Лора Патрик

Испытательный срок

Роман

1

От небольшого яхт-клуба на двух автомобилях отъезжали последние любители морских прогулок, оставляя до следующего сезона местечко Кейп-Норд и устремляясь на юг, в сторону Портленда и Бостона.

Элизабет Менсон прощальным жестом приподняла кружку с кофе.

— Счастливого пути, — пробормотала она. — Теперь можно будет спокойно заняться собственными делами.

Бет вздохнула, вспомнив Бостон парк, квартиру в районе Западных улиц, которую она сдала студентке художественной студии Николаса Дионелли, стекло и бетон, видневшиеся из окна ее офиса в центре города…

В гофрированном металлическом ангаре за ее спиной громко зарычала дрель. Помощник механика Клив Хатчинсон наконец-то принялся за работу, потратив двадцать минут на пререкания с хозяйкой. Перед тем как подчиниться, он пробормотал:

— Ясное дело, ты совсем не то, что твой отец Чак.

— Таких, как он, мало, — только и ответила Бет, выходя из мастерской.

Прошел всего лишь месяц, а она уже стосковалась по шумному оживленному Бостону и спокойному обсуждению проблем с коллегами, уважавшими ее мнение.

Элизабет устала от бесконечных оценивающих взглядов работников лодочной станции, устала от постоянной обороны, от необходимости быть здесь, когда ей хотелось быть там.

Но хуже всего было то, в чем она не созналась бы никому: на самом деле день за днем ее все больше притягивала к себе эта лодочная станция Кейп-Нордского яхт-клуба. Сотни мелочей напоминали ей о том, как она соскучилась по старой обители детства и юности.

Чак всегда мечтал, что его дочери когда-нибудь вырвутся из этой глуши. И все же лодочная станция ее отца, обнесенная якорной цепью и заросшая болотной травой, была источником любви, уюта и даже в какой-то степени таланта, которым — Бет знала это — Бог ее не обидел.

Они глянула поверх кружки на залив, небрежно расставленные сети соседа-рыболова и на фигурку Фреда Кейси, местной «прислуги за все», от нечего делать разравнивавшего граблями участок берега, на котором лодкам предстояло дожидаться нового сезона. Знакомый острый запах водорослей, обнаженных отливом, грязной воды и дизельного топлива заставил ее сморщить нос. Мерзость запустения. Нет, господа, не для этого Чак Менсон растил своих дочерей.

Ни одна из дочерей Менсона не собиралась возвращаться на станцию, и меньше всех об этом думала Бет. Как и старших сестер, ее учили стремиться к лучшей доле — к получению образования, приличному заработку, а если повезет, то и к выгодному замужеству. Не надо доказывать, что девицы Менсон заслуживали куда лучшей участи, чем прозябание в забытом Богом Кейп-Норде на берегу залива Мэн.

Однако для Бет пора ожиданий давно миновала. Подобно сестрам, она с благословения Чака оставила лодочную станцию яхт-клуба, но стала единственной из них, которой было суждено добиться успеха собственными силами. И все же она снова очутилась здесь, сменив шелковые блузки и костюмы от модных портных на парусину и фланель. Элизабет поправила давно не стриженые волосы. Еще одна жертва, которую пришлось принести на алтарь Кейп-Норда…

Порыв ветра с грохотом ударил в гофрированные стенки ангаров, поднял крошечный смерч из песка и пыли и погнал его по замощенному булыжником двору. В пору расцвета здесь негде было упасть яблоку. Впритык друг к другу стояли красивые иолы и кечи с косыми парусами, одномачтовые шлюпы и яхты самых разнообразных конструкций. А сейчас оставшиеся лодки, вытянутые на берег и поставленные на зимовку, которая в Кейп-Норде длилась с осени до весны, не радовали глаз.

Времена настали тяжелые. По северо-восточным штатам люди затягивали и затягивали пояса. Многие дачники на побережье залива Мэн были вынуждены избавляться от своих лодок, и перестали тратить деньги на буксировку, хранение и уход за ними. Некоторым семьям пришлось отказаться и от летних коттеджей. Перечень клиентов станции Чака Менсона сократился наполовину. Было хуже некуда.

Бет зябко вздрогнула и направилась в контору, прихлебывая кофе и пытаясь вспомнить, что она собиралась сделать. Ах да, надо закончить инвентаризацию… Скуповатый, как все янки, Чак Менсон все же дал молчаливое согласие на приобретение кое-какой современной техники.

— Это упростит связь с клиентами, позволит наладить более строгий учет и инвентаризацию, а также сэкономит время, горячо убеждала его Бет, уже не мыслившая работы в своем бостонском офисе без «электронных мозгов», напичканных финансово-кредитной информацией со всей страны и многих уголков мира.

— Клиентов я скоро смогу и по пальцам перечесть, — ворчливо отбивался отец, — а экономия времени… Мне бы другую проблему решить — чем его заполнить. Многие уже вынуждены отказываться от наших услуг, особенно из средних слоев, а богатые ищут яхт-клубы попрестижнее.

— Мы приобретем недорогую аппаратуру, выпускаемую твоим старым знакомым и клиентом Самуэлем Хаммелом, — увещевала отца Бет и, кажется, этот довод сломил сопротивление старика. В конторе появился компьютер…

Бет присела за стол у окна и, разложив документацию, принялась ее изучать. В бумагах царила путаница, никакой систематизации. И все же основное время займут не они, а обход отцовского хозяйства с инвентаризационными книгами в руках, а также переговоры с заинтересованными лицами. Может, прав был ее консервативный родитель, обходившийся кассовым аппаратом, пишущей машинкой и арифмометром. И она, снова вспомнив отца, перевела взгляд на видневшиеся сквозь забрызганное морской водяной пылью окно причалы и ангары лодочной станции, громко именуемой «Яхт-клуб Чака Менсона»…

А это что за фигура, заинтересовалась Бет, заметив вышедшего из-за ангара явно нездешнего человека. Сквозь мутное стекло он был плохо виден, и она вышла на крыльцо, общее с входом в парусную мастерскую.

Незнакомец приближался. Незамужней Бет нравилось исподтишка наблюдать за особями противоположного пола. Он высок и импозантен. Уверен, чувствует себя в своей тарелке, хотя явно не у себя дома, размышляла Бет. Представитель какой-то фирмы, который будет навязывать свой товар? Нет, на коммивояжера не похож. Не тот сезон. И одет не в строгий деловой сюртук, хотя холен и породист…

Бет была неравнодушна к стильно, с легкой небрежностью одетым мужчинам. При этом на службе в бостонском офисе она была приучена к тому, что мужчинам и их туфлям следовало быть отполированными до блеска. Надо было отдать должное каждой части костюма шагавшего к ней статного блондина, но сочетание цветов — синей замшевой куртки, бежевого свитера и темно-зеленых брюк — заставило ее вздрогнуть, как от порыва северного ветра.

Внезапно над головой прокричали налетевшие чайки, и этот крик тревожной сиреной отдался в ее мозгу.

О Боже, неужели это…

Данк Хаммел поправил упавшие на глаза волосы. Разве можно забыть, как свищет ветер в проходах между лодочными ангарами? Шквал ударил Данка в спину, подталкивая к стоявшей на крыльце женщине. Но Хаммелу не требовалось, чтобы его подталкивали.

В ней было что-то волнующее, что-то смутно знакомое. Он долго следил за ней и все же не мог узнать. Наверно, он ошибся. Да и не работают женщины на лодочных станциях. Кажется, она тоже посматривает в его сторону, и, похоже, не слишком приветливо. У него застучало в висках.

Глядя на приближавшегося Данка, Элизабет расправила плечи. Она почти не уступала ему ростом. Поза ее была гордой, как у владелицы всего окружающего хозяйства. Но в этой позе не было высокомерия или самоуверенности. Она стояла на крыльце и не делала ни попытки войти в парусную мастерскую, ни спуститься со ступенек.

Вся одежда на ней была новой. На ком он в последний раз видел негнущиеся темно-синие джинсы с иголочки? Рубашка из шотландки рдела такими же красными пятнами, как и скулы женщины. На клетчатой ткани отчетливо виднелись свежие складки, спускавшиеся от плеч до пояса и по пути пересекавшие высокую грудь. Ему пришлось бороться с искушением разгладить эти складки.

От греха подальше Хаммел перевел взгляд на ее лицо и вздрогнул при мысли о том, что стойкий румянец на щеках незнакомки вызван не пятиминутным пребыванием на шквалистом осеннем ветру, а приближением его, Данка.

Ее лицо было обрамлено волной темных кудрей и локонов. Ветер трепал их, и высокая девушка тем же жестом, что и Данк, отвела с лица прядь волос. Если бы она не стояла так близко, он не отказал бы себе в удовольствии полюбоваться этой картиной и порадовался возникшей к ней физической тяге. Кажется, утро начинается совсем неплохо…

Данк перехватил ее взгляд. Девушка оценивающе разглядывала его. Интересно, что она при этом думает?

— Доброе утро, — сказала незнакомка.

— Доброе…

Острый запах соли и обнажившегося во время отлива песка не мог заглушить какого-то более приятного аромата. Духи? Лак для волос? Она посторонилась, пропуская его вперед. Данк вошел внутрь и ощутил другой запах — чуточку грубоватый, но удивительно бодрящий.

Парусная мастерская лодочной станции Менсона… На него нахлынул поток воспоминаний, и Данк долго стоял, наслаждаясь ими. Багры, спасательные жилеты, таблицы приливов и отливов, лодочные сиденья, бакены… Всякое морское барахло, которого хватило бы, чтобы утопить любой из стоявших невдалеке шлюпов старика. Здесь пахло лаком, бурями… и временем. Сосновый пол местами основательно протерся и осел.

Парнишка у полок с такелажными принадлежностями показался ему знакомым, но никого из мужчин, стоявших в проходе и рассматривавших этикетки на банках с лаком, он не знал.

— Чем могу быть полезна?

Прозвучавший у самого уха женский голос заставил его вздрогнуть. Хрипловатый тембр возбуждал Данка почти так же, как и присутствие незнакомки. Он обернулся. Стоя у него за спиной, девушка допивала кофе. Черт возьми, глаза у нее были не хуже волос — широко открытые, любопытные…

Забавно. Нет, ей-Богу, утро начинается просто замечательно!

— Удивительно, но здесь все осталось по-прежнему.

— Чувствуйте себя как дома.

Она отошла в сторону.

— Вообще-то я хотел видеть Чака Менсона. Он в задней комнате?

— Нет. — Девушка обернулась. — Пожалуй, это единственное, что здесь изменилось. Чак умер этим летом. Если вы приехали, чтобы повидаться с ним, я за него. — Она протянула руку. — Бет Менсон.

— Бет?

Она кивнула.

— Так что я могу для вас сделать?

Данк пожал ее руку, такую же теплую, как и ее голос.

— А я Данк Хаммел.

Она улыбнулась, словно была посвящена в тайну.

— Да, я уже догадалась.

Данк поднял бровь.

— Мы встречались?

— Скорее пересекались наши пути. Время от времени. В прошлом.

— Дочь Чака Менсона? Шпильки и волосы до талии?

— Это была Перл.

— Вечно гоняли на старой станционной колымаге?

— Машину водила Кэрол.

— Извините. Вы меня смутили. — Он щелкнул пальцами. — Бет! Ну конечно! Подросток, вечно драивший медяшку!

— Нет. Моей специальностью была лакировка и полировка. Красное дерево, тик…

— Так вот почему я вас припоминаю. Вы вечно возились с деревяшками.

— Да. Но по уик-эндам и летом я вдобавок стояла за кассой.

Данк задрал голову и поднял палец.

— А не вас ли я когда-то привел домой с пляжа со сломанным запястьем?

— С растяжением. И не с пляжа, а с дальнего мола.

Он фыркнул и посмотрел на их все еще соединенные руки.

— Похоже, все прошло.

Бет отдернула ладонь.

— Неудивительно. С тех пор минуло четырнадцать лет. — Тепло от прикосновения его пальцев достигло предплечья. Неужели она как была, так и осталась чокнутым подростком? Усилием воли Бет снова вернулась мыслями в контору. — Вы хотели видеть папу по делу?

— Да. Жаль, что он умер. Я не знал. Давно не был в Кейп-Норде. Примите мои соболезнования.

— Спасибо. Мы потеряли его в августе. Все произошло очень быстро…

В горле неожиданно возник комок и заставил ее умолкнуть.

Они перешли в заднюю комнату, где стоял старинный дубовый письменный стол, заваленный накладными, корреспонденцией и каталогами судовых принадлежностей. Рядом, каждый на своей тумбочке, стояли компьютер, факс и ксерокс.

— Будь я проклят… Чак Менсон обзавелся современной техникой?

— Не Чак, а Бет.

Данк поднес к глазам выползшую из факса страничку.

— Инвентаризация?

Она бросила взгляд на листок.

— Вплоть до последней малярной кисти. И составление таблиц приливов и отливов.

— Ваша идея?

— Я заставила отца купить новую технику, но он не использовал ее на полную мощность.

Данк выгнул бровь.

— Значит, теперь всем заправляете вы?

— Точно.

— Чак Менсон был великий человек. Знал лодки как свои пять пальцев, — сказал Данк, не отрывая взгляда от факса.

— О да…

Только и всего. Укол был болезненным. Бет сделала глоток кофе и попыталась прийти в себя. Спазмы в животе, сердцебиение… Раньше за ней такого не водилось.

— Значит, удерживаете крепость?

Он задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало.

— Да. — Она с трудом отвела глаза. — Папа умер в августе, а в сентябре я переехала сюда.

Элизабет была готова рассказать ему о том, чем занималась прежде, о своей тоске по офису в Бостоне. Данк Хаммел должен был знать, что она добилась высокого положения и сделала головокружительную карьеру. Однако что-то заставило ее запнуться, и причиной тому был не только комок в горле. Какое дело Данку и всем бывшим и настоящим обитателям Кейп-Норда до ее карьеры? Если ему интересно, пусть спросит сам.

Внутри вновь зазвучал сигнал тревоги. Давно прошедшие времена, старая влюбленность и, если быть честной самой с собой, старый страх… Бет долго смотрела в окно, чтобы собраться с мыслями. Черт бы его побрал! Заставляет ее краснеть на собственной станции…

Первым нарушил молчание Данк.

— Зачем вам понадобился этот драндулет?

Она потрогала фирменный знак на боку компьютера.

— Компания вашего отца выпускает хорошую продукцию, но у нас уже есть все, что нужно. Если вы приехали сюда по поручению фирмы и хотите сбыть нам новую систему, то вы опоздали.

Бет смело посмотрела ему в глаза и заметила, что они потемнели.

— Дьявольщина, неужели я похож на технаря или коммивояжера?

— Системщики и продавцы компьютеров часто переодеваются. Когда я слышала о вас в последний раз, вы следовали по стопам отца.

— Я давным-давно расстался с его бизнесом.

— Я не знала. — Лучшее средство от сердцебиения — атака. Надо заставить его перейти в оборону. — И как, с миром? — спросила Элизабет, напустив на себя самый простодушный вид.

Казалось, этот вопрос заставил его вздрогнуть.

— Прибережем эту тему для другого раза.

— Ну, если вы приехали не для того, чтобы сбывать компьютеры, тогда садитесь.

Ей хотелось, чтобы он сел, откинулся на спинку стула и почувствовал себя как дома. Хотелось, чтобы он обратил на нее внимание, чего никогда не делал прежде. В былые времена десяти минут внимания Данка Хаммела ей хватило бы, чтобы прыгать до потолка целую неделю.

Однако он продолжал стоять и, насупившись, следил за распечаткой.

— Я здесь из-за лодки. Решил вернуться в Кейп-Норд навсегда. У меня двадцатитрехфутовый «бристоль». Хочу поставить его на зимовку и перебрать мотор. Честно говоря, я рассчитывал на вашего отца. Надеялся, что он здесь.

— Станция в хороших руках.

— Не сомневаюсь. Но…

— Данк, папа никогда не занимался моторами. По ним специалист Шон Мак-Глоски. В машинах он собаку съел. — Она остановилась. — Похоже, вы мне не верите?

— Разве?

— Если так, сходите в мастерскую и убедитесь сами. Поговорите с Шоном. — Она повернулась на стуле и посмотрела на доску объявлений, где висела схема. — Вашу лодку мы поставим во второй ангар.

— Берете быка за рога?

Бет непроизвольно распрямила плечи.

— Это мой бизнес, Данк. Мы хранили, обслуживали и ремонтировали лодки вашей семьи со времен основания станции. Нельзя изменять традициям Менсонов.

— Ну, раз традиция… — Данк снова пожал ее руку. Хороший предлог еще раз посмотреть на нее, почувствовать тепло ее прикосновения, попробовать разобраться, что она о нем думает. — Наверное, перегонять лодку морем уже поздно. Неужели у вас есть свободные ангары?

Ее пальцы инстинктивно сжались, но она быстро расслабилась.

— Место есть.

— Значит, кризис коснулся и вас?

— Затягиваем пояса, как и все вокруг. Мы можем перевезти вашу лодку. Где она?

— У меня в гараже. В Портленде.

— Вы живете в Портленде?

— Временно, с тех пор как ушел из «Хаммел-космотроник». Я столяр-краснодеревщик и плотник.

Он ждал обычной реакции и не ошибся. На лице Бет отразилось изумление.

— Правда? Неужели вы плотник?

— Скорее столяр.

— Никогда бы не подумала…

Данк ждал продолжения, но она только пожала плечами и обернулась к компьютеру.

Ее словно обухом по голове стукнули. Ясное дело, от комментариев лучше воздержаться. Вместо этого она занялась принтером. Когда Бет нажала на выключатель, жужжание прекратилось, и в тишине раздался глухой щелчок. В комнате воцарилось безмолвие.

— Похоже, что вы сбежали из семейной электронной империи. Вот это шаг!

На этот раз он решил кое-что объяснить.

— Шаг в правильном направлении. Я четыре года пытался совмещать занятия. Но настало время выбирать что-нибудь одно, и я выбрал свою столярную мастерскую и студию. — Он сделал паузу. — Похоже, вы удивлены. Разве парень из Кейп-Норда не может найти себе места в мире?

Бет улыбнулась.

— Конечно, может. Но разве мастерская в провинциальном Кейп-Норде — это мир?

— А чем она хуже задрипанной конторы Кейп-Нордской лодочной станции?

— Сдаюсь. — Она принялась раскладывать распечатки. — Конечно, для члена семьи Хаммелов это мелочь.

— Я не думал…

— Не извиняйтесь. Все и так ясно. Давайте вернемся к тому, что привело вас сюда. Мы говорили об ангаре для лодки. А почему именно в Кейп-Норде?

Он замешкался. Почему один вид этой женщины заставляет его тщательно выбирать слова и, произнося их, жалеть о сказанном?

— Просто меня тянет сюда. Мы жили здесь каждое лето. С июня по сентябрь. Теперь мне захотелось провести здесь и зиму.

— Кейп-Норд большую часть года пустует. До мая здесь все закрывается. Где вы возьмете клиентов?

— Клиенты для меня не проблема.

— Везет вам…

Данк снова пожалел о своей бестактности. Было ясно, что для Бет Менсон клиенты — проблема номер один. С первого взгляда он заметил, что причалы местного яхт-клуба пустуют. Кризис сыграл с лодочной станцией злую шутку.

Он сунул руки в карманы.

— Меня заставил подумать о Кейп-Норде режим экономии. Арендная плата на зиму снижается, и здесь есть подходящие места для мастерской. Сдается в аренду старая обойная лавка, а сзади есть хорошее помещение для мастерской, и добраться туда легко — с обратной стороны автомобильной стоянки.

Ее заставил обернуться стук в дверь. Вошел мужчина примерно их возраста. Он протянул Бет часть мотора в замасленной тряпке.

— При чем здесь генератор? Я редко ошибаюсь. Будь здесь старик, он бы сразу разобрался, что к чему.

— Клив, уступи мне и проверь источник питания, — ответила Бет. — Пожалуйста.

— Сдается мне, я только и делаю, что уступаю. С того самого дня, когда все перешло в твои руки.

Данк внимательно следил за вспыхнувшей Бет. Вид ее часто вздымающейся груди заставил его тело напрячься. Она гневно глядела на механика, по ее горлу прокатился комок. Мысли были заняты Данком: как он умудрился не узнать ее с первого взгляда?

Бет глубоко вздохнула и принужденно улыбнулась.

— Клив, для этого и существуют начальники. Потолкуй с Шоном, если считаешь, что я неправа.

— Так и надо было сделать с самого начала!

Он круто развернулся и вышел из комнаты.

В дверях показался мужчина лет под шестьдесят. Данк сразу узнал его.

— Кажется, кто-то поминал мое имя?

— Клив сомневается в моей правоте. Я отослала его к тебе, Шон.

— Ну так что, ему понадобилось мнение главного механика, а не какой-то пацанки, только что выросшей из коротких штанишек?

Бет постучала себя в грудь.

— Эта пацанка достаточно взрослая, чтобы понять, что разрядился источник питания. Разберись, почему барахлит генератор, ладно?

— Только время даром тратить. Клив свое дело знает.

— Если он ошибся, мы потеряем клиента. Время для нас не проблема.

Шон указал на нее.

— Наша главная проблема — это ты. Слишком быстро начала задаваться. В точности как твой старик.

— Не ты ли, Шон Мак-Глоски, час назад говорил, что я его мизинца не стою?

— Ну, есть куча вещей, в которых ты ни бельмеса не смыслишь.

— Зато я знаю цену хорошему главному механику. Один такой стоит у меня перед глазами. Помоги Кливу. Я не хочу, чтобы он сделал дурацкую ошибку.

Теперь горделиво вспыхнул механик.

— Ладно. Я уж думал, что не доживу до твоей похвалы.

— Просто случая не было.

Он усмехнулся и в упор посмотрел на мужчину.

— Никак это один из парней Самуэля Хаммела. Данк, ты, что ли?

Данк потряс его руку.

— Верно.

Шон кивнул.

— Помню. Давненько не видались.

— Да.

Мужчины смотрели друг на друга, пока Шон снова не указал на Бет.

— Полюбуйся-ка на нее, Данк. Когда Чак Менсон хотел, чтобы дело было сделано, он рявкал. А эта хитрая лиса обведет тебя вокруг пальца — не успеешь глазом моргнуть. Не связывайся с ней, иначе через два дня запляшешь под ее дудку.

Данк улыбнулся Бет.

— На носу зарублю!

2

Бет пыталась не обращать внимания на подтрунивания упрямого механика. Пренебрегать изучающим взглядом Данка было куда труднее. Лучше пусть поговорят друг с другом.

— Я слишком стар, чтобы подлаживаться под новых хозяев, — продолжал Шон. — Особенно под такую, которую знаю с тех пор, когда она под стол пешком ходила… Слушай, куда девались все Хаммелы? Вы что, тоже забросили свои лодки или нашли другой яхт-клуб?

— Все разбрелись. Хотя пока мы еще считаемся одной семьей. Дом цел, но брат живет в Нью-Йорке, мать после развода вернулась в Сан-Франциско, а отец ушел в отставку и большую часть времени проводит на Багамах… А я приехал, чтобы заключить сделку с твоей хозяйкой.

Шон поморщился в сторону Бет.

— Надеюсь, сделка не связана с судовой механикой?

— Кажется, нет. У меня в Портленде двадцатитрехфутовый «бристоль», и он нуждается в хорошем осмотре перед тем, как поставить его на хранение.

— Нет ничего лучше, чем возиться с хаммеловскими посудинами. Станция без них не станция. Как и яхт-клуб без Чака Менсона. — Он быстро глянул на Бет. — Но ты не беспокойся. Эта малышка держит нас в ежовых рукавицах… Да, знатные у вас лодчонки. Десять лет назад я перебирал «хинкли» твоего отца. Сорокафутовик?

— Сорок два.

— Ах, какая была красотка! Мотор мурлыкал, что твоя кошечка… — Он кивнул Данку. — Привет отцу. С удовольствием займусь твоим «бристолем», как только его пригонят.

С этими словами он удалился в демонстрационный зал.

Услышав вздох Бет, Данк усмехнулся.

— Похоже, он не горит желанием работать под началом женщины, которая разбирается в моторах.

— Я беспокоюсь только о тех, кто не знает своей работы.

— Тот парень, кажется, тоже не в восторге от вас.

— Клив Хатчинсон. Я заставила его снять со стены календарь, и это стало началом конца.

— Догадываюсь. Яхты всегда от носа до кормы обклеены картинками с голыми красотками.

— Эти картинки заполонили все мастерские.

— Может, этот календарь позволял ему держать в порядке его собственный карбюратор…

От голоса Данка у Бет бежали по спине мурашки. Точнее говоря, она чувствовала их каждой клеточкой. Она откашлялась.

— Тогда пусть вешает их в собственном гараже, а не в моей мастерской.

— Справедливо.

— В самом деле? Спасибо за поддержку.

Их снова прервали. На сей раз это был начальник демонстрационного зала.

— Приехал Фред с трейлером. Яхта «Альбатрос» Вильяма Сандерса.

Бет посмотрела в список.

— Третий ангар. Рядом со старой шхуной. — На столе зазвонил телефон. — Возьмите трубку, а я встречу Фреда. — Бет обернулась к Данку. — Фред Кейси занимается у нас перевозкой. Давайте пройдемся по станции, а потом договоримся о вашей лодке.

Она была рада, что Шон прервал их. Бет не хотелось, чтобы наследник работающей на космос электронной империи, у которого есть деньги и связи для успешной карьеры, потчевал ее рассказами о том, что он от нечего делать занялся плотницким ремеслом, поскольку был далек от отцовского бизнеса.

Вместо этого она сосредоточилась на деле и устремилась к трейлеру, быстро считая в уме.

— Значит, вы собираетесь открыть мастерскую в обойной лавке… А жилье себе вы уже присмотрели?

— Пока я воспользуюсь отцовской дачей. Этот ковчег пустует уже много лет. Дом зимний, и там можно жить до самой весны.

— Неужели Кейп-Норд кажется вам подходящим местом для бизнеса?

Он подозрительно поглядел на Бет.

— Кажется. Если все пройдет хорошо, я перееду через несколько недель.

Они подошли к дизельному трейлеру, на котором была закреплена яхта. Бет махнула шоферу рукой в сторону ангара. В былые годы отец платил Фреду Кейси жалованье, но Бет пришлось экономить на всем. Сейчас трейлер Фреда нанимали лишь от случая к случаю, дела его шли туго, и он был готов на любую работу.

Данк обернулся и посмотрел на огромный передвижной канатный подъемник, без дела стоявший на краю пирса. В хорошие времена рабочие дока часами не отходили от него, вытаскивая лодки на сушу и перевозя их на зимние стоянки.

Бет взяла себя в руки и сделала вид, что очень озабочена. Старая привычка делать хорошую мину при плохой игре взяла верх, и она деловито предложила:

— Хотите посмотреть на механическую мастерскую?

— Конечно.

Данк шел за ней следом, и дрожь, охватившая ее, все еще продолжалась.

Она смерила взглядом Клива Хатчинсона. Тот оторвался от своих инструментов и небрежно кивнул им.

