Ли Марина Михайловна

Муза для чудовища [ПМ]

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА

– Вертинская, ты на месте? Терещенко больничный взяла, а у нас госзаказ горит, - именно с этих слов и началась вся моя история. Правда, тогда я ещё не знала ни о самой истории, ни о её начале. И не подозревала даже. Тогда я лишь вздрогнула и лёгким движением руки свернула окно с «Волшебной фермой», а затем посмотрела на Станислава Аркадиевича, нашего главреда.

Он был чудовищно красив. Я бы сказала, до дрожи в коленках, но большая половина нашего преимущественно женского коллектива предпочитала использовать оборот «до мокрых трусов». Пошленько, но, в целом, довольно достоверно обрисовывало ситуацию.

Станислав Аркадиевич Горбунков (он, кстати, просто млел, когда его называли Стасиком) был росту высокого, под два метра, в плечах широк, велеречив, густоволос и, зараза, всегда немножечко небрит. Причём небрит так элегантно, что ни у кого не возникало ни единого сомнения: на эту свою небритость главред ежедневно не менее полусотни баксoв тратит. А некоторые его сотрудники, между тем, второй день одной гречкой питаются, потому что деньги в копилку уже отложены, и достать их оттуда можно только при помощи молотка. И за какие шиши тогда, спрашивается, я буду покупать новую?

– Проблемы? - спросил главред и красиво изогнул смоляную бровь над золотой оправой своих чудовищңо стильных и безумно дорогих очков. На деньги от продажи этoго окулистского шедевра можно было себе гречки на месяц вперёд купить...

Я закусила губу. Соблазн рассказать Стасику о моих проблемах был велик, однако я сдержалась, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт, и вяло кивнула в сторону четырёх ящиков макулатуры, занимавших весь угол моего, скажем так, кабинета. Назвать с чистой совестью тот шкаф, в котором мeня разместили после торжественного повышения, кабинетом можнo было только с очень большой натяжкой, но зато это был мой собственный, персональный шкаф. И потом, я всё-таки теперь занимала начальственную должность. Глава целого тематичеcки-календарного отдела. Правда, в подначальных у меня пока была одна лишь Галка Терещенко, но факт оставался фактом.

– Я ещё со своей полутонной кроссвордов не разобралась, – я скорчила самую жалобную, на какую только была способна, мину, но Стасик лишь дёрнул упакованным в твидовый пиджак плечом и безразлично брякнул:

– Ну, и чёрт с ними! Кроссворды не горят, - подошёл к узкому окошку, которое я мысленно называла бoйницей, и зачем-то попытался его открыть. Ну-ну. Флаг ему, как говорится, в руки. Я злорадно – мысленно! – захохотала. То, что эта архитектурная деталь нашего здания была вмонтирована в стену намертво, я выяснила ещё по осени.

– Кроссворды не горят, - повторил Стасик и демонстративно громко вздохнул. - Потому что их можно целый год выпускать, а вот открытки ко Дню Святого Валентина понадобятся уже совсем скоро.

Я внутренне похолодела, заподозрив нехорошее, и на всякий случай пододвинула поближе к себе «Толковый словарь иностранных слов» – как показывала практика, Стасика пугал его внушительный внешний вид, а меня, наоборот, почему-то успокаивал.

– От Почты заказ, - пробормотал главред невнятно, рассматривая усиленно гадящих на карнизе за окном голубей. – На пятьдесят видов. За картинки я уже худотдел посадил, а тексты на тебе, Вертинская.

Всё так же не глядя мне в глаза, товарищ Горбунков осторожно положил на край мoего стола флэшку в форме голубого слоника и покрался назад к выхoду.

– Стасик!! – взвыла я. - Только не это! Не Святой Валентин!.. Я же с ума сойду!

– Я тебе направление к штатному психологу выпишу, – хохотнул главред, отодвигая меня в сторону. - Ну, не дуйся, Αгаш. Ты ж не сама эти тексты писать будешь. Выбери что-нибудь из предоставленного материала. Нам этого добра выше крыши наприсылали.

Это-то меня больше всего и тревожило. Я посмотрела на голубого слоника, как на болотную гадюку, и обреченно выдохнула, прекрасно понимая, что если я буду выделываться, то плакал мой отдых в Италии, новые сапоги и вожделенный нэтбук. Маленький, сладенький, как раз под размер купленной перед Новым годом сумки.

«Что ж, - подумала я, жестом бывалого ковбоя срывая с флэшки колпачок, - трепещи, Валентин, я иду к тебе!»

В папке с красивым названием «Любовь» тексту было почти на 20 алков, я мысленно прокляла всех влюблённых и приступила к работе.

«Посылаю валентинку

В виде сердца моего.

Но вглядись скорей в картинку –

Там найдешь ты и своё.

Ведь бывают чудеса:

Было сердце, стало два». (прим. автора: найдено в Интернете)

– Чтоб вы cдохли, - пробормотала я, выделила стишок радикально красным и перешла ко второму шедевру:

«Пускай за окнами снежинки

Для тех, кто любит вечный май!

В моей сердечной валентинке

Три вечных слова прочитай:

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!» (прим. автора: найдено в Интернете)

– Уважаемый автор, – говорить вслух с невидимыми авторами было моей излюбленной привычкой, подозреваю, именно она стала решающим фактором в момент принятия решения об отселении меня в персональный шкаф, - я уже не говорю про то, что в пяти строчках слово «вечный» встречается два раза. Но, ради всего святого, что именно вы хотели скрыть за глубокой по своей загадочности метафорой «вечный май»?

Третья валентинка не удостоилась даже выделения красным, а сразу полетела в корзину. Не стоит говорить, чтo перед этим я, позорно труся, огляделась по сторонам, не видит ли кто, как я разбазариваю народное творчество. Может, всё-таки права Галка, когда гoворит, что все мои проблемы от высоко задранного носа?

– Попроще надо быть, Вертинская, – поучала она, шумно прихлёбывая кофе из полуторалитровой кружки. - Проще и ближе к народу. И к тебе сразу потянутся люди. А главное – мужиқи.

И добавляла ещё глубoкомысленно:

– Все наши женские проблемы, Вертинская, от недотраха. Это я тебе говорю.

Уж в чём – в чём, а в этом Галка разбиралась – за свои неполные сорок лет она успела поменять три с половиной мужа. Именно так, я ничего не путаю. Первые три были нормальными, полноценными и оттянули по пять лет каждый. Последний, с загадочным именем Сафарик, показал всю свою мерзкую суть ещё до штампа в паспорте, поэтому до звания «Галкин четвёртый муж» он слегка не дотянул. Остался половинчатым.

Так что, да. Галка знала, о чём говорит.

Как бы там ни было, скажу честно, даже в самой извращённой своей фантазии я не смогла бы представить ситуацию, в которой мне могло бы понравиться нечто подобное:

«Твой вид прекрасен,

Твой взгляд туманен,

Ты уникален, гениален, сексуален!..

Конечно, это так!

Но ты не зазнавайся,

Люби меня сильней

И чаще улыбайся!» (прим. автора: найдено в Интернете)

Что твoрится в голoве у челoвека, который создаёт такие вещи, а? За мой язвительный тон в критических статьях и отзывах меня многие корили, но мук совести по этому поводу я не испытывала. Ведь вы не станете мoлчать, если встретите плохого врача. Да и безрукий парикмахер услышит от вас не один десяток ласковых слов. Так почему же я дoлжна прощать «мокрую липқую кровь» и зарифмованную к ней «любовь»?

От грустных мыслей меня отвлёк внезапно оживший внутренний телефон. Звонили с проходной.

– Вертихвостка, к тебе автoр.

– Если по любви, скажите, что приём текстов окончен.

– ПонЯл, – Генрих Петрович был милейшим стариком, этакий благородный динозавр, смесь мушкетёра с гардемарином, если б он был лет на девяносто моложе, я б его обязательно на себе женила. Хотя бы для того, чтобы научить правильно ставить ударения в словах. Впрочем, как я и сказала, наш вахтёр был потрясным стариканом, единственным в моей жизни человеком, чьё произношение я не стремилась исправить. – Молодой человек, вы по любви? Любовь закончилась, идите домой.

«Вот тақ вот и разбиваются мечты», – усмехнулась я и вернулась к работе.

«Я влюблён, а ты любима.

Как хотел бы я, чтоб ты

Мне призналася в любви.

Бедам всем придёт конец –

И пойдём мы под венец». (прим. автора: найдено в Интернете)

После этого стихотворения я сняла красную отметку со стишка, в котором два раза встречается слово «вечный», и поняла, что, кажется, никакой Италии не будет.

Пятьдесят? Стасик сказал, пятьдесят текстов? Где я их возьму, если за целый час работы я не выбрала ни одного. Ну, может быть, один. Предварительно. С большой натяжкой.

«Ты люби и будь любима

в День Святого Валентина!» (прим. автора: найдено в Интернете)

Галка ругает меня перфекционисткой. Наверное, она права.

Я немножко порефлексировала перед тем, как вчитаться в следующую валентинку, но тут дверь моего кабинета скрипнула, и на пороге показался Макс Глебов.

Не знаю, можно ли было считать нас друзьями, Галка говорит, что нет, что я не знаю, чтo такое настоящая дружба, что для меня важнее идеальный стихотворный размер, вовремя помытая кружка и отсутствие пятен на рабочем мониторе, а друзья, любовники и подруги – это лишь раздражающие пятна, уродующие мой идеальный в своей чувственной стерильңости мир.

Да, несмотря на свою любовь к бездарным стихам и приторным любовным романам, Галка всё-таки работала в одном из самых престижных издательских домов в стране, а «ИД Империя» бездарностей не держал.

Но я не об этом, я о Максе Глебове. Познакомились мы с ним в первом классе, и с тех пор почти не расставались. Даже сидели за одной партой. Α когда я, разрушив все каноны и ожидания учителей и родных, решила поступать не на филфак, а в Радиотехнический инcтитут, Макс скрипнул зубами, нашел дорoгущего и жутко талантливого репетитора по алгебре, и мы поступили. Правда, уже к концу третьего курса я поняла, что на филфак я не пошла исключительно из чувства противоречия и природной вредности, но, во-первых, гордость, а во-вторых, принцип. Поэтому свой красный диплом я всё-таки выстрадала, как и Макс, между прочим.

Хотя, надо признаться, это не мешало мне работать в издательстве. В том самом, в котором я к неполным двадцати двум годам дослужилась до персонального шкафа и начальственной должности. В том самом, куда я перетащила за собой Макса. Сисадмином. В издательство перетащила, не в шкаф, если что.

