда-Преш. Совладать с Копченым мне удалось, лишь когда нас занесло севернее Дежагора.

Беспрерывный скулеж Копченого переполнял мир духов. Колдун изо всех сил рвался туда, где мог чувствовать себя в безопасности. В то место, которое некая глубинная частица его «я» помнила с тех пор, когда он еще был простым смертным.

Во дворец.

Это место представляло собой растревоженный улей. Повсюду носились жрецы, гвардейцы и чиновники. На городских улицах тоже царило возбуждение. Шадаритские караулы обходили дома, совершая аресты. Людей хватали десятками.

К этому стоило присмотреться. Некоторые из арестованных показались мне смутно знакомыми. Проверка во времени помогла установить, что узников собирают в опустевших казармах нашего Отряда. Там я увидел немало определенно знакомых лиц.

В основном это были люди, дружественно настроенные по отношению к нам. Я решил проследить за событиями с самого начала и выяснил: хотя Радиша готовила это выступление долго и тщательно, аресты начались совсем недавно. Примерно в то же время, когда Душелов ворвалась в башню Длиннотени на Вершине.

Дрема!

– Твою же мать! – Я припустил к складу Бань До Транга.

Дрема не был схвачен. Пока еще не был. Шадариты, судя по их ругани, искали его, но найти не могли.

Я тоже взялся за поиски. И старался изо всех сил. То, что сработало на болотах, должно было сработать и в городе. Найдя Дрему, который, скорее всего, случайно разминулся с солдатами, я уселся ему на нос и крикнул. А потом попытался взъерошить волосы и подергать за уши. Он испугался. Огляделся и прислушался. И кажется, сообразил, что происходит в городе.

Задерживаться я не стал. У Дремы хватит ума сесть в седло и убраться из Таглиоса, не дожидаясь ответа от Сари. Ухватив Копченого за призрачные волосенки, я направил его на юг. Куда он отнюдь не рвался.

Я вернулся в свою плоть. Старик меня ждал:

– Как дела?

– Появилась Кина. Дрема испугался и двинул на север. В Таглиосе запахло дерьмом.

– В каком смысле?

– Радиша сгоняет в старые казармы всех, кто хоть раз улыбнулся кому-нибудь из наших. Она занялась этим почти в ту же минуту, когда Душелов напала на Длиннотень.

Долго размышлять он не стал:

– Выходит, у нас проблема. Возвращайся туда. Я хочу знать, что еще покатилось к черту.

Я хлебнул сладкой воды и отбыл.

Кое-что и впрямь покатилось к черту. Прямо здесь, в Кьяулуне, Прабриндра Дра пытался разоружить солдат Госпожи. А она находилась внутри Вершины и пока ни о чем не знала. Я же не видел способа поскорее ее известить. И решил попробовать тот же фокус, что проделал с Дремой. Может быть, это заставит ее хотя бы бровью повести?

Госпожа уже поднималась по лестнице, ведущей в хрустальный покой Длиннотени. С ней было несколько лучших братьев нашего Отряда. Я бухнулся прямо перед ней и заорал во всю мочь:

– Эй! Тревога! Назад! Уноси свою задницу!

Она подскочила, а потом уставилась в темноту, в то место, где должны были находиться мои глаза:

– Мурген?!

– Уматывай отсюда, да поскорее. Это ловушка. Князь пытается обезоружить твоих людей.

Она повернулась и не мешкая принялась отдавать приказы. Чтоб мне сдохнуть! Госпожа оказалась гораздо восприимчивее всех прочих.

В лестничном пролете запахло Киной. Я убрался оттуда. Хрустальный купол Длиннотени был окружен черным нимбом. Кина не могла привнести в наш мир слишком сильную магию, но все ее возможности были сейчас сосредоточены здесь.

Дщерь Ночи оправилась после нападения Тени и, воспользовавшись божественной подпиткой, отбросила злобный сгусток Тьмы на Длиннотень. Хозяин Теней, само собой, пребывал в бешенстве с того момента, как понял, что его предали. Он никогда не доверял Ревуну. Этих двоих объединяла лишь ненависть к Отряду. Но ненависть не может служить прочным фундаментом для союза. Хозяин Теней ждал измены, но не мог предвидеть, что Ревуна поддержат и Душелов, и душила с отродьем Кины. Тем не менее у него имелось кое-что в запасе даже на такой случай. Что могло бы сработать, если бы Хозяина Теней недооценили.

Хрустальный купол наполнился ревом и криками, клубами менявшего цвет дыма и сполохами чистой энергии, рассекавшей хрусталь и камень и отскакивавшей лишь от могучих защитных чар.

Душелов взвизгнула, как ушибленный ребенок. Она упала на одно колено, но борьбы не прекратила. Ревун ревел. Дщерь Ночи бормотала пассажи из первой Книги Мертвых. Запах Кины был силен как никогда, но девочка не успела закончить Книгу и потому не могла открыть богине путь в этот мир.

Длиннотень бочком отступал к выходу, явно намереваясь смыться. Преуспей он в этом, палата, скорее всего, взорвалась бы изнутри, похоронив всех, кто в ней находился. Во всяком случае, я на его месте непременно устроил бы что-нибудь в этом роде.

Нарайяна Сингха называли живым святым. Он был лучшим из последователей учения обманников. Сомнительное достоинство в глазах нормальных людей, но каждому приятно знать, что он в чем-то превосходит всех остальных.

Хозяин Теней опасался Нарайяна не больше, чем мыши или таракана. Просто имел в виду, что он находится неподалеку. Но «неподалеку» – это было миг назад. А сейчас он уже совсем рядом! Смертоносный шарф мелькнул в воздухе, словно черная молния.

Чтобы стать мастером-душилой высшей ступени и получить черный румел, обманник должен научиться подавлять в себе возбуждение или страх даже в самых отчаянных обстоятельствах. Нарайян Сингх обладал такой способностью, хотя в последнее время ему нечасто предоставлялась возможность ею блеснуть. Зато сейчас предоставилась. Спокойствия и самообладания ему хватило, чтобы не сломать Хозяину Теней шею. Поскольку Сингх знал, чем это чревато.

Удушение – процесс медленный. Причем жертва, как правило, не склонна сотрудничать с нападающим.

– Мне нужны помощники!

Нарайян прокричал это на профессиональном жаргоне обманников, так что поняла его только девочка, слишком слабая для того, чтобы сдерживать Хозяина Теней.

– Ты! – крикнула она Душелов. – Хватай его правую руку и выкручивай. А ты, Ревун, хватай левую. Живее! Во имя моей матери!

– Во имя твоей настоящей матери, которую дернула нелегкая родиться моей сестрой и стать вечной занозой в заднице, – процедила Душелов, – я задам тебе хорошую порку, как только мы разберемся с этим куском дерьма.

Голос, которым она произнесла эту фразу, был мне знаком. Он принадлежал давно умершему человеку, никогда не жалевшему розг и плетей.

Длиннотень оказался на редкость упрямым. Он продолжал вырываться, когда любой другой давно бы задохнулся.

– Постарайтесь не убить его, – сказала девочка.

– Бабку свою будешь учить, отродье! – рявкнула Душелов голосом Гоблина, и мне неожиданно стало страшно за нашего колдуна.

Длиннотень рухнул на пол.

– Свяжи его, заткни ему пасть и усади вон в то кресло, – велела Душелов Ревуну. – Привяжи как следует, чтобы не рыпался, а потом осмотрись, не заготовил ли он еще какие-нибудь сюрпризы.

Тень исчезла: то ли ускользнула сквозь щель в двери, то ли забилась в укрытие, то ли была уничтожена.

– А что будешь делать ты, о могущественная? – тяжело дыша, спросил Ревун.

– Прежде всего установлю строгий порядок.

С этими словами она схватила Дщерь Ночи и, уложив отчаянно сопротивлявшуюся девочку поперек колена, спустила ей штанишки и хорошенько отшлепала. Попутно она произнесла заклинание, мигом лишившее Нарайяна Сингха способности сдвинуться с места.

Девочка не разревелась, хотя слезы подступили к глазам. Для нее это было испытание веры – тяжелое, но не первое. Запах Кины исчез без следа.

– В другой раз придержи язык, милочка, – сказала Душелов, – а не то познакомишься с хорошим ивовым прутом. Ревун, ты надежно его связал?

– Как раз этим занимаюсь. Ты так долго ждала, что теперь нет особой нужды спешить.

– Хочу взять под контроль его Тени. Они ведь не будут сидеть спокойно.

Я знаю этот план. Сам помогал составлять его.

Ревун взвыл, и в его крике слышались раздражение и злость.

Я понял, что пора встретиться со Стариком.

65

– Они уже грызутся между собой, – сказал я Костоправу, после того как выпроводил из землянки всех прочих. – Но тем не менее Длиннотень действительно у них на крючке. Душелов намерена с его помощью обтяпывать свои делишки.

– Хочет сделать его своим Взятым?

Об этом я даже не думал, ведь подобные вещи случались лишь в далеком прошлом.

– А она знает, как это делается?

– Не исключено. Хотя, скорее всего, с Длиннотенью ей будет непросто. Возможно, потребуется узнать его Истинное Имя. Как нам известно, оно содержится в чарах на Вратах Теней.

– А что происходит здесь?

– Я распорядился перевести к Вратам Новую Дивизию. Если наши таглиосцы ввяжутся в борьбу с Тенями, им уже будет не до помощи Прабриндра Дра.

– А чем ты объяснишь им такой приказ?

– Тем, что у Старой Дивизии вышли запасы бамбука.

В такую ночь, как нынешняя, ни один генерал не позволил бы своему войску остаться без единственного оборонительного средства.

– К тому же я распорядился, чтобы Старая Дивизия заняла позицию для штурма Вершины с юга. Таковы приказы, которые я уже направил в оба соединения. Но настоящие задачи они получат лишь после того, как разъединятся.

Мы несколько раз отрабатывали отход от Врат Теней к южной стене цитадели. Неужели Старик и это продумал заранее, опередив всех остальных?

– Кажется, мне удалось предупредить Госпожу. – И я рассказал ему о случившемся. – Уверен, в тех обстоятельствах я поступил правильно, хоть и действовал, поддавшись порыву. Конечно, по окончании заварухи она начнет задавать вопросы.

– И не придет в восторг, когда получит ответы.

– Кажется, тебя это не особо пугает.

– Задолго до того, как она меня полюбила, я был ее пленником в Чарах. И израсходовал там весь запас страха.

На месте Старика я бы не стал так уж рассчитывать на симпатии Госпожи. В последнее время эти двое не слишком походили на влюбленных. Парни вроде меня никогда не перестают любить своих Сари, но нельзя же обо всех судить по себе. Некоторых слишком многое отвлекает, заставляя забыть о любви.

– Нужно найти Гоблина, – заявил я. – Пока они там резвились, Душелов заговорила его голосом, и я теперь беспокоюсь. Как бы старина Одноглазый не осиротел.

– Твою мать! – тихо пробормотал Костоправ. – Такую возможность я, похоже, проглядел. Когда будешь искать чертова коротышку, регулярно повторяй «белая свадьба» и «белый рыцарь». Чередуй эти фразы. Так будет легче обнаружить Гоблина.

– Я догадывался, что там какое-то прикрытие…

– А увидишь ворон – распугивай. Нужно лишить Душелов глаз и ушей.

– Похоже, она обвела тебя вокруг пальца?

– Скажем так, я недооценил ее амбиции. Видимо, сейчас она готова на большее, чем сведение счетов с Госпожой. Действуй.

Заклинания «белая свадьба» и «белый рыцарь» сработали безотказно. Мы с Копченым нашли Гоблина почти сразу. Как я и ожидал, он сидел в дерьме, однако не по самые уши, как, наверное, надеялись некоторые. Добравшись туда, мы обнаружили, что он и его солдаты залегли среди каких-то шероховатых камней. Затаившись, они явно чего-то выжидали. Интересно чего? И почему?

В поисках ответа на этот вопрос я нырнул в прошлое. И убедился, что Гоблин не терял времени даром. Конечно, он не был великим магом, но колдовать все же умел, особенно когда приспичит. В Отряде он служил с незапамятных времен и не мог не подцепить нашу общую заразу – параноидальную подозрительность. Ему не хватало умения на то, чтобы заставить Тени, ворон, летучих мышей или иных тварей собирать для него сведения, но некоторыми живыми существами в определенных, довольно узких пределах он манипулировать мог. Часовыми Гоблину служили обитавшие на южных склонах Данда-Преша миниатюрные совы, не выраставшие больше человеческого кулака. Они рассаживались на кустах вокруг, когда его отряд прятался в лощине. Они вились над головами солдат, когда те были в пути. Кстати, передвигался Гоблин только по ночам, а днем прятался и лишь изредка вступал в стычки с приспешниками Длиннотени.

Благодаря совам Гоблин мог не опасаться неприятных сюрпризов. Он ничуть не удивился, когда на него с громовым ревом прыгнула совершенно бесшумно подкравшаяся в потемках форвалака. Потому что пантера, при всей своей ловкости, не могла остаться не замеченной совами.

К тому же в последнее время вороны проявляли небывалую активность. Что не могло не насторожить Гоблина.

Форвалака точно рассчитала свой прыжок – однако то, во что она вонзила клыки и когти, оказалось не Гоблином. А всего-навсего мешком, набитым листьями и соломой. Мало того что с его помощью колдун отвел пантере глаза, он еще и наложил на чучело такое заклятье, что форвалака увязла, не в силах высвободить когти и зубы.

Это произошло в тот самый момент, когда Душелов вошла в покой Длиннотени. Когда ад сорвался с цепи. Из тьмы выскочило маленькое существо, вовсе не походившее на Гоблина ни по виду, ни, скорее всего, по запаху. И наградило форвалаку хорошим пинком в брюхо.

– Я так и знал. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Сожрать меня хотела, да? И это после всего того, что я для тебя сделал?

Он пнул еще раз. Пантера зарычала и заметалась.

– Этак ты ее доведешь, – послышался голос из тьмы. – Она вырвется и проделает в твоей заднице еще одну дырку.

– Если я наложил недостаточно прочные чары, чтобы удержать четырех таких кисок, значит заслуживаю того, чтобы мое дерьмо отправлялось наружу новой дорогой.

Форвалака опять зарычала.

– Но с этим шумом и впрямь нужно что-то делать. Его могут услышать за несколько миль.

Совы заухали вновь, однако теперь в их голосах не слышалось тревоги. Тем не менее все благоразумно попрятались, и, когда на прогалину выступил из тьмы таглиосец, на виду не оставалось никого, кроме пытавшейся высвободиться зверюги.

– Белая свадьба, белый рыцарь, – промолвил новоприбывший, обращаясь к окружающей мгле.

Я бы рассмеялся, предоставь мне Копченый такую возможность. Из темноты возник Гоблин:

– Какие новости?

– Кто-то приближается. И похоже, они знают, куда идти.

– Что и неудивительно, – проворчал Гоблин и в очередной раз пнул Лизу Бовок, да так, что, будь она в человеческом обличье, сломал бы ей ребра. – Уж если продадут, то с потрохами. А эта тварь – всем сукам сука. Еще соплячкой, раньше, чем у нее месячные начались, она убивала людей и продавала трупы.

– Все это мы уже слышали, командир. Но раз мы ждем гостей, давай подготовимся к вечеринке.

– Как же я не люблю все это дерьмо, – пожаловался Гоблин Мофату. – Страну эту гнусную, людишек гадких…

– …А я не люблю повторять, но должен напомнить, что они приближаются. Им осталось топать меньше мили.

– Могаба с ними?

– Не знаю. Я не подбирался так близко.

Гоблин занялся своим делом, то бишь волшбой. Довольно быстро он состряпал несколько колдовских блюд, включая свое любимое – иллюзорное войско.

И Гоблин, и Одноглазый обожают морочить людям голову, показывая им то, чего на самом деле не существует.

Я улизнул, решив взглянуть на приближающегося противника. События разворачивались в скалистой, заросшей густым кустарником местности. Да еще и в темноте. Даже для меня видимость была никудышной. Я убедился в том, что Гоблина с компанией выслеживают партизаны Могабы, но самого Могабы с ними не было. Подкрадывавшиеся к Гоблину парни провели в схватках всю зиму. Прошедшие суровую школу, они двигались с большой осторожностью.

Я переместился в прошлое этого отряда и наконец обнаружил Могабу милях в пяти от лагеря Гоблина. Вместе со своими людьми он сидел у походного костра, уплетая оленье жаркое. И угощая им огромную черную кошку.

Это зрелище побудило меня сместиться еще немного назад, вместо того чтобы вернуться к Гоблину. Заклинание Костоправа помогло рассеять морок не только вокруг нашего колдуна, но и вокруг Могабы. Правда, лишь на несколько мгновений.

Выяснив, что хотел, я присоединился к отряду Гоблина, как раз вовремя, чтобы посмотреть, как наши готовят встречу скверным парням, считавшим, что красотка Лиза наполовину решила дело в их пользу.

На противоположном склоне, там, где затаился Гоблин с большей частью своей шайки, появилось нечто вроде мерцающего привидения. Призрак мог отвлечь внимание тенеземцев, но создан был не для этого, а в первую очередь чтобы защитить зрение наших парней. Это было не лишне.

Четыре… три… два… один. Ночь озарилась яркой вспышкой.

Глаз у меня не было, и я не мог их закрыть. На какой-то миг я оказался ослепленным, как и все вояки Могабы. Но потом спросил себя, с какой стати я ослеп. Не потому ли, что ожидал чего-то подобного? И как только решил, что должен видеть, мигом прозрел. Получив лишний урок насчет значимости ожиданий и предубеждений.

Вспышка не только ослепила тенеземцев, пусть и ненадолго. Они оказались забрызганы какой-то светящейся в темноте дрянью и превратились в отменные мишени.

Команда Гоблина уступала противнику в числе, но наш колдун помог своим ребятам лишить противника этого преимущества.

Южанам пришлось пережить несколько неприятных минут. Причем для многих эти минуты оказались последними.

Гоблин усугубил ситуацию тем, что вызвал двойников многих наших братьев – и умерших, и живых. То был один из его излюбленных трюков. Южане бросались в атаку на бесплотные образы, а лучники Гоблина выбивали их, как на стрельбище.

Могаба не появился. Как я ни старался, найти его вновь не удалось. В конце концов его офицеры смекнули, что орешек им не по зубам, и скомандовали отход.

Отступая, они пытались смахнуть друг с друга светящийся состав, делавший их легкой добычей, но он был чрезвычайно липким. Некоторые сбрасывали одежду, но для этого приходилось останавливаться, что вовсе не способствовало увеличению продолжительности жизни.

Войско Гоблина – и люди и призраки – устремилось вдогонку. Организованное отступление неприятеля превратилось в паническое бегство. Наши наступали тенеземцам на пятки. Гоблин сумел перетянуть на свою сторону удачу и теперь собирался выжать из нее все соки до капли. Он вознамерился захватить Могабу, пока тот не узнал о масштабах поражения. Я пожелал ему удачи.

Выяснив, что за Гоблина можно не волноваться, я отправился назад. С тем чтобы впервые за всю ночь сообщить хорошую новость.

66

– Все идет не так уж плохо, – сказал Костоправ, когда я лакал подслащенную воду. – Пока. Похоже, Старая и Новая Дивизии меняются местами без особых проблем. Да и Госпожа, я думаю, может взять ситуацию под контроль. Так что Душелов, при всех ее ухищрениях, едва ли добьется своего.

Все вроде и так, но одно только словечко «пока» заключало в себе весьма неприятные возможности.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Костоправ. – Силенки еще остались? Может, прислать тебе на смену Одноглазого?

– Думаю, от него больше пользы там, где он сейчас.

– Не уверен. Несколько минут назад он носился кругами, размахивал колдовским черным копьем и бубнил что-то невнятное. Не иначе как принял на грудь.

– Мать твою!

Известие о том, что Одноглазый загулял, не сулило ничего хорошего.

– Это копье он изготовил, когда мы сидели в осажденном Дежагоре. И был пьян, когда в последний раз пытался им воспользоваться.

– Он сделал эту штуку, чтобы убить Тенекрута?

– Чтобы убивать Хозяев Теней, любого из них. Надо думать, оно и против Длиннотени годится.

– Но нам не нужно, чтобы он убил этого Хозяина Теней. Во всяком случае, пока.

– Скорее, он беспокоится насчет форвалаки. Надо сказать ему, что она больше не опасна. Ее окрутил Гоблин.

– Ты правда не нуждаешься в отдыхе?

– Со мной все в порядке.

Я направился к алькову Копченого.

– Твои родственники знают, что представляют собой Тени? – спросил вдогонку Костоправ.

– Тай Дэй видел их на озере Танджи. Думаю, они не высунут носа из своей норы.

Мы с Копченым поднялись примерно на полмили, чтобы я мог узнать, кто чем занимается.

Решительно все чем-нибудь да занимались. У Врат Теней все еще вспыхивали огненные шары. Впечатление было такое, будто там остался кое-кто из Старой Дивизии.

Огненные шары появлялись и над развалинами Кьяулуна, и над пустошью между руинами и Вершиной, но их было меньше, чем я ожидал. Возможно, Госпожа получила мое предупреждение слишком поздно.

Я двинулся вниз и заметил, как среди развалин появились красные точки, вроде сыпи у больного корью. Затем образовались светящиеся алые нити. Они протягивались от точки к точке, соединяя их между собой.

Чем бы это ни было, за ним стояла Госпожа. Наброшенная на руины светящаяся сеть привела вояк Прабриндра Дра в крайнее возбуждение. Они вопили, метались туда-сюда и в конце концов натыкались на солдат Госпожи.

Которые разоружали их и сгоняли в одно место. Разумеется, тех, у кого хватало ума не сопротивляться.

Князь явил если не высокую доблесть, то, во всяком случае, изрядное проворство. Он пустился наутек в сопровождении придворных, телохранителей и всех тех, кому удалось унести ноги. Действия Госпожи произвели весьма сильное впечатление на прихвостней Прабриндра, и те пришли к разумному выводу: чем дальше от нее они окажутся, тем меньше пострадает их здоровье.

Вокруг валялось множество трупов. По большей части то были таглиосцы, излишне преданные своему государю.

Рубиновые точки разгорались все ярче. Соединявшие их нити напрягались. Опустившись пониже, я услышал, как они гудят и потрескивают. Стоило неосторожно задеть одну из них, как раздавался громкий щелчок и ротозей падал замертво. Но рубиновая сеть не только светилась и шумела – она еще и пахла. Я не сразу опознал этот запах, поскольку никак не ожидал обнаружить его здесь.

То был запах Кины. Магия Госпожи имела своим источником мистическую мощь богини.

Сотворенные ею силовые тяжи разделили территорию на треугольники, покинуть каждый из которых можно было лишь с величайшей осторожностью, что не давало верным сторонникам князя шанса объединиться и использовать свое подавляющее численное превосходство. По существу, Госпожа свела его на нет. Вот же хитрая старая сука!

Я подлетел к ней поближе. Кажется, она была довольна тем, как разворачиваются события, хотя это оставалось лишь моим предположением. Трудно сказать что-либо определенное об эмоциональном состоянии человека, скрытого под доспехами Жизнедава.

– Насчет этого можно не беспокоиться, – сказала она Очибе и Иси. – Некоторое время.

– Как я понимаю, – отозвался Очиба, – нам теперь не приходится рассчитывать на теплые казармы и жалованье.

Жалованье Отряду не выплачивалось с битвы на Чарандапраше. Правда, здесь и тратить его было не на что. Разве что мухлеж Одноглазого приобрел больший размах, чем обычно.

– Да, полагаю, что наш контракт можно считать расторгнутым. Капитан, скорее всего, будет взбешен, ведь его условия так и не были выполнены.

Все верно. А ведь и князя, и его сестру не раз предупреждали, что попытки уклониться от выполнения своих обязательств до добра не доведут. Надо думать, улепетывая, князь не единожды вспомнит эти намеки.

Непонятно, почему он связал свое будущее с Душелов. Сколько раз Костоправ рассказывал ему, что случалось с нанимателями, предавшими Отряд? Да чертову уйму.

Должно быть, Душелов посулила нечто весьма ценное и убедила, что сумеет справиться с Госпожой.

Может быть, мне стоит чуток задержаться и разузнать об этой сделке побольше?

Пока я размышлял, воины Госпожи построили пленников длинными прямыми рядами и заставили сесть, скрестив ноги, на землю. Никто не протестовал. Плетеный Лебедь и Нож тоже находились среди пленных, и физиономии у них были очень кислые.

Пожалуй, Синдав не ошибся, сказав, что Госпожа им не доверяет. Я едва не пожалел, что не присутствую там лично.

– Я слыхал, завтра сюда прибудет Корди, – пробормотал Лебедь, обращаясь к Ножу. – Нет ничего лучше, чем появиться вовремя.

Нож хмыкнул.

– И какого хрена он сморозил такую глупость?

Я не сразу понял, что Лебедь имел в виду не Корди Мэзера, а Прабриндра Дра.

Нож хмыкнул снова.

– Почему, черт возьми, он не сказал мне? – посетовал Лебедь. – Ведь я, черт возьми, считаюсь командиром его телохранителей.

– Может, потому, что ты вечно торчишь здесь и пялишься совсем на другое тело?

– Ну уж извини. Смотрю туда, куда мне больше нравится. Как думаешь, такой бардак творится повсюду? Или только князь вконец ополоумел?

– Итак, – не без самодовольства произнесла Госпожа, обращаясь к своим офицерам, – есть предложения насчет того, как поступить с нашими друзьями?

– Может, не стоит им мешать? – ответил вопросом на вопрос Иси.

Похоже, он становился изрядным хохмачом.

– Думаю, нам нужны указания от Капитана, – сказала Госпожа и неторопливо повернулась, всматриваясь в воздух.

Словно ощутила чужое присутствие.

Я подозревал, что она решила проверить свои подозрения.

Так или иначе, следовало доложить о случившемся Костоправу.

67

– Ты учуял Кину? Не ошибаешься?

Похоже, Старика не интересовали подробности расправы Госпожи над войском Прабриндра Дра. Достаточно было того, что ей это удалось.

– Не ошибаюсь. Но самой богини там не было. Я сталкивался с ней достаточно часто и наверняка ощутил бы ее присутствие. Особенно в такую ночь.

– Госпоже нужны указания?

– Возможно. Возможно и то, что она хотела меня спровоцировать и увидеть последствия. Она подозревает.

– Вероятно, уже знает. Ты побывал у Врат Теней? Мы держимся?

– Близко не был, но со стороны все выглядит нормально. Шаров поубавилось, и, похоже, не из-за нехватки бамбука, а из-за недостатка целей. Правда, время от времени заградительный огонь усиливается.

– Может, нужно, чтобы Одноглазый тебя заговорил?

– Пока я в порядке.

– Будь осторожен. И там, и когда будешь возвращаться. Я посылаю за Госпожой, так что она может оказаться здесь.

Я хотел направить Копченого на юг, но он уперся. Тогда я попробовал вернуться на Вершину, приглядеть за Душелов, Ревуном и Длиннотенью, но не тут-то было. «Она есть Тьма» – вот и весь сказ. Колдун восстанавливал свою личность, причем в полном соответствии с тем, что я слышал о его мерзком характере. Вынуждая предположить, что в ближайшее время едва ли нам будет много пользы от него.

Поскольку он все время порывался набрать высоту, я решил не противиться и лишний раз увидеть общую картину.

Интенсивность и распределение фейерверков наводили на мысль, что наши дела не так уж плохи. Врата Теней держались. Прабриндра Дра отступал на север, выказывая не только резвость, но и известную сообразительность. Он рассылал распоряжения своим разбросанным повсюду отрядам, понимая, что мы слишком заняты, чтобы немедленно пуститься за ним в погоню. Правда, у него еще не было определенного плана действий: он хотел перво-наперво прояснить обстановку и собрать воедино остатки своей армии. Нынешний поворот событий оказался для него совершенно неожиданным. Наверняка князю обещали нейтрализовать Госпожу, в противном случае он бы не решился на открытое выступление.

Впрочем, сюрпризом для нас явилось не само его предательство, а лишь момент, когда он начал действовать.

Заговор был составлен тщательно, все было расписано по минутам, но ноготок Длиннотени спутал участникам карты.

Похоже, сейчас Копченый не желал приближаться и к Госпоже, но в этот раз я все же сумел с ним справиться.

Стоит задуматься о том, как бы склонить колдуна к более активному сотрудничеству. Возможно, сгодятся раскаленные оковы.

Тени определенно просачивались сквозь Врата, но массированная атака, такая как у озера Танджи, нам вроде не грозила. Об их присутствии свидетельствовали лишь спорадические истошные крики. Со времени моего последнего визита настроение Госпожи испортилось. Она нервно расхаживала кругами, по черной броне пробегали искры и разлетались в стороны, как в кузнице. Интересно, чем же Госпожа так сильно расстроена? Казалось, ей хочется сорвать злость на Лебеде и Ноже: проходя мимо, она всякий раз награждала их парой бранных словечек. Но они сносили все терпеливо и не давали повода задать им настоящую трепку. Честно говоря, я так и не понял, почему Нож оказался среди пленников.

Запах Кины поблизости от Госпожи был силен, но я не ощущал присутствия самой богини. Я боялся, что после такого отклика на нападение на Дщерь Ночи она нагонит страху на всю округу. Таких ужасов натворит, что всем тошно станет.

Госпожа вдруг прекратила расхаживать. Прислушалась. И выругалась.

Ужас надвигался, хотя его источником была не Кина. Повсюду умножились истошные вопли – людей атаковали Тени.

– Идиоты! – прорычала Госпожа. – Никого не слушают! Не хотят позаботиться даже о собственной шкуре.

Запах Кины окреп.

Я основательно насел на Копченого, заставляя его вернуться в хрустальную палату Длиннотени.

С того момента, когда я впервые увидел ее глазами духа, она светилась ярким холодным светом ночной звезды и была заметнее, чем любой маяк или сигнальный огонь. Но сегодня ночью этот свет то вспыхивал, то угасал.

Копченый заскулил: «Она есть Тьма… Она есть Тьма… Она есть Тьма». Он твердил это как заклинание и всячески отбрыкивался от меня, но все же мне удалось навязать ему свою волю. Видимо, для того, чтобы справиться с ним, требовался изрядный эмоциональный накал. А также целеустремленность и сосредоточенность: Копченый ни на миг не прекращал сопротивления.

Надо полагать, он не нуждался в такой уйме энергии, как я. Скорее всего, он мою же и отсасывал – на манер вампира.

В хрустальной башне царил разгром. В одном углу валялся привязанный к стулу Хозяин Теней. Его окружал слабо мерцающий силовой кокон. Но Длиннотень был без сознания и выглядел ужасно. Одежда разорвана в клочья, на внутренней поверхности кокона запеклась кровь. Наверняка переломаны кости. Должно быть, в мое отсутствие здесь изрядно повеселились. Скорее всего, Длиннотень испробовал еще парочку своих трюков, за что и поплатился. Не исключено, что он при смерти. Возможно, именно потому за стенами Вершины множатся отчаянные крики.

Я уж было решил, что Дщерь Ночи убралась восвояси, но в следующий миг заметил и ее. Она тоже находилась внутри защитного яйца, но не мерцающего, а черного, лишь слегка просвечивающего. Девочка свернулась в нем, как в материнской утробе, но, судя по внешности, не получила никаких повреждений.

Зато у Ревуна видок был такой, будто он попытался изнасиловать тигра. Колдун беспрерывно издавал звуки, но не привычные оглушительные вопли, а слабые стоны с бульканьем и присвистом, свидетельствовавшими о повреждении легкого. Душелов пыталась помочь ему, но она и сама пребывала не в лучшей форме. Впечатление было такое, будто она сцепилась с тем же тигром и пострадала разве что чуток поменьше. Сейчас ей было не до того, что происходило за пределами хрустального купола.

В помещении ощущался запах Кины, и довольно сильный. С большим трудом я заставил Копченого сместиться к тому моменту, когда он утащил меня прочь. И выяснить, что Кина нанесла повторный визит, который застал всех врасплох.

Стоило мне подобраться достаточно близко, чтобы ощутить присутствие Кины и на миг отвлечься на нее, как Копченый попытался удрать. Я подчинил его и нырнул в самую гущу событий. Он тут же отпрянул. Я снова погнал его вперед. Так повторялось несколько раз. Кое-что мне уловить удалось. Я заметил сгусток живой Тьмы, выглядевший как миниатюрная копия многорукой богини. Она творила защитную оболочку вокруг своего отродья. Ревун и Душелов попытались вмешаться, но эманация Кины отбросила их, как гуляка на пикнике отгоняет назойливых ос. Кажется, при этом досталось и Длиннотени. Однако он все же ухитрился выдавить какое-то заклинание и сотворить вокруг себя оберегающий кокон.

Нарайян Сингх был распластан на полу. Жив ли он, я определить не мог.

Я направил Копченого к Госпоже. В сравнении со всем увиденным она должна была восприниматься им как благоухающий букет цветов. Мне пришлось потрудиться, чтобы, как и раньше, занять позицию напротив ее глаз. Она металась из стороны в сторону, понося идиотов, по собственной дурости умиравших в мучениях. Повсюду раздавались полные ужаса и боли крики.

Длиннотень колебался на грани между жизнью и смертью. В конце концов заорал и я. Это подействовало.

Госпожа застыла.

Я уставился в прорези на забрале ее кошмарного черного шлема. Глаза полыхали огнем. Совершенно противоестественным огнем.

– Это снова ты, – прошептала она.

Я попытался кричать как можно громче:

– Твоя подружка Кина надрала им всем задницы. Они сейчас еле трепыхаются. Лучшей возможности добраться до них у тебя не будет!

Слегка повернувшись, Госпожа уставилась на башню Длиннотени. Хрустальный купол светился слабо, как догоравшая свеча.

То, чего так страшился Длиннотень, еще могло свершиться. Едва ли она разобрала все мои слова, но главное уловила точно. Настало время нанести решающий удар.

68

В этот раз я вернулся в свою плоть полностью вымотанным. У меня едва хватило сил дотянуться до плошки с водой. Видимо, все мои внутренние ресурсы ушли на борьбу с Копченым.

За занавеской с кем-то разговаривал Костоправ. Голоса его собеседника я не знал и решил не встревать в разговор.

Речь шла о неожиданном ухудшении положения наших войск. Тени проходили через Врата все в большем количестве. Теперь они появлялись повсюду.

Как я понял, обсуждалась депеша, доставленная Костоправу с позиций Старой Дивизии у Вершины. Принесший ее гонец ни за что не соглашался возвращаться ночью, хотя Костоправ предложил ему один из амулетов Одноглазого.

– Тебе ничто не грозит, – уверял Капитан. – Ни одна Тень тебя даже не заметит.

– Я не верю в…

– Не испытывай мое терпение, солдат. Хочешь, чтобы я вызвал стражу?

Копченый застонал. То был глухой, но тяжкий горловой стон. Костоправ еще пуще раскричался на гонца.

Земля содрогнулась, словно за соседней дверью кто-то уронил семитонный валун. С потолка дождем полилась грязь. Кое-что попало мне в плошку, кое-что затекло за шиворот. Но я был слишком измотан для того, чтобы удивиться или хотя бы задаться вопросом, в чем дело.

– Что это? – спросил Костоправ, отодвинув занавеску.

– Старый мошенник опять шумит.

– И от этого земля трясется?

Я пожал плечами:

– Не берусь судить. Зато я точно знаю, что Госпожа решила еще разок взобраться на Вершину.

Я вкратце объяснил ему ситуацию.

– Может, стоило бы оставить их там? Собрать в одном месте, и пусть разбираются между собой. Эта компашка не может не передраться.

– В известном смысле мы как раз этим и занимаемся. Уже пять лет. Что мне не нравится, так это намерение Госпожи снова сунуться в гадюшник. Лучше бы ей повременить до утра. Если Вершина заражена Тенями, она может превратиться в смертельную ловушку.

– Нам стоит побеспокоиться о здоровье Длиннотени, – заметил я. – Раз уж благополучие Врат зависит от его благополучия.

– В смысле?..

– За последние годы он совершил уйму безумных поступков, главным образом потому, что им манипулировали Кина и Душелов. Но на Тенях он помешался сам лет за двадцать до того, как мы объявились в здешних краях. Он убежден, что Тени охотятся за ним. Может, это и бред, но вдруг он прав? Мне невдомек, что именно происходит с человеком, когда нападает Тень, – знаю только, что он умирает в муках. Так вот, если одна из них убьет Длиннотень, не рухнут ли от этого Врата? Возможно, именно поэтому Тени пытаются до него добраться.

– Все возможно. Надо будет спросить у Одноглазого.

– А кстати, где недомерок? Ему бы следовало торчать здесь, под рукой, а не играть в тонк.

– В тонк?

– Совсем недавно он нудил насчет того, что ему нужно вернуться в свою нору. Вроде бы он подбил каких-то салаг на игру.

– Он просто морочил тебе башку, Мурген. Во всей армии не найдется остолопа, который сядет играть с ним в карты. Скорее, он вознамерился залить зенки. Почему ты не присмотрелся и не…

– Потому что у меня сил не осталось. По этой причине я и хотел встретить Одноглазого.

Костоправ вздохнул и взялся за крылатый шлем Вдоводела с явным намерением нахлобучить его на голову.

– Что ему нужно делать?

– Прежде всего держать в поле зрения Госпожу и следить за происходящим в башне Длиннотени. Правда, Копченый будет сопротивляться на каждом шагу. Этот сученыш приходит в себя и, похоже, становится таким же паскудным дерьмом, каким был прежде. Он не хочет приближаться ни к… Впрочем, не это главное. Скажи Одноглазому: если потребуется срочно сообщить что-нибудь Госпоже, он сможет это сделать. Если повиснет прямо у нее перед носом и заорет что есть мочи. Отдельных слов она, скорее всего, не разберет, но суть уловит.

Костоправ нахмурился: намерение Госпожи вернуться в крепость Хозяина Теней не на шутку его встревожило.

– Ты-то как? – спросил он. – До своего жилья доберешься?

Подслащенная вода придала мне достаточно сил, чтобы наброситься на черствый хлеб и останки костлявых кур, которым не удалось унести ноги от штабных поваров.

– Угу, – буркнул я, выплевывая косточку. – Сейчас отвалю. Жаль, что мы не пригнали сюда больше скота. За кусок хорошей говядины я готов перерезать глотку кому угодно.

– Одноглазому поручалось опутать всю эту территорию сетью чар, чтобы сделать ее недоступной для Теней. Но ты на всякий случай захвати амулет. Держи.

И то сказать, не следует слишком уж полагаться на Одноглазого. Он порой бывает крайне небрежен. Может полениться или просто забыть, что ему велено сделать.

– Когда будешь возвращаться, – сказал Костоправ, – принеси знамя. Тогда я смогу дать амулет кому-нибудь другому.

– Если хочешь, я по пути загляну к Одноглазому. Сейчас мне лучше.

– Не стоит, с ним я сам разберусь. Отдохни. А если вдруг ты стал верующим, то помолись своим богам, чтобы они помогли нам пережить эту веселую ночку.

– К счастью, до рассвета не так уж много времени. Поутру Тени попрячутся, и мы снова станем хозяевами положения. Днем не Тени будут охотиться на солдат, а солдаты на них.

Пока мы разговаривали, снаружи донеслось несколько воплей. Уже собравшись уходить, я произнес:

– Тебе не кажется, что дурни, которые не удосужились позаботиться о собственной безопасности, по большей части уже покойники?

– Думаю, так и есть. А еще я думаю, что Тени учатся на собственных удачах. И неудачах.

Покачиваясь, я вышел наружу. Небо было затянуто тучами. Я не видел ничего, кроме шальных огненных шаров и уцелевших светящихся куполов Вершины.

Я насторожился, силясь обнаружить присутствие ворон, сов, крыс, землероек или летучих мышей. И ничего не услышал. Никаких звуков, кроме производимых людьми. Тени охотились на все виды живых существ, видимо находя их не менее вкусными, чем людей. Тем паче что добывать животных было гораздо легче.

Начал поддувать ветерок. Я принюхался, взглянул на облака и решил, что дело к дождю. После этого спустился в свою берлогу, где обнаружил сгорбившегося у костра Тай Дэя. Для нюень бао он был весьма бледен и явно до смерти напуган. Чудно. До сих пор я и представить себе не мог заробевшего Тай Дэя.

– Здесь нам бояться нечего, – сказал я. – Свеча отгонит любую Тень, даже если та каким-то образом преодолеет защитные чары Одноглазого.

О знамени я не упомянул. Тай Дэю о таких вещах знать не обязательно.

– А для подстраховки возьми вот это. – Я бросил ему амулет, полученный от Костоправа. – Надень, и можешь совершенно спокойно ходить где угодно.

– Пока не взойдет солнце, мне не будет угодно ходить где угодно.

– Весьма здравая позиция, свидетельствующая о проблесках рассудка… Ладно, я с ног валюсь от усталости и нуждаюсь в отдыхе. – Я огляделся. – Слышь, а где твоя мамаша?

Тай Дэй покачал головой:

– Не знаю. Даже не представляю, где ее искать.

– Надеюсь, она не с дядюшкой Доем? – ляпнул я, не подумав.

Слишком уж много на меня навалилось.

А вот Тай Дэй, хоть и был напуган, мою обмолвку заметил. Он встрепенулся:

– С дядюшкой Доем?

Притворяться не имело смысла.

– С ним, а с кем же еще? Я прекрасно знаю, что он рыщет по окрестностям. Как-то ночью заметил его в развалинах. Вместе с матушкой Готой. Интересно, чем они там занимались? Может быть, это знает только ад. Ни за что не поверю, что он промышляет мародерством.

Тай Дэй пристально посмотрел на меня, и на его лице появилось нечто, отдаленно похожее на улыбку. Правда, тотчас исчезло.

– Хватит этой свечи на ночь? – спросил он.

Страх сделал его словоохотливым.

– Хватит, и не на одну. Не беспокойся. Надень для пущей уверенности амулет и сядь рядом со свечой. Только не трогай ее. Она должна загораживать вход.

Тай Дэй хмыкнул. Амулет он уже нацепил, но спокойствия это ему не прибавило.

– Первым делом мы поищем твою мать, – заявил я.

Странное дело – я, столько раз желавший ей провалиться в тартарары, испытывал беспокойство. Потому что мне еще в детстве вдолбили, что самый дрянной родственник куда важнее самого расчудесного чужака. Возможно, в этом есть доля истины. Кто прикроет тебе спину, если не родня?

То же самое и в Отряде. Брат, пусть даже никчемный и несимпатичный, значил для меня несравнимо больше любого человека со стороны. Иначе и быть не могло. В известном смысле мы одна большая семья. То еще семейство, но уж какое есть. Конечно, и в Отряде попадались гады, которых следовало давить не раздумывая, но такое случалось крайне редко. К тому же не зря говорят: в семье не без урода.

Так или иначе, я твердо вознамерился отыскать тещу, хотя всегда предпочитал держаться от нее как можно дальше. Едва успев прилечь, я провалился в сон.

69

Сон был полон сновидений. Что и неудивительно. В последнее время большую часть суток – и отсыпаясь, и бодрствуя – я проводил в мире сновидений.

Первым делом меня занесло в долину смерти. Она выглядела так, будто подверглась воздействию какой-то могучей и беспокойной силы. Кости перемещались с места на место, словно не валялись на земле, а колыхались на поверхности моря. Из разрозненных фрагментов сами собой собирались целые скелеты.

Они поднимались, бесцельно блуждали несколько секунд или даже минут, после чего рассыпались. Куда бы я ни направился, черепа поворачивались и таращились на меня пустыми глазницами. Вороны пьяно каркали с ветвей редких уродливых деревьев. Взлетать птицы боялись, а тех, которые все же пробовали, невидимая сила увлекала вниз. Они падали и бились среди костей, как угодившие в паутину мухи. Свинцовое небо быстро затягивали темные тучи. Яростные порывы ледяного ветра со стуком переворачивали кости.

Запах Кины был силен, но ее самой я не видел. Однако чувствовал за спиной чужое присутствие. Чувствовал, но не мог обернуться достаточно быстро, чтобы заметить.

Быстро не быстро, но обернуться мне удалось. Поняв, что в какой-то степени ситуация мне подконтрольна, я мысленно пожелал убраться с равнины. Что и произошло, хотя легче мне от этого, само собой, не стало.

Я оказался в ледяных пещерах. Старцы не издавали ни звука, но все же каким-то образом переговаривались. Ветер нес с собой что-то странное. Запах Кины был силен и в пещерах, но богиня не появлялась. Некоторые старцы открывали глаза и провожали меня взглядом. И снова я ощутил чье-то присутствие, но, обернувшись, никого не увидел. Худо-бедно, но я действовал по собственной воле.

После долгого пути по тоннелю я добрался туда, где на аналоях покоились Книги Мертвых. Первая, та, которую переписывала Дщерь Ночи, была открыта на первых страницах. Здесь запах Кины был особенно силен. Я не видел никакого резона задерживаться, вот и попытался припомнить, как выбрался отсюда в прошлый раз. Кажется, просто этого захотел.

Пришла Тьма.

Мне невольно вспомнились слова Нарайяна Сингха: «Тьма приходит всегда».

В этот раз она пришла надолго. Настолько, что во мне зародился страх. Я задумался над тем, насколько же прав Нарайян Сингх. Тьма может существовать под тысячью имен, в тысяче времен и тысяче мест, но, так или иначе, она действительно приходит всегда.

Когда наконец появился свет, я обнаружил, что лечу высоко в небе. Гораздо выше облаков, которые уже затягивали небосвод, когда я направлялся к своей постели. Взяв за ориентир похожее на кинжал звездное скопление на севере, я со всей доступной скоростью нырнул в облака. И в считаные секунды оказался над кронами деревьев: макушки скребли бы меня по пузу, будь у меня хотя бы отдаленное подобие тела. Возможно, я когда-нибудь научусь получать удовольствие от таких прогулок, но сейчас мешает навязчивое ощущение чужого присутствия за спиной.

Внизу царил мрак. Весь мир источал страх, словно и животные, и деревья, и даже скалы замерли в ожидании чего-то ужасного. Я нашел деревеньку: несмотря на поздний час, там никто не спал. Люди прятались в домах, сбившись в плотные кучки. Матери крепко прижимали к груди младенцев. Домашний скот находился в тех же помещениях, что и люди. Разговоров почти не было, слышался лишь детский плач.

Откуда они узнали о случившемся на Вершине? Какие-то колдуны напророчили им, что сегодня ночью падут Врата Теней? А может, были знамения, которых я не увидел? Впрочем, с чего я взял, будто людям что-то известно? Их страх может не иметь никакого отношения ни к Хозяину Теней, ни к Черному Отряду.

Я устремился вперед, туда, где поблескивала россыпь огоньков. Должно быть, светящиеся окна хижин.

Борьба с Тенями еще не завершилась. Ночь выдалась на удивление долгой. Но Врата Теней не рухнули. Пока еще не рухнули. Длиннотень оставался в живых.

Вспомнив, что без Копченого я способен приблизиться к любой из тех женщин, которых он с завидным упорством именует самой Тьмой, я направился к то вспыхивающему, то гаснущему поврежденному куполу Длиннотени.

Душелов выглядела неважно, но она уже была на ногах, пыталась привести в чувства Ревуна, едва ли понимавшего, где он и что с ним происходит.

– Давай пошевеливайся, никчемный мешок тряпья! – кричала Душелов визгливым голосом торговки с рыбного рынка. – Нужно убраться отсюда, да поскорее. Пока моя ненаглядная сестрица не сообразила, какую прекрасную возможность она упускает!

Я знал, что благодаря моему предупреждению «ненаглядная сестрица» уже направляется сюда, и удивлялся лишь тому, отчего она добирается так долго. По-видимому, события последнего часа добавили ей осторожности. Что представлялось не лишним, если принять во внимание необходимость ползти по длинному тесному тоннелю, а потом пробираться мудреным лабиринтом темных коридоров, где за каждым углом может таиться смерть.

Ревун издал крик, нечленораздельный, но с вопросительной интонацией. Все еще не понимая, где находится, он сосредоточился на попытке добиться подчинения от собственных ног.

Душелов тоже была вынуждена позаботиться о своей спине. Она произнесла какое-то заклинание и сотворила ярко светящегося червячка, который облазил все закоулки в разгромленной палате. Он вспугнул несколько крошечных Теней, но не смог уничтожить. Они оказались куда ловчее и с легкостью ускользнули от сгустка света.

Душелов выругалась. Тени метнулись к Длиннотени. Он пребывал едва ли не в худшем состоянии, чем Ревун, но зато в Тенях понимал больше всех остальных. Он промямлил заклинание, и мелкие Тени вновь устремились к его врагам. Похоже, пока он жив, борьбе не будет конца. Чего-чего, а упорства этому подонку не занимать.

Душелов влепила Ревуну затрещину и снова заверещала голосом рыбной торговки:

– Давай пошевеливайся! Иначе нам крышка! Если мы не… – Она явно чувствовала приближающуюся угрозу. – Сестра уже рядом! – воскликнула Душелов совсем другим голосом – голосом испуганного ребенка. – Но как она смеет? У нее не может быть силы! Так не бывает!

Госпожа поднималась по лестнице. И похоже, ничуть не боялась встречи с ближайшей родственницей.

Она несла связку коротких бамбуковых палок, такую же, как и у каждого из дюжины сопровождавших ее людей. Замыкающие этого маленького отряда пятились, держа шесты на изготовку, чтобы отразить возможное нападение сзади. Запах страха перебивал смрад Кины. Душелов отвесила Ревуну еще несколько оплеух, но это не помогло.

Он шатался так, словно был мертвецки пьян. Резко повернувшись к выходу, Душелов произнесла короткое, но, видимо, весьма действенное заклинание и, наложив на дверь чары, вновь занялась Ревуном.

Мелкие Тени снова попрятались по щелям. Дверь засветилась. По ее внутренней стороне пробегали блики цвета шаров, ударявших снаружи. Душелов выхватила нож и разрезала на Ревуне одежду. Я не понимал зачем, пока она, порывшись в грязных лохмотьях, не достала то, что искала. Лоскут шелка – в развернутом виде четыре фута на шесть – и маленькую связку прутьев.

Стоило ей произнести некое слово, как шелковый прямоугольник распрямился и поднялся с пола, закачавшись в воздухе, словно на колышущейся поверхности озера. Из связки прутьев она быстро соорудила каркас. Работая, Душелов что-то бормотала: то ли заклятие, то ли проклятие.

Сооружение представлялось весьма непрочным, однако, когда Душелов схватила девочку и взобралась на ткань, та, хотя и провисла, выдержала их вес.

Тут наконец очухался и Ревун. Брызжа слюной и дергаясь как припадочный, он нетвердым шагом направился к украденному у него средству передвижения. Интересно, подумал я, что еще припрятано у гада в рукаве? Наверняка эта штуковина не последняя. Однажды сукин сын на полной скорости врезался в Башню, что в Чарах. Все считали его погибшим – мудрено выжить, навернувшись с такой высоты, но у него и на сей случай был припасен кусочек шелка.

Затем Душелов совершила нечто невероятное. Большую часть купола поглотил шар ослепительно-белого света. Вспышка была столь яркой, что высветила все до единой крадущиеся в ночи Тени, но одновременно ослепила половину пытавшихся их истребить людей. Когда свет истаял, третья часть купола исчезла. На этом месте зияла дыра.

Схватив Ревуна за волосы, Душелов затащила его на шелковый прямоугольник и, произнеся несколько слов, привела снасть в движение.