— Шон или Клив подвергнут ваш «бристоль» самому тщательному осмотру.

— Я не знаю, нужен ли ему полный осмотр, но до переезда составлю дефектную ведомость. — Он пытался вспомнить, как располагались мастерские в этом огромном сарае. — А что за стеной?

— Ничего. Давным-давно ловцы моллюсков чистили там свой улов. Но от них было слишком много грязи, да и ремеслом этим уже никто не занимается.

Они вышли наружу, и Бет вздрогнула, увидев, что Данк оглядывается по сторонам.

— Похоже, умерло ремесло не только ловцов моллюсков… И много у вас пустых ангаров?

Она напряглась, но ответила честно:

— Для вас, Данк, у нас места хватит.

— Сезон уже кончается…

— Еще только первое октября.

Она безмолвно прокляла лодочную станцию. Она прокляла Кейп-Норд и каждое трудовое лето, проведенное ею за кассой. В подростковом возрасте у нее не хватало времени, чтобы бегать хвостом за парнями типа Данка Хаммела. Став мужчинами, они были ничем не лучше.

Бет знала о нем только одно: у Данка был портфель заказов и список клиентов размером с телефонную книгу. Вновь вскипели старые обиды, вновь напомнило о себе прежнее неравенство, память о котором не сумели стереть годы ее успешной карьеры в бостонском фонде «Финансы и кредиты». Полудетские воспоминания о прошлом не имели права вторгаться в ее нынешнюю жизнь и воскрешать те чувства, которые надо было забыть еще в четырнадцать лет, когда она упала на песок, покрывавший Кейп-Норд…

Снова выйдя на пирс, Данк следил за тем, как ветерок с моря трепал воротник и волосы Бет. Он улыбался, вспоминая ее попытки переубедить вспыльчивого Клива Хатчинсона и ворчливого Шона Мак-Глоски. Похоже, эта женщина могла уломать кого угодно.

Заметив ее глубокую задумчивость, Данк решил напомнить о своем присутствии.

— Я только наблюдал, но не критиковал.

— Я привыкла к критике.

— Это участь каждого делового человека.

— Если бы только это… У меня голова болит не столько от преданных служащих отца, выходящих из себя, потому что ими командует женщина, сколько от владельцев яхт, вынужденных из экономии отказываться от своих любимиц. Я нахлебалась так, что хватит до самого Рождества.

— Старые морские волки не любят ничего нового и не обращают внимания, исходит ли оно от мужчины или от женщины.

— Но только новое позволит нам удержаться на плаву. — Она указала на Фреда. — Давайте договоримся насчет вашей лодки.

Они поговорили с шофером, и Данк сделал пометку в своем карманном календаре, огорчившись, что переговоры так быстро закончились. Бет проводила его до машины.

— Я буду рад вернуться сюда, — сказал он.

— Сумеете позаботиться о себе в своем «ковчеге», как вы его назвали?

— Я всегда с этим справлялся.

— Не сомневаюсь. Я просто подумала, что вам понадобится вымыть полы, заклеить окна на зиму и тому подобное… Если вам будет трудно справиться с этим самому, в городе полно народу, который возьмется за любую работу.

— Пожалуй, мне действительно понадобится человек, чтобы прибрать дом, хотя бы на время. Может быть, вы кого-нибудь порекомендуете?

— Уверена, что такой человек найдется.

Походка Элизабет очаровательно сочетала в себе деловитость и женственность. Эта девушка была живой как ртуть и свежей, словно северо-восточный ветер в дюнах. Может, он сделал глупость, решив вернуться. Но, кажется, впервые в жизни он нашел что-то, достойное интереса.

Прошло две недели. Утром Данк подбросил в камин еще одно полено и зябко потер руки. В летнем домике-мастерской, расположенном рядом с пристанью, было неуютно. Когда наступала ясная погода, в Портленде всегда становилось холодно. Он готовился к переезду в Кейп-Норд. С тех пор как повторным рукопожатием была скреплена сделка, его не оставляли мысли об Элизабет Менсон.

У него не могло быть ничего общего с темнокудрой хозяйкой лодочной станции. Жительницы Кейп-Норда годились только для летних интрижек. Тем не менее, Бет Менсон где-то обучилась городским манерам и пользовалась ими непринужденно, как старым свитером. Данк решил, что не слишком понравился ей.

Он привык к тому, что на женщин производит сильное впечатление его принадлежность к богатой и влиятельной семье. Пока Данк не прервал свою карьеру, он имел дело лишь с теми, кого прельщали слава и деньги. Но Бет Менсон… Как теперь произвести на нее впечатление? Черт побери, слишком много чести для представительницы такой дыры, как Кейп-Норд! Не собирается он об этом думать…

Однако первая неделя в Портленде ушла у него на то, чтобы выкинуть из головы мысли о ней, а вторая — на борьбу с желанием поехать в Кейп-Норд и пригласить Элизабет пообедать с ним.

Данка заинтриговали ее уверенность в себе и энергия, которая, несмотря на все усилия скрыть ее, так и брызгала из девушки. Она смотрела на него то ли изучающе, то ли презрительно. Один Бог знал, что она помнила о его не слишком благонравной юности. Хаммелу и в голову не приходило, что приезд на лодочную станцию Менсона выставит его на всеобщее обозрение.

Данк схватил кружку с кофе, куртку и пошел на пристань. Едва закрыв за собой дверь, он различил знакомый говорок его соседки, испанки Аниты Кортес. Прислонившись к забору, она углубилась в беседу с женой рыбака. Хаммел услышал все те же надоевшие жалобы на низкие цены на рыбу и местный школьный совет и отклонил приглашение принять участие в беседе об ураганах…

Заброшенное, Богом забытое место, межсезонье, одиночество… Он поежился, когда от воды потянуло холодным ветром. По всем приметам, пора уезжать. В последнее время он постоянно испытывал смутное недовольство собой и окружающей суетностью. Беспокойство пронизывало до костей и не давало сосредоточиться. Данку казалось, что он смотрит на происходящее откуда-то издалека. Школьный совет пожирал часть взимаемых с Хаммела налогов, а цены на рыбу волновали Данка лишь тогда, когда сейнеры доставляли свежий улов. Ураганы же вообще случались редко и в последнее время обходили их стороной.

Данк чувствовал, что окрестности Портленда чужды ему так же, как и все остальные места, где он пробовал жить. Снятый им уединенный летний коттедж на океанском берегу оказался ничуть не более гостеприимным, чем уютные пригородные дома его детства или роскошные виллы юности. Шесть месяцев он пытался привыкнуть к шикарным апартаментам в Бостоне. Ничто не привлекало его, ничто не манило. Только работа могла заставить где-то бросить якорь.

Он вовремя вспомнил о пустующем доме в Кейп-Норде. Время с сентября по май казалось ему невыносимым, но воспоминания о лете были ясными и светлыми, хотя и не всегда безоблачными. Пора было ехать домой, в Кейп-Норд…

Он снова подумал о дочери Чака Менсона. Элизабет… Не редкое имя, но интригующее. Чем? Наверное, тем, что воскрешало в памяти годы юности. Это делало Кейп-Норд еще более заманчивым. Он улыбнулся, представив себе ссору Бет Менсон с Кливом Хатчинсоном из-за календаря.

Его заставил обернуться низкий рев мотора. На их улицу заворачивал трейлер. Лобовое стекло отражало солнце, скрежетали тормоза. Данк помахал рукой и заторопился к дому и яхте, стоявшей на домкратах в гараже. Скрипнули воздушные тормоза, и трейлер проехал мимо. Подойдя к гаражу, Данк прикрыл ладонью глаза. Кабина открылась, на тротуар выпрыгнула Бет Менсон и встала у колеса. Плотный хлопчатобумажный свитер доходил ей до бедер, обтянутых блеклой парусиной. Между джинсами и кожаными ботинками виднелись розовые носки. Глаза Элизабет сияли, и она улыбалась, явно довольная сюрпризом.

Данка от пят до макушки пронзила радость.

3

Бет хлопнула дверью трейлера, не сводя взгляда с пораженного Данка Хаммела. Он стоял на тротуаре удивленный, обрадованный и, как всегда, ослепительно красивый.

— Фред уехал по другому вызову, — сообщила она.

— Зачем же вы сами взялись за это дело?

— Ничего особенного.

— Раз так, не нужно было спешить. Я спокойно мог дождаться Фреда.

Она насупилась.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Надеюсь, вам пришлось сесть за руль совсем не потому, что мы условились на сегодня.

— Что бы вы ни говорили, а расписание есть расписание. Кроме того, в этом нет ничего сложного. На то и существует гидравлика.

Между тем руки у нее дрожали, а сердце ушло в пятки… Прямо перед ней стоял двадцатитрехфутовый «бристоль», и она возблагодарила небо за хороший предлог сменить тему.

— Красивая лодка. Только полировка подкачала.

Он круто обернулся.

— Не слишком приглядывайтесь к поручням.

Бет неодобрительно покачала головой.

— Слишком поздно. Я уже заметила небрежность. Вы такой же, как и все моряки.

Дерево местами потускнело, местами высохло и потерлось.

— В этом году было не до того. Тут нужна бы рука старого Менсона. — Он посмотрел на яхту. — Забавно, я действительно вспомнил пацаненка с лодочной станции, который отвечал за полировку. — Данк обернулся к ней. — Кто знал, что им окажетесь вы?

Она посмотрела в бездонные голубые глаза.

— Кто знал?

Эта реплика повисла в воздухе. Бет продолжала смотреть на него, пытаясь не обращать внимания на покалывающее возбуждение. Лучше было подождать и послать Фреда…

Через полчаса яхта была установлена в кузове трейлера. Данк махнул рукой в сторону коттеджа.

— Как насчет ланча? Надо подкрепиться на дорожку. Тем более что она неблизкая.

Она засмеялась и вылезла из кабины.

— Я даже не переключила скорость!

— Не разрушайте тайну. Приятно думать о том, как вы управляетесь с этой махиной.

Вот как? Значит, он думает о ней…

— Рада слышать. Может, расскажете об этом при случае моим работягам? Сами видели: отношения у нас на станции сложные.

— Их можно понять. Они считают, что висят на волоске.

— Данк, в связи с этим у меня и болит голова двадцать четыре часа в сутки.

Внезапное прикосновение теплой руки Хаммела к ее спине испугало Элизабет.

— Тем более имеет смысл сделать перерыв, прежде чем вы вернетесь в привычную обстановку. Купим в булочной несколько сандвичей.

Она инстинктивно подалась к нему.

— Что ж, согласна, если вы покажете мне свою мастерскую.

— А что в этом интересного?

— Хочется посмотреть на вашу работу. Наследник электронной империи, бросающий семью, — это что-то из репертуара давно прошедших лет. Я была бы рада убедиться, что вы сумели добиться своего.

Данк наградил ее пронизывающим взглядом.

Бет коснулась его руки. Солнечный луч упал на его волосы и позолотил их.

— Извините. Это была неудачная шутка.

Хаммел иронически усмехнулся и повел Элизабет через улицу.

— Не имеет значения. В мастерской пусто. Сейчас там только инструменты и опилки.

— Уйти из «Хаммел-космотроник»… На это надо было решиться.

Тон его вновь стал резким.

— Не думайте об этом. Поверьте, это был не каприз.

— И многие так считают?

Он тут же разжал пальцы и отдернул руку.

— Кое-кто считает.

— И ваш отец тоже? Подозреваю, что вы расстались не слишком по-дружески.

— Вы уже спрашивали об этом две недели назад.

— Помню. С тех пор я и жду ответа.

— Я слишком долго подготавливал свой уход, поэтому он ни для кого не был сюрпризом и едва ли кого-нибудь сильно опечалил.

Бет молча шла следом. Она открыла рот только на полдороге.

— Не собираетесь вернуться?

— Ни к чему. Что сделано, то сделано.

— Долго ждали?

— Может быть.

— А вот насчет того, что никто не опечалился, не верится. Слишком много горечи в вашем голосе.

— Я думал, вы приехали сюда за лодкой.

— Мне интересно, почему ее владелец возвращается в город юности…

Они зашли в булочную, и Данк заговорил с продавцом. Они заказали сандвичи, и пока продавец делал их, Бет мучительно хотелось попросить: «Расскажите, как прошли у вас последние десять лет…»

Однако из Данка Хаммела слова приходилось тащить клещами. Здравый смысл подсказывал, что надо оставить его в покое и заняться своим делом.

Она вдохнула аромат свежеиспеченных французских хлебцев и вслед за Данком вышла из булочной. Вскоре они стояли у его дверей. Бет замешкалась на пороге и с замиранием сердца вошла в его двухкомнатный коттедж.

Реакция была именно такой, как он и ожидал. Бет оказалась в добела вымытой комнате, главным украшением которой был камин. Напротив пылавшего очага стоял потертый диван. Исцарапанные стулья окружали старый стол. Единственная ценная вещь — музыкальный центр «Хаммел-космотроник» — стоял под окном, на стенах висели уставленные книгами полки.

— Здорово… — выдохнула она.

Данк положил пакет с сандвичами на буфет, который отделял комнату от кухни, немного напоминавшей корабельный камбуз.

— А мне много не надо. Я живу просто.

— Оно и видно.

— Похоже, это не то, чего вы ждали.

— Значит, вам так нравится.

Проклятие, она заставила его покраснеть. — Это остатки. Я взял только то, что мог увезти с собой.

— Кое-какая мебель, музыкальный центр последней модели и яхта в гараже…

— Бет…

— Извините. Я не иронизирую. Просто мне двадцать восемь, а вам за тридцать. Похоже, мы уже староваты для такой жизни.

— Я же говорю, вы ожидали большего.

— Ничего я не ожидала. Я понятия не имею о ваших вкусах, кроме машины. Судя по модели, на которой вы ездите, я думала, что встречу что-нибудь более современное и изысканное.

— Вы ошиблись.

— Я вас не обидела?

Взгляд ее был прямым и искренним.

— А вы не разочарованы?

— Я бы хотела посмотреть на ваши работы.

— Увидите в Кейп-Норде, если будут заказы.

— Успокойтесь. Я вовсе не любопытна. Говоря по правде, я и не думала, что увижу ваше жилье.

— Золотите пилюлю? — Он приподнял бровь. — Извините, что разочаровал вас. Как говорится, сапожник оказался без сапог.

Данк принялся раскладывать сандвичи на выщербленные тарелки, взятые из старого сервиза, который хранился в чулане на даче в Кейп-Норде. Молчание Бет говорило о многом и заставляло его внимательно вслушиваться в каждое слово, срывавшееся с ее подрагивающих губ. Разложив маринованные огурцы, он спросил:

— Чай или кофе?

— Лучше чай.

— Не поставите в микроволновую печь две кружки воды? — Он еще раз решил придать беседе нейтральный характер. — А я выпью кофе. Банка на полке.

— С сахаром?

— Без. И без молока.

Время от времени они случайно прикасались друг к другу — локтем, плечом, иногда бедром. И при каждом прикосновении его обдавало жаром, а она, казалось, совсем ничего не замечала.

Когда напитки были готовы. Бет отодвинула в сторону кучу проспектов и журналов, чтобы освободить место для тарелок, и села на диван.

— Почему бы вам не выкинуть это старье?

— Вы разрываете мне сердце.

— Вы сами пригласили меня на ланч. Если предпочитаете, можем поговорить о погоде.

Он сделал глоток кофе.

— Конечно, нет. Пора уезжать отсюда.

— Домой, в Кейп-Норд? Скорее, похоже на очередное бегство. Какая-нибудь новая драма? Неудачная любовь?

Данк прищурился, но она с невинным видом жевала сандвич и улыбалась.

— Вы ждете от меня исповеди?

Она проглотила кусок.

— Просто пытаюсь заполнить пробел, образовавшийся за прошедшие годы.

— Пожалуй, действительно пора уезжать.

— Буквально или в переносном смысле?

Они обменялись взглядами.

— И в том и в другом.

— Срок аренды истек?

— Верно.

— А лак на ваших изделиях успеет высохнуть?

— Вы опять за свое? Не мытьем, так катаньем?

Она засмеялась.

— Я не нарочно. Вы не захотели говорить о своей личной жизни, и я переключилась на работу.

— Мудрое решение.

Он начал успокаиваться.

Бет подобрала под себя ноги в розовых носках и откинулась на спинку дивана. Данк пытался понять, как этой пышноволосой владелице лодочной станции, разъезжающей на дизельном трейлере, удается сохранять женственность даже во фланели и парусине.

— Я уверена, что ее то много, то мало.

— Моей личной жизни?

— Вы же не захотели говорить об этом. Я думала, мы перешли к работе.

— Ах да, верно. Если говорить об обычных вещах — ремонте мебели или книжных шкафах, — то такой работы скорее много, чем мало. Ну, а большинство заказчиков моих авторских вещей живут не здесь.

— Вы это уже говорили. Но отсюда до очагов цивилизации — дорога дальняя.

— Дальняя. Я как раз закончил свою последнюю работу — гарнитур для гостиной отставного профессора, несколько книжных шкафов и письменный стол.

— Почему вы считаете, что Кейп-Норд подойдет вам больше?

— А почему бы и нет?

Она зарылась в подушки и принялась доедать огурец.

— Это зависит от вашего характера и привычек. В межсезонье там нечем развеять скуку.

— Ничего, я привык к одиночеству.

— А вы бывали там после первого сентября?

— Честно говоря, нет.

— Можете быть уверены — чего-чего, а одиночества вам хватит. Нам, подросткам, в это время приходилось туго. Во-первых, разъезжались дачники. Их дома пустели и заколачивались досками. Потом начинались занятия в школе. Для тинейджеров это особенно тяжело. Им кажется, что учителя пьют из них кровь. На пристани не оставалось ни одной лодки, ни одной яхты — одни таблички, отмечающие места швартовки… Никто не уходит из поселка, кроме голодных рыбаков, которым надо как-то пережить зиму, и сборщиков клюквы.

— Поздновато говорить мне о том, что у вас там тоска зеленая.

— Чайки, голые деревья и пустынные берега. Ничего вдохновляющего.

Данк подошел к камину и прикрыл его чугунной решеткой.

— Порой меня вдохновляют странные для других вещи. Например, одиночество.

— Но вы же мастер. А мелкого ремонта для души недостаточно. — Бет сама испугалась тоски, прозвучавшей в ее голосе. Воцарилось молчание. Она откашлялась. — Я думаю, душе нужно очень много, чтобы она не засохла.

У Данка засосало под ложечкой. Он пригласил Бет на ланч не для разговоров о его душе.

— Вдохновение черпают из разных источников.

— И как это сказывается на вашей работе?

Он указал на резную дверь рядом с Бет.

— Там мастерская. Пойдите и посмотрите сами.

Данк подождал, пока она встала, полюбовался ее точеной фигуркой, ощущая слабый аромат укропа и незнакомых духов, почему-то напоминавших о лете, и пошел следом. Она внимательно осматривала комнату. Обычно мастерскую посещали только клиенты. Сам он редко заходил сюда с женщинами, тем более знавшими его прошлое. Он следил за Бет, которая подошла к скамье ручной работы, и ждал неизбежного возвращения к теме о том, кто он такой, откуда взялся и почему решил махнуть рукой на все это…

Однако она заинтересовалась набором столярных инструментов. У нее были тонкие пальцы без колец с коротко остриженными ногтями. Бет погладила ладонью потертые рукоятки, вопросительно взглянув на хозяина.

— Это подарок, — объяснил Данк. — От бывшего краснодеревщика, у которого я учился в Бостоне.

— А у него они откуда?

— Привез с собой в сорок шестом в качестве трофея из Германии. Он воевал.

— Звучит достойно. — Карие глаза Бет смотрели на Данка с уважением. — Должно быть, он распознал в вас родственную душу.

Данк, улыбаясь, возразил:

— Хотите мне польстить?

— Можно сказать и так. Готова побиться об заклад, что вы замечательный мастер.

От этих слов в его кровь выплеснулся адреналин.

— Стараюсь.

— Надеюсь, вы любите свою профессию.

— Люблю, хотя меня и обвиняют в том, что я ничего не понимаю в чувствах.

— Кто обвиняет? Тот, кто вас знает?

Пытаясь отвлечь Бет, Данк положил руку на ее плечо. Лицо Элизабет моментально залил румянец, куда более яркий, чем прежде.

— А что нужно вашей душе, Бет?

— Вы снова меняете тему.

— Черт побери, именно это я и делаю.

Она умолкла, чтобы передохнуть.

— Кто-то разбил вам сердце.

— Я спрашивал о вашей душе. Вы сказали, что вы младшая из Менсонов, и что вам двадцать восемь лет. Неужели вы только и делали, что работали? Неужели на лодочных станциях яхт-клубов не нашлось молодого человека, который поухаживал бы за вами?

— На лодочной станции? Конечно, нет.

— А с кем вы проводите время?

— Одна.

Данка раздирали противоречивые чувства. Желание держаться от Бет подальше не выдерживало борьбы с желанием поцеловать ее. У него горели губы, и прежде чем восторжествовал разум, он приник ко рту Элизабет. Сжатые губы были теплыми, мягкими, прикосновение к ним оказалось невыразимо приятным. Бет затрепетала и удивленно прошептала его имя…

Язык Данка раздвинул неподатливые губы. Шеи Хаммела коснулись холодные пальцы, но они успели согреться, пока спускались по его спине. От этой ласки по телу Данка разлилось блаженство. Достаточно было бы стоять неподвижно и впитывать его, но Хаммел гладил ее волосы, щеки, шею и мечтал прикоснуться к другим, более эротичным местам. Он закрыл глаза и явственно увидел ее пальцы, гладящие рукоятки инструментов. Ее касания возвращали ему веру в себя. Слишком долго он жил без этого.

Данку пришлось кашлянуть, чтобы вернуть себе дар речи.

4

— Пожалуйста, больше не делайте этого, — тихо сказала Бет.

— Вы бы не могли остаться здесь до вечера?

Бет медленно покачала головой.

— Тут есть камин, чтобы погреться, и берег для прогулок. А из-за кризиса и межсезонья рестораны гоняются за посетителями.

Она все еще пыталась совладать с дыханием.

— Соблазнительно, но я не собиралась… Мысль не слишком удачная.

— По-моему, идея совсем неплохая. Чем же она вам не нравится?

Казалось, взгляд Данка обжигает ее. Бет сделала полшага назад и отвернулась к окну.

— Вы переезжаете в Кейп-Норд?

— Да, с минуты на минуту.

— Смешивать дело и удовольствие — это уже чересчур.

— Единственное дело, которое меня с вами связывает, это хранение лодки. Удовольствие — совсем другая статья.

Она убрала с лица разметавшиеся пряди.

— Все, что меня интересует, это мое дело. Но мне бы хотелось дружить с вами. Данк, вы умеете целоваться. Я всегда это знала.

— Не говорите мне, что вы мечтали об этом.

— Это интересовало меня с тех пор, как я себя помню.

— Ну что, удовлетворили старое любопытство?

— Да.

Поняв, что Данк пригласил ее к себе совсем не для разговоров, она улыбнулась и вновь шагнула в гостиную. Сердце Элизабет неистово колотилось, и она была уверена, что Данк слышит этот стук. Едва дыша, Бет все же собралась с силами и добавила со всей твердостью, на какую была способна:

— Вы спрашивали о моей личной жизни. С этим у меня все нормально. Она ничего общего не имеет со станцией, а те места, куда я направляюсь по служебным делам, тоже можно считать частью станции. Здесь стоит лодка, которую нужно переправить в Кейп-Норд.

— Я согласился бы с вами, если бы нам предстояло проболтать в Кейп-Норде всю зиму, то и дело сталкиваясь друг с другом в бакалейной лавке или у зубного врача.

Бет хотела было поспорить, но отвечать на вопросы о ее планах и ожиданиях — означало бы уйти в глухую защиту. Она чувствовала, что с Данком Хаммелом надо придерживаться другой тактики и задавать вопросы самой, поэтому немедленно спросила, где у него ванная.

— Рядом со спальней, — неохотно ответил он, убирая со стола грязные тарелки.

В ванной было очень чисто. Целую полку занимали принадлежности для бритья. На полу лежала циновка, о которую можно было вытереть мокрые ноги. Поверх занавески, прикрывавшей душ, висело полотенце Данка. Интимность этой сцены заставила ее вздрогнуть.

Она смочила запястья холодной водой и села на край ванны, спрятав лицо в ладони. Ее душа ликовала, как у пятнадцатилетней девочки, она готова была запеть. Он целовал ее! Бет встала и ополоснула щеки.

В соседней комнате ее ждал вовсе не безусый подросток, сын богача, умеющий потрясающе целоваться. Там, в убогой гостиной, стоял взрослый мужчина, в котором поразительным образом сочетались сила и сдержанность, скромность и талант, дерзость и неуступчивость.

Бет негромко застонала и снова ополоснула лицо, чтобы охладить и свое любопытство, и свое желание.

Личная жизнь, карьера и явная неугомонность Данка Хаммела ее не касаются. Она поцеловала его. Он ей понравился. Она удовлетворила свое любопытство. Достаточно!..

Бет вышла из ванной, освеженная и успокоенная. Главное — это решительность. Между ванной и гостиной находилась спальня. У окна стояла королевских размеров кровать. Поверх стеганого ватного одеяла, лежавшего слегка косо, покоились пышные подушки, еще хранившие отпечаток головы Данка. Бет стояла в изножье. Кровать была сделана из вишневого дерева, отполированного до сверкающего блеска, и опиралась на конусообразные ножки, которые покрывала затейливая резьба в виде фестонов и раковин. Если бы Бет увидела эту кровать в Кейп-Нордском доме Хаммелов, она бы подумала, что это антиквариат или наследство далеких предков.

Элизабет провела ладонью по стеганому одеялу и встала на колени.

— Чудесно, — прошептала она самой себе, погладила резьбу на ножке и сунула руку под одеяло. Посреди задней спинки красовались две выпуклые раковины. На левой из них было вырезано «ДСХ». На правой оставалась только выемка, но резьба на левой казалась совсем свежей и даже незаконченной. Словно хозяина оторвали от работы во время отделки второй буквы вензеля.

Она опустила одеяло, сгорая от любопытства. Сквозь открытую дверь было слышно, как Данк звякает тарелками. Как мало она знала этого человека и как много черпала из собственного воображения…

В четверг, в пять часов пополудни, Данк массировал себе поясницу и смотрел в окно на раскинувшийся вдалеке остров. Как и дачи соседей, коттедж Хаммелов был огромным, выстроенным с размахом. Его соорудили еще до наступления Великой депрессии. Приусадебный участок занимал приличный кусок побережья, отрезая местных жителей от берега и заставляя их пользоваться только городскими пляжами.

Он отвернулся от окна и посмотрел на свою кровать, перевезенную в Кейп-Норд вместе с его скудными спальными принадлежностями. Ему нестерпимо хотелось тут же взяться за незаконченный вензель на задней спинке. Данк бросил еще один тоскливый взгляд на изножье кровати, прикрыл его одеялом, свисавшим с голого матраца, и вышел из комнаты.