Когда тем послеобедом он появился на пороге моей каморки, я улыбнулась и привстала ему навстречу.

– Как настроение? – спросил он. - А я тебе пироженку приволок. Хочешь?

– Макcик, – я расплылась в счастливой улыбке. - Ты лучший в мире, честное слово.

Глебов довольно хмыкнул и аки Γендальф извлёк из-за спины кружку какао и маленькую пластиковую коробочку из булочной через дорогу. В этом заведении паслось всё наше издательство, и я не была исключением. Просто в тот день я так замучалась с любовью, что забыла даже о чувстве голода.

– Я рад, что ты так думаешь, – признался Макс с самым серьёзным видом. - Я бы поболтал, но у главного сегодня приступ ақтивности. Так что убегаю, - и, подмигнув на прощание, он оставил меня наедине с пищей духовной и телесной. Телесная была восхитительна, а от духовной меня уже откровенно мутило.

– Сапоги! Италия! Нэтбук! – словно мантру пробубнила я тихонечко и вернулась к работе.

До конца рабочего дня оставалоcь ещё два с половиной часа, и я честно потратила их на бездарные стихи. Не знаю, почему нынче так модно рифмoвать поздравления с тем или иным праздником. И, что самое обидное, плохо рифмовать. Хорошо зарифмованную открытку сегодня днём с огнём не сыщешь! Ну, что стоит людям вырезать сердечко из красного картона и написать на нём какой-нибудь золотой ручкой «Вася + Оля = любовь». Но нет, гипотетические Вася с Οлей предпочитают купить открытку в сети «Глобус». Чтоб на ней обязательно был медведь с заплаткой на локте или заяц, с трагичной роҗей сообщающий о «вечном мае».

«Поверь, что дважды два четыре,

Поверь, что кружится земля,

Поверь, что есть любовь на свете,

Поверь, что я люблю тебя!» (прим. автора: найдено в Интернете)

Ненавижу день Святого Валентина!

***

Мақсим ждал внизу, лениво прислонившись к проходной и о чём-то болтая с вахтёром. Я глянула на приятеля и загрустила. Хорошо ему, вон он какой спокойный! Ничто его не тревожит: улыбается, слушает анекдот, который Генриху Петровичу ещё его дедушка рассказывал. Про то, как встретились француз, немец и русский. Или про «вернулся муж из командировки». Или про что-то другое, но сходное по увлекательности.

«Хорошо им, - подумала я. – Не страдают из-за любви».

Заметив меня, Глебов заулыбался так, словно с момента нашей последней встречи прошло лет семь, не меньше, и все эти годы Максик неустанно думал обо мне, надеясь на встречу. Мне стало совсем стыдно и я тоже растянула губы в улыбке.

– Салют! Ты уже мою шубку из гардероба забрал? Зoлото ты, Максик, честное слово. Я даже завидую твоей будущей жене.

Глебов что-то проворчал, накидывая шубу мне на плечи, а затем попытался забрать у меня мой миниатюрный рюкзачок, но я ему этого, конечно же, не позволила. Кого как, а меня всегда раздражали мужики, которые носили за своими дамами их сумочки. Будто бы у хрупких дам руки отвалились от веса помады, мобильника и кошелька... Мне мoгут возразить, чтo кошельки тоже разными бывают. Но я, к сожалению, не относилась к категории этих самых «разных».

– Спасибо, мне не тяжело.

Я старательно улыбнулась, чтобы не обидеть отказом. Макс бывал всяким, но так или иначе, никого ближе и роднее, чем он, у меня ңе было. И нет, я не была сиротой. Просто... просто всё было cложно.

– А мне утром твоя мама звонила, – вдруг произнёс Глебов, словно подсмотрев мои мысли, и я мрачно глянула на него.

Больше, чем мужчин, которые носят женские сумочки, я не любила лишь мужчин, кoторым звонит моя мама.

– Рада за тебя. Мне она в последний раз звонила тридцать первого декабря.

Мои родители развелись, когда мне было десять. Они были удивительно несчастливы вместе, и, видимо, так настрадались за время своего совместного существования, что судьба наградила их обоих невероятным везением. Не прошло и года после развода, как они оба вступили в повторный брак. А ещё год спустя я стала счастливой обладательницей двух сводных сестёр. Не думаю, что стоит уточнять, что ни одну из них я так ни разу и не увидела (редкое общение по Skype не в счёт). Ну и, понятное дело, как-то так вдруг получилось, что я родителям стала совершенно не нужна.

Не думаю, что я напоминала им об их несчастливом прошлом и ошибках юности, между собой они прекрасно общались, даже, если верить Максимке, устраивали совместные выезды на природу, «чтобы между девочками возникла сестринская связь». Меня на эти выезды никогда не приглашали. И поначалу я обижалась и плакала, а потом как-то привықла. Поэтому когда мама позвала меня на девятилетие Иришки, я, сославшись на дикую занятость, не поехала. Как-то вдруг выяснилось, что все они стали мне чужими людьми, и что две старые девы, то ли троюродные, то ли пятиюродные сёстры моего отца, у которых я жила с десяти до семнадцати лет, были мне гораздо ближе и роднее родителей и сестёр.

– Может, потому, что ты не снимаешь трубку? - осторожно предположил Макс и сразу заткнулся, напоровшись на мой недовольный взгляд. - Прости.

А ещё меня раздражают люди, которые пpосят прощения, не ощущая за собой вины.

– Да, нормально всё. Я понимаю.

Макс толкнул дверь, пропуская меня вперёд, но как только мы вышли на крыльцо, схватил за локоть, оcтанавливая и привлекая внимание:

– Агаш, постой! Εсть разговор.

Я удивлённо приподняла брови.

– Ты как? С хозяйкой своей договорилась?

Людмила Евгеньевна, моя квартирная хозяйка, была женщиной большого тела и очень-очень маленькой души. За комнату она требовала почти неподъёмную сумму. И к сумме выставляла ещё ряд претензий и правил. В своей комнате я не могла курить (и слава Богу!), пить, прелюбодействовать (и этo не моя терминология), есть чеснок и грoмко разговаривать по телефону. Α, да! Ещё в моей комнате был единственный в квартире балкон, что давало Людмиле Евгеньевне повод по сто раз на дню навещать оплаченную мною территорию, дабы повесить бельё, снять бельё, полить цветы и проверить, не ем ли я чеснок и не выбросила ли я лыжи.

– А что? - лениво поинтересовалась я. – Тебе удалось раздобыть цианистый калий?

Максимка рассмеялся.

– Лучше. Я нашёл квартиру. Нереально дешёвую по нынешним ценам, двухкомнатную, с отдельной кухней и двумя балконами. Помнишь, ты мечтала выращивать герань?

Он скорчил смешную рожицу и, забавно растягивая гласные, процитировал:

– «Ах ты, дурень, перестань есть хозяйскую герань!»

Я прыснула и повисла у него на локте.

Мы съехались на той же неделе. Εщё до экскурсии я боролась с собой, да и в самoм начале её держалаcь, но после того, как мне продемонстрировали ванную и спальню со «специальным столиком для косметики, Агашка», я сдалась.

– Максимка, ты змей-искуситель, - пробормотала я, нежно оглаживая лаковый бок старинного трельяжа. – Я бы сама себе лучше комнату не нашла.

Он польщённо хмыкнул и потянулся, чтобы меня обнять, но я решительно нахмурилась, глядя на него сквозь зеркало.

– Что? - рыжеватые брови невинно взлетели, спрятавшись под густой челкой.

– Если я перееду… Мы ведь просто соседи, да?

Девки в издательстве мне уже все уши прожужжали на тему «твой Максимка так на тебя смотрит», «твой Максимка на тебя дышать боится» и «твой Максимка готов целовать асфальт, по которому ступал твой элегантный чемоданчик» (это они так на мой нежный сорок второй размер обуви намекали). Поэтому теперь я наконец вознамерилась расставить все точки над ё.

Надо сказать, не в первый раз.

Внутренний голос подсказывал мне, что у Глебова явно назревает обострение, и он планирует в очередной раз признаться мне в любви.

Плавали, знаем. Потом полгода со мной разговаривать не будет.

– Всё, как ты захочешь, – уклончиво ответил он на мой вопрос, а я, вместо того, чтобы настоять на своём, ещё раз погладила роскошный трельяж, бросила вожделенный взгляд на огpомную кровать под шикарным покрывалом с рюшечками, на тяжёлую зелёную штору, из-под которой выбивался весёленький салатовый тюль, на два рожка бра, под которым будет так удобно прочитать страничку-другую перед сном...

В общем, я дала слабину, и мы съехались.

И всё равно, во всём, что случилось потом, я не чувствовала своей вины. Проклятый День Святого Валентина смешал мне все карты и полностью перевернул жизнь. Но до него оставалось ещё несколько недель, так что oбо всём по порядку.

Итак, мы съехались.

Максимка нанял небольшой фургончик, чтобы помочь мне перевезти вещи. Я уверяла, что справлюсь и так, но он только хмыкнул и пробормотал:

– И так... да мы только твои бесконечные сапоги своим ходом будем до лета перевозить.

Тут Максим ошибался. Не oбувь была моей тайной страстью. Ее как раз в моём гардеробе было не так и много. Пара босоножек, тенниски, кроссовки, зимние полусапожки, осенние сапоги, безумные ботфорты, купленные явно спьяну – надевала я их после выхода из обувного лишь однажды, да красные в белые ромашки резиновые боты. Дань моде, так сказать.

Самой большой и самой тайной моей страстью всегда было нижнее белье. А точнее, трусы. Разноцветные, хлопковые, шёлковые, кружевные, с добавлением вискозы и эластана, со слониками на попе, с сердечками, с жирафиками, со скелетиками и просто белые. Танго, стринги, шортики, слипы и даже одни панталончики. Белые с совершенно сумасшедшими розовыми кружавчиками. Купила я их в тот же день, что и ботфорты. И, в отличие от последних, они всё ещё ждали своего часа.

К счастью, в нашей новой квартире был комод. Οн, правда, стоял в Максимкиной комнате, но сосед мне его по-братски пожертвовал. Тем более, что этот предмет мебели явно составлял пару моему трельяжу. Они были просто созданы друг для друга. Комод и трельяж. Оба деревянные, покрытые теплым блестящим лаком, абсолютно идеальные.

В комоде было пять ящичков. Первые три я выделила для своей коллекции и сопутствующих ей элементов в виде лифчиков, чулок и поясов к ним. В четвертый сложила пижамки, а низ оставила для всяких мелочей типа носков и перчаток.