Ковер взлетел, но, едва преодолев стену, начал снижаться по направлению к скалам, туда, где охотились за всем живым и друг за другом беспощадные Тени. Это сильно огорчило Душелов, но ковер был перегружен. Коротышка изготовил его для себя – на черный день, – а вовсе не для того, чтобы катать кого ни попадя.

Запах Кины усилился. Похоже, богиня возвращалась, и она пребывала в ярости.

Ей не нравилось, что похищают ее дочь.

Девочка оставалась внутри яйца, довольно скользкого, судя по тому, с каким трудом Душелов затащила его на ковер. Дщерь Ночи не открывала глаз, ее лицо было безмятежным, как всегда при общении с Киной.

Когда Госпожа и ее парни вломились в палату, Нарайян Сингх и Длиннотень стонали и корчились на полу. Выпущенные огненные шары мигом уничтожили прятавшиеся по углам Тени. В следующий момент поток шаров устремился вдогонку за Душелов и ее спутниками. В цель не угодил ни один снаряд, но наши солдаты внизу сообразили: в небе кто-то летит. А летать могли только враги.

Между тем гнев Кины уже перехлестывал через край. В мире духов назревала страшная буря. Трупный запах просачивался в реальный мир, да так, что у людей выворачивало желудок. Черные тучи скрыли последний проблеск света. Земля содрогнулась.

Трон кренится – с каждым сотрясением на одну тысячную дюйма. Стонет корчащаяся в муках фигура. Трепещут невидящие глаза. Каркает ворона.

Птица забыла, что не может позволить себе покоя. Ее когти коснулись головы спящего. Но, еще не сложив крылья, она начинает кричать – не каркать, а истошно кричать. Мелкие Тени настигли ее и теперь упиваются ее жизненной силой.

Земля трясется. С тишиной покончено. Камень треснул и продолжает крошиться. Все ярче разгорается свет в бездне. Пастельных тонов жгуты тумана тянутся вверх, как щупальца морского анемона. Есть свет. И цвет. И своего рода жизнь.

И есть смерть. Издав последний крик, умирает ворона.

Смерть найдет свой путь. Как и Тьма.

Тьма приходит всегда.

70

Мне потребовалось время, чтобы сообразить: земля дрожит не в моем сне, а на самом деле. Произошло землетрясение огромной силы, под стать тому, что разрушило Кьяулун и большую часть Тенеземья, когда мы еще только выступили на юг. Мир духов переполняла паника, и исходила она от Кины. Ее запах приобрел совершенно новый оттенок. Что за ерунда? Где это слыхано, чтобы боги пугались?

Огненные шары продолжали прочерчивать ночную мглу. Я наблюдал за тем, как Госпожа и ее люди подняли Длиннотень и Нарайяна Сингха. Хотя оба врага казались беспомощными, наши проявляли величайшую осторожность. Кто-кто, а Госпожа прекрасно знала, насколько опасен каждый из этих пленников: ей довелось иметь дело и с тем и с другим.

Она хотела послать вдогонку сестре какое-нибудь вредоносное заклинание, но не успела. Твердыня задрожала, с разбитой башни посыпались осколки хрусталя и камня. Со свойственной ей сообразительностью Госпожа решила, что пришло время выбраться наружу, где вероятность получить по голове камнем будет гораздо ниже.

Я, в свою очередь, решил вернуться и поговорить с Костоправом. И лишь потом вспомнил, что без Копченого это не так-то просто. Я не мог заставить себя пробудиться.

А коли не мог, то счел нужным проследить за Душелов и ее спутниками. Было бы небесполезно узнать, где прячется эта сука, прежде чем она вновь пропадет из виду, напустив вокруг себя мороку. Покидая башню и устремляясь в бездну мглы, я услышал скулеж Копченого. Наверное, мне это просто почудилось. Я слишком привык к компании маленького поганца.

Запах Кины то крепчал, то почти рассеивался, словно богиня охотилась вслепую. Но ее гнев не ослабевал ни на миг.

Душелов удалось-таки растормошить Ревуна настолько, чтобы он приложил руку к управлению ковром. Но едва колдун пришел в себя, вспыхнула склока. И похоже, они препирались слишком громко: огненные шары замелькали гораздо ближе.

Эти штуковины представляли собой не просто сгустки огня и обладали способностью причинять ущерб не только физическим телам. В чем я убедился, поддавшись детскому искушению и позволив одному из снарядов пролететь там, где, будь я во плоти, находилось бы мое тело.

Боль была чудовищной. Наверное, нечто подобное испытывали при столкновении с шарами Тени. Правда, я не растаял, как Тень, но скорость движения шара упала: настолько, что я заметил это, даже мучимый болью. Повторить сей идиотский трюк меня не упросишь ни за какие коврижки.

Пока я ставил дурацкие опыты с огненными шарами, Душелов с Ревуном едва не ускользнули. Но вопли Ревуна были услышаны слишком многими. Вдогонку ковру стреляли, и я полетел по горячему следу. Душелов направлялась к тому самому ущелью, где отсиживалась всю зиму, но мне не верилось, что она останется там надолго. Мы знали, где ее берлога.

Я догнал их и, наверное, подобрался слишком близко. Так или иначе, Душелов как-то почувствовала, что за ней наблюдают. Остановив ковер, она заозиралась. Даже в темноте я чувствовал ее злобный ищущий взгляд.

– Ревун? – окликнула она. – Ты не ощущаешь ничего странного?

Обратившись к Ревуну, она дала маху. Потому что это побудило колдуна лишний раз открыть рот. И он выдал такой вопль, что переполошил всю округу.

Ковер завис над кучкой беглецов из войска Прабриндра Дра. Эти ребята очень нервничали. Их огненные шары осветили ковер, и по нему начали стрелять все подряд. Ревун еще не кончил вопить, когда шар угодил прямо в ковер. Колдун снова взвыл. И утратил концентрацию.

Ковер понесся к земле. Душелов, ругаясь голосом придурковатого старика, с трудом выровняла его. Огненный шар пролетел над ее головой, опалив роскошные волосы цвета воронова крыла. Она открыла рот, желая ответить обидчику каким-нибудь смертоносным заклинанием… Ковер ринулся вниз. Взревев от досады, Душелов подняла обутую в сапог ногу и спихнула Ревуна с ковра. Колдун возмущенно заверещал, и Душелов попрощалась с ним не слишком добрыми словами.

Ковер прекратил падение. Душелов скороговоркой произнесла несколько магических формул и восстановила управление. Но ребята на земле стрелять не прекратили. Огненный шар прожег ковер между Душелов и Дщерью Ночи.

По всей видимости, Кина не могла дотянуться до Душелов в нашем мире, однако была в курсе происходящего. В мире духов буйствовал ураган ярости. Его отголоски просачивались сквозь грань между мирами. Прямо из воздуха материализовалось некое подобие многорукого идола. Оно не смогло обрести плоть, но зато нагнало такого страху на остатки таглиосских лоялистов, что они бросились кто куда, не разбирая дороги.

Ревун с воем несся к земле. Казалось бы, тут-то ему и крышка, однако этому дерьму почему-то всегда везло. Повезло и в этот раз. Во-первых, он угодил в густую крону какого-то вечнозеленого растения. Надо полагать, ветки изрядно порастрясли его потроха, но зато замедлили падение. А пролетев сквозь крону, везучий сукин сын врезался не в какой-нибудь валун, а в горный склон, покрытый еще не растаявшим снегом. Этот снег был таким глубоким, что поганец утонул в нем с головой.

У меня не было и тени сомнения в том, что рано или поздно он вылезет наружу и пустится в пляс, как дервиш перед завтраком. Испытывая неодолимое желание продемонстрировать Душелов всю силу своей любви и благодарности.

Несколько минут я летал кругами, запоминая место падения. Ревун не показывался – видать, приложился крепко. Я рассудил, что мне не мешало бы проснуться. Возможность сцапать первостатейного колдуна или навсегда избавиться от этой головной боли выпадает лишь раз в жизни.

Подозреваю, что Костоправ предпочел бы последнее. За годы вражды он не проникся к Ревуну симпатией.

Кажется, я упоминал о необычайном везении Ревуна? Удача не изменила ему и в этот раз. Как я ни тужился, проснуться не удавалось. Видимо, мой дух не имел власти над телом, когда оно нуждалось в отдыхе. Не оставалось ничего другого, кроме как блуждать в мире духов и дожидаться пробуждения.

Я вспомнил, как Душелов затянула меня туда, когда я даже не спал, – каким образом и зачем, так и осталось тайной. Не исключено, что она могла проделать нечто подобное снова. Особенно если я чем-то привлек ее внимание.

Можно было предположить, что вся эта история была для нее лишь игрой, позволяющей убить время, пока складываются фрагменты какого-то большого плана. А возможно, она экспериментировала. Или же имело место и то и другое. И нечто третье, гораздо большее. Наверняка мы знали одно: она воплощает в себе хаос, а потому ее побуждения и цели изменчивы и невнятны.

Так или иначе, мне следовало подсуетиться. Раз я не могу вернуться, надо хоть время потратить с пользой. Хорошенькое дело – шпионить во сне. При случае намекну Костоправу, чтобы удвоил мне жалованье.

Князя я нашел довольно легко, поскольку он драпал прямо на север, никуда не сворачивая. С ним улепетывала целая орава его парней, и прыти им было не занимать.

Тени вились вокруг, как волки, преследующие опасную дичь. Борьба велась на бегу. Бамбуковых шестов у князя оставалось не много, но всякий раз, когда один из его солдат поднимал крик, огненный шар убивал беднягу прежде, чем успевали сделать свое черное дело Тени.

Не желая терять время, я принялся искать Гоблина и Могабу. Но тщетно. Оставалось надеяться, что при свете дня мне повезет больше. Наверное, дело уже шло к утру, однако из-за густых облаков было темно.

Я повернул назад, к Вершине.

Повсюду бросались в глаза последствия землетрясения: оползни, вывороченные с корнями деревья, глубокие овраги, разрушенные дома. Заново отстроенный южанами мост рухнул, – это значит, Клетусу и братьям придется его восстанавливать. Ущерб был нанесен даже Вершине, правда лишь на самом верху, где Длиннотень повздорил со своими приятелями, а потом вся компания пререкалась с Киной.

Приблизившись, я увидел, что здоровенный блок белого камня вывалился из башни Длиннотени и упал к подножию стены. За ним последовали другие. Казалось, башня подрагивает, словно она слеплена из желатина. Я понял, что происходит повторный толчок землетрясения. И похоже, он даже посильнее первого.

Проклятье! Неужели эта чертова крепость вот-вот раскатится по камешкам? Похоронив под собой Госпожу со всей ее командой? Но нет, это невозможно. Никакое землетрясение не способно разрушить Вершину. Цитадель слишком массивна. Строго говоря, это скорее скала, чем строение. Почти монолит. Как может рухнуть утес?

Рабочие столы и таинственные устройства Длиннотени начали подрагивать и сдвигаться.

71

Струя белого огня выплеснулась в небо, вспоров брюхо низко висящим облакам. Даже в мире духов я слышал неистовый рев пламени. Хрусталь, оказавшийся на пути потока энергии, испарился, развеялся голубоватым дымом. Дальше, в стороне, он таял и оплывал, словно свечной воск. Капли жидкого хрусталя сыпались вниз. Я увидел, как раскаленный шар, словно грузило, шлепнулся в бадью с водой; с шипением поднялся пар. «Если уцелею, – решил я, – то непременно залезу на эту башню – если и она уцелеет – и прихвачу сувенирчик».

Белое пламя превратилось в желтое, потом в красное, потом стало темнеть, но еще долго яростной струей извергалось в небеса. Хозяин Теней скрывал в этой башне несказанную мощь. В его разгромленной палате горело все, что только могло гореть. Несколько маленьких Теней метались взад и вперед. Казалось, несмотря на несчастье, им не хочется покидать это место. Может, они были приручены и привыкли к дому?

Упали первые капли дождя. Поток энергии к тому времени сделался невидимым, но, сталкиваясь с ним, вода испарялась, и теперь над башней клубился туман.

Я решил спуститься в недра цитадели и поискать Госпожу. Похоже, подобное желание зародилось и у одной из Теней. Она заскользила вниз, по следу Госпожи, ее отряда и пленников. Я невольно задумался о будущем Длиннотени и Нарайяна Сингха. Перспективы последнего представлялись мне особенно мрачными.

А потом двинул за Тенью. Без особой охоты – просто понимал, что это необходимо. Вдруг эта гадина предана своему господину и намерена поспособствовать его освобождению? Я мысленно хохотнул, представив себе Длиннотень в качестве перепуганного, беспомощного пленника.

У меня не было даже капли сочувствия к этому негодяю.

Ощутить присутствие Госпожи мне не удавалось. Как не удавалось и двигаться по прямой. Сквозь стены я по-прежнему проходить не мог. А следовательно, испытывал те же ограничения, что и Тени. Означало ли это, что я способен двигаться так же, как и они? А они – как я? Это внушало беспокойство.

В недрах крепости царили непроглядный мрак и гробовая тишина. Я понял, что Госпожу мне быстро не отыскать, и решил оставить эту затею. Темнота и замкнутое пространство не внушали мне бодрости ни во сне, ни наяву.

Я развернулся, полагая, что сумею найти дорогу назад. И столкнулся с Тенью.

Света не было. Кроме света кузнечного горна, в котором палач раскалял свои инструменты. Багровые искры высвечивали сморщенное бронзовое лицо перепуганного сморщенного человечка. Когда-то он хотел стать солдатом, но не стал, поскольку счел своим долгом послужить богам в том качестве, в каком он им нужен. Как и все его соплеменники (и их враги тоже), он считал своих богов самыми сильными и свято верил в их конечное торжество.

Кошмарное видение длилось не более двух секунд и было наполнено информацией столь чуждой, что я не мог толком ее осмыслить. Действительно ли встреченная мной Тень имела какое-то отношение к человеку, захваченному в плен в ходе некой религиозной войны и замученному до смерти? Никто из приверженцев здешних вероучений не поступал таким образом. Даже обманники, хотя в прежние времена они подвергали своих пленников пыткам в роще Предначертания в дни Фестиваля Огней.

Так или иначе, встреча с Тенью не доставила мне особых неприятностей. Поскольку я гулял в мире духов. Будь я во плоти, она могла бы закончиться фатально.

Но это происшествие изрядно выбило меня из колеи. В конце концов я выплыл на развалины палаты Длиннотени. Огонь успел погаснуть, но тьма уже рассеивалась, свет пробивался сквозь толщу облаков. Наступило долгожданное утро.

В тот самый момент, когда я осознал, что ночная битва близится к концу, близ Врат Теней в последний раз вспыхнули огненные шары. А затем весь мир затих. Несколько минут на обозримом пространстве никто никого не убивал.

Я бросил взгляд на юг и решил: уж коли со мной нет вечного упрямца Копченого, ничто не мешает наведаться туда. Тени меня не тревожили. Хотя бы потому, что, независимо от размера и свирепости, все они, словно крысы, шныряли у самой земли, стараясь забиться в какую-нибудь щель. Тогда как я мог лететь. И полетел. К югу. Но тут что-то случилось.

Земля снова содрогнулась. Всего в дюжине футов в Вершину угодила молния.

Что-то схватило меня за шиворот и потащило к северу, как подхваченный ветром листок.

– Дай поспать, – приказал я руке, посягавшей на мой покой. – Я устал как собака. Всю ночь работал без продыху.

Что было правдой. Я действительно работал всю ночь. И устал как собака. Больше всего мне хотелось перевернуться на другой бок и проспать часов этак восемь.

Почему-то у меня были мокрые ноги.

– Ты должен встать, – сказал Тай Дэй.

– Не хочется с этим соглашаться. Но ты прав, пора вставать, – пробормотал я, приподнявшись на локте.

Сверху потоком лилась вода, превращая земляной пол в грязь.

– Что за черт?! – воскликнул я, крепко стукнувшись головой о бревно.

Потолок наполовину обрушился, дальняя стена обвалилась. Видеть я мог лишь благодаря принесенной Тай Дэем свече, которая отгоняла Тени.

– Что случилось?

– Землетрясение.

Вот те на! Витая в мире духов, я и думать забыл о том, что катастрофа может затронуть мое бренное тело.

К тому времени, когда удалось ощутить под собой колени, я понял, что Тай Дэю пришлось изрядно потрудиться, чтобы до меня добраться. Большая часть нашей халупы обвалилась.

– Матушка Гота? – спросил я, непроизвольно перейдя на нюень бао.

– Не знаю, – отозвался он на том же языке. – Она так и не вернулась домой.

В голосе звучала необычная нервозность. Такое случалось – раз в несколько лет ледяное спокойствие изменяло Тай Дэю. На пару минут.

– Как ты до меня добрался?

– Через дыру. Там, где провалилась крыша.

Хлюпая по грязи, я пошел взглянуть на эту дыру. Сквозь нее просвечивало серое мерзкое небо. По-прежнему моросил дождь. Может, Тай Дэй и пролез в эту мышиную нору, но мне не дано повторить трюк. Ведь я вдвое выше ростом, не говоря уж о комплекции.

– Боюсь, наружу я смогу выбраться через месяц-другой, не раньше. Слишком уж отожрался после Дежагора.

Там мы все были ходячими скелетами.

Кстати, а не связаны ли с этим некоторые мои сны?

– Подержи свечу. Я поднимусь и расширю отверстие.

Ну да, он же мой телохранитель. Кажется, впервые ему выпал шанс спасти задницу старины Мургена. Эта мокрая крыша явно вознамерилась ее расплющить.

Он подтянулся к отверстию. Повертелся-поерзал… и свалился назад.

– Тебе придется мне помочь.

– Э, да ты, я смотрю, тоже раздобрел, пока мы валяли здесь дурака. Ну давай.

Я поставил свечу – с превеликой осторожностью, чтобы не остаться в этой могиле без света. Потом ухватил Тай Дэя за ноги и запихнул его в отверстие. Видимо, края были достаточно мягкими и скользкими, так что мои труды увенчались успехом. Я представил себе, как земля порождает безобразного человечка, этакого глиняного демона из гуннитских преданий, и невольно хихикнул.

Сверху донеслись голоса. Что-то загородило грязноватый свет.

– Эй, лежебока, – услышал я Костоправа, – ты еще дышишь?

– Со мной все в порядке. Я как раз собирался придавить ухо.

– Почему бы и нет? Дрыхни, а мы тебя откопаем.

– Ладно. Все будет хорошо…

Покуда хватит свечи.

Я глянул на нее. Нет, подвоха опасаться не следует. Эта штуковина рассчитана на долгое горение.

Затем я подумал о Тай Дэе. Что побудило его спуститься туда, где вполне могли таиться Тени? Как же все-таки сложен и непонятен его внутренний мир.

А может, я просто сентиментальный дурак? Или так ничего и не узнал о характере нюень бао? Ведь у меня даже к Тай Дэю до сих пор не сложилось четкое отношение. Поскольку в разных обстоятельствах он вел себя совершенно по-разному. С одной стороны, полагал, что он в долгу передо мной – в долгу столь великом, что готов оберегать меня до конца своих дней. Возможно, парень отдал бы за меня жизнь, а то и душу. Но в то же время Тай Дэй не считал зазорным обмануть чужеземца, навлекшего позор на его семью. И уж конечно, он не расскажет Солдату Тьмы ничего, что могло бы пролить свет на отношение его соплеменников к Черному Отряду.

Впрочем, что уж говорить о Тай Дэе. Если подумать, то же самое относится и к моей ненаглядной Сари. Она всегда очень умело переводила разговор на другую тему.

Я крикнул что-то в дыру, но никто не ответил. Ну и черт с ними. Я до того устал, что могу заснуть даже в грязи.

Что и сделал.

72

А проснулся, лишь когда до меня докопались пленники из числа солдат князя. Масло и Крутой, ребята из Старой Команды, которых я не видел с самого Чарандапраша, надзирали за ними.

– Ты только глянь, – ухмыльнулся Масло, – что за рожа! Слышал я, что тут водятся какие-то подземные твари, вроде крысокротов…

– Ага, – подхватил Крутой, – только этот гаже. Раз уж дождик кончился, взял бы ты, Масло, ведро да окатил его. Авось не так вонять будет.

– Комедианты, – пробормотал я. – Не поздновато ли профессию менять? С такими шуточками надо драпать из города, не дожидаясь, когда озвереет публика.

– А он неплохо устроился, пока нас не было, – заключил Крутой. – Больше не дает мелким тяготам воинской службы отравлять ему жизнь.

– Вы-то как, ребята? Сюда никакие новости о вас не доходили.

Крутой нахмурился.

– Как-как? То так, то сяк, – ответил Масло. – Ничего особенного.

Сколько я знал этих парней, с первой же нашей встречи они постоянно залечивали свои раны. Этим-то и прославились на весь свет. Считалось, что и того и другого можно только ранить, но не убить, а пока живы они, жив и Черный Отряд.

– Нас послали с кучей донесений для Старика, – сказал Крутой, – и кое-какими материалами для тебя. Тут и списки имен.

– О! – только и сказал я.

Мы с Костоправом всегда старались заносить в Анналы имена погибших братьев. И многие ребята крепко на это рассчитывали. Ведь когда они погибали, строка в Анналах оставалась единственным свидетельством того, что некогда они жили. Своего рода бессмертие.

– Уйма имен, – продолжал Крутой. – Сотни. Эта ночка недешево обошлась Старой Дивизии.

– Ты хоть записать-то сможешь? – поинтересовался Масло. – Есть куда? А то, смотрю, всю твою берлогу завалило.

– Да, завалило. Но об Анналах я забочусь лучше, чем о себе. Все бумаги сложены в особой каморке – с бревенчатым потолком, стенами и дренажем на случай затопления. Но неужели и вправду сотни имен? И есть такие, которые я знаю?

– Они все в списке.

– Придется занести их в том, над которым я сейчас работаю. На последние страницы.

Если погибших сотни, то большая часть из них наверняка недавние рекруты, с которыми я незнаком. Их нужно отметить в ведомости на выдачу жалованья как выбывших, но это уже не моя работа.

Материализовался Тай Дэй. До этого я не замечал его отсутствия.

– С моей матерью все в порядке, – сказал он почему-то без особой бодрости в голосе.

– Гм?..

– Ее нашли в землянке волшебника, откопали вместе с ним. Поэтому к тебе на помощь пришли так поздно. Твой командир знал, что с тобой ничего страшного не случилось, но не ведал, жив ли чародей.

Я понял, что телохранитель имеет в виду Одноглазого. Если землетрясение нанесло такой урон нашему дому, к обустройству которого мы с Тай Дэем приложили столько усилий, то уж обиталище Одноглазого наверняка превратилось в яму с дождевой водой.

– Она что, была с Одноглазым? В его норе?

Тай Дэй потупился и едва слышно – должно быть, потому, что неподалеку находились другие нюень бао, – сознался:

– Оба мертвецки пьяны. Лежали в собственной блевотине. Даже не знали, что провалилась крыша, – пока спасатели не выволокли их наружу.

– Ты уж меня прости, – задыхаясь от смеха, побормотал я, – но мне необходимо отхохотаться. – Стоило представить развеселую парочку, как все беды и страхи минувшей ночи забылись.

Масло и Крутой, тоже скрывая ухмылки, делали вид, будто разглядывают южный склон.

На меня накатил новый приступ смеха. Я сообразил, что еще до завтрака история о похождениях нашего бравого колдуна разнесется по всей армии – или по тому, что от нее осталось, – и, прежде чем достигнет отдаленных аванпостов, вырастет в настоящий эпос.

Склон, на котором располагались штабные землянки, превратился в тридцать акров покрытой оспинами земли. Пленники ковырялись лопатами в дюжине разных мест. Не уцелело почти ни одной землянки. Среди тех, кто руководил спасательными командами, я заметил знакомые лица.

– Ага. Стало быть, она на них не злится…

– Что? – спросил Тай Дэй.

– Ничего. Просто мысли вслух.

А вот и она, легка на помине. Вылезла из блиндажа Старика. Кстати сказать, совершенно целого. Костоправ выбрался следом за ней. Оба выглядели чертовски усталыми. Но довольными.

Я проворчал что-то невразумительное. Между мной и моей женой лежала половина мира.

Костоправ неторопливо подошел ко мне:

– Пора принимать ежегодный душ, Мурген.

– Чем и занимаюсь. Вот постою под дождем часок-другой…

Госпожа вперила в меня буравящий взгляд. Ей хотелось допросить с пристрастием старину Мургена, но этого нельзя было делать здесь и сейчас – на глазах стольких людей, которым едва ли следовало слышать мои ответы. Хотя бы потому, что многие из них сами толком не знали, на чьей они стороне.

– Каковы наши потери? – спросил я.

Костоправ поежился, словно дождевая вода попала ему за шиворот.

– Пока не знаю. У Госпожи почти две тысячи человек числятся пропавшими без вести.

– Вести-то будут, – сказала подошедшая Госпожа, – но, боюсь, невеселые. Думаю, большинство этих людей погибло.

– Масло с Крутым говорят, что Старая Дивизия понесла большой урон.

Костоправ кивнул:

– Мне принесли список павших. Он гораздо длиннее, чем я ожидал. Насчет остальных достоверных сведений нет. Новая Дивизия до сих пор дезорганизована, а люди князя и вовсе разбежались кто куда. Судя по твоей физиономии, ты хочешь сказать мне что-то с глазу на глаз.

– Угадал, – подтвердил я, заметив дымок из грубого дымохода над жилищем Костоправа.

Хотелось погреться, а уж что ему наплести, я всегда найду.

Я устроился у огонька, не испытывая ни угрызений совести, ни сочувствия к ребятам, оставшимся мокнуть под дождем. Следом за нами спустилась Госпожа. Вид у нее был самодовольный.

– Можешь показать, куда он свалился? – спросила Госпожа, ткнув пальцем в одну из карт Костоправа. Она имела в виду Ревуна. – Если он здорово ушибся, у нас еще есть шанс его поймать.

– Что такое?! – рявкнул Старик, когда я принялся мямлить.

– Э… – сказал я. – Ты никогда не перестанешь напрашиваться на неприятности.

Госпожа не превратила меня в жабу или в упомянутого Маслом крысокрота. Сегодня, в отличие от прошлой ночи, она пребывала в прекрасном настроении.

Копченый застонал, чем испугал меня, хотя это был его второй стон с того момента, как я пришел к Костоправу. Повернувшись в его сторону, я увидел, что занавеска алькова отдернута. Рядом с коматозным колдуном лежали Длиннотень и Нарайян Сингх. Мне трудно было понять, как Госпожа и Старик могут заниматься чем-то другим, когда в нескольких футах от них валяются эти гады. Но, надо полагать, они знали, что делали.

Меня малость удивил и тот факт, что Госпожа передала своих пленников Старику. Хоть он ей и муж. Власть над Длиннотенью – это возможность обрести неслыханное могущество. А Сингх… У Госпожи с ним счеты. Как, впрочем, и у Капитана. Возможно, они решили определить его судьбу на семейном совете.

Госпожа задала меньше вопросов, чем я ожидал. Ее в основном интересовали способности Копченого и их границы.

О новообретенном умении путешествовать в мире духов без Копченого я не обмолвился ни словом, да она об этом и не спрашивала. Но от Костоправа не укрылось, что я знаю о судьбе Ревуна, хотя в момент, когда бывший Взятый получил от Душелов пинка, меня рядом с Копченым не было.

– Ножа пошлю, – решила Госпожа. – Он человек уравновешенный, все сделает правильно. И сам не погибнет, и Ревуна не убьет.

Мне очень хотелось спросить, как ухитрились Лебедь и Нож вернуть ее расположение, но однажды Госпожа уже дала мне понять, что не следует совать нос не в свои дела.

Она ушла, чтобы предложить Ножу искупление грехов.

– Где знамя? – спросил Костоправ, пока ее не было.

– Завалено в моей землянке.

– Гм… А как насчет Анналов и черновиков к ним?

– Все там. Но не бойся, они не должны пострадать. Правда, если будет новое землетрясение или зачастят ливни…

– Мы займемся этим, как только откопаем всех наших людей.

– Как получилось, что она притащила сюда Сингха и Хозяина Теней?

Костоправ меня понял:

– Я же лекарь. А жизнь обоих этих негодяев висела на волоске. Возможно, будь у нее под рукой другой хирург, которому бы она доверяла…

Старик не договорил. Потому что сам не мог полностью довериться своей подруге – во всяком случае, когда затрагивались ее амбиции.

– Вероятно, она не рисковала так, как ты думаешь. Кажется, прошлой ночью я кое-что понял.

– Ты о чем?

– О ее отношениях с Киной – откуда они взялись, что собой представляют и все такое…

– Это что же, играя в привидение, ты успеваешь пораскинуть мозгами?

– Иногда успеваю.

– Ну, так расскажи о моей благоверной и о Кине.

– Начну с того, что Госпожа чертовски умна.

– О да, – подтвердил он, загадочно улыбнувшись.

– Не говоря уже о том, что у нее чертовски сильная воля.

– Может, хватит тянуть кота за хвост?

– Ладно. Думаю, дело было так. Давным-давно, еще до того, как мы добрались до Гиэ-Ксле, она ощутила некоторые признаки того, что магические способности возвращаются, и сообразила, что некая могучая сила желает ее использовать. А сообразив, позволила этому желанию осуществиться. Да так ловко, что у источника этой силы сложилось впечатление, будто он обзавелся рабыней, тогда как на самом деле подцепил паразита.

В глазах у Костоправа светилось множество вопросов, но он оставил их при себе, а мне лишь бросил:

– Продолжай.

– Думаю, это самое точное слово. Богиня использовала Госпожу в своих целях, но та в свою очередь прицепилась к ней как пиявка и стала отсасывать магическую энергию. Думаю, она так глубоко запустила зубы, что Кина уже не может избавиться от нее, по крайней мере не повредив себе. Возможно, Госпожа способна в какой-то степени воздействовать на богиню. Прошлой ночью, когда девочка столкнулась с прямой угрозой, Кина была вне себя. Но, попытавшись помочь Дщери Ночи, она только учинила разгром, а толку так и не добилась.

– И ты думаешь, Госпожа?..

– Да, он прав, – промолвила Госпожа, выйдя на слабоосвещенное пространство.

Интересно, долго ли она нас подслушивала? Госпожа умела передвигаться совершенно бесшумно, словно и впрямь была Тьмой.

– Кина там. Я здесь. Но пока меня воспринимают как ее, результат получается таким, как если бы ею была я.

Я принялся с глубочайшим интересом изучать плесневые узоры на стене.

– Но если ты для нее пиявка, – спросил Костоправ, – почему Кина даже не пытается избавиться от тебя?

– Большая часть Кины спит. Та часть, которую заботит не один лишь Год Черепов. К тому же она глупа и нерасторопна. До недавних пор даже не догадывалась о том, что я сделала. И наверняка будет размышлять долгие годы, прежде чем надумает что-либо предпринять.

– Похоже, – встрял я, – у Кины несколько иное представление о времени.

– Меня беспокоит, – продолжала Госпожа, – что дражайшая сестрица, возможно, тоже разгадала эту загадку. А нет, так скоро разгадает с помощью девочки. Той все известно.

– Душелов прячется там же, где и раньше, – сказал я.

Старик знал, что это за место.

– Я бы не прочь попытать счастья, – сказал Костоправ, – но в нашем распоряжении всего лишь десять часов, чтобы подготовиться к приходу ночи.

С этим трудно было не согласиться. Но как бы хотелось избавиться от угрозы со стороны Душелов!

Минут двадцать мы ломали голову, силясь предугадать дальнейшие поступки Душелов. Но тщетно. Даже Госпоже было не под силу понять, чего на самом деле хочет ее сестра и как она себя поведет.

– Эта чертовка лет с четырех такая непредсказуемая, – сказала Госпожа. – Да что там с четырех, с самого рождения.

На том разговор и закончился – возможно, потому, что я не сумел утаить заинтересованность. Но от меня не укрылось, что Госпожа и Костоправ говорили о Дщери Ночи так, словно то было не их дитя, а некое мистическое чудовище, вовсе не имеющее к ним отношения.

73

Я наблюдал за Хрипатым, организовавшим охоту на маленькую Тень, едва не добравшуюся до Одноглазого, но вынужденную забиться в щель, чтобы укрыться от света. Госпожа довела до ума простенькие амулеты Одноглазого, и теперь они не только отгоняли Тени, но и помогали их обнаруживать. Хотя солдаты и были измотаны до крайности, истреблять Тени они принялись с похвальным рвением.

– Трудно поверить, что старина еще не протянул ноги, – пробормотал я.

Словно в ответ на мой тактичный намек, Хрипатый зашелся в кашле. Много лет назад, при вступлении в Отряд, он уже был стар и умирал от чахотки. В каковом состоянии благополучно пребывал и ныне.

Тай Дэй что-то проворчал. Не по поводу Хрипатого, до которого ему не было дела. Предполагалось, что телохранитель должен раскапывать нашу берлогу, но все его внимание было приковано к его мамаше, отчаянно храпевшей в палатке какого-то не пережившего ночь бедолаги. Лицо Тай Дэя было как камень, глаза – как лед. Стоило появиться кому-нибудь из нюень бао, и у моего спутника аж волосы вставали дыбом. Похоже, он ждал неосторожной реплики, которую мог бы воспринять как оскорбление и повод для того, чтобы найти разрядку в хорошей потасовке. Он пребывал в смятении, и было от чего.

Когда откопали Готу и Одноглазого, обнаружилось, что они не только упились до беспамятства, но и лежат на одной циновке. Причем не обремененные лишней одеждой.

Вот, стало быть, какая у них игра в тонк.

Я прилагал немалые усилия, чтобы не рассмеяться. Хотя надеялся, что Тай Дэй считает меня родственником, а потому простит невольную улыбку. А еще я надеялся, что он не станет цепляться к Одноглазому, когда тот очухается. Одноглазый в тяжелом похмелье не тот человек, с которым стоит связываться.

Костоправ был серьезно обеспокоен. Наш колдун, как назло, вышел из игры аккурат в тот момент, когда мы отчаянно в нем нуждались.

Повсюду, куда ни кинь взгляд, люди хлопотали, восстанавливая укрытия и готовясь к ночному нашествию просочившихся сквозь Врата Теней. Госпожа и Старик надеялись подправить ситуацию с помощью Длиннотени, но пока обнадеживающих известий не поступало. Им стоило немалых трудов извлечь его из защитного кокона.

К тому же они не могли толком сосредоточиться на этом деле. Гонцы с донесениями отвлекали их чуть ли не каждую минуту.

– Еще дюжина полных лопат – и, думаю, сможем ее открыть, – сказал я Тай Дэю, подразумевая дверь, принесенную кем-то из руин и доставшуюся мне.

Пригодилась, чтобы отгородить крохотную каморку, которую я успел отрыть как раз перед землетрясением.

Откуда ни возьмись, появился один из охранников Костоправа:

– Капитан желает видеть тебя, знаменосец.

– Чудесно. Я скоро вернусь, Тай Дэй.

Выбравшись из своей грязной норы, я направился к блиндажу Костоправа:

– Что нужно, командир?

Они с Госпожой разложили Длиннотень на столе, тоже сделанном из двери. Та оказалась короткой, и ноги колдуна свисали. Однако Госпоже все же удалось разрушить его защитную оболочку.

– Только что прибыл парень от Ножа, Мурген, – сообщил Костоправ. – Ревуна нашли. Он все еще под снегом, и ребята не знают, дохлый или просто без сознания.

– Он провалялся там достаточно долго, чтобы замерзнуть до смерти. Но это Взятый, а они так просто не умирают. А Ревун вообще из самых живучих.

Я взглянул на Госпожу.

– Находясь здесь, я ничего сказать о нем не могу, – проворчала она.

– Кроме того, – продолжал Костоправ, – поймали Корди Мэзера со всей его шайкой. Ребята интересуются, что с ними делать.

Разговаривая со мной, Старик ощупывал и мял тело Длиннотени: не иначе искал переломы.

– Этот тип очень давно ничего не ел, – сказал он Госпоже.

– Наверное, боялся яда. – Она потянулась к маске Хозяина Теней.

– Уверена, что сняла все его чары? – спросил Старик.

– Трудно быть в чем-то уверенной, имея дело с тем, кого не знаешь. Мурген, ты никогда не видел его с открытым лицом?

Гонец от Ножа навострил уши.

– Как я мог? Я вообще его никогда не видел.

Она меня поняла.

– Вот что, Мурген, – распорядился Костоправ, – возьми несколько человек, включая Одноглазого, даже если придется его нести, – и отправляйся на помощь к Ножу.

– А не стоит ли приглядеться к нему, командир? Ведь они с Мэзером закадычные дружки.

– С Ревуном будь осторожен, – продолжил Старик, пропустив мимо ушей мой совет, – но постарайся доставить его сюда живым.

Я разочарованно хмыкнул. Госпожа взялась за маску Длиннотени.

– Ты выяснил, когда в здешних краях начинают посевную? – спросил Старик.

Я бросил на него недоуменный взгляд: резкая перемена темы застала меня врасплох. Но Костоправ умел обдумывать дюжину вопросов одновременно.

– Если мы собираемся задержаться здесь, – продолжал он, – нам придется или вырастить урожай, или взять пример с солдат Могабы и начать поедать друг друга.

Госпожа сорвала маску.

Хозяин Теней дернулся, словно получил удар ножом. Глаза открылись, но больше он ничего сделать не мог. Поскольку был обездвижен и лишен дара речи мастером своего дела.

– Почему бы нам не перебраться в его крепость? – спросил я. – Там имеются кое-какие припасы. И внутри Вершины наверняка гораздо суше, чем здесь… Нет, я его не знаю.

У Хозяина Теней было лицо восточного типа, но бледное, как свиной смалец. И до крайности изможденное. В его разинутом рту виднелось несколько зубов. Похоже, он страдал от рахита, или скорбута, или чего-нибудь в этом роде.

– Я тоже, – сказала Госпожа с явным разочарованием.

Наверняка она рассчитывала увидеть кого-то из Взятых или, на худой конец, колдуна, которого встречала в прошлом.

– Это проблема? – спросил я.

– Я рассчитывала на передышку. Надеялась малость облегчить себе жизнь.

– Ты выбрала не того мужа. Командир, может, я пойду? Хотелось бы вернуться до темноты.

– Это нетрудно, – сказал гонец. – До места всего четыре мили. И по сносной дороге.

Копченый снова застонал, и в этом звуке слышался страх. Госпожа хмуро покосилась на него. Еще одна проблема, и нет времени ею заняться.

– Давай топай, – промолвил Костоправ, – а то и правда стемнеет.

Тьма приходит всегда.

– Обожаю гулять под дождем, – буркнул я и, кивком позвав за собой гонца, вышел наружу.

Дождь и вправду ничуть меня не смущал, все равно больше промокать было некуда.

– Капитан велел сходить за пленником, – объяснил я Тай Дэю.

74

Разгуливать промокшим до нитки не слишком приятно, в чем я убедился довольно скоро. К тому времени, когда мы добрались до Ножа, я вконец сбил ноги, а правую ляжку с внутренней стороны стер до крови. Место это страшно болело, а ведь мне еще предстояло плестись назад.

У Тай Дэя дела обстояли не лучше. Да и ни один из тащившихся с нами парней не пребывал в радужном настроении. Им приходилось по очереди нести Одноглазого. Коротышка так и не очухался: его хватало только на то, чтобы свеситься с носилок и поблевать.

Поначалу я подумывал о том, чтобы вскарабкаться на гребень и осмотреть ущелье Душелов, но выбросил эту затею из головы, как только мы сошли с дороги и заковыляли по лесистому склону, скользя и спотыкаясь на каждом шагу. Мне быстро расхотелось проявлять инициативу.

В одном я мог быть уверен: Душелов сюда наведается. Я повалился на землю рядом с Ножом.

– Как прогулялся? – спросил я Мэзера. – Прости, что мы не заказали для тебя хорошую погоду.

Нож хмыкнул. Плетеный Лебедь тоже усмехнулся и сказал:

– Пожалуй, лучше и не бывает, Корди. Уж поверь, мы расстарались для тебя.

– Я всегда знал, что вы настоящие друзья.

– А где наш малыш Ревун? – поинтересовался я, озираясь.

Ночью, да еще и сверху, это место выглядело совсем по-другому. Лебедь указал южнее, на склон холма, затененный высокими вечнозелеными деревьями:

– Где-то там, под снегом.

Пришедшие со мной ребята уронили носилки с Одноглазым. Колдун застонал, но ни браниться, ни угрожать у него не было сил.

– Ребята, – поинтересовался я, – как вы уломали Госпожу, что позволила вам разгуливать на свободе?

– Она убедила Капитана, – с усмешкой ответил Нож. – Объяснила, что всяк, кто не будет находиться рядом и вести себя паинькой, лишится какой бы то ни было защиты от Теней.

Я хмыкнул:

– Когда человек начинает прислушиваться к голосу совести, к нему приходит верное понимание происходящего вокруг. – Вечный вопрос: что заставляет человека делать выбор, за который его потом беспощадно осудят товарищи, сидя с набитым желудком возле уютного костерка?

– У кого-нибудь есть жир? Сало, масло – все, что его содержит?

Оказалось, что мой приятель Тай Дэй носил с собой здоровенный кусок сала, на случай если придется готовить. Нюень бао не переставали меня удивлять. Хотя их религия, несомненно, являлась одним из ответвлений гуннитской, они ели мясо. Даже свинину, к которой не прикасались веднаиты. Жизнь на болотах не пестует разборчивость к еде. Должно быть, Тай Дэй годами не расставался с этим шматом, используя его для всяких надобностей… Впрочем, какая разница? Сало – это как раз то, что мне нужно. Я спустил штаны и добросовестно обработал стертые в кровь ляжки.

– Теперь некоторое время продержусь.

Одноглазый заметался на своих носилках, сражаясь с одеялом и жалуясь, что его уложили в лужу. Лужу под собой он сделал сам – дождь уже давно кончился. Колдун снова перекатился на бок и отхаркался, после чего затих и уснул.

– Здорово натер, – посочувствовал мне Лебедь.

– Исцели поцелуями, – предложил ему Мэзер.

– Узнаю старину Корди! А ты здорово вырос над собой с тех пор, как завел шашни с Бабой.

– Давайте-ка поищем нашего подснежника, – предложил я.

– Что-то нет у меня особого желания этим заниматься, – отозвался Нож.

– У меня тоже. Знаешь что, а почему бы не доверить это дело Лебедю и Мэзеру? А мы здесь посидим: надо же будет кому-то доставить в лагерь донесение, если что пойдет не так.

– Ого! Речь не мальчика, а заправского офицера, – сказал Корди. – Признайся, тебя в этой кампании пару раз повышали в чине за заслуги?

– Я теперь бог.

С этими словами я позволил Тай Дэю помочь мне подняться. Его мускулы были расслаблены, хотя он даже не присел. Телохранитель двинулся в сторону, указанную Лебедем.

– А как насчет твоего питомца? – спросил Нож и запустил шишкой в Одноглазого.

Тот и ухом не повел.

– У него полно своих обязанностей.

Не будите спящего колдуна.

Одноглазый сел.

– Я все слышал, Щенок, – пролепетал он и снова рухнул на носилки.

– Пожалуй, лучше бросить это дерьмо здесь, а на носилках унести то, которое мы откопаем.

Идея получила всеобщее одобрение. Не возражал даже сам Одноглазый. Он снова захрапел.

Не было никаких признаков того, что Ревун с момента своего падения сдвинулся хотя бы на дюйм. В снегу зияла дыра, а на ее дне, на глубине восьми футов, виднелась куча тряпья, слегка припорошенная снегом.

– Эй, гляньте-ка сюда! – позвал нас солдат, забравшийся футов на тридцать выше по склону.

– Что там? – спросил я, не желая без крайней необходимости сделать лишний шаг.

– Похоже на дохлого волка.

Я заковылял вверх:

– Эй, ребята! Он нашел дохлого волка.

– Кажется, его убила Тень, – сказал я, опускаясь на колени рядом с трупом.

Возможно, волк подбирался к Ревуну, но ему не подфартило. Он был не один – остальные звери пустились наутек. Стая маленькая, судя по следам.

– Я и не знал, что здесь водятся волки, – сказал кто-то из парней.

– Теперь знаешь.

Смерть волка сама по себе ничего не значила. Но если Тень побывала здесь прошлой ночью, она и сейчас может скрываться где-то поблизости.

– Будь осторожен в темных местах.

Я поплелся обратно, к Ревуну. Тот не шевелился.

– Живой хоть? – спросил Лебедь.

– Найди палку подлинней да потыкай, – предложил Нож.

– Его надо выкопать, – заявил я.

– Умно, ничего не скажешь.

– Он ничего не сделает до тех пор, пока мы его не вытащим. Я бы на его месте не стал. Разве плохо, когда находится дурак, который сделает работу за тебя?

Снег был твердым, слежавшимся. Он несколько раз подтаивал и замерзал снова, образовав толстую ледяную корку. К счастью, нам не пришлось рыть яму глубиной в восемь футов. Ревун действительно прошиб такую толщу снега, но наискось, вдоль склона. Под прямым углом требовалось прокопать всего фута четыре.

У меня появилась идея.

– Не отбрасывайте снег слишком далеко, – сказал я. – Он может пригодиться.

– Вроде в нем нет недостатка, – проворчал Лебедь.

Тай Дэй вызвался помочь. Он держался позади, положив руку на меч и косясь на Одноглазого. Возможно, с недобрыми намерениями.

Одноглазый нам не понадобился. Когда самые храбрые ребята уже сметали с Ревуна снег, один из них заявил:

– Этот малый в ледышку превратился.

Все прочие вздохнули с немалым облегчением.

– Здорово! – искренне обрадовался я. – А теперь сделаем вот что…

Час спустя мы привязали замерзшего колдуна к шесту, предварительно закатав его в снег, – получился кокон с толщиной стенки дюймов шесть. Чтобы этот ком не развалился, некоторым пришлось пожертвовать лоскутами своей одежды. Парни брюзжали и интересовались, почему бы просто не уложить это дерьмо на носилки, где уже лежит другое, и не присыпать сверху снежком.

Услышь это Одноглазый, его сердце было бы разбито.

75

– Смажь себе ляжки вот этой мазью, – сказал мне Костоправ, – и забинтуй, чтобы грязь не попала.

Всю дорогу назад я шел враскоряку. Я бросил угрюмый взгляд на Одноглазого, молча сидевшего на полу у огня. Похоже, башка у него раскалывалась и больше всего ему хотелось уснуть этак на год. Сукину сыну было до того плохо, что он не мог даже жаловаться.

Матушка Гота оклемалась быстрее, – в конце концов, ей не двести лет. Когда мы с Тай Дэем вернулись, она вместе с дядюшкой Доем обустраивала семейный блиндаж. Оба молчали. Я плюнул и ни о чем расспрашивать не стал. Не было у меня времени заниматься тайными интригами нюень бао. Пусть лучше до ночи приведут в порядок нашу ночлежку.

Госпожа уложила Ревуна все на ту же дверь, осмотрела его и пришла к выводу, что он выживет.

– Слушай, – спросил я, – ты, часом, не выдавала по девять запасных жизней каждому своему Взятому? Кажется, это дерьмо цепляется за жизнь упорнее, чем Хромой. А того гада мы убивали с полдюжины раз. Каждый раз думали: уж теперь-то насовсем. А он опять воскресал.

– Ничего я им не давала, – ответила она, – просто всякий, кто способен стать колдуном такого уровня, не упускает ни малейшей возможности как следует подготовиться к любым неприятностям.

– Что новенького? – обратился я к Старику.

За несколько часов моего отсутствия в лагере произошли заметные перемены. Кончился дождь. Большую часть уцелевших уже собрали и разместили либо поблизости от штаб-квартиры, либо непосредственно перед Вратами Теней. Был срублен весь годный к употреблению бамбук. Зарядные мастерские Госпожи работали на всю катушку, хотя это было, скорее, символической демонстрацией готовности продолжать борьбу.

– Лучше, чем я думал. Госпоже удалось стабилизировать состояние Длиннотени. Значит, Тени будут просачиваться медленнее, как это было, пока его не зашибли. Если он поправится, через пару дней мы и вовсе заткнем лазейку.

– Мы сможем его контролировать?

– А то нет? У статуй мертвых генералов и то больше свободы действий, чем оставлено ему.

Госпожа оторвалась от работы и подняла глаза. Она еле заметно улыбнулась, и за этой улыбкой таилось веселье немыслимо древнего зла, уверенного в своей конечной победе. Она есть Тьма. На сей счет Копченый наверняка не ошибся.

– Может быть, лучше перебраться в Вершину?

– Не исключено, что мы так и поступим. Как только восстановим порядок и узнаем, кто где находится. И выясним, кто на чьей стороне.

– Кстати, о лояльности. Дядюшка Дой вернулся. Сейчас он помогает моей теще с таким видом, будто никуда и не уходил.

– Я слышал.

– Интересно, как ему удалось выжить? Особенно прошлой ночью.

Госпожа взглянула на меня так, словно я неожиданно навел ее на интересную мысль.

– Последите за Ревуном, – сказала она. – Шелохнется – сразу зовите меня. Я буду рядом.

Она поспешно вышла за дверь. Я посмотрел на Костоправа. Тот пожал плечами:

– Я ее больше ни о чем не спрашиваю.

– Выглядит она не лучшим образом.

– Как и все мы. Ничего, возможно, скоро удастся отдохнуть. Если возьмем Врата под контроль, нас некому будет беспокоить. Во всяком случае, довольно долго.

Правда, оставался Могаба. Но нынче он лишился покровителя, теперь никто не защитит его колдовскими штучками. Что касается Прабриндра Дра, то это еще вопрос, удастся ли ему дожить до момента, когда у него появится случай создать для нас проблему. Ему нужно уворачиваться и от Гоблина, и от Теней, чтобы только добраться до дружественных земель. Причем следует иметь в виду, что даже самые «дружественные» земли могут оказаться совсем негостеприимными, если у князя не будет под рукой достаточно сильного отряда. Крестьяне, как известно, не слишком любезны с отступающими солдатами. Скорее всего, потому, что и солдаты с ними не церемонятся, когда сила на их стороне.

Правда, многие рафинированные представители воинских сословий утверждают, что эта жестокость коренится в зверской натуре крестьянства.

– Можешь отправиться к Вратам Теней?

– Я? Сейчас?

– Да, ты. Сейчас. До темноты. Со знаменем. Чтобы проверить мою догадку насчет того, что оно собой представляет. И помочь солдатам, если догадка верна.

– Можно попробовать. Но я не в лучшей форме.

– Поезжай верхом.

Это не сулило мне ничего, кроме новых кровавых мозолей, но Старик был прав.

– Будь у тебя сменщик, – с глумливой ухмылочкой сказал Костоправ, – ты мог бы поручить это ему.

Выходит, ему известно об отсутствии Дремы. Надо будет выяснить при первой возможности, как дела у паренька.

Госпожа снова спустилась в блиндаж. Будучи отнюдь не крупной женщиной, она ухитрялась заполнять собой все помещение. Мне всегда казалось, что она на добрый фут выше, чем была на самом деле.

– Твой приятель Дой, – с ходу заявила Госпожа, – вовсе не какой-то там жрец малоизвестного культа. Он колдун. Хиленький, даже слабее Одноглазого, но колдун. И у него есть какая-то штуковина – амулет или фетиш, точно мне определить не удалось, – оберегающая его от Теней.

Костоправ взглянул на меня так, будто мне следовало знать это давным-давно.

– Впервые об этом слышу, командир.