Хаммел припарковал машину неподалеку от вывески «Собственность Чака Менсона», все еще висевшей на своем месте. Холод стоял нешуточный, и Данк, одетый в теплый свитер, дрожал как осиновый лист.

Ветер гнал его к ангару номер два. Шлюп Данка стоял на постоянных домкратах, опиравшихся на деревянные блоки, которые украшала небрежно выведенная надпись «Хаммел». Краску не подновляли много лет. Во времена основания лодочной станции Менсона в поселке зимовал, по крайней мере, один из Хаммелов, если не два-три одновременно.

У носа лодки стояла и тряслась Бет. Ее тонкая замшевая куртка тоже не слишком защищала от холода. Она снизу вверх смотрела на потертые поручни. При виде ее Данк судорожно сглотнул.

— Бет Менсон, ответственная за полировку и лакировку… — бормотала она.

Он шагнул вперед и над самым ее ухом произнес:

— Ищете пищу для души?

Она круто обернулась и оказалась в его объятиях.

— Вы меня до смерти напугали!

Данк держал ее за плечи и смеялся.

— Вижу. Я думал, вы слышали, как я вошел.

Она сделала шаг назад.

— Я не ожидала вас увидеть. Во всяком случае, таким образом. Что вы здесь делаете?

— Вы имеете в виду, в городе?

— Для начала.

— Привожу в порядок дом. Передвигаю кровати и тумбочки.

— А здесь вам что понадобилось?

— Проверить, поставил ли владелец лодочной станции мой шлюп на домкраты.

— Почему это все мужчины, которые приходят сюда, такие скептики? — всплеснула руками Бет. — Я перевезла вашу лодку. Без единой царапины.

— Впечатляет. Вы вообще впечатляющая женщина, Элизабет Менсон.

— Просто я стараюсь делать все, что нужно.

— И вам достаточно масштабов лодочной станции?

— Данк, мой рабочий день кончился. Вы застали меня на пути домой.

— Вы не ответили на мой вопрос о пище для души.

Она пожала плечами, отказалась принять предложенную Данком руку, и они оба двинулись к ее пикапчику.

— В этом году пищей для нее послужит сознание того, что я уберегла Менсонов от банкротства.

— Вы такая дружная семья. Я припоминаю, что ваш папа был вдовцом. А когда умерла мать?

— Когда мне было десять лет. Одной из причин, почему па заставлял нас работать на станции, было то, что здесь он мог приглядывать за нами.

— Кэрол, Перл и Бет Менсон. Как, прожив столько лет в Кейп-Норде, я не научился отличать вас одну от другой?

Вопрос был риторический, и они оба знали это. Бет открыла кабину.

— Можно сказать, что дорога у нас была одна, а ряды разные. Вы, Данк, всегда были в самом скоростном, а я почти все эти годы плелась по обочине.

Он засмеялся.

Она забралась на сиденье и повернула ключ зажигания.

— Хотя мы могли двигаться и в противоположном направлении.

Данк захлопнул дверь, но не успела Бет дать газ, как он невозмутимо спросил:

— Пообедаем?

— Простите, что?

— Нам обоим надо поесть. На этой неделе вы у меня еще не были. Могу предложить полный холодильник полуфабрикатов и скромную кухню.

— Не знаю…

— Ничего больше. Только еда и скромная беседа.

Она выгнула бровь и улыбнулась.

— В самом деле?

— А разве я вел когда-нибудь нескромные беседы?

— Еда и беседа. Что ж, если вы даете честное слово…

— Вы заключили выгодную сделку. Поезжайте за мной прямо к дому, там и поедим. Я не особенно искусный повар, но придется довольствоваться тем, что можно купить в здешней кулинарии, пока я не найду человека, который согласится мне готовить.

Смех удивительно шел ей.

— Вам мало, что я везла вашу лодку с одного конца побережья Мэн до другого?

— Что ж, для Бет Менсон это обычно дело.

— Так вот почему вы меня поцеловали? Хотели подкупить, чтобы я согласилась вам готовить?

— Ничего удивительного. Если бы вы знали, до чего мне надоела собственная стряпня.

— А что у вас в холодильнике?

— Все, что душе угодно.

Она долго барабанила пальцами по баранке и наконец повернулась к нему.

— Если вы обещаете не приставать, я помогу вам готовить обед.

— О чем тут толковать? Человек должен есть!

Всю дорогу Данка не оставляло предчувствие чего-то приятного. Однако это предчувствие по мере приближения к дому сменялось угрызениями совести. Неизвестно, думала ли Бет о реакции соседей, но, судя по всему, она была рада приглашению. Раз пять он посматривал в зеркало заднего вида и следил за едущим следом пикапчиком. Эта женщина умела вносить в самую пустячную беседу что-то свое, придавать ей какой-то неуловимо чувственный оттенок. В любом их споре ощущалось возбуждение.

Он остановился под портиком у ворот, и Бет припарковалась рядом. Лучи осеннего солнца освещали верхушки деревьев. Данк повел Элизабет к дому.

— Ах, служебный вход… — промурлыкала она. — Не грех бы повесить здесь соответствующую табличку со стрелочкой…

Пока Данк вставлял ключ в замок, у него горели уши.

— Когда-то через эту дверь нам доставляли на дом продукты. — Он побледнел. — Вам что, приходилось здесь работать?

— По правде говоря, да…

— О Боже…

— С тех пор мало что изменилось. — Бет миновала прихожую и улыбнулась ему. — Беру свои слова назад. Вы убрали плиту со сломанными горелками и поставили вместо нее микроволновую печь. — Она указала на вереницу дверей. — Если я правильно помню, это чулан, черный ход, а та дверь ведет в комнату прислуги и ванную.

— Почему вы ничего не сказали?

— А что я должна была сказать?

— Помогайте, — пробормотал он и выругался про себя.

— Что вы имеете в виду? Я должна помочь вам готовить обед или выпутываться из неловкого положения?

— А вам не кажется, что это одно и то же? Черт побери, я прошу вас приготовить обед, а вы, оказывается, знаете дорогу на кухню не хуже меня…

Она зарделась.

— Что ж, Данк, вам известно, кто я и откуда. Мне известно, кто вы и кем были прежде. Если вы стесняетесь того, что пригласили пообедать свою бывшую служанку, то вам лучше проводить меня к пикапу.

— Бет, я думал только о вас.

— Может быть, мне здесь действительно немного не по себе.

— Прошу вас, не надо.

— Я не думала, что это чувство будет таким сильным.

— Вам следовало предупредить меня. — Он порывисто положил руки ей не плечи. — Или вы это сделали нарочно? Чтобы приехать сюда и поставить меня в дурацкое положение?

5

Его прикосновение заставило Бет пожать плечами.

— Нет, я никогда…

Она подняла руку и погладила его по щеке.

В следующее мгновение его губы прижались к ее рту, а руки обвили спину. Ее удивление сменилось приступом желания, острого, словно колючая проволока. Данк тихонько водил кончиком языка по нежному краю ее губ. Руки Хаммела спустились ниже, и Элизабет оказалась прижатой к его груди. Он медленно поглаживал ее бедра. Тело Бет таяло от блаженства. Его пронизывало забытое тепло, и она, затаив дыхание, наслаждалась этим ощущением.

Бет жадно целовала его, полностью отдавая себе отчет, как это безрассудно. Когда она сумела перевести дыхание, то поняла, насколько тесно прижалась к нему, и отпрянула.

— Кажется, мы собирались заняться обедом! — воскликнула Элизабет.

— По-моему, вы не слишком-то рвались его делать. Впрочем, как и я.

— Вы ошиблись.

Данк отошел к противоположной стене кухни.

— Я должен узнать правду, даже если она убьет меня. — Его голубые глаза потемнели, рот крепко сжался. — Во-первых, я хотел бы знать, почему вы согласились прийти сюда.

Она пыталась казаться равнодушной.

— Все то же старое любопытство. Вы всю жизнь были обольстителем, Данк. Таким вы и остались.

Он не протестовал.

— Черт возьми, я бы помнил. Если бы я видел, что вы работали в этом доме, я бы запомнил вас. По крайней мере, я бы знал, что вы дочка Менсона.

Она затаила дыхание.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. Вы околдовали меня с первого взгляда, когда я три недели назад пришел на лодочную станцию. В женщине, которая умеет, не моргнув глазом, выносить оскорбления и одновременно успокаивать ворчунов, есть что-то невероятно сексуальное.

— Вы себя имеете в виду?

— Вообще-то речь шла о Шоне, но, похоже, что я отношусь к той же категории. Меня чертовски привлекают женщины, которые умеют остроумно постоять за себя.

У Бет заколотилось сердце. Она провела рукой по волосам и пристально посмотрела ему в глаза. Взгляд Данка оставался непроницаемым, от этого сердцебиение только усилилось. Данк повернулся к холодильнику и вынул из него зеленый перец, цыплячью грудку и бутылку с соусом. Все это время она молчала. Пауза затягивалась.

Он достал кочан цветной капусты.

— Ну, скажите что-нибудь умное и насмешливое, чтобы разрядить атмосферу.

— О поцелуе или о том, что я работала здесь?

— Начинайте с чего хотите.

— Я бы хотела начать с того дня, когда я вас околдовала. В Кейп-Норде всегда жили люди, которым принадлежало все вокруг, и даже те, кто на них работал.

— Черт побери, Бет…

— Данк, вы сами задали этот вопрос. Зачем делать вид, что мы представляем из себя что-то другое? Вы — вода, а я — песчаная дюна. Прекратите злиться и дайте мне цветную капусту. — Она взяла кочан и положила его на буфет. — Все мы выросли здесь. Сейчас я работаю на лодочной станции, где хранится яхта, принадлежащая вашей семье. Я женщина. И то и другое выделяет меня из окружающих. Если бы я работала в «Хаммел-космотроник», вы бы и взглядом меня не удостоили.

— Тут вы чертовски ошибаетесь. Забудем о «Космотронике». Все это чушь. Мало ли, что у вас хранится моя лодка… Вы есть то, что вы есть, и то, что мой отец владеет фирмой, а ваш был хозяином лодочной станции яхт-клуба, здесь абсолютно ни при чем. Просто ситуация оказалась слишком пикантной.

— Данк, честное слово…

— Проклятие, со дня первой нашей встречи вы только и делали, что пытались держаться от меня в сторонке. Я был настолько заинтригован, что предпочитал сидеть и слушать, но при этом делал свои выводы о том, что вы из себя представляете. Бет, вы дьявольски умны, но чересчур болезненно относитесь к разнице в нашем происхождении.

— Вы осуждаете меня за это?

— Нет. Но я буду вне себя, если сегодня вечером вы встанете в позу и начнете защищаться. С того дня, как я оказался на станции, меня гложет раскаяние, что я не узнал вас. Это дает вам преимущество. Я чертовски хочу, чтобы вы перестали издеваться надо мной.

— Это не издевательство, а попытка защититься.

Его раздражение усиливалось.

— Наверное, я заслужил это.

— Заслужили что?

— То, что произошло. Всю эту дурацкую ситуацию. Вы нарочно пришли сюда, чтобы укорять меня.

— Думайте что хотите. Вы прекрасно знаете, что привели меня сюда, чтобы посмотреть, насколько быстро я соглашусь подняться с вами наверх. Если соглашусь.

— У меня не было такого намерения. Впрочем, я не стану скрывать, что хочу вас.

Она начала закипать.

— Вы так легко к этому относитесь?

— В этой ситуации вообще нет ничего легкого!

— Было время, когда я пошла бы на все, лишь бы привлечь ваше внимание. Но те дни давно прошли. Я уже не тот глазастый подросток, который был готов лечь с вами в постель, но добиться своего. Слава Богу, что тогда вы об этом не догадывались.

— Я был дураком.

— Просто подростком. Как и я.

— А сейчас мы взрослые. Ну и в чем же, по-вашему, разница?

— Данк, я приехала сюда только ради того, чтобы пообедать.

— Тогда простите мне мои животные инстинкты, а я прощу вас за то, что вы над ними издеваетесь.

— В этом месте я должна была бы начать брызгать слюной и доказывать, что ничего подобного у меня и в мыслях не было.

Он улыбнулся.

— Вот теперь я вам верю.

— Давайте готовить обед, Хаммел.

— Верно. Поручите мне что-нибудь, а то руки чешутся…

Она засмеялась.

— Простите за взрыв эмоций. Я забыла, что с этим домом у меня связано не меньше воспоминаний, чем у вас с лодочной станцией.

— Я хочу знать, что это за воспоминания.

— Зачем?

— Затем, что мне не хотелось бы обидеть вас.

Сделав попытку найти сковородку, Бет села на корточках перед буфетом, пока прикосновение Данка не заставило ее подняться на ноги. Она держала крышку от кастрюли с таким видом, словно хотела прикрыться ею.

— Мои воспоминания не имеют ничего общего с реальностью. Я давным-давно переросла Кейп-Норд и свои иллюзии. А вы — ходячее напоминание о них.

— Но вы по-прежнему живете в поселке.

— Только по необходимости и из любви.

— К Чаку?

— Да. К тому, кто был моим отцом и всю жизнь работал, не покладая рук, чтобы дать нам то, что досталось вам даром. Я долго оставалась злым, эгоистичным ребенком, а он все терпел и работал, работал, работал, чтобы исполнить свою мечту.

— Вы сами не знаете, как вам повезло.

— Почему же? Знаю. Особенно когда вижу сына миллионера, подавшегося в плотники и делающего вид, что он стал рабочим…

— Минутку!

— …обставившего свой коттедж дешевыми безделушками и пользующегося битым фарфором, прыгающего с места на место в зависимости от настроения и всюду таскающего за собой двадцатитрехфутовую яхту. Тогда я знаю, как мне повезло. А когда тот же человек целует меня, ничуть ни интересуясь, приятно это мне или нет, я знаю, что мне повезло вдвойне.

— Я целовал вас потому, что вы чертовски соблазнительны.

— Не отклоняйтесь от темы. Я говорю о яхтах и битом фарфоре.

— Продолжайте.

— Спасибо, — спокойно сказала Элизабет. — Я не собираюсь прыгать к вам постель, несмотря на то, что вы так же красивы, сексуальны и соблазнительны, как и прежде.

Данк боролся с улыбкой.

— Правда?

— Вы оправдываете свою репутацию.

— Репутация. Только это вы обо мне и знаете. — Он отошел к окну, у которого стоял утром, и долго глядел в него, потом обернулся и оперся на подоконник. — Бог свидетель, в моей жизни были годы, которыми не приходилось гордиться. Моя юность была открытой книгой. Когда вам четырнадцать лет, и о разводе ваших родителей пишут и судачат все, кому не лень, вам никуда не спрятаться. А в семнадцать лет портрет вашего старика помещают на обложках нью-йоркских, парижских и лондонских журналов, и вы начинаете понимать, что повторить такой успех вам не по зубам. Когда я поступил в университет, и мы провели с ним уик-энд, он был советником всевозможных комиссий в конгрессе и при Белом доме. А когда я получал диплом, он возглавлял президентские миссии по всему миру… Глава электронной империи не тратит время на детей. Он просто швыряет им деньги, чтобы те не жаловались.

— Что ж, зато денег вам хватало…

— Помните то лето, когда он на два дня выписал сюда из Лас-Вегаса эстрадных звезд, разместил их в этом доме и заставил выступать? Он оплатил сверхурочные всей Кейп-Нордской полиции, чтобы обеспечить звездам безопасность, не поскупился на поставщиков продуктов, шофера и лимузин, который должен был довезти их до сцены и доставить обратно.

— Помню.

Бет ждала, пока он пересечет комнату и подойдет к ней.

— После этого в окно моей спальни и стали забираться девушки. Да что в окно? Они спали у меня в машине. — Данк вздрогнул, прислонился к двери чулана и ужасно удивил ее, съехав на пол. У него был вид блаженного. — Пожалуйста, скажите, что вы не были одной из них.

— Нет, не была, — ответила Бет, присев рядом.

— Слава Богу…

Он подтянул колени и потерся лбом об обтягивавшую их поношенную парусину. Его вновь одолевало желание.

— Для меня вы были лишь мечтой, — тихо сказала Элизабет. — Вы правы, я знала только вашу репутацию. А в реальности не было ничего, кроме случая на пляже, подглядывания за вами, когда вы приходили на лодочную станцию за яхтой, да еще подписей вашего отца на счетах за обслуживание.

— Примерно тогда мой брат и обнаружил, что отец редко просматривает счета. Только подписывает их, и все…

— Вы проводили на станции уйму времени.

— А где еще пропадать мальчишке? У меня было чертовски мало любимых мест. Станция была одним из них. Шон надолго запомнил день, когда он поймал меня на воровстве. В тот год мать уехала в Сан-Франциско и летом отправила меня с братом на восток одних. С тех пор она никогда не приезжала в Кейп-Норд.

— Я знаю.

— Если бы только вы… После этого в здешней семейной вотчине не стало никакого порядка. Летом здесь всем заправляли экономки, отец появлялся только мельком, а мы с братом не остановились бы перед убийством, лишь бы удрать отсюда.

— И что же вы украли?

— Спасательный жилет.

— Вы хотели таким образом выразить свой гнев.

Данк засмеялся.

— Ну, можно ли этому поверить? В магазинах не было вещи, которую отец отказался бы нам купить. Наверное, я просто пытался что-то доказать самому себе, но был настолько глуп, что не догадался сунуть в карман что-нибудь маленькое и унести ноги.

— Скорее всего, вы и не собирались уносить ноги. Просто вам хотелось получить взбучку от родителей. Если бы бедный старый Чак надавал вам за воровство по шее и выгнал со станции или отвел в полицию, родителям волей-неволей пришлось бы выручать вас и обсуждать, как быть с испорченным сыном. Глядишь, они бы и сошлись…

— Вы прекрасно разбираетесь в психологии четырнадцатилетних мальчишек. — Данк прислонился затылком к стене, посмотрел на Бет и попытался отвлечься от мыслей, от которых сводило внутренности.

Бет потерлась о него плечом и промурлыкала:

— Вот и видно, что вы меня совсем не знаете. Тогда мы бы с вами составили удивительно опасную пару.

Данк прикоснулся к ее лицу и поборол желание поцеловать Элизабет.

— Вы совершенно правы в том, что касается меня, но очень ошибаетесь, говоря о себе. Я и мысли не допускаю, что тогда вы могли отдаться мне. Четырнадцать лет назад весь мир сказал бы мне «да», но только не вы. Вы сказали бы «нет».

— И тогда вы бросили бы меня лежать на пляже у дальнего мола.

— Нет. Тогда я полюбил бы вас.

В ее глазах засветилась нежность. Она медленно покачала головой и прижалась виском к его руке. Волосы Элизабет щекотали ладонь Данка. Он погладил ее по щеке.

— Я не могу прикоснуться к вам, Данк, — прошептала она.

— Но ведь это так легко, — возразил он.

— Легче, чем вступить в связь? Легче, чем дружить?

Его словно ударили по лицу. Он наклонился и снова припал к ее губам, думая о двери за ее спиной, о черном ходе на второй этаж и о том, сколько раз летними ночами он тайком шастал по нему вверх и вниз. Верхняя ступенька поскрипывала до сих пор. Он думал о кровати, привезенной из Портленда и поставленной в просторной комнате с видом на залив Мэн. Его комната, его кровать, толстое стеганое одеяло, мягкое как ее груди… Лечь с ней в постель было бы намного легче, чем вести этот разговор…

Элизабет подобрала под себя колени и встала.

— Не следовало приходить сюда. Нужно было остановиться до того, как мы потеряли голову. Я не собиралась… — Бет покачала головой и посмотрела на Данка. — Все наши намерения пошли прахом. Ни цыплят, ни перца, ни камина после захода солнца… Пора возвращаться домой.

Данк поднялся.

— Я так и не получил ответа.

— Откуда я знаю этот дом? — Элизабет шагнула к двери. — Тем летом мне было шестнадцать, и я бегала на свидания к парню, который работал в доке. Его звали Уильям Куотерли. Ваш кузен Бен пригласил нас как-то на вечеринку. Целый выводок девчонок готовил на вашей кухне пиццу. Вот так я здесь и очутилась.

— Значит, вы были здесь в гостях? — Кровь вновь прилила к его щекам. — Значит, вы не работали тут?

— Нет. Я никогда не работала нигде, кроме лодочной станции.

— Так какого же черта вам понадобились все эти намеки? Заставили меня подумать, что вы были одной из наших горничных.

— Данк, вы потрясающе быстро делаете из моих слов собственные выводы.

— Эти выводы вы готовенькими положили к моим ногам. Предположение было вполне логичным.

— Так же логично было бы предположить, что папа выгнал вас со станции и посадил в тюрьму.

Она открыла дверь черного хода и махнула рукой, показывая, что провожать ее не надо.

— Если вы были в этом доме на вечеринке, где меня в это время носили черти?

— Не ломайте себе голову. Лучше съешьте цыпленка и ложитесь спать. В ту ночь вас здесь просто не было. Данк, мы такие, какие мы есть. В Кейп-Норде от этого никуда не уйти. Я не могу чувствовать себя здесь как дома. Слишком много воспоминаний… Я не то что не хочу, а просто не могу позволить вам сделать еще одну зарубку на вашей кровати.

Бросив ему этот эвфемизм, она вышла и проехала половину пути до яхт-клуба, прежде чем вспомнила о незаконченном вензеле в изножье его кровати.

6

Бет смотрела на разложенные на столе счета и боролась с желанием подкинуть их в воздух и оплатить тот из них, который первым опустится на пол.

Она сложила их в папку и скрепила скоросшивателем. Прибыль была на нуле. Единственная возможность выжить заключалась в том, чтобы объявить яхт-клуб Менсона банкротом.

Рука Элизабет скользнула под воротник. Массируя затекшую шею, Бет тоскливо улыбалась. Ее расстраивала не столько необходимость платить по счетам, и даже не столько непрекращающиеся грезы о минутах, проведенных на кухне у Хаммела, сколько болезненное ощущение, что весь опыт, накопленный ею в «Бостон-фонде» Палмерстайна, не в состоянии помочь управлять станцией. Однако постоянные мысли о Данке Хаммеле тоже ничем не улучшали ее положения. Может, все-таки следовало лечь с ним в постель, удовлетворить свое любопытство и успокоиться… Ее рука замерла.

С тех пор как она ушла от человека, тщетно вспоминавшего, где он был в тот вечер, когда Бет хозяйничала у него на кухне, прошло два дня. Данк Хаммел тогда, Данк Хаммел сейчас… Вполне достаточно, чтобы довести женщину до нервного расстройства.

С сандвичем в руке она прошла на склад и принялась распаковывать пачку с надувными подушками. Эх, где ее веселые бостонские ланчи с деловыми разговорами, где галереи знакомых художников и бостонский артистический салон… Посмотрели бы на нее сейчас тамошние финансовые мудрецы…

Невеселые размышления прервало ее имя, произнесенное по громкоговорителю. Она поспешила обратно в контору, отряхиваясь на ходу. У письменного стола ее ждали тщательно одетые мужчина и женщина лет под сорок.

Бет представилась посетителям.

— Я — Гарри Скэрлот, а это моя жена Полли. Надеемся, у вас занимаются ремонтом деревянных яхт? Мы приехали из Огасты, чтобы поглядеть на двухмачтовую иолу, хозяин которой живет в Монтильере. Яхта в хорошем состоянии, но нужен серьезный ремонт кормовой мачты и местами замена обшивки. Цена нас устраивает, условия тоже, но нам нужно мнение эксперта. Хозяин посоветовал обратиться за консультацией к вам.

Прежде чем Бет дослушала просьбу, у нее упало сердце.

— Если бы вам нужен был осмотр мотора или яхта была фиберглассовая…

— …То вам бы помог Шон Мак-Глоски, наш механик.

Прервавший ее на полуслове знакомый голос заставил Бет обернуться. Данк Хаммел протянул гостям руку, не обращая внимания на ее удивление.

— Я именно тот человек, который вам нужен. — Он назвал себя. — Вообще-то я столяр-краснодеревщик и мебельщик, но ремонт деревянных яхт — моя первая любовь.

— Замечательно! — воскликнула Полли.

— У вас есть опыт? — осведомился Скэрлот.

— До последнего времени я работал в Портленде. Ремонтом занимался на мысе Провинстаун, а сейчас вернулся в Кейп-Норд. Могу представить вам любые рекомендации. Буду счастлив взглянуть на яхту и дать профессиональный совет. Если речь идет о «Беатрис» Клинтона, то это мой старый знакомый. Я сам плавал на этой яхте.

— Вы сможете ее оценить? — спросила Полли.

— Мы с удовольствием сделаем это, — ответил Данк.

Мы… Бет послала ему еще один убийственный взгляд, но Данк и на сей раз проигнорировал ее. Скэрлоты признали идею превосходной и заявили, что рады столь удачному совпадению. Все четверо отправились к автостоянке.

Гарри обернулся к Бет.

— Если мы решим купить эту яхту, можно будет оставить ее у вас на станции для хранения и ремонта, а весной переправить ее в Канаду, в Галифакс?

— Естественно. Мы производим весь комплекс работ. Собственно говоря, «Беатрис» всю жизнь и хранилась у нас.

Бет на ходу назвала плату за хранение.

Шедшие следом Данк и Полли углубились в светскую беседу. Бет невольно прислушалась и поняла, что у них нашлись общие знакомые.

— Лет восемь назад, — рассказывала Полли, — мы с Гарри познакомились на вечеринке в Киптопике, а на следующий день мой брат участвовал в гонках в Палм-Бич.

— Ну разрази меня гром! Я ведь был на этой вечеринке. В тот год я плавал на «Санта-Анне»…

Бет подавила приступ ревности. Другая социальная среда… Яхты, моторы, финансовые дела — в этом она разбиралась, но не могла болтать об особняках, вечеринках и нарядах яхт-клубов, в которые на ужины положено являться в черных галстуках.

Полли спросила Данка, есть ли у того время съездить с ними к Клинтону.

Он кивнул.

— Конечно.

Скэрлоты сели в свою спортивную машину. Бет помахала им рукой и двинулась к Данку, который уже заводил мотор.

— Прежде чем вы помчитесь на Бейкер-стрит и перехватите у меня работу, не будете ли так добры объяснить, что происходит?

Он усмехнулся.

— Я приехал взглянуть на свою лодку и посмотреть, не удастся ли уговорить вас выпить со мной кофе, а тут как раз подвернулись Скэрлоты. Удачно, не правда ли? И вовсе я не собираюсь перехватывать у вас работу. Ваша станция не занимается ремонтом деревянных судов.

— Я хорошо это знаю, — пробормотала она.

— Элементарные основы менеджмента. Если вы хотите вытащить станцию из дыры, нужно ковать железо пока горячо. Скэрлотам нужно, чтобы работа была сделана. Вам нужен доход. А мне нужны комиссионные.

— От меня? Я буду платить вам комиссионные за то, что вы взялись за работу, для которой у нас даже нет нужного оборудования?

— Оно есть у меня. Деревянные яхты — мое любимое дело. Но если бы я занимался только ими, то давно умер бы с голоду. Их слишком мало.

— Вы никогда не говорили, что занимались и деревянными судами.