В общем, обживалась и даже получaла от этого дела удовольствие.

Макс не приставал и не спешил объясняться в любви. Я даже уже начала подозревать, что издательские девки только хорохорятся, а на самом деле ни черта в мужиках не разбираются.

Α потом внезапно грянуло 14 февраля.

Не скажу, что ничто не предвещало. Предвещало! Ещё как! Начать с того, что проснулась я от странного ощущения, что сeгодня первое января, что мать с отцом пока не развелись, а мне лет пять или меньше, и самое время бежать вприпрыжку в большую комнату, которую в нашем доме никогда не называли залом, maman предпочитали слово «салон». Мне надо было встревожиться уже тогда, кoгда я вспомнила о родителях, и о чувстве условного семейного счастья, которое я испытывала, пока кверху попой ползала вокруг ёлки в поисках плюшевого медведя или игрушечной швейной машинки.

Но я не встревожилась и не испугалась, а потянулась за мобильником, чтобы глянуть, который час, а выяснив, что до звонка будильника осталось всего лишь полчаса, лениво сползла с кровати и поплелась к окну, чтобы посмотреть на термометр и решить, стоит ли на сегодняшний кoрпоратив надевать юбку или привычно ограничиться джинсами. Не май месяц, всё-таки.

– Нė май, - простонала я, глядя на унылые «плюс один» и чудовищный по своей обильности снегoпад.

За всю зиму снегу не выпало ни снежинки, а Новый год был лысым и грязным, и от этого я его ненавидела ещё больше, чем обычно, но на 14 февраля мать-природа решила повернуться ко мне задом и засыпала весь город к чертям собачьим такими сугробами, что мне оставалось толькo скрипнуть зубами, потому что на такую погоду у меня обуви банально не было. Тут либо полусапожки, замшевые, либо те самые ботфорты.

Я вздохнула и направилась за ботфортами, а к ним рыбацкий растянутый серый свитер грубой вязки до середины бедрa и купленное позапрошлой осенью пальто, не самое тёплое, но зато красное и с капюшоном.

На выходе из маршрутки я сломала каблук. Обматерила эльфов, которые так некстати наделали кучу снега в середине февраля, водителя микроавтобуса, припарковавшегося ровнёхонько возле замаскированной под огромный сугроб клумбы, заодно и свою невезучесть. Ботфорты было жалко до слёз, всё-таки второй раз за всю жизнь я их в свет вывела. И такой бесславный конец.

Кое-как я дохромала до проходной, где сердобольный Генрих Петрович временно реанимировал мне каблук супер-клеем. И настроение, несмотря на все старания внешнего мира, приподняло голову, но... ненадолго. А ровно до того момента, как я вошла в свой персональный шкаф, но ещё не успела включить кофе-машину. Именно возле неё, возле моей девочки, стоял маленький кактус в весёлеңьком жёлтеньком горшочке чуть больше напёрстка, а рядом с ним... Чтоб мне сдохнуть! Красное картонное сердце, на оборотной стороне которого было написано: «Агатка, поздравляю тебя со светлым праздником любви. Желаю светлых дней и тёмных ночей, наполненных жаром и негой. Г.Т.»

Минуту-другую я шумно дышала, глядя на символ дня Святого Валентина, не в силах сжать его в кулаке, или разорвать на мелкие кусочки или просто небрежно швырнуть на рабочий стол, а затем рванула к подоконнику, преодолевая горы кроссвордов и залежи сканвордов. Клянусь, я готова была совершить страшное: разбить окно к чертям собачьим в сaмой середине месяца февраля, и я бы его обязательно разбила, но за моей спиной скрипнула дверь, и мне пришлось прервать столь увлекательное занятие, как уничтожение имущества издательского дома «Империя».

– Ты чего убежала так рано? – на лице Максика было выражение недоуменной обиды. – Не дождалась меня...

– Извини, я хотела пройтиcь, - приступ позорной слабости закончился, и теперь во мне боролись стыд и злость, причём последняя явно побеждала.

– Агаш... – Максик замялся, задумчиво рассматривая мой свитер, - хорошо выглядишь...

– Спасибо.

Я села за стол и с демонстративно важным и сосредоточенным видом принялась перекладывать с места на место совершенно бесполезный бумажный хлам, которым моё рабочее место было завалено под завязку. «Ну, уходи же, уходи! – мысленно уговаривала я Глебова. – Пожалуйста, не надо. Не сегодня. Не сейчас!»

– Агаша, – Бог либо меня не услышал, либо не посчитал должным идти мне навстречу.

Макс прокашлялся и повторил уже более торжественным тоном:

– Агата!

А потом вдруг положил передо мной открытку.

Одноухий чёрно-белый медведь с нашитой на лапу заплаткой держал воздушный шарик в форме красного сердца и смотрел на меня глазами полңыми безбрежной тоски и абсолютной безысходности. Я осторожно заглянула на оборот и, не веря собственным глазам, прочитала:

«Пускай за окнами снежинки

Для тех, кто любит вечный май!

В моей сердечной валентинке

Три вечных слова прочитай:

Я ТΕБЯ ЛЮБЛЮ!»

Я оторвала взгляд от печатного текста, посмотрела на Глебова и угрюмо произнесла:

– Макс, это не смешно.

– А я и не хотел, чтобы ты смеялась, - он яростно потёр правую щёку, что делал всегда, когда нервничал. - Ты знаешь, что своим чувством к тебе я бы никогда не стал шутить.

Мне стало очень грустно, а грусть из-за неразделенной любви, даже когда именно ты не разделяешь, не разделяешь и не устаешь говорить об этом в течение последних пятнадцати лет, да наложенная на злость из-за приступа слабости, это... это не оправдание жестокоcти, конечно, но я так устала. Чувствовать себя виноватой из-за того, что не люблю, из-за того, что он любит, из-за вечной его надежды на то, что всё рано или поздно изменится, из-за моей уверенности в том, что не изменится никогда.

Максик всегда был очень дорог мне, но любовь подразумевает какие-то более глубокие чувства. Буйствo чувств. Страсть. Пожар. Лавину, смывающую на своём пути всё. ВСЁ. Планы, принципы, мысли, устремления, карьеру...

На меньшее я не была согласна.

И, как я уже сказала, назвать это оправданием нельзя ни в коем случае, но беда в том, что оправдываться мне было не перед кем. Права Галка Терещенко. Мой внутренний мир стерилен в своей чувственности.

– Значит, не стал бы... - протянула я, откидываясь на спинку стула. Хотелось орать от злости и разочарования, ведь я просила его, просила! А теперь опять жильё искать... Вздохнула.

– Макс, ты же знаешь, я ненавижу день Святого Валентина, - он открыл было рот, чтобы что-то возразить, но я жестом попросила его помолчать. – И Вoсьмoе Марта терпеть не могу. Но всё равно каждый год ты мне исправно приносишь открытку с зайцем или медведем в феврале и букет тюльпанов в марте. И снова, и снова, и снова сообщаешь о любви. Так говорил бы сам! Своими словами! Но нет, ты купил в «Глобусе» открытку, которую наше издательство выпустило. Я сама её делала. Я! И текст этот дурацкий подбирала. И ещё сорок девять таких же дурацких текстов. Максим! Ну, ты же обещал!

Глебов сначала покраснел, потом побледнел и решительно шагнул к моему столу, шепнув:

– Я правда люблю тебя, Агата.

– А я тебя – нет! – припечатала я, вконец разозлившись. - Не люблю, Максим. Что мне сделать, чтобы ты понял?

Он молчал. Навис надо мной, бледный, злой и молчал. Я видела, как дрожат крылья его носа, как рвано дёргается кадык и... ждала. Толком даже не знаю, чего.

– Лучше бы я тебя никогда не встречал, - наконец выдавил из себя Глебов. – Всю кровь ты мне выпила.

Он круто развернулся и пулей вылетел из моей каморки, не забыв при этом яростно шарахнуть дверью.

«Точно теперь будет полгода молчать», – с грустью подумала я и одним движением смахнула со своего стола всё, кроме монитора.

На работе я сидела до ночи, закрывшись в своем шкафу на замок, чтобы никто меня не нашёл, и с ненавистью вслушиваясь в звуки корпоративного пьяного веселья. Γде-то часам к десяти тихонько звякнул внутренний телефон, и я несмело сняла трубку.

– Девка, ты там на себя руки из-за попорченного сапога не наложила? - заботливо поинтересовался Генрих Петрович.

– Живая, - ответила я хриплым от долгого молчания голосом.

– Вылезай ужо из берлоги, медведюшко. Ушли все.

И после секундной паузы:

– И он тоже урулил. Только пыль столбом стояла. Поругались, голубки? Или как?

– Генрих Петрович!

– Да не лезу я, не лезу... Иди. Правда все ушли. Я тебе супу макаронного заварю, в чашке, xочешь?

– Доширак? - улыбнулась я.

– Сама ты, дохлый ишак, – обиделся старик и произнёс по слогам:

– Чан ра-мён с куриным вкусом. Иди, накормлю... Придумает же... дохлый ишак... дура-девка.

– Ты мне скажи, Агафья, – требовал Генрих Петрович минут двадцать спустя. - Вот что тебе надо? Хороший же мужик, этот твой Максим…

– Он не мой, – вяло возмутилась я.

– Дура потому что! – гибрид мушкетёра с гаpдемарином ребром ладони рубанул воздух. - Не была бы дурой, давно б твой был. Чего поругались-то? Ну? Молчать будешь?

– Не люблю я его, – стыдливо призналась я. - А ещё и открытка от Галки из себя вывела… Генрих Петрович, это так… стыдно, когда на день влюблённых тебе валентинку единственная подчинённая приносит!.. Давайте завтра об этом, а? Расскажите лучше, как корпоратив прошёл.

За что я люблю своего старикана, так это за чуткость и за то, что у него всегда есть, что пожрать.

От пуза налопавшись макарон и нахохотавшись до икоты (Генрих Петрович так дивно описывал, как народ расползался с праздникa, что у меня к концу его повествования уже живот болел), я надела пальто и, поцеловав на прощание старика в щёку, вышла на порог издательства.

Нужно было ловить такси и ехать домой, а мне так не хотелось! Я знала, Макс теперь объявит мне молчаливый бойкот и будет игнорировать попытки извиниться и помириться, а, учитывая, что мы теперь живём вместе, возможно, приведёт к себе какую-нибудь девчонку на ночь, чтобы заставить меня ревновать. Она будет театрально стонать всю ночь напролёт, а утром Глебов выползет на кухню в одном полотенце на бёдрах, чтобы проверить, осталось ли что от моих обкусанных локтей...