Если честно, мне всегда казалось, что за фехтовальным мастерством Доя таится что-то необычное. Не может же обычный старикан, как он ни ловок, расправиться с целой сворой обманников, как это было на Чарандапраше: обычного попросту задавили бы числом. Не знаю, какой черт потянул меня за язык, но я сказал Госпоже:

– Моя жена не мертва. Напавшие на нас обманники к ней даже не прикоснулись. Дой с Тай Дэем и своими родичами увезли ее, а мне сказали, будто она погибла. Ей же, напротив, соврали, что погиб я, и уволокли ее на свое болото. Ни Дой, ни Гота никогда не хотели, чтобы мы были вместе. Они смирились с этим лишь по настоянию родителей Готы.

До сих пор я никогда не говорил с Госпожой о Сари, ее семье и нюень бао. Все наши беседы касались лишь того, что было необходимо внести в Анналы.

Слушая меня, она в очередной раз проверила состояние Ревуна. После чего велела:

– Расскажи поподробнее. Мне эта компания всегда казалась подозрительной.

Само собой. Как и всем, кому хватало ума не лопать дерьмо.

Костоправ подошел к двери, выглянул наружу и вернулся назад.

– Эй, – сказал он, – а почему никто не сказал мне, что дождь кончился? Может, теперь я заставлю этих лежебок пошустрее шевелить задницами.

Старик вышел наружу. Я ему сочувствовал. Он выглядел совершенно измотанным – и как только на ногах держится.

– Ему я рассказал все, – сказал я Госпоже.

– Он не всегда слушает, что ему говорят. Ну-ка, выкладывай, что тебе известно о нюень бао.

Я принялся выкладывать. Госпожа слушала. И задавала довольно колкие вопросы. Я не оставался в долгу, пытаясь уяснить что-то для себя.

– Я хочу знать о твоих снах, – заявила она.

– Думаю, они отличны от твоих.

– Догадываюсь. Как раз это отличие и может быть важным.

Мы проговорили довольно долго. Но мне все равно пришлось тащиться к Вратам с этим чертовым знаменем.

76

Нам не хватало лошадей. Тех, которых мы не сожрали сами, в предыдущую ночь укокошили Тени. В настоящий момент парни доедали конину. Кончилось тем, что я позаимствовал коня у Госпожи. Костоправ не сказал ни слова. Да в этом и нужды не было – я и так знал, что расплата меня не минует.

Тай Дэй уселся позади меня. Жеребец Госпожи, привыкший возить ее, в полном вооружении тянувшую не больше чем на сто фунтов, покосился на меня с неодобрением.

– Не сердись, – сказал я животине. – Путь недалекий.

Старая Дивизия вместе с некоторыми формированиями Госпожи передислоцировалась в лагерь близ Врат Теней. Проезжая мимо, я заметил, что рожи у большинства парней были далеко не дружелюбные. Многие остались с Отрядом по той единственной причине, что сообразили: с нами будет побольше шансов остаться в живых. Скоро наступят сумерки, и испытывать судьбу никому не охота.

Я решил не говорить, зачем привез знамя, но слушок распространился быстро. Братья Отряда высыпали навстречу, желая узнать новости.

Многих парней я не видел месяцами. Некоторых – с тех пор, как мы вышли из Таглиоса. Буббу-До так вообще не встречал несколько лет. Правда, этот солдат не имел склонности высовываться. Довольно скоро появились Синдав и Иси. Ребята смекнули, что я вылез из своей норы неспроста. И мне была понятна причина их любопытства. Слишком долго я не имел дел ни с кем, кроме Копченого. Невесть откуда взялся Очиба. Возле Врат Теней старшим офицером был он, да и помогали ему те же нары. Потому что почти все таглиосцы из начсостава дали деру. Видимо, решили сохранить верность своему князю.

Я подозревал, что они горько пожалеют о своем решении соблюсти честь. Если уже не пожалели в минувшую ночь.

Синдав придержал узду, и мы с Тай Дэем спешились. Вся компания ждала, что я скажу. Я не промолвил ни слова, лишь пожал плечами, после чего спустил штаны с горевших огнем ляжек. Поездка верхом не пошла на пользу здоровью, как я и предполагал.

– Не спрашивайте, почему я здесь. Старик велел, я приехал. А на кой ляд, это его секрет.

– Что еще новенького? – спросил Бадья. – Ведь от него ни черта не добьешься, а если что и скажет, так никто не поверит.

Я осмотрелся. Почва вроде довольно твердая, да еще и сухая. Палаток куда больше, чем землянок. Однако в целом лагерь выглядел плачевно, хоть я видел флаги и значки батальонов, еще год назад славившихся дисциплиной.

– Неужели боевой дух совсем упал? – спросил я.

– Сам видишь.

– Но я слышал, Новая Дивизия понесла ночью меньше потерь, чем остальные войска.

– Ты знаменосец, – сказал Синдав, – и купаешься в этом дерьме большую часть жизни. Сам должен знать, что боевой дух зависит не от того, что происходит на самом деле. Главное, как люди это воспринимают.

Что верно, то верно. Люди верят тому, чему желают верить – хоть хорошему, хоть плохому, хоть никакому. Факты не имеют к этому ни малейшего отношения.

– Не знаю, стоит ли говорить об этом ребятам, – сказал я, – но мне сдается, что Старик настроен довольно скоро двинуть дальше.

Бадья окинул взглядом неприветливый склон:

– Горазд же ты врать.

– А ты разве не помнишь, как он говорил, что хочет добраться до Хатовара? К тому все и шло, с того дня, как мы двинули на юг из Курганья. И Старик никогда не делал из этого секрета.

Кажется, с тех пор прошло полжизни. И Бадья вступил в Отряд, когда мы уже были в пути.

– Черта с два ты найдешь здесь парня, – угрюмо заметил Иси, – который верит, что мы когда-нибудь там окажемся.

Он прослужил в Отряде еще меньше, чем Бадья, но сейчас попал в точку. Похоже, кроме самого Старика, мало кто верил в существование Хатовара, и уж во всяком случае никто туда не стремился. Солдаты шли, куда их вели, потому что им просто не оставалось ничего другого, кроме как следовать за знаменем. Каждый прожитый день был своего рода подарком, а где нас застанет ночь, не имело особого значения.

– Ночью пало последнее препятствие, – сказал я. – Госпожа заполучила Длиннотень, упакованного, как подарок на именины.

Я снова повертел головой: всюду, куда ни падал взгляд, люди занимались делом. На меня многие посматривали с подозрением: от появления штабной крысы не стоит ждать ничего, кроме лишних неприятностей. Еще больше работы, еще меньше отдыха.

Свет казался каким-то странным, он мало походил на обычный дневной.

– Чем они занимаются? – спросил я, указывая на парней, работавших лопатами.

Против Теней эта яма уж точно не поможет. Нужна она тут, как быку дойки.

– Хоронят ребят, погибших ночью, – пояснил Бадья.

– А… Слушайте, парни, держитесь поближе ко мне. Если только не понадобитесь позарез где-нибудь еще. Ну а остальные пусть занимаются своими делами.

– Нет, знаменосец, – возразил Синдав. – Будет лучше, если мы с Иси продолжим свою работу. Нам от нее не оторваться – мы же здесь начальники.

У него была до того серьезная рожа, что я ему едва не поверил. И подошел к братской могиле.

Солдаты рыли траншею, потому что это был лучший способ убрать под землю множество мертвых тел. Я опустился на колени и прощупал вынутую почву. Несмотря на недавний дождь, уже на глубине дюйма она была сухой.

– Тут что, ливней не было? – спросил я.

– Все больше морозы, – ответил Иси.

Я посмотрел вверх по склону, за Врата Теней. Сразу за нашим кладбищем земля была почти голой. Виднелась кое-где растительность, но низкая и чахлая, как в пустыне.

На большинстве трупов были видны следы воздействия Теней. Тела скрючились, окоченели; выпрямить их было невозможно. Кожа основательно потемнела; рот был распялен в отчаянном крике.

Кругом вились вороны, но солдаты их отгоняли.

Я снова пощупал почву и оглядел склон. Камень теперь казался затвердевшей грязью. Сотни тонких слоев, накопившихся за неисчислимые века.

– Думаю, дожди тут нечасты, – сказал Бадья. – Иначе было бы побольше оврагов и канав.

Интересно, не способствует ли эрозия почвы распространению Теней? Скорее всего, нет. Иначе Тени давным-давно заполонили бы весь мир.

Мне не попалось на глаза ни единой записи о тех веках, когда Врат Теней не существовало. Видимо, они были воздвигнуты в незапамятные времена, хотя ни одна местная религия – насколько я мог в этом разобраться – не придавала им особого значения.

Разве что во многих языках имелось нечасто используемое выражение «блистающий камень», означавшее, по-видимому, необъяснимую одержимость нечистой силой, лютое демоническое безумие, усугубленное природной глупостью.

Тема из тех, которые таглиосец не согласится обсуждать с иноземцем ни под каким нажимом.

История сохранила крайне скудные сведения о том, что происходило на землях южнее Кьяулуна до прихода Хозяев Теней. Лишь в одном никто не сомневался: где-то там четыре с лишним столетия назад возникли Вольные Отряды Хатовара.

И пусть я не религиозен, мне вдруг захотелось произнести краткую гуннитскую молитву за умерших.

Что я и сделал, а после двинул вверх по склону, чтобы взглянуть на источник нашей головной боли.

Тай Дэй посмотрел на меня с одобрением. Должно быть, я поступил правильно.

77

– Помоги поставить эту штуковину, – попросил я Тай Дэя, решив водрузить знамя в нескольких ярдах ниже того места, где хлопотала рабочая команда.

Тай Дэй навалил камни, чтобы укрепить основание древка. Затем мы поднялись повыше. Некогда здесь находилась самая настоящая крепость и ворота были самыми настоящими. Но мне не удалось рассмотреть это сооружение, когда я блуждал в мире духов. От него остался лишь заросший травой фундамент. Все прочее развалилось много веков назад. А камни так и лежали нетронутыми, пока о них не позаботились солдаты, растащив для устройства своих укрытий. Видимо, наши таглиосцы, хоть и боялись до смерти каких-то древних кошмаров, были куда храбрее окрестных жителей.

В который раз я задумался о том, сколь долговечен бывает страх. И о том, не Кина ли так запугала местных. Уж не просачивались ли ее ужасы в сны всякого, знавшего слово «Хатовар»?

Спрашивается, почему у меня не трясутся поджилки? Может, я слишком туп, чтобы бояться того, что по-настоящему опасно?

Вероятно, сероватый песчаник для строительства крепости был доставлен издалека. Ни на этом склоне, ни в округе такого материала не встречалось. Не походил он и на привозной камень, из которого строил свою цитадель Длиннотень.

Я оглянулся на Вершину. Клонившееся к закату солнце, скользнув под облака, осветило южный фасад – стену, которую Длиннотень почти завершил. Металлические символы вспыхивали в солнечных лучах грозным, источающим силу светом. Все еще грозным, несмотря на падение их творца.

– Выглядит впечатляюще, – заметил я.

– Может, и так, только нам от этого никакого проку, – проворчал Иси.

Бадья хмуро кивнул. Синдав уже успел исчезнуть – вернулся к делам, которыми занимался до моего приезда.

– Что это? – спросил я.

Рабочие команды размечали склон цветными меловыми порошками, восстанавливая смытые дождем линии и нанося новые.

– Я и сам не очень-то понимаю, – ответил Иси. – Вроде они отмечают границы Врат. Близость огненных шаров вызовет свечение меловых линий. Разные цвета – разные степени опасности.

– Это так? – спросил я у Бадьи.

– Довольно близко.

Я фыркнул и направился к рабочим. Подойдя, ощутил вибрацию, что-то вроде внутреннего гула.

– Кто тут главный?

Грязный коротышка, недовольный моим вмешательством, распрямил спину. Я был вынужден сдержать усмешку. Несмотря на свою приземистость и принадлежность к шадаритам, этот тип возглавлял гуннитский рабочий отряд. И носил бородищу, которая пришлась бы к лицу детине шести с лишним футов ростом – таково большинство его единоверцев. К нашему братству он не принадлежал.

Я давно заметил, что люди, пусть даже тайно принесшие клятву верности Отряду, носили значок – огнедышащий череп, грубое подобие символа, позаимствованного нами у Душелов двадцать лет назад. Возможно, они надеялись, что эта эмблема каким-то образом защитит их от тварей, проникающих через Врата Теней.

– Чем я могу угодить тебе, знаменосец?

Способный типчик. При всей своей внешней любезности, чуть ли не подобострастии, четко дал мне понять, как бы он предпочел мне угодить. Для этого мне надо развернуться, нагнуться и взяться за лодыжки.

– Хочу знать, что вы тут нарисовали. Особенно меня интересует, где раньше стояли сами Врата и какие у нас есть слабые места.

– Ты желаешь узнать, где пролезают Тени?

– Мохнатка, у тебя что, пробки в ушах? – прорычал Бадья.

– Все в порядке. – Я сделал успокаивающий жест. – Да, я желаю узнать, где они пролезают.

– Между вот теми двумя желтыми метками, – ответил низкорослый шадарит, неприязненно взглянув на Бадью. – Красным обозначено место, где первоначально находились Врата.

– Спасибо. Постараюсь больше не отрывать тебя от дела.

– Неужели чудеса никогда не закончатся? – пробормотал шадарит.

Бадье явно хотелось подкоротить малому язык, но он решил воздержаться. Или заняться этим, когда меня не будет поблизости.

Под Вратами Теней я увидел несколько кострищ и столбов, на которых прошлой ночью висели фонари, а также немало наспех оборудованных землянок, где солдаты отсиживались под защитой свечей и бамбука. Кто-то воздвиг пару плетеных десятифутовых башенок для ведения навесного огня.

Через толпу рабочих я добрался до красной меловой линии. Мне стало уже совсем неуютно, но с этого места можно было разглядеть руины. Должно быть, в свое время Врата смотрелись внушительно и были достаточно широкими, чтобы пропустить четырех человек в ряд. Однако ничто не указывало на существование крепостного рва. А ведь ров – древнейшее и простейшее оборонительное сооружение. Остатки рвов можно обнаружить возле каждой крепости, кроме разве что инженерных нелепостей, вроде Дежагора или Вершины.

Отсутствие рва заставляло предположить, что древние строители не опасались тех, кто обитал ниже по склону.

До сих пор на Вратах Теней сохранились сильные чары. По мере приближения я все явственней ощущал их воздействие.

Я решил не искушать судьбу.

Интересно, подумалось мне, почему так хорошо сохранилась дорога? Чем выше по склону, тем лучше ее состояние.

Ни у кого из парней на сей счет мнения не имелось. Плевать они хотели на такие загадки: достаточно того, что им приходилось торчать в этой чертовой дыре.

Я зашагал вниз, к знамени. Мне показалось, что оно ожило. Ощущалась исходившая от него дрожь; ее источником был наконечник. Что согласовывалось с теорией Костоправа насчет Копья Страсти.

Тай Дэй, Бадья и Иси чувствовали то же, что и я, но понятия не имели, что происходит.

– Надо перенести знамя наверх, – сказал я Тай Дэю, – чтобы Тени, пройдя сквозь Врата, первым делом натыкались на него. Пусть знают, что Отряд вернулся. – Затем я обратился к Иси: – Госпожа считает, что нынешняя ночь не будет такой тяжелой. Она держит Длиннотень под контролем и, возможно, еще до темноты сумеет вовсе запечатать Врата.

Последнее, надо признаться, мне казалось крайне сомнительным. До темноты оставалось не так уж много времени.

Явное облегчение на физиономии Иси едва не заставило меня рассмеяться.

Пара солдат, уловивших кое-что из сказанного мной, побежала разносить слух. Я был уверен, что он быстро обрастет жиром.

– Очень хочется увидеть их рожи, – проворчал Бадья, – когда они поймут, что поверили в сказку.

А ведь верно: не в наших интересах, чтобы таглиосцы, сохранившие верность Прабриндра Дра, перестали дрожать за свои шкуры.

– Это всего лишь шанс, – пояснил я. – Кроме того, если Госпожа и вправду запрет Врата, останется еще прорва Теней, вылезших оттуда вчера ночью и попрятавшихся по щелям и норам.

Тьма приходит всегда.

– Расслабляться рано – мы еще не вышли из леса.

Я постарался, чтобы эти слова услышало как можно больше народу.

Я научу вас бояться Тьмы.

Кто это сказал? Может быть, первый муж Госпожи, еще до моего рождения? Или же тот, кто почерпнул знания о прошлом из старых Анналов?

– Нам еще много ночей драться с этой мерзостью, – добавил я.

– Мы что, и вправду попремся туда? – спросил Бадья, указывая наверх.

Он считал, что его не слышит никто, кроме Тай Дэя, и, видимо, не находил эту тему такой уж секретной. В противном случае задал бы свой вопрос на языке, незнакомом нюень бао.

– Вполне возможно. Только не знаю, скоро ли. Старик все талдычит насчет посевов и урожаев, так что мы здесь еще подзадержимся.

Отвечая, я пытался представить себе, как далеко распространяется воздействие знамени. С помощью Тай Дэя я установил его примерно в половине радиуса от центра Врат Теней, точно посередине старой дороги. Потом я спустился вниз и заручился согласием двоих веднаитов уступить нам землянку на переднем крае. Забавно, что они почти не упирались.

Конь Госпожи повсюду таскался за мной и как будто все примечал. В конце концов я сказал ему:

– Спасибо за компанию, приятель. Можешь возвращаться к хозяйке.

С собственным жеребцом я всегда говорил на равных, а этот был из той же породы. Если с таким зверюгой ладить, он может сделать для тебя немало. Например, отвезти кого-нибудь в Таглиос. И обратно.

Хотелось бы знать, как обстоят дела у Дремы. Он не мог отъехать слишком уж далеко. С тех пор как заварилась каша, прошло не так уж много времени.

78

Меловыми полосами были четко определены зоны обстрела, так что солдаты имели возможность эффективно истреблять Тени.

Кроме того, Госпожа снабдила меня кое-какими приспособлениями и инструкциями по их использованию. Предполагалось, что я буду строго следовать духу и букве этих наставлений и устою перед искушением что-нибудь упростить. Понаблюдать за моими действиями собралась толпа солдат. Таглиосцы испытывали благоговейный трепет перед человеком, который, не будучи ни жрецом, ни колдуном, умел читать и писать, отчего я чувствовал себя идиотом.

Госпожа потребовала уложить полукружьями куски кожаного ремня, перекрыв самые опасные проходы, там, где раньше стояли ворота. Точно такие же ремни, натянутые на деревянные колышки, перегородили дорогу.

Я строго следовал указаниям, никак не учитывавшим самый факт существования знамени. Даже если Госпожа и знала, что знамя не просто кусок ткани на палке, она, похоже, не придавала ему значения.

Я наскоро оглядел нахально присвоенное нами укрытие, убогую землянку, где от пола до потолка едва ли было три фута. Места хватало для четырех человек и связки бамбука. Вонища стояла страшная: с наступлением темноты никто не высовывался наружу по нужде. Сущая сортирная яма – но все лучше, чем мокнуть под дождем.

– Как только Тень достигнет линии, отмеченной ремнем, – пояснил я любопытствующим, – тот даст искру. Таким образом мы будем знать, где проходят Тени, сколько их и куда они направляются. И сможем их уничтожать, не тратя зарядов.

Парней нужно было как-то приободрить. Навидавшись страстей вчера ночью, они почти не надеялись дожить до утра.

– Это, конечно, не перина, – сказал я Тай Дэю, похлопав ладонью по земле, – но почему бы тебе не отдохнуть?

Сам-то я собирался прилечь позже, а сначала провести разведку. Конечно, если удастся. Выбравшись из землянки, я удобно расположился на обломке старой стены и принялся рассматривать крышу моей новой хибары, сооруженную из тенеземского шатра. Повсюду попадались на глаза отобранные у неприятеля трофеи. Но эта картина не внушала оптимизма. Были все основания полагать, что за месяц мы превратимся в ходячие скелеты, какими были при бегстве из Дежагора.

В сущности, мы всего-навсего удерживали горный кряж, ну, еще делали вид, будто являемся армией. С другой стороны, нам теперь противостояли лишь разрозненные отряды Могабы. Интересно, что предпримет Могаба, когда узнает, какие неприятности свалились на Длиннотень?

О неприятностях речь, они и навстречь. То, что я увидел, нисколько меня не обрадовало.

У подножия склона, там, где дорога была уже не дорогой, а полосой изрытой земли, появился дядюшка Дой. И вытаращился на Врата Теней. Появись он попозже, в сумерках, я бы его, наверное, не заметил. Позади дядюшки, отстав ярдов на пятьдесят, плелась матушка Гота. Она ругалась так громко, что мне даже удавалось разобрать отдельные слова. У обоих за спиной висели здоровенные узлы, наводившие на мысль, что свойственники решили ко мне подселиться. Похоже, они стали профессиональными самозахватчиками.

Я запустил камешком в ворону. Сделал это не целясь, и птица не испугалась – просто увернулась. С приходом сумерек ворон стало не много, хотя и днем они не кишели кишмя. Любопытно, что бы это значило? Вроде мы еще не оголодали настолько, чтобы жарить ворон.

Может, они улетели к своей мамочке?

– Тай Дэй, – сказал я, – как случилось, что твоя мать и дядюшка Дой оказались здесь?

Тай Дэй высунулся из землянки, отпустил пару бранных словечек на нюень бао и вернулся назад. Складывалось впечатление, что он напрочь утратил почтение к старшим.

Ответа на свой вопрос я не получил.

Проверив амулет, так и не возвращенный Костоправу, и оценив высоту отгоняющей Тени свечи, я сказал себе, что у нас все будет в порядке. Хотелось в это верить.

Но какой-то мудрец, не мне чета, говаривал: «Никогда не доверяй колдунам».

Я закрыл глаза и настроился ждать.

– Эй, Мурген, ты знал парней по имени Вихляй и Свинец?

Я открыл глаза:

– Рыжий Руди, сукин ты сын! Какими судьбами? Я же тебя полгода не видел! Как дела?

– Как сажа бела. Самому не верится, что я до сих пор дуба не врезал. Но руки-ноги при мне, и я еще дышу.

– Выходит, ты опять обскакал судьбу – для солдата это немало. А Вихляя я помню. Он джайкури, и все его близкие погибли в осажденном Дежагоре. Он прибился к нам, когда мы вышли из города, а раньше вроде был каменщиком, но уже числился нашим, ловил с нами обманников в роще Предначертания.

– Точно, тот самый. Он и на Чарандапраше неплохо себя показал.

– Ну а другой, как бишь его… Свинец? Что-то не припоминаю.

– Он вроде из тенеземцев. Попал к нам в плен: сначала работал, а потом присягнул. Правда недавно, с месяц назад.

– Ну а мне-то до них какое дело?

– Оба погибли прошлой ночью. Я решил, что тебе нужно об этом знать. Ведь ты заносишь имена павших в Анналы.

– Спасибо, что вспомнил. Хотя не уверен, что мне это нравится.

– Почему?

– А потому, что вы обо мне вспоминаете, только когда погибнет кто-нибудь из парней. Приходите и говорите, чтобы я помянул его в Анналах.

– Кончай тереться при штабе, Мурген. Возвращайся в строй. Тогда ты снова будешь не одним из них, а одним из нас.

Вот ведь гадство. Похоже, я и сам не заметил, как превратился в штабную крысу.

– Может, ты и прав. Теперь, когда мы захватили Хозяина Теней, предстоят перемены. Я буду иметь в виду твое предложение.

Рыжий Руди хмыкнул. Он не слишком поверил моему обещанию, но отправился к своим парням с чувством исполненного долга.

Меня передернуло. С плато тянуло холодным ветром, и показалось – хотелось верить, что только показалось, – будто он нес запах Кины. Мне припомнились ветры, овевающие равнину костей. Надо бы навалить побольше камней к древку знамени – вон как трясется и шатается. Но я поленился.

Хотелось погреться у костра, но по эту сторону Вершины с топливом обстояло неважно. Все доски, палки и щепки шли на приготовление пищи. Правда, и готовить, кроме корня горечавки, было нечего.

«Ты научишься жить без света», – припомнилась цитата из старых Анналов.

Прямо перед моим носом появилась пара сапог, принадлежавших дядюшке Дою, – я понял это, заслышав брюзжанье, как всегда, отстававшей от него матушки Готы. С такой походочкой она никак не могла за ним угнаться.

– Дядюшка, – изрек я, не поднимая глаз, – чему обязан сомнительным удовольствием видеть тебя после столь долгой разлуки?

– Тебе следует держать знамя поближе, Солдат Тьмы, так чтобы оно всегда было под рукой. Иначе ты, скорее всего, его лишишься.

– Это вряд ли. Хотя, конечно, кто-нибудь из приспешников Прабриндра Дра, обманник или мелкий колдун, считающий, что его способности для всех великая тайна, может попытать счастья. Но он глазом моргнуть не успеет, как окажется вон в той канаве. – Я блефовал, но дядюшка вряд ли мог меня разоблачить. – Знамя умеет отличать хороших парней от плохих.

Подошла матушка Гота с узлом величиной чуть ли не с нее саму. Она притащила из Кьяулуна решительно все, что могло пригодиться. Включая запас дров. Я решил не заедаться, по крайней мере пока не кончатся дрова.

В мире есть повара и похуже матушки Готы. К их числу принадлежат ее сын и ненаглядный зятек.

Дядюшка Дой, будучи мужчиной и – по понятиям нюень бао – какой-то шишкой, нес Бледный Жезл и куда более скромный узел.

Сбросив свой груз, матушка Гота опустилась на четвереньки, чтобы залезть в землянку. Встретившись с ней взглядом, я не удержался от ухмылки. Она принялась изрыгать ругательства, кляня злых богов, устроивших землетрясение в столь неподходящий момент.

Даже земля дрожала от такой божбы. Наверное, Одноглазый слышал эту ругань, находясь черт знает за сколько веков от нас.

– Дай отдохнуть Тай Дэю, – попросил я. – У нас будет долгая ночь.

От глаз дядюшки Доя не укрылся заткнутый за пояс у меня за спиной короткий бамбуковый шест.

Холодный ветер крепчал. Полотнище знамени хлопало и трещало. Дядюшка Дой окинул взором темный склон, оценил землянку и мрачно посмотрел на меня, словно выказывая сожаление по поводу того, что оставил свое любимое болото.

– Какая служба, такая и жизнь, – сказал я.

Матушка Гота вылезла наружу, по пути озвучивая так и не высказанные соображения Доя.

– Вы сами напросились, – напомнил я обоим.

Дядюшка Дой хотел было попререкаться, но справился с соблазном и устроился у входа в землянку, положив Бледный Жезл на колени. Гота пошла осматривать окрестности и собирать камни. Соседи не возражали, хотя в этих краях камни, похоже, стали единственным признаком благосостояния.

Я закрыл глаза и, будто желая растравить душу, принялся насвистывать мелодию, которую напевала Сари, когда была счастлива.

Затем, как всегда, пришла Тьма.

79

Меня все-таки оставили в покое. И я заснул – не мешал ни холод, ни ветер, ни запах стряпни, ни собственный храп. Когда сгустилась ночь, я постепенно освободился от уз, крепивших меня к плоти. Некоторое время чувствовал себя тряпицей, полоскавшейся на ветру. И не предпринимал никаких усилий, чтобы двинуться куда бы то ни было. Возвращение дядюшки Доя пробудило во мне не слишком вдохновляющие воспоминания.

Мой дух слился с ветром, и тот увлек меня на север. Неторопливо проплыв над горами, пустынями и захваченными нами городами, я нашел Дрему, направлявшегося из Таглиоса в Дежагор. Паренек понимал: пока он в седле, ему ничто не грозит. Ни один подсыл Радиши не угонится за его конем.

Радишу побег Дремы огорчил до крайности. Ее планом предусматривалось обязательное пленение или умерщвление всех братьев Отряда. Побег хотя бы одного означал возможность возвращения чумы. Подобно Нарайяну Сингху, она знала, что Тьма приходит всегда. В чем ее лишний раз убедили последствия случившегося в Дежагоре.

Теперь Баба в ужасе ждала, что из-за провала заговора наступит Год Черепов. Душелов она поминала через слово, и всякий раз не хвалебно. Похоже, сообразила, что, желая избавиться от опасного союзника, связалась с другим, куда более опасным.

Радиша помнила, на какие ухищрения Душелов пошла несколько лет назад, и знала, что эта колдунья куда менее предсказуема, чем любое стихийное бедствие.

Хотя Таглиосу не было нанесено никакого ущерба, последствия землетрясения ощущались и здесь. В том числе и политические. Многие люди полагали, что боги – или какая-то неведомая, но ужасная сила – недовольны коварством властей в отношении Черного Отряда.

Костоправ столь часто напоминал о традиции Отряда не оставлять предательство безнаказанным, что некоторые таглиосцы уже ожидали неминуемого возмездия. И все это было каким-то образом связано с ужасом перед самим именем Отряда. Ужасом, сути которого никто не хотел или не мог объяснить.

Возможно, этот страх овладевал людскими душами, просачиваясь из какого-то темного источника, лежавшего за пределами материального мира. Уж не действует ли в своей старой доброй манере царица Обмана – Кина? Пожалуй, мне стоит лишний раз сунуть нос в старые Анналы, спрятанные в той комнате, где… Ох, проклятие!

Радиша постоянно отправляла своих гвардейцев на поиски Копченого. Запутывающие чары Одноглазого пока помогали, но они не могли морочить стольких людей до бесконечности.

Скорее всего, Баба не надеялась найти своего колдуна живым и лишь хотела выяснить, что с ним сталось. Но мне ее поиски могли выйти боком. Вдруг она наткнется на мои книги? Нет бы подумать об этом раньше. Чего стоило попросить Дрему, чтобы прихватил рукописи с собой? Конечно, я бы так и поступил – если бы не крепость заднего ума и не отсутствие привычки к мало-мальскому планированию. Нет, мне точно пора меняться. Мы больше не можем позволить себе расточительства.

Радиша совещалась с самыми влиятельными жрецами. С каждым моим посещением Таглиоса крепло убеждение, что святоши набирают все больший вес, тогда как купцы и владельцы мануфактур, во многом обязанные своими барышами Отряду, теряют благорасположение правительницы. Им несдобровать, если только не найдутся среди высшего жречества умники, которые захотят использовать свое положение в меркантильных целях, пока формируются таглиосские армии. Интересно, сможет ли новая буржуазия преодолеть традиционное мышление перед угрозой апокалиптического бедствия? И хватит ли хоть у одного коренного таглиосца силы в яйцах, чтобы противостоять этой угрозе?

Интриги Радиши принуждают ее якшаться с людьми, которых она презирает, и отвергать тех, с кем мыслит одинаково. Вот и эта встреча больше смахивает на выкручивание рук. В обмен на идеологическую поддержку жрецы добиваются от государства политических привилегий.

И было похоже, что Радиша одобряет действия Госпожи, отправившей на тот свет кое-кого из предшественников нынешних иерархов.

Придя в шаловливое расположение духа, я подлетел к самому уху Бабы и крикнул:

– Бу!

Она отпрянула в сторону и уставилась в пустое пространство. И побледнела. В комнате воцарилось молчание. Жрецы встревожились, – видать, и они что-то уловили.

Я попробовал зловеще расхохотаться. Что-то да вышло из этого – я ощутил, как помещение наполняется страхом.

Радиша содрогнулась, словно от зимней стужи. Хотя в Таглиос уже пришла пора весеннего сева.

– Воды спят, – прошептал я ей на ухо, хотя она едва ли могла разобрать мои слова.

То была часть поговорки, известной у меня на родине: «Спят даже воды, но только не враг».

Когда я добрался до храма Гангеши, Сари спала. Света в клетушку проникало ровно столько, чтобы я мог разглядеть жену, чего мне было вполне достаточно. Я витал над ней, наслаждаясь ее близостью и не помышляя о том, чтобы разбудить. Сари нуждалась во сне. А я, кажется, уже и нет.

Но откуда там свет?

Оказалось, что жрецы оставили в ее келье пару светильников. Не иначе, их напугал мой предыдущий визит. Я должен прилагать усилия, чтобы обозначить свое присутствие за пределами мира духов. Но стоит ли? Будет ли прок, если здешние жрецы что-то заподозрят? Конечно, лишний раз нагнать на них страху совсем не худо, но, кто знает, какие меры могут они принять с перепугу?

Я облетел весь храм и не обнаружил ничего необычного – разве что все служители, проводившие вечерний молебен, здорово нервничали. Наконец я вернулся к любимой.

О боги, до чего же она прекрасна! Я понимал, что мне с каждым разом будет все труднее притворяться перед дядюшкой Доем и матушкой Готой. Черт побери, вполне возможно, что скоро я смогу задать им кое-какие вопросы. Они забрались далеко от своих паршивых болот, и бежать им некуда.

Сари открыла глаза – и весь мой гнев испарился. Она смотрела прямо на меня и улыбалась чарующей, ни с чем не сравнимой улыбкой. Должно быть, рыба и рис полезны для ее зубов: столь чудесных жемчужных зубок нет ни у кого на свете.

– Ты здесь, Мур? Я чувствую, что ты близко.

– Здесь, – шепнул я ей на ухо, совсем не так, как Радише.

Слова моего она, скорее всего, не разобрала, но почувствовала, что ей ответили.

– Я очень скучаю по тебе, Мур. И чувствую себя чужой в моем племени.

Конечно, ведь твои сородичи сами от тебя отвернулись. И некому было наставить их на путь истинный. Нет в живых ни бабушки Хонь Трэй с ее невнятными пророчествами, ни дедушки Кы Дама, умевшего превращать эти пророчества в вечные заповеди.

Возможно, нынче все складывается именно так, как предрекала пожилая дама. Жаль, что ее пророчества не сохранились в письменном виде. Самые великие прорицатели не ошибались никогда – именно потому, что их предсказания не высекались на скрижалях.

Увы, в следующий миг мне пришлось расстаться с Сари. Она встрепенулась, почувствовав, что я ухожу. Я противился как мог, но в реальном мире кто-то настаивал на моем пробуждении.

Я уже выплывал из кельи, когда туда ввалилось несколько жрецов.

– С кем ты разговаривала, женщина? – сурово вопросил один из них.

– С духами, – с нежнейшей улыбкой на устах ответила моя любимая.

80

Сперва я подумал, что меня разбудил попавший под зад острый кусок кремня. Но, выбросив зловредный камешек, я увидел заслонившую звездное небо фигуру и услышал голос.

– Проснулся наконец, знаменосец? – спросил Синдав.

– Без особой радости. Мне снился чудесный сон.

– Раз уж Старик поставил тебя присматривать за нами, я решил: не будет лишним, если ты войдешь в курс наших дел.

В отличие от большинства наров, Синдав обладал чувством юмора и полным отсутствием чинопочитания, хотя он сам вылез в первостатейные шишки. Должно быть, этот независимый нрав до крайности раздражал Могабу, когда они с Синдавом были закадычными друзьями. Впрочем, возможно, и сам Могаба когда-то был способен на такие игры, но перерос их. Многие гнусные типы были когда-то славными парнями.

Сразу подняться на ноги мне не удалось, сначала пришлось встать на четвереньки.

– Одеревенел, как бревно, – проворчал я.

– Заведи себе матрас получше.

– А толку-то? В чем я нуждаюсь, так это в теле получше. Помоложе годков на пятнадцать. Ладно, в чем дело?

– Мне подумалось, вдруг ты захочешь взглянуть, что происходит у Врат Теней.

– Наверняка ничего страшного, иначе ты не торчал бы здесь в темноте.

Костров в эту ночь не разводили. И храбрецов вроде Синдава поблизости не наблюдалось. А главное, в воздухе не носились огненные шары. Лишь вдалеке, у Вершины, изредка вспыхивало.

Я двинулся вверх по склону следом за Синдавом, хотя в этом не было нужды. Я и так ощущал копье. Казалось, оно пробуждается. Я видел, как искрятся мои кожаные ремни, когда на них натыкаются Тени, и чувствовал злобное шевеление по другую сторону. Но не испытывал ни малейшего страха.

Прежде приближение Теней всегда вызывало ужас. Сейчас они напирали все сильнее, отчего заградительные ремни искрились еще пуще, с шипеньем и треском. Солдаты проявляли поразительную выдержку. Ни один не поддался соблазну осыпать склон огненными шарами. Возможно, парни тоже не испытывали страха. Либо им просто хватало ума сохранять подобающее ветеранам самообладание. Ведь прошлую ночь пережили лучшие из лучших. Трусы и дураки улеглись в братскую могилу, с усердием выкопанную уцелевшими.

– Небо проясняется, – сказал я, быть может, только для того, чтобы что-то сказать.

Небосклон впереди казался чист, как во время моих прогулок с духом, когда мы парили над облаками.

– Гм… – отозвался Синдав. Он редко тратил слова попусту. – Узнаешь созвездия?

Я не узнал ни одного. Небо казалось совершенно незнакомым.

– Слишком много звезд. Никак не складываются в узоры.

– Аркан, – раздался знакомый голос.

Я дернулся, потому что не услышал шагов. Да и помыслить не мог, что эта особа способна двигаться совершенно бесшумно.

– Матушка?

Искры, разлетавшиеся от Врат Теней, давали достаточно света, чтобы разглядеть Готу. Позади нее маячила фигура, в которой угадывался Тай Дэй. Он что-то высматривал на юге во мгле.

– Это быть в книга моя мать. Из сказка, которая никто не понимать. И никто не знать, откуда это взяться. Тринадцать звезд образовать аркан.

Ничего похожего на петлю я в небе не видел, о чем и сообщил теще, которая пребывала в странном возбуждении, словно провалилась в иное столетие. Схватив меня за челюсть, она развернула мою голову в том направлении, куда указывала второй рукой. В конце концов я признал, что вижу нечто вроде перевернутого ковша над самой линией горизонта.

– Он самый и есть. Аркан. Земля прятать три звезда, глупый Каменный Солдат.

– Хочешь сказать, что при отсутствии трех звезд опознала созвездие, о котором в детстве узнала из сказки?

Особенно яркий сноп искр осветил женщину, таращившуюся на меня в крайнем недоумении. А еще – стоявшего позади нее дядюшку Доя. Он выглядел раздраженным, но, как только понял, что я его вижу, напустил на себя безразличие.

– Вот ты где, Гота! И ты, племянник! Что тут происходит?

– Солдаты Тьмы остановили просачивание смертей, – произнес Тай Дэй, оказавшийся гораздо ближе, чем мне представлялось.

Он тараторил на нюень бао так быстро, что я не разбирал многих слов и надеялся понять суть лишь в общем контексте.

– Я предупреждал тебя о необходимости держать язык за зубами… – начал дядюшка Дой, обращаясь к Готе.

– Я сама могу предупредить тебя о чем угодно, обманщик!

Думаю, примерно таково значение этого слова. Правда, оно имело корень, близкий по смыслу к «шарлатану», и приставку, означавшую превосходную степень. А еще оно было созвучно слову «жрец». Меня это позабавило. Нож, наверное, тоже бы оценил.

До сих пор матушка Гота выказывала Дою куда больше почтения, чем всем остальным. С ним она считалась. Теперь же они бранились, как дети.

Правда, мне казалось, что содержание перебранки не имело отношения к истинной причине их размолвки. Но наблюдать за этим было весьма интересно.

Тай Дэй воспользовался кратким перерывом в склоке и указал родственникам, что они выясняют отношения на глазах у Костяных Воинов, один из которых владеет языком нюень бао. Дой тут же спохватился, закрыл рот и решил прогуляться.

– Надеюсь, какой-нибудь нервный солдатик не подстрелит его в темноте, – проговорил я.

Тай Дэй потащился следом за дядюшкой.

Оставшись без собеседников, Гота умолкла. Она явно была не прочь насесть на меня, но, видно, решила, что я лишь во вторую очередь ей зять, а в первую – Солдат Тьмы. Да и вообще, поскольку я не из нюень бао, ниже меня разве что земляные черви.

Однако я и сам был не против маленькой перебранки: какого хрена меня разбудили раньше времени?

– Было весело, – громко произнес я.

Матушка Гота, брызжа слюной и что-то лопоча, удалилась во тьму.

– Эй, – бросил я в пустоту, – кто-нибудь слышал о созвездии Аркан? Какие-нибудь легенды? Ну хоть что-то?

Никто не отозвался. Неудивительно.

На протяжении нескольких следующих дней я задавал этот вопрос кому ни попадя и всегда получал один и тот же ответ. Похоже, даже Нарайян Сингх, которому следовало бы все знать обо всех удавках на свете, ничего не мог сказать на сей счет. Во всяком случае, Госпоже не удалось вытянуть из живого святого обманников ничего вразумительного.

Так или иначе, ему предстояло превратиться из живого святого в живого мученика. Впереди его ожидал лишь бесконечный ужас.

Убедившись, что Врата Теней держатся, я не спеша вернулся в мою землянку. Казалось, будто знамя излучает силу. Видимо, с ним происходило нечто заслуживающее внимания, и мне следовало сходить к Костоправу, что я и собирался сделать, как только подзаживет ляжка и удастся малость поспать.

Свойственники особой проблемы не представляли – никто из них так и не вернулся в наше убогое логово. Наслаждаться каменным полом и вонью предстояло мне одному. Едва опустив затылок на жесткое изголовье, я уснул.

81

Некоторое время я спал по-настоящему. И наверняка видел обычные сны, хотя ни одного не запомнил. Потом мой дух каким-то образом отделился от тела. Каким именно, я не понимал, но главное, что это отделение не стоило мне особых усилий. Поначалу я не порывался двигаться самостоятельно, позволил невидимым волнам нести меня куда придется.

Затем я полетел вверх, что потребовало некоторого напряжения воли. Захотелось толком разглядеть созвездие, так взволновавшее матушку Готу. Для этого пришлось подняться на тысячу футов. И даже с такой высоты было непросто увидеть все звезды Аркана.

И оставалось непонятным, как можно было рассмотреть созвездие, находясь возле Врат Теней.

Впрочем, сей вопрос не особо меня беспокоил. На какое-то время мое внимание привлекла каменистая равнина: нечто вроде бледного света появилось там, где миг назад был лишь сгусток тьмы. Хотя могло и показаться.

Я не отправился туда, чтобы выяснить. Странно, даже желания такого не возникло. Почему-то не стоял передо мной такой выбор – исследовать эту территорию или не исследовать. Я лишь мысленно хмыкнул – и тотчас забыл о плато.

С такой же легкостью я отказался от намерения поискать Могабу или Гоблина. Это ж нужно мотаться туда и сюда, время рассчитывать, а мне лень даже чуточку шевельнуть мозгами.

В итоге я решил пошпионить за Душелов. Возможно, она уже достаточно пришла в себя, чтобы злиться и строить козни, а то и выкинуть какой-нибудь интересный финт.

А может быть, она просто улеглась спать.

Так и оказалось: Душелов мирно почивала под деревьями, на ветвях которых плотно сидели вороны, как будто слетелись со всего света оберегать ее сон.

Надо думать, птахи не голодали. Земля под деревьями была покрыта пометом. Там же шныряли Тени, горько сетуя на то, что вороны не спускаются к ним поиграть.

Подражая Тени, я нырнул в пещеру Душелов. Ее ограждали чары, не пропускавшие губительные сгустки Тьмы, но я имел иную природу и потому смог попасть внутрь.

Душелов спит? Часто ли с ней случалось такое? А вот Дщерь Ночи бодрствует. И, будучи особой чувствительной, ощущает мое присутствие.

– Мать? – пробормотала она, привстав на сыром ложе из сосновых иголок.

Душелов спала чутко. Едва заслышав звук, она встрепенулась, словно в ожидании опасности. Сестра Госпожи была в маске, являвшейся ее отличительным знаком в прошлые времена. В последнее время она обходилась без мориона, хотя я редко видел Душелов на публике. И никогда во плоти.

Эта женщина была похожа на Госпожу, но обладала чертами даже более тонкими и чувственными. Костоправ утверждал, что в свое время не дал ей соблазнить себя. Пожалуй, я верю, хоть и не представляю, как это ему удалось. На его месте у меня точно были бы проблемы, несмотря на мою любовь к Сари.

Может, дело в его возрасте?

Пристанище Душелов было освещено свисавшей с потолка лампой – двоюродной сестрой наших спасительных свечей. Горела она неярко, но не оставляла и уголка, где могла бы затаиться смертоносная Тень.

– Что ты сказала? – произнесла Душелов голосом мужчины, способного лишь на сдавленный шепот, но с угрозой, достойной старинной и жуткой репутации Десяти Взятых.

Сочувствия и тепла в нем было не больше, чем у змеи или паука.

Дщерь Ночи не откликнулась, словно Душелов не было рядом.

– Нечего упрямиться. – Душелов хихикнула, как девчонка, шепчущаяся с подружками о мальчишках. – Бесполезно. Никто тебе не поможет… – Теперь ее голос стал предсмертным хрипом умирающего от рака старца. – Ты будешь делать то, что угодно мне. Мне же угодно, чтобы ты повторила только что сказанное.

Девочка вскинула глаза. В которых тлела вовсе не любовь к тетке.

Душелов рассмеялась. Временами она бывала очень жестокой.

Колдунья сделала жест, и дитя скорчилось от боли. Девочка подавляла крики, не желая доставлять удовольствие пленительнице, но ничего не могла поделать со своим телом.

– Думаешь, здесь побывала твоя мать? Нет у тебя никакой матери – ни моей сестры, ни Кины! Все это бредни, – произнесла Душелов голосом счетовода, отчитывающегося о прибылях за неделю. – Теперь я твоя мать. И твоя богиня. И единственная причина, по которой ты еще жива.

Я слегка переместился в пространстве, чтобы лучше их видеть, и, похоже, потревожил пламя лампы. А может, это был сквозняк. Так или иначе, Душелов замолкла и насторожилась.

– Здесь кто-то есть, – сказала она через минуту тоном взбалмошной девчонки. – И ты решила, что это твоя мамочка Кина, да? Но в этот раз ты ошиблась.

Душелов сделала неуловимый жест затянутой в перчатку рукой, и Дщерь Ночи рухнула без сознания. Колдунья привалилась к стене и подтянула к себе пару рваных кожаных мешков. Учуять я ничего не мог, но готов был побиться об заклад, что пахло от нее не лучше, чем от Ревуна. Она считала себя неотразимой красавицей, но при этом не тратила времени на личную гигиену.

Возможно, запах помог бы мне противостоять ее соблазнам не хуже, чем память о Сари.

Отвлекшись на размышления, я едва не попал впросак. Душелов вроде ничего и не делала – просто копалась в своем барахле. Выручило меня то, что она привыкла к одиночеству или к компании своих ворон. А потому размышляла вслух:

– Окажись здесь эта придурковатая богиня, я бы ее почуяла. К тому же она наверняка отмочила бы какую-нибудь глупость. Нет, тут вынюхивает кто-то другой. Может, моя ненаглядная сестрица?

Последние слова были произнесены с лютой злобой.

Ее руки взметнулись над кожаным мешком, но я уже отскочил, и весьма удачно, что не к выходу. Невидимая черная сеть, брошенная ею, пролетела в паре футов от меня. После чего я направился-таки к выходу. Хоть и не знал, могу ли попасться в эту ловушку, не было ни малейшего желания испытывать судьбу.

Душелов рассмеялась. И это было не девичье хихиканье, а злобный смех взрослой женщины.

– Кто бы ты ни был, я не могу тебя обмануть? Или все же могу?

Наверняка она могла, стоило только постараться. Потому-то я и решил убраться восвояси. Как и все Десять Взятых, она боялась Госпожи гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. И этот страх доводил ее до безумия.

Душелов принялась жестикулировать, бормоча на незнакомом языке, какими всегда пользуются колдуны. Возможно, то был язык ее детства. Уже выбираясь наружу, я безошибочно ощутил омерзительное присутствие Тени.

Тень протискивалась в щель, корчилась, дергалась. Она явилась по воле Душелов. Зачем да почему – я выяснять не стал. Достаточно было и того, что удалось узнать: Душелов обрела власть над Тенями. А значит, с падением последнего Хозяина Теней наступает время новой владычицы Тьмы.

Она есть Тьма.

82

– Ну что, я прав? – спросил Старик.

– Насчет знамени?

– А чего же еще?

Похоже, он был раздосадован, – не иначе давали о себе знать напряженные отношения с женой и постоянное соседство с чокнутой компанией: Копченым, Сингхом и Длиннотенью.

– Вероятно. Его воздействие весьма ощутимо. И Тени действительно не проходят. – Я снова натер себе ляжку, и она сильно болела. Вдобавок я страшно вымотался. – Однако трудно сказать, что именно их останавливает: знамя или манипуляции Госпожи.

– Но все же копье что-то делает?

– Несомненно. Какое-то воздействие ощутили все, и многие напрямую связали его со знаменем.

Всякий раз, когда я заходил к Старику, Тай Дэй оставался снаружи, чем я теперь и воспользовался, чтобы без помех рассказать о размолвке между дядюшкой Доем и матушкой Готой.

– Так они поцапались из-за этого… Аркана?

– С него все началось. Но мне думается, созвездие было лишь предлогом. У их ссоры более глубокие корни.

– Возможно, это только начало, – с усмешкой произнес он, видимо припомнив шалости Готы с Одноглазым.

– Кстати, где хренов колдун? – поинтересовался я.

Предполагалось, что в мое отсутствие он будет путешествовать с Копченым, но, как выяснилось, в этого паршивого брандмейстера крепко вцепилась Госпожа.

Костоправ пожал плечами:

– Не до него. Свалил куда-то, и слава богам.

Возможно, Одноглазый отправился за своим самогонным аппаратом, который не был найден при раскопках его землянки. Хотя, как я подозревал, спасатели искали это чудо техники куда более рьяно, чем самого волшебника.

– У меня был сон, – сказал я. – Весьма реальный и очень тревожный.

– Гм?..

– Душелов научилась управлять Тенями. На манер этого гада, которого мы поймали.

Длиннотень пребывал в обмороке более глубоком, чем у Копченого, – последний издавал стоны через каждые несколько минут.

– Я разочарован, но не удивлен, – со вздохом отозвался Костоправ. – От нее следовало ожидать чего-то подобного.

– Ты собираешься что-нибудь предпринять по этому поводу?

– А разве я еще не предпринял?

– Не понял, командир.

– Она научилась командовать Тенями. Но источник Теней контролирую я. И мне нет надобности подбираться к ней близко, хотя рано или поздно я собираюсь это сделать.

– Когда дело касается Душелов, я не позволил бы себе излишней самонадеянности. От нее нужно ждать любых сюрпризов. Помнишь, как она подсунула нам Жабомордого, этого пронырливого беса?

– Я ничего не принимаю как само собой разумеющееся, Мурген. – Костоправ покосился на свою подругу, лежавшую без движения рядом с Копченым. – Но в то же время стараюсь, чтобы паранойя не сделала меня полным идиотом.

На эту тему с ним можно было бы и поспорить. Правда, он разгромил Хозяев Теней и укрепился настолько, что уже мог не опасаться коварства наших союзников.

Все это хорошо, но Душелов – совсем другое дело.

Копченый тысячу раз прав, утверждая, что Она есть Тьма.

83

У выхода из землянки Костоправа меня перехватил Одноглазый:

– Ее милость все еще занята тем самым делом?

– Гм… Ты имеешь в виду?..

Из непосвященных поблизости находился только Тай Дэй.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Щенок.

– Да, занята.

– Черт побери! С тех пор как она пристрастилась к прогулкам, я не могу прорваться туда и на десять минут. Этой чертовке стоит побеспокоиться насчет лишнего веса.

Я не сразу понял, о чем он, но, вспомнив, какой жор одолевал меня после путешествий с Копченым, рассмеялся:

– Да, если крепко подсядет, с весом могут быть проблемы.