— Я был занят рассказами о своем детстве. Можно сказать, выворачивал перед вами душу. — Он с силой ударил по баранке. — До сих пор не представляю, как вам это удалось. Я вовсе не хотел говорить об этой ерунде.

— Может быть, вы сами не знали, что нуждаетесь в слушателе.

Он поднял брови и посмотрел на свои костяшки.

— Данк, принципы того же менеджмента говорят, что я должна потребовать доказательства того, что вы обладаете нужной квалификацией, чтобы сделать ту работу, которую так легкомысленно назвали своей специальностью. Мало того, вы сказали Скэрлотам, что работаете на этой станции. Вы прекрасно знаете, что в том ангаре нет ничего, кроме паутины.

— Третий ангар идеально подходит для этого. Следующий за механической мастерской.

— Моя репутация поставлена на карту. Дела на станции идут слишком скверно, чтобы я могла себе позволить взять на работу того, кто не может сделать обещанного. Кроме того, вы уже арендовали…

— Бет, милая, в «Беатрис» двадцать два фута. Как бы вы ни старались, а в обойной мастерской она не поместится.

Бет, милая… Черт возьми, откуда это взялось? Данк размышлял над вырвавшимися у него словами большую часть пути до дома Клинтона, находившегося в четверти мили от его собственного.

Конечно, Бет Менсон была милой, особенно когда ее удавалось сбить с толку, заставить дуться или смеяться. Но это бывало редко. Чаще всего она была слишком уверенной в себе и неуязвимой.

Еще одна зарубка на его кровати. С тех пор как Бет ушла с кухни, прошло несколько часов, а Данк все еще гадал, была ли эта ядовитая реплика простым сотрясением воздуха, или Элизабет знала о Вирджинии Кроуфорд и свадебном ложе ручной работы.

Он неохотно оторвался от мыслей о прекрасной брюнетке и догнал машину Скэрлотов. Его ждал бизнес. Фрэнк Клинтон, владелец «Беатрис», не только тепло приветствовал старого знакомого и подтвердил, что Данк искусный мастер и опытный яхтсмен, но и спросил Хаммела о его семье. Казалось, это произвело на Скэрлотов сильное впечатление.

Стоя рядом с этой парой, он задумчиво осмотрел повреждения и оценил стоимость ремонта «Беатрис» Да, конечно, предстоит поработать, но нет ничего такого, с чем бы он не справился. Он нацарапал смету на визитной карточке, где еще значился его прежний адрес и телефон.

— Все это уже устарело, кроме моего имени. У меня пока нет нового адреса.

— Вы только что переехали?

— Как раз на этой неделе. Буду жить на самом берегу.

Он кивком указал в сторону океана.

— Какая удача! Мы бы никогда не нашли вас на другом конце Кейп-Норда.

Поболтав еще пятнадцать минут, они попрощались. Как истинный профессионал, он оставил Скэрлотов и владельца яхты решать денежные вопросы наедине. Гарри и Полли заверили, что в ближайшее время свяжутся с ним.

Полли поглядела на его карточку.

— Значит, вас можно будет застать в мастерских яхт-клуба?

— В любое время. Мы с Бет в одной команде.

Через двадцать минут он нашел Элизабет в третьем ангаре. Та стояла, подбоченившись, и покачивала головой. Когда Данк вошел, она обернулась.

— Все, что у меня есть для вас, это козлы и текущий счет, чтобы оплатить нужные для ремонта материалы.

— Остальное есть у меня: верстак, инструменты, токарные станки — в общем, все.

Она обратила на него горящий взгляд.

— Данк, а если я не хочу, чтобы вы работали здесь?

— Абсурд. — Она на секунду смешалась, и Данк продолжил, не дав ей открыть рта: — Элизабет, где ваше деловое чутье? Что бы мы ни чувствовали друг к другу, вы нуждаетесь во мне как в профессионале. Вам ведь нужен доход. А я приведу новых клиентов.

— Вы что, можете позволить себе держать мастерскую в двух местах? Откуда у вас возьмется время работать сверхурочно?

— Я их объединю. Одно место. Это все, что мне нужно.

— Здесь? Вы собираетесь работать здесь полный день?

— Это лучшее решение для нас обоих.

— Ничего хорошего. Я не хочу, чтобы вы путались у меня под ногами.

— Не стоит смешивать дело и удовольствие? Тогда забудьте о своих гормонах.

— О моих гормонах! Они всегда лишь реагируют на ваши. — Бет тихонько выругалась. — Забудьте о том, что я сказала. Просто оставьте мои гормоны в покое.

— Взаимно. Взгляните на то, какие нам предоставляются возможности. В этом бизнесе все держится на личных связях. Мы с Полли установили тесный контакт. Оказывается, она урожденная Крейзер.

— Из «Крейзер-фонда»?

— Именно. Это как раз та связь, которая позарез необходима станции. Стоит сделать ремонт одному из Крейзеров, как они порекомендуют меня… нас всем своим клиентам.

Его тон смягчился.

Нас.

Бет забарабанила пальцами по бедру.

— Сколько времени уйдет на ремонт «Беатрис»?

— Если я отложу все остальное, то недолго.

— Тогда это будет вашим испытанием. Четыре недели. Я беру вас с испытательным сроком.

— Четыре недели! Ради этого не стоит и токарные станки устанавливать.

— С сегодняшнего числа до Дня Благодарения. Кроме того, мне нужны серьезные рекомендации.

— Зачем такая придирчивость, когда и так ясно, насколько это для вас выгодно?

— Я знаю о вас только то, что в юности вы слыли большим сердцеедом, и что репутация у вас не из самых лучших.

— И что я умею целоваться.

Данк ждал взрыва негодования.

— Именно это я и имела в виду, когда говорила о вашей репутации, — не медля ни секунды, ответила Бет. Правда, глаза ее при этом смеялись. — При найме работников я не обращаю внимания на их умение целоваться.

— Прекрасно. А то я боялся, что Шон Мак-Глоски и Клив Хатчинсон составят мне сильную конкуренцию.

Она снова забарабанила пальцами по джинсам. Ему было приятно наблюдать за тем, как Бет борется с улыбкой.

— Я хочу видеть перечень ваших работ, если он действительно существует. Данк, вы сами говорили, что часто прыгали с места на место. По-моему, обязательность не входит в число ваших достоинств. Вы жили в Нью-Йорке, в Бостоне, затем был Портленд, сейчас Кейп-Норд. Сумеете ли вы долго прожить на одном месте, занимаясь одним делом? Электроника, мебель, лодки… Что для вас эта лодочная станция? Так, очередной каприз…

— Этот вывод ни на чем не основан.

— Давайте предположим, что вы создадите мастерскую и наберете клиентов. Кто поручится, что в один прекрасный день вас снова не охватит тоска или страсть к бродяжничеству?

— Окажите мне немного доверия.

— На каком основании? Вы не знаете Кейп-Норд так, как его знаю я. Поверьте, это место вам не подходит.

— Вы фантазируете, Бет. Это вы не подходите к этому месту.

В открытую дверь врывались крики чаек и гогот гусей, круживших над яхт-клубом.

— Вы такой же, как эти гуси. — Она сделала паузу, отвернулась, а потом глянула ему в глаза. — Что случится, когда вам наскучат попытки затащить меня в постель?

— Вы забыли о нашем уговоре? Дело и удовольствие — разные вещи.

— А если где-нибудь в феврале, когда здесь станет холодно и одиноко, и я в очередной раз откажу вам, вы вдруг сорветесь с места и уедете куда глаза глядят? Если вас вдруг позовет Бостон, Палм-Бич или Багамы? Поминай вас, как звали, а вместе с вами и наших клиентов.

Она больше не улыбалась, и Данк вздрогнул.

— Так вот как вы обо мне думаете?

— Страсть к бродяжничеству у вас в крови.

— Что ж, признаю, поиски дела по душе отняли у меня много времени. Но, в конце концов, я его нашел. Это не каприз. Я вложил всего себя в эту работу. Так же, как ваш папа вложил всего себя в этот яхт-клуб.

— Оставьте моего па в покое.

— Я прошу вас поверить мне. В этом месте живет дух, частичка которого видна и в вас, Бет. Я не знаю, почему вы сказали, что переросли Кейп-Норд. Вы тоже вложили в это место всю свою энергию. Жаль, что я не узнал вас несколько лет назад. Кто знает? Мы могли бы не только стать любовниками, но и хорошо поработать вместе.

— Данк, кажется, вы не понимаете…

— Не понимаю?

— Я ведь много лет не работала здесь. Я вернулась сюда лишь месяц назад, чтобы после смерти папы продолжать его дело. Станция Менсона идет с молотка. Я проживу здесь до конца года и попытаюсь вдохнуть в дело жизнь, чтобы можно было взять подороже.

Данк захлебнулся, словно в лицо ему ударил порыв ветра.

— Так вы продаете станцию?

— Она продается с прошлой весны. С чего вы взяли, что это моя профессия? Я делаю то, что нужно, только и всего.

— Я понятия об этом не имел…

Голос Бет эхом отдавался в пустом ангаре.

Ветер гремел гофрированным железом.

— Если вы создадите здесь мастерскую, она тоже будет продана. Поэтому я хочу оставить в яхт-клубе лишь то, что может представить ценность для покупателя.

— Значит, я вхожу в набор?

— Зависит от вас. Со столярной мастерской можете делать все, что хотите, но если вы создадите хорошую ремонтную мастерскую для деревянных яхт, она будет продана вместе со станцией. Причем моего мнения о том, что следует оставить, а что нет, и спрашивать не будут.

— А если вашу лодочную станцию никто не купит до января?

— Либо придется брать управляющего, либо я возьму в своем офисе еще один отпуск.

— Я не знал…

— Это дело не представляет для вас интереса.

— Зато вы представляете.

— Возможно. Как временная забава. И, пожалуйста, не льстите мне. Не приписывайте мне черты, которых у меня нет. Ваше доверие — вещь хрупкая. Не знаю, что вы там нафантазировали, но нам обоим известно, что вы — все еще Бейкер-стрит для избранных, а я — все еще песчаные дюны. И никакие любовные вздохи в вашей постели этого не изменят.

— А я и не стремлюсь ничего изменить.

— Что ж, придет январь, и в этой конторе будет сидеть другой человек и командовать вами. Шансов на то, что это будет женщина, ничтожно мало.

— Неужели вы этого хотите? Вы знаете, что вы делаете? Не могу представить себе, что станция висит на волоске.

— Я делаю то, что должно быть сделано. Деньги — вот единственная причина, которая заставила меня вернуться в этот заповедник скаредных ханжей-янки, закрывающих ставни на всю зиму.

7

Данк облокотился о козлы и чертыхнулся.

— Не огорчайтесь, — продолжала Бет. — Вы знаете меня только по этой станции и по Кейп-Норду. У меня есть другая жизнь, Данк. Я надолго уезжала отсюда.

— Я этому не верю.

— Наверно, вам придется привыкнуть к мысли, что вы ухаживаете за женщиной, которую толком не знаете. Я давно покончила с фантазиями, но вы все еще продолжаете жить ими.

— Значит, вам хватает перевозки яхт и автоматизированной инвентаризации?

— Более-менее.

— И вас не вдохновляют ни дюны, ни чайки, ни мысы залива Мэн в межсезонье?

— Меня вдохновляют Бостон и Нью-Йорк в любое время года.

— Нью-Йорк — это место, где люди наживают язву?

— Вообще-то мне больше нравится Бостон. Массачусетский квартал. Нью-йоркское отделение «Финансов и кредитов».

— И кем вы там работаете? Помощником младшего бухгалтера?

— Советником по экономическим вопросам у Палмерстайна.

Данк застыл на месте, переваривая эту новость, и Бет засмеялась.

— О Боже, это же подопечные отцовской ассоциации «Космотроник»!

— Я знаю.

— Дочь Чака Менсона представляет Уолл-стрит в Бостонском отделении?

— Шесть лет. А пока я на время сдала свою бостонскую квартиру.

Удивление Данка было столь искренним, что он изменился в лице. Впервые в жизни она видела Данка Хаммела ошарашенным. Наконец он откашлялся.

— Из Кейп-Норда в Бостон и обратно… Вы хоть сами-то понимаете, какую принесли жертву?

— Да, но я выбрала подходящее время. Наше отделение перестраивается. Я числюсь в отпуске за свой счет, но мне постоянно звонят, и будут вызывать в Бостон для консультаций.

— Вы что, хотите заработать все деньги на свете?

Она пожала плечами.

— Для тех, кого любят, делают все. У меня есть племянники и племянницы, которые вот-вот будут поступать в университет. И для собственных детей мне тоже нужно гнездо.

— И много их осталось в Бостоне?

— Вы знаете, что я имею в виду.

— До этого разговора я считал, что знаю, но теперь, скажу честно, совершенно сбит с толку.

— Я хочу выйти замуж — так же, как и все остальные женщины. — Она взмахнула рукой и улыбнулась, пытаясь снять напряжение. — И непременно сделаю это, когда разберусь с делами и приду в себя.

— И вы уже присмотрели себе аккуратненького, одетого с иголочки брокера из хорошей семьи, который шаг за шагом взбирается по социальной и финансовой лестнице — так же, как и вы сами?

Его слова жалили. Элизабет смотрела на потемневшее лицо Данка и пыталась успокоиться.

— Вы слишком торопитесь с выводами.

— А вы стыдитесь Кейп-Норда только потому, что ищете в бостонских «Финансах и кредитах» и среди нью-йоркской элиты «Космотроника» того, кто не знает, что вы выросли на лодочной станции.

— Я уже объяснила это.

— Вы объяснили, что ваш отец принес себя в жертву. В другой раз вы говорили, что я — вода, а вы — песчаная дюна. Бет, я понимаю вас лучше, чем вы думаете. И меня больше всего огорчает, что о близкой мне теме — поисках души — вы говорили, а о сногсшибательной карьере в финансовом отделении «Космотроника», планах выйти замуж, завести детей и дать им высшее образование и словом не обмолвились.

— Вы были настолько заняты поцелуями, что даже не удосужились поговорить со мной.

— У меня нет слов, чтобы описать ваше поведение, Бет.

— Это очень просто. Я делаю то, что нужно.

— Даже ценой собственного счастья?

— Может быть. Все зависит от того, что вы под ним понимаете. Чтобы быть счастливой, нужно испытывать удовлетворение. Меня вполне устраивает выбор, который я сделала. Вы бы лучше на себя поглядели! Чего, например, стоит ваше великодушное предложение создать здесь мастерскую! Давайте называть вещи своими именами. На самом деле вы руководствовались корыстными соображениями. Продолжая свои попытки залучить меня к себе в постель, вы совершили ужасную ошибку. После Нового года меня здесь не будет.

На цементном полу между ними лежала полоса пропущенного оконным стеклом солнечного света. Данк подтолкнул в эту полосу козлы и уперся в них ногой.

— Как это не неприятно, все же вынужден огорчить вас. Можете поверить, ни вы, ни какая-нибудь другая женщина в моей постели не имеют отношения к моей работе. О да, это было бы очень приятно нам обоим, но предлагать вам руку и сердце я не собирался. Однажды я уже сделал такую глупость, и повторять ее не желаю. Ни за что на свете.

— Приятно слышать.

Ничего приятного в этом не было. В душе Бет царили такая сумятица и такая невыносимая боль, что она не могла прийти в себя. Несмотря на все ее слова, Бет любила этот тихий новоанглийский уголок, красота которого утешала ее еще неделю назад.

Данк Хаммел не имел права вторгаться в ее жизнь и причинять боль. Мечтать о нем издалека было куда легче, чем иметь дело с этой комбинацией творческой фантазии и решимости из плоти и крови. Элизабет не могла себе представить, что минимум два месяца будет видеть его изо дня в день. На самом деле ее мало заботили обязательства перед клиентом или будущим покупателем. Всему виной были привязанность к Кейп-Норду и этому человеку. Данк Хаммел вызывал у нее лихорадку и сердцебиение.

Она готова была без колебаний принести в жертву все, лишь бы на станции был порядок. Бет сделала еще одну попытку.

— Вам будет лучше в обойной мастерской…

— Нет, мне это не подходит. Особенно сейчас, когда у меня появилась возможность заняться яхтами.

— Данк, но это нужно мне…

— Потому что здесь я буду слишком близко от вас? Вам можно сидеть у меня на кухне, строить из себя недотрогу, бросать намеки, сыпать аллегориями и чертовски сильно действовать мне на нервы, но стоит мне начать разводить дешевую психологию, как вы готовы отправить меня на другой конец поселка.

— Я всегда так делала.

Солнечный зайчик заплясал на плече Бет и упал к ногам Данка. Он понизил голос.

— Вы хотите меня так же, как и я вас. По крайней мере, временами.

— Ничего подобного. То была фантазия подростка. Я никогда не была и не буду легкомысленной особой, поддающейся минутному настроению.

— Ай, бросьте… Скажите прямо, что готовы оставить выгодное дело из-за гормонов, если хотите, чтобы я по-прежнему считал вас женщиной, которая мне нравится.

— Вы берете меня измором.

— Мне нужна эта работа независимо от того, будете вы здесь или нет.

Бет изо всех сил пыталась говорить спокойно и огорчилась, когда ей пришлось откашляться, чтобы избавиться от комка в горле.

— Вы прекрасно понимаете, что я беспокоюсь о потребителе.

— Я понимаю намного больше, чем вы думаете.

Черт побери, чуть не сорвалось у нее с языка.

Данк слегка потрепал ее за рукав.

— Я извиняюсь за этот дешевый сеанс психоанализа, но вы заслужили, чтобы вам отплатили той же монетой.

— Вы напрасно обвиняете меня в том, что не имеет ко мне никакого отношения. Я никого из себя не корчу, тем более перед вами.

— Слушайте, почему бы нам не продолжить разговор за хорошей едой? Мы ведь так и не пообедали тогда.

— Вы имеете в виду обед в общественном месте?

— Нет, я имел в виду свою кухню.

— Я готова была в этом поклясться.

Он усмехнулся.

— Попытка — не пытка.

— Я пообедаю с вами.

— Ну и где же?

— В «Пилигриме».

— Хотите, чтобы я надел галстук и пиджак?

— Если желаете, я тоже принаряжусь.

— Вы не верите в мои кулинарные таланты!

Бет улыбнулась. Этого нельзя было не сделать.

— Ваши кулинарные таланты беспокоят меня в последнюю очередь.

Они обедали. Бет согласилась пойти с ним в ресторан, и большую часть первых двадцати минут Данк потратил на то, чтобы не глазеть на нее. «Пилигрим» был почти пуст. Их посадили за самый уютный столик. В камине горел огонь. Казалось, сидевшая напротив Бет впитывала в себя тепло и блеск пламени. Льняная скатерть подчеркивала ее мерцающие волосы и сияющее лицо. Она накрасилась и надела платье из чистой шерсти, плотно облегавшее места, которые ему хотелось запомнить.

Привыкнув видеть ее в свитерах и джинсах, Данк смотрел на нее, как загипнотизированный. Он изучал персиковые плечи Элизабет и боялся посмотреть в карие глаза, чтобы не утонуть в них.

— Бостон, — сквозь зубы пробормотал он, не отрываясь от салата. — Никогда бы не подумал, что вас прельщает городская жизнь.

— А она меня и не прельщает.

Треснуло полено, осыпав экран снопом золотых искр. Данк покрутил бокал с вином.

— Кто такая Бет Менсон?

Бет сделала глоток вина и посмотрела на Данка сквозь бокал.

— Хороший экономический советник, временно управляющий яхт-клубом. Женщина, живущая одним днем.

— Несколько недель назад я согласился бы с последней частью вашего утверждения.

— А сейчас?

— Пока не будем об этом. Расскажите мне о Бостоне. Расскажите, как вы туда попали. И почему.

— В этом нет никакой тайны. Я поступила в университет, где изучала финансы. Свою дипломную работу я писала там, куда потом пошла работать. Братья Палмерстайн предложили очень хорошие условия, включая продолжение образования. Так я и стала у них советником по ценовой политике.

— И вы по-настоящему любите свою работу?

— Мало кто может сказать такое о своей профессии.

— Я спрашивал не об этом.

— Я получаю прекрасное жалованье.

— Так у вас есть знакомый брокер в подтяжках?

— Нет.

— Наверстываете упущенное время?

— Я веду волнующую и очень насыщенную жизнь.

— Все это эвфемизмы жизни трудной и напряженной.

— Конечно, напряжения хватает. Это характерная черта жизни городского жителя. Но если смотреть на все с этой точки зрения, то управлять лодочной станцией тоже нелегко.

— Это совершенно другое дело.

— Вы правы. Здесь я одна отвечаю за то, чтобы этот проклятый бизнес оставался на плаву.

— Разве это плохо?

Данк ждал, пока она обдумает его вопрос.

Он сделал глоток, и жидкость согрела его желудок. Он не торопился. Будь его воля, этот обед мог бы продолжаться хоть всю ночь: Данк ощущал редкое чувство довольства, покоя и душевной близости.

Физическое влечение к Бет не покидало его с первой встречи. И, тем не менее, — как бы он ни называл это, что бы ни думал — соседство с ней удовлетворяло его глубинную потребность. Сейчас, следя за Бет, он понял, что эта потребность не физического свойства. Несмотря на дерзкие реплики о постели, она намного глубже. В этом чувстве было что-то сладостно-горькое, как в удовольствии от любимой работы.

Бет слегка наклонилась вперед. Свет камина озарял ее тонкие черты.

— Само по себе место жительства ничего не решает. Даже если бы я могла переехать, это не изменило бы ситуацию. По крайней мере, здесь, — добавила она со слабой улыбкой. — Тут думай не думай — результат один.

— Вы должны признать, что в вас заговорила кровь. Никто другой не ударил бы палец о палец ради какой-то лодочной станции с громким названием «Яхт-клуб Менсона». Для этого недостаточно одной решительности, тут нужна преданность делу.

— Просто у Менсонов больше ничего нет. А так — самая обычная станция…

— Может быть. Только владелец у нее необычный. На такое способна лишь одна женщина в мире.

Он ждал, когда Бет посмотрит на него. Глаза у нее были широко открытые, любопытные, до краев наполненные теплом безмолвно догоравших в камине угольков.

— Льстец, — пробормотала она.

— Разве это лесть? Честное признание. Точное наблюдение.

— Язык у вас без костей…

— Я не хотел обидеть вас. Если сегодня днем я зашел слишком далеко, прошу прощения.

Она уткнулась в тарелку. Данк держал прежний курс, но сменил тему.

— Вы так и не рассказали мне, где я был той ночью, когда вы готовили пиццу для вечеринки.

Бет засмеялась.

— Вам ни за что не догадаться!

— Ну, хоть намекните.

— Ближе к полночи. Городской пирс. Вспышка голубых огней…

Он застонал.

— Должно быть, вы говорите о той ночи, когда меня арестовали за то, что я голышом купался на городском пляже…

— Вашему отцу позвонили из полицейского участка. Мы варили какао, оно как раз начинало закипать, и в это время раздался звонок. Знаете, что он говорил о вас? «Этот богатенький сопливец вообразил, что он находится в турецкой бане».

— Это был вызов. Нас было четверо, — вздохнул Данк. — Тогда все было вызовом. Попыткой слегка шокировать общественное мнение.

— Или привлечь к себе чье-то внимание?

Он пожал плечами.

— Волна, бьющая через край. Я всегда был не прочь поддать жару и всех изводил жалобами на то, что летом в поселке можно повеситься от тоски.

— Что же вы запоете, когда увидите его зимой?

— Я уже не прежний подросток. С вашей станцией скучать не придется. — Пауза, которую он сделал, была невыносимо длинной. — Я сделаю здесь мастерскую. Независимо от того, будете вы хозяйкой станции или нет.

— Я говорила, что грозит и мне, и станции, если вы остались таким же непостоянным, каким были всегда.

— Я даю вам честное слово, что не собираюсь удирать на первом попавшемся корабле. Можете включить это в контракт, если вам станет от этого легче. Вам нечего терять, а выиграть можно все.

Данк чувственно улыбался и прекрасно знал это.

— Мне нужны рекомендации. Я серьезно говорю о том, что хочу видеть ваши работы. И если вы действительно снимете под мастерскую мой ангар, наши отношения будут носить чисто деловой характер.

— Бет Менсон, вы повторяетесь.

— А вы нет? В моей семье сильно развит инстинкт самосохранения.

— Возьмите меня. Скажите «да».

— Когда вам в последний раз говорили «нет»? Интересно, кто это был…

Эта фраза заставила его умолкнуть и заняться едой.

— И давно это было? — не отставала Бет.

Данк поднял вилку и посмотрел на Элизабет.

— Осторожно. Ответ может удивить вас.

— Я серьезно, Данк. Всю жизнь мир лежал у ваших ног. Что карьеру сделать, что мастерскую открыть… Вам все дается безболезненно.

— Это не было безболезненно.

Он положил вилку на тарелку.

Бет допила остатки вина. Ее шею украшала тонкая золотая цепочка, которая медленно вздымалась и опускалась в такт дыханию.

Элизабет уставилась ему в плечо. Потом она подняла взгляд.

— А много боли связано с незаконченными инициалами на спинке вашей кровати?

8

За плечом Данка вырос официант.

— Десерт?

— Нет, хватит…

— Яблочный пирог и жасминовый чай, — сказала Бет.

Официант посмотрел на Данка.

— А вам ничего?

Бет улыбнулась Хаммелу.

— Нельзя уйти из «Пилигрима», не попробовав старый английский пирог. Люди приезжают за ним из…

Данк перебил ее:

— Бренди и еще одну ложку.

Бет обратила внимание на удовлетворенное лицо Данка. Оно лучилось смелостью, ожиданием… и слишком явной чувственностью. Когда официант ушел, Данк посмотрел на Бет.

— Мучной пирог после такой еды?

Она улыбнулась.

— Попробуйте кусочек. Мне нужен был предлог, чтобы ненадолго задержать вас здесь.

— Задержать здесь?

— Пока вы не ответите на мой вопрос.

Она заметила, что Данк нахмурился.

— Бет, вы слишком независимы и самонадеянны. Я знаю, вы привыкли из всего устраивать шоу, но все же еще не научились задевать меня за живое во время каждой нашей беседы.

В это время принесли пирог и чай, а перед Данком поставили рюмку бренди и положили ложечку.

Она прищурилась и подула на чашку.

— Почему же? Сегодня днем вы тоже въелись мне в печенки, и, тем не менее, я пошла с вами в ресторан.

— Хотелось бы услышать, почему.

— Э нет! Разговор о вас, а не обо мне.

— Ладно, прервемся на минутку. Расскажите, почему вы согласились принять мое приглашение.

— Потому что мне нужно было выяснить, насколько рискованно ваше деловое предложение. Вы всегда идете прямо к цели и знаете, чего хотите. По-вашему, женщина не имеет на это права?

— Вы не похожи на других женщин.

— Спасибо за комплимент.

— Да, я хорошо знаю, чего хочу.

Он сделал глоток бренди.

Бет погрозила ему пальцем.

— Вот поэтому-то мы и сидим здесь, а не у вас на кухне.

Он печально улыбнулся.