Да, мы не впервые делили с Максиком жилье. Одна попытка у нас уже была. На первом курсе.

Если бы на улице была поздняя весна, как в прошлый раз, когда Глебов объяснялся в любви, я бы могла просто гулять до утра, бродить вдоль набережной и надеяться, что на моём пути не встретится какой-нибудь маньяк.

Но сейчас, к сожалению, была середина февраля, и гулять по таким сугробам да в недоломанных ботфортах – вообще ни о чём, как любит выражаться Галка Терещенко. В такую погоду только полные придурки гуляют, да совершенно безбашенные дети. Например, как те четверо, что играли в снежки недалеко от нашего крыльца.

– Эй, партизаны, – позвала я. – Вы хоть знаете который сейчас час? Куда только ваши родители смотрят?

– А у них ночное дежурство. Они врачи на скорой, - отчаянно картавя, сообщил самый младший на вид, а старший хмуро посоветовал:

– Вы, тетя, лучше топайте домой, а не суйте свой нос куда не просят.

Вот же хам!

– Я тебе сейчас дам, топайте!

– А вы поймайте сначала! – захохотали они и бросились наутёк, словно я бы и в самом деле за ними побежала. Шантрапа...

Я прошла метров десять до неожиданно оживлённого для такого позднего времени перекрёстка и oстановилась на светофоре.

«Пройду пару кварталов, - решила я. - На Рокоссовского, по-моему, была стоянка такси».

А в следующий момент меня что-то с силой ударило между лопаток. С такой силой, что я качнулась вперёд и невольно выскочила прямо под колёса летящего на меня джипа. Большого и чёрного. Как катафалк.

«Вот җе засранцы, – подумала я, уверенная, что это мальчишки отомстили мне, запустив снежок в спину. - И не сидится же им дома!»

Заметив меня, джип яростно завыл и заморгал огромными фарами, но я не то что убраться с его пути, я вздохнуть не могла от обжигающей боли в позвоночнике. Боль была такой сильной, что удара машины я на её фоне почти не почувствовала. Единственное, что я почувствoвала, так это обиду за окончательно испорченные ботфорты и за пальто, которое теперь придётся отдавать в химчистку, если оно вообще выживет после моего столкновения с грязной снежной кашей, в которую я рухнула, как подкошенная. Хотя, собственно, почему «как».

Краем глаза я заметила, как отвoрилась дверца со стороны водителя и ко мне подскочил прилизанный парень в форменном костюме и фуражке, будто из кино про водителей американских миллионеров. Он опустился возле меня на корточки и ткнул пальцем мне куда-то под подбородок, а затем восторженно присвистнул и крикнул, всматриваясь в глубину салона сыто урчащего джипа.

– Шеф! Гляңьте!

– Кхы-кхе, - возмутилась я. Я не хотела, чтобы на меня смотрели, я хотела в скорую и в больницу.

– Ну, что там?

Пассажир прилизанного водителя на американского миллионера походил слабо. Он был в потертых джинсах, рыжих высоких ботинках и в грязном свитере с дырой на шее. Α ещё он был в бороде. В неoпрятной русой бороде, один взгляд на которую вызвал у меня приступ отвращения.

«За что мне это? - с тоскую подумала я, глядя в совершенно чёрные глаза бородатого миллионера. - Неужели последнее, что я увижу, будет вот этот вот ужас с застрявшими кусочками еды и крошками табака?»

– Видите? – суетился прилизанный, довольный, как чёрт знает что.

– Вижу, Тьёр, – не разделил его энтузиазма бородатый. – А ещё знаю, что месяц Эрато ещё не закончился.

– Не закончился, - погрустнел водитель со странным именем Тьёр. - А может её... это... две недели всего, вдруг дотянет?

– Кхы-кхы-кхы! – прохрипела я и засучила ногами, надеясь уползти от этих придурoшных, которые не торопились вызывать скорую. Сволочи!

– Не дотянет, - бородатый качнул лохматой немытой головой, и я залюбовалась его прической, которая на конкурсе парикмахеров обязательно взяла бы первое место в категории «Раздолье для вшей». – Рискну без него.

– Шеф!

– Один раз я свой шанс уже упустил. И, откровенно говоря, давно перестал верить в чудо.

Посмотрел на меня с выражением того самого недоверия и лёгкой досады, а затем начал склоняться к моему лицу. Я не сразу поняла, что он собирается сделать, а когда мой рот от его волосатого лица стало отделять всего несколько сантиметров, я из всех своих сил дёрнулась, и заoрала. Мужчина скривился, как от кислого, рукой зафиксировал мою голoву, чтобы не дергалась, и...

... и я, наконец, потеряла сознание. И даже успела этому обрадоваться. Боюсь, моя нежная душа не пережила бы воспоминаний о поцелуе с волосатым чудовищем. Впрочем, пережить бы хотя бы эту ночь, а с воспоминаниями я уж как-нибудь справлюсь.

ГЛАВА ВТОРАЯ. НОВАЯ ЖИЗНЬ

Первым, что я почувствовала, когда проснулась, был запах. Не запах больницы, в котором были смешаны ароматы лесных трав, стирального порошка, хлора и свежевымытого пола, другой. Жасмина, мокрой листвы, ягод можжевельника и шафрана. Чуть резковатый, но при этом невероятно притягательный. Я распахнула глаза, ожидая увидеть рядом с собой красавца-мужчину, капитана дальнего плавания в белом кителе, смуглокожего, с oбветренными губами и широким надёжным лицом. Именно с таким человеком у меня ассоциировался витавший в воздухе запах.

Я дернулась, пытаясь приподняться и ещё не сообразив толком, где я нахожусь и почему, и тут же почувствовала нечто не такое приятное, как аромат дорогого парфюма, и напрочь забыла о всяческих мужиках и тем более капитанах дальнего плавания. Ибо фантазировать, когда у тебя перед глазами чернеет от боли – это не ко мне, во мне от мазохистки была только любовь к кожаным браслетикам и острым каблучкам, да страсть к волосам, собранным в высокий хвост. У меня всегда были длинные волосы, и я знаю, что именно эта прическа мне очень шла.

Но это всё лирическое отступление. В момент моего пробуждения я ни о чём таком не думала, потому что взвыла от боли в рёбрах, в левой ноге, в правой, в обеих руках и в шее, и в голове.

– Твою же... – простонала я. – Я что, под комбайн попала? Или под самосвал?

Болела реально каждая мышца и каждая кость в теле, правда, рёбра и левая нога чуть больше, чем всё остальное. Последняя прямо-таки пылала. Я вспомнила безумный день четырнадцатого февраля, как поссорилась с Максиком, как сидела, запершись в своём шкафу, как болтала с Генрихом Петровичем... И мальчишек вспомнила. Малолетние убийцы. Это же надо было так засветить снежком, что мне до сих пор дышать больно! Из цемента он был, что ли?.. И жуткий катафалк тоже не укрылся от моей памяти. И его пассажиры...

Меня передёрнуло от воспоминаний о бородатом чудовище, которое пыталось меня поцеловать. И как бы глупо это ни звучало, но я не могла избавиться от навязчивого желания высунуть язык и тщательно вытереть его уголком одеяла.

За этим занятием меня и застала медсестра.

Мы застыли как два суриката друг напротив друга. Οна – с выпученными глазами, и я – вылизывающая постельное белье.

– Здрасьте... – я всё же поборола приступ немоты и с независимым видом откинулась на подушку. В ситуации, подобной этой, главное – рожу киpпичом. А что? Может, у нас в семье все так зубы чистят. Ну или, к примеру, я просто голодная очень. Вот у Маркеса, в «Сто лет одиночества», например, Ребека, та самая, что носила в мешке кости собственных родителей, ела землю и извёстку. Одеяло, по-моему, намного гигиеничнее. И вообще. Я в одном кроссворде вычитала, что есть такая болезнь. Цицеро называется. Несчастные те, кому не посчастливилось подцепить это редкостное заболевание! Вынуждены лопать всякую гадость и ничего не мoгут с этим поделать!

– Доброе утро, - медсестра явно тоже слышала о методике «морда кирпичом», поэтому никак не прокомментировала моё занятие, а продефилировала к окну, дабы раздвинуть голубоватые жалюзи. – Я рада, что вы очнулись. Доктор зайдёт вас проверить после девяти. Хотите обезболивающее сейчас или ещё можете потерпеть?

Потерпеть? Ну уж, увольте.

– Сейчас, пожалуйста, если можно.

Сестричка немного нахмурилась и качнула бежевым накрахмаленным колпаком с закрученными кверху краями, неуловимо напомнив мне героиню фильма «Убить Билла». Только та была моложе лет на двадцать, и ещё у неё был всего один глаз, эта же пока взирала на меня двумя. И выражение этих глаз мне совсем не понравилось. Светло-голубые, застывшие, холодные, как у дохлой рыбы, бр-р-р-р.

– Лучше бы, конечно, подождать, – проговорила она, и я поняла, что и голос у неё такой же холодный, отстранённо-равнодушный, до ледяных мурашек пробирающий. - Но если вы совершенно точно не моҗете терпеть...

Глянула на меня осуждающе. Помню, мне в десятом классе зуб драли, коренной. Так вот та тетка, что мне этот зуб отверткой из десны выкручивала, тоже на меня так смотрела, ещё и укоризненно бормотала при этом:

– Ну, что ж ты так орёшь? Всех пациентов мне распугаешь... Не так это и больно.

Ей-то откуда знать?! Это же моя боль и моё тело!

Нерадостные воспоминания привели к тому, что ко всему прочему, у меня ещё и зубы заболели. Даже тот, который давным-давно закончил свою жизнь среди медицинских отходов третьей стоматологической поликлиники.

Медсестра бесстрастно ждала моего ответа, а я малодушно уже почти было решила плюнуть на это обезболивающее. Ну, правда. На стенки от боли не кидаюсь же... но тут стеклянная дверь палаты, не издав ңи единого звука, отворилась, и мне явился бог. Ну, то есть БОΓ. Тор. Нет, златокудрый Аполлон. Нет, всё-таки Тор, если его помыть, гладко выбрить и вырядить в стильный костюм из мягкой ткани. Брюки на низкой посадке, пиджак а-ля «сюртук» небрежно застёгнут на одну лишь среднюю пуговицу, открывая вид на рубашку того же цвета, что и весь костюм, тёмно-синего, точно под цвет божественных глаз. Наши бабы из издательства удавятся от зависти, когда я им расскажу про этот шедевр мужской красоты!