Одноглазый что-то буркнул и затопал прочь. Но ушел недалеко – пристроился возле своей развороченной норы и завозился, точно собака, пытающаяся добыть кролика. Явно лишь затем, чтобы убить время в ожидании прогулки с духом.

Я тоже занялся своими делами, точнее, стал тянуть волынку, потому что не испытывал охоты возвращаться к Вратам Теней.

Порывшись в жидкой грязи минут десять, Одноглазый вернулся ко мне:

– Я нашел нашего засранца Гоблина – вчера ночью он собирался напасть на Прабриндра Дра. Я бы не прочь узнать, чем дело кончилось.

– Гм… – только и сказал я.

Это состязание по пинкам в зад никогда не прекращалось, и хотелось верить, что побочным его результатом будет пленение князя. Тем самым мы прочно насадим его сестренку на крючок, и это будет куда выгодней, чем если бы мы просто ей отомстили. Зная, что мы способны расправиться с ее братом, Радиша десять раз подумает, прежде чем решится на очередную подлость. Ведь она не из тех женщин, что прыгают за мужчиной в погребальный гхат.

– Гаденыш показал себя способным воякой, когда повернул против нас, – произнес Одноглазый. – Я не уверен, что он по зубам шмакодявке.

– Ты беспокоишься о Гоблине? Ты?!

– Я? Да на хрен мне этот придурок сдался? Плевать мне на его судьбу. Но если недоносок облажается с Прабриндра Дра, мы можем утонуть в дерьме по темечко и уже не вынырнуть.

– Боюсь, глубже, чем мы уже сидим, нам не вляпаться. А прикончить нас князья могут лишь единожды. И мы знаем, что они намерены предпринять.

Одноглазый фыркнул. Он никак не хотел признавать, что беспокоится за Гоблина, хотя без преувеличения сходил с ума. И то сказать – ни с кем другим он не мог так весело проводить время.

– Слушай, – сказал я, – если тебе позарез нужно поцапаться с тем, кто может дать сдачи, почему бы не обратиться к дядюшке Дою?

Тут нашей беседой заинтересовался Тай Дэй. Хотя Одноглазого моя шутка не развеселила.

– Считаешь, Госпожа права насчет этого типа? Вроде не похож?

– А сам-то похож, рожа неумытая? – Наш Одноглазый в любой трущобе отлично сойдет за нищего побродяжку. – Думаешь, Госпожа когда-нибудь ошибалась в таких делах?

– Да нет, мозги у нее в порядке, – буркнул Одноглазый.

Тай Дэю до смерти хотелось выудить что-нибудь из нас, но он не мог этого сделать, не развязав собственный язык. Будь он из тех парней, которые треплются без умолку, ему было бы гораздо легче.

Я рассмеялся.

– Снова собираешься туда? – спросил Одноглазый.

– Надо, раз командир велит.

Колдун хмуро взглянул на далекое плато:

– Чертовы таглиосцы, того и гляди ударят нам в спину. А ведь я было решил уйти на покой, как только покончим с Длиннотенью. Ох, и здорово же меня надули… Теперь остается только бултыхаться в дерьме и ждать, когда мне засадят раскаленную кочергу в… Э, а вот и мой шанс.

Он торопливо припустил к блиндажу Костоправа. Оттуда выбралась Госпожа, и выглядела она совершенно изможденной. Должно быть, нагулялась с духом вдосталь. Опершись о столб, она что-то тихо сказала дожидавшемуся распоряжений вестовому, и тот кинулся к ее лагерю. По мне Госпожа лишь скользнула взглядом – и нахмурилась, словно ей стоило труда вспомнить, кто я такой. Похоже, не притворялась. Предполагалось, что я должен находиться в другом месте.

Я решил отправиться домой. Хотя и не считал свою нору лучшим приютом для усталого профессионального солдата.

84

Матушка Гота категорически не желала разговаривать с дядюшкой Доем. Равно как и со своим драгоценным сыночком. Но поскольку Гота и молчание являлись понятиями несовместимыми, она в конце концов заговорила со мной.

Уж больно старой зануде не нравилось, как складывается ее жизнь, пусть даже и не хотелось обсуждать этот вопрос с Солдатом Тьмы, даром что этот хренов солдат был ей зятем. Нелюбимый зять явно создавал себе карму. Я терпел ее брюзжание и лишь изредка позволял себе замечания по поводу недавних событий.

– Могла бы и домой отправиться, – намекнул я ей. – Всего-то и дел: собрать манатки и свалить в твое проклятое болото. Пусть дядюшка Дой сам себе варит горечавку.

Совсем недавно выяснилось, что тенеземцы выкапывают и уплетают за милую душу корень, который на первый взгляд кажется совершенно несъедобным. Но если эту гадость покипятить часов семь-восемь, она становится удобоваримой – правда, на вкус вроде дубовых опилок. Да и все равно другой жратвы у нас не было. Костоправ не разрешил парням наведаться в закрома Вершины.

Дядюшка Дой узнал о горечавке давным-давно, хотя до Чарандапраша ее не ел. Интересно, как ему удалось набрать столько корня, болтаясь невесть где? Наверное, заготавливал фунтов по двадцать зараз.

– Костяной Воин, твоя предпочесть, чтобы моя пренебречь моим долгом?

Пропади я пропадом, если бы не предпочел. Лишь бы только она свалила куда подальше. Тем не менее я спросил:

– А в чем заключается этот долг?

Гота уже раскрыла рот, чтобы ответить, но свойственная всем нюень бао осторожность дала о себе знать. Подвигав челюстью, как выброшенная на берег рыба, она сказала:

– Пойду за хворостом.

Причем сказала на нюень бао, а не на таглиосском, что для меня было неплохим признаком. Я не пытался продолжить разговор.

– Хорошая мысль.

Пока я провожал ее взглядом, подошел Тай Дэй.

– Очень скоро, – сказал я ему, – Отряд пойдет в Хатовар. Твоим соплеменникам не мешало бы определиться на сей счет.

Я приглядел рядом камень и вроде не выдал своего намерения неосторожным движением, но ворона была начеку. Она вспорхнула над пролетающим камнем и насмешливо каркнула. Черных птиц поблизости крутилось не много, но хотя бы одна постоянно находилась возле меня, а у прибежища Костоправа их дежурило не меньше дюжины. Душелов, может, и затаилась, но наблюдать не перестала.

Находившийся неподалеку таглиосец нацелил на ворону бамбуковый шест.

– Прибереги эту штуку для Теней, – крикнул я ему. – Мы еще от них не отделались.

Примечательно, что этот стрелок носил грубо сработанную эмблему Отряда. Я не видел ни одного разжившегося бамбуком парня, который не щеголял бы более или менее похожей штуковиной. Начальство перестало играть в благородство.

Рыжий Руди подошел ко мне и застыл, опершись на копье. Смотрел он на север, причем очень внимательно. Все молчали. Я воспользовался всеобщим замешательством, чтобы написать несколько строк.

– Мурген, – сказал наконец Рыжий, словно размышляя вслух, – ты заметил, как ложится свет? В солнечную погоду сверху видно всех, кто здесь ходит.

– Нет. – Я поднял глаза.

Он был прав. Сейчас весь свет, отражавшийся металлическими элементами стены Вершины, падал на нас. И весь этот металл был направлен на дорогу, по которой я ходил с этим бесполезным карликом Одноглазым.

– О нет! Кого это осенило?

Кто-то захотел призвать Душелов.

– Так и думал, что тебе будет интересно. – И Рыжий Руди, прихватив свое копье, вразвалочку отошел – вероятно, решил поискать нору поглубже.

– Что происходит? – спросил Тай Дэй.

Я пожал плечами:

– Может, настал конец света?

– А может, и нет. Может, кое-кто в штабном блиндаже решил поиграть в умные игры со своей сестрицей.

Солнце двигалось своим путем. Блистающие лучи больше не падали на дорогу. Возможно, никто, кроме Рыжего Руди, не заметил, что происходит. Но что-то происходило – это ощущали все. На моем склоне холма стало очень тихо.

Впрочем, пока это происходящее никак себя не проявляло. Я сделал кое-какие записи, приглядывая за матушкой Готой, уходившей все дальше. Похоже, она решила собрать хворост со всей округи.

Дальние склоны холмов накрывала мгла.

– Темнеет, – сказал я.

И особенно близ того места, где в последний раз видели Душелов.

Тьма сгущалась…

Я ахнул. Это никакие не сумерки. Это облако мглы поднимается, клубясь, из горных ущелий и лесов и растекается по склонам.

Вороны.

Вот куда исчезли почти все вороны несколько дней назад.

Черная туча росла.

– Должно быть, это вороны со всего мира! – проговорил я.

Облако продолжало распухать и, кажется, направлялось в мою сторону.

Неожиданно тучу изнутри рассекла молния. Налетел шквал. Я начинал терять представление о том, кто я, где нахожусь и что делаю.

– Что происходит? – послышался чей-то голос.

– Откуда эта вонища? – подхватил второй.

Я знал ответ. Но не мог его озвучить.

Кина.

Еще несколько молний распороли мглу. Большая часть ворон неслась в мою сторону. Смрад Кины становился невыносим. Я слышал странные звуки, доносившиеся как будто издалека; они не вызывали панику, хотя, пожалуй, она была бы здесь вполне уместна.

Тьма снизилась и объяла меня, взяла, как мать берет на руки испуганное дитя. Во тьме показалось лицо Кины, но завладела мной не она. Богиня была рассержена. И явно сбита с толку.

Здесь она была не одна.

Рядом находилась Госпожа, оседлавшая Копченого либо проникшая в мир духов каким-то другим способом. Конечно же, молнии – ее рук дело. Одной рукой ловкачка держала за шиворот Кину, а другой пыталась отшлепать сестру.

Да, Душелов была тут же. Эта стерва не выглядела обеспокоенной, хотя и оказалась зажатой между адской богиней и сестрой, которую предпочла бы сжечь заживо, хохоча при этом над костром. Уж эта-то баба точно чокнутая.

Тьма обволокла меня. И поглотила. И попыталась сожрать, но я оказался несъедобным. По какой причине и был выплюнут, после чего заковылял сам не зная куда, точно пьяный. В башке зазвучал голос:

«Вот ты где, дорогой! Я соскучилась по тебе. Мы так долго не виделись».

Лунный свет отражался от черной, полной трупов воды, омывавшей стены Дежагора. Мне казалось, в озере кто-то шевелится: хочет ухватить меня за глотку и затянуть вниз, туда, где в темноте белеют кости. Я бросил взгляд налево: там стоял давно умерший Глашатай племени нюень бао, Кы Дам. Вместе со своей женой Хонь Трэй. Старуха сделала жест пальцем; я это счел за благословление.

Меня вновь проглотила тьма. И вновь отрыгнула, – видно, от старины Мургена кое у кого несварение. Я обнаружил себя на дереве, решительно не понимая, что происходит и почему. Повертев головой, увидел людей, принадлежавших к полудюжине разных рас. Эти люди умерщвляли несчастных, подвешенных чуть ниже меня. Деревья негодующе трепетали: приветствуя смерть, они отвергали пролитие крови.

Я находился в роще Предначертания.

Висел на дереве?

Попытался протереть глаза. Обзору мешали белые перья.

В следующий миг я потерял сознание. И отправился в сотню мест. Или сотня мест – равно как и времен, где я побывал в последние несколько лет, – прибыла ко мне.

Затем я оказался на равнине костей, где царствовала тьма. Черный ветер обдувал кости и трепал меня, словно лист. Вороны насмешливо каркали, сидя на голых ветвях. Я провалился еще глубже во тьму и обнаружил себя бредущим по наклонному подземному ходу вниз, туда, где покоились скованные ледяной паутиной старцы.

Голова наполнилась гулом. Вроде бы в нем содержалось некое сообщение, но сути я разобрать не мог.

Затем дрожание мира переросло в голос Тай Дэя.

– Вставай, знаменосец, – обеспокоенно потребовал телохранитель на нюень бао. – Отзовись.

Я бы и рад, но челюсти не шевелились. Удалось лишь издать невнятный стон.

– С ним все в порядке, – послышался другой знакомый голос.

Я открыл глаза. Дядюшка Дой стоял подле меня на коленях, прижав пальцы к моей шее:

– Что случилось, Костяной Воин?

Я сел – с трудом, поскольку мышцы превратились в воду, – хоть и не заметил, чтобы прошло какое-то время.

– Что там творится? – задал я встречный вопрос.

В отдалении по-прежнему кишели вороны, пусть и не в таком количестве, как несколько мгновений назад.

– Где? – спросил Тай Дэй.

– Там, где птицы.

Тай Дэй пожал плечами:

– Я не видел ничего особенного.

– Как? Ни черной тучи? Ни молний?

Тай Дэй чуть поколебался и повторил:

– Нет. Ничего подобного я не видел.

Дядюшка Дой задумчиво уставился в пространство.

Мне надо было заморить червячка. Хоть я и не гулял с духом, но тем не менее ослаб.

И все произошедшее внушало тревогу.

85

Меня вызвали к Костоправу. Я пошел. Отсутствовал всего ничего, но лагерь выглядел мирно. Солдаты казались довольно бодрыми. Тени не встревожили ребят. Наших ребят.

– Я здесь, – сказал я Старику, когда меня пропустила его охрана.

– Где твоя теща?

– Хороший вопрос. На днях она сказала, что пойдет за хворостом. С тех пор я ее не видел.

– Как и Одноглазого?

Я опешил… а потом захихикал. Хихиканье переросло в идиотский хохот. Меня аж скрючило.

– Вместе смылись? Только не говори, что они ушли вдвоем!

– Я об этом и не заикался. Кончай ржать. – Он указал на клетушку, где держали особо заслуженных парней. – Бери Копченого, найди их.

Я двинулся к Копченому, не переставая смеяться:

– А что, ни ты, ни Госпожа с этим не справились?

– Нам не до того. Мы заняты перегруппировкой сил.

– Она что, уже нагулялась с духом досыта?

– Сказано же: она занята. И мне тоже некогда лясы точить.

Костоправ пребывал не в лучшем настроении. Должно быть, с недосыпу.

За занавеской находился один Копченый.

– Эй, а где еще двое? Похоронил?

– Запихнул в яму, которая осталась от твоей землянки. Слишком уж тесно здесь было. За работу.

Я отдернул занавеску. В конце концов он командир. И не обязан со всеми любезничать.

Копченый выглядел необычно. Госпожа приняла какие-то меры, чтобы держать его под контролем, но теперь он казался не впавшим в кому, а упившимся в стельку.

К тому же изрядно смердел. Кое-кто пренебрегал своими обязанностями.

– Слышь, ты ведь у нас лекарь. Должен знать, как важна чистота. Этот малый вконец протух.

– Блеванешь – ведро подставлю.

Ведра я дожидаться не стал. И занялся делом.

Костоправ уже подготовил все необходимое. Рядом дожидались и вода, и свежий хлеб, который я тотчас слопал. Начальство, ясное дело, кормится не так, как простые парни.

В последнее время мне в рот не попадало ничего, кроме корня горечавки, да и того небогато. Надо будет указать на это Рыжему.

– Пошли кого-нибудь за колбасой, – пробормотал я.

Может, когда мы наконец доберемся до Хатовара, он окажется чем-то вроде веднаитского рая, где куча девиц только и думает о том, как ублажить провонявших потом старых козлов без социальных навыков, а в промежутках между утехами готовит жратву. Превкуснейшую.

– Кончай валять дурака, – сказал Костоправ. – Этот паскудник достаточно чист.

– Должен же кто-то следить, что он жрет, – пробубнил я, не испытывая особого желания общаться с Копченым.

Старый колдун выглядел так, будто страдал тяжелым расстройством пищеварения.

Костоправ удостоил меня лишь хмурым взглядом. Похоже, ему было плевать на здоровье Копченого.

– В чем проблема? Работать неохота?

Отправляться неохота, вот в чем проблема. Неохота, чтобы меня, как мячик, пинали Душелов и Кина. Я и не подозревал о том, сколько страха во мне накопилось. Вчерашний визит на равнину костей стал последней каплей.

Особенно мне не понравилось быть птицей. Я вообще не понял, что это значило.

Теперь Душелов в курсе, что я способен путешествовать в мире духов, не прибегая к ее ухищрениям. Возможно, потому, что она сама указала мне способ. Но как бы она не сцапала меня при случае. Чего-чего, а этого даже врагу не пожелаешь.

– Мурген!

Я прожевал последний кусок хлеба и запил последним глотком воды. Хочешь не хочешь, а работать надо.

Должно быть, Гоблин заподозрил, что за ним подглядывают. Я бы не сумел разыскать коротышку, если бы не представлял себе ход его мыслей. Но я уже давно изучил приемчики этого прощелыги.

Чары, которыми он воспользовался для маскировки собственной персоны и своей шайки, были из простейших. Ну, лежит себе в кустах скромных размеров валун – ты не зацепишься за него взглядом, как бы ни стерегся. Компактная группа «валунов», может, и привлекла бы внимание противника, но Гоблин благоразумно рассредоточил отряд. Похоже, Могабы он не опасался.

По моему скудному разумению, Одноглазый, коли уж смылся, должен был отправиться к Гоблину. Эти ребята дружили, когда никого из нынешних братьев Отряда и на свете-то не было. Кроме, конечно, Госпожи.

Беглый обзор показал, что колдуны еще не встретились. Облетев дорогу на Кьяулун, я не заметил Одноглазого и там. Должно быть, затаился до темноты.

А вот Гоблин обозначил себя неплохо, заманив в засаду самого Прабриндра Дра. Причем без всяких чар. Да и недосуг ему было колдовать.

Это была обычная засада в стиле Черного Отряда. Князь нарвался на нее в сумерках. Его сопровождало несколько сот солдат, что значительно превосходило силы Гоблина.

Из кустов полетели стрелы. Кое-кого из таглиосцев они зацепили. Грянуло улюлюканье. Захрустели кусты. Ударили новые стрелы.

Прабриндра Дра, конечно же, не знал, кто его атакует. О миссии Гоблина он ничего не слышал, а потому скорее заподозрил тенеземскую шайку, нежели наш Отряд.

Мы приучили таглиосцев отвечать на засаду немедленной контратакой. Княжеское войско так и поступило, хоть и не сразу. Больше половины рванулись в кусты, желая разделаться с теми, кто там шуршит. Шуршали в основном Гоблиновы призраки, а еще всполошившиеся совы.

Затем Гоблин перешел в наступление. Причем бросил в атаку призраков солдат, в которых таглиосцы, будь среди них хоть один, способный рассуждать здраво, должны были опознать давно умерших. Я заметил и своего собственного двойника – он ломился сквозь кусты, размахивая ржавым зазубренным мечом.

Парочка Гоблиновых солдат и орава призраков отошли к Кьяулуну, оттянув на себя значительную часть сил князя, после чего Гоблин атаковал остатки его отряда. Стычка была короткой, но энергичной. Когда улеглась пыль, наш недавний работодатель оказался пленником. И пребывал не в лучшем виде, получив добрую дюжину ран.

Гоблин с основным отрядом улизнул, а крошечный заслон еще долго морочил таглиосцев иллюзиями. На рассвете чары стали слишком явными, и таглиосцы предприняли героическую попытку вызволить своего князя, но она не увенчалась успехом. А вечером, когда на них напали Тени, ребята драпанули на север, унося с собой весть о возможной гибели Прабриндра Дра.

Нетрудно было представить, какой переполох вызовет это известие, когда достигнет Таглиоса. Права Радиши на верховную власть очень уж многим казались крайне сомнительными. Среди этих скептиков преобладали жрецы. Законного наследника у Прабриндра нет, Бабу поддерживают в основном миряне, так что не избежать междоусобицы. Вопрос о престолонаследии обсуждается уже который год, но жречество и знать лишь переливают из пустого в порожнее, решая более насущные проблемы.

Хе-хе. Похоже, Баба начнет расплачиваться за свое коварство еще до того, как ею займется Отряд.

Должно быть, решил я, Одноглазый с Готой все еще куда-то плетутся. А значит, чтобы найти эту парочку, лучше всего вернуться к тому моменту, когда они ушли.

Это сработало. Отчасти. Как только Гота застала Одноглазого одного, они пошушукались, затем колдун извлек из своей разрушенной халупы узел с пожитками – и оба направились к ближайшему лесу.

Говорили они – во что трудно поверить – мало. Одноглазый не отличался сдержанностью в речах, а уж матушка Гота и вовсе была лишена этого достоинства. Однако она лишь невразумительно сетовала на неправильный уклад жизни.

Когда эта пара вступила под сень деревьев, следить за ней стало чертовски трудно. Еще бы, ведь эта мелкая шельма – колдун. Причем колдун, знающий о моих прогулках с Копченым.

Все же я терял Одноглазого и Готу из виду, пока мир затеял содрогаться. Опять землетрясение?

В следующий момент до меня дошло, в чем дело. Кто-то за пределами мира духов возжелал пообщаться со мной. Я неохотно вернулся в собственную плоть.

– Пора очухаться, черт возьми! – рявкнул Старик, когда я открыл глаза. – Я уже боялся, что ты вовсе не вернешься.

– Уф. – Я хотел взять чашку, но обнаружил, что нет сил до нее дотянуться.

Капитану пришлось влить воду мне в глотку.

– Я вконец умотался. Долго меня не было?

– Одиннадцать часов.

Вот те на! Одноглазый не пожалел чар, заметая свои следы.

– Когда стемнеет, искать его будет бесполезно, – сказал я, освежившись глотком подслащенной воды.

Мне было непонятно, в каком моменте времени я побывал. В смысле, в тот день, когда Одноглазый смазал пятки, после наступления темноты. Впотьмах он прятаться мастак.

А Тьма приходит всегда.

Костоправ потратил кучу энергии на грязную ругань.

– Могу понаблюдать за скоплениями птиц, – предложил я. – Где вороны, там наверняка что-то происходит.

Это не относится разве что к тем местам, где прячется Гоблин, у которого есть совы и другие магические средства разведки и связи.

– За редким исключением, птицы глупы, их нетрудно обмануть самым убогим волшебством.

Есть у ворон и людей нечто общее, но я не настолько умен, чтобы четко определить эту связь.

– Ладно, буду считать его дезертиром. Тебе не надо снова туда отправляться – чего доброго, забудешь дорогу назад.

Да уж, мое самостоятельное духоходчество – занятие небезопасное. В этом я неоднократно имел возможность убедиться.

– Буду считать его дезертиром, – повторил Костоправ с мрачной ухмылкой. – Но он вернется, когда удавит эту суку. Сейчас у него ощущение новизны, но оно быстро пройдет. Возвращайся к Вратам. Не спускай глаз со знамени. И пришли мне все записи, которые успел сделать.

Вот те раз. До сих пор он не проявлял интереса к моим Анналам. К такому повороту я оказался не готов:

– Когда мы пойдем дальше? Или никогда не пойдем?

– Если не припечет – не раньше, чем соберем урожай. Минимум пять месяцев у нас есть, так что наслаждайся отдыхом.

Наслаждаться отдыхом? Да я им сыт по горло еще с Дежагора. Старик все это пропустил, поскольку не мог отказать себе в удовольствии поиграть с Душелов в ее игры.

– На днях ты встречался с Душелов. Неужели и впрямь рассчитываешь ее обмануть?

Я до сих пор не понял, враждуют они или дружат.

– Проследи за моей благоверной. Это был ее план, и ты наверняка увидишь, как он сработает. Она решила беспрестанно дергать Душелов – считает, что та не сможет сосредоточиться на кознях против нас.

– А что, удачная мысль – тыкать палкой в гадючье гнездо, надеясь, что гадам станет не до тебя. Почему бы заодно не поворошить осиные гнезда и медвежьи берлоги?

– Ищи Одноглазого или садись за Анналы. И без тебя есть кому читать мне нравоучения.

– Тебе не мешало бы поспать, – заметил я, направляясь к выходу. – Может, будешь меньше рычать на людей.

Есть цвет. Есть своего рода жизнь. Есть свет. Без света не может быть тьмы.

Есть смерть. Перья, опавшие с сотен ворон, лежат вокруг кренящегося трона.

Смерть всегда проложит себе путь. Тьма сумеет пробраться внутрь.

Тьма приходит всегда.

Глаза восседающего на троне широко раскрыты. Они слепы. Лишенные зрачков, они похожи на полузажаренные яйца. Но, похоже, это существо все же видит. И несомненно, кое-что осознает. Оно страдальчески морщится, крутит головой, отслеживая полеты шпионов из внешнего мира, сосредоточивается мыслью то на одной, то на другой птице и пытается ее усадить. Легкое злорадство отражается на его лице, когда находится слабовольная ворона и подчиняется беззвучному приказу.

Земля содрогается.

Трон смещается на фут, кренится на дюйм. Все явственнее боль и тревога на лице спящего. Все шире трещина в земле, все ярче цвета поднимающегося из нее тумана. Где-то в чреве земном шепчет ветер. Оно холодней, чем сердце голодного паука. Оно несет черный пар.

Трон рывком сдвигается еще на дюйм.

Смерть найдет дорогу.

Ибо даже боги должны уходить.

86

Дела шли слишком хорошо, и это, конечно же, не могло продолжаться долго. Лето оказалось прямо-таки идиллическим – и не холодно, и не слишком жарко. Дожди шли, когда надо, чтобы подпитать наши посевы. Урожай обещал быть сказочным – о таком земледельцы всю жизнь без толку молят своих богов. И уж мы, не будь дураки, постарались внушить этим самым земледельцам, что нынешняя природная благодать – целиком и полностью наша заслуга.

Фуражиры раздобыли достаточно тяглового скота, чтобы мы могли путешествовать, не отягощая себя слишком большим обозом. Ребята даже ели баранину – конечно, кроме тех, кто продолжал придерживаться идиотских гуннитских запретов насчет мяса.

Правильно говорит пословица: «Коли солдат жрет, так вперед и прет». Благодаря предусмотрительности и упорству Костоправа мы получили от таглиосцев все, что могли получить. Конечно, сказались и четыре года передышки – спасибо Длиннотени и его идиотскому бездействию. И почему этот остолоп не послушался Могабы? Сейчас жил бы в хоромах, а не в собачьей конуре. С другой стороны, Кина и не таким морочила мозги – на то она и величайшая из обманников.

Говорят, она даже богам наставляла нос.

Мы еще не очухались от зимы и не нагуляли жирок, но уже поговаривали о дальнейших действиях. Ни Душелов, ни Могаба, ни уцелевшие приспешники князя – если такие были – не пытались испортить нам настроение. Отношения с местным населением складывались вполне приемлемо. Особенно после того, как по наводке Госпожи Старик послал ребят разведать, как обстоят дела в Вершине. А эти ребята нашли там немало ценного. Кое-что пошло в казну Отряда, прочее разделили поровну между всеми присягнувшими братьями, после чего Костоправ объявил об открытии рынка, где местные жители могут торговать чем заблагорассудится.

Правда, поначалу они туда не рвались. Но вскоре убедились, что мы не собираемся убивать и грабить всех без разбору, и торговля стала набирать обороты. Крестьяне – народ практичный, они живо смекнули, что наше иго никак не обременительнее власти Длиннотени. Да и мифы, связанные со страшным именем Черного Отряда, не тревожили их, несмотря на близость Хатовара.

Они даже слова этого не знали. Кина была им известна под многими именами и не считалась однозначным символом зла; повелительница мрака имела как разрушительную, так и созидательную ипостаси. Год Черепов тоже не внушал особого ужаса: крестьяне не могли представить себе будущее более мрачное, чем их прошлое.

Однако никто не приветствовал и не восхвалял нас как освободителей. Для местных крестьян мы были всего лишь тенью, пришедшей на смену тьме.

Я нередко бродил по рынку в сопровождении Тай Дэя и переводчика, хотя Тай Дэй подобных прогулок не одобрял. Он считал, что любопытство выйдет мне боком, и при каждом удобном случае давал понять, что считает это качество смертным грехом.

Как правило, возле нас отирался дядюшка Дой. Напряжение между ним и мной возрастало: я не мог простить ему похищения Сари, хотя и вынужден был помалкивать на сей счет. Правда, я донимал старика тем, что расспрашивал каждого встречного южанина о созвездии Аркан.

И не получал интересующих меня ответов.

Если забыть о разрушениях в Кьяулуне, мир мог показаться вполне сносным.

Жилось мне совсем неплохо, хотя и недоставало Сари. Считалось, что я отвечаю за Врата Теней, но в последнее время я не перетруждался. Все необходимое делали Рыжий с Бадьей, а мне лишь ненавязчиво подсказывали, как действовать в той или иной ситуации. Создавалось впечатление, будто меня готовят в начальники – вдруг придется кого-нибудь заменить. Я предпочитал не упоминать ни о том, что уже управлялся со Старой Командой в Дежагоре, и вроде бы сносно, ни о том, что в Отряде имеется Лейтенант, причем куда опытнее и закаленнее меня. Лишняя болтовня чревата лишней работенкой.

87

Однажды утром, рассматривая окрестности со склона, я увидел, что в мою сторону направляется караван: двадцать пять мужчин и столько же ослов, навьюченных связками бамбука.

– Не нравится мне все это, – сказал я Тай Дэю. – Ты только глянь, там Лофтус, Лонгинус и Клетус. – А еще Масло с Крутым, которых я давно не видел. – Если братья собрались вместе, можно биться об заклад: что-то затевается.

Тай Дэй посмотрел на меня как на несмышленыша: неужели я считаю его дурнем, способным предположить, будто эта компания отправилась на пикник? Он помнил братьев по Дежагору и, возможно, понимал их бзики лучше, чем я. Но что-то и впрямь затевалось. Это висело в воздухе.

Я вышел навстречу парням.

– Эй, князь-отшельник, привет, – помахал мне Клетус.

– Что вы задумали, ребята?

– Да вот пронесся слушок, будто ты обзавелся собственным княжеством. А нас любопытство разобрало, вот и решили наведаться к тебе на экскурсию.

– А я уж подумал, что вы собрались меня отсюда вытурить. Ну, рассказывайте, чем намерены заняться. – Последний вопрос я задал на языке Самоцветных городов.

– Решено провести полевые испытания новой игрушки. До сих пор с ней забавлялись лишь в подвалах крепости.

– Гм… – Похоже, вот она, причина, по которой Старик не позволил нам обжить большую часть Вершины. – Надеюсь, в этот раз ваша стряпня окажется годной к употреблению.

Лонго чуть не задохнулся от смеха:

– Блюдо будет что надо. Зададим кое-кому перца.

Тай Дэй нахмурился: парню снова указали на его место. Он сопровождал Отряд, но не являлся членом нашего братства. Точно так же, как я жил с нюень бао, не принадлежа к их племени.

– Судя по вашим ухмыляющимся рожам, вы опять изобрели машину с кучей рычагов и шестеренок, и стрелять она будет очень красиво и попадать один раз из десяти.

– Так-то ты веришь в наши способности. Клет, ты хоть раз в жизни встречал такого же брюзгу, как этот малый?

– Просто он ни черта не смыслит в военной технике.

– В военной технике я худо-бедно разбираюсь. А вот в том, что творится в головах у некоторых военных техников, и впрямь разберешься не вдруг. Так чем вы будете заниматься?

– Полевыми испытаниями, – повторил Клет. – Мы слегка улучшили бамбуковые шесты Госпожи.

– Дальность полета, скорость, точность, – воодушевленно подхватил Лофтус. – Мощность снаряда. Все это оставляло желать лучшего.

Тут он не преувеличил. Огненный шар, конечно, может причинить немалый вред человеку, но, если хочешь сделать это наверняка, лучше всего ткнуть в супостата шестом.

Появился дядюшка Дой, явно привлеченный болтовней чужеземцев. Хотелось верить, что скоро я его отучу совать нос в чужие дела.

– У тебя здесь отличное стрельбище, Мурген. – Лонгинус широким взмахом руки указал на лесистые горы, от которых нас отделяли мили пустого пространства. – И мишень, какую поискать. – Он кивнул на Вершину.

Поблизости уже копошились солдаты, развьючивая ослов.

– Вот смотри, – Клетус схватил бамбуковый шест, – это первая модель. Госпожа ее забраковала и велела нам придумать что-нибудь получше.

Клет выпустил несколько шаров в направлении ворон. Те разразились насмешливым карканьем. Промахнувшиеся шары ветер понес в сторону, и они, растеряв энергию, упали и померкли.

– Видишь, из такого и в кучу дерьма не попадешь. В Тени – можно, они притягивают шары, но против другого противника это оружие не годится, если только не стрелять в упор.

– Мы постарались объяснить Госпоже: нравится ей или нет, но солдаты ведут огонь по любым целям, – перехватил у брата нить разговора Лонгус. – А значит, нужно дать им возможность попадать туда, куда они стреляют.

– Она долго жила среди солдат, – вновь перенял инициативу Лофтус. – Ей понятно, как у нашего брата мозги работают.

Я ухмыльнулся:

– Твоя правда. С одним воякой она близка уже пять лет.

Клетус поднял короткий шест, размеченный шестью черными рисками:

– А теперь полюбуйся на этого малыша. – Он кивнул братьям, которые тоже схватили шесты и прицелились в ворон.

– Валяйте, парни, – скомандовал Клетус.

Шесты щелкнули резче, чем обычно, и вороны взорвались, разбросав опаленные перья. Полетели новые шары, такие же меткие. Я заметил, что братья не старались целиться, – каждый снаряд сам находил жертву. Подобно тому как поражались Тени.

Клетус оперся о шест:

– Думаю, от нескольких шпионов мы избавились.

Его братья не теряли бдительности. Лонгус ухитрился прикончить ловкую бестию, лавировавшую между камнями у самой земли.

Шар фиолетового огня несся вчетверо быстрее летящей во всю силу крыльев вороны.

Пуф!

– Ну, ребята, вы даете. Вижу, времени зря не теряли.

И Тай Дэй, и дядюшка Дой, и парни, дежурившие у Врат Теней, наблюдали за испытанием в легкой оторопи.

– Вот это да! – восхитился Рыжий Руди. – Я бы не отказался от такой игрушки.

– Что, вороны допекли? – поинтересовался я.

– А она разве только ворон убивает?

– Вообще-то, стрелять можно по любым целям, – ответил Клетус. – Но чем они многочисленнее и подвижнее и чем длиннее дистанция, тем сложнее регулировать шест.

– Вот почему вы здесь, – догадался я.

– Просто решили очистить территорию от пташек.

– И проверить кое-какие выкладки, – добавил Лонгус.

– Это оружие лишним не будет, – заключил Лофтус. – Особенно если учесть, сколь мало у нас шансов набрать новых рекрутов, тогда как у Таглиоса проблем с пополнением нет. Сколько надо, столько и призовут.

На севере, в Таглиосе, росло число тех, кто делал вид, будто все идет так, как и затевалось. Черный Отряд оказался в этом княжестве, потому что его путь лежит в Хатовар. И теперь ничто не мешает наемникам пойти дальше. Если будут вести себя прилично, мы, быть может, утратим интерес к их землям и действительно уберемся ко всем чертям.

Пока я судачил с братьями, солдаты под руководством Масла и Крутого соорудили несколько столов на козлах, прикрепили тиски, выложили всевозможные инструменты. Возле столов выросли оружейные пирамиды, и солдаты принялись ставить в них шесты.

– Ох и громадины! – сказал я.

Некоторые имели пятнадцать футов в длину и четыре дюйма в диаметре. Не чета вороньим хлопушкам.

– Мощность соответствует, – сказал Клет. – И лупит туда, куда целишься.

Вооружившись коротким шестом, солдат пытался сбить уносившуюся на юг ворону. Казалось, его нисколько не смущает, что между ним и птицей топчутся его туповатые товарищи.

– Мы добивались увеличения скорости и точности. Ну и грохот при попадании лишним не будет. Крутой, покажи.

Крутой взял двенадцатифутовый шест с трехфутовым внутренним диаметром, размеченный красными полосками, зажал его в тиски, подправил молотком прицел.

– Видишь внизу камень? Точь-в-точь шляпа Одноглазого? – Он взвел сложный пружинный механизм.

Мне тот валун вовсе не показался похожим на шляпу. Он находился в добрых четырехстах ярдах, и наши солдаты, вооружившись обычными шестами, выпустили не менее дюжины шаров, прежде чем один лег удачно и разогрел ему краешек до зеленоватого свечения.

– Старая проблема – если случайно и попадешь, толку все равно мало. Разве что цель – человек, его хоть обжечь можно. А вот наша игрушка… Давай, Крутой, – сказал я.

Крутой дал. Раздался треск – примерно так шипит бекон на сковородке. Ярко-оранжевый шар понесся к валуну с такой скоростью, что я едва смог за ним проследить, и угодил в самую середку. Из несчастного камня вырвался столь мощный сноп пламени, что мне стало жарко даже на приличном расстоянии.

А потом шар выскочил с другой стороны валуна, точно выдавленный жировик.

– Ух ты! – восхитился я. – У этой каменюки толщина не меньше десяти футов!

– Трехдюймовый шар прожигает пятнадцать футов камня, – похвастался Клет. – Правда, это относится к тем горным породам, что встречаются в здешних краях. Крутой, видишь серебряный знак, похожий на руну «Судьба»? – Он указал на Вершину, в чью стену были вмурованы тысячи знаков.

Я не понял, какой он имеет в виду. Не понял и Крутой.

– Самая верхняя строка. Ее середина. Вроде как флагшток с двумя смотрящими вправо флажками, возле трехзубой вилки.

– Вижу.

Я тоже нашел.

– Стрельни-ка туда.

– Вы, часом, не спятили? – вмешался я. – Это же больше трех тысяч ярдов. Ближе к четырем. Тут хотя бы в стену попасть…

– Готов, – доложил Крутой.

– Давай!

Зашипел бекон. Оранжевый шар сорвался с конца шеста – и достиг стены меньше чем за три секунды. Я уследил за ним лишь потому, что стоял за спиной у Крутого. Шар влепился прямо в оберегавший Вершину магический символ. Вспышка осветила всю округу, и серебряная руна несколько поблекла.

– Вашу мамашу! – только и смог выговорить я.

Тай Дэй с дядюшкой Доем молча переглянулись. Не нужно было вникать в технические тонкости, чтобы оценить открывшиеся перспективы боевого применения.

– По нашим расчетам, – пояснил Клет, – шар может пролететь не меньше четырнадцати миль, прежде чем начнет терять энергию. Потом он будет годен только для уничтожения Теней. – Он погладил шест, из которого стрелял Крутой. – Наш опытный экземпляр. По этому образцу отладим остальные.

Крутой и Масло вынули шест из тисков и вставили другой, еще не размеченный. Крутой отвернул на пол-оборота задний сегмент, и из корпуса выдвинулась полка. Двое парней из мастерской Госпожи плюхнули туда чего-то наподобие горшечной глины, а сверху угнездили большой черный шар из эластичного материала.

Крутой задвинул поднос обратно, подкрутил спусковой механизм и сказал:

– Ваша очередь, парни?

Братья взялись подстукивать и подкручивать. Затем опустились на корточки и заспорили. Наконец и мастера, и помощники дружно уставились на Вершину.

Затрещал бекон. Оранжевый шар устремился в воздух. Пролетев с тысячу ярдов, он стал отклоняться влево, а потом и вниз. Чуть не долетев до стены, шар ударился оземь, вызвав вспышку пламени, не унимавшегося секунд пятнадцать. В воздух взлетели комки земли и осколки камня.

Все семеро наблюдателей склонились над какой-то схемой и, оживленно споря, принялись делать на ней пометки. Снова выдвинули полку, заглянули в отверстие и вернулись к чертежу. Наконец шест передали специалисту, чтобы тот какими-то диковинными инструментами обработал изделие изнутри. Братья перешли к следующему шесту – помощники уже установили для проверки целую дюжину. Некоторые экземпляры поражали цель с первой попытки, другие мазали, и приходилось доводить их до ума. Самый худший забраковали – не стоил хлопот. Впрочем, он вполне мог сгодиться для не требующей меткости охоты на Теней.

На проверенные шесты наносились разноцветные метки, указывающие на их боевые возможности, и какие-то таинственные загогулины.

– А знаешь, – как бы между делом заметил немногословный Масло, когда мы устроили перерыв, – Госпожа и впрямь вернула себе былые силы.

Почти никто не подозревал об этом. А подозревавшие не хотели верить.

– Сколько шестов вы собираетесь испытать?

Бросив работу, мои ребята отирались вокруг, словно детишки на ярмарке.

– Сейчас мы привезли пятьдесят, – ответил Клет, – и надеемся, что штук двадцать окажутся исправными. Вот погоди, если с этой партией все получится, мы развернемся по-настоящему. Наклепаем игрушек, какие таглиосцам и не снились.

Я легко мог вообразить, что способно проделывать это оружие с человеческими телами, однако подозревал, что основное его предназначение – не разгром таглиосских легионов. Догадка подтвердилась на следующий день.

Госпожа изъявила желание собственноручно проверить отобранные братьями двадцать шесть изделий.

Выглядела она неважно, однако некая неуловимая искра наводила на мысль, что у ее жизни есть и светлая сторона. Возможно, ей и Старику удавалось улучить время и вспомнить, что они не только Капитан и Лейтенант.

Если так, я могу только порадоваться за них.

– Превосходно, – заявила она после того, как все трубки выстрелили в сторону Вершины хотя бы раз. – А где те, что предназначены специально для ворон?

– Так ведь здесь нет ворон, – ответил Лонго, – мы установили заградительную линию, птицам и близко не подобраться.

– Хорошо. Заряди все шесты на полную мощность, я их опробую.

– У нас все на мази, – сказал мне Крутой. – Хороших шестов на шесть больше, чем мы рассчитывали, а остальные бьют не меньше чем на милю. Ох, и надерем же кой-кому задницу!

Все они, точно дети малые, радовались своим игрушкам. А пуще всех радовалась Госпожа – аж приплясывала от восторга, как пятнадцатилетняя.

Ребята уже укладывали инструменты в фургоны. Однако прицельные столы не разобрали. Их лишь развернули в другую сторону, а в тисках зажали самые мощные шесты.

Лофтус, Лонгинус и Масло ехидно посмеивались. И даже у Госпожи был такой вид… почти как у Одноглазого или Гоблина, когда кто-нибудь из них устраивал другому подлянку.

Мне все эти приготовления не нравились.

– Эй, вы что затеяли?! – спросил я, напустив на себя строгость. – А ну прекращайте…

Здесь за все происходящее отвечал я.

Не обращая внимания на мои протесты, вся компания стрелков, включая Госпожу, братьев-механиков, Масла и Крутого, собралась возле столов, подшучивая насчет возможностей самых больших шестов.

– И думать не смейте! – пытался я остановить испытателей.

Свойственники дышали мне в затылок. Мало что уразумев из услышанного и увиденного, они нутром чуяли: затевается что-то невероятное.

– Не делайте этого! – в последний раз взмолился я.

Двадцать две бамбуковые трубки разрядились почти одновременно. Чертовы стрелки проводили взглядом шары, устремившиеся к северо-западу – туда, где в моем воображении молнии растерзали тучу воронья.

Правда, теперь все происходило наяву.

Логово Душелов находилось как минимум в десяти милях от нас, но огненным шарам, чтобы преодолеть это расстояние, потребовалось не больше десяти секунд. А то и пяти. Я слишком ошалел, чтобы верно судить о времени. Дым, огонь и всякая дрянь взлетели аж на полмили в высоту, что привело компанию в еще больший раж. Госпожа и ее ребята принялись выпускать огненные шары очередями по четыре или пять зараз. Леса в отдалении буквально вскипели. Даже с такого расстояния я видел, как исполинские деревья взмывают на тысячу футов.

Я знал, что у некоторых из этих деревьев толщина чуть ли не вдвое больше моего роста. А сейчас они кувыркались и горели, как жонглерские факелы.

А упав, не гасли. Весь лесной массив превратился в горнило чудовищного вулкана.

Надо думать, в тот день погибло немало ворон. А уж Душелов точно было не до смеха.

88

Для людей очень многое значат ритуалы. Старик велел мне приступить к чтению выдержек из Анналов: когда-то он занимался этим сам, но с тех пор много воды утекло. Однако Капитан продолжал верить, что каждому из братьев необходимо знать длиннющую историю Отряда, в которой найдется место и для него. Костоправ даже велел командирам обучить таглиосскому всех, кто еще не говорил на этом языке, чтобы братья понимали друг друга. А то ведь и верно – что ни солдат, то диалект. Не припоминаю, чтобы в Анналах говорилось о временах, когда Отряд был столь же разноязычным.

Так или иначе, от этой работенки мне было не отмазаться. А потому я был вынужден каждые несколько дней мотаться в штаб на общее собрание.

Разбудивший меня аромат казался волшебным. Я высунулся из нашей постоянно обновлявшейся землянки и, раздувая ноздри, спросил у Тай Дэя:

– Чем это пахнет?

– Ночью дядюшка Дой добыл кабана. Так что сегодня у нас будет жареная свинина.

– Хочется верить, что и мне кусочек достанется.

– Она будет готова еще не скоро. И ты просил напомнить насчет утреннего совещания.

– Твою же мать! – Бывают совещания, на которые лучше не опаздывать. – Ладно, прибереги мою порцию.

Я мало-мальски привел себя в порядок. О душе, стрижке бороды или укладке волос не стоило и мечтать, но зато я мог ополоснуть лицо и выковырять всякую дрянь, накопившуюся между зубами. Кстати, хотелось бы знать, что станет с нашими челюстями, если мы в ближайшее время не разыщем Одноглазого? Он заговаривал от зубной боли, и эти процедуры действовали, но их требовалось повторять каждые два года. Его чары хилые, но люди, вступившие в Отряд за последнее время, не имеют даже такой защиты.

Тай Дэй с моей порцией не заморачивался – просто снял кабанчика с огня и вместе с тушей потащился за мной. От этого малого не улизнешь, как ни старайся.

Я по-прежнему ходил пешком. Дрема так и не вернул мне коня. И не вернулся сам, хотя времени прошло уже предостаточно. Он исчез, когда пересекал горы. Поиски в мире духов ничего не дали. Я опасался худшего.

Две откормленные вороны сопровождали меня, перепархивая с куста на скалу, – единственное свидетельство того, что Душелов пережила обстрел и не утратила интереса к нам.

Баба она, конечно, чокнутая, но упорства ей не занимать.

Госпожа сказала, что ее сестра не сгорела лишь потому, что уселась на ковер Ревуна и улетела на север, где вступила в переговоры с Радишей.

Мне никто не приказывал искать Душелов. Напротив, велено было сматываться, едва я учую ее присутствие, как, впрочем, и присутствие Кины. От Копченого теперь почти не было толку, и начальство не желало лишиться второго путешественника в мир духов.

Вот и славно.

Мы спустились по склону, и прежде, чем стали подниматься по другому, я оглянулся и заметил дядюшку Доя. В последнее время он нередко таскался за нами, причем с таким видом, будто в любой миг ждал нападения. И не убирал ладони с рукояти Бледного Жезла.

А еще он заставил нас с Тай Дэем возобновить учебные бои. Просто не дал нам выбора: или отбивайся, или сноси побои. Тренировочный деревянный меч лупит так же больно, как и любая дубинка.

Правда, мне казалось, что я уже разуверил дядюшку Доя в моей способности овладеть фехтовальным мастерством. Да и сам отчаялся вдолбить в его башку, что есть разница между одиноким волком и солдатом, сражающимся плечом к плечу с товарищами. Он этого не понимал или делал вид, что не понимает. Зато не приходилось сомневаться в том, что он постоянно настороже. Почему – я не спрашивал. Некогда было, да и незачем – вразумительного ответа все равно не добьешься.

Я достаточно долго мотался с Копченым, чтобы это понять.

– Мы грибы, – напомнил я Тай Дэю.

– Что?

– Грибы. Нас держат в потемках и кормят конским дерьмом.

Он мог бы вспомнить, что я имею в виду, но ему это было неинтересно. Как и большинству прибившихся к Отряду нюень бао.

– Ладно, не бери в голову.

Дядюшка Дой попытался было проскочить за мной на совещание, но двое часовых решительно преградили ему дорогу, и он предпочел остаться с соплеменниками. Раньше держался от них в стороне, а теперь, кажется, принялся искать Джо-Джо, бывшего телохранителя Одноглазого, малого, который слыл нелюдимым даже среди нюень бао.

Я нырнул в землянку Старика.

Там уже собралась уйма народу. Надо думать, только меня и ждали.

– Начнем, – тотчас заявил Костоправ. – Во-первых, мы получили донесение, подтверждающее первоначальные сведения: Могаба нанялся на службу к Радише, он уже собирает войска к югу от Дежагора. Точное расположение пока узнать не удалось, но уже ходят слухи, будто солдаты сгоняют местных с самых плодородных земель, чтобы прокормить армию. Это в его духе. Таглиосская верхушка пока не имеет единого плана действий. Кажется, многие предпочли бы и вовсе о нас забыть.

Источники информации Капитан раскрывать не стал. Часть сведений он получил от меня и от Госпожи, блуждавшей с духом, когда от Копченого еще можно было чего-то добиться.

– Скорее всего, – добавил Костоправ, – Могабе не обойтись без поддержки сект. У жрецов, которые держат злобу на нас или наших друзей, найдутся для него небольшие вспомогательные отряды.

При этих словах ухмыльнулся Нож.

89

Молчание затягивалось. Я взял потрескавшуюся кружку, плеснул себе из шипевшего возле грубого очага чайника горькой, как распоследняя микстура, бурды, которую здесь выдавали за чай. Сразу стало понятно, почему весь этот чаек не выхлебали до меня. Я притворился, будто наслаждаюсь.

– Клет, – спросил Костоправ, – что скажешь насчет посевов?

Только в Черном Отряде крупнейший специалист по осадной технике может отвечать еще и за сельское хозяйство.

– Ничего нового, – отозвался Клетус. – Урожай ожидается отменный, и собрать его можно будет раньше, чем предсказывали местные. Так что задержаться здесь – не самый худший вариант.

Клетус с братьями были ярыми сторонниками идеи обосноваться в этих краях, поскольку считали, что новое оружие позволит нам защититься от самых решительных врагов. Однако более весомых аргументов у них не было.

Разговор шел главным образом о том, что Отряд веками продирался сквозь ад и, пожалуй, впервые за свою долгую историю овладел богатой провинцией и надежной крепостью. Все наши враги находятся пока далеко и в ближайшее время едва ли захотят нас потревожить. Общие рассуждения, вроде того что виды на хороший урожай можно считать свидетельством благосклонности богов, я пропускал мимо ушей, но встрепенулся, когда Лонгинус завел речь о том, что нам некого больше опасаться.

– …Радиша растеряла добрую половину своей силы, и ей придется приложить немалые усилия для сохранения власти, а тут без жрецов не обойтись. Но они, при всем их страхе перед нами и ненависти к Ножу, не захотят сажать себе на шею новую регулярную армию, слишком велика цена ее содержания и угроза их власти…

Все это я слышал и раньше. Будто бы жрецам и Радише никогда не спеться и все такое… Лонго выдает желаемое за действительное; я же, попутешествовав с духом, узнал ситуацию изнутри.

– Боюсь, приятель, что ты не прав, – прервал я его. – Рано или поздно сюда пожалуют гости. Возможно, даже раньше, чем хотелось бы нам.

Мне удалось даже привлечь внимание Старика. Предупреждая вопросы, касающиеся столь выдающейся осведомленности, я сказал:

– Видение было.

Уже почти всем было известно о моих видениях. Но никто не знал, как это работает и насколько оно надежно. Я не хотел беспокоить тех, кого считал неравнодушными к моей судьбе: пусть думают, что это приступы, так и не переставшие меня донимать после осады.