— Я хорошо знаю, чего хочу от работы, Бет. Все не так просто, как кажется. Вы имеете обо мне очень смутное представление.

— В том-то и дело. Поэтому я и заказала десерт.

— Вы думаете, что я успею описать вам всю свою жизнь за то время, пока вы едите пирог?

— Вы хотите, чтобы я взяла вас на работу. Вы хотите устроить у меня в ангаре свою мастерскую и взвалить на лодочную станцию еще большую ответственность. Да, я хочу, чтобы вы рассказали мне о своей жизни. Вполне логично начать рассказ за десертом.

— Я почти все рассказал вам.

— Все эти годы я знала о вас ровно столько, сколько и все остальные. Похоже, теперь я начинаю понимать, что кто-то стал виновником приключившейся с вами истории. Вы не можете осуждать меня за любопытство. Итак, кто же этот человек?

У Бет гулко забилось сердце. Она взяла кусочек пирога и посмотрела на янтарную жидкость в рюмке Данка. Он сделал очередной глоток и закрыл глаза.

— Во всей этой истории вас касается только одно: после нее я круто изменил и свою карьеру, и свою жизнь. Если бы вы не знали мою семью, это вас никогда бы не заинтересовало.

— Да, немного зная, кто вы такой, легко объяснить и все остальное.

— Может быть, вам и легко.

— А кому трудно?

Данк покачал головой.

— Вы правы, мы очень разные люди. Чак Менсон открыл перед вами мир. С его благословения вы пошли своим путем, имея право на ошибку. Право на то, чтобы найти себя в городе, где никто вас не знает. Право на удачу. Вы не следовали по чьим-то стопам. А я учился в частной школе, которую закончил мой отец и в которой учились мои братья. Затем я, как мои кузены, мать, отец и дед, поступил в Колумбийский университет. Естественно, дальше, вслед за братьями и отцом, меня ожидала компания «Космотроник».

Вот тут-то и начинается самое интересное. Надеюсь, вы мне поверите. Я был ответственным и трудолюбивым, но это не моя стезя. Здесь мне не помогли бы ни связи, ни деньги. Я всегда любил что-то мастерить своими руками, придумывать, создавать… Мы… Я жил тогда в Нью-Йорке и встретился с Чаплером. С этого все и началось. Я довольно быстро сообразил, что не схожу с ума только благодаря моему хобби, которым занимался по уик-эндам. Возня с деревяшками была единственным занятием, которое доставляло мне удовольствие. Решение уйти из «Космотроника» далось мне с трудом. Но труднее всего было сказать им, чем я собираюсь заниматься.

Данк посмотрел в рюмку, а потом снова поднял глаза. Бет все еще ела свой пирог.

— Наверно, какую-то роль в этом сыграла наша прекрасная кровать ручной работы?

— Чертова кровать… Я разозлил ею множество людей. Они решили, что я это сделал нарочно. Отец, например, был убежден в этом.

Бет провела пальцами по его руке, взяла у Данка рюмку и сделала глоток. У нее загорелось внутри. Надо было набраться храбрости…

— Но ведь вы начали гравировать не его инициалы?

— Нет.

Бет глотнула еще и принялась ждать продолжения.

— Это были инициалы женщины по имени Вирджиния. — Он забрал у Элизабет рюмку, залпом допил остатки бренди и знаком позвал официанту, чтобы тот подал счет. — ВКХ Вирджиния Кроуфорд.

Бет доела пирог, мечтая, чтобы Данк сказал еще что-нибудь. Но он молчал.

— Вирджиния Кроуфорд-Хаммел?

— Примерно.

Он глядел в огонь.

— С тех пор вы и решили променять реальность на мечту, электронную технику — на ремесло краснодеревщика?

Бет пыталась понять, что написано на его лице.

Мысль о том, что кто-то мог разбить сердце этого человека, была нелепой. Она абсолютно не соответствовала созданному Бет мифу о неуязвимости Данка Хаммела. Бет смотрела на грустное лицо Данка, и на душе у нее скребли кошки. Его глаза были полны печали.

— Вы долго были вместе?

— Довольно долго.

— Были помолвлены? Наверно, нет, иначе я прочитала бы об этом в «Кроникл» или услышала сплетню в Кейп-Норде.

— Собирались…

— Извините меня…

— И вы меня. — Тон Данка надрывал ей душу. — Тогда в Портленде вам не следовало заглядывать под одеяло…

— Это получилось нечаянно. Мне захотелось посмотреть на вашу работу…

Ну, скажи же что-нибудь, взмолилась она про себя. Но достаточно было взглянуть на лицо Данка, чтобы понять, что этого не будет. Хаммел расплатился с официантом, встал и подождал, пока поднимется Бет. Затем он положил ладонь ей на спину, и девушка почувствовала тепло сквозь ткань платья. Они молча шли к автостоянке.

Она позволила себе сунуть нос в чужую личную жизнь. Думая об этом, Бет испытывала боль и досаду. Такое право могли дать только более интимные отношения, которых между ними не было.

Вечер был довольно морозный. Пар вырывался у них изо рта. Остановившись у своего пикапчика, Бет напустила на себя непринужденный вид и спросила:

— И как же дальше сложилась ваша жизнь? Новая работа, новые адреса, новые клиенты?

— Да. Никакой головной боли. Ни забот, ни хлопот, ни язвы.

— Видела бы вас Вирджиния…

— Вы спросили про кровать, и я ответил на ваш вопрос. Давайте оставим Вирджинию в покое.

— Вы правы. Извините. Наверно, я сегодня зашла слишком далеко, но вы должны меня понять. Вы всегда казались мне таким… я не знаю… стоящим выше эмоций… выше душевных мук… Теперь я с облегчением убедилась, что вы такой же человек, как и все остальные.

Бет вздрогнула, и Данк положил руки ей на плечи.

— Я всегда был таким, только не хотел, чтобы об этом знало слишком много народу. Это бы повредило моему имиджу.

— Наверно, Вирджиния порвала с вами, когда поняла, что вы серьезно решили уйти из фирмы и изменить то будущее, на которое она рассчитывала?

— Вирджиния? Черт побери, нет. Это было бы еще полбеды. Вы все не так поняли. Это я поступил непростительно. Именно я порвал с ней.

— Вы?

— Я порвал с ней за день до помолвки.

Эту козырную карту Данк приберегал на крайний случай. Он до последнего надеялся, что сумеет справиться со своим чувством к Бет Менсон. Но три недели бесплодных ожиданий измучили его. Хотя бы на несколько часов… Черт побери, чего бы это ни стоило… И на сей раз он испытывал ощущение, до странности напоминавшее удовлетворение. Слишком долго он не чувствовал ничего подобного.

Бет упрашивала его, намекала, вздыхала и слушала. В ее голосе появились медовые нотки, которые красноречиво говорили о сострадании и сочувствии… Когда выражение ее лицо изменилось, у Данка сжалось сердце. Его пронзил стыд.

— Сердцеед всегда останется сердцеедом, — ухитрилась пробормотать Бет.

— Я сделал ее несчастной.

— Кажется, сегодня вечером я была слишком бестактна. Ваша личная жизнь — это ваше дело.

— Поздновато спохватились, не правда ли?

— Стоило вам только намекнуть, что я веду себя нескромно.

— Вы очень ловко делаете вид, что заранее знаете ответы на все свои вопросы. Трудно было предположить, что это не тот случай.

Элизабет вспыхнула, несмотря на мороз.

— Спасибо за обед.

— На здоровье. — Он провел ладонями по ее обтянутым тканью рукам, обнял за плечи и привлек к себе. — Я знаю, что вы мне не поверите, но все равно скажу: вы мне нужны не только для физического наслаждения. И думаю я не только о своем наслаждении.

Бет не сопротивлялась, и только тут Данк ощутил тепло ее тела. Она сунула руки под его спортивную куртку и обняла за талию, а когда Хаммел принялся целовать ее, губы Элизабет оказались теплыми и влажными. От нее слегка пахло ароматизированным чаем и мускатным орехом.

Реакция его собственного тела поразила Данка. Поцелуи Бет были как глоток воздуха для слишком глубоко нырнувшего пловца.

— Бренди, — пробормотала она.

— Чтобы согреться в прохладный вечер, самое лучшее средство — это вы…

Она засмеялась, потерлась носом о его щеку и высвободилась.

— В семь часов мне надо быть в яхт-клубе.

— Мы могли бы провести вместе оставшееся до этого время…

— Спокойной ночи, Данк.

— Я приду утром.

— С портфелем в руке.

В восемь тридцать утра Данк стоял у стола Бет.

— Скэрлоты купили «Беатрис»…

— Что ж, сдаюсь. Вы пересилили.

— Я привел к вам выгодных клиентов. На радостях, что лодочная станция Менсона берет на себя доставку, хранение и ремонт лодки, Гарри и Полли пообещали порекомендовать нас владельцу еще одной деревянной яхты в Огасте.

Нас. Опять.

— Как обещал, — добавил он, кладя на стол портфель.

Бет расстегнула молнию на кожаной папке и принялась тщательно рассматривать профессионально выполненные фотографии. В первом отделении лежали снимки книжных полок, набора мебели для гостиной и углового буфета, украшавших собой дом или офис. Следующая секция была отдана отдельным предметам мебели. Первым шел письменный стол в стиле «чиппендейл», за ним запирающийся спереди сундук и чайный столик. Завершали раздел стулья современного дизайна.

Он следил за ее тонкими пальцами так настороженно, словно перед Элизабет лежали не заключенные в пластик фотографии, а сами драгоценные изделия.

— Данк, я и представления не имела… Это великолепно.

— Да, можно сказать, неплохая работа.

— И все это куплено?

— Большей частью. Кое-что стоит в мебельном магазине в Нью-Йорке, который торгует моими изделиями.

— Далековато от Портленда.

— Зато позволяет держаться от него на безопасном расстоянии.

— Не притворяйтесь… Ладно, открывайте свою мастерскую.

Он пожал ей руку. От Элизабет слегка пахло хорошим одеколоном. Уголок воротника выбился из-под вязаного свитера, и Данк боролся с желанием выправить наружу и второй уголок.

— К завтрашнему дню все будет в полной готовности.

Бет откинулась на спинку стула.

— И все равно соглашение об испытательном сроке остается в силе. Если все закончится хорошо, то мы с вами… — Данк усмехнулся, и Бет тут же поправилась: — Станция подпишет с вами двухлетний контракт.

— А если вы найдете покупателей, у которых уже будет собственная мастерская по ремонту деревянных судов?

— Если такое случится, этот вопрос мы будем обсуждать отдельно.

— Мы. Мне нравится, как вы это говорите, — заметил Данк.

Бет глянула на него, а затем перевела взгляд на чашку с кофе.

— Вы не проработаете здесь и двух недель, если не бросите свои намеки.

— За две недели может многое случиться.

— Почему бы вам не взяться за установку верстака или распаковку ваших инструментов?

— Сию минуту. — Он взял ее руку и крепко пожал. — Бет, что бы еще ни случилось, вы не пожалеете о нашем сотрудничестве. Что бы еще ни случилось… Клянусь пилой и токарным станком…

Он не спеша пошел к своей машине, оставленной на стоянке. Стоило выехать из тени здания, как на него обрушился солнечный свет. Достаточно было минутного разговора с ней, и в его кровь начинал поступать адреналин.

Он не мог вести деловую беседу и не вспоминать при этом, как Бет выглядела за обеденным столом в «Пилигриме». Хуже того, он не мог смотреть на нее и не вспоминать, с каким трепетом она отвечала на его поцелуй. Точнее, поцелуи. Эта женщина целовалась так, что заставляла желать себя еще сильнее. А желание причиняло ему невыносимую боль.

9

Бет до полудня проторчала в механической мастерской у Шона Мак-Глоски. При инвентаризации имущества мастерской выявилась ошибка, и даже компьютер не избавил их обоих от необходимости затратить все утро на ее поиски.

— Не доверяю я компьютерам. Они вечно врут, — бормотал Шон, стоя за плечом Бет, и они снова и снова искали то, чего, как клялся Мак-Глоски, в мастерской и не было…

— Это люди врут, Шон…

— Ну что же, может, кто-то и забрал остатки машинного масла, а отметить забыл… — Он потыкал пальцем в таблицу. — Кстати, впечатай-ка прямо сюда. Покупка дизельного топлива. Завтра я поеду за ним на канадский хайвэй. На этом шоссе у перегонщиков все дешевле.

— Ладно… Кстати, ты еще не осмотрел мотор Данка?

— Очередь не дошла. Говорят, вы с ним взялись за ремонт деревянных яхт?

Бет покраснела.

— Ты говорил с Данком?

— Предпочел бы услышать об этом от тебя. Если хочешь знать, отличная идея. Напрасно мы не занялись этим раньше.

Она похлопала механика по руке.

— По правде говоря, это идея Данка. Он подбросил ее мне, когда продавали «Беатрис», и покупатели начали искать того, кто сможет ее починить.

— Думаешь, он настолько переменился, что заслуживает доверия? Ты потребовала у него рекомендации? — Румянец на щеках Бет стал гуще, и Шон погрозил ей пальцем. — За этим парнем нужно глядеть в оба!

— Ну конечно! Ведь дело нешуточное. У него первоклассные работы. И заказчиков хоть отбавляй. Слушай, раз уж мы с тобой заговорили об этом, давай посоветуемся. По-моему, имеет смысл напроситься на прием в совет яхт-клубов Кейп-Норда. Тем более что ты когда-то чинил мотор их прогулочной яхты. Они с незапамятных времен сидят на мысу Брансуик. Я так понимаю, что мы давно потеряли с ними связь. Раньше нам это не требовалось. У нас едва хватало людей и оборудования, чтобы управиться с работой. При папе им было до нас далеко. У нас даже причалы были разные. А сейчас почему бы не заняться и частными клубами…

— Что ж, сходи. Вреда от этого не будет.

— Я знала, что ты согласишься. Попытаюсь в середине недели встретиться с их управляющим и кем-нибудь из совета правления.

— Да, похоже, ты пошла не в своего старика. Он в жизни бы не взялся за такое дело.

— Это что, комплимент?

Мак-Глоски посмотрел на нее искоса.

— Тебе лучше знать…

Бет помахала ему на прощание и прижала ладонь к пылающей щеке. Отношения с Данком Хаммелом должны оставаться сугубо деловыми. Он ничем не отличается от прочих работников. Что бы ни происходило между ней и мастером по деревянным судам, это будет неправильно истолковано, и сплетни пойдут не только по станции, но и по всей округе. Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

В два часа дня прибыл трейлер с яхтой Скэрлотов. Бет с Данком подошли к огромным воротам ангара и принялись следить за тем, как выгружают «Беатрис».

Данк потер руки.

— С радостью займусь этим делом!

— Сколько времени вы отдали семейному бизнесу?

— Слишком много.

— Неужели в нем не было ничего хорошего?

— Ну, кое-что, конечно, было. Например, маркетинг. Я начинал карьеру на заводе, а заканчивал в семейном офисе.

— В «Космотронике»?

— Я работал в Бостоне. Жил поближе к заливу Мэн.

— С Вирджинией?

— Совсем рядом. А вы все это время околачивались в финансовом районе.

— Мир тесен, Данк.

Он обвел взглядом причалы яхт-клуба.

— И становится все теснее.

Через три дня после начала ремонта «Беатрис» Данк начал ощущать, что остальные мужчины его приняли. Даже те, кто знал его как избалованного сына их самого богатого клиента, приходили к нему выпить кофе, полюбоваться на то, как идет ремонт, или рассказать очередную матросскую байку. Они предлагали использовать тот или иной инструмент, лезли с непрошеными советами, но если думали, что столкнутся с высокомерием или отчужденностью, то их ждало приятное разочарование.

Всех, за исключением хозяйки. Казалось, беспокойство Бет по мере его успехов на общественном поприще только возрастало. В среду утром она появилась в дверях мастерской с ящиком в руках. Как обычно, Бет была в джинсах и хлопчатобумажном свитере, на сей раз зеленом с желтым. В пятидесяти ярдах от нее это зрелище воодушевляло, а в десяти ярдах он начинал ощущать ее присутствие всеми фибрами души и тела.

— Привезли ваши инструменты.

Данк вытер рукавом вспотевший лоб.

— Входите.

Она поставила ящик на верстак и посмотрела на чертежи и наброски зеркала, которые Данк приколол к кульману.

— Еще один проект?

— Мы с заказчицей решили сделать зеркало в комплект к тому столу, который я изготовил для нее год назад.

— Выглядит очень красиво. — Она с любопытством рассматривала чертеж. — Красное дерево?

— С позолотой. Этим занимается одна бостонская фирма.

Бет была спокойна. Данк смотрел за тем, как она повернулась и пошла к яхте, оставляя следы грубых башмаков на цементном полу, усыпанном опилками. Элизабет пыталась осмотреть заднюю мачту «Беатрис». Если она и чувствовала на себе его взгляд, то не подавала виду. Следить за ее движениями было удивительно приятно, и Данк подивился тому, как же, оказывается, ему мало нужно.

Он вернулся к работе.

— Вам чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Вполне достаточно и того, что этот ангар не пустует.

— Счастлив был оказать вам эту услугу.

— А сами-то вы разве не счастливы? Наверняка, рады.

— Сказать по правде, чертовски рад. Решиться на это было не так уж легко. Даже вы еще сомневаетесь во мне.

— Вы должны признать…

— Что Данку Хаммелу больше подходит костюм с иголочки и просторный кабинет?

— Пожалуй.

— И что это не вяжется с моей репутацией? Признайтесь, Бет, вы все еще наполовину убеждены, что однажды вечером я приду к вам с хмурым лицом и скажу, что у меня изменились планы?

— Вначале это бы меня ничуть не удивило.

— А теперь?

— Надеюсь, что вы сдержите свое слово.

— Само собой. Похоже, по крайней мере, половина местных парней ждет от меня того же, что и вы.

— Думаю, это было только в первый день. Я никогда не видела, чтобы кого-нибудь так быстро принимали.

— Вы расстроены?

Она облокотилась о кульман и внимательно поглядела на Хам мела.

— Если хотите знать правду, то да. С какой стати мне отрицать это? Никто из них, даже Мак-Глоски, до сих пор не принимает меня всерьез. Каждый из них сторонится меня, сомневается в моих советах и не признает за хозяйку. А тут приезжаете вы, и на станции начинается сплошной обеденный перерыв.

— Взгляните на это с их точки зрения. Все они знали вас еще девочкой. Вы выросли у них на глазах. Вы — дочь Чака, которая уехала отсюда, оставив их безутешными, поступила в университет, а потом вдруг бросила все и вернулась обратно — к семейному бизнесу и здравому смыслу.

— Так было нужно для яхт-клуба.

— Не только.

— А что еще? Они обижаются, что ими командует женщина, им подавай в хозяева мужчину!

Данк фыркнул.

— Это не обида. Больше похоже на страх.

— Страх?!

— В глубине души они уважают вас. Но вы вдобавок молоды и красивы, и они ужасно боятся попасть впросак.

— Впросак?

— Обычное мужское беспокойство о своем престиже. Вот если бы у вас был муж и куча ребятишек…

— В один прекрасный день так и будет.

— Вы уже говорили мне, что хотите этого.

— Конечно.

— Я хочу сказать, что если бы вы были замужем, это могло бы разрядить обстановку. Это вполне преодолимо, просто требует времени. Дайте парням привыкнуть к вам. Вы нарушили их привычки, посягнули на устоявшийся порядок.

— Дешевая психология.

— Просто мое мнение.

— Сомневаюсь. Наверно, они что-то говорили вам обо мне. — Она заскрипела зубами. — Ходят сюда пить кофе и перемывать мне косточки…

— Говорю вам, они уважают вас. И Чака уважают.

— Они это делают только ради отца.

Данк усмехнулся.

— Что ж, не без того… Знаете, что бы я сделал на вашем месте? Не погнушался бы присоединиться к нам. Увидел бы, что они идут на перерыв, взял чашку кофе и пошел следом. Куйте железо пока горячо. Дайте им возможность почувствовать, что вы свой парень.

— Поразительная смесь менеджмента с лейборизмом!

— Бет, это лодочный причал, а не офис белоручек — коммерческих советников. Просто расслабьтесь. Попробуйте отвлечься и поставить себя на их место. Они знают, что вы закончили университет. Черт возьми, ведь ваш старик хвастался этим день и ночь. Они знают, что вы вернулись сюда из чувства долга, бросив богатство, славу, карьеру и принесли себя в жертву.

— Данк, я не…

— Они уважают вас за то, что вы сделали. Только не…

Данк осекся на полуслове, шагнул к принесенному ею ящику и принялся открывать крышку. Это позволило отвлечься от приступа желания, угрожавшего свести его с ума.

Она подошла и встала рядом так близко, что Данк снова ощутил запах одеколона.

— Что вы хотели сказать?

— Я и так наговорил лишнего.

— Закончите мысль.

— Я хотел сказать, что механизму нужна смазка. Они такие, какие есть.

— И что из этого следует?

— А вы такая, какой захотели стать.

— Прикажете извиняться?

— Не в этом дело, — сказал Данк.

Ее щеки вспыхнули то ли от гнева, то ли от смущения. Данк провел пальцем от ее переносицы до кончика подбородка.

— Одна-другая чашечка кофе и ни к чему не обязывающая болтовня о пустяках не уничтожат годы и мили, которые отделили вас от ваших корней. Люди, работающие на станции, не требуют от вас многого. Им нужен только заработок и гарантия от безработицы.

Бет положила ладонь на запястье Данка и медленно отстранила его руку от своего лица.

— Хватит, поговорили…

— Разве? Я ведь о вас забочусь, Бет. О вас и о вашей такой неприступной для жулья и новомодных морских пиратов станции. И еще одно… Среди них нет никого, кто осудил бы меня за желание поцеловать вас.

— Обычное мужское беспокойство о своем престиже… — пробормотала Элизабет, когда губы Данка страстно прижались к ее рту.

— Нет, Бетти Менсон, это желание. Простое и неподдельное.

10

Реакция Бет тоже была неподдельной, но простой ее назвать было нельзя. Она наклонилась к Данку и почувствовала, что он держит ее за поясницу. Теплая, широкая ладонь скользнула под свитер и прижала Бет к напрягшемуся телу. Ее обдало жаром.

Они могли начать танцевать, могли закачаться, упасть, зарыться в опилки, воспользоваться моментом и заняться любовью. В объятиях этого человека было возможно все…

Бет отвечала на его поцелуи. Ее руки гладили свитер Данка, играли его волосами. Он тихонько застонал, когда она провела губами по его шее, и еще крепче прижал ее к себе, ощутив прикосновение тугих сосков к своей груди.

— Чудесно… — выдохнул он.

Ах, пропади оно все пропадом! Страсть становилась все более бурной, словно ее тело вытягивало из него энергию, чтобы возвратить в десять раз больше. Не приходилось сомневаться: Данк овладел бы ею, если бы она осмелилась на это. Юноша, о котором она мечтала в детстве, человек, которого она полюбила с первого взгляда, хочет ее, изнывает от желания поцеловать! На одну невыносимо сладкую минуту Элизабет позволила себе увлечься и подойти к грани, за которой теряют голову, но не переступила ее.

Даже целуя его, даже утопая в блаженстве, она не забывала о людях, которые работали под ее началом. Бет Менсон достаточно долго жила на станции, чтобы знать, о чем говорят мужчины, оставшись наедине, что рассказывают о знакомых женщинах, как быстро распространяются эти сплетни и насколько они опасны. Вполне достаточно будет одного намека Данка…

Несомненно, именно они и подговорили его. Только Шон Мак-Глоски, за колючей внешностью которого скрывалась благородная и преданная душа, грудью встал бы на ее защиту. Остальных же хлебом не корми, только дай посплетничать! Этой мысли было достаточно, чтобы сбросить с себя чары Данка. Пусть мучается.

Она отодвинулась. Данк судорожно вздохнул, в последний раз поцеловал Элизабет и прижал ее руки к своей груди. Оба тяжело дышали.

— Бет, вы и представления не имеете, как многого я хочу…

Она положила палец на его губы.

— Если вы действительно заботитесь обо мне так, как говорите, то ответа вам не потребуется. Это очень приятно, но безрассудно.

— То, что происходит между нами, уже нельзя назвать безрассудством.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я не могу позволить себе уступить простому физическому желанию. Слишком велик риск.

— Вы могли бы доставить себе радость.

Бет провела пальцем по его нижней губе.

— Ни на минуту не сомневаюсь в этом.

Глаза Данка, еще темные от желания, удивленно расширились. Он улыбнулся.

— Ох, милая…

— На станции работают пять мужчин, и все они ломают голову, гадая, как ко мне относиться. Вы десять минут говорили о том, что они меня уважают. Это испытательный срок для всех нас, и вы не исключение.

— Я могу справиться и с тем, и с другим.

— Кто знает? Я была бы последней дурой, если позволила бы себе такой риск. Лечь с вами в постель — настоящее самоубийство. После этого станции придет конец.

— Наоборот, если бы вы легли со мной в постель, это был бы самый приятный способ удержать станцию на плаву.

— Данк, я серьезно…

— Я тоже. Прекратите бить себя в прекрасную грудь и кричать про самоубийство.

Он вытянул руки и кончиками больших пальцев коснулся ее сосков. Желание немедленно вспыхнуло вновь. Бет вы гнулась дугой, опустила веки, лишь бы не видеть жаркий румянец на щеках и пламя в глазах Данка, и отстранила его руки.

— Мы могли бы все устроить… — тяжело вздохнул он.

— Сейчас это невозможно.

— Мы взрослые люди, Бет. Я давно вырос из того возраста, когда хвастаются своими любовными победами. Неужели вы думаете, что меня не заботит ваша репутация?

— Ваша наивность не уступает вашему очарованию. Вы сами работали в офисе — значит, не раз видели, что такое служебный роман. Взгляды исподтишка, румянец, ворованные поцелуи на лестнице… Все это неизбежно.

— Кто он?

— Вы о ком?

— О парне, который водил вас на лестницу. Вы говорите об этом со знанием дела.

— Вы опять ошиблись. На кону не моя репутация, а ваша.

— Моя?

— Эти мужчины знают меня всю жизнь. Если они увидят, что вы относитесь ко мне без должного уважения, то погонятся за вами с якорной цепью.

— Что ж, дело того стоит.

Элизабет снова быстро и крепко поцеловала Данка в губы, наслаждаясь его изумленным видом.

— Я спасаю вашу шкуру. Возвращайтесь к работе, Данк, милый, пока Мак-Глоски и остальные ничего не заподозрили.

«Возвращайтесь к работе». Как будто дыхание, тело и душа позволили бы ему сделать это… Долгих пять минут Данк стоял у «Беатрис», глядя на дверь ангара, которую Бет закрыла, уходя от него. Больше тридцати лет он прожил, мотаясь по свету как летучий голландец, а теперь, когда он наконец решил причалить к берегу, женщина завязала швартовы узлами — узлами, которые и не снились ни одному моряку.

Данк неохотно притронулся к яхте и попытался сосредоточиться на поврежденной обшивке и кормовой мачте. Он прижался пылающим лбом к корпусу и медленно провел рукой по борту.