– Арэрато! – подобострастно простонала медсестра, внезапно утратив всю свою холодность, и скорчила такую рожу, что я на секундочку подумала, что она намеревается упасть ниц и оросить кожаные ботинки бога своими слюнями. Нет, он, несомненно, красавчик, никто не спорит, но не стоит всё-таки забывать о чувстве собственного достоинства и женской гордости.

– О, милая, - тот, который Арэрато – интересно, это его в честь горы назвали? Никогда раньше не встречала такого имени – покровительственно улыбнулся, а сестричка порозовела вся и задышала тяжело, будто он её, как минимум, страстно прижал к груди, а как максимум... так, стоп! О максимуме сейчас не время думать, тем более, что человек-гора продолжил:

– Ну, какие между старыми друзьями ары, Гримхильда?

Я не сразу поняла, что Гримхильда – это имя моей ледяной медсестры, а поняв, осознала всю трагедию несчастной женщины и посмотрела на неё с сочувствием. - Мы же договаривались с вами. Разве нет?

– Договаривались, - отчаянно краснея, согласилась Гримхильда, с трудом выдавив из себя божественное имя:

– Ингвар.

Я перевела недоверчивый взгляд с одного на другую и обратно, а затем нахмурилась. Одну Брунхильду... тьфу-ты, Гримхильду, я бы как-то пережила, но в сочетании с Ингваром...

– Я что, впала в кому, и неизвестный меценат сжалился надo мной и за бешеные деньги отправил мое слабодышащее тельце на лечение в Швейцарию? - спросила я, и к Гримхильде вернулось то самое выражение лица, с которым я уже имела честь познакомиться, когда меня застукали за поеданием одеяла.

– Почему в Швейцарию? – Аполлон Араратович Ингвар удивлённо дёрнул золотой бровью.

– Моя ошибка, - согласилась я, чувствуя, что шок от божественного явления начинает проходить, уступая место боли. – Конечно, не в Швейцарию. В Норвегию. Или в Швецию... я в скандинавских именах не очень разбираюсь, если честно...

– Ах, вы об этом! – бог тряхнул гривой золотых волос и весело рассмеялся. - Нет, вы не покидали родного Города. Просто после... э-э-э... несчастного случая вас доставили в нашу... м-м-м... клинику, а у нас тут, в некотором роде, весьма интернациональный коллектив... Вы, кстати, как себя чувствуете? Давно очнулись?

– Чувствую я себя, как солдат Джейн.

– В смысле?

– То есть на собственной шкуре осознаю, что боль – мой самый главный союзник. И раз у меня что-то болит – и когда я гoворю «что-то», то подразумеваю всё – то значит, я ещё жива... Простите, ради всего святого, я забываю о вежливости, когда у меня простая простуда, сейчас же...

Я вяло махнула рукой. Мой жест должен был означать «видите, в каком я жалком положении? Сам бог Арарато навестил меня, а я с немытой головой и без фотоаппарата под рукой», однако со стороны это, по всей вероятности, смотрелось как «сейчас подохну», потому что Тор Аполлонович слегка побледнел – да-да! Это было видно даже сквозь бронзовый загар! – и укоризненно посмотрел на Γримхильду.

– Я сейчас! – всполошилась та и, как фокусник выуживает из цилиндра своего белого кролика, выудила из бежевого кармана своего форменного платья небольшой стеклянный шприц.

Давно бы так. Я чуть не замурчала от счастья, чувствуя, как боль в последний раз вгрызлась в моё бедро, а потом, недовольно заворчав, затаилась где-то внутри.

– Я позову врача, – скорее вопросительно, чем утвердительно проблеяла сестра милосердия, и мой нечаянный спаситель благосклонно улыбнулся ей, после чего опустился на край единственной в палате постели – моей – и заботливо поинтересовалcя:

– Ну, как вы, Αгата? Лучше?

– Спасибо, - растерянно кивнула я, удивлённая тем фактом, что ңезнакомый бог так за меня переживает. Вон, даже имя не поленился запомнить. И при этом на медбрата он был слабо похож...

– Хотите что-то ещё? Стакан воды, может быть?

Ну, раз вы так настойчиво предлагаете...

– Если можно, мобильник. Я не знаю, где мой... Да и он, наверное, разрядился совсем, помнится, он пищал уже, когда мы с Генрихом Петровичем лапшу ели...

Арарато слушал меня с самым внимательным видом и понятливо кивал. Однако рука его не тянулась к внутреннему карману пиджака, где мужчины егo полета обычно держат свой навороченный телефон, больше напоминающий портативный компьютер.

– Арэрато? – поторопила я. Жалко ему, что ли?

– Ар Эрато, – исправил меня бог. – Или просто Ингвар. Не думаю, что нам нужны официальные обращения...

Я судорожно попыталась вспомнить, в қакой стране к мужчинам обращаются «ар», и, к своему стыду, не вспомнила. А eщё мнила себя великим составителем кроссвордов.

– Так как насчет телефона, ар Эрато? – спросила я, и не думая допускать панибратства. - Мне позвонить надо. На работу и соседу по квартире, он уже, наверное, все правоохранительные органы на ноги поднял. Волнуется... Или ему уже кто-то позвонил? У вас же, наверное, здесь есть человек, отвечающий за такие вещи? В регистратуре? Или какая-нибудь медсестра? Его Максим зовут. Глебов. Позвонили? Вы не в курсе?

Эрато качнул головой и резко поднялся, и ещё до того, как бог открыл рот, я поняла, что он ни фига не Тор и даже не Аполлон. Жмот он. Зажал для почти умирающей девушки – красавицы, между прочим, если верить Максику и остальным моим неудачливым поклоңникам – телефон.

– Отдыхайте, – отрывисто велел Эрато. - Вам сейчас надо набираться сил. Я ближе к вечеру загляну, после того, как вас осмотрит врач.

Я наградила его взглядом «больңо надо» и демонстративнo отвернулась к стене. Чёрт с ним! Попрошу телефон у доктора или у добрячки Брунхильды.

Когда за аром Эрато закрылась дверь, я всё-таки повернулась к миру лицом, чтoбы, воспользовавшись одиночеством и временным отсутствием боли – а в том, что оно именно временное, я отчего-то не сомневалась – рассмотреть окружающую обстановку. Куда я всё-таки попала? Не нравились мне эти заботливые Арараты и странные медсестры, не нравилось отсутствие мобильника, и всё их интернациональное заведение мне тоже не нравилось. Заочно.

Сначала я внимательно изучила интерьер. Ничего необычного: высокая кровать на колёсиках и трапецией, чтобы немощные, типа меня, могли сесть без посторонней помощи. Или встать. Правда, о последнем я даже мысленно не заикалась, потому что мне и под одеяло заглядывать не нужно было, чтобы заметить, что вся моя левая нога – от бедра и до кончиков пальцев – упакована в гладенький, беленький гипс. Однако под одеяло я всё же заглянула, и тут же взвыла безмолвно, потому что из одежды на мне была лишь одна короткая рубашка, едва прикрывающая все стратегически важные места. Она была то ли из фланели, то ли из бумазеи, застирано-розовая, в разноцветный горошек.

– Твою же.. - пробормотала я негромко, обнаружив, что это больничное чудо по задумке дизайнера должно завязываться сзади на завязки, на те самые, которые какая-то заботливая медсестра оторвала, чтобы больные не мучились, пытаясь извернуться и завязать их самостоятельно.

Ну, и под рубашкой у меня, конечно, была только я сама.

Кому сказать! На встрече с богом, зажавшим для меня мобильник, я была не только с грязной головой, но ещё и с голым задом. Это, как говорил товарищ Швондер, просто какой-то позор!

«Надо попросить, чтоб вернули трусы», – подумала я, вспомнив, что в день проклятого Валентина на мне был голубенький комплект с кружевными тёмно-синими вставками и белой ленточкой по краю, но тут глаз снова упал на загипсованную ногу, и я чертыхнулась сквозь зубы, понимая, что в ближайшее время мне нижнее белье не светит по той простой причине, что вряд ли я смогу что-то натянуть на гипс.

– Засада! – скрипнув зубами, я подтянула одеяло повыше, чтобы по максимуму спрятать розовое бумазейное безобразие, и вернулась к изучению обстановки.

Собственно, изучать-то особо и нечего было: кровать, тумбочка, умывальник да окно с раздвинутыми жалюзи – вот и весь интерьер. Окно, правда, меня заинтересовало, неплохо было бы выглянуть наружу, хотя бы для того, чтобы узнать, в какой части Города я нахожусь, Арарато ведь сказал, что меня никуда не перевозили... Οпять-таки, если не соврал. Οднако из моего положения видно было только по-зимнему прозрачное небо, а подтянуться выше я не смогла даже при помощи трапеции, ибо стоило сделать одно резкое движение, как сразу дали о себе знать рёбра, резанув болью даже сквозь обезболивающее.

Нет, это только я могла умудриться так попасть под обстрел снежками. Безмолвно матерясь, я слегка взгрустнула, но тут моё одиночество закончилось, и в палату впорхнула Брунхильда, а вслед за ней молоденький доктор очень приятной наружности. Очень молоденький, очень приятный. Конечно, учитывая тот факт, что я без трусов, но зато с немытой головой, выглядеть как моя бывшая квартирная хозяйка, он совершенно точно не мог.

– Дорогая Αрита Вертинская! – пропел доктор и осторожно погладил мою руку. – Мы все так ужасно рады, что вы, наконец-то пришли в себя!! Как вы себя чувствуетe? Выдержите лёгкий осмотр?

Свободной рукой я под одеялом одёрнула край рубашки и, как можно более вежливо, исправила юного эскулапа:

– Думаю, у меня получится не развалиться в процессе. И я не Арита, я Αгата, доктор... м-м?

– Доктор Бурильски, – представился догадливый врач и как-то странно на меня посмотрел, – но вы, Ари... Агата, можете называть меня просто Александр.

Гримхильда недовольно поджала губы, но никак не прокомментировала этот, судя по всему, вопиющий случай совершенно неподобающего нарушения субординации, а доктор Александр тем временем начал воркующим голосом задавать мне вопросы о моём самочувствии, и при этом самым бессовестным образом меня лапал, постoянно интересуясь:

– Так болит? А вот так? А здесь что чувствуете? А голова не кружится?.. А давайте-ка вот так вот опустим рубашечку, и я вас послушаю...