Госпожа поцокала языком – дурная привычка, появившаяся у нее недавно, чего сама она, надо думать, не замечала. Все-таки они с Костоправом стары. Костяк Отряда явно нуждается в омоложении.

– Не мог бы ты рассказать о своем видении, Мурген? – поинтересовалась она. – Или дождаться, когда ты его опишешь в книге?

Госпожу раздражали исправления, вносимые мной в ее том Анналов. Но кое-кому из участников тех событий они представлялись несколько иначе, чем ей.

– Самое главное в нем то, – ответил я, – что наш старый приятель Могаба и правда нашел себе работенку.

Собравшиеся зашептались. Они что, думали, будто Старик шутит?

– Из моих снов много не выудить, – продолжал я, – поскольку власти над ними у меня нет. Порой я возвращаюсь в прошлое, но не всегда туда, куда хотел бы попасть, чтобы выяснить, почему случилось именно то, что случилось. В остальном мне приходится полагаться на донесения наших друзей, как и всем прочим.

Все-таки у нас остались на севере друзья, поставлявшие достоверные сведения, которые я проверял при первой возможности.

В последнее время мы нечасто прибегали к помощи Копченого. Он уже не пребывал в коме, и дело явно шло к пробуждению. Госпоже приходилось прилагать усилия, чтобы добиться от него результатов. Каковые она предпочитала использовать в собственных интересах.

– Но следует предположить, что Душелов поддерживает связь с Могабой, – продолжал я. – Это она порекомендовала его Радише. Возможно, та и связалась-то с ним лишь из опасения, что жрецы обойдутся без нее. Наш приятель уже обещал святошам поймать и Ножа, и Госпожу.

В тот момент, когда Радиша выступила против Отряда, за этих двоих было обещано крупное вознаграждение.

Могаба никогда не позволял неудачам поколебать его уверенность в себе.

– Я мог бы нанести удар первым, – возбудился Нож. – Было бы забавно их переловить и посмотреть, как будут корчиться.

– А вот это брось, – оборвал его Костоправ, не склонный к фантазерству. – С Могабой такие номера не проходят – как бы он сам на твои корчи не полюбовался. Синдав, что думаешь?

– Пока ничего. Я впервые об этом слышу, Капитан, и мне не мешало бы поразмыслить.

– Поразмысли вслух.

– Могаба один. – Синдав имел в виду, что у Могабы не осталось настоящих сторонников: верные ему люди, покинувшие вместе с ним Отряд, полегли все до одного. – Не исключено, что он уже вконец озверел и вознамерился во что бы то ни стало с тобой расправиться. Потому что считает себя несправедливо лишенным звания Капитана, которое принадлежало ему по праву рождения.

Костоправ хмыкнул – он не услышал ничего нового.

– Мурген, как скоро он окрепнет и вцепится нам в задницу? У нас на подготовку войск ушло четыре года, а потом мы едва не околели с голоду. Если бы Радиша обманула наши ожидания и не встала на путь предательства, нам сейчас жилось бы еще хуже. В битвах мы потеряли не больше народу, чем я ожидал, а от болезней и того меньше.

О том, что мы выступили в такую пору, когда ни одна армия кампанию не начинает, Костоправ не упомянул.

– Кстати, о численности, убыли и всем таком, – вмешался Бадья. – Последняя группа таглиосцев, желавших вернуться домой, ушла уже давно.

Госпоже оставалось лишь констатировать очевидное:

– Могабе не придется тратить время на обучение новобранцев. Мы уже подготовили для него солдат.

– А чего именно ждет от Могабы Радиша? – спросил меня Костоправ.

– Жрецы полагают, что он должен обеспечить контроль над территориями, отвоеванными у Хозяев Теней. Многим нравится идея пройтись по ним огнем и мечом. Но Баба считает, что его задача – удерживать нас к югу от гор.

Я хохотнул:

– Работенка та же, что и на службе у Длиннотени. Закупорить бутылку, только с другого конца.

– Однажды он придет сюда, – сказал Иси. – Синдав совершенно прав.

Костоправ снова хмыкнул:

– Если он не притащит с собой хотя бы половину того строевого леса, бумажных змеев, бамбука и не выступит летом, то ему ни за что…

– Крестьяне притащат сюда все необходимое, – перебил Лонгинус. – А потом можно будет их съесть.

Синдав, Очиба и Иси насупились.

– Ладно, – сказал Костоправ. – Ближе к делу. Вывод таков: в Таглиосе происходят немаловажные события, и часть из них не является для нас тайной благодаря видениям Мургена.

Все ждали, что еще скажет Старик, но он умолк. Затянувшуюся паузу прервала Госпожа:

– Есть еще одна проблема. Душелов.

Это было истинной правдой. Душелов не ответила на шквальный огонь Госпожи и вообще как сквозь землю провалилась, но я нутром чуял, что она где-то неподалеку. Затаилась, окружив себя всяческими чарами, но наверняка не упустит возможности подстроить нам гадость.

О девочке никто даже не упомянул. Я знал, что она была увезена из Вершины, причем не Киной, к которой с мольбой взывала, а Душелов, не испытывавшей к ней никаких родственных чувств. Впрочем, сердца Костоправа и Госпожи тоже не лучились любовью к малютке. Что неудивительно: со своей дочерью они общались не больше, чем с любым ребенком, родившимся в тот же день и час на другом конце света.

Я держал язык за зубами. Предполагалось, что без приказа мне и думать о Душелов не следует. Старик больше не намеревался терпеть моих самоволок. С него хватило пропажи Дремы.

– А как насчет твоей тещи, Мурген? – поинтересовался Костоправ. – И Гоблина с Одноглазым?

– Ни слуху ни духу.

Хотя бы в этом Старик не может обвинить меня. Впрочем, не исключено, что еще придумает повод.

Последние сведения от Гоблина мы получили, когда несколько его парней доставили в лагерь Прабриндра Дра в оковах и Лизу Бовок, злобно рычавшую из установленной на телеге клетки. Собственно, мы получили не сведения, а одних лишь пленников: парни знать не знали, где Гоблин сейчас и каковы его намерения. Но я не думал, что его исчезновение входило в секретные планы Старика. Даже Костоправ не может рассчитывать на столько ходов вперед. Чертов колдун обделывал какие-то свои делишки.

Впрочем, искал его я не так уж и рьяно. Сны теперь приходили ко мне нечасто, и всякий раз я первым делом отправлялся к Сари. И к моему сыну – ненаглядному лопочущему малышу, которому она дала прозвище Тобо. Настоящее имя он получит после нашей встречи.

Она твердо решила воссоединиться со мной, хотя к нынешнему времени даже в болотной глухомани прослышали о раздорах между Радишей и Черным Отрядом. Вздумай Сари бежать из храма, она подверглась бы риску: всех нюень бао, покидавших свои болота, таглиосцы подозревали в симпатиях к Отряду.

С Сари не спускали глаз, поскольку теперь, когда она разрешилась от бремени, побег представлялся куда более вероятным. Но она, достойная дочь своей матери, избрав партизанскую тактику, изводила жрецов всяческими капризами, с тем чтобы они, когда придет час, не проявили особого рвения в ее поисках.

Костоправ посмотрел на Госпожу. И все остальные тоже: не заговорит ли она вновь о своей сестре, которая ни у кого из нас не шла из головы. Стерве по-прежнему улыбалась удача, и она по-прежнему имела на нас зуб, хотя уже устроила нам кучу гадостей. Ей оставалось разве что всех нас перебить. Черт возьми, вступая в Отряд, каждый из нас подписал себе смертный приговор.

– За пару ночей пропало несколько солдат, – сообщила Госпожа. – Некоторые, наверное, просто дезертировали, но не все… – Она подняла руку, и Иси с Синдавом внесли и положили на грязный пол большой узел.

Я не воспользовался случаем и не напомнил Старику, что, позволь он нам перебраться в крепость, у всех были бы комнаты с настоящими полами и настоящей мебелью.

– Возможно, будет пахнуть, – предупредила Госпожа.

Ох-ох! Иси с Синдавом размотали узел и явили нашим взорам труп, вонявший вовсе не так сильно, как я опасался, поскольку покойный усох, уподобившись старой мумии. Его рот был разинут в беззвучном крике, – похоже, бедняга умер в страшных мучениях.

– Это работа Тени, – сказал я, хотя в словах не было нужды: многочисленные раны говорили сами за себя.

Костоправ посмотрел на меня. Я пожал плечами:

– С тех пор как я поставлен сторожить Врата, эти гады через них не проскакивают.

В сказанном я не сомневался – прорвись хоть одна Тень, не обошлось бы без большой суматохи.

– Стало быть, Врата на запоре, – кивнул Костоправ. – Выходит, она отловила те Тени, которых впустил сюда еще Длиннотень.

Душелов стала новой Хозяйкой Теней. И теперь, похоже, она оттачивает свое мастерство.

– Против такой угрозы мы не можем принять никаких мер, разве что не ходить поодиночке и без бамбука… – начала было Госпожа, но осеклась и удивленно воскликнула: – Эй, что это с ним?

Под «ним» подразумевался отрядный летописец, ни с того ни с сего принявшийся издавать странные звуки и дергаться самым диковинным манером – словно пытался проглотить собственный язык. Но об этом мне рассказали потом.

Я попал на равнину костей, во все ее места одновременно, на миг, продолжавшийся целую вечность. А затем, вместо ставшей уже привычной встречи с обледенелым старичьем, провалился в прошлое, в пору осады Дежагора. Обернувшись птицей, я кружил над умирающим городом, раскрывая клюв и издавая крики – не мои, а навязанные мне безумной женщиной. Я был беспомощен, словно подхваченная ураганом мошка; все потуги освободиться ни к чему не приводили. Я видел бездну смерти и море отчаяния, но во всем этом не было ничего нового, не пережитого мной наяву. Возможно, Душелов схватила меня походя и зашвырнула в минувшее, сама не зная зачем. Так или иначе, я трепыхался на ветру, думая лишь о том, как бы пережить и эту бурю.

Затем пришла тьма.

90

Очнулся я в отгороженной занавеской части комнаты, где прежде держали Копченого. Было темно. Я не слышал ни звука и понятия не имел о времени, но сразу понял, что совещание закончено. А попытавшись встать, почувствовал, насколько ослаб: ноги подломились – и я вывалился за занавеску в нишу. Там возникла какая-то мышиная возня, но скудного света хватило, чтобы обнаружить грызуна. Это был Тай Дэй, и он копался в бумагах. Телохранитель тут же вернул их на место и напустил на себя невинный вид. Впрочем, его любопытство и впрямь могло быть совершенно невинным: читать он не умел.

– Наконец-то, – сказал Тай Дэй, помогая мне встать. – Я уже беспокоился. Что случилось?

Мои колени превратились в воду.

– Приступ. Вроде тех, что бывали у меня в Дежагоре и Таглиосе. А где все?

– Ушли несколько часов назад. Даже охрану сняли.

– Когда это случилось? Совещание началось рано утром.

– За час до заката.

– Твою же мать! Это что же, я целый день провалялся?

Я озаботился поисками съестного. После прогулок с Копченым еда помогала, но сейчас дело обстояло иначе. Во всяком случае, жесткая, холодная переваренная баранина не привела меня в норму. А ничего другого не нашлось.

Больше всего хотелось глотнуть чего-нибудь хмельного. С исчезновением Одноглазого мы не остались без самогонщиков: Корди Мэзер с Плетеным Лебедем продолжили его бессмертное дело. Эти парни предпочли не возвращаться в Таглиос. Похоже, Корди больше не тянуло в постель к Радише. Но их зелье было не лучшего качества, да и добывать его приходилось через посредников: все мы делали вид, будто неукоснительно соблюдаем дисциплину.

Совсем недавно у меня зародилась догадка насчет того, где мог припрятать свой агрегат Одноглазый. В моей прежней землянке имелось особое помещение с плетеными стенами – я там хранил Анналы и кое-какие личные вещи. Эта конура не развалилась. А строить ее помогала матушка Гота.

Шатаясь и цепляясь за что попало, лишь бы не грохнуться, я вылез из берлоги Костоправа.

– Ну почему он не хочет перебраться в хренову крепость? – пробормотал я, озираясь. – И где, черт побери, все?

Вокруг – ни единой рожи. Я вообще не увидел людей ближе, чем в развалинах Кьяулуна, и маленько струхнул. Действительно ли мне удалось вернуться в реальный мир? Может, и это какой-то фокус Душелов?

– Все ушли, – повторил Тай Дэй таким тоном, словно говорил с непонятливым дитятей. – Даже часовые. Иначе, я не смог бы попасть в жилище Освободителя.

С некоторых пор Старика все чаще именовали так.

– Я правильно понял: дядюшка Дой отправился приглядеть за ними?

Тай Дэй оставил мой вопрос без ответа. Я побрел к своему бывшему жилищу. По сравнению с той норой, из которой я перебрался сюда, оно вполне могло сойти за дворец.

Госпожа со Стариком превратили мой дворец в тюрьму. Боковой лаз, прорытый в склоне холма специально для дядюшки Доя и матушки, выходил на площадку для упражнений с мечом. Теперь здесь был загон, обнесенный забором из трофейных копий. За оградой, тоскливо положив морду на лапы, лежала явно смирившаяся со своей участью Лиза Бовок. Неподалеку – но, разумеется, вне пределов досягаемости форвалаки – расхаживал Прабриндра Дра. Всем своим видом князь давал понять, что считает происходящее с ним лишь временным досадным недоразумением. Ни Длиннотени, ни Ревуна, ни Нарайяна Сингха я не увидел. Душиле, наверное, и не хотелось вылезать из-под земли: разумно было не напоминать лишний раз о своем существовании. Но вот Длиннотени, панически боявшемуся темноты, точнее, того, что могло в ней таиться, приходилось несладко.

Бывший Хозяин Теней вконец утратил былое самомнение и теперь почти непрестанно хныкал и дрожал. Он терял вес, во что трудно было поверить.

Вонища стояла жуткая: пленники содержались хуже, чем звери в самом убогом зверинце. Правда, отношение к ним было различным. Больше всех, разумеется, досталось Длиннотени и бывшему святому обманников. Ревун, хотя и числился среди врагов Госпожи, не вызывал у нее особого гнева. Его кормили объедками, а в остальном почти не удостаивали вниманием. Как и форвалаку, если она вела себя прилично.

Куда лучше обращались с Копченым и Прабриндра Дра. Положение последнего даже можно было назвать привилегированным.

– Чтобы выветрить такой смрад, нужна хорошая буря, – заметил я, взглянув на небо и не увидев никаких признаков ее приближения.

Тай Дэй лишь хмыкнул в ответ и вдруг насторожился: приподнялся на цыпочки, ноздри раздувались, голова слегка покачивалась. Он прислушивался.

Я замер, зная, что его слуху можно доверять. Через некоторое время и я уловил звуки, доносившиеся из землянки, – казалось, кто-то скребется. Мне так и не удалось понять, почему Длиннотень и Нарайян Сингх оставлены в живых. Возможно, Госпоже и Костоправу еще придется об этом пожалеть.

Госпожа полагала, что эти мерзавцы могут ей сгодиться. Где-нибудь, когда-нибудь. На что-нибудь.

– Надо выяснить, что там, – сказал я без всякого энтузиазма, потому что не ждал ничего, кроме лишних проблем.

И куда запропастился дядюшка Дой? Он со своим мечом сейчас оказался бы весьма кстати – с собой у меня не было оружия, кроме легкого шеста, заряженного тремя шарами.

Тай Дэй подошел к куче дров, принесенных для нужд штаба тенеземскими крестьянами, ухватил сук длиной в ярд, с утолщением на конце. И дал мне знак двигаться вперед.

Скользнув вниз, я рывком распахнул дверь, и мне прямо под ноги вывалился Нарайян Сингх. Бывший святой обманников долго просидел в темноте – от природы смуглая кожа приобрела болезненную бледность. Возможно, Госпожа не просто держала этого типа взаперти, в куче его же собственного дерьма, но и делала с ним еще что-то. Конечно, она бывала мягкосердечной – когда ей хотелось. Но хотелось ей этого нечасто.

Тай Дэй съездил ему по башке, и поделом. Старина Нарайян на своем веку творил отнюдь не добро, он заслужил каждое мгновение боли и страха. Держу пари, его богиня покатывалась со смеху всякий раз, когда удосуживалась о нем вспомнить. И теперь его муки наполовину состояли из ожидания того дня, когда Госпожа решит с ним разобраться – пристрастно и умело, без спешки и снисхождения.

– Будь осторожен, – сказал я Тай Дэю.

Тот в ответ лишь буркнул. Его физиономия была каменной, даже для нюень бао. Он не забыл То Тана.

– И думать не смей, – сказал я, угадав его мысли. – Госпожа тебя живьем зажарит. Кроме того, внутри есть и другие. Они куда хуже Сингха.

Говоря «хуже», я имел в виду, что они способны доставить больше хлопот. И Длиннотень, и Ревун были в оковах, с металлическим кляпом во рту. Вдобавок Длиннотень не ел со дня своего пленения. Я полагал, что голодный колдун – это колдун смирный. Но, видимо, ошибался. Даже голод не укротил гадов окончательно, хотя у обоих едва хватило сил подползти к порогу. Они, должно быть, верили, что дверь открыл Нарайян.

– Надо было понадежней укрепить стенку конуры, – заметил Тай Дэй.

– Похоже, никого это не заботило, – сказал я. – Присмотри за ними, но ничего не трогай. И никого. Я обернусь мигом.

Тай Дэй снова буркнул. Он был очень сильно разочарован.

– Придет еще наш черед, – пообещал я ему.

Копченый тоже находился внутри. Он почти не изменился – хуже выглядеть уже просто некуда. Его одежда превратилась в истлевшие клочья. Он был скован цепями. Одна из них тянулась назад, во тьму.

Остальные пленники тоже должны были сидеть на цепях, однако им каким-то образом удалось освободиться. Интересно, сумей эти гады осуществить свой замысел и смыться, утащили бы они с собой и Копченого? Было бы забавно поглазеть на их возвращение в мир, полностью изменившийся за то время, пока они здесь отлеживали бока.

Переступив через колдуна, я нашарил и зажег маленькую лампу. Если не считать вонищи и грязищи, все сохранилось в том же виде, в каком было оставлено. Рваный платок Готы так и валялся на колченогом стуле, вынесенном в свое время из руин Кьяулуна.

Не было никаких свидетельств того, что пленники проводили время в этой части землянки.

Следуя за цепью Копченого, я добрался до скрытой перегородки, в которой обнаружил дыру. Стенка не устояла перед чьими-то терпеливыми усилиями. По ту сторону воняло еще сильнее. Мне случалось видеть куда менее загаженные свинарники.

Пленники не слишком тщательно исследовали свою тюрьму. Моего тайничка они не обнаружили. А вот кто-то другой обнаружил и нашел ему применение. В помещении за дырой был спрятан самогонный аппарат Одноглазого, несколько бутылей с готовым продуктом и груда всякой ерунды, видимо считавшейся «сокровищами из разрушенного города». Во время ночных блужданий матушка Гота собрала немало хлама.

Первым делом я схватил бутыль и выдернул пробку. В ноздри шибануло плохо очищенным спиртом. Я приложился к горлышку, и чуть глаза на лоб не вылезли. Первач Одноглазого – пойло не для слабаков. Однако я сделал еще один обжигающий гортань глоток, а затем поднял лампу повыше, чтобы оглядеться. Покидая это логово, я оставил в тайнике кое-какие вещички – не настолько важные, чтобы тащить их за Врата Теней. В сущности, у меня не было ничего ценного.

За кучей хлама я заметил нечто завернутое в холстину, протянул руку и случайно задел локтем целый штабель уложенных набок глиняных бутылей.

Ага! Стало быть, Одноглазый намерен сюда вернуться. Даже невежда вроде меня знает, что бутылки с пивом не оставляют в горизонтальном положении навечно.

От моего толчка штабель раскатился, несколько посудин разбилось, забрызгав и меня, и все вокруг пеной. Подхватив одну из бутылей, я перелил часть ее содержимого в собственную глотку.

Неплохо, хотя малость перебродило.

– Эй! – откликнулся я на зов остававшегося снаружи Тай Дэя. – Со мной все в порядке. Я нашел сокровище Одноглазого.

Мои слова можно было понимать и в буквальном смысле. Коротышка припрятал не только хмельное. Предмет, завернутый в драную рогожу, оказался не чем иным, как колдовским копьем. Одноглазый смастерил его во время осады Дежагора и позднее лишь доводил до ума. Одна только инкрустация, серебряная и золотая, стоила целое состояние.

Вот лишнее доказательство того, что хренов чародей намерен сюда возвратиться. Он-то думал, я не в курсе, как тщательно он отделывал этот шедевр колдовского мастерства.

– А это что? – произнес я, заметив еще один сверток.

Никак чертов шпендрик занимался не только копьем? Ан нет, найденный мной предмет не был изделием Одноглазого. То был лук, лук со стрелами. Я не сразу узнал это оружие – с тех пор, как видел его в последний раз, прошло столько лет, что и думать страшно. Я считал, что оно давным-давно утрачено.

Этот лук Госпожа подарила Костоправу в те далекие времена, когда она была настоящей Госпожой. У Старика всегда найдется в запасе какая-нибудь тайна. Неужели и исчезновение Одноглазого – его рук дело? Впрочем, Костоправ мог и не знать о луке.

Я прихватил копье, лук и столько глиняных сосудов, сколько уместилось в охапке. Потом можно будет послать за пивком Тай Дэя… Черт, руки заняты, мне не взять лампу. Но в конце-то концов, жил я раньше в этой норе или нет? Неужели не выберусь наружу? Да и через дверной проем проникает слабый свет.

Я уже малость окосел, а потому, перешагивая через Копченого, ехидно заметил:

– Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте, брандмейстер хренов.

Копченый открыл глаза.

Такого не случалось лет пять-шесть. Я аж подпрыгнул. Копченый таращился на меня, и вид у него был вовсе не дружелюбный.

Захотелось поскорее выбраться наружу и основательно хлебнуть пива.

Тай Дэй освободил меня от части ноши, и в его руке тоже оказалась откупоренная бутыль. Пленники, за которыми он приглядывал, лежали на прежних местах, хотя у Нарайяна Сингха наверняка прибавилось синяков.

– Куда, черт побери, запропастилась вся наша орда? – снова заворчал я. – У меня появилась работенка, но мы не можем взять да уйти, оставив без пригляду этих типов. От них впору ждать любой гадости.

Длиннотень, Ревун и Нарайян Сингх не желали оставаться в заточении.

Однако тишина беспокоила меня и по другой причине. Она могла означать еще одну – такую же безрезультатную, как и прежние, – попытку надрать задницу Душелов.

Я видел, к чему привел устроенный Госпожой обстрел. Скалы размером с дома были прожжены насквозь, почти все деревья в ущелье превратились в золу. Кое-где утесы оплавились, точно восковые свечи.

Но там не было трупов, кроме вороньих. И никаких свидетельств того, что нам удалось доставить ощутимые неприятности Душелов или ее пленнице.

Живые вороны хохотали среди изувеченных скал.

91

Тай Дэй снова буркнул. В эти дни он был особенно разговорчив: иногда произносил аж по два предложения в час. Но теперь такого красноречия не потребовалось: он просто переложил бутылку в левую руку, а правой указал вперед.

Ага, вот и наши. Возвращаются с той стороны, где ущелье Душелов. Интересно, что за нелегкая их туда понесла. Не верится, что Костоправ двинул туда всю ораву из-за того, что Душелов схватила меня в процессе совещания, хотя он, наверное, смекнул, в чем истинная причина моего припадка.

Зато он вполне мог сделать вылазку, чтобы заполучить Дрему. Что и произошло.

– Где вы его обнаружили? – спросил я Ваше Сиятельство, ведшего под уздцы мула, запряженного в волокушу, на которой лежал привязанный ремнем Дрема.

Судя по всему, парню досталось нешуточно. Одежда выглядела не лучше, чем у Нарайяна Сингха, о котором я рассказал Старику, едва его увидел.

– Это просто чудо, что мы пришли вовремя. Сейчас все в порядке, но тебе есть над чем подумать, иначе в один прекрасный день эти сволочи устроят нам сладкую жизнь. А как вы нашли Дрему?

– На него патруль наткнулся возле ущелья, которое обстреляла Госпожа. Парни не знали, кто он.

Я хмыкнул, приглядевшись к парню:

– И чтобы забрать его, нужно было переться туда всей толпой?

– Толпа понадобилась, чтобы его найти… Скажи лучше, как твои дела? Что с тобой приключилось?

– Припадок. Вроде тех, что случались в Дежагоре.

Он нахмурился и принялся командовать. Солдаты занялись своими делами, от которых их оторвали.

– Ты знал, что у Одноглазого припрятан твой лук?

– Какой еще лук?

– Тот, который подарила тебе Госпожа.

– Нет, не знал. Хотя… не помню. Может, я и велел ему сберечь лук для меня на всякий случай. Давно все это было. – Он сморщился и фыркнул – от меня убойно разило пивом. – Что еще откопал?

– Уйму интересного. В том числе доказательства того, что Одноглазый намерен вернуться.

Костоправ хмыкнул. В сумерках я не видел выражения его лица. Раздосадован ли он моим нежданным открытием? Или просто размышляет, какие оно открывает возможности?

– Не могу поверить, что весь сыр-бор из-за одного только Дремы.

– Госпожа надеялась, что мы найдем там и Душелов – пришибленной.

– С чего бы это? Мы же знали, что она в порядке. Насылала на нас Тени. И меня тряханула.

Возможно, мне достался лишь щелчок за то, что я стоял рядом со старшей сестрой, когда та дергала младшую за косички.

– Мы не знали, а подозревали, что не одно и то же. Если Дрема был у нее в плену и вдруг оказался на воле, можно было предположить, что ей все-таки досталось. Не худо было бы дополнить этой мерзавкой наш зверинец. И заодно… найти девочку.

Ну конечно, Костоправ с Госпожой надеялись, что дочурка осталась без пригляду и удастся вернуть ее в семью.

– А где Госпожа?

– Там, где надо.

По тону Костоправа я понял: моя квота вопросов на сей счет исчерпана.

– Дрема сказал что-нибудь полезное? – сменил я тему.

– Вообще не говорит. Похоже, он не в себе. Его разум где-то витает.

– Стало быть, нашего полку безмозглых прибыло.

– Все шутишь. Кстати, твои сегодняшние находки заставили меня вспомнить… Как идут поиски беглых колдунов?

– В последнее время меня нечасто посещают сны. И без Копченого я могу искать только в реальном времени. И только по ночам, когда разыскиваемым нетрудно укрыться и без всяких чар. Но они чарами пользуются, да еще как. Я не вижу даже кострищ.

– Должно быть, Одноглазый знает, кто его ищет и каким манером, – задумчиво сказал Костоправ, – но, по правде сказать, Мурген, мне их пропажа не кажется такой уж трагедией. Самое мудрое, что я сделал за время своего командования, – разделил чертову парочку, так чтобы придурки находились подальше друг от друга. Хоть и не пристало говорить так о себе, но идея была гениальная. Мне обрыдло тратить по двадцать часов в сутки, устраняя последствия их идиотских ссор.

– А ты не подумал о том, что, будь они вместе, мы бы уже нашли их по лесным пожарам или горным обвалам?

– Землю все еще трясет.

– Я серьезно, командир. Меня беспокоит, что здесь копье.

– Какое еще копье?

– Черное. Которое Одноглазый смастерил в Дежагоре. Он не забрал его с собой. И не вернулся за ним.

– Ну и?..

– А должен бы вернуться. Голову готов положить, что старый хрен использовал бы все чары, на какие только способен, и пробрался в свой чулан через все расположение Отряда, но нипочем не оставил бы эту штуковину. Он считал копье шедевром, лучшим, что ему удалось сотворить.

– Подожди, ты вроде говорил, что он возвращается?

– Я говорил, что он намерен вернуться. По крайней мере, еще когда смазывал пятки, не был полностью уверен в том, что уходит навсегда. И то сказать, он не первый мужик, который не был до конца честен с бабой.

Костоправ посмотрел на меня так, словно хотел заглянуть в башку, а потом пожал плечами:

– Может, ты и прав. А сейчас вот что: перенесем Дрему в мою хибару. Я хочу его осмотреть.

– Замечательная идея, – поддакнул я. – Надо же узнать, как с ним обращались.

Костоправ фыркнул.

– Мурген, ты идешь со мной. А ты, – обратился он к Тай Дэю, так и стоявшему над нашими пленниками, пряча за спиной бутылку, – оставайся здесь.

Можно подумать, Тай Дэй не знал, что Старик не пустит его к себе.

– Джамадар Субадир, займись пленными. Размести их так, чтобы подобное не могло повториться. Да и остальных проверь, – может, и они расшалились?

– Князя можно не проверять, – сказал я. – Он паинька.

Прабриндра Дра не носил оков. Наши таглиосцы не потерпели бы подобного обращения с их государем.

Я заметил дядюшку Доя, стоявшего в стороне, сложив на груди руки. Интересно, почему он остался с нами? Едва ли из-за одного только Нарайяна. Упорство старика распалило мою параноидальную подозрительность, не говоря уже о подозрительности куда менее доверчивого, чем я, Костоправа.

Мы спустились в логово Капитана.

– Свободны, парни, – сказал он ребятам, притащившим Дрему. – Об этом малом позаботимся мы со знаменосцем. Ты, Ваше Сиятельство, постой. Хочу, чтобы ты как следует проверил тех, кто будет охранять пленных. Мы не учли, что в наших рядах может оказаться изменник.

– Мне искать что-то определенное? – уточнил Ваше Сиятельство.

– Просто держи ухо востро. – Костоправ повернулся ко мне. – Я с тобой согласен: лучше бы утопить эту компанию.

– Госпожа считает, что им можно найти применение.

– Мотовство до нужды доведет – я от нее это часто слышу. И постоянно напоминаю себе, что она гораздо опытнее и изощреннее меня. Давай разденем парнишку. Начинай с того конца.

Дрема вроде пребывал в сознании, но не проявлял ни малейшего интереса к нашему разговору.

– Дрема, где моя лошадь? – спросил я.

Костоправ усмехнулся:

– Хороший вопрос, Мурген. И своевременный. Вижу, ты не хочешь тащиться в Хатовар пешком.

Я задал Дреме несколько вопросов. Он не ответил ни на один. Взгляд перемещался с меня на Старика, но я не брался судить, узнал ли нас парень.

– Можно прибегнуть к помощи Копченого, – сказал Костоправ, – и, проследив за развитием ситуации, узнать, во что Дрема вляпался и как потерял коня.

Я хмыкнул. Чтобы хоть недолго использовать колдуна, приходилось просить Госпожу, и та вырубала его каким-нибудь заклинанием. После чего ее саму было за уши не оттащить от Копченого. Костоправу стоило бы поговорить с ней на этот счет.

– Он сегодня почти проснулся… Я про Копченого. Узнал бы ты лучше, что известно ей.

Промолчав, Костоправ принялся толкать и трясти Дрему. Никакого результата.

– Ох и синяков же у парня! Досталось ему на орехи.

Дрема ни на что не реагировал.

– Если он тогда был в ущелье с Душелов… Я видел, что там творилось, с расстояния в десять миль. Это сущий…

– Я и сам все видел!

Костоправа что-то беспокоило, но он вел себя по-чистоплюйски: и правду сказать охота, и никак не решит, есть ли у него на это моральное право. Я забеспокоился: очень уж не похоже на Старика, способного обложить последними словами кого угодно, кроме разве что своей подружки.

– Хочу сказать пару слов насчет твоих Анналов, Мурген.

– Гм…

– Может, это и не слишком приятно, но мне не совсем нравится, как ты их ведешь.

– Помнится, взваливая на меня эту работу, ты обещал не указывать, что и как делать.

– Я и не собираюсь. Тебе видней, о чем писать. Просто высказываю свое мнение о прочитанном… Слушай, а ты когда-нибудь видел этого парня голым?

– Конечно нет. Да и с чего бы?

При чем тут Анналы? И при чем тут нагота Дремы? Почему Старик так странно себя ведет? Но от обязанностей летописца он меня не отстранит, если только не захочет вновь заняться этим делом сам. Единственный подходящий кандидат лежит сейчас перед нами. Вот только подготовить его мы так и не успели, а теперь он, похоже, еще и спятил.

– Я делаю что-то не так?

– Ведешь себя как стыдливая девица… Разуй глаза и посмотри на своего приятеля.

– Ох, ни хрена себе!

Дрема вовсе не был парнем!

Я и думать забыл об Анналах.

– Ты не знал?

– Понятия не имел. Ну, маленький, ну, тощий, так ведь Дрема всегда был таким. Он прибился к нам в Дежагоре совсем мальчишкой, лет тринадцати, не старше. Помню, его изнасиловал собственный дядя, за что Бадья сбросил этого козла со стены.

Я продолжал говорить «он» и «мальчишка», потому что никак не мог думать о Дреме иначе как о парне, хотя видел воочию неопровержимые доказательства.

– Он хороший солдат?

Как будто сам не знает.

– Лучше не бывает. Слабак, конечно, но нехватку силы с лихвой возмещает сметкой.

Сметку Костоправ ценил превыше всего.

– А коли так, забудем. Когда он очухается, держи язык за зубами.

С этими словами Костоправ продолжил осмотр. По правде сказать, наше открытие не было из ряда вон выходящим. В Анналах описывались случаи, когда в Отряд вступали переодетые женщины, – и обычно правда раскрывалась после их гибели.

Но все же… мне было как-то не по себе.

– Вернемся к твоим Анналам. Мне не нравится, что о тебе там говорится больше, чем об Отряде.

– Чего?..

– Я имею в виду, что ты решительно все замыкаешь на себя. Кроме отдельных фрагментов, позаимствованных из Книг Госпожи, Бадьи и Одноглазого, нет почти ничего о событиях, в которых ты не участвовал или которые не видел собственными глазами. Ну скажи на милость, какого рожна там описываются твои повторяющиеся кошмары? Здесь ты точен, а вот описания местности оставляют желать лучшего. За исключением Дежагора. Если я и могу представить себе этот край мира по твоим описаниям, то лишь потому, что видел его сам.

Как же мне хотелось вступиться за любимое детище, подвергшееся столь жестокому поруганию! Но я прикусил язык, ведь спорить на такие темы – дело неблагодарное, все равно что учить свиней пению. Меньше будешь вякать – меньше шишек набьешь. Автор должен доверять своей музе, даже если она припадочная и хромая. Кстати, нечто подобное я слышал от самого Костоправа – раза два за все эти годы. Но напоминать ему не стал.

– Кроме того, не мешало бы писать покороче.

– Покороче?

– Вот именно. Порой тебя пробирает словесный понос.

– Постараюсь иметь это в виду. Тебе не кажется, что нам не мешало бы его… ее чем-нибудь прикрыть?

Кажется, Костоправу было еще что сказать насчет моих Анналов, но он тоже испытывал некоторую неловкость. И согласился сменить тему.

– Пожалуй, ты прав. Переломов нет, важные органы не повреждены. У Госпожи вон в том сундуке лежит старая одежонка. Может, будет великовата, но…

– Вроде мы решили скрывать, что Дрема девица.

– Когда ты в последний раз видел Госпожу в платье?

– И верно, когда? – Я открыл сундук. – Хотя на ее счет нет никаких сомнений.

Костоправ что-то буркнул. Он рассматривал Дрему и хмурился.

– Новые уже износились? – спросил я.

– Вроде того, – чуть улыбнулся Старик. – Когда-нибудь поймешь.

Я кое-что выбрал.

– Не это мне хотелось услышать, командир.

– Давай, – хихикнул Костоправ, продолжая осматривать Дрему, – натяни на нее штаны, пока не вернулась моя благоверная.

Мы успели как раз вовремя. Явилась Госпожа, причем в дурном настроении.

– Я не нашла ничего полезного. Ничего! Как он?

– Основательно травмирован, истощен и простужен – должно быть, долго пролежал на холоде. Но в остальном – порядок. В физическом отношении.

– А в душевном – нет?

Госпожа уставилась на Дрему. Его глаза были совершенно пусты. Костоправ хмыкнул:

– Он в коме. Хотя и с открытыми глазами.

– Кстати, о коме и всем таком прочем, – встрял я. – Наш драгоценный брандмейстер наконец проснулся и, судя по тому, как на меня вытаращился, осознает происходящее.

Мне показалось, будто щека Дремы дернулась, но, скорее всего, то была игра света и тени.

– Плохо, – сказала Госпожа. – А я-то предвкушала спокойный домашний вечерок.

– Что будем делать с Дремой? – спросил я.

У Капитана уже имелся ответ:

– Забирай его к себе. И начинай учить ремеслу.

По его лицу пробежала тень, словно любая мысль о будущем порождала отчаяние.

– Я не могу…

Поселить девицу в моей землянке?

– Очень даже можешь.

И то сказать. Разве Дрема не один из наших парней?

– Будешь следить за его состоянием. И докладывать мне.

Ну конечно, хозяйка вернулась домой, и Старик меня выпроваживает. Как вам это нравится?

– Поднимай задницу, – сказал я Дреме. – Перебираемся ко мне. Будем выяснять, куда ты подевал лошадь.

Дрема не отвечал. Кончилось тем, что нам с Тай Дэем пришлось нести его на носилках. Вместе с найденными сокровищами.

Довольно скоро мне стало казаться, что Дрема вовсе и не тощий. Когда мы проходили мимо загона, форвалака зарычала.

– Пошла ты!.. – ругнулся я.

С каждым шагом Дрема становился все тяжелее.

Оборотень попытался цапнуть через ограду когтями.

– По-моему, киске тоже не мешало бы промочить горло, – сказал я Тай Дэю.

– Может, у нее началась течка?

92

Небо было беззвездным, и приходилось довольствоваться тусклым светом походного костерка. Тай Дэй, я и кучка моих старых приятелей вволю побаловались пивком Одноглазого и до отвалу наелись жареной свинины. Бадья громко рыгал, демонстрируя довольство.

– Если тебе нравится спать под открытым небом, – сказал я, – то погодка сейчас самая подходящая. Такая житуха мне по душе. Прямо как в Таглиосе: еда, питье и никакой лишней работы.

– Лишней? Ты о чем? Я сроду не видел, чтобы ты хоть пальцем пошевелил.

– Так ведь некогда было. Приходилось ублажать Сари.

– Вот и не заговаривай о работе.

– Эй, – спросил Рыжий Руди, – этот парень всегда так храпит?

Он имел в виду Тай Дэя. Отрубившись у стены нашей землянки, мой телохранитель оглашал окрестности немыслимым бульканьем, хрипом и свистом. Даже нюень бао сторонились его.

– Нет, только когда хорошенько налижется.

– А нализался, небось, в первый раз?

– При мне – в первый. Но я не гулял с ним на его свадьбе.

– Ты вечно отираешься возле Старика, – сказал кто-то из парней. – Шепнул бы ему, что пора двигаться в гору.

– И зачем мне это нужно?

– Так ведь в Хатоваре, когда мы туда доберемся, с походами, битвами и прочим дерьмом будет покончено. – Повисло молчание. – Разве не так?

Что я мог сказать?

– На этот счет у меня никаких сведений. Поднимись футов на двадцать по склону, и будешь знать ровно столько же, сколько и я.

– Я думал, все написано в старых книжках.

В них-то, конечно, все написано. Вот только у меня не имелось ни одной подлинной старой книги. Глянув на дрыхнувшего без задних ног Тай Дэя, я нашел его пример вдохновляющим.

– Ладно, ребята, расслабились, а теперь пора на боковую.

Проходя мимо Тай Дэя, я распорядился:

– Меня не будить, если только не прорвутся Тени. И прибереги свининки для дядюшки.

Крыша моей нынешней землянки была так низка, что внутрь я мог проникнуть лишь на четвереньках. Оно и к лучшему, иначе бы непременно навернулся. Чтобы добраться до своей подстилки, пришлось сначала перелезть через Дрему, а потом еще и через копье Одноглазого, которое я затащил сюда сам не знаю за каким чертом. Хорошо хоть на тюфяк падать было невысоко.

В эту ночь я определенно блуждал во сне, но потом решительно не мог припомнить, куда меня заносило. Сохранились лишь смутные воспоминания о Сари да обычная чепуха насчет Душелов, избегавшей меня столь же рьяно, сколь и я ее. Проснулся с головной болью, сухостью во рту, жаждой, отчаянной тягой в сортир – и в очень плохом настроении.

Ругнувшись на дядюшку Доя, я протер глаза:

– Проклятие, снаружи уже светло! Тай Дэй, шевели задницей! Попей водички, от похмелья поможет. Дерьмо!

Я и сам напился. Рожа у меня, надо полагать, была зеленая-презеленая.

– Знаменосец!

– А?

По одну сторону от меня стоял Иси, по другую – Очиба.

– Ребята, вы из-под земли выскочили или как?

– Нам пришлось ждать, – сказал Иси.

– Твои люди упорно оберегают твой драгоценный отдых, – добавил Очиба.

Что-то неуловимое в поведении наров внушало тревогу.

– Они молодцы. А вам-то что от меня нужно?

Непохоже, что эти парни явились просто поболтать.

Иси знал диалекты Самоцветных городов получше Очибы, но и он был слабоват по этой части. Однако кое-как передать послание ему удалось.

– Капитан и Лейтенант хотят, чтобы ты знал: пленника Копченого больше нет.

– Больше нет? Ты хочешь сказать – он мертв?

– Как камень, – сказал Очиба.

Я видывал весьма резвые камни задолго до того, как к нашей шайке присоединились эти нары, но решил не спорить. В наши дни мало кто помнит равнину Страха.

– Он убит, – пояснил Иси, видимо решив, что я не врубился.

Некоторое время я стоял с отвисшей челюстью, потом сказал:

– Давайте найдем местечко, где можно спокойно поговорить.

Я прихватил шест-воронобой и отвел парней подальше, чтобы никто нас не подслушал.

– Ну-ка, поподробнее.

Усовершенствованный шест можно было не брать – вороны поблизости не маячили.

– Его нашли с перерезанным горлом, – пояснил Иси.

– Как это могло случиться? Кто-то должен был перебраться через Сингха, и Длиннотень, и Ревуна… Или… Его убили в конуре, так? Он не выбрался?

– Он находился в заточении.

– Надо полагать, убийца не пойман?

Всякий раз, когда речь шла о подлом умерщвлении, мне на ум в первую очередь приходили Нарайян Сингх и его приятели с разноцветными румелами. Но обманники никогда не проливали крови. Нарайян не сделал бы этого даже ради самозащиты.

– Нет.

– А мы знаем, кто он?

– Нет.

– Ладно, иду.

Я направился в лагерь, на ходу выкликая имена офицеров и сержантов:

– Фонарь! Руди! Магарыч! Клу! Бадья!

Вызываемые реагировали так, словно к нам внезапно пожаловал Могаба со всей таглиосской армией. Очень уж громко я орал. Похмелье раскрасило мою вселенную в черно-белое, без компромиссных оттенков.

– Все не так страшно, – заявил я, – просто маленькое происшествие. Придется ненадолго отложить тонк. Все должны быть в полной готовности.

Я вылакал еще пинту воды, а потом пожертвовал такое же количество духам земли.

– Иси, Очиба, идем.

Тай Дэй встрепенулся, схватил бамбуковый шест и, используя его как посох, потащился за мной. Он следовал своим представлениям о долге, невзирая на симпатии и антипатии, не говоря уже о таких мелочах, как слабость или головная боль.

Дядюшка Дой прикоснулся к рукояти Бледного Жезла, словно желая убедиться, что меч не покинул его, и с трудом поплелся за нами. Этим утром он выглядел усталым и очень старым.

– Зачем приперся? – проворчал Костоправ, тоже выглядевший и утомленным, и постаревшим. – Все равно ничем не поможешь.

– Я знал Копченого лучше, чем любой в этом лагере. Я подумал…

– Пустая трата времени. Окажись ты близко, может, и сумел бы догнать его дух.

Я удивился:

– Не имело смысла.

– Еще как имело. Кто-то не хочет, чтобы за ним шпионили.

Я было запротестовал, уверяя, что о Копченом никто не знал, но сразу заткнулся. Старик не был настроен вести дебаты.

– А что говорят остальные? – Надо полагать, их уже расспрашивали, и с немалым пристрастием.

– Никто ничего не видел. Никто ничего не знает. Но, как мне сдается, Ревуну кое-что известно. И он боится, как бы кое-кто не явился по его душу.

– Коли так, для него же лучше поделиться догадками с нами.

Я знал, что пытками из чертова коротышки ничего не выжать.

– Госпожа сказала ему то же самое. Он обдумывает предложение.

– А ведь это возможность переманить его на нашу сторону.

– Как я уже сказал, Мурген, тебе нет нужды трепыхаться. Мы здесь почти такие же смышленые, как ты. И разберемся, что к чему, хоть, может, и не так быстро.

– Не сомневаюсь. Ты слышал, что вытворяла этой ночью Лиза Бовок?

– Форвалака? Нет. О чем ты?

– Она чуть не взбесилась, когда мы с Тай Дэем проходили мимо клетки.

– С ней такое случается время от времени. Госпожа полагает, это животное начало берет верх. Наверное, она пытается привлечь самца.

Я заметил дядюшку Доя, подошедшего к клетке вскоре после нас, перекинувшись несколькими словами с Джо-Джо. Он все равно не понимал, о чем мы с Костоправом толкуем.

– Тай Дэй сказал что-то в этом роде.

– Возможно, этот типчик не такой дурак, каким кажется.

Старик произнес это, глядя на дядюшку, и я так и не понял, кого из двоих он имел в виду.

– Как наш найденыш?

– Дрема? Дремлет.

– Шутники у нас идут на растопку.

– Что? Какие шутки? Ты спросил – я доложил. Малец спит. Лопает, если дать ему в руку ложку и показать, как совать ее в рот. Пялится по сторонам. Но в основном давит ухо.

– Вот и ладно. Топай обратно. Займись делом. Попытайся заглянуть чуть выше по склону. У меня нервы сдают, предчувствие одолевает, или, может, я просто задерган. Как бы то ни было, крепнет уверенность, что путь необходимо продолжить. Вне зависимости от того, подталкивают нас к этому обстоятельства или нет.

– То-то Радиша обрадуется.

– Сомневаюсь. Эта паранойя насчет Отряда не сама по себе возникла. Баба повелась на всякие страсти не в той же мере, что и бедняга Копченый, но все же повелась. И продолжает в это верить, поскольку источник слухов никуда не делся. Сомневаюсь, что Радиша поверила Душелов, будто адская сделка может быть расторгнута без всякого ущерба.

Он думал о Кине. В последнее время считалось, что именно Кина внушает страх перед Отрядом таглиосцам и их правителям. Но мы всегда подозревали, что Таглиос не выполнит обещанного, не поможет нам вернуться в Хатовар после победы над Хозяевами Теней. Версия насчет Кины выглядела вроде бы убедительно, однако я заметил изъян. Если царице Обмана так уж приспичило устроить Год Черепов, почему она не вовлекла в это дело Отряд? Или сочла Хозяев Теней более подходящим орудием разрушения?

– Кажется, мы пришлись здесь не ко двору, – сказал я Тай Дэю, пожимая плечами.

– Какого черта?! – рявкнул Костоправ.

Форвалака попыталась дотянуться до дядюшки Доя. Тот тыкал сквозь решетку острием меча, пока пантера не успокоилась.

– Мне нужны твои сны, Мурген, – крикнул вдогонку Костоправ, когда я уже начал спускаться по склону. – Позарез нужны. Я чувствую себя слепым, а потому уязвимым. Мне необходимо знать, что творится вокруг.

93

В нашем лагере все суетились, нервничали и ждали чего-то из ряда вон выходящего. Я сам ощущал близость событий, причем без особых на то оснований. Спустившись в убогую деревеньку, которая успела вырасти перед Вратами Теней, я заметил, что мои ребята усердно приводят в порядок оружие и экипировку. Так, на всякий случай. Я взял это усердие на заметку, решив, что из него можно извлечь пользу.

Пришло время делать из наивных добровольцев с тряпичными задницами братьев по Отряду.

Если считать солдат, офицеров, вспомогательные службы и прочий сброд, под началом Костоправа на войну отправилось не меньше ста тысяч человек. Эта грозная армия растаяла, как снег под весенним солнцем, причем болезни, лишения и несчастные случаи унесли больше жизней, чем битвы.

Болезни – наш вечный бич.

А еще тяготы службы. Возможно, таглиосцы рассчитывали, что на нашу сторону перейдет куда больше тенеземцев. Военный конфликт породил гуманитарную катастрофу куда грандиознее той, что была вызвала в этих краях землетрясением.

Значительная часть выживших разбежалась. Оставшиеся же с нами, во всяком случае многие из них, были своего рода калеками. Это люди по натуре нервные. Кампанию, которую мы провели, язык не поворачивался назвать блестящей; никто не стяжал нетленной славы. Парни решили прибиться к армии по той единственной причине, что не знали, куда еще податься. У кого-то ни кола ни двора; кто-то смылся от сварливой жены или кредитора; этот не в ладах с правосудием; а тот просто малость не в себе. В наемничьей колее им было неуютно, и нужно было очень постараться, чтобы сделать из них настоящих бойцов. Представление о том, что Черный Отряд – и дом и семья для каждого солдата, работало на протяжении четырех веков, но ни разу за этот срок число братьев не переваливало за тысячу. И никогда не бывало, чтобы не все братья знали друг друга в лицо и по именам.

Вопреки самолюбию я вынужден был признать, что не сделал все возможное для сплочения семьи. А в последнее время и вовсе разленился, забурел и расслабился. Ну что ж, раз ребята сами засуетились, сейчас я ими займусь.

– Выдержка из первой Книги Костоправа, – громко произнес я с крыши землянки, чувствуя себя малость не в своей тарелке, ведь передо мной сидело никак не меньше шестисот братьев; притащились даже раненые и больные. – В те дни Отряд состоял на службе у синдика Берилла…

Мне казалось, период выбран удачно. Ребятам полезно знать, что с врагами, противостоящими им, когда-то пришлось иметь дело их предшественникам. Сама эмблема Отряда – из тех времен. К тому же с нами Масло и Крутой – ветераны, живые свидетели тогдашних событий. Обратившись к прошлому, легче всего объяснить, что происходит в настоящем. Через эту дверку солдаты придут к пониманию важнейшей истины: они попали в семью, которая за четыреста с лишним лет сумела выстоять против неисчислимых угроз.

Аплодисментов я не стяжал. Но, кажется, говорил достаточно пылко и доходчиво, чтобы самый циничный из слушателей не счел это пустой болтовней.

Все это время у входа в мою землянку сидел Дрема, выказывая не больше интереса к происходящему, чем каменная горгулья. Интересно, подумал я, нельзя ли привести его в чувство с помощью встряски?

Разбудил меня Бадья, оравший на Тай Дэя.

– Какого черта тебе надо? – рявкнул я.

– Вытряхивай задницу наружу, Мурген!

Я прополз по каменному полу и выбрался в темноту. Такой ночки я еще не видел. Объяснять что-либо не было надобности.

Горела оружейная фабрика Госпожи. Загораясь, бамбук выбрасывал огненные шары, отчего пламя распространялось еще шире. Огни разлетались и падали на лес, на развалины Кьяулуна и на лагерь, хотя у ребят хватало ума и ловкости от них уворачиваться.

– Вот куда я ни за какие коврижки не полезу, – проворчал я.

– А кое-кто не трусит. – Бадья указал в самое пекло.

Вспышка осветила дядюшку Доя с Бледным Жезлом в руках.

– Тай Дэй! – позвал я. – Какого черта он делает?