— Бет Менсон, — прошептал он, — в огонь и воду…

— Что, задала она тебе перцу?

Данк поднял голову и обернулся к Шону Мак-Глоски, стоявшему посреди мастерской. Данк откашлялся, делая вид, будто решил, что Шон говорит о работе.

— Я всегда говорил, что она заставит меня покувыркаться за свои денежки.

— Тебе хватит опыта для этого дела?

— О Господи, да… По крайней мере, я надеюсь на это, хотя и не уверен. Бет — женщина непредсказуемая и правит станцией, как хочет.

— Бет? Я говорил не про нее, а про эту лодку. Как ее… «Беатрис»… — Шон прищурился. — Вся эта затея с мастерской не выходит у меня из головы.

— Ремонт деревянных судов — неплохое добавление к станции. Может, для этого потребуется время, но хорошая молва и несколько приличных рекламных сообщений могут принести станции неплохой доход.

— Могут. — Механик посмотрел на верстак и перевел взгляд на яхту. — Надеюсь, именно это и привело тебя сюда.

Данк потопал, стряхивая с ботинок опилки.

— А что же еще?

— С дочкой хозяина тебя ничто не связывает?

— Ты был здесь, когда я впервые появился на станции. Я искал Чака. Понятия не имел, что он умер. Стыдно сказать, но я даже не помнил Бет.

Он не стал добавлять, что его первый визит был вызван желанием сдать яхту на хранение.

— Добро. — Мужчины посмотрели друг на друга. В голосе Мак-Глоски послышалась тревога. — Слушай, если у тебя это несерьезно, лучше оставь ее в покое.

— Шон, мы оба знаем, что Бет Менсон может за себя постоять.

— Да, если она сама знает, чего хочет. Конечно, это не мое дело, и не след говорить тебе об этом. — Несмотря на свой возраст, механик смутился. Он смахнул с верстака стружки и только затем осмелился поднять взгляд на Данка. — Знаешь, я еще не отвык смотреть на тебя как на пацана, пытавшегося что-то стибрить у Чака…

— Бет обо всем знает.

— И, конечно, прощает. Готов побиться об заклад, она говорила тебе, что все понимает. Было время, когда Бет готова была выпрыгнуть из штанов, лишь бы только привлечь твое внимание.

— Об этом она тоже говорила. Мы были детьми, жившими разной жизнью.

— Ты был взрослым, учился в университете… В тот год, когда ты разбил отцовскую моторку, тебе было двадцать-двадцать один, а ей всего семнадцать-восемнадцать. Ты тут бесился, каждый день прибегал следить за тем, как идет ремонт, и обращался с мужиками, которые тебе в отцы годились, так, словно они у тебя под началом. Никто из нас не мог угодить тебе. Ты кричал, что мы слишком медленно работаем.

— Я здорово жалею, что был таким…

— Бет даже пару раз делилась с тобой ланчем — пыталась немножко позаигрывать с тобой.

— Не помню, Шон. Честно говоря, и не хочу помнить. Но я уже не тот избалованный барчук, которым был когда-то.

— В этом-то все и дело, Данк…

— Ладно, выкладывай.

— Тогда ты мне здорово не нравился. Надеюсь, теперь я буду думать по-другому. Бет наняла тебя и отправила в этот ангар. Она должна быть уверена, что ты принесешь станции доход. Должна быть уверена, что ты вытерпишь. Смотри, не подведи ее.

Мужчины смерили друг друга взглядом. Данк вздохнул.

— Не стыди меня, что когда-то я был глупым, самовлюбленным мальчишкой. Мы с Бет договорились, что она берет меня с испытательным сроком. Так что тебе придется смириться, немного подождать и поглядеть, что из этого получится.

Казалось, Мак-Глоски смягчился.

— Она говорит, что станции это пойдет на пользу.

— Да, похоже, что так.

Механик вздохнул.

— Бет больше не тот чокнутый пацаненок. Женщины семьи Менсонов не про твою честь.

— Спасибо за совет.

— Кушай на здоровье. Бет не тратит время на плотников. Как хочешь, а ее сердце не здесь. Наверно, она говорила тебе, что собирается делать со станцией?

— Говорила.

— Значит, мы поняли друг друга?

— Я понял, что ты хочешь защитить ее. Она независимая женщина, Шон, которая давным-давно привыкла жить своим умом. Она отлично разбирается в людях и их деловых качествах. Не уверен, что она нуждается в опеке. — Он перевел взгляд с яхты на механика. — И все же ей повезло с тобой.

— Положим, я присматриваю за ней в память о Чаке.

— Бет говорила, что он заботился обо всех дочерях.

— Так оно и было. Но Бет единственная, которая отбилась от стада и пожелала жить своим умом. Чак ужасно горевал, что она одна там, в Бостоне…

— Разве она никогда никем не увлекалась?

— Может, один-другой парень у нее и был, но Чак ничего об этом не знал. Она их домой не водила. То есть в Кейп-Норде с ними не появлялась. Он чуть волосы на себе не рвал. Он всегда учил девчонок не жалеть сил и искать себе мужа богатого и чистенького.

— Самое главное — чистенького…

Шон задрал голову.

— Чак не мог понять одного: если его дочка живет в Бостоне и знается с каким-нибудь белоручкой и чистоплюем, то она уже не повезет его на лодочную станцию. — Он оглядел Данка с головы до ног. — Похоже, ты со всей своей родней и всем таким прочим очень смахиваешь на чистоплюя. За исключением твоей работенки.

Казалось, Шон слегка расслабился, и Данк принялся искать предлог, чтобы сменить тему.

— А как обернулись дела у сестер Бет? Они послушались советов старых морских волков?

— Кэрол — психолог, вышла замуж за доктора. Перл кого-то чему-то учит, муж у нее инженер или что-то в этом роде. — Шон двинулся к двери. — Раз уж мы поняли друг друга, пойду-ка я к себе в мастерскую.

— Если ты будешь повсюду бегать за Бет, как нянька, она начнет искать нового механика…

Шон Мак-Глоски побагровел и потыкал себя в грудь.

— Я этому яхт-клубу всю душу отдал! И дочери Чака тоже. Не забывай этого!

— Будь уверен, не забуду.

11

Бет ушла со станции во время ланча, радуясь возможности отвлечься от сбивчивых мыслей о плотнике. Она разрывалась на части. Половина ее души — и самая опасная — тикала, как адская машина. Едва отойдя от Данка, она почувствовала, что серьезно задумалась над его заманчивым предложением. Но ее вторая половина безмолвно вопила: Что? Ты с ума сошла?

По дороге домой она заставляла себя отбросить всякие мысли о Данке Хаммеле. Однако задача оказалась ей явно не по зубам. Поклевав на кухне немного салата, она принялась обдумывать, как жить дальше.

Бет Менсон обитала в маленьком домике с высокими потолками на северной окраине Кейп-Норда. Расположенный на песчаных холмах, он смотрел на плоские прямоугольные болота, заросшие клюквой, и сосновые леса, служившие многим местным жителям средством заработка. Именно близость к болоту делила поселок на две половины и позволяла отличить местных, живших здесь круглый год, от дачников, дома которых стояли у самой воды.

Однако поздней осенью в поселке не было места красивее. Был разгар сбора клюквы, и наполненные водой болота горели красными ягодами. Клены и буки добавляли в этот пейзаж золота и меди. Разве можно было увидеть что-нибудь подобное на залитой асфальтом Бейкер-стрит?

За годы отсутствия Бет и ее сестер дом мало изменился. Над каминной полкой все еще висели разрозненные фотографии. Выцветшие покрывала застилали одинаковые кровати в комнате, которую Бет делила с Перл. Когда Бет вернулась сюда после смерти отца, его пожитки наводили на нее грусть, но стоило скорби пройти, и она поняла, насколько успокаивает ее домашняя обстановка, навевающая счастливые детские воспоминания.

Бет переоделась в полотняную юбку и закатала до локтей рукава свободной матроски. Единственным цветным пятном в ее наряде была ярко-розовая блузка под горло, на которую спускалась тонкая золотая цепочка. Именно такой наряд она часто надевала, когда предстояло посетить офисы важных клиентов. Серьезно, со вкусом и подходит к любой обстановке. Она подновила макияж и провела пальцами по волосам.

— Ну, смерть мухам!

Перед выходом она позвонила Кэрол, жившей на Мейн-стрит в Бостоне, поговорив с ней о планах в отношении яхт-клуба и о Дне Благодарения, который все они собирались отпраздновать в Кейп-Норде.

Бет вздохнула.

— Тяжело будет без па…

— Наверно, придется обсудить продажу дома, раз уж ты возвращаешься в Бостон.

— Да, и дележ мебели. Тут еще хранится куча старого барахла. Даже твои школьные учебники…

— Ты знаешь, как мы с Перл ценим все, что ты делаешь?

— Конечно.

— Наверно, ты там совсем закисла. Никого не подыскала себе в Кейп-Норде?

— Кэрол, я слишком занята бизнесом.

Они обсудили всякие мелочи станционной жизни, перемыли косточки старому ворчуну Шону Мак-Глоски и закончили беседу. Бет поборола искушение упомянуть имя Данка Хаммела. Лучшее, на что она могла рассчитывать, это беззлобное поддразнивание, а в худшем случае Кэрол, по привычке старшей сестры, могла начать серьезно копаться в этой истории.

Бет повесила трубку, вышла из дома, села в машину и отправилась в коммерческую часть города, снова проехав мимо станции. Магазины и офисы, составлявшие местный деловой центр, стояли фасадом к площади. Старинные домики южноафриканского стиля, возведенные еще в те времена, когда здесь селились китобои, чередовались с летними дачами, заколоченными до весны или сданными внаем местным жителям до возвращения хозяев.

Районы кварталов Монтильер располагались на крайнем мысе небольшого полуострова. Там, где линия берега стремительно уходила в сторону, лежало открытое пространство, ограниченное тщательно подстриженными и ухоженными розовыми кустами. Дальше шла территория, доступ на которую был ограничен. Непонятливых останавливала внушительная вывеска на столбе: «Кейп-нордский яхт-клуб. Вход только для его членов».

До срока, который назначили ей председатель правления и нанятый клубом управляющий, согласившиеся выслушать хозяйку лодочной станции, оставалось еще пять минут. Она прошла по занесенной песком аллее и обошла дом с другой стороны. В воде оставались только буи и дебаркадеры, а частные лодки и яхты, приписанные к клубу, давно стояли в зимних ангарах. Поскольку клуб был предназначен в первую очередь для дачников, сейчас его деятельность едва теплилась. На кортах клуба играли в теннис две женщины, облаченные в свитера и рейтузы.

Подростком Бет бывала здесь несколько раз с Фредом, которого вызывали, чтобы перевезти к подъемнику ту или иную яхту. Однако ее самые сильные впечатления от этого места были связаны с тем летом, когда яхт-клуб устраивал танцы для тинейджеров. Надеясь, что там будет и Данк, она дважды приходила сюда с подружками. Оба раза она весь вечер простояла в углу, следя за тем, как он обменивается шутками со своими приятелями и вовсю дурачится, а потом приказала себе забыть об этом. Уже тогда она знала, что ее будущее никак не связано с этим узким светским кругом.

Элизабет вздохнула и принялась следить за чайками, летавшими над водой или расхаживавшими по пирсу. Когда настал назначенный срок, она поднялась по лестнице к офису клуба.

— Мисс Менсон? Элизабет?

— Да.

Она обернулась и увидела вышедшего на крыльцо хорошо одетого мужчину лет тридцати с небольшим.

— Я Чеппи Челфи, член правления. Управляющий ждет вас. Входите. Нам не терпится узнать, в чем состоит ваше предложение.

Когда удавалось выкраивать время, Данк разыскивал любимые места своего детства. Сегодня его желание оказаться подальше от станции было особенно сильным. Он еще раз сурово выбранил себя. Ему было над чем подумать. «Беатрис» требовала огромного внимания. Но Данка подводило собственное тело. Что-то надо было делать, и делать срочно.

Уровень адреналина в крови достиг критической отметки. То, чему следовало быть мягким, было твердым, острое становилось тупым. Он мог думать только о наслаждении. Страдание становилось невыносимым. Воспоминания о каждой мучительной минуте их странной связи доставляли ему тайную радость. Они преследовали его неотступно.

Тайна Бет Менсон заставляла его кровь быстрее бежать по жилам. Ее скрытность разжигала воображение Хаммела. Ослепительная внешность сочеталась в ней с ясной головой и редкостным деловым чутьем, которым Данк искренне восхищался. Если бы он задался целью найти компаньона, с которым мог бы вместе вытянуть станцию и заставить ее приносить доход, то он, не колеблясь, выбрал бы Бет. Люди никуда не ушли бы от нее — и не только потому, что уходить было некуда, но и потому, что она обладала врожденным свойством вызывать к себе уважение, была справедливой и сохраняла качества, которыми славился ее отец. Он явственно видел все ее достоинства и был уверен, что при таком руководстве станции обеспечено хорошее будущее.

Кроме того, Данк знал, что она осторожна и в то же время решительна, но сильнее всего ощущал ее скрытую сексуальность, которая то и дело проявлялась на протяжении всей истории их странных взаимоотношений. Его повергал в тоску недостаток времени. Скорое возвращение в Бостон давало ей возможность лишь сохранить на станции временное статус-кво. Он был уверен, что работа значит для Бет больше, чем мужчины.

Что ж, если она договорилась вернуться к своим финансовым мудрецам, и только к этому и стремится, пусть будет так. К счастью, после того что с ним случилось, и это могут подтвердить и родители, и Вирджиния Кроуфорд, Данк вычеркнул слово «Бостон» из своего словаря.

Он заставил себя отвлечься и свернул на мощенную булыжником дорогу, которая вела к заболоченному участку земли, принадлежавшей яхт-клубу. Мальчишкой он много раз спускал на воду яхты под неусыпным наблюдением инструкторов, которые учили его управлять парусами. Он вышел из машины и медленно побрел вдоль полосы прибоя. Был час прилива. Данк ел заранее припасенный сандвич, следил за тем, как волна лижет болотную траву, и слушал глухие удары теннисного мяча на расположенных неподалеку кортах.

Осеннее небо было гораздо светлее, чем в июле. Янтарные прогалины на поверхности болота усыпали полыхающие листья прибрежных деревьев. Гортензии и розы завяли, но сахарные клены и колючие кусты, образовывавшие живую изгородь, были по-прежнему яркими. Прежде он видел эту землю только покрытой буйной зеленью. Приятная перемена. Кейп-Норд все еще радовал его.

Сжевав половину сандвича, он побренчал завалявшейся в кармане мелочью и прикинул, продадут ли ему в таком виде чего-нибудь попить в ресторане яхт-клуба. Данк шагнул на крыльцо, зажав в ладони несколько монет по двадцать пять и десять центов. Он сразу увидел клубный пиджак и модельные туфли — Чеппи Челфи вырядился, словно на вечерний прием. Не иначе хочет произвести на кого-то впечатление, подумал Данк, опустив глаза на зажатые в кулаке деньги. Когда он их поднял, в дверях стояла Бет Менсон.

По крайней мере, он подумал, что это Бет. Мелькнула полоска чего-то нежно-розового, колыхавшегося ниже шеи. Показались длинные ноги, не прикрытые парусиной. Стройные ноги подростка, пышные волосы…

У него сжалось горло. В груди моментально возникла боль, словно Элизабет только что вырвалась из его объятий. Она смеялась какой-то шутке Челфи и трясла его руку. Проводив ее до лестницы, Челфи повернулся и ушел.

Данк так стиснул монеты, что они впились в его ладонь. Что это, совместный ланч? Постойте, ведь Челфи, кажется, снова женился? Или снова развелся? Пока Данк пересекал газон, Бет обернулась и заметила его.

Хаммел следил за выражением ее лица. Она удивленно подняла брови, провела рукой по волосам и принялась нетерпеливо притопывать туфелькой, ожидая, пока Хаммел подойдет ближе.

— Хелло, Данк…

— У вас здесь свидание?

Она оглянулась на дверь.

— С Челфи?

— С Чеппи Челфи. Какого черта? Откуда вы его знаете?

— Оттуда же, откуда и вас. Он много лет хранил свою яхту у нас на станции. А вы откуда его знаете? — удивленно спросила Элизабет.

— Он мой сосед. И член нашего клуба Я всю жизнь знаю Челфи. И всех его жен тоже.

— Сейчас он один.

— Снова… — пробормотал Данк. — Он живет здесь круглый год.

— Я знаю. — Она принялась спускаться по лестнице, и только тут Данк увидел, что на стоянке стоит ее пикапчик. Рядом с ним красовалась импортная японская машина Челфи. — Вы знали, что он причастен к покупке «Беатрис»?

— Конечно. Так вот почему вы здесь в таком виде?

Она улыбнулась.

— В каком?

— Не в таком, в каком бываете на станции.

Бет похлопала его по руке и прошла мимо.

— Я не всегда ношу джинсы. Увидимся завтра.

— Что это значит? — не отставал он.

— Что именно?

— Как вы это объясните?

— А почему я должна вам что-то объяснять?

Данк вздохнул.

— Простите за любопытство, но я оставил вас на станции одетой в свитер, перепачканной в опилках и едва не занявшейся со мной любовью прямо на верстаке. Я уезжаю на ланч, чтобы немного очухаться, и застаю вас сногсшибательно одетой, стоящей на крыльце яхт-клуба, смеющейся и держащейся за руки с парнем, который обращается с женщинами так же легко, как я с фанерой.

Бет вспыхнула.

— Я пожимала ему руку, а вовсе не держалась за нее. Мы заключили деловое соглашение. — Она оглядела себя. — А что, я действительно сногсшибательно одета?

— По сравнению с вашими обычными нарядами… Так что это было, свидание за ланчем по местному обычаю?

— Никакого ланча. Ваш клубный ресторан вообще закрыт до начала нового сезона. — Это «ваш» заставило его сморщиться. Тем временем Бет открыла дверцу пикапа и уселась в кабину, не слишком скромно задрав юбку. — До завтра.

— Так вы не вернетесь на станцию?

— В таком виде? Нет. Через час мне предстоит снова встретиться с Челфи.

Она повернула ключ зажигания. Данк почувствовал, что, если он немедленно не сделает шага в сторону, Бет проедет по его ногам.

— Я не знаю, какого черта вы замышляете, но послежу за этим парнем…

— Забавно. Я только собиралась намекнуть, что вы работаете у меня на станции, а он сам заговорил об этом.

12

На следующее утро Бет, жуя печенье и запивая его кофе, направлялась к бухточке, на берегу которой стояла станция. Там никого не было, кроме местного рыболова Джеффа Стоуна, выгружавшего свой улов с кормы небольшого суденышка. Ветер кончился, и вот-вот должен был пойти дождь.

Элизабет не обращала на это внимания. Мысли ее все еще были заняты Данком и его неожиданной реакцией на то, что произошло вчера днем. Бет пыталась понять, польстило ей его поведение или раздосадовало. Она могла бы сказать, что потратила на это почти девятнадцать часов, но ей и в голову не пришло считать, сколько времени Данк ей снился, а сколько не давал уснуть. Какие счеты? Она пыталась заняться делом, но мало преуспела в этом.

Прекрати немедленно, говорила она себе. Подходя к ангарам, Бет решила, что ей следует чувствовать себя польщенной. Казалось, Данк Хаммел испытывал что-то вроде ревности. Ревности к кому, на каком основании?

Да еще не родилась на свет та женщина, которую Хаммел вздумал бы ревновать!

Элизабет невольно посмотрела на ангар и пустое место, где обычно стояла его машина. Как ей быть с этим человеком, который может позволить себе в минуту дурного настроения сменить работу, адрес, стиль жизни и товарищей? Правда, они никогда не говорили о его друзьях, но достаточно было вспомнить Вирджинию, чтобы понять, что его отношение к ним не слишком отличалось от отношения к женщинам.

Данк Хаммел получал от жизни все, чего хотел. Когда очередное увлечение ему надоедало, он переключался на что-то другое… или на кого-то другого. Это подтверждали и его возвращение из Портленда, и история с кроватью. Элизабет подумала о Вирджинии, попыталась представить себе женщину, на которой Данк чуть не женился и с которой порвал за несколько недель до свадьбы. Если бы она узнала об этом из кейп-нордских сплетен, то решила бы, что он, как всегда, в своем репертуаре. Но когда она слышала об этом от самого Данка, следила за выражением его лица и внимала его голосу, вся история казалась ей такой же невероятной, как и сам этот человек.

Нельзя было отрицать, что его внимание льстило ей, но Элизабет стала взрослой уже вдали от Кейп-Норда и была достаточно зрелой женщиной, чтобы понимать реальное положение вещей. Она была для него всего лишь очередным завоеванием, очередной попыткой избавиться от тоски, постоянного беспокойства и найти наконец тихую пристань.

В том, что касалось мужчин, Бет не была неопытным новичком. Но если Данк всерьез интересуется ею, то для него это должно быть великой тайной. Откуда ему знать, вдруг у нее в Бостоне осталось несколько бывших мужей и страстных любовников, которых она меняла как перчатки? Почему бы и нет? Может, он считает, что она до сих пор любит кого-нибудь из них? При небольшой толике воображения ее можно было принять за роковую женщину не хуже любой другой. Если бы Данк Хаммел был целью ее стремлений, она могла бы стать кем угодно… Эта непрошеная мысль была такой неожиданной, что Бет застыла на месте.

На ее штормовку упали крупные капли дождя, и Элизабет подняла капюшон. Она вовсе не связывала свое будущее с Данком Хаммелом. Никаких отклонений, никаких запасных путей. И она, и он знали, что является ее целью.

— А связь с яхт-клубом приблизит меня к ней, — пробормотала Бет.

Эта цель — бизнес. Для ее достижения нужна ясная голова. Если она будет предаваться дурацким грезам и сексуальным фантазиям, станции не выжить. Значит, она перестанет об этом думать.

Невеселые размышления прервал чей-то голос, позвавший ее по имени. Чеппи Челфи припарковался рядом с ее машиной, но не глушил мотор.

— Доброе утро! Я приехал, чтобы сообщить вам хорошую новость. Забирайтесь внутрь, а то дождь идет…

Он открыл ей дверцу.

Бет отряхнула куртку, села рядом и поблагодарила его.

— Не хотите зайти в мой офис?

Челфи покачал головой.

— Нет, я еду на работу. Я только хотел сказать вам лично, что все согласны со мной. Кажется, предложение выгодное. Честно говоря, вы выбрали самое подходящее время. За последние годы наша собственная станция изрядно обветшала. Клубу требуется вливание свежей крови. — Он улыбнулся. — Похоже, вы и есть та самая кровь. Думаю, мы дадим вам попытку.

Бет крепко пожала руку Челфи, лежавшую на рукоятке переключения скоростей.

— Вы в этом не раскаетесь.

Они просидели вместе еще минут десять, обсуждая вопросы, связанные с перевозкой буев, дебаркадеров и прочей мелочи, а потом речь зашла о главном — об осмотре и наладке моторов судов и прогулочных лодок, принадлежавших яхт-клубу.

Челфи посмотрел на мерно двигающиеся «дворники», а затем обернулся к Бет.

— А почему бы нам не продолжить эту деловую беседу в более тесной обстановке? Что вы скажете об обеде сегодня вечером?

— Спасибо, Чеппи, не получится.

— Тогда во время ланча?

Внезапно у ворот станции затормозила спортивная машина Данка. Бет машинально обернулась и принялась следить за ней. Хаммел проехал мимо и остановился на площадке у своего ангара.

Челфи добродушно рассмеялся.

— Я хорошо знаю, что такое состязаться с Данком. Ладно, попытка — не пытка…

Бет обернулась к Чеппи.

— Состязаться?

— Когда вчера вы ушли, он ясно выразился, что вы оба…

— Значит, вы с ним говорили обо мне?

— А что в этом плохого?

— Данк мой служащий.

— Он сказал, что у вас… что вы понимаете друг друга.

— И что же он сказал об этом взаимопонимании?

Бет уставилась в лобовое стекло.

— Бет, я не хочу причинять вам обоим неприятности.

Она открыла дверцу.

— Почему бы нам не встретиться после работы в «Пилигриме»?

— Вы не шутите?

— Примерно в полседьмого.

Когда Челфи согласился, Бет вышла из кабины и помахала ему вслед. Дождь сменился мелкой моросью. Удачно оборачивавшаяся сделка с яхт-клубом должна была поднять ей настроение, заставить пуститься в пляс, завопить от восторга. Вместо этого она с грозным видом прошла мимо приоткрытой двери ангара и намеренно проигнорировала доносившееся оттуда рычание ленточной пилы.

Обед в романтической обстановке с Чеппи Челфи ничуть не привлекал ее. Тем не менее, она была готова пойти на эту маленькую интрижку.

Данк оставил ленточную пилу включенной, но стоял от нее в добрых пятнадцати футах. Зрелище, за которым он наблюдал в открытую дверь, было слишком душераздирающим, чтобы после него брать в руки столь опасный инструмент. Электропилы требовали сосредоточенности, ясной головы и повышенного внимания. А он, не отрываясь, смотрел на желтую штормовку за лобовым стеклом пижонской машины Челфи.

Какого черта Элизабет позволила ему привезти себя на работу? Они остановились прямо посреди станции в восемь часов утра! Здесь им не центр Бостона, набитый фирмами и толпами коммерческих советников!

Он отошел подальше от пилы и стал ждать. Бет помахала удалявшейся машине рукой и принялась преспокойно грызть печенье. Печенье! Дождь барабанил по металлической крыше. Данк мрачно нахмурился.

Она прошла мимо открытой двери ангара, не повернув головы, а к тому моменту, когда Данк натянул плащ, ее и след простыл. Он вышел наружу и огляделся. Как назло, дождь разошелся не на шутку. Лило как из ведра, а ветер разносил изморось, хлестал в лицо и ерошил волосы. Наконец Данк увидел желтое пятно у пирса на краю бухточки.

Он успел заметить, что Бет поднялась на борт к рыбаку Стоуну. Они забились в рубку, подальше от непогоды, и Данк замедлил шаг. Сила, которая гнала его следом за Бет, словно растворилась в воздухе, и промокший до нитки Данк понял, что ожидание Бет бессмысленно. Он даже не мог толком назвать чувство, которое позвало его на улицу. Мокрый и злой на себя, он вернулся в мастерскую, но прошло немало времени, прежде чем Хаммел снова взялся за ленточную пилу.

Он сделал перерыв в час дня, когда в мастерскую зашел Джефф Стоун, и попросил плоскогубцы.

— Шон Мак-Глоски хорош, когда дело касается моторов, но парень, который работает с ним — Клив Хатчинсон, слишком много о себе воображает. Я уже во второй раз прошу его заняться моим движком. Пустяковая просьба, а он ссылается на то, что у него большая очередь…

— Ты намекал об этом Бет?

— Сегодня утром наконец решился. Ее старик был о Хатчинсоне не слишком высокого мнения. Думаю, он держал Клива из милости. Я говорил Бет, что он распугает ей всех клиентов.

— Она прислушалась?

— Уверен, что прислушалась. Дураков нет. Черт побери, в межсезонье я сам мог бы сделать всю работу. Деньги драть все мастера, а у меня лишних не водится.