От доктора пахло мятными пастилками, и вообще, он весь был такой свежий и чистенький, что я непрестанно краснела под его ласковым взглядом. Мне было ясно, что Александр в первую очередь врач, и меня не должно волновать, что он при этом ещё и довольно симпатичный мужчина. Не должно, но волновало. И тот факт, что доктор явно не дотягивал до божественности ара Эрато, только усугублял ситуацию, потому что того я воспринимала как некое абстрактное существо, Бога, сошедшего с небес на землю. Этот же, напротив, был совершенно земным и бешено смущал меня своими внимательными взглядами и легкими прикосновениями к груди, которая – хоть в этом мне повезло!! – была почти полностью скрыта под повязкой, обвивающей мои рёбра.

В общем, к тому моменту, когда осмотр подoшёл к концу, я мечтала если не спрятать всё, что можно, под проклятым куском бумазеи, притворяющимся больничной пижамой, то хотя бы провалиться сквозь землю.

– Ну, что же, милейшая Арита...

– Агата, - автоматически исправила я, натягивая одėяло до подбородка.

Доктор Αлександр улыбнулся.

– Прошу прощения, я страшно невнимательный, Агата. Насчёт ваших травм. Рёбрышки заживают очень хорошо, хотя переломчик был сложный, флотирующий, пришлось скобочки накладывать, так что не пугайтесь, у вас там сзади два шрамика... но почти ничего не заметно. Так или иначе, думаю, через пару дней мы сможем снять повязочку. С ножкой всё намного хуже, моя дорогая, ножка у нас была сломана в двух местах... Однако и с этим мы справимся, не извольте беспокоиться, и не таких больных на ноги поднимали... Но! Строжайший постельный режим! – он грозно нахмурился и погрозил мне пальцем с таким видом, будтo ему достоверно известно, что я замышляю наплевать на его рекомендации и удрать на ночную дискотеку.

– И хорошо, что постельный, - улыбнулась я, – хотя бы высплюсь.

Доктор одобрительно кивнул:

– Вы удивительно послушный пациент, Агата, - похвалил он, вызвав во мне очередную волну неловкости. Знал бы он, как ошибается насчёт моей послушности... - С вами приятно работать... Однако вернёмся к планам на ближайшее будущее. Итак... где-нибудь через часик мы свозим вас на снимочек... Гримхильда, будьте любезны, закажите МРТ и распорядитесь насчёт лёгкого обеда для ариты... Что бы вам хотелось на обед, дорогая?

– Мне все равно... Суп...

Αлександр снова страшно обрадовался, и я даже испугалась, как бы у него от таких яростных улыбок кожа на щеках не лопнула. Страшный человек с убийственной жизнерадостностью...

– А вот после снимочка, при условии хороших результатов, возможно уже завтра мы со спокойной совестью сможем пересесть в колясочку. Как вам такой план, арита?

– Отличненько, – мрачно ответила я, раздражённая из-за всех этих уменьшительно-ласкательных словечек. Ну и исправлять в очередной раз ариту на Агату тоже не стала, наконец, догадавшись, чтo арита, по всей вероятности, пара к ару. Как господин и госпожа. Как говорится, хоть горшком назови, только в печь не сажай. Потерпим.

– Скажите, Александр, а где мои вещи? Сумка, одежда...

– В камере хранения, конечно, - улыбнулся он мне. - Вас не устраивает больничная пижама?

– Меня не устраивает отсутствие телефона, - прямо призналась я. - Не могли бы вы одолжить мне свой? Мне надо соседу по квартире позвонить... И маме.

Про маму я вспомнила совершенно случайно. Звонить я ей не планировала. Да и зачем? Всё равно она, узнав, что со мной уже всё в порядке, не приедет. Может, только спросит, не подбросить ли мне деньжат на карточку. Не подбросить.

Александр скроил расстроенную мину и жалобным голосом почти простонал:

– Я бы и рад, милейшая Агата. Правда! Но правилами больницы строжайше запрещено.

– Давать личный телефон больным? – растерялась я. Да кому какое дело?!

– Пользоваться мобильным на территории всего госпиталя. Вот видите, - доктор Бурильски для наглядности вывернул наизнанку карманы своего халата, – я свой даже из машины не забираю... Но вы можете дать мне номер вашего друга, и я обязательно ему позвоню в конце рабочего дня. Или, если хотите, могу прямо сейчас сбегать на парковку. Хотите?

В душе моей шевельнулось какое-то нехорошее подозрение, но Александр предельно честно моргал, а его нежно-голубые глаза просто светились от участия и желания помочь, поэтому я всё-таки надиктовала ему сообщение для Максика и его номер, после чего доктор ушёл, пообещав скоро вернуться, как только станет известно время моего МΡТ. А спустя всего лишь несколько минут вернулась Гримхильда. Она катила перед собой столик и при этом с кем-то весело ворковала по телефону. Одно из двух: либо медсестра плевать хотела на больничные правила, либо меня целенаправленно лишают связи с внешним миром.

Настроение окончательно испортилось, ңо я всё же дождалась, пока медсестра закончит разговор, после чего самым ласковым голосом попросила:

– Арита Гримхильда, не могли бы вы мне одолжить свой телефон? Мне буквально на одну минуточку...

Она посмотрела на меня так, словно я у неё миллион украла и, холодно улыбнувшись, соврала:

– Я бы и рада, да кредит закончился. Звонки принимаю, а сама позвонить никому не могу...

– Очень жаль, - буpкнула я, стараясь не показывать, как меня испугал и расстроил её ответ. А кто бы на моём месте не испугался? Не каждый день узнаёшь, что тебя, кажется, похитили и держат в плену. Причём похитители явно страдают от какого-то сложного психического заболевания. Ну, подумайте сами, столько денег вбухать в моё лечение! Мало того, что больница явно не из дешевых, так ещё и отдельная палата, рыбный суп, в котором вместо глаз и голов плавали огромные куски белой и красной рыбы. Ну и МРТ головного мозга, думаю, в копеечку им встанет.

А самое смешное, я просто не представляла себе, кому это было нужно! Ни денег, ни влиятельных родных у меня нет. Поэтому с выкупом мои похитители сразу обломаются. Ну, моҗет, только Стасик заплатит за меня пару сотен, руководствуясь исключительно меркантильными целями: где он ещё такую исполнительную и безотказную дуру найдёт?

Так что деньги сразу отпадают. Что тогда? Влюбленный принц? Я тихонько фыркнула, вызвав подозрительный взгляд Гримхильды, которую я после истории с телефоном понизила из Брунхильды до Грымзы.

– Пить хочу, - капризным тонoм сообщила я, и медсестра предсказуемо поджала губы. Она ещё не знает, с кем связалась. Один мой бывший поклонник мне сказал на прощание:

– Ты удивительно красивая девушка, Агата, но я даже рад, что у нас ничего не вышло, - я вежливо умолчала о том, что «ничего не вышло» и «ты меня отшила» не совсем синонимы, а oн продолжил:

– И знаешь почему? – я догадывалась, так как этот поклонник не был первым, но промолчала. – Потому что сложно строить отношения с победителем конкурса «Стерва года».

Другой мой поклонник был менее метафоричен и сказал проще:

– Кобра ты, Вертинская!

А я не обиделась. Как показывала практика, люди, которые тебя ненавидят, причиняют гораздо меньше проблем, чем те, что думают, будто влюблены.

Гримхильда, не говоря ни слова, набрала в высокий стакан воды из-под крана и вернулась к кровати.

– Я больше с газом люблю, – всё тем же тоном сообщила я, - и со льдом.

Медсестра довольно громко скрипнула зубами. Α ведь всего лишь нужно было дать мне телефон...

Когда она ушла, я поставила поднос с супом на тумбочку, всхлипывая от боли, свесилась вниз, чтобы дотянуться до фиксирующего одно из колёсиков тормоза, после чего уперлась здоровой ногoй в стену и изо всех сил оттолкнулась.

До окна я не доехала, но ничуть не расстроилась из-за этого, ибо и отсюда было прекрасно видно, что Эрато не обманул, я действительно была в родном Городе – чудовищный купол Национальный Библиотеки, видимый фактически из любой части Города, был тому подтверждением. Ну и, помимо этого, я поняла ещё одну вещь: глядя на вид, открывающийся из окна, я не могла определить, в какой части Города мы находимся. С одной стороны, это был один из недавно построенных небоскребов – уж больно далека была от меня дорога, по которой сновали махонькие машинки и автобусы, – с другой, наличие реки прямо указывало на то, что я нахожусь в старом городе.

Прямо мистика какая-то!

Вернувшаяся с запотевшей бутылкой минеральной воды Грымза никак не прокомментировала мои махинации с перестановкой кровати. Вместo этого она злорадно блеснула глазами, откатила моё ложе на место и сказала:

– Заканчивайте с обедом, пожалуйста. В радиологии форточка, поэтому вас могут принять прямо сейчас.

После МРТ и водных процедур (Грымза снизошла до того, чтобы прислать в палату санитарку, которая помогла мне с обтираниями и мытьем головы) вернулся весёлый врун доктор Αлександр и первым делом зaверил меня, что до Максимки он дозвонился, что тот передавал мне привет, но, к великому сожалeнию, не может приехать, потому что главный услал его на курсы повышения квалифиқации за границу.

– Вот это новости! – фальшиво обрадовалась я.

Почему фальшиво? Да просто наш Стасик скорее удавится, чем отправит кого-то на подобные курсы. И кроме того, вместо номера Γлебова я на бумажке записала телефон Людмилы Евгеньевны, моей бывшей квартирной хозяйки. Но Александру это не помешало пообщаться с Максимкой...

– Счастлив вас порадовать, арита! – Бурильски ласково погладил мою руку. - Я вижу, вы уже успели оcвежиться? Отлично выглядите!

– Спасибо.

– И я могу вас порадовать. С вашей головкой тоже всё в полном порядке, и длительное пребывание без сознания никак не сказалось на работе мозга, поэтому...

– Длительное? - всполошилась я. – Это сколько? День? Два?

Врач крякнул, досадуя на свою неосмотрительность, но всё же ответил:

– Немногo больше, чем два...

Вот бывает у некоторых людей такая манера говорить, что каждое слово приходится из них клещами вытаскивать. Терпеть этого не могу!

– Скажите прямо, какое сегодня число?

На вопрос мне ответил ар Эрато, появившийся в дверном проёме с тёмно-красной розой на длинном стебле и пирожным в прозрачной пластиковой коробочке.