– Не знаю.

Лагерь встревоженно гудел.

– Ай да дерьмище! – протянул кто-то. – Глазам не верится.

– Не полезу туда, – повторил я.

Фейерверк продолжался. Иногда шест выпускал шары поодиночке, а иногда разряжался сразу, и в небе изгибалась вереница светящихся точек. Фабрика Госпожи большей частью находилась под землей, но, судя по всему, полыхало и там.

Ночь отступила. Стало светло как днем.

Позади меня мглистый туман, наполнявший Врата от заката до рассвета, заклубился и пополз вверх по склону, спеша укрыться в ямах и щелях. Теням не нравилось происходящее.

И мне тоже.

Я вновь посмотрел на охваченное пламенем поле и утвердился в мысли, что не сунусь туда.

– Похоже, – заметил какой-то засранец, – Мурген не намерен геройствовать.

Да чтоб тебя!

Ну и ночка! Хорошо, что я успел чуток вздремнуть.

94

Пожар не унимался. Когда огонь проник в подземную мастерскую, где вырабатывалась начинка для шаров, полыхнуло так, что воспламенилась сама земля. То и дело вырывались на поверхность разноцветные языки пламени – похоже горит сера на склоне вулкана. Кстати, запах серы висел над лагерем – память об уничтоженных шарах.

Сотни солдат и наспех сколоченные из тенеземцев команды в чем попало носили воду. Столбы пара поднимались на тысячу футов. Но вода не справлялась с пожаром, а лишь убавляла его силу.

– Кажется, я начинаю сердиться, – прозвучало рядом.

Я оглянулся. Это подошел Старик.

– Хорошего мало, – согласился я.

– Но, пожалуй, все не так худо, как выглядит. Правда, погибло немало работников, делавших заряды, но вся готовая продукция сложена в другом месте. Те шесты, что сгорели, еще не дозрели до боевого применения. Госпожа не хотела хранить все яйца в одной корзине.

– Умная девочка. Это был несчастный случай?

– Нет. Уцелевшие – те, кто спасся из подземного цеха, – рассказывали, что сначала погасли лампы, а потом в темноте раздались крики. Судя по всему, напали Тени. Чуть позже появился кто-то почти невидимый. Он-то и вызвал реакцию, приведшую к взрыву.

– Душелов?

– Бьюсь об заклад. Она начинает действовать мне на нервы.

– Начинает? Только сейчас? Коли так, нервы у тебя покрепче, чем я думал.

Кто-то выкрикнул мое имя. Я обернулся и увидел толпу, собравшуюся у подножия холма.

– Публика вызывает, – проворчал я. – Интересно, что за гнусный сюрприз меня ждет на этот раз?

«Гнусный» – самое слабое слово для описания того, что мне пришлось увидеть на пострадавшей территории. Искромсанные, обугленные, скрюченные тела. Солдат среди них было не много. Работники Госпожи пытались бежать из подземного ада, но он их настиг и на поверхности.

– Где Госпожа? – спросил я Костоправа, последовавшего за мной.

– Разыскивает Душелов. Надеется отыграться, если та расслабилась, празднуя успех.

– Зря надеется.

– Пожалуй. Этой ночью ты видел сны?

– Черта с два. Только ворочался без толку. И очень не хотелось идти сюда.

– Я бы все равно за тобой послал.

Я хотел спросить почему, но в следующий момент понял. Он опознал тело первым.

В кольце мертвых людей лежал на спине дядюшка Дой. Его плечо было обожжено огненным шаром, другой шар спалил большую часть волос. Лицо искажено болью, правый глаз – под запекшейся кровью, левый смотрит в небо. Бледный Жезл лежит у дядюшки на груди и кажется поблекшим, словно огонь выжег из острого клинка его закалку. Но пальцы обеих рук закостенели на рукояти. Одежда выглядит так, словно на нее высыпали ведро тлеющих углей.

К окровавленной щеке прилипло белое перышко.

По телу пробежала дрожь, послышался вздох.

Стоявший рядом со мной Тай Дэй вышел из прострации и подался вперед.

– Осади, парень, – сказал ему Костоправ. – Дай мне место. Мурген, чеши за моей лекарской сумкой. Я сделаю, что смогу.

Я припустил бегом, и, к моему удивлению, Тай Дэй поспешил за мной.

Правда, на ходу он что-то пролаял соплеменникам. И то сказать, не мог же он оставить дядюшку на руках чужака без пригляда нюень бао.

Забрав сумку из землянки Старика, я спросил Тай Дэя:

– Расскажешь что-нибудь о дядюшке?

– Он забежал в мангровый лес.

Это выражение из притчи об охотнике, который, преследуя дикую свинью, неосторожно углубился в мангровый лес и встретил там голодного тигра.

Подбежав, я бросил сумку рядом с Костоправом. Он благодарно кивнул, затем зарычал на напиравших со всех сторон нюень бао. Надо же, и десяти минут не прошло, а здесь уже все паломники, сколько их увязалось за Старой Командой. Тай Дэй сердито обратился к ним – надо полагать, напомнил соплеменникам об оставшихся без телохранителей подопечных. И столь прочно было вбито в мозги нюень бао понятие о долге, что толпа мгновенно рассеялась. Сам Тай Дэй остался.

Он опустился на колени слева от дядюшки, напротив Костоправа. Тот протянул парню влажную тряпку:

– На, очисти ему лицо. Хочу посмотреть, насколько серьезна травма.

Было уже достаточно светло, и я видел, что почти все лицо Доя покрыто кровавой коркой.

Пока мы бегали за сумкой, Костоправ раздобыл несколько сосудов с водой, разрезал на дядюшке одежду и в первую очередь занялся раной в плече, которая еще кровоточила.

Дядюшка снова содрогнулся. Он мог видеть и, когда в поле зрения непострадавшего глаза попал Тай Дэй, признал соплеменника. Немыслимым усилием он ухватил парня за локоть и хрипло зашептал:

– Тысячегласая… Следи за Тысячегласой.

– Дядюшка, тебе нельзя напрягаться, – всполошился Тай Дэй.

– Ты должен… У меня осталось мало времени. Тысячегласая среди нас. Я поверг ее, надеясь вернуть Ключ, но мой удар оказался несмертельным.

Кажется, последнее его здорово изумило.

Костоправ взглядом приказал мне слушать внимательнее: было ясно, что дядюшка пытается сообщить нечто важное. Я кивнул и принялся следить за губами. Голос был так слаб, что я запросто мог ошибиться.

Большинство нюень бао вернулись к своим обязанностям. Кроме Джо-Джо: поскольку Одноглазый смылся, ему некого было охранять. Он остался рядом, а теперь даже подался вперед.

Дядюшка Дой! Твой язык предает тебя!

По крайней мере, Джо-Джо хотел это сказать. Но едва он открыл рот, Костоправ дал знак Крутому и Маслу, уже маячившим рядом на манер демонов, готовых схватить и покарать нечестивца. Они мигом скрутили нюень бао, зажали ему рот и уволокли прочь, да так ловко, что не привлекли ничьего внимания.

Дядюшка Дой считал себя умирающим и намеревался возложить на Тай Дэя некие обязанности:

– Найди ее прежде, чем она оправится… Убей, пока она уязвима… Сожги ее плоть. Развей прах по ветру…

Тай Дэю это поручение не понравилось.

– Я не тот человек, дядюшка. У меня уже есть свой долг. Лучше помолчи, тебе нужен покой.

Дядюшкин глаз скосился в мою сторону. Он понимал, что я слушаю, но, полагая, что из-за моего плеча уже выглядывает смерть, продолжал говорить.

Сказанное им обретало смысл, если предположить, что Тысячегласая – это не кто иная, как Душелов. Подходящее прозвище – болтала она и впрямь множеством голосов. И едва ли удосужилась представиться жителям дельты.

К сожалению, даже в таких обстоятельствах дядюшка и Тай Дэй ухитрялись напускать туману. «Ты знаешь» и «как известно» они твердили через слово, и мне оставалось лишь складывать мозаику из вороха догадок. Как я понял, Тысячегласая похитила у нюень бао нечто важное, что дядюшка именовал Ключом. Ключом к чему – я так и не услышал. Тай Дэй не нуждался в объяснении.

Вот, значит, с какой целью дядюшка Дой увязался за Отрядом – чтобы вернуть эту штуковину. Вот почему бродил по ночам, а то и пропадал надолго. Кое о чем можно было догадаться и раньше, не будь я таким непроходимым тупицей.

Дядюшка Дой сдавал. Будучи необычайно силен и физически, и духовно, он не привык ощущать слабость и воспринимал ее как признак приближения кончины. Возможно, он не ошибался.

Поддавшись нахлынувшему сочувствию, я уселся на землю, стараясь скопировать манеру нюень бао, и, склонившись к Дою, спросил:

– Может, у тебя есть какое-нибудь напутствие и для Сари? Я передам, когда она прибудет сюда.

Неповрежденный глаз вперился в меня. Он щурился, пока Тай Дэй сдирал корку с другого глаза, но взгляд не дрогнул.

– Я давно все знаю. Знаю, что у нас есть сын. И не нахожу прощения в моем сердце.

– Ему досталось круче, чем я думал, – перебил нашу теплую беседу Костоправ. – Рука сломана, да и нога вроде тоже.

– Он нарвался на Душелов, – пояснил я. – Должно быть, когда она уже сделала свое дело. Похоже, рубанул ее мечом.

– Тогда ясно, что случилось с клинком и почему этот малый в относительно неплохом состоянии. По крайней мере, он жив. А о чем он лопочет?

Между собой мы с Костоправом говорили на одном из наречий Самоцветных городов.

– Он уверен, что умирает, и хочет взвалить свою миссию на Тай Дэя. Тай Дэй отнекивается. Я не все понял, но, кажется, Душелов наведалась на болота в промежутке между прорывом осады Дежагора и прибытием моих свойственников в Таглиос. Она стащила у них что-то важное, священную реликвию или источник магической силы, и дядюшка считал своим долгом вернуть эту штуковину в дельту.

– Насчет смерти – это он напрасно. Выглядит жутковато, но на самом деле все не так страшно. Кровь на нем в основном чужая. Он не умрет, если мы не допустим заражения. Все-таки пока держи язык за зубами. Пусть они поговорят.

Я повернулся к нюень бао:

– Тай Дэй, мой Капитан сожалеет о том, что твой народ никогда не был по-настоящему честен по отношению к нам. Однако ради Сари я, как член семьи, попросил его сделать все возможное, чтобы облегчить дядюшке возвращение в Као-Гнум.

Као-Гнум – это и место, и в то же время состояние бытия. Его приблизительно можно охарактеризовать как всемирное хранилище душ. Только это я и понял; нюень бао не любили разговаривать с чужаками о своей вере. Пребывая в Као-Гнуме, души дожидаются нового воплощения, если только в прошлом не обрели карму, позволяющую освободиться от круговорота Колеса Жизни. Гунниты именовали нечто подобное Свега, причем для них это понятие означало и рай, и ад. Там их душам достанется и кара, и награда – строго по списку добрых и злых деяний, совершенных при жизни.

Мои слова задели Тай Дэя.

– Слишком неуважительно, брат.

– Вот как? Тогда объясни, почему я должен относиться к нему лучше, чем какой-нибудь четвероюродный племяш с занозой в заднице?

– Невежество – твой щит, – сказал Тай Дэй. – Могу я попросить тебя об одолжении?

– Проси.

– Не говори больше ничего.

– Да пожалуйста.

Я и сам понимал, что слишком уж распустил язык, и просьба меня ничуть не огорчила.

Дядюшка наставлял Тай Дэя еще добрую четверть часа, но его речь уже утратила связность. Во всяком случае, извлечь что-либо ценное из его слов больше не удавалось. Затем он впал в беспамятство, поскольку Костоправ дал ему сильное болеутоляющее. Я не стал уверять Тай Дэя в том, что дядюшка еще придет в себя. Не будет лишним, если парень проникнется уважением к Костоправовой медицинской магии и почувствует себя в неоплатном долгу перед нами.

Как только Дой потерял сознание, а с ним и способность рыпаться, мы вправили ему кости и прочистили раны. Последнее было несложным: огненные шары обеспечили прекрасное прижигание. Однако у дядюшки не только рубцы от ожогов останутся на всю жизнь, – скорее всего, он уже никогда не восстановит подвижность половины тела. Правая рука была сломана в двух местах, а правая берцовая кость – в шести дюймах ниже колена.

Тай Дэю не пришло в голову спросить, зачем мы вправляем кости человеку, который вот-вот умрет.

Парень принадлежал к другому миру. И подчинялся воле своей души, той сущности, что делала его Тай Дэем.

– Я был против того, чтобы увозить Сари. Но мой голос не имел никакого веса.

Он это пробормотал, пряча глаза. Чувствовалось, что парень надеется больше никогда в жизни не говорить на эту тему.

95

На следующий день я осторожно переговорил с несколькими гуннитами о мифологии нюень бао, но толку от этих бесед не было. Тема вызывала у собеседников лишь презрение. Придерживайся гунниты четких религиозных догм, они бы считали нюень бао еретиками, но ничего подобного я не слышал. В отношении веры таглиосское общество было абсолютно терпимым.

И никто из опрошенных не имел представления о том, что такое Ключ. Я заподозрил, что это вовсе не священная реликвия, хотя услышал достаточно, чтобы предположить: Ключ числился главным сокровищем того самого храма, куда упрятали Сари.

Хотелось бы знать, в чем тут связь. Если она вообще есть.

– Мне осточертело бегать туда-сюда, – сказал я Тай Дэю в ответ на вызов к верховному главнокомандующему.

Неподалеку от нас тенеземские добровольцы собирали урожай какого-то злака, состоявшего в родстве с ячменем. Работали они за долю урожая. Костоправ полагал, что, если мы поделимся с местными, те будут лучше к нам относиться. Мне же казалось, уж коли у нас этот злак уродился, то и их поля колосятся не хуже. Было бы куда разумнее ссыпать все наше зерно в закрома Вершины. Запас карман не тянет. Точно так же как за летом наступает зима, рано или поздно неизбежно приходит день, когда армия начинает испытывать нужду в припасах.

Старик отметал все доводы, заявляя, что в моей памяти слишком глубоко засел Дежагор. Может, оно и так. Каждый из нас не более чем совокупность всего того, что ему довелось пережить: и доброго и злого.

Поначалу Тай Дэй молчал. В это утро он казался даже более сдержанным, чем обычно. Лишь когда мы протопали по тропе добрую милю, он сказал:

– Ты знал, что дядюшка Дой не умрет?

– Ну.

– Ты решил использовать его?

– Ну. Скажи-ка лучше, что такое Ключ?

– То, что следовало давным-давно уничтожить.

Говорил же я, что хрен от него дождешься нормального ответа. Чтобы лишний раз удостовериться в этом, я зашел с другой стороны:

– Серьезный фетиш, да?

Он понял это слово:

– Серьезная проблема. Любые пророчества, пророческие ритуалы и связанные с ними предметы не приносят ничего, кроме неприятностей.

– Этот самый Ключ как-нибудь связан с пророчеством Хонь Трэй?

Охота же узнать, во что я вляпался, женившись на нюень бао. Сари всегда уверяла меня, что она простая женщина и ей ничего не известно.

Но Тай Дэй вновь замкнулся в себе. Больше я не вытянул из него ни слова.

– Вы тут обо мне говорили, угадал? – спросил я, ввалившись в блиндаж Костоправа.

Спросил по той причине, что при моем появлении разговор резко оборвался.

– Возможно, – ответила Госпожа, присматриваясь ко мне.

Ее явно интересовало все происходящее со мной, точнее, внутри меня в последние дни.

У Костоправа собрались ребята из Старой Команды: Масло, Крутой и еще несколько парней. В глаза мне бросилось отсутствие всех до единого старших таглиосских офицеров. Равно как и Ножа. В последнее время Нож редко высовывался, а ведь он был ближайшим сподвижником Госпожи долгие годы. Видимо, прилив ее доверия сменился отливом.

– Зачем звали?

– Чтобы спросить, как продвигается подготовка солдат.

– Не так уж плохо. Хороший взрыв, вроде ночного, кому угодно вправит мозги.

– Есть вести о Душелов?

– Никаких. Если хочешь знать мое мнение, дядюшка рубанул ее так, что она забилась в щель и зализывает рану.

С момента пробуждения Копченого я не видел поблизости ни одной вороны. Это могло быть добрым знамением.

– Тай Дэй что-нибудь рассказал?

– Нет. Да ты и не говорил, чтобы я…

– Ладно. Я хочу разведать равнину.

– Я думаю…

– Нечего тут думать, сейчас самое время. Душелов слаба. Я знаю, какова ее способность к самоисцелению, и полагаю, что уже через неделю она сможет доставить нам кучу хлопот. Необходимо использовать предоставившуюся возможность. Хорошо подготовленная группа с обозом при правильной постановке дела пройдет миль семьдесят, а то и восемьдесят, прежде чем будет вынуждена повернуть обратно. А это даст нам более верное представление о ситуации.

Мне его идея не нравилась, но спорить я не стал. Лейтенант у нас Госпожа, и это ее работа – указывать Капитану на огрехи в его планах. А она молчала, – видать, все было решено до моего прихода.

– На первый раз, – сказал Костоправ, – возьмем человек пятьдесят. Всех старых солдат, которые затем и пришли сюда, чтобы попасть в Хатовар. И лучших из новичков – только добровольцев.

Мало кто из новичков мечтал попасть в Хатовар: хоть они и вступили в Отряд, их все еще мучил давний страх.

– Что происходит в Таглиосе? – спросил Костоправ.

Я пожал плечами:

– Две последние ночи я спал только обычным сном. Да и то это не сон, а одно название. Дрема бормочет ночи напролет. Я пытался его разговорить, но он, похоже, не слышит.

– Мы возьмем его с собой. Долгая прогулка может привести его в чувство.

– И когда выступаем? – со вздохом спросил я.

– Как только соберемся. Времени терять нельзя – Душелов поправляется.

Я снова вздохнул:

– Что-то отвык я от путешествий. Неужели я не заслужил права отдохнуть, посидеть на месте?

И дождаться Сари, думалось мне. А то и пуститься ей навстречу, если удастся вытряхнуть из Дремы, куда он подевал коня.

Костоправ звучно прочистил горло. Сукин сын все больше похож на моего деда.

– Ты в курсе, что это значит? А, знаменосец?

– У меня есть неприятная догадка: это значит, что один несчастный дурак по имени Мурген попрется впереди всей компании.

– Без Гоблина и Одноглазого, которые могли бы прикрыть спину.

– Да, будь оно все проклято.

Впрочем, моя спина прикрыта.

– Командир, я вижу проблему. Нюень бао будут настаивать на том, чтобы сопровождать побывавших в Дежагоре парней.

– Я это учел. Пусть идут. Больше нюень бао – меньше таглиосцев. Меньше опасений, что кто-нибудь подкрадется сзади с шелковым платком.

– Что? Да мы с зимы ничего не знаем об этих гадах. Их и в живых-то никого не осталось.

– Побьешься об заклад на свою шкуру? Я прихвачу с собой и святого, и прочих наших приятелей.

– Это еще зачем?

– Во избежание сюрпризов. Может, ты хочешь, чтобы в наше отсутствие Ревун и Длиннотень вырвались на волю? Чтобы сбежал Прабриндра Дра или эта паршивая кошка?

– Нет. Но, по моему глупому разумению, было бы куда умнее сжечь их тела, смешать пепел, а потом выбросить в шесть разных рек.

Госпожа одарила меня взглядом, да таким, что в прежние времена я бы непременно обделался. Но те времена давно миновали.

– Когда мы побываем там и выясним обстановку, надо будет разбить промежуточные лагеря. Чтобы поэтапно переправить туда всех прочих.

– Не думаю, что я готов к этому, командир.

– Ты о чем? Не готов попасть туда, куда мы стремились последние десять лет?

– Одно дело – идти, а другое – прийти, командир. Разница большая, как между дерьмом и задницей. Выйди в лагерь и спроси любого парня, хочет ли он идти в Хатовар. Уверен, каждый ответит «да». Но не думаю, что ты отыщешь многих, кому не терпится в этом Хатоваре очутиться.

Сказанное мной являлось лишь частью правды. Я понимал: Костоправ просто не в состоянии поверить, что во всей армии не найдется ни одного солдата, помешавшегося на Хатоваре так, как он.

– Короче, – сказал я, – что мне делать сейчас?

– Собирай манатки. Да, и приведи в порядок подопечного. Я надеюсь, что он потопает сам, наравне с остальными.

Что-то здесь происходило еще совсем недавно. И было решено скрыть это от меня. Потому они и заткнулись при моем появлении.

– Ну, так я пойду, что ли? В дорогу готовиться?

Старик обжег меня взглядом. Я вышел прочь, и никто пальцем не шевельнул, чтобы меня удержать.

Что-то за всем этим крылось.

– Зря мы сюда приперлись, – сказал я Тай Дэю. – Пустая трата времени.

Паранойя усиливалась. Я не мог отделаться от мысли, что меня используют втемную.

96

– Это не моя долбаная идея! – сказал я Рыжему Руди в третий раз. – А если тебе она не нравится, бери ноги в руки и сваливай вслед за Гоблином и Одноглазым. Составь им компанию.

– Просто я никогда не думал, что это однажды случится.

– Он не думал! И я не думал. И никто не думал, кроме Старика! Но командир-то он. Старик командует «вперед», и мы идем. Вот как это делается.

– А я что, отказываюсь? – проворчал Рыжий Руди, обращаясь не столько ко мне, сколько к себе, и ушел орать на своих сержантов.

Ему нужно было выбрать старшего на время его отсутствия.

Я и сам занялся распределением обязанностей, когда вернулся от Старика. Во многом вынужден был полагаться на слабо подготовленных таглиосцев. Старик не хотел оставлять в лагере никого из Старой Команды и из наров. Впрочем, последних у нас было всего-то трое: Иси, Синдав и Очиба.

Зашел Бадья, бывший, по сути, моей правой рукой. Он выполнял большую часть работы, и я ему в этом не мешал. Но и не позволял лезть в дела, порученные мне Капитаном.

– Я гляжу, ты прищемил Рыжему яйца.

– Да он вконец меня допек. А тебе чего надо?

Допек меня не только Рыжий. Дреме становилось все хуже, а тут еще Тай Дэй превратился в занозу в заднице из-за того, что я не удосужился навестить дядюшку Доя, когда мы находились по ту сторону долины.

– Слушай, Мурген, тебе страшно, и это естественно. Но стоит ли из-за этого портить жизнь другим?

Я начал было отлаиваться, но быстро смекнул: как ни крути, но он прав. Со злости я схватил камень и запустил наугад, словно рассчитывал, что вместе с ним улетучатся раздражение и тревога. Камень загремел среди валунов. С полдюжины ворон взмыло, понося меня на своем природном наречии.

– Твою же мать!

– Да, плохой знак, – согласился Бадья. – Давненько их не было. Мне это не нравится.

– Они прятались далеко, так что едва ли могли нас подслушать. Но пусть кто-нибудь осмотрит окрестности.

Я взглянул на солнце. До темноты еще несколько часов. Стало быть, я успею кое-что проверить, прежде чем по склону двинется вся компания.

Бадья послал солдат осмотреть валуны, и один из них подобрал расклеванную тушку – кажется, бурундука. Другой рукой парень зажимал нос.

– Может, они и не шпионили, а просто кормились? – предположил Бадья.

– Все возможно, – кивнул я, – но не все одинаково вероятно. Тай Дэй, я знаю, что ты вдолбил себе в башку всякую дребедень насчет долга, но поверь: тебе не следует этой самой башкой рисковать только из-за того, что так поступаю я.

Маленький, худощавый, оборванный нюень бао сидел неподалеку на корточках. И хотя за спиной висел меч в ножнах, Тай Дэй вовсе не казался опасным. Он поднял на меня глаза и буркнул. Этим все было сказано.

– Слушай, – не унимался я, – мне предстоит пройти через Врата Теней. Погоди! Все будет хорошо. У меня есть Ключ. Копье. Раз у меня Ключ, со мной ничего не случится.

При условии, что Костоправ ни в чем не ошибся.

Мне было бы малость полегче, доведись хоть краем глаза заглянуть в старые Анналы.

С трудом, словно затекли колени, Тай Дэй распрямился, вздохнул и показал жестом: «Пойдем».

– Смотри, – произнес я, – тебе нет нужды туда переться.

Он снова махнул рукой.

Я прекратил уговоры. Тай Дэй на два шага опережает обычного упрямца. Любой нюень бао – не меньше, чем на шаг. Моя жена…

Я ухватился за древко и принялся ногами расшвыривать камни у его основания. Знамя простояло здесь уже полгода, превратившись в деталь пейзажа, на которую никто не обращал внимания.

– Погоди, – сказал Бадья, – не дергайся, пошевели мозгами. Что, вот так просто стиснешь зубы да попрешь? Возьми бамбук, и флягу, и хлеба с вяленым мясом. И главное, позволь мне выделить нескольких парней, чтобы прикрыли твою задницу.

– Ладно. Ты прав.

Я только сейчас осознал, как сильно мне действовало на нервы поручение Старика.

Я предоставил распоряжаться Бадье. Ему не нужно идти через Врата Теней, поэтому он может оставаться спокойным и здравомыслящим. А вот знаменосца швыряют из огня да в полымя. Так уж повелось в Отряде.

Мы поднялись по склону до того места, выше которого уже никто из нас не поднимался. Древко дрожало в моих руках. Опершись о него, я озирал руины, пытаясь разглядеть тропу, по которой мне предстояло пройти. Бадья стоял в нескольких шагах позади и отдавал распоряжения Рыжему Руди. Тот расставлял наблюдателей. Я не хотел ни на миг исчезать из поля зрения. Если не повезет, ребята должны знать, чем меня пришибло, когда и в каком месте.

– Ну что, готовы?! – рявкнул я, отчетливо сознавая, что ничего хорошего ждать не стоит.

– Все, порядок, – сообщил Бадья. – Цепляй веревку к заднице – и вперед, на подвиг.

Сказанул тоже. В герои я никогда не рвался.

Я дал отмашку обеими руками и сразу вцепился ими в знамя – оно вознамерилось повалиться.

– До встречи в аду!

Я зашагал вверх по склону. Тай Дэй следовал за мной со связкой бамбука на плече. Он изо всех сил скрывал страх, однако не стал возражать, чтобы и ему привязали к поясу веревку – на тот случай, если его придется вытаскивать назад сквозь Врата.

Знамя дрожало в моих руках.

Я остро ощутил тот миг, когда пересек невидимую черту. Меня пронзил невообразимый холод, как если бы я упал в холодный пруд. Леденящая грань осталась позади, но меня все равно окружала стужа. Там, где я оказался, она царила всегда. Особый холод – можно жарить яичницу на камнях и при этом стучать зубами.

Сделав несколько шагов, я замер. Тянулись минуты. Ощущение холода не пропадало. Я уставился вверх по склону, и чем дольше смотрел, тем отчетливее видел дорогу. Тонкая, черная и блестящая, словно из шлифованного угля, полоса вилась по склону, напоминая след гигантской змеи. Я сделал еще несколько шагов. Ничего. И никого. Никто на меня не наскакивал, даже Тени не пытались обвиться вокруг ног.

А вот знамя явно чувствовало себя как дома. Оно буквально тянуло меня вперед.

– Эй! – прокричал я Бадье. – Вам хорошо меня видно?

– Видно-видно, приятель. Смотри веревку не потеряй. – Смех Бадьи добрался до меня словно по длинному металлическому тоннелю.

– Бадья, присоединяйся. Для тебя тоже найдется веревка.

Я сделал еще три шага. Тай Дэй не отставал, но физиономия у него была кислая.

Ничего не случилось. Еще несколько шагов. Дорога поблескивала, как полированная тьма, увлекая меня вперед. Страх таял, и очень быстро. Тай Дэй что-то произнес, но я не разобрал.

Меня остановила веревка. Должно быть, я неосознанно продолжал двигаться вперед, пока не выбрал всю бухту.

Бадья дернул за свой конец и прокричал:

– Для начала достаточно, Мурген.

И верно, я зашел гораздо дальше, чем собирался. Но ведь тут нет ничего страшного.

Бадья дернул снова, еще сильнее. Он здорово нервничал.

Я неохотно повернул назад вниз. Тай Дэй снова что-то сказал. Я оглянулся и наконец понял.

Он указывал на север. Весь мир мерцал, словно мы смотрели на него сквозь завесу дрожащего от жары воздуха.

– Назад, Мурген! – заорал Бадья, теряя терпение. – Ты должен вернуться и закрыть Врата до того, как стемнеет. – Он еще раз дернул за привязь.

Я все так же неохотно переступил через невидимый рубеж – словно из зимы шагнул в лето.

Тай Дэй облегченно вздохнул. Гора его явно не манила. Мой же мир изменился. Теперь я по-прежнему видел извилистую линию полированной тьмы, бывшую некогда дорогой, но с тех пор большей частью засыпанную землей и камнями. Я чувствовал, что, пройдя сквозь Врата, стал другим человеком.

– Эй, с тобой все в порядке? – спросил Рыжий Руди. – Вид у тебя чудной.

– Там место чудно́е. Вроде то же самое, что видишь отсюда, – но совсем другое.

– Это как?

– Не могу объяснить. Сам ни черта не понимаю, только чувствую. Ты все поймешь, когда там окажешься.

Наматывая на руку веревку, к нам подошел Бадья.

– С тобой все в порядке? – завел он ту же песню. – Выглядишь так, словно увидел призрака.

– Нет за Вратами призраков. Там всего лишь странно.

– Странно? Ты о чем? Что там с тобой случилось? Словно одурь нашла: взял да и попер вперед не оглядываясь. А хранитель твоей задницы вовсе за тобой не рвался. Стоял на месте да дрожал как цуцик.

– Такое уж это место. Там холодно, но это не обычный холод. Нож бы сказал – как в сердце у жреца.

Должно быть, я выглядел растерянным. Бадья покачал головой:

– Так говоришь, чтобы все это понять, надо побывать там самому?

– Ты смотри, – сказал я Тай Дэю, – порой и до самого распоследнего пня что-то доходит. Ты в самую точку попал, Бадья. А теперь удостоверься, что все ремни натянуты и ловушки для Теней расставлены. Вели освежить меловые линии. Я хочу, чтобы все было…

– Уймись! – оборвал меня Рыжий Руди. – Мы же все подготовили заранее. Совсем у тебя башка дырявая.

Я вспомнил, как на моих глазах солдаты уже ставили защитные ограждения. И верно, не стоит зря портить себе нервы.

– Прямо скажу, там было жутковато. Не мешает малость расслабиться. Сделаем так: ты отправишь гонца с донесением для Старика, а я заберусь в нору да познакомлюсь поближе с лекарством Одноглазого.

Я прихватил жбан самого забористого первача, объяснив это тем, что спирт необходим для медицинских целей. Так ведь мне как раз не мешало подлечиться.

97

Эликсир Одноглазого не убивал страх, а лишь ненадолго отодвигал его. Страх был особого рода, не тот, что парализует или лишает рассудка на поле боя, в ожидании врага, который ринется на тебя с острым железом в руках. Но он пребывал во мне постоянно, не давая о себе забыть. Это раздражало до крайности.

Я взглянул на Дрему:

– Будешь ли ты когда-нибудь годен на что другое, кроме переработки жратвы в дерьмо?

Дрема сидел в сгущающейся тьме на циновке матушки Готы и смотрел в пустоту. Он не только не выказывал признаков возвращения из нездешнего волшебного королевства, пленившего его разум, но и в последнее время почти не двигался. А если двигался, то с таким видом, словно это было для него мукой. При такой нехватке подвижности ему остается уповать лишь на наши братские чувства – авось не бросим его здесь.

Я относился к Дреме лучше всех, не считая разве что Бадьи, но и моя привязанность не простиралась настолько, чтобы захотелось тащить этого малого на горбу.

Вообще-то, у нас принято заботиться о своих. Но при этом подразумевается, что и свои способны позаботиться о себе. Я знаю уйму прецедентов, когда Отряд прекращал страдания брата, становившегося для него слишком опасной обузой.

Дрема не отвечал. Он никогда не отвечал. Я перекатился на свою подстилку и попытался выбросить из головы мысли о необходимости снова подниматься в гору. Стоило об этом подумать, как мне становилось не по себе.

Душелов была где-то поблизости – я это чувствовал, но не мог обнаружить ее во всепоглощающей тьме. На счастье, она тоже меня не видела, – а возможно, я ее не интересовал.

Мой дух отделился от тела. Я это понимал. Но в кромешной темноте, не имея ориентиров, не имел возможности наметить какой-нибудь маршрут.

Я просто парил.

И не сразу догадался, что я не один.

Кто-то наблюдал за мной. Или что-то.

Наблюдал тем внимательнее, чем явственнее я это осознавал. Тьма оставалась непроглядной, но была проницаема для каких-то иных чувств, помимо зрения. Я различил лицо. Красные глаза, желтые клыки, кожа стократ чернее самой Тьмы, как будто она лучилась некой противоположностью света… Кина. Разрушительница. Царица Обмана. Мать…

Тенеземцы считали ее не только олицетворением зла и утверждали, будто одна из ее аватар несет в себе созидающее начало. Так или иначе, была из тех богов, чей интерес к смертному способен испугать до поноса.

И в фокусе интереса этой богини оказался я. Ее малиновые глаза прожгли сквозную дыру в моей призрачной душе. Огромное уродливое лицо вдруг сморщилось, уподобляясь высохшему яблоку, затем и вовсе превратилось в рубиновую точку. Точка пришла в движение; тем временем в моем сознании крепла уверенность, что меня желают о чем-то предупредить.

Неужели Кина пытается связаться со мной? Но на кой я ей сдался? У нее и без меня хватает помощников в нашем мире.

Хватает ли?

Нарайян Сингх в плену. Дщерь Ночи тоже – если она вообще осталась в живых. В последнее время о ней не было вестей. А Госпожа давным-давно обрела свободу. Сейчас она нечто вроде пиявки, вытягивающей магическую энергию.

Возможно, в нашем мире богине не с кем связаться, кроме старины Мургена.

Я последовал за багряной точкой и оказался на усыпанной костями равнине. Затормозив резкими взмахами крыльев, уселся на голую ветку. В этот раз среди костей виднелись почти целые скелеты и даже еще не сгнившие тела. Вспорхнув, я полетел впритирку над землей. Навозные жуки, напуганные моей тенью, разбегались во все стороны. Странно, раньше я не видел здесь никого, кроме малочисленных ворон.

Над горизонтом нависала, как башня из тьмы, огромная грозовая туча, полнившаяся рокочущими кровавыми молниями. Хлопая тяжелыми крыльями, я устремился туда. Почему-то это казалось мне правильным. На мгновение облако открыло свирепое лицо вампира и множество рук, приветственно потянувшихся мне навстречу.

Я потерял ориентацию, но тут же выправился и продолжал полет. Землю скрывала мгла, и лишь редкие огни указывали на человеческое жилье. Я склонил голову, всматриваясь вниз. Глаза приспособились к темноте, но я не мог понять, где нахожусь, пока не опустился достаточно низко, чтобы различить заслоняющую звезды громаду Вершины к югу от меня.

Я находился не более чем в ста футах над невидимой землей, когда земля вспучилась, закипела и стала плеваться тысячами огненных брызг. Встречная воздушная волна опрокинула меня, за ней накатил грохот.

О черт! Похоже, я не воображаю себя вороной, а действительно превратился в нее. В белую ворону! И на самом деле нахожусь над фабрикой Госпожи, в середине прошлой ночи.

Я уклонился от летевших в мою сторону шаров и спикировал за скалы, где можно было укрыться от нарастающего огненного шквала. Конечно, любое укрытие ненадежно – я же знаю, как легко прожигают камень шары новой конструкции.

Люди бежали со всех ног, но у большинства ноги оказались недостаточно резвыми. Или эти бедолаги поздновато пустились наутек. Некоторые еще выскакивали из-под земли, но до них дотягивались языки пламени.

Краем вороньего глаза я вдруг заметил радужный блеск стали. Кто-то бежал не в ту сторону, где ждал шанс на спасение.

Едва начался переполох, дядюшка Дой устремился к очагу пожара. Старикан, если это и вправду был он, мчался с удивительной прытью. Захлопав крыльями, я тяжело поднялся в воздух и заскользил следом за сверкающим Бледным Жезлом.

Оказывается, сразу после отрыва от земли ворона чертовски неуклюжа. А дядюшка Дой – это действительно был он – отнюдь не желал насладиться моим обществом. Отточенный клинок сверкнул, как молния, и едва не настиг меня в полете. Такой быстроты и ловкости Дой не выказывал даже на тренировках. Меня спас лишь птичий инстинкт: крылья среагировали прежде, чем я понял, что мне грозит опасность.

Я последовал за дядюшкой на безопасном расстоянии. Через некоторое время он выбрал себе наблюдательный пункт, опустился на колени и принялся ждать. Я нашел каменный уступ и последовал его примеру, проклиная безмозглых людишек, вырубивших поблизости все деревья.

Задержаться дядюшке пришлось ненадолго: только чтобы перевести дух да продемонстрировать фантастическую реакцию, позволяющую уворачиваться от огненных шаров. Затем земля разверзлась, открывая путь столбу сумрачно-зеленого света. Задевавшие его огненные шары попросту отскакивали. Столб был столь темен, что едва ли можно было его заметить на приличном расстоянии. Он двинулся в мою сторону, а значит, должен был пройти мимо дядюшки. Но уже в следующее мгновение зеленый свет истаял, обнажив то, что находилось внутри.

К счастью, я был птицей, а дядюшка – стариком. В противном случае от любого из нас можно было бы ожидать самого идиотского поступка. Ведь мы увидели немыслимо прекрасную женщину, причем без единой нитки на теле.

Душелов.

Даже будучи птицей, я стал прикидывать, как давно не видел жену.

Воздух вокруг Душелов замерцал, рябью покрылось и ее тело. В этот раз она не облекалась защитным коконом, а принимала другой облик. Сосредоточившись на превращении, она ослабила бдительность и проглядела дядюшку, слившегося с ночью так, что это сделало бы честь любому обманнику. Я увидел его лишь в тот миг, когда, материализовавшись за спиной Душелов, он нанес страшный удар, который должен был рассечь ее до пояса.

Но она все же среагировала: попыталась уклониться и применила какую-то колдовскую защиту. Воздух взревел; Душелов повалилась ничком – не убитая, но, несомненно, серьезно раненная. Дядюшка Дой подскочил, чтобы добить ее. С сияющего Бледного Жезла струилась кровь. Но Душелов опять увернулась и вскочила на ноги. Дядюшка Дой готов был нанести удар – и тут вмешался случай. Затрещал, разряжаясь от жара, бамбуковый шест, и два шара угодили в старика. Душелов накинулась на ошеломленного противника, но у нее не хватило сил прикончить его. К тому же шум поднял всех на ноги, и ей не стоило задерживаться.

Она поплелась прочь, собирая остатки сил, чтобы довести до конца преображение. Добравшись до того места, где была припрятана одежда, она уже стала Дремой. Это мигом расставило все по своим местам. Понятно, почему он в последнее время совсем никакой.

Маловероятно, что найдутся желающие подвергнуть безумца тщательному осмотру и обнаружится, что это вовсе не мой блудный помощник.

Но где же сам паренек? Я был чертовски зол.

Я уселся дядюшке на грудь и принялся клевать и бить его крыльями, покуда не заставил повернуть голову набок. В противном случае он захлебнулся бы собственной кровью – в этой суматохе его обнаружили бы не один час спустя. Затем я решил взглянуть на Душелов.

Она исчезла.

Следов найти не удалось, но и нужды в них не было. В то утро, когда я проснулся, полагая, что почти не смыкал глаз, Дрема находился в моей землянке.

Это объяснило и гибель Копченого: не зря тогда у мнимого Дремы дернулась щека. Душелов поняла, что ее могут выследить, если кто-нибудь захочет с помощью колдуна выяснить, что случилось с бедным парнишкой.

Но теперь я знал ее тайну. По всей видимости, Кина оказалась более сильным противником, чем ожидала Душелов. Возможно, богиня даже обладает своеобразным чувством юмора: она использовала ворону, чтобы выследить владычицу ворон.

Я пристроился на крыше своей землянки. Тай Дэй фыркал и храпел: сказывалось обнаружение сокровищ Одноглазого. Изнутри тоже доносился могучий храп – следовало предположить, что мой, поскольку Дрема находился снаружи. Значит, Сари не преувеличивала, уверяя, будто во сне я реву, как голодный медведь.

Трудно было поверить, что мы все заснули после такого тарарама. Должно быть, Душелов напустила на нас сонные чары. Я преодолел искушение спорхнуть и украдкой заглянуть в дверной проем. Решил, что глядеть на себя со стороны – удовольствие сомнительное.

Из тьмы выступил Дрема.

Для человека, получившего столь тяжелую рану, он двигался на диво резво. Ни один простой смертный не преодолел бы такое расстояние за такое время. Надо полагать, не обошлось без волшбы. Я едва успел подумать о том, как бы мне избавиться от облика белой вороны, – и это произошло. По-видимому, ключом явилось быстрое приближение Душелов.

Ворона взлетела, а мой дух остался на месте. Я парил в воздухе и наблюдал. Движения колдуньи замедлились: несмотря на магию, рана давала о себе знать. Я взмыл и устремился в направлении, которое нельзя назвать иначе как завтрашним днем. Душелов не ощутила моего присутствия, хотя именно ее появление позволило мне избавиться от вороньей плоти.

Затем была ночь, которую я покинул. Все, включая меня, храпели, как черти, в землянке. Я же получил возможность свободно путешествовать в мире духов.

98

Сари спала беспокойным сном. Тобо лежал рядом, положив крохотную ручонку на ее обнаженную грудь и время от времени посасывая материнское молоко. Я любовался ими, и постепенно меня отпускало напряжение.

Какой же я все-таки идиот. Единственное, чего я хотел на самом деле, – быть с ними, но вместо этого намеревался через пару часов встать с подстилки и вновь полезть на гору. Я знал, что пойду туда, даже если это грозит мне смертью.

Почему?

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Призрачной рукой я коснулся Тобо, и на миг показалось, будто я ощутил живое тепло. Малыш заерзал, словно ему привиделся плохой сон. Оставив ребенка, я коснулся волос Сари.

Она улыбнулась:

– Мур, это ты? Я чувствую, что ты здесь…

Она ворковала, а я наслаждался звучанием ее голоса. Как жаль, что я не могу ей ответить…

Сняв Тобо с груди, Сари встала и, нагая по пояс, исполнила несколько танцевальных движений, напомнив о том, чего я не видел давным-давно. Ее фигура полностью восстановилась после родов. Глядя прямо на меня, Сари лукаво улыбнулась. Может, она и вправду колдунья?

– Тобо достаточно окреп, чтобы пуститься в дорогу. Скоро праздник Водяного Дракона. В его суете мне легче будет сбежать. Все необходимое я уже приготовила.

Какая все-таки чудесная у меня жена – умная, решительная, уверенная в себе. Хотелось бы знать, чем я заслужил такое счастье? Кроме того что каким-то манером потешил фантазии ее бабушки. Я млел, глядя на пританцовывающую Сари, пока не забеспокоился Тобо. Наверное, малыш обостренно воспринимал чужое присутствие, и оно его пугало.

– Был бы ты здесь… – со вздохом промолвила Сари с таким видом, словно хотела предложить мне нечто восхитительное и сладострастное. – Но, увы, тебя нет. – Она пожала плечами. – Ничего, скоро мы будем вместе.

Сари взяла нашего сына на руки, и он тут же, с весьма довольным видом, припал к груди.

Намек понят, малыш.

Тобо открыл глаза. Один глаз из-за плеча Сари смотрел прямо на меня. Малец отпустил грудь, перевел дыхание и завопил. Голосок был что надо.

Немедленно появился жрец.

– Что происходит? – спросил он. – Почему плачет ребенок? И с кем это ты шепталась?

– Убирайся! – отрезала Сари. – Ты не имеешь права сюда входить.

Жрец не без труда оторвал взгляд от ее груди. Он рассыпался в извинениях, но его искренность вызывала сомнения.

– У ребенка пучит животик, – сердито сказала Сари, – вот я и успокаиваю его. И это единственная возможность поговорить с разумным человеком.

Ну разве она не прелесть?

Я удалился, сделав перед этим все возможное, чтобы запечатлеть поцелуй на ее шейке, и чувствовал себя при этом счастливым, насколько может быть счастлив мужчина в моем положении. Жена и сын живы, здоровы и любят меня. Многие солдаты нашего Отряда знать не знали, что стало с их семьями, хотя, по правде сказать, большинство из них это не беспокоило. Парни, вспоминавшие о домашнем очаге, ушли, когда верным князю таглиосцам было позволено вернуться домой.

Небо было затянуто тучами, в дельте царила тьма, и мне не сразу удалось найти дорогу в Таглиос.

Там я провел немало времени, обследуя дворец и главные храмы, но важных сведений раздобыл мало. Без Копченого я был ограничен рамками реального времени, а оно оказалось слишком поздним для того, чтобы проводить совещания и строить козни. Не спали только жрецы Ночных Богов, но они не плели интриги, а готовились к какому-то обряду.

Будь я предусмотрительнее, лег бы спать пораньше, когда большинство людей, включая и наших недругов, бодрствуют. Правда, мне удалось узнать, за что гонения на друзей Отряда распространились на все территории, присоединенные к Таглиосу нашими усилиями. Правда, эти гонения были несопоставимы с охотой фанатичных и беспощадных душил. Никто из наших сторонников не погиб. Большинство чиновников отделались тем, что лишились своих постов, и очень немногие угодили за решетку. Радиша предпочитала обходиться без кровопролития.

Впрочем, все полученные мной сведения являлись обрывочными и скудными.

Могабу найти не удалось. Равно как и наших блудных колдунов. Впрочем, их поискам я не уделил серьезных усилий. Вместо этого сосредоточился на поисках дочери Костоправа.

Где бы ни находилась Дщерь Ночи, она осталась одна. Что открывало определенные возможности.

Разыскивая девочку, я заодно пытался выяснить, что приключилось с настоящим Дремой. Но и в этом не преуспел. Правда, наткнулся на доказательства того, что моя слепота не была случайной.

Я парил над склоном, всего в нескольких милях от бывшего логова Душелов. Хотя ведьма располагала ковром Ревуна, она едва ли удалилась бы от нас на значительное расстояние. Гора была изрезана большими и малыми расщелинами. Я нырял в каждую из них, высматривая признаки человеческого присутствия. Например, костер. Сомнительно, что девочка может выжить без огня.

Огня я не нашел. Я нашел своего коня. Решил, что своего. Заметил его лишь мельком, но показалось, будто он почуял меня и попытался дать знак. Немедленно остановившись, я вернулся назад и никого не нашел. Не видел, не слышал, не ощущал. Вокруг было пусто.

Ну и ладно. Я знаю, где это место находится, и могу рассказать Костоправу, а тот, если захочет, пошлет солдат обшарить каждую щель.

Напоследок я навестил дядюшку Доя, которого охраняли соплеменники. Он был жив, а без сознания оставался по той единственной причине, что ему, для его же пользы, постоянно давали снотворное. В чем бы ни заключалась миссия дядюшки, у него не было необходимости исполнить ее немедленно.

Затем я вернулся домой, в свое удобное тело и неудобную постель. Ребята дали мне выспаться, словно в праздник. Солнце уже встало, когда я выполз из землянки, миновав двойника Дремы, лежавшего в прострации около входа.

99

Вскоре после того, как я покончил с утренней кашей, заявился Костоправ. Уж он-то не проспал.

– Ты вчера ходил туда. Ну как?

– Да я поднялся всего на несколько ярдов. Тай Дэй пошел со мной, не удалось от него отделаться. На тот случай, если вляпаемся в дерьмо, мы обвязались веревками… Садись, я все расскажу…

Я уселся спиной к Дреме, чтобы ничего нельзя было прочесть по губам, и, жестикулируя, будто расписывал свой подъем на гору, выложил последние новости.

Костоправ усмехнулся:

– Ладно, мы этому подыграем. Я даже не скажу Госпоже. Хотя, если честно, все, кроме тебя, уже подозревали.

– Так вот почему вы вели себя как распоследние сукины дети. Боялись, как бы я не сболтнул лишнего. Ну-ну. – Я снова заговорил вслух: – Какой план на сегодня?

– Проверим дорогу на всем протяжении до Вершины. Я пойду с тобой. И поменьше разговоров, пока мы не окажемся на той стороне.

– Хорошая мысль. – Я решил отложить все прочее на потом. – Ты ел?

Костоправ бросил взгляд на мою помятую жестяную миску:

– Вижу, ты тут живешь как король.

– Безусловно. Так и подобает жить лучшим братьям Отряда.

– Пропускаю мимо ушей. В этот раз. – Он поднял глаза на гору и вздохнул. – Верную мысль порой высказывал Одноглазый. Староват я для всего этого дерьма.

– Ну, все не так уж плохо.

Последнее соответствовало действительности. Мы привыкли говорить «гора», однако склон был не слишком крутым, да и дорога представлялась вполне проходимой не только для людей, но и для подвод. Если ее малость расчистить. Гребень, переходивший в плато, находился не более чем в тысяче футов над Вратами Теней. А может, и еще ближе.

– Дай знать, когда будешь готов.

Старик массировал правое колено. Заметив мой взгляд, он пояснил:

– Легкий ревматизм. Но разыгрывается только от ходьбы.

«Купи лошадь», – подумал я, но вслух этого не сказал.

– Послушай, сколько тебе на самом деле лет?

– Человеку столько лет, на сколько он себя чувствует, – ответил Капитан. – Госпожа не дает мне стареть.

Я задумался о том, насколько буквально следует понимать его слова. Ведь над самой Госпожой время и впрямь не властно.

– Бери знамя, и пошли.

– Может, захватим пару парней? На всякий случай?

– Возьми своего нюень бао, хочет он или нет. Ну и парочку наших. Рыжий Руди с Бадьей годятся.

– Пойдешь или поедешь? – Давненько Костоправ не садился на своего исполинского жеребца. – Я всегда думал, что это будет эпично выглядеть: ты на самом верху, в полном доспехе Вдоводела, на могучем коне…

– В следующий раз. – Он здорово нервничал. – Вперед.

Рыжего Руди с Бадьей долго искать не пришлось. Похоже, они были наготове. Позади обоих держались их телохранители. На прогулку собиралась целая орава.

– Э, да мне целым парадом командовать доверили. – Признаться, их готовность меня порядком ободрила.

Ныряя в свою землянку, я заметил, что и Тай Дэй вполне готов к восхождению. Даже слишком готов.

Прихватив флягу с водой и по горсти джерки и жареного овса, я бросил Дреме:

– Сиди дома, приятель, не отлучайся. Я вернусь к ужину.

Если будет на то воля богов и демонов земли.

Еще я взял знамя. По одному мы пересекли невидимую черту. В этот раз вибрация казалась менее интенсивной. Для меня. И похоже, для Тай Дэя. Остальные побледнели, им явно было не по себе.

По ту сторону по-прежнему царил холод. Я застучал зубами.

Передо мной змеилась по склону глянцево-черная лента.

– Видишь дорогу? – Стальным наконечником я коснулся ее поверхности – сам не зная почему.

Вибрация, пробежавшая сквозь меня, была вдесятеро сильнее, чем при прохождении сквозь Врата Теней. Я ахнул, затрепыхался и, кажется, даже бессвязно заорал, брызжа слюной.

– Что с тобой? – спросил Костоправ.

Я сунул ему знамя:

– Сделай, как только что сделал я.