— А если бы с тебя брали плату поменьше, но позволили работать в механической мастерской?

— Человек шесть наших так и делают.

— То есть предпочитает платить не в кассу станции?

— Чаще всего именно так и делается. — Он не отрывал взгляда от Данка. — Кажется, ты с ней в хороших отношениях. Возьми это на себя. Если второй раз за день напомнить об этом — может, что и изменится.

— Может… В самом деле, может.

Через час он вышел на улицу. Дождь все еще шел.

Дверь кабинета Бет была закрыта, и работавший неподалеку парусный мастер посоветовал Данку подождать.

— Она занята неприятным делом. Это не займет много времени.

Данк принялся рассматривать висевшие на стене сигнальные флажки и обернулся только тогда, когда дверь в кабинет открылась. За ее ручку держался Клив Хатчинсон.

— Еще одно, — проворчал он. — Чак бы никогда не сунулся в эти дела.

Ответ Бет был неразборчивым.

— Я знал, что твой приход не к добру. Нечего бабам соваться управлять станцией. Ты утопишь ее быстрее, чем идет ко дну двухтонный якорь.

— Хватит, Клив! — донесся из комнаты голос Бет.

— Едва ты, зануда, появилась на станции, как сразу стала лезть в мои дела, приказывать…

— Ты плохо справляешься с работой, — ответила Бет, подходя к двери. — Жаль, что ты не хочешь понять мою позицию, но…

— Таким, как ты, подходит только одна позиция.

Данк в два прыжка оказался рядом с Кливом.

— Хатчинсон, закройся!

Механик обернулся.

— Данк, сдается, ты тоже знаешь, что это за позиция.

Хаммел едва сдержался, чтобы не заехать ему в морду. Вместо этого он расслабил бицепсы и обхватил Клива за талию.

— Тебя это не касается, — пробормотал Хатчинсон.

Стоявшая у него за спиной Бет пыталась протестовать, но Данк уже вел механика к выходу, расшвыривая ногами упавшие с полки спасательные жилеты.

— Если ты не хочешь, чтобы в это дело вмешивались посторонние, то прекрати орать при людях, Хатчинсон.

Когда они спустились по лестнице, Клив вырвался из цепких объятий Данка и разразился градом ругательств.

— К чертовой матери! Я сам уйду отсюда с радостью! Не собираюсь я работать с этой…

— Хатчинсон!

— Ладно, ладно…

Он повернулся и шагнул под дождь.

Когда Данк вернулся, Бет все еще стояла в дверях. Лицо ее пылало, губы были поджаты. Данк подобрал рассыпавшиеся жилеты, сложил на полку, пересек мастерскую и подошел к Элизабет. Грудь его тяжело вздымалась.

Бет встретила его ледяным взглядом.

— Наверно, вы ждете от меня благодарности.

— И не думал.

— Оно и видно. Я уже говорила вам, что предпочитаю мужчин, которыми руководит здравый смысл, а не половые гормоны.

— Бет…

Она рывком втащила его в кабинет и закрыла дверь.

— Все это напоказ, Данк. Хатчинсон начинает пыжиться как петух, когда я критикую его работу, но это не значит, что я не могу с ним справиться. Пока он не открыл дверь, я не слышала от него ни одной непристойности. Все это было разыграно для тех, кто стоял за дверью, с целью превратить разговор в базарную перебранку.

— Он оскорблял вас.

— Вы правы. Он был зол, смущен и пытался таким образом справиться с собой. Мне это не по душе, но иногда подобное поведение позволяет добиться компромисса.

— Вы в этом не нуждаетесь.

— К грубостям я привыкла. Ругань и скабрезности появились на этой станции задолго до меня. Если бы я думала, что не сумею с этим справиться, то никогда не вернулась бы сюда. Даже ненадолго.

— Вы сами подливаете масла в огонь.

— Какого масла?

— Если вы позволяете себе в восемь утра приезжать на станцию, где работают одни мужчины, на пассажирском сиденье машины стоимостью в сорок тысяч долларов, это не пойдет на пользу вашей репутации.

— При чем тут машина стоимостью в сорок тысяч долларов?

— В данном случае ни при чем.

— Вас задевает за живое машина или ее водитель?

— Вы знаете, что я имею в виду.

— Я знаю, на что вы намекаете.

— В Кейп-Норде так себя вести не принято. Это вам не Бостон.

— Что бы вы ни говорили, это ничего не изменит. Впрочем, спасибо за совет. Я его запомню, и буду знать, как нельзя поступать ни в коем случае.

Бет прошла мимо него и направилась в мастерскую, куда ее позвал парусный мастер.

13

Бет вышла в узкий проход, наклонилась и подняла последний из спасательных жилетов. Она прижала его к груди, подождала Данка и пошла с ним шаг в шаг.

— Вы еще здесь?

— Я пришел, чтобы сделать предложение.

— Благодарю вас. За последние дни вы сделали столько предложений, что мне их хватит до самого возвращения в Бостон.

— Это предложение не имеет никакого отношения к моим гормонам.

— Вот это ново…

— Бет Менсон, к телефону, — сообщил громкоговоритель.

Данк выругался.

— Это деловое предложение.

— Сначала я должна подойти к телефону. Потерпите, если вы вообще умеете это делать.

В демонстрационный зал ввалился Джефф Стоун, зычно выкрикивая ее имя, и Данк выругался еще раз.

— Мне нужно все ваше внимание. Я хочу изложить несколько мыслей относительно расширения набора услуг, оказываемых станцией.

— Похоже, вы говорите серьезно.

— Так оно и есть. Давайте пообедаем вместе, чтобы нас никто не прерывал.

— Я не могу дать обед в вашу честь.

Она протиснулась мимо Данка, царапая его жилетом.

— Дать обед? Никто в Кейп-Норде не дает обедов.

— Я не могу пообедать с вами. Уже приглашена. Так лучше?

— По крайней мере, проще. Я давно избавился от великосветского жаргона.

— Ладно, хватит, — нетерпеливо заявила она. — Данк, если ваше предложение действительно стоящее, мы обсудим его позже.

Он бросил взгляд на часы.

— Очищайте палубу и приходите ко мне в мастерскую. Никаких телефонов. Там мы сможем поговорить.

Она насмешливо выгнула бровь.

— В чем дело? — пробормотал он.

— Ваше предложение противоречит нотации, которую вы мне только что прочитали. А вдруг один из служащих на моей станции мужчин заметит, что я вошла в ваш ангар без сопровождения? Я окажусь одна наедине с человеком сомнительной репутации на глазах у всех этих типов!

— Наплевать, — буркнул Данк.

— Я тоже так считаю. Я, конечно, приду, но только потому, что должна сказать вам кое-что. Наш разговор не окончен.

Бет оставила его в проходе и заторопилась к ждавшему в кабинете телефону, от души жалея, что ее препирательство с Хаммелом получилось таким запальчивым, мучительным и ужасно обидным.

На проводе был заместитель начальника ее отдела в фондовом обществе Палмерстайна. Этот разговор заставил Бет на время забыть о станции. Когда же она разгребла все дела, договорилась о поездке в Бостон и вернулась мыслями к своим служащим и их запросам, было уже пять часов. Измученная, с неохотой думая о том, что нужно принять душ, переодеться и идти в ресторан, она на прощание помахала Мак-Глоски и потащилась в ангар. Данк склонился возле «Беатрис».

— Извините, что так поздно… — заикнулась она.

— Я уже махнул на вас рукой.

— Данк, я же сказала, что приду.

— Уже шестой час. Не передумали насчет обеда?

— Я обедаю с Челфи.

— Не многовато ли? Это может перейти в привычку.

— Мои привычки, не имеющие отношения к работе, вас не касаются. Надеюсь, вы позвали меня сюда не для того, чтобы морочить голову и в очередной раз читать мне лекцию о Чеппи Челфи или снова учить жить?

— Нет.

— Это всего лишь деловой обед.

— Я хотел поговорить с вами о рыбаках.

— Кейп-Нордский рыболовецкий флот?

— Да. Я предлагаю давать рыбакам возможность самим чинить свои лодки в нашей механической мастерской. Я разговаривал с Джеффом Стоуном. Он…

— Сначала вам следовало поговорить со мной.

В ее голосе звучала досада.

— Эта мысль и возникла у меня после разговора с ним. Он не единственный рыбак, который хотел бы сам чинить свою лодку, но просит снизить за это арендную плату. Ему и еще некоторым, которые хранят здесь свои шаланды.

— Настоящая «мозговая атака».

— Верно.

— Под вашим руководством?

Данк зябко потер руки.

— Я думаю о благе станции, Бет. А вы расцениваете это как саботаж.

— Сначала вы попросили принять на хранение вашу яхту. В следующий раз я узнаю, что вы взяли у меня в аренду ангар и начали ремонтировать суда моих клиентов. Теперь вы создаете рыбацкий кооператив.

— Не уходите в глухую оборону. Я вам дело говорю. Просто дайте мне возможность объяснить все подробно.

— Придется подождать. Утром я на пару дней уезжаю в Бостон по делам «Финансов и кредитов».

Он вздохнул.

— Бостон, в самый разгар работы?

— Я рассказывала вам, что это входило в договор.

— Где вы там будете жить?

— Переночую на диване в своей квартире. Когда я сдавала ее, то выдвинула условие, что буду им пользоваться во время приездов в город.

— Подумайте о рыбаках после заседаний с финансистами и кредиторами.

— Не могу обещать. Я еду по делу. Похоже, там будет о чем подумать и без ваших предложений…

Тем же вечером в девять сорок пять Данк сидел в машине и следил за приближающимися фарами. Пикап Бет обогнул край болота и вырулил на дорожку к дому. Элизабет вышла, луч висевшего над крыльцом фонаря отбрасывал от ее фигуры причудливую тень. Хаммел узнал нарядное шерстяное платье и с досады на Челфи тихо выругался. Она выключила свет и исчезла в темноте. В девять сорок восемь он съехал на обочину и вынул ключи от машины.

Он искал причину, которая могла бы объяснить его присутствие здесь, но не мог придумать ничего путного. Ступив на неосвещенную дорожку, Данк представил себе удивленный взгляд Элизабет, которым она встретит его на пороге. Он шел по следам Бет, и гравий тихо поскрипывал под подошвами его рабочих ботинок.

— Добрый вечер, Данк, — прозвучало неожиданно из темноты.

— О, черт!

В черном дверном проеме стояла довольная Бет.

— У вас вошло в привычку преследовать женщин до самых ворот, или это предусмотрено нашим «взаимопониманием», о котором вы говорили Челфи?

Он поморщился от света внезапно вспыхнувшей над крыльцом лампочки и забренчал зажатыми в руке ключами, пытаясь сообразить, что ответить. Можно было намекнуть на тоску и пылкую страсть. Да, именно страсть сводила его с ума. То, что он оказался здесь, лишний раз доказывало правильность вывода, сделанного много лет назад: в присутствии женщины законы логики не работают.

Его спасла лежавшая в ладони связка ключей.

— Забудьте про диван в квартире, которую вы сдали. Я хочу предложить вам нашу. Сейчас она свободна. Там вам будет удобнее.

— Нашу?

— Моя семья содержит ее сообща. Отец и брат часто приезжают в Бостон по делам или на какие-нибудь приемы. Когда я работал в компании, то временами и сам жил там.

Бет щелкнула выключателем, и кухня за ее спиной приобрела четкие очертания. Элизабет посторонилась, пропуская его. Данк невзначай коснулся ее рукава, и Бет затаила дыхание, а у него участился пульс.

— Ваш вид вызывает множество вопросов, — пробормотал он.

Бет улыбнулась.

— А если бы я вообще не пришла домой? Если бы я приняла предложение Челфи пропустить рюмочку на сон грядущий, вы бы сейчас прятались в кустах у моего дома? — Улыбка сменилась откровенным смехом. — Я представила себе, как вы выбираетесь из колючек и предлагаете мне ключи от вашей квартиры… — Ее взгляд смягчился. Она отступила, отвела обе руки назад и оперлась ими о выступ буфета. — Так что же на самом деле заставило вас прийти сюда?

Данк медленно покачал головой, следя за ее лицом, на котором светилось ожидание.

— Я мог бы придумать дюжину других причин. А правда в том, что… — Он облизал губы и закрыл глаза. Одна мысль об этом выбросила в его кровь новую порцию адреналина. Тяга, влечение, страсть… Теперь он знал, как называется это чувство. Хаммел втянул в себя воздух и вздрогнул от страшного слова, как будто оно могло сжечь его. — …вы хорошо влияете на мои гормоны.

Бет опустила ресницы, на щеках проступили пятна румянца. Ее грудь вздымалась и опадала. Она вздохнула и улыбнулась.

— Просто влечение, — прошептала она и отвернулась, глядя в никуда.

Ему был знаком этот взгляд, знакома сила, которая подсказала Бет нужные слова. В два шага он очутился рядом, но не сделал ничего, только взял ее за руку.

— Ни к кому я не чувствовал ничего подобного. Разве что к Вирджинии, но это было давным-давно.

Вид у нее был скептический.

— Почему вы решили, что я…

— Вы первой заговорили о влечении.

— Это легко проверить…

Она высвободила руку и провела пальцами по его ладони. Жест этот был и по-детски невинным, и по-женски чувственным. Бет была так близко, что Данк ощущал ее дыхание.

Он порывисто обнял ее, и Бет прижалась лицом к его груди. Ее руки обхватили поясницу Данка и стали подниматься выше.

— Бет…

— Я начинаю думать, что ты был прав…

Постель, подушки, тусклый свет кухни… Больше торопиться некуда. Данк взял руку Бет, поцеловал ладонь и провел пальцем по предплечью до края шерстяного рукава. Время и взаимная страсть взяли свое, и влюбленные молча устремились в комнату.

Бет вздрогнула, когда он начал расстегивать на ней платье. Вскоре оно легло на спинку стула. Его одежда грудой лежала на сиденье. Теперь возврата нет. Данк ощутил прикосновение знакомых горячих губ и, пронзенный жаром, возвратил поцелуй со страстью, которая доселе была ему неведома.

Он опустил Бет на кровать, и она хрипло простонала его имя. Не отрываясь от нежных губ, Данк обнял ее за плечи и погладил по спине. Эта ласка заставила ее выгнуться дугой.

— Опять… Мне следовало прогнать тебя…

— Это было бы ужасной ошибкой… — прошептал он, проводя губами по ее напрягшимся грудям, тонким ключицам и шее.

Она потянулась за лежавшим в тумбочке пакетиком и передала его Данку, не прерывая ласк. Мужчина охнул и отстранил ее руку, пораженный реакцией своего тела. Любое место, к которому она прикасалась, начинало пульсировать от желания, и Данк в перерывах между страстными поцелуями повторял ее имя.

Вдруг она вскрикнула, погрузила пальцы в волосы Данка и прижала его к себе не в силах больше ждать.

— Мы слишком долго сдерживались… — задыхаясь, прошептала она.

— Не надо сдерживаться, — простонал Данк.

— Я и не смогла бы…

Он медленно опустился. Бет затрепетала всем телом и вцепилась в его плечи. Ее соски прикоснулись к груди Данка, и тот вздрогнул. Бет притрагивалась к его телу, ласкала, массировала, приближая к экстазу, о котором он так долго мечтал. Данк больше не мог бороться с искушением скорее испытать его. Казалось, их обоих поглотила волна желания.

Когда Данка вновь накрыла эта волна, он задвигался в такт Элизабет. Внезапно миллион разных ощущений сросся в единое чувство, острое, как лезвие бритвы. Он отодвинулся как можно дальше и глубоко вонзился в ее тело, но Бет не сдавалась. Он ударил снова. И снова, и снова. Ни о чем не думая и не ощущая собственного веса.

— Данк…

Голос Бет был хриплым от желания. Внезапно она обхватила его бедра, изо всех сил прижалась к ним, и ее тело свела судорога. Он смотрел ей в глаза не в силах оторваться от них.

— Давай вместе, — прошептала она, и от этих слов у него чуть не разорвалось сердце.

Прошло немало долгих, сладких, отчаянных минут, пока Бет не утолила его голод. А потом чувство облегчения сменилось удовлетворением, не менее сильным, чем любой экстаз.

Когда они наконец затихли, Бет погладила его по лицу.

— Завтра я уеду еще до того, как ты проснешься. Так надо.

— Я встану…

— Обещай мне не делать этого, — прошептала она. — Дай мне уехать. Я никогда бы не сделала этого, если бы не знала, что утром уйду от тебя. Мы получили то, чего хотели. Радуйся этому и воспринимай все как есть.

Голос Бет был хриплым. Данк заподозрил, что она борется со слезами, но задавать вопрос «почему» не имело смысла. Женщины никогда на него не отвечают.

14

Застыв как вкопанная, Бет Менсон прислушивалась к внутреннему голосу, который шептал, что она ввязалась в чрезвычайно опасную игру. Пустая квартира была пропитана неистребимым мужским духом. Столовая, гостиная и кабинет были битком набиты фарфором, хрусталем, кожей, льняным полотном, редкими книгами, картинами и красным деревом.

Ее чемодан лежал на двухспальной кровати во второй из спален, размерами едва ли не превосходившей все ее собственные апартаменты. Она поставила бутылку черничного йогурта в пустой холодильник, стоявший на безупречно чистой голубой кухне во французском стиле, которую по ошибке можно было принять за столовую для многочисленной прислуги богатого особняка.

Все это могло бы сойти за дом в роскошном пригороде, выстроенный по индивидуальному проекту какого-нибудь знаменитого архитектора, за одним-единственным исключением: Бет находилась на пятнадцатом этаже в центре Бостона. Под ногами у нее гудел город, но этот шум был едва слышен из-за оглушительных ударов ее собственного сердца.

Она была одна, но ощущала неприятное чувство, что сюда вот-вот войдет какой-нибудь член семьи Хаммелов и обвинит ее во взломе и вторжении в чужие владения. Элизабет положила ключ Данка в стоявшую на столе пепельницу. Так легче было представить себе, что он рядом. Ей хотелось услышать его голос, ощутить его прикосновение, его присутствие.

Здесь, в беспощадном свете бостонской поздней осени, собственное поведение стало казаться ей непростительным. И беда заключалась не только в том, что она с трудом уехала из Кейп-Норда. Хуже было другое: за один-единственный месяц она влюбилась в человека, который не дорожил собственным положением в обществе и с необыкновенной легкостью признавался в том, что разбил сердце единственной женщины, которая любила его.

А ведь Бет прекрасно знала, что ее поведение непременно скажется на работе. Если Шон Мак-Глоски хоть краем уха услышит о том, что она натворила, то разорвет ее на куски и сделает из них наживку для раков. Она это заслужила.

Она подошла к ближайшему окну и посмотрела на соседние здания. Никакой романтикой здесь и не пахло: ни поросшего травой болота, ни криков чаек, ни зануд-краснодеревщиков, говорящих ей в лицо всякие гадости.

Заставив себя отбросить навязчивые мысли о Данке, она погружалась в любимую работу — источник уверенности в себе, душевного здоровья и надежд на будущее. Бет решительно взялась за телефон и набрала номер собственного офиса.

Встретили ее в фонде Палмерстайна с радостью. Она проанализировала отчеты, составленные коллегами, и одобрила их. Однако установленное в отделе распределение обязанностей приказало долго жить. На проверку счетов двух новых клиентов ушло гораздо больше времени, чем ожидалось. Начальник отдела сам сообщил ей неприятные новости. Требовалось ее срочное возвращение. Работы было много, и коллеги не справлялись с дополнительной нагрузкой. С каким бы пониманием они ни относились к ее трудностям, отпуск придется сократить. Она должна вернуться первого декабря и приступить к работе.

В четыре тридцать Бет взяла такси и поехала в апартаменты Хаммелов. В угловом магазине она купила какие-то полуфабрикаты. Готовя обед, она вновь и вновь обдумывала сложившуюся ситуацию. На лодочную станцию клюнул один-единственный претендент — парень с большими амбициями по имени Глен Рэнделл. Его предложение пришло как раз после Дня Труда и заключалось в следующем: он согласен занять пост управляющего с правом выкупить станцию в туманном будущем, когда положение в экономике выправится, и у него появятся необходимые средства.

Бет выругалась. Ишь чего захотел…

Она снова раскинула мозгами. Брать управляющего с правом выкупа… Оставалось либо согласиться, либо закрыть станцию, выкинув Шона, Клива и остальных на улицу. Данк Хаммел как-нибудь выкрутится. Он всегда это умел. У других нет богатых друзей и влиятельных родственников, за чей счет они могли бы жить.

Она поела в гостиной и принялась массировать себе виски, пытаясь избавиться от усиливавшейся головной боли. Наступил вечер, и она перестала оглядываться и вскакивать при каждом шорохе в водопроводных трубах или скрипе паркета. Ее слишком волновал собственный бизнес.

Она помыла тарелки, приняла душ и облачилась в ночную рубашку и халат — шелковый гарнитур, купленный прошлой зимой. Затем Бет поставила на проигрыватель диск любимой певицы и налила себе немного бренди. Когда музыка наполнила комнату, она откинулась на спинку дивана и раскрыла первую из прихваченных от Палмерстайна папок с делами, углубившись в их изучение. Дисциплина. Бет вглядывалась в документы, рассматривала каждую рукописную пометку на полях, каждую копию.

Над диваном висела акварель, на которой был изображен зимний пейзаж в горах. Над столом был приколот обычный любительский снимок — два мальчика на лодке под парусом. На заднем плане виднелось здание кейп-нордского яхт-клуба. Она вспомнила Чеппи Челфи, но его образ тут же вытеснил Данк Хаммел.

Данк в ангаре, Данк в «Пилигриме» Данк в ее объятиях…

Мало-помалу музыка и бренди сделали свое черное дело. Бет крепко зажмурилась и провела ладонями по щекам. Она еще раз посмотрела на акварель, посмотрела на снимок, прошептала: «Будь ты неладен» и закрыла глаза, чтобы не заплакать от боли. К несчастью, бренди напомнил ей об обеде в «Пилигриме» Его вкус был вкусом губ Данка. Она еще чувствовала на себе приятную тяжесть его мускулистого тела и жалела о том, что оставила его спящим.

Что-то заставило ее очнуться от грез. Она замигала. В комнате стояла жуткая тишина, диск давно кончился. Она открыла глаза. Неподалеку от нее сидел на стуле Данк Хаммел. На нем были знакомые домашняя рубашка и брюки защитного цвета. Скрещенные ноги в носках лежали на кофейном столике. Он потягивал остатки ее бренди.

— Добро пожаловать! Как спалось?

Она вскрикнула и села.

— Данк! Что ты здесь делаешь?

Он выпрямился и спустил ноги на пол.

— Не рассчитывал застать тебя.

— Вранье!

— Когда я вошел, то увидел свет и понял, что ты здесь.

Полностью проснувшись, Бет одернула халат и встала. Радость и удивление владели ею. Как нарочно, шелк плотно облегал ее тело, выгодно подчеркивая фигуру… Она прижала ладони к вспыхнувшим щекам.

— Ты сидел на стуле и смотрел на меня!

Он встал.

— Я боялся тебя напугать и не стал будить.

— И ты сидел здесь, пока я не проснулась?

— Это продолжалось недолго. Честно говоря, прошло всего несколько минут.

— Почему ты это сделал? Я ведь говорила тебе вчера вечером… Мы же решили…

— Мы ничего не решили.

— Как ты оказался здесь?

— Ты все равно не поверишь.

— Говори, а там посмотрим.

— Несколько моих вещей стоит в здешнем мебельном магазине. Сегодня утром позвонил его владелец. Со мной захотел встретиться покупатель. Есть возможность получить крупный заказ.

— Неужели это так срочно?

— Да. Эта супружеская пара завтра днем улетает в Майами.

— Абсурд. Ты должен был предупредить меня. Я бы уехала к себе.

Данк подошел к ней. У Бет перехватило дыхание, а он улыбнулся, взял ее за руку и нажал на кнопку телефонного автоответчика. Тут же зазвучал его голос. Данк полностью объяснял, что произошло, и искренне извинялся за недоразумение.

Он сладко потянулся. Рубашка туго облегала плечи и грудь, которую Бет так недавно ласкала. Когда Данк обвел тело Элизабет откровенным взглядом, у нее напряглись груди, в лицо бросилась краска. Ее переполняло желание. Она затеребила полу халата.

— Извини, — выдавила Бет. — Я и не думала проверять тебя. Если ты вызовешь мне такси, я сразу уеду, только сначала переоденусь.

Ее слегка удивило, что Данк ничего не ответил и не пошел следом. Бет вышла из комнаты, пересекла коридор и вошла в спальню, где оставались ее вещи. Она щелкнула выключателем и вынула из шкафа свой чемодан.

Данк позволил ей выйти в надежде справиться с желанием, которое глубоко запустило в него свои когти. Он сардонически засмеялся. Если уж он не смог справиться с этим чувством вчера вечером, бессмысленно было рассчитывать, что сегодня все пойдет по-иному.

Конечно, он долго не сводил глаз с дремавшей Бет. Во сне она казалась спокойной, доверчивой и трогательно беззащитной. Ему редко доводилось видеть это выражение на лице Бет, перевозившей яхты или проводившей инвентаризацию. Стремление узнать эту сторону ее натуры быстро переросло в нестерпимое желание.

Когда к нему вернулся дар речи, Данк вошел в спальню и прислонился к дверному косяку.

— Здесь достаточно места. Зачем тебе ехать через весь город?

Она поставила чемодан на кровать.

— Нас разделит несколько кварталов. Очень неплохо.

— Если нас не разделит ничто, будет еще лучше. Только ты, я и эта пустая громадная кровать. — Его напугали слезы, брызнувшие из глаз Элизабет. — Мы здесь. Мы вместе. Никаких служащих, от которых надо прятаться, никаких помех… Бет, останься со мной.

— Я уже говорила. Прошлая ночь была у нас первой и последней.

— Ты не веришь в это. И я тоже.

— Нет, верю. Должна верить.

Борясь с желанием обнять ее, Данк прошел по комнате и сел на край кровати. Ботинок на нем по-прежнему не было. Часто вздымался и опадал шелк, облегавший грудь Бет. Данк медленно покачал головой.

— Скажи, почему ты больше не хочешь лечь со мной в постель?

— Зачем вступать в связь, которая скоро закончится?

— Затем, что я хочу обнять тебя, — прошептал он, встал и прикоснулся к Элизабет так бережно, словно та была стеклянной.

Бет затрепетала всем телом и протяжно застонала.

Он прижался лбом к ее виску.

— Прошлая ночь была чудесной.

— Да, — прошептала она. — Но это не может длиться вечно. Мы слишком разные. Рано или поздно это умерло бы само собой. У нас нет ничего общего.

В ее словах звучала такая страсть, что Данка начал душить страх. Только теперь он понял, как нуждается в ней, и эта мысль потрясла его.

— Не хочу думать об этом, — ответил Данк. — Первое января настанет так быстро, что не успеешь и глазом моргнуть. Ты снова вернешься в Бостон, а меня в ангаре встретит мертвая тишина. Наслаждайся, пока можешь.