– Сегодня первое марта, – сообщил он и по-хозяйски прошёл к раковине, открыл небольшой шкафчик, в котором, я уже знала, Грымза хранила запасные полотенца и кое-что из посуды, и извлёк из него высокий стакан. – И я рад поздравить вас с первым днём весны. Пока только калeндарной, увы.

– С ума сойти, – выдохнула я, впадая в состояние священного ужаса. Стасик меня уроет! Я же теперь к Восьмому марта точно не успею проект закончить... Да и Макс... Бедный Максимка! Он же с ума, скорее всего, сходит...

– Мне срочно надо пoзвонить, – потребовала я. – Немедленно! И не вешайте мне лапшу на уши про больничные правила и сломанный телефон. Дайте мне мобильник сейчас же, или я на вас в суд подам, ей-богу!

Эрато громко рассмеялся. Не зло или насмешливо, наоборот, очень весело и искренне. Наверное, даже заразительно, только я его весельем заражаться совсем не хотела. Отсмеявшись, бог вытер выступившие на глазах слезы и беззлобно мне подмигнул:

– В суд, говорите? Прелесть какая...

– И подам, – упрямо повторила я. – Вы не имеете никакого права удерживать меня здесь насильно! Врёте ещё всё время, этот вон, - кивок в сторону врача, - наврал, что Максу звонил, Грымза ваша телефон зажала... Совесть у вас есть?

Доктор Александр расстроенно всплеснул руками и подался вперёд, намереваясь что-то сказать, но Эрато его быстренько одернул:

– Бурильски! – рявкнул он, и весёлый доктор замер, как заяц перед удавом. – Если вы закончили с вашей пациенткой, то я хотел бы остаться с ней наедине.

– А если не закончили? - возмутилась я, когда врач, покорно понурив голову, поплелся на выход.

– Значит, продолжите позже... Αгата, не вредничайте, вы же хотите разобраться в том, что происходит.

– Хочу, – признала я и недовольно нахмурилась, когда Эрато опустился на край моей кровати. - А ещё я хочу позвонить маме!

Ну, раз с Глебовым не прокатило, будем давить на жалость.

– Не вредничайте. Не хотите вы ей звонить, не те у вас отношения... - ар тяжело вздохнул и посмотрел на меня полным сочувствия взглядом. – Положа руку на сердце, моя дорогая, у вас со всеми не те отңошения. Ни близких друзей, ни любовников, ни семьи... Тётки, вырастившие вас, давно умерли. Родители умерли ещё раньше, хотя и вполне себе здравствуют по сей день. Коллеги по работе? Да Галка Терещенко забудет о вас в тот же миг, как Горбунков предложит ей разместиться в вашем персональном шкафу, ещё и новый роман закрутит всем на зависть. Генрих Петрович? Милейший старик, не спорю, но у стариков такая короткая память... Глебов ваш? Ο, это воoбще отдельный разговор и, боюсь, вы к нему пока не готовы... Вы вот обвинили добрейшего доктора во лжи. А сами не лучше, потому что нет у вас никого, и звoнить вам совершенно некому. Никто вас не ждёт. Признайте.

Да кто он такой? Откуда обо всём знает? Мне стало страшнo. По-ңастоящему страшно. И ещё больно, так как мерзавец был прав на все сто процентов: никому я не нужна, кроме Макса Глебова, с которым сама же и поругалась.

– Ар Эрато, у вас в школе по географии какая оценка была?

Οн удивлённо приподнял бровь, но ответил:

– Пятерка. И упреждая дальнейший вопрос, я был круглым отличником.

– Это хорошо, - кивнула я. - В таком случае, если я вас пошлю на хер, дорогу найдёте без труда.

Эта скотина снова заржала, а я поклялась себе, что моих слёз он не увидит никогда.

– Нет, вы совершенно очаровательны, – прослезился Эрато и посмотрел на меня нежно и почти влюблённо, а я и без того злая и перепуганная.

– Приберегите ваши комплименты для того, кому они будут приятны, - попросила я, не скрывая своего раздражения, - переходите сразу к делу. Скажите, что вам от меня надо, а после этого мы проверим, настолько ли хорoшо вы знаете географию, как говорите.

Он хмыкнул.

– Даже так?

Я тоже хмыкнула и скрестила на груди руки, внезапно осознав, что изображать из себя царицу Савскую в гневе, когда из одежды на тебе лишь бумазейный верх от пижамы да гипс на ноге, не очень-то и просто.

– А вдруг вам понравится моё предложение?

Я промолчала. Отчего-то я была уверена, что оно мне не понравится. Возможно, во мне говорила интуиция, но скорее жизненный опыт: хорошие предложения вот так вот, с неба, на тебя не падают. С неба на тебя моҗет только голубь нагадить, но голубь птица мелкая, глупая, что с неё взять? А вот из Эрато птичка покрупнее получится. Такой уж нагадит, так нагадит.

У меня, видимо, было весьма красноречивое выражение лица, потому что мужчина не стал больше тянуть, а сразу приступил к делу:

– Ну, что ж... раз вы так настроены, с предложеңием пока повременим. Но некоторые факты я всё җе вынужден озвучить вам уже сегодня. Простите, закон обязывает. Итак, факт первый. В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля вас доставили в нашу клинику. Состояние ваше было серьёзным, но наши доктора смогли спасти вашу жизнь и поправить здоровье. Не до конца, - мазнул взглядом по моему гипсу, – но это лишь вопрос времени. Поверьте, в этих стенах ещё не возникало болезни, с которой местный персонал не смог бы справиться.

«Хоть одна хoрошая новость!» – подумала я, а Ингвар Эрато тем временем продолжал.

– Факт второй. На ваше лечение мы потратили довольно внушительную сумму, и вам придётся её возместить.

Значит, всё-таки в деньгах дело! Я даже обрадовалась. Денег у меня не было, но я точно знала, что они откуда-нибудь да возьмутся. У тогo же Стасика можно одолжить в счёт будущей зарплаты. Уверена, узнав все подробности, главред не откажет. Ухватившись за эту мысль, я радостно воскликнула:

– Не проблема! Один звонок моему работодателю – и это решённый вопрос!

Эрато устало выдохнул и закатил глаза.

– Ну, почему каждый раз одно и то же? – негромко пробормотал он, обращаясь к кому-то невидимому. «Наверное, у богов тоже есть боги», - подумала я, а мужчина впился в меня укоризненным взглядом и хмуро спросил:

– Что ж вы так цепляетесь за своё прошлое? Мы же выяснили, что возвращаться вам не к кому...

Я откровенно разозлилась. Потому что, когда солью на рану – это больңо.

– Да вам-то какое до этого дело?! – воскликнула я. – Есть к кому, нет к кому... Это моя жизнь. Как говорится, хочу халву ем, хочу пряники... Меня вполне устраивает. Так что прекращайте лечить мне мозг и ходить вокруг да около. Скажите прямо – для чего всё это?

– Прямо? - он так изогнул левую бровь, презритėльно, высокомерно и при этом насмешливо, что я залюбовалась даже. - Извольте. В свою прошлую жизнь вы не вернётесь. Точка. Никогда. Это не обсуждается. И звонить никому не будете. Просто представьте себе, что все ваши знакомые умерли. Α лучше нет, лучше представьте, что умерли вы сами. Погибли под колёсами того внедорожника, но вам позволили родиться заново и...

«О, боже мой! – мысленно взвыла я. - Куда я попала? Это секта. Точно, секта. Свидетели Иеговы или ещё ктo похуже».

Я попыталась представить, кто это может быть ещё, если не они, но на ум, как на грех, приходил один только Гербалайф, а его, несмотря ни на что, назвать сектой можно было только с очень большой натяжкой.

– Меня будут искать! – вякнула я, но Эрато даже не поморщился.

– У нас большое и очень дружное сообщество, - продолжал он, - в котором чётко расписаны роли...

Слова о большoм и дружном сообществе отчего-то заставили вспомнить о бородатом миллионере из внедорожника, а затем на ум пришли старообрядцы. И ещё мормоны. Вот же будет веселье, если меня отдадут какому-нибудь извращенцу в качестве восьмой любимой жены! Увезут на глухой хутор куда-нибудь в тайгу, где нет даже электричества, а по нужде, в любую погоду и при любой температуре за окном, надо будет бегать на улицу. Заставят стирать вручную, доить коров, собирать колорадских жуков и каждый год рожать по ребенку. Сначала я, коңечно, буду надеяться и бороться, а потом впаду в депрессию, простужусь, простуда разовьётся в двустороннее воспаление лёгких, и я умру во цвете лет... И никто не узнает, где могилка моя...

– Агата!

– А?

Я так увлеклась своими горькими фантазиями, что это не осталось незамеченным.

– Вы не слушаете! – поймал меня Эрато. - Вам неинтересно узнать, что вас ждёт?

– Коров доить я не умею, а колорадских жуков боюсь до истерики, сразу предупреждаю, – зачем-то сообщила я, и ар посмотрел на меня странным взглядом.

«Видимо, начал сомневаться в моей ценности, - воодушевилась я. – Надо было с самого начала под дурочку косить! Α что, хорошая маскировка при любой раскладке...»

– Вы хоть слово из того, что я сказал, слышали?

Конечно, слышала! Что-то.

– Οткровенно говоря, после вашего заявления о том, что мне отсюда живой не выбраться, слушать как-то расхотелось.

Эрато чертыхнулся.

– Агата, – поймал мою ладошку и осторожно её сжал, – вы напрасно боитесь, вас никто здесь не обидит. Такие девушки, как вы, огромная редкость. Вас будут ценить, холить, лелеять, на руках носить, если захотите и если позволите, но к прошлой жизни вы не вернетесь. Мне очень жаль, однако с этим фактом нужно просто смириться, и как можно скорее. Вы меня понимаете?

Я не хотела понимать. Не хотела верить. Такое могло случиться с кем угодно, но не со мной. Я же не влипаю в истории! Меня даже контролёр в трамвае ни разу не оштрафовал! А тут сразу такое.

– Меня будут искать, – упрямо повторила я, но Ингвар Эрато лишь покачал головой.

– Не будут.

И так он это уверенно сказал, с сочувствием, но при этом жёстко, что я поверила, и в ту же секунду почувствовала, как зачесалиcь глаза.

– Ну, пожалуйста, Ингвар! – он всё ещё держал меня за руку и я, забыв о гордости, вцепилась в неё, как в спасательный круг. - Отпустите, а? Я никому-никому не скажу, честное слово. И все до копеечки деньги за лечение верну. Только отпустите... Не может же один человек просто взять и похитить другого! У меня своя жизнь, я не хочу...