Отступив в сторонку, я снова посмотрел на склон и понял, что вижу его иначе. Он был тот же: пыльный, лишенный растительности, со змеившейся угольной лентой дороги. И одновременно предстал передо мной таким, каким, наверное, был в давно минувшие времена, когда дорога была проезжей, и даже сам склон, почти такой же голый, не производил впечатления забытого богами места. Я даже видел людей, хотя они казались куда менее материальными, чем путь, склон и древние укрепления.

Костоправ отреагировал в точности как я. И похоже, кое-что понял. Едва придя в себя, он передал знамя Бадье. Затем оно перешло к Рыжему Руди, а от того – к Тай Дэю. Нюень бао колебался добрую минуту, но Старик решительно сказал:

– Или поступаешь как все, или не идешь наверх.

Надо полагать, наверх Тай Дэю тоже не очень хотелось, но у него не было выбора. Он был в ловушке – отчасти из-за собственного характера, отчасти, как я подозревал, из-за поручения, навязанного ему дядюшкой Доем.

Как только Тай Дэй двинулся вперед, за ним последовали и другие нюень бао.

– Парни, это не значит, что вы теперь принадлежите к Отряду, – бросил им Костоправ.

– Ну вот, с этим мы разобрались, – сказал я. – Может, наконец полезем на гору?

Как и подобает хорошему знаменосцу, я схватил штандарт и потащился вперед.

Приятно возвращаться домой.

Что?!

Я оглянулся на остальных. Нет, вроде никто из них не утратил связь с реальностью. Возможно, это еще одна сторона моих кошмаров и видений.

Тай Дэй с мечом наголо не отставал от меня ни на шаг.

Чем выше по склону, тем шире черная лента. Кроме того, она обрела зримую глубину и даже, оставаясь идеально плоской, казалась вогнутой. Коснешься ладонью – твердая и холодная, а ступаешь – словно по губке.

Ближе к вершине склон набрал крутизну. Я сопел и пыхтел, но потом идти стало легче. Линия горизонта прекратила удирать от меня, дорога уже не отнимала столько сил.

– Стой! – прокричал Костоправ.

Я остановился. Оглянулся. И увидел, что Старик отстал на добрых сто ярдов. Даже Тай Дэй едва за мной поспевал.

Я понял, что поднялся довольно высоко: отсюда просматривается вся Вершина, кроме единственного обломанного клыка – башни Длиннотени. Там сновали крохотные козявки. Солдаты Госпожи обустраивали крепость. Видать, Капитан все же смекнул, что жить можно не только в земляных норах.

Костоправ доковылял до нас, шумно дыша, и посетовал:

– Совсем я форму потерял.

– Сам же затеял эту прогулку. Заодно жирок сгонишь.

Толстым Костоправ не был. Но и не худел. В последнее время он не пропускал регулярных трапез.

– Ты ясно видишь дорогу? – спросил я, желая убедиться, что не страдаю галлюцинациями.

Я уже не был уверен насчет моего собственного места в реальности и даже сомневался, существует ли объективная реальность как таковая. Может, все это лишь сны внутри снов, иллюзии душ, вечно мятущихся в Свеге и временами сбивающихся в кучки, чтобы породить коллективную фантазию?

С другой стороны, каждый ли из нас видит окружающее точно так же, как и все остальные?

– Черную? Да. Но не помню, чтобы о ней упоминалось в Анналах.

– Так ведь никто из нас не прочел ни строчки, написанной теми, кто мог видеть все это собственными глазами. Кто жил здесь меньше чем два поколения спустя. К тому времени у Отряда появились иные заботы.

Костоправ что-то буркнул.

Для пущей уверенности я опросил всех. Даже нюень бао подтвердили, что мы идем по черной блестящей ленте. Их это пугало, но они принимали страх как неизбежность. Человеку надлежит обитать в болотах, а весь мир за их пределами есть вместилище мерзости и опасностей.

– Все отдышались? Пойдем дальше.

Я действительно хотел добраться до равнины. И даже попытался вспомнить, как она выглядела ночью с высоты, но картины были туманными. Да и много ли разглядишь издалека? Интересно, почему я даже не попытался рассмотреть ее получше? И какое отношение к этому месту имеет Кина? Может быть, именно здесь произошла великая битва, о которой повествуют легенды? Таглиосцы ни в какую не желали говорить на эту тему и при всяком упоминании о плато лишь мотали головой и бормотали что-то насчет блистающих камней. Примечательно, что это словосочетание укоренилось и в качестве идиомы, означавшей безумие.

Все это заслуживало осмысления. Особенно ввиду того, что мы уже не сомневались: страх перед Отрядом и Годом Черепов был вызван искусственно.

Хотя склон был не так уж и крут, я остановился перевести дух, глядя на черную путеводную ленту. Сделал еще шаг и вдруг почувствовал, что подъем окончен.

Я запнулся, но тотчас восстановил равновесие и, подавив желание броситься вперед, стал ждать остальных.

Передо мной лежала равнина.

Таглиосцы не зря говорили о блистающих камнях. За кромкой обрыва черная тропа превращалась в идеально сохранившуюся широкую дорогу, плавно изгибавшуюся среди высоких, квадратных в сечении колонн, блиставших так, будто были усыпаны полированными золотыми монетами. Раскинувшаяся по обе стороны дороги равнина представляла собой серое базальтовое поле почти без признаков выветривания. Здесь ничто не росло, не было даже лишайников. Нигде ни мошки, ни муравья. Плато выглядело неестественно чистым: ни пыли, ни грязи, ни опавших листьев.

Колонны искрились под утренним солнцем, но западный горизонт затягивали облака. К вечеру нужно ждать дождя.

– Эй, Мурген! – рявкнул Костоправ. – Если не перестанешь нестись вперед как угорелый, прикажу прибить тебя за ноги к земле гвоздями.

Черт, ноги несли меня сами собой. Остановившись и оглянувшись, я понял, что опять оторвался на сотню ярдов ото всех, кроме Тай Дэя. Свояк, разрываемый страхом перед черной дорогой и неодолимым чувством долга, находился на полпути между мной и компанией.

– А ну, разворачивай задницу! – заорал Костоправ. – Совсем сдурел? Мы зачем сюда приперлись? Чтобы устроить гонки до края мира?

Я двинул назад. И было ощущение, словно иду против ветра. Знамя по-прежнему вибрировало, но в иной, какой-то грустной тональности. Я сунул Костоправу древко и сказал:

– Капитан, подержи эту штуку, не то она меня утащит.

Тяготение знамени Старик ощутил мгновенно, но он, пожалуй, был покрепче меня. Уперев чертово копье в землю, он посмотрел вперед и спросил:

– Ты захватил что-нибудь, на чем можно писать?

– Так точно.

– А чем писать, тоже принес?

Как-то раз, запасшись бумагой и чернилами, я забыл перо. Старик не упускал возможности об этом напомнить.

– Я готов, командир. Только бы меня не сдуло этим ветром.

– Все еще боишься?

– В смысле?

– Ну, сам же говорил после возвращения, что страх тебя не отпускает.

Я прислушался к ощущениям. Никакого страха.

– Там – да, было, а здесь нет.

Я огляделся. С того места, где мы стояли, можно было увидеть лишь макушки гор за широкой долиной, где находились Кьяулун и Вершина. Казалось, что от этих гор нас отделяет не только дрожащий воздух, но и пелена легкого тумана. Такое впечатление, будто внешний мир очень далек от нас.

Я обратил на это внимание Костоправа.

– Не вижу ничего особенного, – проворчал тот. – Летом над лесом всегда дымка. Если не идет дождь.

Я пожал плечами. В последнее время на мою долю выпало столько странного, дивного и невероятного – поневоле поверишь, что ты не такой, как все.

– Так мы пойдем по этой дороге?

Она лежала перед нами и как будто звала вперед.

– Не сегодня… А это что такое?

– Ты о чем?

Я не видел ничего, кроме колонн. Создавалось впечатление, будто они расставлены в каком-то определенном порядке.

– Там, за столбами, – указал Костоправ. – Пройдись взглядом вдоль дороги, пока можно хоть что-нибудь различить, а потом подними его до верха колонн. Ты увидишь, твои глаза моложе моих.

Я увидел. Правда, лишь смутные очертания.

– Похоже на крепость, – сказал Тай Дэй.

Мы со Стариком не сочли нужным прибегнуть к какому-либо тайному языку. Соплеменники Тай Дэя неохотно кивнули. Рыжий и Бадья выглядели встревоженными.

– Верю тебе на слово, – сказал я, припомнив виденное на одной из прогулок с духом. – Думаешь, это Хатовар?

– Трудно судить с такого расстояния. Но это крепость. И я опасаюсь, что кое-кого ждет изрядное разочарование.

Ну, это разве что тех, подумал я, кто рассчитывал в конце дороги оказаться в раю. Мне таких наивных не попадалось. Кроме, может быть, самого Костоправа.

– Тай Дэй, – спросил Старик, – как по-твоему, далеко до нее?

Нюень бао пожал плечами:

– Много миль. И наверное, не один день пути.

Это заставило меня подумать о том, каково будет провести ночку за Вратами Теней, на той самой земле, откуда смертельно опасные любимцы Хозяев Теней прорываются в наш мир.

– На сегодня хватит, – решил Старик. – Возвращаемся. Будем готовиться к выступлению.

Невеселые мысли о Тенях помогали мне противостоять зову черной дороги. Но прежде, чем направиться вниз, я бросил еще один взгляд на мерцающие колонны.

Это своего рода бессмертие.

– Ты что-то сказал? – спросил Костоправ, отошедший уже футов на пятьдесят.

– Нет, ничего. Наверное, просто размышлял вслух.

100

Старик поднялся рано, если вообще спал. К тому времени, когда я протер глаза и вылез из своей норы, и он, и Госпожа, и Лебедь, и Мэзер, и Нож, и нары, Клетус с Лонго и Лофтусом, все парни из Старой Команды со своими телохранителями, а также некоторые из давних сподвижников Госпожи уже подтягивались к Вратам Теней. Было еще темно, так что сопровождающие Костоправа несли зажженные факелы.

– Этот сукин сын не хочет терять ни минуты.

Тай Дэй был уже на ногах и кипятил воду, чтобы приготовить кашу на завтрак. Он глянул вниз по склону холма и хмыкнул. Появился Бадья, отчаянно зевая и протирая глаза тыльной стороной кисти.

– Старик уже?..

– Бьет копытом. У тебя все готово?

– Полный порядок. Пойду вытряхну из мешка Ваше Сиятельство и Хрипатого.

– Хрипатого?! Этот-то откуда взялся? И какого черта ему надо?

– Приперся сегодня ночью. Бежал всю дорогу, боялся не успеть на сегодняшнюю прогулку со Стариком.

– Во дает!

Уже в который раз я недооценил этого старикашку. Мне-то казалось, что он не дотянет до конца лета. Хотя, по правде сказать, удивляться было нечему. Хрипатый казался без пяти минут покойником еще при вступлении в Отряд. Все эти годы он упорно выхаркивал последнее легкое, но какая-то мистическая сила удерживала его на этом свете.

– А где Руди?

– Я его отправил проверить периметр.

– Да сколько ж можно, а?

С тех пор как мне доверили этот чертов периметр, его проверяли и перепроверяли раз пятьсот. Таков уж военный тип мышления: всегда следует знать обстановку на настоящий момент и действовать, исходя из нее.

– Помощники собрались? – спросил я.

– Сказано тебе, все готово. – Бадья заглянул в горшок Тай Дэя. – Ого, приятель, да ты что-то готовишь. На вид – так пальчики оближешь.

Тай Дэй совершенно не обладал чувством юмора, ему было трудно распознать сарказм. Он кивнул:

– Немного соли, немного сахара. А для вкуса – горсть личинок тулока или вяленого мяса обезьяны.

– Что за тулок такой?

Я бы ни за что не стал спрашивать.

– Жук. Его личинки селятся в гнилой древесине. У себя в дельте мы специально валим деревья, чтобы вырастить их побольше.

– Нервничаешь? – спросил я.

Тай Дэй бросил на меня такой взгляд, словно это предположение являлось величайшей нелепостью на свете.

– Ты разболтался, как целая воронья стая.

Нюень бао хмыкнул, признавая мою правоту, и вновь стал самим собой.

– Личинки жуков, – пробормотал я. – Только нюень бао могли до такого додуматься.

– А что тут плохого? – спросил Бадья. – Если поджарить их с маслицем да грибочков добавить… Ну, игра начинается.

Костоправ и Госпожа поднимались на гору. Видимость была неплохая, и я сразу узнал искрящуюся магией броню Вдоводела и Жизнедава. Они восседали на гигантских скакунах. Из-под копыт черных чудовищ вылетали искры, из раздутых ноздрей валил пар, очень похожий на дым. Не хватало только труб, цимбал и барабанов, но это было бы не в стиле Госпожи и Старика. И они сами, и все их сопровождающие, кроме пленников, были вооружены связками бамбука.

Ревун сидел в деревянной клетушке на колесах, запряженной парой черных козлов. Должно быть, они с Госпожой достигли какой-то договоренности, поскольку на нем не было ни пут, ни оков. Правда, за клеткой наблюдало с полдюжины солдат, которые мигом искупали бы Ревуна в огне, вздумай он открыть рот и произнести какое-нибудь мерзкое заклинание.

Длиннотень тоже сидел в клетке, но он ни о чем не договорился с Госпожой. Его рот был плотно зашит, пальцы стянуты вместе. Чтобы творить чары, ему бы пришлось совершать пассы ушами, но делать этого не стоило. Солдаты нервничали и готовы были изжарить его при первом подозрительном движении.

Нервничали они отчасти потому, что сам Длиннотень вел себя беспокойно. Прижавшись к прутьям, он упорно пытался что-то выкрикнуть сквозь стянутые губы.

Этот гад не хотел подниматься в гору.

С Прабриндра Дра обошлись лучше. По обе стороны от него, как почетный эскорт, держались Плетеный Лебедь и Корди Мэзер. Правда, вокруг этой троицы большим ромбом выстроились Масло, Крутой и братья-механики со своими телохранителями – нюень бао. При этом Лофтус и Лонгинус беседовали с князем так, будто вся компания отправлялась на обычную прогулку.

Прабриндра Дра нравился мне все больше. Он был хорошим, здравомыслящим человеком. Жаль, что мы не могли отпустить его домой. Годы, проведенные им в сражениях, не прошли даром. Он обрел уверенность и силу воли, позволявшие ему стать настоящим правителем, способным совладать и с властолюбием сестрицы, и с притязаниями верховных жрецов.

Пантеру, бывшую некогда женщиной, поместили в клетку, очень похожую на гроб. Она не могла встать, а значит, не могла использовать страшную силу своих лап. Ей оставалось лишь лежать и яриться.

Костоправ помнил, на что способны форвалаки, и не желал никаких сюрпризов.

Всем нашим врагам предстояло разделить с нами путешествие. И нашу судьбу – если они не избраны для того, чтобы нас о чем-то предупредить.

Едва Рыжий Руди услышал слова Бадьи «игра начинается», он скользнул вниз, навстречу Костоправу. Мне не нужно было оглядываться – я знал, что происходит. Как мы и ожидали, Дрема вылез из землянки и привалился к стенке возле двери. Это и был сигнал к «началу игры». Сейчас Рыжий Руди просит у Старика разрешения совершить набег на мой свинарник.

Один из любимых таглиосских помощников Бадьи, которого все звали Лхопал Пит, чтобы отличить от сержанта, прозванного Хусавир Пит («пит» – центральный слог одиннадцатисложного имени гуннитского божества), сообщил своему командиру о моем распоряжении навести здесь идеальную чистоту, пока я буду вести разведку за Вратами Теней. Чтобы это требование выполнить, нужен изрядный запас воды, а ее в лагере кот наплакал.

Бадья велел ему подождать, пока все хреново начальство не yнесет подальше свои аристократические задницы.

– Понял, господин. – И Лхопал Пит со своими людьми расположился неподалеку.

Им предстояло дождаться Костоправа и хорошенько пошуметь, тем самым прикрывая команду, которая подкрадется к Дреме.

– Ты прав, Тай Дэй, – промолвил я, впихнув в себя несколько ложек каши. – Даже жуки и личинки это блюдо не испортят. Дай-ка мне миску для Дремы.

И сам отнес парню порцию.

– Угощайся, малыш. – Я сунул миску ему под нос. – Но берись-ка за дело сам, осточертело кормить тебя с ложечки.

Я оглянулся – близко ли Костоправ? Уже достаточно рассвело, факелы стали лишними.

Дрема был совсем рядом. Рабочие загалдели. Уронив деревянную ложку парню на колени, я схватил его за запястья и резко дернул вниз. В тот же миг ребята, чьи шаги маскировал шум, выскочили из-за землянки. Один вцепился Дреме в волосы и потянул голову назад, а другой затолкал в рот здоровенный грязный лоскут.

Душелов пыталась сопротивляться, но мы застали ее врасплох, и она ничего не смогла сделать.

– Подарочек упакован, – доложил я Старику, когда он остановил коня рядом с нами.

– Вижу, ты намотал на нее всю веревку, что нашлась в лагере.

Душелов и впрямь выглядела жертвой излишнего энтузиазма.

– Не хочу рисковать, командир. Жаль, что ты не пригнал сюда еще одну клетку.

– Эдак я мог бы ненароком раскрыть секрет. Даже если бы знал, что ты задумал.

Госпожа остановилась позади Костоправа. На ней был шлем Жизнедава, не позволявший увидеть выражение ее лица. Не говоря ни слова, она неотрывно смотрела на свою сестру, так долго портившую ей кровь.

Душелов не сбросила обличье Дремы. Она не была прирожденным оборотнем, и смена личины давалась ей непросто. Впрочем, памятуя о прошлом, я не стал бы на это рассчитывать.

– Она останется такой, пока будет связана? – спросил я.

Госпожа не ответила. Она лишь молча смотрела.

– Как-то не хочется, – пояснил я, – чтобы она превратилась в желе и протекла сквозь веревки, едва я отвернусь.

Наверное, ее бы стоило запихать в большой кувшин. С крышкой. Жаль, что у меня его нет.

– Едва ли она способна натворить бед со связанными руками и заткнутым ртом, – рассудил Костоправ.

– Может, отрубить пальцы?

– Думаю, она будет вести себя хорошо. До поры. Правда? – обратился он к Душелов.

Та промолчала.

Она уже справилась с удивлением и растерянностью. Я даже улавливал эманации расчетливости и лукавства, словно она предвкушала нечто забавное.

– Вы тут все корчите из себя невесть каких умников, – заявил Бадья. – Может, кто-нибудь подумал, что с ней делать дальше?

– Чего? – спросил я, и вправду продемонстрировав недюжинный ум.

– Того. Клетки для нее нет, идти она не может. Или вы ее развяжете да пустите прогуляться?

Старик помрачнел.

– Сделайте носилки, – приказал он. – Ей всегда хотелось, чтобы с ней обращались как с королевой. Вот и дождалась. Мы даже приставим к ней княжескую гвардию. Лебедь, Мэзер! Ребята, вам доверена честь нести эту даму.

– Шел бы ты на хрен, – живо откликнулся Лебедь.

– Не заводись, Лебедь, – посоветовал Мэзер.

– А какого черта он собрался делать, Корди? Уволочь меня в Хатовар?

Госпожа натянула поводья. Черный конь повернулся, и она бросила взгляд на Лебедя и Мэзера. Спустя мгновение Лебедь махнул рукой:

– Ладно-ладно.

Через десять минут он уже шагал, держал носилки сзади, хотя и бранился при этом не переставая. Уж не знаю, какими словами, – я шел довольно далеко от него.

Крутой пообещал Лебедю и Мэзеру, что миль этак через несколько их кто-нибудь сменит.

Первым через Врата Теней прошел я. За мной последовал Костоправ. Вскоре он скомандовал:

– Стой. Я хочу провести опыт. Опусти наконечник копья к черной тропе.

Как только я выполнил приказ, он спешился, отцепил от плаща серебряную эмблему Отряда, приложил ее к копью, а потом встал на колени и прижал значок к черной ленте. Его колени скрипнули. Он крякнул и напрягся.

– Чем это ты занимаешься? – поинтересовался я.

– Точно не знаю. Госпожа говорит, это не помешает.

Стало быть, по этим штуковинам Тени будут узнавать нас. И не тронут. Если не наоборот. Впрочем, догадкам Госпожи можно доверять. Она занялась своим делом раньше, чем самый первый состав Отряда спустился с этой горы.

– Оставайся здесь, пока все не пройдут мимо, – распорядился Костоправ. – Каждый из наших парней должен освятить свой значок. И про себя не забудь.

Госпожа спешилась, проделала ту же процедуру, что и Костоправ, и поехала следом за ним.

Колонной по одному люди и животные проходили мимо. Наши ребята поглядывали на меня озабоченно, все прочие – угрюмо. Посмотрев, далеко ли отъехал Старик, я сказал Тай Дэю на языке нюень бао:

– Советую тебе прикоснуться к наконечнику копья, а потом к дороге. И другим тоже.

Он задумался:

– К сожалению, здесь нет дядюшки, чтобы принять решение.

– Хуже-то не будет. Возможно, это обеспечит некоторую защиту. И не надо думать, будто, поступая так, ты принимаешь на себя еще какие-то дерьмовые обязательства перед Отрядом.

Он колебался, наверняка прикидывая, не пытаемся ли мы обдурить нюень бао и навесить на них дополнительное бремя долга, но в конце концов созвал своих и, предоставив каждому делать выбор самостоятельно, сказал, что благословение копья будет защищать от Теней после захода солнца.

Многим эта затея пришлась не по вкусу.

Явился Ваше Сиятельство, погонявший перегруженных, но бесконечно покорных и терпеливых волов.

– Ты и скотину собрался благословлять? – спросил он с ехидцей, но я задумался об этом серьезно.

Вообще-то, в нашем мире Тени предпочитали нападать на людей – если таковые были доступны. Но сейчас мы пребывали в ином мире.

Тем временем нюень бао вели горячий спор, правда понизив голоса, и я не мог разобрать ни слова. В конце концов Тай Дэю это надоело.

– Пусть каждый поступает как хочет, – заявил он, после чего коснулся наконечника, похлопал ладонью по черной глади и занял место рядом со мной.

Я напрягся, ожидая услышать громовую божбу Старика, но он даже не удосужился обернуться.

Когда мимо провозили Ревуна, я поднял копье:

– Валяй-валяй. Это только для друзей Отряда.

Зато каждый из кативших клетку черных козлов был удостоен прикосновения наконечника.

Длиннотень я дразнить не стал, поскольку он был парализован ужасом. Его глаза неподвижно смотрели в бесконечность. Я видел такие лица у ребят, испытавших запредельный страх на поле боя.

Пятьдесят человек, может, и не слишком большая компания, но, если добавить к ним животных, которые тащат целую гору всякой всячины, необходимой для долгого путешествия, колонна получается внушительная. Госпожа и Старик почти добрались до гребня, когда показался арьергард в лице Рыжего Руди и Бадьи.

– Хочешь, чтобы мы поцеловали эту хреновину? – спросил Рыжий.

– Если считаешь, что это поможет продержатся три-четыре ночи.

– Как-нибудь в другой раз. А сейчас мне пора наверх, на мое место.

К этому времени все нюень бао сделали тот или иной выбор. Я провел процедуру с помощью Рыжего Руди.

У самой Вершины Костоправ задержался, но не для того, чтобы дать мне возможность догнать голову колонны. Куда там! Просто Капитану пришлось ждать, пока самый крутой участок дороги не приспособят для подъема телег.

– Прошу прощения, – пробормотал я, карабкаясь мимо братьев-механиков, – вы уж постарайтесь, чтобы на обратном пути не пришлось все делать по новой.

Вокруг толпилась уйма народу, но зевак было куда больше, чем работников.

– Пожалуй, эта затея с носилками оказалась не такой уж плохой, – сказал мне Лебедь.

Мэзер был занят работой. Славный он парень, этот Корди. Интересно, тоскует ли по нему Радиша? И гадает ли, почему он не вернулся? Не думаю, что это произошло из-за Прабриндра Дра. Впрочем, не мое дело.

Душелов пребывала в сознании и держалась настороже. Она заглянула мне в глаза и, наверное, улыбнулась бы, если бы не мешал кляп.

– Хочу, чтобы ты вернула Дрему, – сказал я.

Она не отреагировала, но глаза блеснули.

Поравнявшись наконец со Стариком, я малость отдышался и спросил:

– Ты послал кого-нибудь пошарить там, где я заметил своего коня?

– Не кого-нибудь, а целую роту. – Он поглядел вниз, на дорогу.

– Не понимаю, почему она так задерживается.

– Потому что у нас все командиры, а солдат – раз-два и обчелся.

Я заметил, что Госпожа развернула коня и теперь обозревает местность с нового наблюдательного пункта. На Вершине вовсю кипела работа. К небу тянулись дымки бесчисленных костров. Не только воинских: тенеземцы уже начали потихоньку возвращаться на свои фермы. Сгущались тучи. Интересно, пойдет ли дождь?

– Что это? – спросил Костоправ.

– Где?

– Там, внизу. На дороге к твоему лагерю.

– У тебя, видать, глаза поострее… Ага, вижу. Кто-то пылит.

Кто-то, может быть и не один, направлялся в мой лагерь. Похоже, довольно быстро. Но кто именно, с такого расстояния разглядеть было невозможно.

Подъехали подводы. Клетус, Лонгинус и Лофтус громко поздравляли друг друга. Блеяли козлы, жалобно мычали волы, чертыхались люди. Колонна со скрипом двинулась вперед.

– Веди дальше, знаменосец, – велел Капитан. – Только не так быстро, как в прошлый раз. Козлам за тобой не угнаться.

Он надел шлем, и по броне потекли магические огни.

Я взял знамя и, зная, что скоро оно покажется очень тяжелым, двинулся вперед. Собственная поклажа меня уже тяготила, лямки натирали кожу, и приходилось ерзать плечами, чтобы поудобнее пристроить ранец.

Передо мной лежала дорога. Каменные столбы поблескивали вопреки пасмурной погоде.

Костоправ с Госпожой приблизились ко мне, и в этот миг земля содрогнулась. Я упал на одно колено, но скорее от неожиданности, чем от силы толчка. По правде сказать, он был едва ощутимым. Со смущенным видом я поднялся и зашагал дальше, на ходу объясняя Тай Дэю свою оплошность:

– Успел отвыкнуть от землетрясений. Вот оно и застало меня врасплох.

Госпожа и Старик не выглядели встревоженными. А коли так, решил я, то и мне дергаться нечего.

101

Когда все преодолели склон и вышли на равнину, воцарилась тишина. Люди пребывали в таком напряжении, что на разговоры их не тянуло. Однако примерно через милю Госпожа сказала:

– Предупреди, чтобы никто не сходил с дороги. Пока мы на ней, нам ничто не грозит.

Подняв руку, Костоправ скомандовал остановку. Я поставил копье на дорогу и оперся о него. Черт, до чего же тяжела эта штуковина! Старик послал распоряжение Госпожи назад по колонне. Он ни о чем не спросил жену – видимо, не хотел отвлекать. Она полностью сосредоточилась на окружающем.

Вскоре после того, как мы возобновили движение, голова колонны достигла места, где дорога расширялась, образуя большой круг. Площадка для лагеря, предположил я. Госпожа, высказывавшаяся очень редко и кратко, подтвердила мою догадку. Неведомые строители дороги знали, какие опасности таит плато.

Ближе к полудню мы наконец достигли колонны, стоявшей так близко к дороге, что ее можно было разглядеть как следует. Оказалось, столб высечен из той же породы, что составляла поверхность равнины. Блеск ему придавали металлические вкрапления. Несомненно, то были письмена, но прочесть их не мог ни я, ни кто другой.

Своего рода бессмертие.

Я аж подпрыгнул.

– Здесь сокрыта великая мощь, – сказала Госпожа.

Вот уж точно.

Земля дрогнула снова. Не сильнее, чем в прошлый раз, но и этого оказалось достаточно, чтобы все встревожились. Подобные толчки могли быть предвестниками чего-нибудь похуже. Правда, я заметил, что все катастрофические землетрясения последних лет не опрокинули тут ни одной колонны.

Костоправ не уделил столбам пристального внимания. Он почти беспрерывно всматривался в даль. Теперь уже было ясно, что за лесом колонн действительно высится какое-то массивное сооружение. Оно казалось величественным, как Вершина.

Весь день Капитан неустанно вел нас вперед. Себя он не щадил, а вот меня порой подменял: брал знамя и ехал с ним, уперев древко в стремя. В конце концов мы остановились на одной из круглых площадок, которые попадались через каждые пять миль. Сделали это по настоянию Госпожи – Старик хотел продолжать путь. Но колонна растянулась уже на добрую милю, и животные нуждались в отдыхе и воде больше, чем люди.

Я пялился на облака, гадая, будет ли дождь и удастся ли нам пополнить запасы воды. Мы захватили ее немало, но и поить животных приходилось довольно часто. У меня появилось опасение, что жажда возьмется за нас куда раньше, чем голод.

Капитан снял шлем и самые тяжелые доспехи. Он не настолько вжился в образ Вдоводела, как Госпожа – в свой. Она ограничилась тем, что, опустившись на колено, сняла шлем и тряхнула волосами.

– Ты понимаешь, что это за место? – спросил он, озирая горизонт.

– В нем сокрыта великая мощь.

– Великая мощь, великая мощь, – ворчал Костоправ. – Только одно и слышу.

– Это логово Кины? – спросил я. – Или Хатовар? Или и то и другое? А может, ни то ни другое?

– Как доберемся, сразу все узнаешь.

– Хочешь, я тебе помогу – подержу эту штуковину? – предложил Рыжий Руди и, взяв у меня знамя, оперся на древко.

– Помощник выискался. Где ты был последние пятьдесят миль?

– Пятьдесят? Каких пятьдесят? Ты, часом, не бредишь?

– Доведись тебе тащить эту орясину, ты бы сказал «сто».

Рыжий заржал:

– Ручаюсь, мы не прошли и пятнадцати. А я-то думал, ты всегда в хорошей форме, потому и на побегушках у Старика. – Этот субчик всегда был не прочь повеселиться за мой счет.

– Отцепись, Рыжий, я не в настроении. – Мне и впрямь было не до него.

Уж больно хотелось присмотреться и прислушаться к Капитану и Госпоже, а они отошли, когда ко мне привязался Руди.

– Не бери в голову, сынок, просто я все думаю о том, какая чудесная ночка нам предстоит.

Сбившись в тесный кружок, нюень бао тихо совещались – видимо, тоже гадали, как пережить ночь. Все до единого держали под рукой связку бамбука. Ваше Сиятельство со своей командой сооружал общий костер. Решено было его развести на помосте, высоко над поверхностью дороги. Пройдясь по ней пешком, Госпожа сделала вывод, что черная лента в некотором смысле живая и огонь может ей не понравиться.

Жаль, не было возможности узнать, что творится у Госпожи в голове. Едва ступив на плато, она ушла в себя, и у нее наверняка появились интересные мысли. Возможно, сейчас она делилась ими со Стариком, а я из-за болвана Рыжего Руди рисковал ничего не услышать.

– Эй, – крикнул Костоправ Вашему Сиятельству, – огня пока не разжигай. Обойдешься без горячего.

Твою же мать! Мы не ели как следует с самого Таглиоса, а тут еще и без горячего остались. Холодная вода и вяленое мясо – не лучший ужин.

– Руди, тебе есть чем заняться?

– Да, Капитан.

– Смотри, а то я найду работу.

Костоправ снова склонился к Госпоже и вгляделся в пространство между колоннами. Я готов был поклясться, что он борется с сомнениями. Ведь впереди маячит то, к чему он шел все эти долгие и неимоверно трудные годы. Но порой я подозревал, что решение добраться туда возникло случайно, под влиянием минутного порыва, овладевшего человеком, который просто не знал, что делать, когда ему на плечи свалилось бремя ответственности.

Я обошел площадку: вид повсюду был совершенно одинаковый. Поскольку небо скрывали облака, трудно было даже понять, где север, где юг.

– Знаменосец! Что такой квелый?

– Привет, Синдав, я тебя и не заметил. Задумался.

– Понятно. Чудное местечко, ничего не скажешь.

Мне казалось, что Синдав бледен, хотя как может побледнеть совершенно черный негр?

– Слушай, я тут нашел кое-что. Думаю, ты должен это увидеть.

– Ладно.

Я проследовал за ним сквозь толчею, и мы вышли к южному краю лагеря, откуда тянулась дальше дорога. Она вела туда, где виднелось гигантское строение, – потому-то я и понял, что мы смотрим на юг.

– Дырка?

Я увидел всего-навсего дырку. Отверстие в дороге, дюйма два в поперечнике и в фут глубиной. Может, и больше, при таком освещении судить трудно.

– Именно так. Дырка. Может, у меня воображение разыгралось, но мне кажется, что она предназначена для знамени.

– А ведь точно!

Я задумался, были ли такие отверстия на других площадках? Может, и были, а я не заметил. Так или иначе, возможность установить знамя представлялась весьма заманчивой. Тем более заманчивой, чем дольше я на эту дыру смотрел.

Конец древка погрузился примерно на полтора фута.

– В самый раз, – пробормотал я.

В течение дня меня время от времени подменяли, но все же старине Мургену пришлось таскаться со знаменем больше, чем кому-либо другому.

Синдав хмыкнул. Вид у него был встревоженный.

Я тоже ощутил очередное содрогание почвы. Хотелось верить, что за ним не последует настоящее землетрясение.

Опустив глаза, я с удивлением заметил, что древко сидит в отверстии плотно, а ведь когда я его вставил, оставался зазор примерно в полдюйма.

Я попытался выдернуть знамя.

Ничего не вышло.

Никаких содроганий больше не было.

– Мать твою!

Синдав ухватился за древко и потянул изо всех сил. У него хватило ума прекратить это пустое занятие прежде, чем он получит грыжу.

– Черт с ним, – пробормотал я. – Не получится вынуть, придется спилить. Отложим это до завтра.

Я поискал взглядом Старика и его подругу. Они по-прежнему стояли плечом к плечу, смотрели на юг и лишь изредка обменивались словами. Даже без шлемов выглядели они сверхъестественно.

Взявшийся невесть откуда Тай Дэй доложил, что у него готов и ужин, и ночлег. Нарочитая вкрадчивость тона позволяла догадаться, что он сердится: одни трудятся в поте лица, а другие – вроде меня – знай себе разгуливают.

– Если б ты, приятель, отрастил сиськи да убрал куда-нибудь шишку, я бы на тебе женился.

Почва под ногами снова заколебалась.

– И поступь их сотрясает землю… – пробормотал я.

– Что? – не понял Тай Дэй.

– Так, вспомнилась сказка, которую я слышал в детстве. О древних богах, именуемых титанами. Я размышлял о том, как сильно изменился с тех пор.

Возможно, мы и сами были титанами.

102

Я знал, что пребываю во сне, ибо небо не затягивали облака и на нем светила полная луна. Но между мной и миром стояла некая пелена: луна являлась как бы ядром плывущего по небу облачка света. Такое небо я видел в земле своего детства, и световые облачка никогда не оказывались прямо над моей головой. Бледно-голубоватое сияние выдавало возню Теней, разведывавших границы круга. Сотни Теней то взмывали, то опускались, то скользили вдоль невидимой стены. Мне показалось, что откуда-то, наверное с расстояния в тысячу миль, доносится беспрестанное хныканье Длиннотени.

Большущая Тень застыла у границы круга, неподалеку от меня. Она распласталась, словно прижавшись к невидимой поверхности. Я вспомнил, как, блуждая в мире духов, однажды коснулся Тени.

Страх, забытый с тех пор, как я поднялся на плато, вновь начал прокрадываться в мое сердце.

Похоже, ту здоровенную Тень почему-то интересовал именно я. Отвернувшись, я попытался выбросить ее из головы.

Подняв глаза, я увидел скользившие наверху, на фоне рассеянного света, расплывчатые силуэты. Наверное, так видят рыб крабы, ползающие на морском дне.

Трудно было сказать, насколько мой сон правдив. Мне он казался весьма похожим на ставшее привычным духоходчество. Но в таком случае следовало принять во внимание способность Теней подниматься высоко в воздух.

Неожиданно Тени метнулись прочь, словно перепуганный рыбий косяк. Возможно, это случилось из-за того, что луна достигла зенита. А может быть, они испугались существ, двигавшихся по черной дороге с той стороны, куда мы держали путь. Ноги и бедра их выглядели вполне человеческими, да и тела тоже – но только с правой стороны. Голову и левый бок каждого из пришельцев покрывала накидка из полированных бронзовых чешуек, походивших на рыбьи. Их было трое. Они казались мне призраками, исполненными силы.

Замеченная мной раньше большая Тень не умчалась прочь вместе с остальными, хотя устрашилась. Я почувствовал это, на мгновение пережив то же, что и при встрече с Тенью в недрах Вершины. Я ощутил вспышку немыслимой, превосходящей всякие пределы боли и услышал голоса молящихся жрецов.

Поднявшись с тюфяка, я подошел к знамени и встал рядом с ним, глядя на незваных гостей. Покрывала спали с их лиц. И что бы это значило?

«Ах вы, уроды паскудные, – подумал я. – А ну, убирайтесь, на хрен, с дороги! Нечего лезть в мой сон с такими мерзкими харями». Такое подозрение, будто эта троица – нечто вроде Взятых Госпожи. Наверное, некогда эти чудища были демонами или могущественными волшебниками, но потом оказались во власти еще более великой, грозной и мрачной силы. Уходите! Убирайтесь отсюда. Вы мертвы. Оставайтесь же мертвецами.

Я потянулся к копью и почувствовал, как оно оживает в моей призрачной руке. Уходите.

Три омерзительные звериные маски слегка склонились к поверхности дороги. Хотелось верить, что это маски. Младенцев, родившихся с такими рожами, лучше убивать еще в колыбели.

Сложив руки перед собой, пришельцы начали отступать, не передвигая ногами.

Жуть!

Затем они исчезли, растаяли на горизонте.

Я обошел стояночный круг. Тени начали возвращаться. Запомнившаяся мне Тень, прижимаясь к барьеру, подражала моим движениям. Я уловил исходивший от нее сильный голод и удивился, заметив, что из этого круга выходят не две, а четыре дороги, по числу сторон света. Но почему дороги, ведущие на восток и запад, не были видны в дневное время?

Рев оборотня проник в мир духов. Волы и козлы переполошились. Караульные, наблюдавшие за попытками Теней прорваться в круг и взвинченные до предела, принялись орать на животных, а некоторые решили устроить взбучку пантере.

– Это еще что за чертовщина? – прокричал какой-то парень, указывая на знамя.

В лунном сумраке трудно было разглядеть что-либо определенное. Я переместился в ту сторону. На поперечине знамени примостилась белая ворона и, похоже, уснула. Это тут же породило у меня множество вопросов.

Уж не я ли это, наблюдающий за нынешними событиями из времени, которому еще только предстоит наступить? Может, эта птица – творение Кины? Или Душелов? Как она попала сюда ночью, из мира, что лежит за пределами Врат Теней? Я видел, как в небе кружили огромные Тени… Но сейчас, глянув на луну, я не заметил ничего подобного. Да и этой несвоевременно появившейся луны не было на прежнем месте. Лишь самый ночного светила над горизонтом. Вопросы, вопросы…

Пантера снова взревела, на этот раз от боли и изумления. Ребята всыпали ей, чтобы не пугала животных.

Я пролетел мимо Костоправа и Госпожи, как всегда расстеливших постели рядом. Старик храпел. У нее сна не было ни в одном глазу. Каким-то образом она ощутила мое появление и даже решила проследить за мной, но оставила попытки, когда я отлетел на несколько ярдов.

Я протиснулся между клетками. Длиннотень тоже не спал. Он всхлипывал и дрожал от страха. Похоже, в нем не осталось ничего от сумасшедшего, но могучего и грозного чародея.

Ревун тоже бодрствовал. Только сейчас я сообразил, что в последнее время его почти не слышно. И тотчас, на моих глазах, он попытался исторгнуть яростный вой, но у него ничего не вышло. Что же с ним сделала Госпожа?

Больше всего мне хотелось понаблюдать за Душелов. Она оставалась связанной, с кляпом, забитым в самое горло, но при всем при том казалась безумно веселой, как в лучшие моменты своей жизни. Меня она ощутила так же легко, как и ее сестра, и тоже принялась искать глазами. Глазами смеющимися и исполненными тайного знания. Возникло ощущение, что она, стоит ей только пожелать, способна выскользнуть из своей плоти и пуститься за мной в погоню.

Но нет, на самом деле Душелов просто хотела, чтобы я так думал; даже в нынешнем своем положении она старалась напугать и сбить с толку старину Мургена. Но меня беспокоило не столько это, сколько ее уверенность. Она вовсе не боялась и, кажется, даже ничуть не тревожилась.

Об этом стоило сообщить Капитану и Лейтенанту.

Я заскользил вдоль незримого рубежа, размышляя, слетать ли к Сари или заняться каким-либо другим из множества дел, поджидавших меня в мире духов. Хотя, по правде сказать, больше всего я хотел забыться настоящим сном.

Знакомая Тень вновь расплющилась о барьер. Она, несомненно, чего-то хотела. Может, поговорить со мной, а может, сожрать.

Я пролетел мимо нюень бао, бдившего в кошачьей стойке с мечом наголо. Жители болот нервничали даже больше, чем немногие примкнувшие к нам таглиосцы, хотя последних тяготил еще и исконный страх перед Хатоваром.

Вообще-то, бессонница оказалась широко распространенным явлением. Лебедь и Мэзер тоже не спали. Прислушавшись к их болтовне, я убедился в том, что они не затевают мятежа – просто Лебедь, верный своей натуре, травит байки о привидениях. Хотелось бы узнать об этом малом побольше. Непростой типчик.

Прабриндра Дра тоже не спал. Он сидел рядом с Лебедем и Корди, но держался обособленно и в разговоре не участвовал.

Я сместился поближе к вороне. Она уловила мое присутствие, тихо каркнула, приоткрыла красноватый глаз и снова задремала. Но едва я решил испробовать барьер на прочность, птица каркнула снова – гораздо громче.

Сам не зная как, я понял: она требовала, чтобы я держался высоко над плато.

Мне были доступны ее крылья, но я предпочел обойтись без них и снова облетел вокруг лагеря. Ни на одной из дорог не было видно призраков. Восточный и западный тракты сделались почти незаметными, тогда как путь на север выделялся особенно четко, словно приглашал воспользоваться собой. Неотступно следовавшая Тень не могла добраться до меня и за пределами лагеря. Дороги тоже были защищены.

Я припустил на север, еще не зная, с какой целью, хотя и подумывал о том, чтобы проведать Сари.

Задолго до того, как я скакнул обратно в свою плоть, мне удалось обнаружить нечто интригующее. Прямо перед Вратами Теней.

103

На следующее утро Костоправ был до неприличия весел и добродушен, да и его подружка улыбалась с заговорщицким видом. Должно быть, они урвали-таки несколько приятных минуток наедине.

– Чего такой мрачный? – спросил меня Костоправ.

– Не спал ни хрена.

– Нервишки шалят?

– Путешествовал.

– Ага. И наверняка увидел что-то важное, иначе не имел бы сейчас такую кислую рожу.

Я рассказал обо всем, кроме белой вороны. И не преминул заострить внимание на слишком уж бодром настроении Душелов.

– Она что-то задумала.

– Это у нее в крови, – сказала Госпожа. – Она манипулировала людьми, когда еще и говорить толком не умела. Не беспокойся, предоставь ее мне.

– Ты поел? – спросил Костоправ.

Я кивнул.

– Тогда поднимай людей, и вперед.

– Погоди минутку, еще пару слов насчет моей увеселительной ночной прогулки. Помнишь людей, которые торопились к Вратам, аж пылищу подняли? Так вот, это не кто иные, как Гоблин, Одноглазый и матушка Гота. К сожалению, я не мог переместиться в прошлое и выяснить, что к чему, но бьюсь об заклад, они рассчитывали успеть до нашего ухода.

С физиономии Костоправа мигом сошла улыбка.

– Ты что-нибудь подслушал?

– Могучий храп. Все они дрыхли. Правда, Гоблин бормотал во сне, но черт знает на каком языке.

– Дорога открыта, – заметила Госпожа, – можно послать за ними.

– Вряд ли это разумно, – возразил Костоправ. – Даже если отправим только одного парня, остальным придется ждать. А это пустая трата и времени, и припасов.

– Можем вернуться все.

Мы со Стариком промолчали, да она и не рассчитывала на отклик. Просто размышляла вслух, перебирая возможности.

Было достаточно светло, чтобы разглядеть ближайшие колонны. Письмена на них уже поблескивали. Ночью, при луне, буквы не светились. Почему же они засияли в утреннем сумраке?

– Что-то мне не по себе, – сказал я Костоправу.

– Мне тоже. Но мы должны сделать выбор. Считаешь, нам следует отложить поход из-за того, что эти блудилы повылазили из своих нор?

– Нет, – ответила Госпожа. – Они дождутся нашего возвращения.

Хотелось надеяться, что ее уверенность оправданна. Ведь в наше отсутствие за Вратами может произойти черт знает что.

– Давай, знаменосец, – скомандовал Костоправ. – Забирай свой дрын, и в путь.

В этот раз я вытащил древко из отверстия без малейшего труда.

Крепость на горизонте ничуть не приближалась. Вот из-за таких фокусов я терпеть не могу открытые пространства. Все идешь и идешь, а вокруг ни хрена не меняется.

Время шло, и настроение Костоправа портилось. Старика разбирало нетерпение. После полудня он взял у меня знамя и рванул вперед так, что основательно опередил нас всех.

– Может, ему бы стоило поубавить прыти? – спросил я Госпожу спустя некоторое время.

– Что? Кому? – Она была погружена в раздумья и не замечала ничего вокруг.

– Ему, – указал я вперед.

Госпожа пришпорила коня.

Я устало плелся следом. Стоило выпустить из рук знамя, и ничто уже не тянуло вперед. Между тем небо мрачнело, а блеклая равнина не менялась вовсе; от этого оставшийся позади мир казался все более привлекательным. Наш Отряд представлял собой единственное цветное пятно на безбрежном пространстве, если не считать сверкающих золотых букв.

Госпожа догнала Старика. Их разговора я не слышал, но понял, что она сказала пару ласковых. Он глянул на меня: до него дошло, почему я раньше чесал вперед как ошпаренный.

Едва я поравнялся с ним, Костоправ спросил:

– Хочешь забрать эту штуковину?

– У меня до сих пор руки ноют. А тебе просто надо сосредоточиться.

Старик хмыкнул. И как только мы добрались до следующего круга, объявил привал.

После того как все устроились, люди начали стягиваться к южной стороне круга: всем хотелось посмотреть на маячившую впереди крепость. Теперь было ясно, что это именно крепость, грандиозная, но местами обвалившаяся. Разговоры главным образом шли о том, доберемся ли мы туда на следующий день и повернет ли Старик назад, если не доберемся. Казалось куда более вероятным, что Костоправ будет рваться вперед и вспомнит о припасах, лишь когда они кончатся.

В этот раз мы разожгли костры, чтобы приготовить горячую пищу. Надо было как-то поддержать ребят, чтобы они не впали в уныние и не потеряли охоту идти вперед.

По мере того как разгружались телеги и волы оставались без работы, у нас появлялась возможность отведать свежего мяса. В мире все несправедливо устроено, особенно для домашнего скота.

– Тай Дэй, – спросил я, – в вашей мифологии что-нибудь говорится о том месте, куда мы все тащимся?

– Нет, ни о чем похожем легенды не упоминают.

– Точно? А почему все твои ребята такие дерганые?

– Их беспокоит не только крепость, равнина и дорога. Здесь все не такое, каким должно быть. Неестественное.

– С этим не поспоришь.

– Для того чтобы создать все это, целый народ должен был трудиться на протяжении тысячи лет. Столь исполинское сооружение не может не нести на себе печать зла.

– Не понял?

– Лишь великое зло может собрать великое множество людей под свое начало, дабы, не считаясь с ценой, сотворить нечто столь же грандиозное, сколько и бесполезное. Вспомни Длиннотень: целое поколение принесено в жертву его цитадели. А она ничто в сравнении с этим плато.

И тут он был совершенно прав.

Я подошел к барьеру и уставился на бесконечные ряды сверкающих каменных столбов.

Неожиданно над нашим лагерем промелькнул целый рой теней. Я подпрыгнул, как и все остальные. Оказалось, это стая ворон. Она развернулась и снова пересекла солнце. Все птицы полетели на север, кроме одной.

То были на диво молчаливые вороны, ни одна не издала ни звука.

Отставшая от стаи птица уселась на колонну, расправила крылья и принялась разглядывать лагерь.

Пшшвах! По направлению к вороне устремился огненный шар. Но он был выпущен не из шеста-воронобоя, а потому не достиг цели. Прыгнув, я схватил Хрипатого за плечо и едва не опрокинул его, но было уже поздно.

Выпущенный им шар срезал верхушку колонны, на которой примостилась птица, отрикошетил налево, после чего перехватил в полете вспорхнувшую ворону.

Разлетелись черные перья.

Земля содрогнулась. В этот раз основательно. Я залег, другие ребята тоже. Животные блеяли и мычали, нюень бао что-то орали друг другу.

Подъехала Госпожа, вид у нее был совершенно невозмутимый, но бедолаге Хрипатому она дала такого пинка, что он отлетел в сторону.

– Идиот! Ты едва всех нас не угробил!

Госпожа принялась рассматривать поврежденную колонну. При этом она вовсе не походила на женщину, ожидающую неминуемой гибели.

Неожиданно она повернулась и крикнула:

– Успокойте животных! Что бы ни случилось, не дайте им выбежать из круга.

Первый же вол, который попытался удрать, пошел на ужин. Равнина всколыхнулась еще несколько раз, затем дрожь унялась.

– Эй, вы только гляньте! – раздался чей-то голос.

Даже на таком расстоянии было видно, что в маячившей впереди крепости случился обвал. Часть стены оползла. До нас донесся отдаленный гул, а над горизонтом поднялась туча пыли.

– Мать-перемать! – прокашлявшись, выругался Хрипатый. – Неужели это моих рук дело?

104

Госпожа казалась воплощением деловитости. Она раздавала четкие распоряжения. Люди засуетились, доставая с подвод предметы, в которых на первый взгляд не было никакой надобности. Дожидаясь, пока выяснится, что она задумала, я прошелся по кругу, отыскал на южной дороге отверстие и установил знамя. Вид вокруг лагерной площадки был точно таким же, как и вокруг предыдущих, – не считая оседавшей вдали пыли.

Вернувшись к Госпоже, я из-за ее плеча понаблюдал, как она свила колдовской вихрь, наполнила его ржавой пылью и послала прямо к барьеру. Соприкоснувшись с невидимой стеной, ржавчина повела себя подобно жидкости: растеклась как по стеклу.

Это позволило нам увидеть бреши в защитном ограждении – две дырки от огненных шаров.

Множество взоров, не сулящих ничего хорошего, обратилось к Хрипатому. Он зашелся в сухом кашле, но это не встретило сочувствия. Ему бы не поздоровилось, не будь люди так заняты исполнением приказов Госпожи.

Вновь появились вороны. С издевательским карканьем они облетели лагерь, а потом унеслись на север и больше не возвращались.