Эти слова лежали на поверхности. Заглянуть дальше, в потаенные глубины своего сердца он не осмелился.

Бет умолкла, и Данк прикоснулся к ее лицу. В предыдущую ночь их бросило в объятия друг друга ожидание неизвестного. Но известное оказалось в тысячу раз более привлекательным, и Данк знал, что Бет тоже отдает себе в этом отчет. Он протянул руку, снял с нее халат и большим пальцем провел по ее обтянутым шелком соскам. Бет поцеловала его. Прикосновение ее языка было нежным, сладким, возбуждающим. У него захватило дух, когда ее руки стали расстегивать пряжку ремня, пуговицу на поясе, молнию… Брюки упали на пол, и он переступил через них. Оба молчали.

Бет погрузила пальцы в волосы Данка и притянула его голову к своей груди. Прикосновение шелка возбуждало его разгоряченную кожу. Одна бретелька сползла с ее плеча. Он вспомнил, каким жадным, каким счастливым было лицо Бет прошлой ночью. Данк вслух повторил ее имя, опустил руку к бедру Элизабет, и шелковая ткань накрыла его запястье. Когда рука Бет сжала его кисть, Данка вновь пронзил хорошо знакомый жар.

— Бет… — мучительно вырвалось у него.

Одной рукой Бет управляла движениями ладони Данка, другой сама ласкала его. Потемневшие, широко открытые глаза искали его взгляд так же требовательно, как рука искала его тело. Когда Хаммел притянул ее к себе и опрокинул на кровать, он был на краю экстаза. Они занялись любовью на постели, в изножье которой стоял чемодан, а в изголовье лежала сброшенная одежда.

Несколько часов спустя Бет спала, прильнув к его спине. Колени девушки были согнуты, груди прижимались к его лопаткам, и Данк ощущал, как она дышит. Это так успокаивало, что он и сам быстро задремал.

Прошло еще несколько часов. Лежа под одеялом, Данк проснулся от прикосновения руки Бет к его ребрам. Когда эта рука двинулась ниже, он готов был накрыть ее ладонью. Нарастающее возбуждение заставило его затаить дыхание. Она коснулась его бедра, затем паха и начала целовать в шею. Данк застонал от вздымавшегося внутри жара и тесно прижался к ее бедрам. Бет двинула руку вперед, затем назад. Удивление Данка переросло в испугавшую его самого вспышку страсти.

— Бет… — простонал он, рванувшись следом за ее рукой.

С каждым движением она все крепче сжимала пальцы, целуя его плечи и спину. Не в силах больше выдерживать ее прикосновения, возбужденный, как никогда в жизни, он перевернулся на спину, притянул Бет к себе и заставил ее опуститься ниже. Наконец-то он получил возможность ответить на ее ласки и поцелуи. Когда возбуждение дошло до последней черты, он попытался успокоиться и доставить Бет как можно больше удовольствия, но ее чары действовали на него так сильно, что это казалось невозможным…

Он долго лежал на боку, глядя в темноту. Мало что на свете пугало Данка Хаммела. Теперь к этому списку надо было прибавить еще два пункта: глубину испытанного им удовлетворения и потребность в том, что было его причиной.

15

После завтрака они поцеловали друг друга и попрощались. Бет ушла в офис, Данк к своему клиенту. В одиннадцать, как они и договорились, Бет позвонила по оставленному Данком номеру и сказала, что освободилась. В полдень она расплатилась с шофером такси, перешла улицу и очутилась в мебельном магазине. Выставочный зал был уютным и оформленным с большим вкусом.

Бет были хорошо знакомы роскошные магазины и универмаги, находившиеся в этом районе. Сгорая от любопытства, она огляделась по сторонам и обнаружила Данка в самом углу. Они с директором магазина рассматривали старинный с позолотой сундук, который даже на взгляд специалиста был неотличим от антиквариата времен испанских конкистадоров. Рядом с ним красовался набор стульев современного дизайна, фотографию которого она видела в портфеле у Данка. Она сразу узнала эти стулья по характерной форме сидений. Забавный контраст этих двух изделий Данка заставил ее улыбнуться. Поразительное разнообразие вкусов…

Когда Данк поднял глаза, усмехнулся и пошел к ней навстречу, сердце Бет затрепетало.

— Директор хочет устроить мою персональную выставку, как только у меня появится что-нибудь новенькое. Скорее всего, это будет весной.

Бет порывисто обняла его.

— Поздравляю.

— Есть и другие новости. Супружеская пара из Майами приглашает прилететь к ним первого декабря. Это у них называется «проветриться». Раз мои вещицы пришлись им по вкусу, придется кое-что для них сделать.

— А что именно?

— Письменный стол в гарнитуре с книжными полками и стол для заседаний правления фирмы заказчика. Может быть, обеденный стол для дома. Жду не дождусь, когда смогу вернуться в свою мастерскую и сесть за чертежи.

Бет не подала виду, что при упоминании о Кейп-Норде ее пронзила боль.

— Как насчет ланча?

Он поцеловал ее в ухо.

— Выбор за тобой. Почему бы не пройтись пешком? Может, сходим в парк?

Ноябрь стоял прохладный, но ветра почти не было. Хорошего настроения и близости Данка хватило, чтобы не замерзнуть во время недолгой прогулки по городу и ожидания в очереди в модный ресторан.

— Я бываю здесь по уик-эндам, — сообщила Бет, когда официант поставил перед ними заказанные блюда. — Тут потрясающие салаты и очень свежая рыба.

— Все равно им не тягаться с кейп-нордским рыбным рынком.

— Кейп-Норд… Давайте думать о Бостоне.

— Я все еще хочу поговорить с тобой о своем предложении насчет рыбаков.

— Помню. Я выслушаю тебя, но не сию секунду. Когда я здесь, тамошние дела вылетают у меня из головы.

— А я с трудом думаю о чем-нибудь другом, — спокойно ответил Данк. Когда Бет подняла взгляд, он усмехнулся. — Кроме любви к тебе.

Его глаза сверкали, лицо дышало уверенностью в себе. После ланча он рассказал о своем разговоре с отцом и предложении вместе встретить День Благодарения.

— Мать будет встречать праздник со своей родней, но зато приедут брат с женой. Они хотят показать ребятишкам город, походить по знакомым. Может, и отец выберется.

— Тогда тебе лучше остаться здесь. У тебя будет прекрасная возможность похвалиться своим искусством краснодеревщика. Насколько я знаю твоего отца, ему требуются наглядные доказательства успеха. А у тебя их хватает, Данк. День Благодарения и придумали для установления всеобщего мира.

Когда они ушли из ресторана, Данк продолжал говорить о своей работе. Они посетили художественную галерею, поскольку она была совсем рядом, а до галереи зашли в мастерскую знакомого художника Бет. Когда они пешком возвращались домой, Бет взяла его под руку.

— Как ты мог уехать отсюда? Ведь здесь, а не в глухой провинции настоящий рай для творчества.

— Я не знаю другого места, которое губило бы его быстрее.

— Но ведь мебельный салон с твоими работами и заказчики из Майами…

— Я говорю не о местных выставках или встречах с клиентами. Постоянная спешка, давление, стрессы… Разве тут можно сделать что-нибудь путное?

— Здесь ты мог бы создать в одном помещении и мастерскую, и галерею. Судя по твоему собственному дому, это бы тебе прекрасно подошло.

Он сгорбился от холода.

— Мне прекрасно подходит лодочная станция. Ты знаешь, как я туда попал.

— И ты никогда не вернешься домой?

Данк покачал головой.

— Мой дом — Кейп-Норд.

Ее боль усилилась.

— Дом там, где твое сердце…

— А где твое сердце, Бет? Кажется, настало время выяснить это.

— Пока на твоей совести не оказалась еще одна Вирджиния?

— Если хочешь, да. Я разорвал нашу помолвку, потому что Вирджиния была несчастна и ужасно напугана тем, что я хотел сделать со своей жизнью. Нам было очень больно, но сейчас она сказала бы тебе, что решение было правильным. Когда я ушел из отцовского «Космотроника», и она поняла, что не сможет уговорить меня вернуться назад, совместная жизнь потеряла смысл. — Внезапно он остановился и пропустил вперед полдюжины спешивших людей. Его глаза лучились светом, но веселья в них не было. — История повторяется?

Она помедлила с ответом.

— Нет смысла говорить о моем сердце. Мои шефы в «Финансах и кредитах» хотят, чтобы я вернулась к первому декабря.

— Значит, мы делили шкуру неубитого медведя? Ты шутишь?

— Нет, не шучу. Черт побери, это моя жизнь. Моя, понимаешь? Ты не знаешь, как я работала, чтобы добиться положения в фирме. И еще больше сил я потратила на то, чтобы уехать из Кейп-Норда, оставить его позади. Тебе хорошо известно, что я вернулась только из-за смерти папы. У меня не оставалось выбора. Нужно было подумать и о работниках на отцовской станции.

— Мне казалось, что ты вернулась ради тех, кого любила.

— Мы говорим о разных вещах.

— Эта любовь создала все твое прошлое, Бет…

— Боюсь, моей любви к тебе будет недостаточно, чтобы создать мое будущее… А ты? Что ты испытываешь ко мне?

— Что-то, переполняющее меня. Что-то, соединяющее меня и с тобой, и с моей работой… — Он сделал паузу. — Да не люби я тебя по-настоящему, разве я согласился бы постоянно работать на станции? Видишь, куда нас завела эта беседа? Мы с тобой были слишком заняты постельными делами, а о главном и словом не обмолвились.

Данк шагнул вперед.

— Первое декабря — это на месяц раньше срока. Кто тебя заменит?

— Прежде чем я взяла на себя руководство станцией, у меня было несколько предложений. Глен Рэнделл, например, хотел стать управляющим с правом последующей покупки станции.

— Если бы это предложение было стоящим, он бы уже давно был в Кейп-Норде.

— Мы не сошлись в цене.

— Слушай, а как же быть с квартирой? Ты ведь сдала ее своей знакомой студентке…

— Не дави на меня. Все выяснилось только вчера. Потребуется время, чтобы все уладить. Я управлюсь. Такие вещи — моя специальность.

— Ох уж эти финансы и кредиты… Управление чужой собственностью. Вшивая замена настоящей жизни. Я хорошо знаю, что это такое. Несколько лет отдал твоему любимому управлению.

— Куда мне до тебя. Мы в разных весовых категориях.

— И слава Богу…

Элизабет посмотрела на часы.

— Пора возвращаться и собирать вещи. Думаю, лучше уехать вечерним поездом.

— Ты же собиралась остаться еще на одну ночь.

— Я уже говорила, положение в офисе изменилось. Чем скорее я вернусь, тем лучше.

Данк взял ее за руку.

— Все, о чем я говорил тебе сегодня ночью, правда. Я пытался объяснить это как умел. Я люблю тебя, Бет. Слово «соединение» лучше всего описывает то чувство, которое я испытываю, когда мы вместе. Это часть чего-то большего, чем я, часть целого. У нас намного больше общего, чем ты думаешь, и мне хочется верить, что и будущее наше может стать общим.

— Общее будущее в Кейп-Норде…

— Да. Ты пытаешься убежать от себя, а это чертовски трудно.

Ее широко раскрытые глаза были серьезными, и в то же время настороженными.

— Дай мне подумать. Ты занимался этим несколько лет.

— Ты сможешь отказаться от того, что произошло с нами за эту неделю?

— Ты занимался этим несколько лет, — повторила она, взяла его руку и провела пальцами по ладони.

Теперь этот знакомый жест казался ему таким же сладостно-горьким, как и чувственным.

— Данк, я знала тебя всю свою жизнь. Я помню тебя мальчиком, подростком, тинейджером, мужчиной, женихом… Ты никогда всерьез никем и ничем не увлекался так, чтобы это чувство могло перерасти в любовь. Мы оба ослепли, страсть вскружила нам головы.

— Ты хочешь сказать, что не любишь меня?

— Я очень тебя люблю, и это самое страшное. Вот поэтому я и хочу уехать вечерним поездом. Еще одна ночь в твоих объятиях, и я сама поверю в эту фантазию. Лечь с тобой в постель в первый раз было безумием, но вторая ночь — это уже настоящее самоубийство.

— Я бы назвал это по-другому, — прошептал он.

Бет вспыхнула.

— Я хочу взять такси. А ты оставайся и заканчивай дела со своей мебелью.

Данк прижал кулак к ноющей груди.

— Бет, не делай этого. Не беги от самой себя.

— Только так я смогу справиться с собой. Надо. Когда мы увидимся на станции, мне и без того будет трудно смотреть тебе в глаза. Пожалуйста, позволь мне вернуться одной и дай время собраться. Я хочу уехать до твоего прихода.

16

Ноябрь в Кейп-Норде был пасмурным, колючим, промозглым и сырым. Все это полностью соответствовало настроению Бет, вернувшейся на станцию и оказавшейся перед ворохом разнообразных дел. Она связалась с Гленом Рэнделлом. При всем энтузиазме последнего он, как и в прошлый раз, не согласился на цену, запрошенную Бет за станцию. Кроме того, он не мог приступить к работе раньше Нового года.

Бет прикинула свои возможности. Можно было временно назначить исполняющим обязанности управляющего Шона Мак-Глоски, отправить остальных в продолжительный неоплачиваемый отпуск и закрыть станцию на декабрь. Второй выход заключался в том, чтобы ждать вмешательства Пресвятой Богородицы. Авось она сойдет на землю и взмахнет волшебной палочкой…

Студентка художественной студии Дионелли, снимавшая у Бет квартиру, с неприличной радостью согласилась уплотниться и спать на диване. Все равно к Рождеству ей надо было съезжать. Она только спросила, как Бет относится к рок-группам и намекнула, что время от времени к ним будут заходить ее дружки-гитаристы.

Данк вернулся через два дня после Бет. Это выяснилось, когда его машина появилась перед дверью ангара. Он оставался в своей мастерской, а она — за ее пределами. Остаток недели только машина говорила о том, что ее хозяин находится где-то поблизости. Даже при беглом взгляде в ту сторону у Бет начинало болеть сердце, и она спешила углубиться в производственные дела. Было ясно, что Данк намерен проводить в постройке из гофрированного железа все рабочие дни.

На третье утро Элизабет пила кофе и нетерпеливо крутилась в кресле до тех пор, пока не увидела в окно бампер его автомобиля. Как ей пришло в голову, что ночь, проведенная в объятиях мужчины, может помочь избавиться от мыслей о нем? Как ей пришло в голову, что после второй совместной ночи она сумеет уйти?

Казалось, вечность прошла с тех пор, как она была наивной простушкой. Она любила его. Она сказала ему, что любит его, но Пресвятая Богородица так и не сжалилась над ней и не отменила незыблемое правило: любовь требует жертв…

Прошел уик-энд. Утром в понедельник Элизабет задержалась и явилась в офис позже обычного. При виде хозяйки Данк скатился с ее кресла и встал. Он был таким же сильным и красивым, как всегда, и это привело Бет в уныние.

— Доброе утро, Бет.

— Вот это сюрприз…

— Ты же знаешь, я не могу долго быть без тебя.

Их взгляды встретились.

— Кофе?

— Я уже пил. — Он сделал несколько шагов навстречу. — Работа над «Беатрис» закончена. Можешь сообщить Скэрлотам. Они наверняка захотят приехать и взглянуть на яхту, прежде чем заплатят за ремонт.

— Хорошо.

— Дело в том, что сегодня вечером мне надо лететь в Майами.

У нее потускнели глаза.

— Раньше, чем ожидалось.

— Я все равно собирался уехать. Ты ведь сама предложила, чтобы я отпраздновал День Благодарения с отцом. Я прилечу из Майами прямо в Бостон и встречусь с ним.

— Что ж, удачи вам обоим.

— Спасибо.

Холодные фразы летали от одного к другому как теннисный мячик. Когда Данк шагнул к двери, Бет подняла руку.

— Каковы шансы, что поездка в Майами окажется удачной?

— Ты имеешь в виду новые заказы?

— Да. Обычно ты представляешься, потом тебя знакомят с дизайнерами и архитекторами, и они смотрят твои работы. Я знаю, как делаются такие дела.

— Вполне возможно.

— Тогда надо договориться. Если понадобится переехать, я не стану держать тебя.

— У тебя новое увлечение?

— Нет. Все осталось по-прежнему, изменились только мои планы. В этих обстоятельствах было бы нечестно удерживать тебя на станции.

— У твоей фирмы есть филиал в штате Флорида?

— Нет.

— А если бы был, ты могла бы приехать туда? Да или нет?

— Данк, нам нечего делать вместе.

— Бет, дорогая, мы можем делать вместе все. Ты как всегда слишком торопишься. Сначала ты хотела, чтобы я остался здесь. А сейчас, когда мы… — Он поглядел в окно. — Черт побери, когда мы стали близки, ты хочешь, чтобы я вернулся с тобой в Бостон. Я сказал, что этого не будет. А теперь может получиться так, что мы с тобой окажемся в разных концах Америки.

— Я думала только о тебе.

Он подошел к ней.

— День и ночь? И в офисе, и в доме, и в постели, где ты стала моей? Значит, ты мучаешься не меньше, чем я? Ты хочешь переубедить, хочешь силой заставить меня изменить самому себе и надеешься, что после этого мы сможем жить вместе? Проклятие, я ведь и сам думаю о том же…

— Данк, нет…

— Верь мне, я ненавижу думать об этом. Я хочу спать спокойно. Хочу есть, работать, придумывать новые вещи и не вспоминать о тебе. Хочу избавиться от этой ужасной надежды, которая охватила меня с той самой минуты, как я тебя увидел.

— Я тоже… — заливаясь слезами, прошептала Элизабет.

— Так вот тебе мой ответ. Я уезжаю в Майами, потом проведу праздники с семьей. Думаю, что вернусь не раньше начала декабря. Тебя здесь уже не будет. Может быть, к тому времени я излечусь. — Он открыл дверь в демонстрационный зал. — Удачи тебе в Бостоне, Элизабет. Я уверен в твоем успехе. Ты получишь следующее повышение по службе куда быстрее, чем думаешь.

Бет рухнула в кресло. Услышав стук двери, она закрыла лицо руками и уронила голову на стол.

В этом году третье декабря приходилось на понедельник. Окно квартиры Хаммелов в центре Бостона было занесено снегом. Не верилось, что в Майами стоит жара. В квартире было пусто. Данк сел в кресло и положил ноги на кофейный столик. Снова играл диск Ширли Бесси. Только никто не лежал на диване, сморенный внезапным сном…

Он доедал остатки индейки с клюквенной подливкой. Перед расставанием отцу и брату было обещано, что на кухне не останется ничего скоропортящегося.

Третье декабря. Один день долой.

— Значит, это любовь, — пробормотал Данк, надевая парку, когда швейцар позвонил ему и сказал, что такси ждет. Он назвал шоферу адрес Бет. До сих пор не было ни звонка, ни открытки из Бостона или Кейп-Норда. Связь между ними была утеряна, и это разъедало его душу как язва.

Он расплатился, вышел у ее дома и назвал швейцару свое имя и имя Бет. Тот сообщил о его приходе по домофону и кивнул в направлении лифта, коротко бросив:

— Пятый этаж, квартира налево…

Он вышел из лифта, достал из кармана договор об аренде и позвонил в дверь.

— Вы к Бет? — раздалось за дверью.

— Да.

Дверь открыла блондинка лет двадцати. За ее спиной виднелась маленькая столовая, где парень примерно того же возраста настраивал гитару.

— Пожалуйста, входите. Я снимаю квартиру у Бет, но ее нет.

— Вот ее-то я и ищу.

— Я так и подумала. Поэтому вам и открыла. Но она была здесь дней десять назад и с тех пор больше не появлялась.

— Разве она не вернулась первого декабря?

— Не смогла оставить станцию. Вот повезло мне, а? А то пришлось бы спать на диване.

— Но она вернется?

— О, конечно!

— Я думал, что ей надо было в офис… Неважно. Если будете разговаривать с ней, передайте, пожалуйста, что я вернулся.

На пути к двери он споткнулся о футляр гитары и проклинал себя всю обратную дорогу. Он потерял неделю работы, упустил клиентов, остался в Бостоне только для того, чтобы удивить ее. И кто же из них теперь в дураках?

Он провел вечер, доедая остатки провизии, хранившейся в холодильнике, а утром сел на поезд до мыса Мэн. Машина стояла там, где он ее оставил, заиндевевшая от мороза. Он поехал на лодочную станцию, ожидая ничуть не более теплого приема.

17

Бет была в четвертом ангаре, где вместе с Шоном осматривала движок прогулочной лодки кейп-нордского яхт-клуба. Гул мотора остановившейся снаружи машины заставил ее поднять голову.

— Он вернулся, — сказал Шон, принимаясь за работу. — На твоем месте я бы прочитал ему одну из тех лекций об ответственности, на которые ты такой мастак. — Он выгнул бровь. — Но, слава Богу, я не на твоем месте.

Бет улыбнулась.

— Спасибо за совет. Мне действительно нужно поговорить с ним о Скэрлотах.

Она надела куртку и вышла наружу. Как ни пыталась Элизабет унять дрожь, у нее от страха это не получалось.

Тем временем Данк хлопнул дверью и направился в свою мастерскую. Бет окликнула его. Он остановился и подождал. Ветер играл его волосами. Тщетно Бет пыталась разобраться в выражении его лица. На нем было написано лишь ожидание.

— Хелло, — заикнулась она и умолкла, борясь с начавшейся одышкой.

— Хелло.

— Ты вернулся в самый подходящий момент. Сегодня днем приедут Скэрлоты. Я надеялась, что ты успеешь. Утром я отправила тебе телеграмму на тот случай, если ты еще в Бостоне. Ты прямо оттуда?

— Да, но я ничего не получал. Должно быть, она пришла после моего отъезда.

— Как прошла поездка в Майами?

— Продуктивно.

Она сделала паузу, но все же спросила:

— Ты им понравился?

— Да. Мы подписали договор и обсудили все детали до моего отлета в Бостон. А остальное время я провел с родными.

— Ты пробыл там дольше, чем собирался. Уладил отношения с отцом?

— Более-менее. — Он сунул руки в карманы. — Ужасно хочу кофе.

— Пойдем со мной.

— А еще больше хочу поговорить. Налей две кружки и принеси сюда. — Он посмотрел в небо. — Пожалуйста.

Пять минут спустя они сидели на пирсе, прижимаясь спинами к сваям. Гоготали гуси. Бет следила за тем, как они летают по кругу и строятся в косяк.

— Это выводок канадских гусей. Они больше никогда не улетают отсюда.

— Да. Они зимуют на лугах у самого края мыса.

— То ли им там хватает еды, то ли они забыли дорогу на юг…

— Может, им нравится зимовать в Кейп-Норде.

— Может быть.

— Бет…

— Данк… — одновременно сказала она, и оба тихонько рассмеялись.

— Я приехал сюда не для разговора о гусях. Я думал, что на той неделе ты вернешься в Бостон. Я остался там, чтобы увидеть тебя. Вместо этого я познакомился с твоей знакомой и ее гитаристом.

— Ты ездил ко мне домой?

Он запустил руку в нагрудный карман и принялся что-то выуживать оттуда.

— Я собирался прочитать тебе целую лекцию.

— Я тоже.

— Могла бы начать с объяснения, что ты здесь делаешь.

— Шон сказал бы тебе, что я здесь из-за этого парня — Глена Рэнделла, который не может приехать раньше Нового года. Когда я говорила в своей бостонской конторе, что могу отступить от нашей первой договоренности, то думала, что меня сожгут на костре или, по крайней мере, понизят в должности.

— Судя по тому, что ты здесь, они сказали, что ты очень ценный и незаменимый кадр.

— Они перевели меня в другой отдел.

— Компромисс?

— Да. — Выражение его лица заставило Элизабет улыбнуться. — Я долго думала над этим. Очень долго.

— Будь добра объяснить, что ты имела в виду, когда заявила, что «Шон сказал бы тебе…»

— Есть и другая причина того, что я все еще здесь. Мысль о том, чтобы любить тебя, пугает меня до смерти.

Она умолкла, сделав вид, что поглощена кофе.

— Похоже, обе эти возможности нужны тебе как кофейная гуща…

— Я подумала: если появится возможность пожить здесь еще несколько недель, мы могли бы попытаться придумать, как быть дальше. Тебе придется возвращаться в Майами?

— От случая к случаю.

— Не насовсем?

— Там достаточно мастеров по ремонту яхт.

Данк усмехнулся, сделал глоток кофе, закрыл глаза и подставил лицо холодному ветру.

— Запах моря?

— Да.

Он протянул Бет сложенный контракт и подождал, пока та не развернет его. Элизабет прочитала документ и подняла недоуменный взгляд.

— Это арендный договор на какое-то помещение…

— Да, в Бостоне.

— Не понимаю…

— Я тоже не понимал. Для этого понадобилось не несколько дней, а несколько недель. Туман рассеялся только тогда, когда я оказался далеко отсюда. Я люблю тебя, Бет. Я хочу обнимать тебя, делить с тобой не только постель, но и всю жизнь. Если для этого есть только одна возможность, пусть это будет Бостон.

— И ты согласился бы расстаться с Кейп-Нордом?

— Последнее средство отчаявшегося человека. Я долго думал, прежде чем снять помещение под мастерскую. Но оказалось, что другого выхода нет. Иначе мне пришлось бы перевезти свои пилы и станки в библиотеку моего старика, а квартира в центре Бостона — не лучшее место для опилок…

— Ты сделал это ради меня?

— Я мог бы спросить тебя о том же.

— Я бы ответила «да»…

— Значит, ты остаешься здесь, и не будешь продавать станцию?

— Задолго до того, как ты пришел сюда, я знала, что буду изнывать от тоски по этому месту. Я не хотела любить его.

— Как я тебя понимаю… Но ты любишь его, Бет.

— Станция стала такой же частью меня, как братья Хаммелы, песчаные дюны, семья Шона Мак-Глоски и мыс Мэн с его дикими гусями.

— Это не так уж плохо.

— Я не могу уйти отсюда. Так же, как не могу уйти от тебя.

Кричали чайки, в промежутках между ангарами завывал ветер. Данк поцеловал ее.

— Я здесь. Ты здесь. У нас есть и время как следует поработать, и самое подходящее для этого место.

— Рискованный бизнес, — пробормотала она.

— Это не так уж страшно, если кто-то, кого ты любишь, всегда будет рядом и не отстанет от тебя ни на шаг.

Косяк диких гусей устремился к ближайшему болоту. Нет, они далеко не улетят. Они обязательно вернутся.

— Как будто это они принесли меня!

— Полный круг. Отсюда в мир и обратно — к жизни с теми, кто не может без тебя обойтись.

— Па решил бы, что ошибся во мне.

— Нет. Чак Менсон обязательно понял бы, что его младшенькая дала волю своему сердцу, — только и успел вымолвить Данк, перед тем как их губы слились в поцелуе.

ЛОРА ПАТРИК

ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ СРОК

ПАНОРАМА РОМАНОВ О ЛЮБВИ

16+

ISBN 978-59907349-0-6

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Лора Патрик
Испытательный срок
Роман

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17