Способ, избранный Госпожой для того, чтобы ликвидировать смертельно опасные дыры, не отличался остроумием и изяществом. Она просто-напросто отобрала у Хрипатого его старый кожаный колет, разрезала на куски, скомкала их и заткнула отверстия, после чего использовала какие-то мелкие чары, чтобы эти затычки зацементировать. Однако, судя по всему, она вовсе не была уверена в надежности этой меры. Схватив Хрипатого за плечо, Госпожа подвела его к поврежденному месту и приказала:

– Сиди здесь всю ночь и не вздумай отползти! Если они прорвутся, твои вопли поднимут нас на ноги.

И свалила его сильным ударом. Да, Госпожу лучше не раздражать.

Возвращаясь туда, где расположился Тай Дэй, я слышал, как многие парни, прежде потешавшиеся над всеми богами мира, тихо шептали молитвы.

Так уж повелось в Отряде. Солдаты редко выказывают набожность, более полагаясь на свои клинки. В этом отношении дядюшка Дой прав.

Возможно, в былые времена Копье Страсти считалось божеством, покровительствующим Отряду, но нынче об этом никто не знал. Если и сохранились сведения, почерпнутые из летописей того периода, таглиосцы держали их в тайне.

Вообще-то, мы не были шайкой воинствующих безбожников. Просто старались вспоминать о богах пореже, возможно рассчитывая на то, что этак и они про нас позабудут.

Но в случае с Киной это не сработало. Она вспомнила о нас, когда мы еще даже не знали о ее существовании. Половина парней до сих пор не верила ни в какую Кину, но это не имело значения. Потому что Кина верила в нас.

Свежее мясо заметно повысило дух Отряда, но с наступлением сумерек настроение быстро пошло на спад. Я и сам дожидался ночи без малейшего энтузиазма.

– Тай Дэй, брат, я сейчас кое-что понял.

В ответ нюень бао лишь буркнул.

– Почти все важные события в моей жизни происходят ночью. Я даже родился ближе к полуночи, – продолжал я.

Он хмыкнул снова, но в этот раз взглянул на меня с некоторым любопытством и, возможно, с удивлением.

– Что? Это как-то связано с пророчеством Хонь Трэй?

– Нет. Но кое-что говорит об определяющих твою судьбу звездах.

Ну надо же, они там у себя на болотах тоже полагаются на астрологией. А я и не знал.

– Ладно, пойду спать. У меня был тяжелый день.

Возможно, сегодня ночью я все же сумею повидать Сари.

105

Звезды. Я пригляделся к ним, когда покинул свою плоть. Стояла ночь. Знакомая мне Тень льнула к барьеру, тогда как ее сородичи в великом множестве пытались прорваться сквозь заделанные Госпожой дыры. Хрипатый сидел на отведенном ему месте, затравленно озираясь и дрожа от страха.

Звезды над обвалившейся крепостью образовывали то самое созвездие, о котором я, помнится, говорил с матушкой Готой. Оно было видно целиком. Странно, почему я не заметил его прошлой ночью? Может, из-за туч?

В последнее время я видел – или не видел – многое вокруг себя избирательно. И об этой странности стоило поразмыслить.

Мне показалось, что крепость на юге осветилась изнутри. Впрочем, свечение тут же исчезло, – возможно, я просто видел звезду. Подумывая о том, чтобы двинуться вперед, я переместился к ведущей на юг дороге и обнаружил, что она перекрыта призраками. За спиной тех троих, которых я уже видел раньше, смутно угадывались десятки других. Все вместе они были гораздо сильнее, и мой приказ убраться подействовал на них не сразу.

Они жестикулировали и, кажется, пытались что-то произнести, хотя сквозь безобразные маски не проникало ни звука. Не приходилось сомневаться в их желании передать какое-то сообщение.

Возможно, они старались предостеречь нас.

Я не двинулся по южной дороге, решив вновь обойти лагерь. Пути на восток и запад оставались открытыми. С опаской прошел по каждому из них небольшое расстояние. Они были отчетливо видны и казались вполне вещественными, но мне не хотелось, чтобы дорога подо мной исчезла, пока я в мире духов. Я вернулся к Отряду, а потом, поразмыслив, направился на север. Стоило посмотреть, что происходит в обычном мире.

Окрестности Вершины превратились в сонное царство. Даже часовые дремали. Заметив знакомые физиономии, я их запомнил – на всякий случай.

Гоблин с Одноглазым храпели в моей землянке под Вратами Теней. Гота не спала, но сидела с закрытыми глазами, бубня молитвы. У нее была молитвенная шаль, вроде тех, что в ходу у некоторых гуннитских сект, но Гота держала ее сложенной на коленях и время от времени пробегала по ней пальцами, словно читая что-то ощупью. Она бормотала без передышки, но так быстро, что я ничего не смог разобрать, даже когда подобрался совсем близко.

Вдруг она вздрогнула и огляделась, явно уловив чужое присутствие. Нюень бао почитают предков, и духи для них более чем реальны. Никого не увидев вокруг себя, Гота принялась задавать вопросы.

По всей вероятности, она решила, что к ней наведался дух Хонь Трэй, ее матери, или призрак Као Хи, ее деда, слывшего, по рассказам Сари, некромантом. О нем вспоминали с неохотой. В любой семье не без урода, но некромант, способный сотворить собственный призрак, – это уж нечто из ряда вон выходящее.

Я не прислушивался к ее вопросам, они меня не касались. Я хотел узнать, что стало с дядюшкой Доем. По логике, нюень бао должны были забрать его к себе для лечения.

Дядюшку найти не удалось. Зато я обнаружил нацарапанные углем на старой доске слова. Пляшущие каракули Одноглазого.

Щенок, это западня.

Чтоб мне сдохнуть!

Я попытался разбудить чертова коротышку и вытряхнуть из него побольше, но все мои старания пропали впустую. Кажется, я навеял ему дурные сны: он принялся стонать и ворочаться, но глаз так и не открыл. Я взъярился.

Что, если он прав?

Но как такое может быть? И кто расставил ловушку?

Душелов? Не потому ли она казалась такой веселой? Или Кина? Может, богиня не хочет, чтобы мы разгуливали где нам вздумается, угрожая приблизить Год Черепов? Но раньше ее вмешательства имели целью оставить нас в игре. А может, безотчетный страх перед Отрядом был внушен здешним народам вовсе не ею?

Я растерялся. В конце концов после нескольких тщетных попыток расшевелить Одноглазого я устремился на юг и встретил волну трупного запаха, столь мощную, что непроизвольно отпрянул.

Кина! Она очень близко.

Я уловил горящий взгляд, заметил гладкую эбеновую кожу, множество грудей и полдюжины рук, которые молотили воздух, словно лапы перевернутого на спину жука. Такое впечатление – хотя и не отчетливое, – будто она пытается преодолеть барьер между своим миром и миром духов, дабы сообщить нечто важное. А возможно, ей просто хотелось схватить и сожрать меня.

Проверять я не стал: ее присутствие внушало ужас, и я просто-напросто сбежал. Припустил куда глаза глядят. И оказался в горах севернее Кьяулуна. Созвездие Аркан скрывали тучи. Пытаясь сориентироваться, я огляделся и заметил огни походных костров. Я устремился туда просто потому, что огонь наверняка развели люди. А мне очень хотелось оказаться поближе к людям.

Костры горели в лагере роты, посланной Костоправом за моим конем. Я узнал многих солдат – все они были до крайности встревожены. Я затесался среди парней, стараясь набраться человеческого тепла перед очередной попыткой вернуться в свою плоть. Никто не ощущал моего присутствия.

Укрепив свою решимость, я покинул круг света и медленно полетел на юг, стараясь ощутить появление Кины прежде, чем она ощутит мое. Попытается ли она снова устроить мне засаду?

Вместо Кины я наткнулся на дядюшку Доя.

Или он на меня. Во всяком случае, шума он производил не больше, чем я, хоть и не являлся бесплотным духом. Совсем неплохо для старика, которому следовало бы залечивать свои раны.

Я решил выяснить, что он затевает. Отчасти из любопытства, отчасти оттого, что это давало возможность под благовидным предлогом отсрочить возможную встречу с Киной.

Может быть, она показалась бы мне более привлекательной, не будь у нее всех этих премиленьких украшений из детских черепов и отрезанных фаллосов.

Дядюшка пробирался вдоль границы лагеря, достаточно близко, чтобы замечать все происходящее, и достаточно далеко, чтобы не привлечь внимания часовых, если только он не наделает шуму, провалившись в яму. Через несколько минут мне стало ясно, что лагерь дядюшку не интересовал. Проскользнув мимо, нюень бао продолжил свой путь на север.

Я последовал за ним.

Он вытащил из торбы какую-то сияющую штуковину. Правда, свету от нее было меньше, чем от светлячка. Впечатление было такое, будто дядюшка то и дело сверяется с этим предметом. Я хотел разглядеть, на что же он пялится, но, как я ни кружил, в нужный момент он поворачивался ко мне спиной. Кажется, старик, сам того не сознавая, чувствовал присутствие соглядатая. Лагерь остался позади, и вокруг нас сомкнулась тьма. Мы были не одни: то и дело я ощущал присутствие Кины, хотя и не слишком близкое. Все-таки для богини она слабовата. Если только я не переоцениваю значения собственной персоны, – возможно, Кина вовсе меня и не ищет.

Если она в горах, то едва ли сможет перекрыть мне дорогу к моему телу. Так или иначе, я избавился от страха и продолжил следить за дядюшкой, который все ускорял шаг.

И куда его несет? В такой-то час, в его-то состоянии?

Вскоре, однако, все встало на свои места. Воспользовавшись отсутствием Душелов, он сделал то, что не удалось ребятам Костоправа. Видимо, в этом ему помогла загадочная светящаяся штуковина, каким-то образом развеявшая или ослабившая маскирующие чары.

Первым намеком послужил конский храп. Уже через несколько мгновений я узнал своего скакуна, да и он меня. В отношении призраков жеребец был куда чувствительнее дядюшки Доя. Тот так ничего и не учуял, а возбуждение коня списал на собственное появление.

Правда, не призрачный, а реальный мир дядюшка воспринимал лучше меня. Я едва уловил какое-то шевеление во тьме, а в его руке уже появился Бледный Жезл – словно сам собой выскочил из ножен. На миг мне показалось, что приближается Тень, но ее появление обычно сопровождалось холодом страха.

Так или иначе, мы были не одни.

Я принялся витать вокруг, пытаясь обнаружить затаившегося врага. И вместо него нашел Дрему и Дщерь Ночи – с кандалами на ногах. Обоих удерживала возле дерева провисшая десятифутовая цепь. Костра у них не было. Душелов оставила им жбан воды – уже почти пустой – да краюху черствого хлеба. Она явно рассчитывала вернуться довольно скоро. Девочка была слишком мала, чтобы совершить побег, а Дрема выглядел странно, словно его чем-то опоили.

И тут позади меня раздался приглушенный хрип. Металл звякнул о камень. Затрещали кусты.

Дядюшка Дой упал на колени. Бледный Жезл валялся в паре футов от его пальцев. Левой рукой старик вцепился в охвативший его горло лоскут черной материи. Он был жив, хотя мало кто выживает при нападении чернорумельщика.

Дядюшка оттачивал рефлексы всю свою жизнь. И тренировки не прошли впустую. Отпустив левую руку, Дой повалился вперед и правой дотянулся до Бледного Жезла. Незажившие раны ограничивали его возможности, но он заполучил меч, и теперь ему был не страшен никакой душила.

Поскольку за дядюшку можно было не беспокоиться, я отправился взглянуть на Дрему, опасаясь, как бы бедняга не угодил из огня да в полымя. Паренек был напуган, но невредим и готов побороться за свою жизнь.

У дерева оказался лишь он один. Дщерь Ночи исчезла.

Я порыскал вокруг, но обманник и малышка скрылись, не оставив никаких следов. Правда, я не особо стремился их разыскать. Возможно, эта задача станет одной из главнейших, но – потом.

Меня не покидало ощущение, что все случившееся едва ли соответствовало замыслу Душелов. Кажется, эту особу удалось обмануть. Кина действовала медленно, зато верно.

Сознавая, что проку от этого никакого не будет, я все же решил подождать, пока дядюшка восстановит силы, а Дрема окончательно придет в себя. Первым очухался Дрема: сообразив, что опасность миновала, он решил облегчиться. О присутствии дядюшки или моем он, естественно, не догадывался.

Ну и ну! Оказывается, Душелов неспроста предстала перед нами в женском обличье. Дрема и вправду был… тьфу, черт побери, была переодетой девицей. Надо же, сколько времени она дурачила весь Отряд.

Надо будет поговорить с Бадьей. Ему не помешает кое-что уяснить.

И тут я ощутил запах Кины. Она находилась недалеко и быстро приближалась.

Дрема подпрыгнула, рывком натянула штаны и растерянно огляделась по сторонам. Она тоже уловила присутствие богини. Затем девушка сосредоточилась и попыталась определить источник тревоги. Но запах рассеялся. Здесь Кину больше ничто не интересовало.

Однако Дрема вдруг застыла на месте – она увидела меня. Вздрогнув, подалась вперед и тонким от волнения голосом спросила:

– Мурген? Ты привидение или нет? Ты что, умер?

Я попытался сказать, что жив, но она меня не слышала. Тогда я покачал головой.

– Значит, слухи верны. Ты и вправду можешь покидать свое тело.

Я кивнул, пораженный тем, что девчонка относится к этому так спокойно. Сколько живешь, столько и удивляешься.

Но если Дрема способна видеть духов, стало быть у меня есть возможность общаться на расстоянии. Пусть и не с помощью голоса. Помнится, он учился языку глухонемых, и хотя эта наука давалась ему с трудом…

Ей, Мурген, ей.

Черт, до чего трудно думать о Дреме как о девушке. Хотя пора бы привыкнуть.

Я принялся вертеть пальцами, хотя понятия не имел, различает ли Дрема такие детали. Возможно, она видит перед собой лишь сгусток тумана, пахнущий, как Мурген.

Но все мои потуги оказались бессмысленными. На голос Дремы явился дядюшка Дой. Каждое движение причиняло ему боль.

– Не тревожься, юноша, – промолвил он. – Ты должен помнить меня. – Дой был взволнован, что и неудивительно после такой встряски. Странно, что он не улавливал моего дыхания. – Ты взывал к знаменосцу, юноша. Величал его по имени. Почему?

– Сам не знаю. Я в плену, прикован. Какой-то человек выскочил невесть откуда и забрал с собой девочку, которая была здесь со мной. Я испугался. А знаменосец – мой друг и наставник.

Боек… бойка на язык эта малышка. И весьма подозрительна, что характерно для всего нашего Отряда.

Я же весьма обременен новостями, которые следовало доставить на плато. Пора уходить. С Дремой все будет в порядке, Дой доставит ее куда надо. Я дал ей знак. После трех попыток Дрема кивнула. Хотелось верить, что это отклик.

– Ты был в плену у той, что властвует над воронами? – Последние слова Дой произнес на нюень бао, будто это было имя, вроде Тысячегласой.

Но Дрема все равно поняла. До чего же сообразительная девчонка! Должно быть, нахваталась, пока таскалась за мной.

– Да.

– Она что-нибудь оставила? Где она пряталась, когда бывала здесь?

Дрему Дой освободил, но было видно, что его мало заботит судьба пленника. Все поведение дядюшки свидетельствовало о том, что нюень бао враждуют с Душелов.

Я уже отлетал в сторону, когда Дрема сказала:

– Есть пещера. Вон там. Но мы пробыли здесь очень недолго.

Она просвистела знакомый мотивчик из четырех нот. Мой конь фыркнул, но подойти не смог. Он тоже был пленником. Я направился к плато.

106

Кина искала меня. Или не меня, но искала. Куда бы я ни сунулся, непременно ощущал ее присутствие, хотя ко мне она не приближалась. Но если ей нужен не я, то кто?

Искушение слетать к Сари я преодолел, убедив себя, что надо подождать, пока сгинет демон. Но мыслящая часть моего «я» с безупречной логикой говорила мне, что Кина ждала веками и едва ли сделается нетерпеливой именно в эту ночь.

На кой хрен я ей вообще сдался?

Так или иначе, мне было необходимо обрести плоть. Когда я не в мире духов, богиня пугает меня гораздо меньше.

И почему бы Тай Дэю не разбудить меня? В таких случаях моему духу не приходилось преодолевать расстояние, он возвращался в тело мгновенно.

Достигнув лагеря у Врат Теней, я не мог не отметить его убожества. Торжествующим победителям следовало бы жить получше.

Одноглазый уже шевелился. Гота тоже. Предстоял паршивейший завтрак.

Светало, а я все еще оставался вне тела. Такого не случалось с тех пор, как мы потеряли Копченого. Я даже не знал, способен ли пребывать в мире духов днем.

Надо вернуться. Наши должны все узнать. А ждать меня не станут и на носилках не потащат. Я не пленник.

Похоже, Одноглазый что-то учуял. Он задергался и загомонил. Проснулся Гоблин и предупредил: если Одноглазый не уймется, то будет превращен в ящерицу. Гоблин не выглядел изнуренным после похода, на что Одноглазый не преминул указать – наверное, в тысячный раз. Началась перебранка, в которую время от времени встревала матушка Гота. Ругая Гоблина, Одноглазый не забывал обложить и всех нас – за то, что мы отправились на гору, не соизволив дождаться его.

– Знали ведь, сволочи, что я вернусь, не могли не знать. А все равно поперлись. Назло мне. Это их та дурная баба подначила. Или Щенок. Решили, будто таким образом они меня накажут. Фу-ты ну-ты. Да плевать я на них хотел. Вот возьму и смоюсь на самом деле. Посмотрим, каково им будет без Одноглазого.

Этот тип на каждом слове противоречил сам себе, но такова уж была его натура.

Бедолага здорово расстроился бы, узнав, что большинство ребят не очень-то по нему скучают. Хотя, надо признать, в последнее время мы не так уж часто попадали в обстоятельства, когда его присутствие могло оказаться полезным. В мирное время от Одноглазого, как и от его приятеля Гоблина, проку маловато.

И тут я осознал, что нас обволакивает мерзкий запах Кины. Он нарастал, но так медленно, что я не сразу понял, в чем дело. А когда понял, поспешил за Врата, пусть и неохотно, потому что явно упускал возможность услышать что-нибудь интересное. Одноглазый, если уж заводился, редко замолкал прежде, чем успевал выболтать абсолютно все, что накопилось у него в башке.

Я припустил вдоль дороги со всей возможной скоростью, но при дневном свете лента казалась очень маленькой. А возможно, и не казалась. Чем выше поднималось солнце, тем медлительнее, неповоротливее и рассеяннее становился мой дух.

Я заметил, что каждый круг содержит как бы намеки на ворота, через которые можно выйти на восточную и западную дороги. Поначалу это сбило меня с толку. К чему такая путаница, если уже есть Врата, дорога и крепость, к которой эта дорога ведет? Идти-то все равно больше некуда. Или… Камни? Столбы? Ну конечно.

По боковым дорогам можно добраться до тех или иных колонн. Но кому и зачем это могло понадобиться, оставалось загадкой.

Вдруг до меня дошло, что я уже довольно долго торчу на месте, блуждая в пустыне собственных мыслей.

Привстав, я рассеянно огляделся и спросил:

– Где Нарайян Сингх?

Поблизости не было ни души, кроме Тай Дэя. И никаких следов пребывания в этом круге кого бы то ни было. Куда, черт побери, подевались все?

– Ты проснулся? – сказал Тай Дэй.

Всякий человек выглядит идиотом, сказав от неожиданности нечто слишком уж очевидное.

– Где все?

– Ты никак не просыпался. Они ушли без тебя.

Значит, и без него.

– Освободитель сказал, что заберет тебя на обратном пути. Он казался обеспокоенным.

– Я его не виню. Сам обеспокоен. Помоги подняться.

Колени у меня были слабые, правда скоро это прошло.

– Пожрать? – прокашлял я.

Духоходчество в одиночку отнимало меньше энергии, чем блуждание с Копченым, но все же опустошало изрядно.

– Они забрали все. Почти. Мне удалось стянуть самую малость.

Украденное оказалось не такой уж малостью, во всяком случае по меркам нюень бао. Жители болот довольствовались парой зернышек и тухлой рыбьей головой в день.

– На воду они не поскупились, – добавил телохранитель, протягивая две полные фляги, и пояснил: – Пока ты спал, шел дождь.

– Что? – пробормотал я с полным ртом. – Когда? – В мире духов погода как-то не воспринималась.

– Похоже, вся вода стекала в круг, так что здесь образовалась лужа. Будем ждать? – спросил он с надеждой.

– Нет. Мне нужно срочно поговорить с Капитаном.

Тай Дэй буркнул. Этим звуком он обычно давал понять, что не считает меня отягощенным мудростью.

Вдвоем мы двигались гораздо быстрее Отряда и уже через пару часов увидели впереди маленькую группу людей.

– Какого черта они делают? – спросил я Тай Дэя.

Глаза у него куда лучше моих.

– Вроде передают вещи по цепочке, от человека к человеку.

Вскоре мы убедились в этом. Солдат, находившийся ближе к нам, подхватил козла и передал другому, стоявшему дальше. Козел явно был недоволен, – похоже, он вовсе не нуждался в такой услуге. Тот парень, что ближе к нам, прыгнул; товарищ помог ему выпрямиться.

Я заорал и замахал руками. Меня услышали, кто-то закричал и замахал в ответ. Но чтобы подождать – это им и в голову не пришло.

– Здоровенная, – сказал я, имея в виду крепость.

Теперь, когда мы приблизились, она, казалось, распухала на глазах с каждым нашим шагом. Крепость была сложена из базальта, более темного, чем камень окружающей равнины. При всей своей грандиозности, она явно нуждалась в ремонте.

– Здоровенная, но против землетрясений не устояла.

Тай Дэй снова буркнул. Он сильно нервничал.

– Ага, вот через что они перебирались.

Равнину пересекала трещина, тянувшаяся в обе стороны, на сколько мог видеть глаз. Очень широкой она не казалась нигде, но наши парни переправились в самом узком месте, где расстояние не превышало трех футов. Они ухитрились перетащить на ту сторону даже подводы.

Часть крепостной стены неподалеку обрушилась, и похоже, совсем недавно. Должно быть, это тот самый обвал, который произошел на наших глазах. Имелись и следы более ранних разрушений. По моим прикидкам, самое раннее случилось в тот день, когда мы ощутили подземные толчки, даже находясь в Таглиосе.

И Тай Дэй, и я были слишком стары, чтобы бегать, и делали это, лишь когда ничего другого не оставалось. Но сейчас припустили со всех ног и перескочили через трещину прежде, чем ребята скрылись за изгибом стены. Оказалось, что это Ваше Сиятельство и Хрипатый. Должно быть, Хрипатый все еще ходил в штрафниках.

Пыхтя и задыхаясь, я чесал изо всех сил. Ноша за плечами тяжелела с каждым шагом.

– Ощущение такое, будто мы опять поднимаемся в гору, – отдуваясь, заметил я.

Тай Дэй согласно буркнул. Он и сам запыхался. Я оглянулся. Да, пожалуй, отсюда обзор шире, чем с начала дороги.

– Землетрясение повредило дорогу. А цела ли ее защита? – произнес Тай Дэй.

Должно быть, он уже долго размышлял над этим вопросом.

– Наверное, цела, – ответил я, – иначе Тени уже добрались бы до нас.

Под ногами по-прежнему лежала дорога, хотя здесь ее поверхность выглядела потускневшей. Я задумался о том, распространяется ли защита и на крепость, а если да, то насколько она прочна. Представлялось маловероятным, чтобы стены могли рушиться участок за участком, так нигде и не повредив барьера.

Перескочив через трещину, мы вскоре оказались под нависшими стенами. Я пробежал пальцами по кладке. Ух ты! – камень крошится.

– Тебе не кажется, что это песчаник?

Тай Дэй буркнул что-то, означающее отрицание, сопроводив это звуком, имевшим вопросительный оттенок.

– Похоже на мелкие кристаллы. Как соль. Но это не песчаник.

Странно. Камень, из которого сложены стены, мог противостоять любому природному воздействию практически вечно. Как и весь остальной камень плато. И если он крошился, то неспроста. Не без вмешательства сверхъестественных сил.

– Я чую колдовство, – пробормотал Тай Дэй.

– Тонкий у тебя нюх, брат.

Парни, за которыми мы следовали, сами спешили за ушедшими вперед, за изгиб стены. Дожидаться нас они не собирались, но постепенно мы их нагоняли.

Миновав наконец изгиб, мы увидели множество подвод и животных, сгрудившихся на пятачке перед тем, что некогда было главными воротами. Я глянул вверх. Предусмотрительные строители спланировали единственный подход к воротам так, что его можно было обстреливать и забрасывать камнями сверху, с обеих сторон.

Интересно, если вскарабкаться с увесистым камнем, можно будет расплющить форвалаку? Черная пантера пребывала в скверном настроении. Она билась, ревела и грызла прутья клетки. И никто о ней не пекся – слишком уж плохо она себя вела.

Неплохая мысль – оставить ее здесь, когда мы повернем назад. Тени обязательно найдут способ до нее добраться.

Другим животным тоже предоставили заботиться о себе самим.

Ваше Сиятельство и Хрипатый, которые теперь опережали нас всего на пару десятков футов, протискивались в узкую щель. Открыть ворота не представлялось возможным, поскольку они сорвались с петли и косо застряли в проеме. Большая трещина в кладке подсказывала, что это было вызвано землетрясением.

Сразу за воротами находился просторный внутренний двор, какие есть в большинстве крепостей. В случае осады там укрываются жители окрестностей. Сейчас двор был полон наших парней. Шли споры насчет того, не снести ли ворота, чтобы загнать внутрь животных и закатить подводы. Нюень бао вели свой спор – обязаны ли они следовать за Отрядом вглубь крепости.

– Твою же мать! – воскликнул Плетеный Лебедь, увидев меня. – А я уж решил, что ты копыта отбросил. Думал, мы подберем твой труп на обратной дороге, если он не слишком провоняет.

– Спасибо за заботу. Где Старик? – Я уже заметил, что Ножа и Мэзера во дворе нет.

Изнутри крепость выглядела не менее величественной, чем снаружи, и, наверное, подавила бы меня своим величием, когда бы мне не довелось видеть дворец в Таглиосе и Вершину. Все внутренние строения были сложены из того же серого базальта, что и наружные стены. И здесь тоже повсюду виднелись следы разрушения. В глаза бросались сотни больших и маленьких трещин, двор был усыпан кусками кладки. У подножия стен высились груды обломков.

– Они зашли внутрь минут десять назад. Догнать их не составит труда.

Поморщившись, Лебедь направился к ступенькам, ведшим к узкой двери внутреннего укрепления. Я заподозрил, что, когда Старик позвал Лебедя с собой, тот, по своему обыкновению, заартачился. Но теперь передумал и пошел вверх под тем предлогом, что ведет к командиру меня.

Тай Дэй топал позади, и каждый его шаг звучал, как шлепок печати по смертному приговору. Поскольку телохранитель присоединился ко мне, некоторые нюень бао прекратили споры и тоже направились внутрь.

Дверной проем был подобен завесе тьмы: я словно прорвался через вуаль. Во всяком случае, примерно так должна выглядеть завеса тьмы, по моим представлениям.

Света внутри было очень мало. Он просачивался сквозь многочисленные трещины в стенах, но, прежде чем достигал меня, успевал раствориться во мраке.

– Кончайте толкаться! – шикнул я на сородичей Тай Дэя, напиравших на меня сзади. – И не шумите. Я пытаюсь прислушаться.

Откуда-то доносились звуки, но они эхом отдавались от стен. И определить направление в огромном пустом пространстве было весьма затруднительно.

– Все-таки я был прав, – сплюнув, пробормотал Плетеный. – Лучше бы мне сюда не соваться.

До какой степени он был прав, мне предстояло узнать в самом ближайшем будущем.

– Тихо!

Через несколько мгновений я определил источник звука и двинулся на голоса.

107

Госпожа, Костоправ, Бадья, Крутой, Масло, Лофтус, Лонгинус и Клетус вели довольно громкий, но беззлобный спор. Добравшись до них, я увидел всю Старую Команду, сбившуюся тесной кучей. Ребята притащили сюда Ревуна, Длиннотень и Душелов. Ревуна и Длиннотень выпустили из клеток. За Длиннотенью надзирали Нож и Мэзер. Хозяин Теней пребывал в прострации и бормотал какую-то чушь, тогда как Ревун держался настороженно и бдительно. Прабриндра Дра неотлучно находился рядом с ним – присматривал и помогал.

Но мне было не до них. Я поспешил к Старику и Госпоже, которые, присев на корточки, вглядывались в разлом. Как мне показалось, за этой щелью находилось нечто, вовсе не предназначавшееся для обозрения. Едва Костоправ обернулся посмотреть, кто к нему проталкивается, я без предисловий спросил:

– Где Нарайян Сингх?

– Он… – На физиономии Старика появилось озадаченное выражение.

Хотя судить об этом с уверенностью было трудно. На всю ораву приходился один-единственный факел. Его держал Лонгинус, стоявший футах в двадцати. Но даже в этом свете Старик выглядел так, будто его шарахнули обухом по затылку.

Я повернулся к Госпоже:

– Может, ты скажешь, где Нарайян Сингх? Разве он не был одним из самых ценных твоих пленников? Разве не прикончили бы этого гада давным-давно, когда все зависело от одного глупого малого по имени Мурген?

Госпожа молча уставилась на меня. Похоже, ей хотелось надеть шлем Жизнедава и задать мне хорошую взбучку. Но она сдержалась.

– Я вообще забыл о его существовании, – пробормотал Костоправ. – Как же это могло случиться?

– Что вообще случилось? – подхватила Госпожа. – Почему о нем речь?

Я щелкнул пальцами:

– Потому что он смылся. Напал на дядюшку Доя со своим черным румелом. Нашел логово Душелов и освободил Дщерь Ночи. Они сбежали и сейчас наверняка прикидывают, как вернуться в дело.

Пальцы Госпожи теребили пояс, словно пытались нащупать шелковый плат. Затем она непроизвольно коснулась стального наруча. Забыла, что на ней латы, – не вытянешь румел из рукава. Такой ошарашенной я ее еще не видел.

Душелов, хотя и находилась от меня дальше, чем Лонгинус с факелом, прекрасно расслышала каждое мое слово. И впала в бешенство. Из зашитого рта рвалось яростное мычание, спеленутое тело билось на носилках. Для женщины, трое суток провалявшейся связанной и с кляпом во рту, она демонстрировала удивительную прыть.

– Сдается, царица обманников в последнее время ведет себя все активней.

Наверное, мне бы стоило придержать язык. Костоправа аж заколотило от злости. Госпожа справилась с потрясением лучше. Раздраженно вздохнув, она вновь опустилась на корточки и вгляделась в щель. Я склонился над ней. За трещиной угадывался красноватый свет.

– Он помечен, – не оборачиваясь, сказала мне Госпожа. – Его можно найти, и я займусь этим, как только вернемся в лагерь. А когда найду, воспользуюсь твоим советом. Он был не так уж плох. – Госпожа резко тряхнула головой, словно стараясь прояснить свои мысли. – Но до чего же хитра! Я никак не думала, что она сможет проделать это со мной! Пошли.

Она нырнула в пролом.

– Эй, возьми-ка свой дрын. – Бадья сунул мне в руки знамя. (До сих пор я делал вид, будто не замечаю, где оно и кто его несет.) – Где ты вообще пропадал, черт тебя побери?

– Проспал подъем.

Костоправ двинулся за Госпожой. Остальные парни вроде бы и собирались последовать его примеру, но как-то вышло, что впереди оказался я. Сунул в пролом наконечник и полез туда сам.

Костоправ мужчина дородный, ему было не так-то просто пролезть в щель. Но мне приходилось еще труднее, потому что мешала длиннющая палка. В результате один конец копья очутился с одной стороны, другой, соответственно, с противоположной, а я застрял посередине. Тай Дэй с Костоправом пришли мне на выручку, разом ухватились за древко и принялись тянуть – ясное дело, каждый в свою сторону. Я отреагировал на помощь отборными проклятиями.

В конце концов мне с грехом пополам удалось протиснуть задницу сквозь пролом и вытянуть следом знамя, после чего я смог оглядеться. Там было темно. Никакого света, кроме красноватого сияния, исходившего из трещины в полу примерно в полумиле от меня…

Смерть есть вечность. Вечность есть камень.

– Камень молчит, – промолвила Госпожа.

Своего рода бессмертие.

Земля содрогнулась. Откуда-то сверху донесся скрежет трущихся друг о друга камней. Тяжелая тьма вздымалась над пробивавшимся красноватым светом. Cзади напирали люди, подталкивая нас троих вперед. Наконец протиснулся в щель Лонгинус с факелом, который если и не рассеивал тьму, то, по крайней мере, давал возможность видеть, куда ставить ноги.

– Одноглазый считает, что мы идем прямиком в ловушку, командир, – продолжил я рассказ о своих ночных похождениях.

– Что за ловушка? Кто ее расставил?

– Мне не довелось потолковать со шпендриком на эту тему.

– Ловушку расставила моя сестра, – вмешалась Госпожа. – Пусть ее немедленно принесут сюда. Кажется, я перестану прислушиваться к внутреннему голосу и буду во всем следовать советам Мургена. Я не против оставить ее здесь, когда двинемся в обратный путь.

Я кивнул, как будто это решение пришлось мне по нраву. Не было охоты напоминать Госпоже, что она уже убивала сестру.

Костоправ приподнял бровь, взглянул на меня, но так ничего и не сказал. Ему надо было поддерживать мир.

– Доставьте их всех сюда, – распорядилась Госпожа.

Иногда она становилась чем-то большим, нежели просто Лейтенант.

С Душелов едва не содрали кожу, когда протаскивали ее сквозь трещину, но эта сука все равно улыбалась, ей и кляп не мешал. Это страшно злило меня. По всем человеческим понятиям она, настрадавшись от голода, жажды и грязи, должна была пребывать в глубочайшей депрессии. О том, что ей требуется есть или справлять нужду, вспоминали лишь изредка, и делала она это под бдительным присмотром Лебедя, Мэзера или князя. Нож категорически не желал иметь дела с Душелов. Вероятно, ненавидел ее лишь потому, что такое же чувство питала к сестре Госпожа, а Госпожа для него все равно что богиня.

Хотя Душелов вроде бы и не тужила, старину Мургена она одарила особым взглядом: мрачным, не сулившим ничего хорошего.

– Ну что ж, приступай к изучению, – бросила Госпожа. Она склонилась над Душелов, но смотрела при этом на Костоправа. – Наконец-то ты здесь. И что дальше?

Было ясно, что у нее очередной перепад настроения. Я знал: Костоправ хотел сказать ей, что это вовсе не Хатовар, что мы прошли полмира и побывали в аду не ради того, чтобы отыскать заброшенные развалины. Но он не ведал правды и ни в чем не мог быть уверен. А потому промолчал.

Костоправ с возрастом становился все более сдержанным.

Пробормотав что-то под нос, Госпожа взяла Душелов за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза:

– Скажи, дорогуша, ты ничем не хочешь со мной поделиться? Может быть, у тебя есть маленький секрет, касающийся этого места? И ты его откроешь, не желая, чтобы тебя здесь бросили?

Душелов подмигнула мне. Госпоже не приходилось рассчитывать на успех. У меня сложилось впечатление, что ей хочется убраться отсюда поскорее и подальше – пусть бы и в ад.

Госпожа пребывала в скверном расположении духа. Как и Душелов. Не будь Кина бессмертной богиней, ей бы стоило встревожиться.

Душелов улыбалась и, разумеется, не отвечала. Я предполагал, что она не станет откровенничать даже ради спасения собственной шкуры. Все Десять Взятых были уязвимы лишь настолько, насколько удавалось использовать их навязчивые идеи.

– Твою же мать! – донеслось из темноты, эхом отдаваясь от стен. – Что это за хрень такая? Капитан! Мурген! Вы только взгляните.

Костоправ пожал плечами и кивнул. Сейчас не имело значения, куда его зовут и зачем. Ему нужен был предлог, чтобы ненадолго расстаться с Госпожой.

Я зашаркал по полу, которого не видел, лишь ощущал его под ногами. Позади шаркали ноги Костоправа. И бормотание, – должно быть, он покачивал головой, словно желая понять, какого черта здесь делает. Не может же быть, чтобы последние тридцать лет он рвался именно сюда. Это просто бред. Чья-то злая шутка. Эти дурацкие развалины никак не могут быть местом рождения Вольных Отрядов Хатовара. Здесь нет признаков… Да здесь вообще ничего нет!

Я чувствовал, как нарастает в нем отчаяние. И знал: оно будет крепнуть, пока не овладеет им полностью. Он убедит себя в том, что отвлекся, сбился с пути, а потому мы забрели не туда. Вскоре после возвращения в Кьяулун ему придет в голову, что для отыскания подлинного Хатовара необходимо раздобыть и прочесть старые Анналы. Любой ценой. В том числе и ценой кровопролития, способного положить начало Году Черепов. Что и требуется Кине.

Она есть Тьма, это уж точно.

Я знавал уйму баб, которые с полным правом могли претендовать на это прозвище. Но сейчас оно безраздельно принадлежало старушке Кине.

– Проклятие!.. – ругнулся Старик, ухватив меня за плечо.

Он резко остановился в нескольких шагах от бездонной пропасти, той самой, откуда исходил красноватый свет и над которой, как можно было теперь видеть, клубился легкий туман. Задумавшись, Старик едва не сорвался в бездну. Но не пропасть привлекла его внимание, равно как и внимание тех парней, которые подняли шум.

– Факелы! – взревел я. – Зажгите факелы! Больше света!

Факелов у братьев было полно, просто их старались не жечь попусту.

– Здесь трон. Старый долбаный деревянный трон!

У меня не хватило духу добавить, что к этому старому долбаному деревянному трону приколочено серебряными гвоздями человеческое тело. Или похожее на человеческое. Старое долбаное тело. Нужен был свет, чтобы рассмотреть его получше. Мне мерещилось, что у мертвеца открыты глаза, и очень не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

– Это что еще за мужик? – спросил кто-то. – Настоящий великан!

Тай Дэй, как всегда державшийся в моей тени, быстро произнес на нюень бао фразу, из которой я понял только слова «Костяной Воин».

– Знаешь, кто это? – спросил я его.

– Возможно, это голем Шиветья, Каменный Солдат.

Нашел время вспоминать идиотские прозвища.

– Шиветья?..

Я знал, кто такие големы. Искусственные люди, созданные из глины. По некоторым поверьям, прародителей рода человеческого боги сотворили именно таким манером.

– Это гуннитский миф, Солдат Тьмы. Когда Кади, или Кина, была молода, она враждовала со всеми и в ходе этих раздоров ослабила Князей Света настолько, что у Князей Тьмы появилась надежда одержать окончательную победу. Они послали войско демонов, и для Князей Света дела обернулись так худо, что бог Фретиньял, которого кое-где считают отцом Кины, воззвал к дочери о помощи. Она согласилась, но руководствовалась при этом собственными интересами. В решающей битве на каменной равнине Кина – или Кади – становилась все больше и сильнее всякий раз, когда пожирала одного из демонов.

Эту историю я слышал. Она представляла собой лишь одну из многочисленных вариаций мифа. Некоторые утверждали, будто Кина была сотворена специально для битвы с демонами, посланными Князьями Тьмы. Согласно убеждениям других, ее произвел на свет демон Ранашья, принявший облик Фретиньяла и разделивший ложе с Матой, представлявшей собой одно из воплощений гуннитской богини-прародительницы. Многие же настаивали на том, что Кина вовсе не принадлежит к гуннитскому пантеону и затесалась в него со стороны. О ней предпочитали не вспоминать, хотя с ее могуществом и злобным нравом приходилось считаться.

Но в интересующем нас аспекте большинство историй сводилось к одному: использовав Кину против сил зла, боги позволили ей набраться невероятной силы, после чего она стала угрожать им. Тогда ее создатель – или отец – обманом погрузил свое детище в беспробудный сон, в котором она обречена пребывать до тех пор, пока приверженцы не разбудят ее, положив начало Году Черепов. Это событие считается неминуемым и неотвратимым. Хотя Кина и пребывает во сне, некоторой, пусть и малой, частью своего божественного сознания она может касаться мира и руководить действиями своих адептов. Однако усилия людей праведных и добродетельных позволяют оттягивать наступление Года Черепов до бесконечности.

Поняв, что они натворили, остальные Князья Света велели Фретиньялу создать из глины демона и наделить его частицей собственной души, дабы он ожил и обрел бессмертие. Этот демон, или голем, был наречен именем Шиветья, что значит «Не ведающий смерти». Предполагалось, что он будет вечно охранять подступы к месту упокоения Кади. Однако я никогда не слышал о том, чтобы Шиветью пригвоздили к его сиденью. Что поделаешь, Костяной Воин, – жестокосердие свойственно даже богам.

– Это уж точно. Особенно богам. Но вполне возможно, что все это пустые байки. Я выслушал кучу подобных историй от Готы и Доя. Все они мне не нравились, и твоя нравится ничуть не больше. – Я повернулся к Костоправу. – А ты что скажешь? Слышал раньше что-нибудь подобное?

– Доводилось. Один дружественно настроенный старый богослов из Таглиоса рассказывал: хотя точное значение слова «Хатовар» утрачено, изучая некоторые современные диалекты, можно прийти к выводу, что оно означало нечто вроде «Место, откуда Кади шествовала вперед». Или попросту «Врата Кади».

– И ты все равно решил отправиться к этим Вратам? Неужели мы устремлялись туда, где воплощалось древнее и мрачное предание? Я-то думал, что все мы маршируем прямиком в рай.

Костоправ не ответил.

– Расскажи побольше, – проговорил я в пространство.

Уже зажглось множество факелов. Почти все парни сгрудились позади нас со Стариком. Яркий свет вынуждал меня видеть то, чего видеть вовсе не хотелось. Глаза пригвожденного к трону существа были открыты.

Однако оно не двигалось.

– О черт! – сказал Лонгинус. – Это какой-то паршивый идол. Давайте не будем пугаться всякой ерунды.

Осторожно, дюйм за дюймом, я продвигался вперед, держа знамя так, чтобы в случае чего можно было воспользоваться им как пикой. Уж не знаю почему, но мне казалось, будто оно способно помочь.

Костоправ последовал за мной.

Мы преодолели половину расстояния до трона. Братья-механики с факелами держались сразу за нами. Все прочие не выказывали желания рассмотреть пугало на троне поближе. По правде сказать, теперь мне тоже казалось, что это всего-навсего идол. Причем – как виделось с близкого расстояния – сработанный довольно грубо.

Мы прошли немного дальше. Теперь я вдыхал тонкие испарения, поднимавшиеся из трещины в полу. Они были очень холодными и несли с собой слабый застарелый трупный запах.

На миг я почувствовал себя так, словно вернулся домой.

Своего рода бессмертие.

Я подскочил и заозирался. Огляделась и Госпожа, – похоже, и она что-то уловила.

Когда мой взгляд вернулся к покосившемуся трону, я увидел зал таким, каким он мог быть тысячу лет назад. Или даже раньше. В те дни, когда безжалостные жрецы истязали военнопленных, создавая из них первые Тени. Видение продолжалось всего лишь миг, но этого хватило, чтобы понять, насколько отвратительным было это место еще до появления двенадцати Вольных Отрядов.

– Стой, – тихо сказал Костоправ.

Я замер, уловив приказной тон:

– Что такое?

– Посмотри вниз.

Я посмотрел. И остолбенел. Прямо у носка моего сапога валялся иссохший, скорченный труп вороны.

– Ее пожрала Тень. Здесь небезопасно.

– У нас есть знамя, – возразил Костоправ, правда без уверенности.

Пинком я отбросил мертвую птицу в расщелину, находившуюся всего в нескольких футах от меня. Хотя это не имело смысла. Многие парни уже успели заметить ворону и мигом сообразили, что к чему.

Но они поняли не все. Вороний труп говорил не только о способности Теней проникать в эту часть здания. Я с ужасом осознал, что Душелов хорошо знает место, где мы оказались. А следовательно, она…

Позади нас раздался дикий, безумный смех. Смех Душелов. Госпожа резко развернулась, окружая себя чарами.

108

Земля содрогнулась. То был очень сильный толчок. Пожалуй, самый сильный после ужасного землетрясения, погубившего тысячи людей и обратившего города в руины еще до того, как мы покинули Таглиос.

Я рухнул на пол и заскользил к бездне, но Костоправ успел удержать и меня, и Госпожу. На ногах не устоял никто. Смех Душелов резко оборвался. Вывалившиеся из рук факелы попадали на пол.

А сверху посыпалось что-то странное, наподобие стеклянных шариков. Сущий град. Некоторые шарики при падении разбивались, другие отскакивали от пола. Но этот град был мелочью, не имеющей существенного значения. Поначалу.

Трон с големом сдвинулся и накренился еще сильнее. Казалось, достаточно мышиного вздоха, чтобы опрокинуть его в светящуюся пропасть. В следующий миг меня ослепила ярчайшая белая вспышка. Я слышал, как Душелов проклинала кого-то на разных языках тремя голосами одновременно. Воздух рассекали невесть откуда бравшиеся искры и молнии. Впечатление было такое, будто в нем образуются разрывы и щели. Я ощутил невероятную слабость и понял, что меня клонит в сон. Пришло в голову, что блестящие стекляшки принесены сюда воронами, – птицы копили их долго, чтобы хозяйка устроила этот град, когда придет ее час. Душелов подготовила для нас ловушку и теперь захлопнула ее.

Стиснув покрепче древко, я бесстрашно уснул, пребывая в счастливой уверенности, что и Душелов не удастся покинуть плато. Тени доберутся до нее. Они доберутся до всех нас, как только зайдет солнце.

Я уже не мог спать, не странствуя в мире духов. Едва сомкнув глаза, выскользнул из своей плоти и устремился на север, чтобы поведать о случившемся Одноглазому или кому-нибудь еще.

За Вратами Теней царил переполох, вызванный землетрясением. Одноглазый принял решение перевести людей в Вершину, но многие и без его приказа устремились туда, наспех собрав манатки. Похоже, паника охватила всех разом – сохранивших оптимизм я что-то не заметил.

Понимая, что в этакой суматохе мне ни до кого не докричаться, я отправился на поиски Дремы. Потребовалось время; чтобы найти ее в расположении поисковой роты, куда она была доставлена дядюшкой Доем. Похоже, ее тайна осталась нераскрытой.

Дрема спала, и мне – бесплотному духу – пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться отклика. Остаток дня ушел на то, чтобы передать Дреме краткое сообщение и удостовериться, что она поняла.

Близился закат, когда я проскочил через Врата Теней, устремляясь на юг. Меня неудержимо влекло к Сари, но я не хотел бы находиться рядом с ней в тот миг, когда Тени доберутся до моей плоти.

Сам не знаю, что привело меня к столь причудливому умозаключению, но мне казалось, что в момент смерти я должен пребывать в своем теле. В противном случае я бы стал вечно блуждающим призраком. Если уже не стал.

На середине дороги я повстречал Душелов. Сидя на коне Госпожи, она бешеным аллюром неслась на север. Конь Костоправа скакал следом столь же стремительно. Всадник зарылся лицом в гриву огромного жеребца, но его выдавали вьющиеся золотистые волосы. Не добившись взаимности от одной женщины, он переметнулся к другой, к ее младшей сестре.

Лебедь, Лебедь, ты обрек себя на проклятие из-за этой полоумной суки!

Поскольку я был уверен, что конь увидит меня, я преградил Душелов путь. Мой собственный конь, той же породы, был способен меня увидеть. Я надеялся хотя бы испугать негодяев.

Конь увидел. И проскакал сквозь меня. Должно быть, эти зверюги не боялись призраков.

– Засранец! – закричал я, налетая на скакавшего следом Лебедя. – Подлый предатель!

Кто, кроме него, мог развязать Душелов?

Как ей удалось его охмурить?

Раздавленный неудачей, я продолжил свой путь на юг. Казалось, вся равнина эхом вторит издевательскому смеху колдуньи. Она победила. Спустя века все-таки победила. Душелов одолела свою сестру, и теперь весь мир стал ее игрушкой.

Тьма сгущалась. Торопясь, я пролетел над разрозненными группами людей, спешивших на север в безнадежной попытке спастись. Меньше половины отряда, вышедшего на разведку! Среди них было лишь двое достойных упоминания – Синдав и Бубба-До. Пантеры нигде не видно.

Когда мне наконец удалось добраться до щели, ведущей в тронный зал, она оказалась законопаченной тряпками и камнями.

Кто-то решил, что Тени не смогут преодолеть эту преграду. Не иначе как Плетеный Лебедь. Душелов прекрасно знала о способности Теней проскальзывать хоть в игольное ушко. Ведь она стала их Хозяйкой.

Лебедь не замуровал трещину наглухо. А где может просочиться Тень, могу проскользнуть и я.

Голем, или как его там, по-прежнему висел над краем сияющей бездны. Я облетел зал и ощутил нечто близкое к панике. Моего тела в помещении не было. Там вообще не было никаких тел. Оставалось лишь закрыть глаза, чтобы плоть сама притянула меня к себе.

Я должен был это предвидеть, должен был догадаться. Ведь так долго один лишь я не был связан узами времени. И всякий раз, попадая сюда, видел лица, казавшиеся знакомыми.

Я еще не вернулся в свою плоть, но обнаружил, что нахожусь в знакомой пещере оледенелых старцев. Я сидел в самом конце шеренги, положив на колени знамя. Наконечник гудел, словно напевая какую-то таинственную песнь. Тут были все, кто пробрался через пролом в тронный зал: ребята из Старой Команды, нюень бао, Корди Мэзер, Нож, Прабриндра Дра, Иси и Очиба. Все обведенные вокруг пальца болваны, включая Госпожу и Старика. Эти двое держались за руки, склонив головы друг к другу. Душелов улучила-таки минутку, чтобы посмеяться над ними напоследок. Госпожа пылала яростью. Уже во второй раз она оказалась погребенной заживо. И второй раз делит могилу со своим мужем.

Старик источал отчаяние.

Как и все остальные. Таково было бесславное завершение великой мечты.

Я пролетел по пещере, лавируя между сталактитами и сталагмитами, паутиной и кружевом льда. Направляясь туда, где задолго до появления Вольных Отрядов отчаявшиеся, загнанные приверженцы Кины сокрыли ее священные Книги Мертвых от грозного и непобедимого воителя Райдрейнака. Книги не достались ему. Но не выжили и дети Кины, которые могли бы вернуть их в мир.

Все обернулось плохо, но могло быть гораздо хуже, если бы зловещие Книги нашла и забрала себе Душелов. Этого не случилось. Нетронутые, открытые на начальных страницах, Книги покоились на аналоях.

Я поспешил назад, к товарищам. Некоторые из них ощутили мое движение и сосредоточили на мне свой гнев. Может, это и хорошо.

Воды спят, – послал я им свою мысль.

Все в этой пещере пребывали в каком-то магическом оцепенении. Я же был пойман лишь в ловушку собственной плоти, возможно, потому, что в решающий момент мой дух пребывал в ином месте.

Воды спят.

Может, Душелов и есть сама Тьма, но и она способна учиться.

Воды спят, но враг не дремлет никогда.

В ночи, когда больше не завывает ветер, продувающий крепость более древнюю, чем равнина, существовавшая прежде, чем прошел первый Отряд, камень шепчет. Камень растет. Камень выбрасывает побеги. Каменные почки распускаются каменными цветами. Тысяча колонн поднимается там, где до этого не было ни одной. Лунный свет заливает равнину, высвечивая письмена, запечатлевшие память о павших. Это – своего рода бессмертие.

Content

Глен Кук
Возвращение Черного Отряда. Суровые времена. Тьма

Суровые времена

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

Тьма

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108