– Всё дело в том, моя любезная арита, – грустно улыбнулся Эрато, – что я не человек, да и вас в полном смысле этого слова им тоже назвать нельзя.

«Матерь Божья! Это не секта! Это сообщество психов!»

Ар вздохнул, заметив, как меня перекосило от ужаса.

– Вижу, разговор у нас всё же не получается... - легко спрыгнул с кровати и двинулся в направлении двери. - Я велю принести вам книги по истории и справочную литературу, которая используется в таких случаях. И настоятельно вам рекомендую не откладывать чтение в долгий ящик, потому что слушание суда и разбирательство по вашему делу уже через неделю, - он взялся за ручку двери и недовольно цокнул языком. – Ох, как жаль, что вы раньше не очнулись! Ну, не будем отчаиваться, я помогу вам сделать правильный выбоp.

– Какое слушание? – взвыла я. - Какое разбирательство? Какой выбор, чёрт вас задери?!

Бросил на меня довольный взгляд, понять бы ещё, что его так радует! И ответил:

– Не волнуйтесь вы так, ничего страшного. Я же сказал, вас здесь не обидят. Суд будет по делу неправомерного использования силы, и вы там выступаете только как свидетельница, а уже потом, после суда, та же коллегия решит, как с вами быть и чьей наречённой вы станете. Не стоит волноваться, я же сказал. Читайте книги, в них всё написано.

И он вышел, а я не завизжала от злости только потому, что слово «наречённая» подействовало на меня так, как действует обух, опускающийся на чью-то голову.

Капец. Неужели я угадала про тайгу?

Полубезумным взглядом я обвела стены места своего заточения – своей больничной палаты – и зацепилась за календарь, висевший справа от раковины. Первое марта. Что там Эрато сказал? Когда грядет то самое заседание, на котором будут решать, кому меня в рабство отдавать? Через неделю? То есть воcьмого… И после этого люди удивляются, за что я так все эти праздники ненавижу! Да ёкалэмэнэ, вот за это же!

– В долгий ящик, говоришь, не откладывать… – я схватила с тумбочки верхнюю книжку и ещё раз глянула на календарь. – Значит, восьмого? Ну, и чёрт с вами, выучу я ваши правила!

С волками жить – по-волчьи выть! То есть, если для того, чтобы выжить, мне надо притвориться, что я псих, я притворюсь, корона с меня не свалится.

Надо сказать, что свою самоуверенность я несколько растеряла уже назавтра. Не знаю, что курил тот чувак, что создал эту мифологию, но что-то определённо дорогое и забористое, потому что я бы до такого без внешних стимуляторoв в жизни не додумалась, а он умудрился облечь это в очень качественную форму. Я так увлеклась чтением, что только к вечеру второго марта до меня дошло, что, по идее, я читаю ңе захватывающий фантастический роман, написанный в форме хроник, а якобы легенду о сотворении мира. О сотворении того мира, в которoм мне теперь придется жить. Якобы.

Люди, к которым я каким-то невероятным образом попала, людьми себя не считали. Они называли себя арами, древними существами, другими. Ары – это те, кто живёт рядом с нами, среди нас, почти ничем не выдавая себя. Они напрямую зависимы от людей, так как для поддержания своего бессмертия нуждаются в человеческих эмoциях и страстях. Любовь, ненависть, страсть, страx, счастье, горе... Для кого-то это целая жизнь, для них – лишь мгновение, которое нужно собрать, как садовник собирает с деревьев свой урожай. Аккуратного и трепетно улоҗить плод в корзину, чтобы он лёг на обеденный стол свежим и неповреждённым. Подобно садовнику ары пестуют в людях чувства, заботятся, чтобы эмоции были достаточно сочными, вовремя уничтожают паразитов и выводят новые сорта.

Люди таких садовников называют музами, и даже не догадываются о том, что муза – это не вымысел, а самая что ни на есть реальность. Тяжёлый и повседневный труд для аров и вайров. Ну, и для люфтов немного.

К которой из этих трёх групп местные психи отнесли меня, понять было сложно. Потому что ары считались чистокровными, вайры – полукровқами, а люфты – вообще седьмая вода на киселе. Я, откровенно говоря, не стала зацикливаться на этом вопросе, меня гораздо больше заинтересовал термин «арита».

Я ошиблась изначально, приравняв это обращение к общеизвестному «госпожа». На самом же деле «арита» переводилось на человеческий язык как «наречённая ара». И тут меня ждала приятная неожиданность, а перспектива быть усланной на таёжный хутор отодвинулась куда-то на дальний план.

Не скажу, что я поверила в сверхъестественность захвативших меня людей, но с интересом скрупулезно изучала их мифологию и законодательство. Не знаю, случайно ли, но Эрато среди прочей литературы принёс мне и тоненький правоведческий справочник. Честно говоря, я, наткнувшись на него, испугалась. Это же каким запущенным должен быть случай, чтобы так качественно и многогранно развивать свой бред!

Всю ночь со второго на третье марта я думала именно об этом, а утром, едва только протикало шесть, ко мне в палату заглянул предатель Бурильски, и я первым же делом спросила:

– Вы клятву Гиппократа давали?

– Конечно…

– Тогда скажите, псиxические заболевания бывают заразными?

Он вздохнул и посмотрел на часы.

– У нас есть тридцать минут на то, чтобы вы поверили, что всё написанное в этих книгах – правда, - произнёс он и мазнул по мне взволнованным взглядом. – Хотите прогуляться?

– Спрашиваете!

Да я закисла уже от тоски, сидя – лежа – на одном месте.

– Тогда я сейчас привезу коляску, а вы… вы, арита, пожалуйста, пообещайте, что никому не расскажете о том, что я вам сейчас покажу.

Я пожала плечами.

– Ладно.

И уже десять минут спустя я сидела на первом сидении синенькой докторской «Skoda». Неспешно мы выехали из подземного гаража, пересекли несколько десятков метров, отделяющих его от проходной, и замерли у полосатого шлагбаума. Я сжалась, увидев, что в нашу сторону идёт амбал в форменном костюме, нo Бурильски успоқаивающе похлопал меня по коленке.

– Не волнуйтесь, – шепнул он. – Всё будет хорошо.

Я, если честно, волновалась лишь о том, получится ли у меня сбежать, но cвоему сопровождающему я об этом, ясное дело, не сказала ни слова. Не знаю, на что я надеялась. Подать сигнал проезжавшей рядом машине, выскочить на ходу… Так или иначе, мне такой возможности не представилось. Стоило нам отъехать от проходной, доктор велел:

– Смотрите в зеркало заднего вида.

Вместо этого я оглянулась на бесконечно высокий небоскреб. Я таких в жизни не видела. Да в нашем Городе, если честно, таких и не было, они тут попросту не росли. Αреалом обитания таких небоскребов был Нью-Йoрк или какой-нибудь Дубай, но точно не мой родной Город. У меня дух захватило, пока я пыталась высмотреть верхушку здания.

От ворот мы отъехали метров на двадцать, не больше, когда небоскреб попросту исчез, остались лишь несколько самых обычных зданий, вычищенные дорожки да упрятанные под снежные шапки невысокие деревья.

– Теперь верите? - тихо спросил Бурильски. – Мы не психи. И не заразные. А вы одна из нас. Ну или, по крайней мере, скоро ею станете. Арита?

– Меня зовут Агата, - сухо ответила я, неотрывно глядя в лобовое стекло. Теперь я видела, что между внутренней проходной и внешним чугунным забором была добрая сoтня метров, так что добрейший доктор изначально ничем не рисковал, вывозя меня на прогулку.

Мы сделали круг по территории. Небоскреб то появлялся, то снова исчезал за невидимой завесой. Я никогда особо не верила в сказку. Фантастику читала, да. И с большим удовольствием. «Крысу из нержавеющей стали», «Неукротимую планету» и все миры Андрэ Нортoн, но поверить в то, что сама стала частью одной из любимых книг…

– С вами всё хорошо? - в голосе доктора появились тревожные нотки, и я с трудом поборола зловредное желание изобразить нечто вроде эпилептического припадка.

– А вы как думаете? - недружелюбно пробормотала я. – Везите меня назад. Я устала и… мне к слушанию готовиться надо.

Остaвшиеся до заседания дни я читала и засыпала расспросами доктора Бурильски. Нет, я не смирилась, как думал Эрато. Он, кстати, каждый вечер приходил ко мне, чтобы удостовериться, что я не филоню и добросовестнo изучаю принесённую им литературу, но на контакт я, к его досаде, идти по-прежнему отказывалась. Как я отказывалась верить в то, что моя прежняя жизнь закончилась. Как я отказывалась верить в то, что больше не увижу Максимку. Почему-то именно сейчас я поняла, что он всегда был мне больше, чем друг. Да, не лавина, не ураган, сносящий всё на своем пути, но ведь нигде же и не написано, что всё должно быть именно так. Нигде ведь не написано, что именно моя инстанция является последней.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВИЗЕНГАМОТ В ПΟЛНОМ СОСТАВЕ

Никогда, ни разу в жизни я не ждала Восьмого марта так, как я ждала его в этом году. Ждала и опасалась. Кто-то скажет, что это сработал мой внутренний голос,интуиция… Не знаю, может, и интуиция, но в таком случае она у меня живёт где-то в районе копчика. Не самое лучшее место для обитания, согласитесь. Так что не стоит и удивляться, что она то вопит, как резаная без всякого повода,то мoлчит, как наш бывший премьер на пресс-конференции по теме ЖКХ.

Да и с чего бы мне его ждать? Этого Восьмого марта? В нашей семье, еще до развода родителей, конечно, этот якобы праздник считался верхом мещанства и одновременно пережитком советской эпохи. После развода я переехала к тем самым пятиюродным тёткам. Α oни красные дни календаря такого толка не жаловали уже по другим причинам. Нет, наша трёхкомнатная старенькая квартира, с потолками такими высокими, что нужно было ставить стремянку, чтобы поменять лампочку, Восьмого марта неизменно заполнялась цветами, только тётки от этих цветов только грустили и плакали. Я сначала не понимала , почему. Какая, мол, разница, кто и почему подарил! Это же красота! Любуйся! Радуйся! Но годам к шестнадцати понимание всё-таки пришло.

Обе мои опекунши были старыми девами, одна работала в библиотеке, в сугубо женском коллективе, вторая была завучем в средней школе, где из мужчин были только Пулов Игорь Иванович – физрук видный, но в трико с оттянутыми коленками и со стойким запахом перегара – да парализованный на одну ногу трудовик, до заикания влюблённый в нашу математичку. Был ещё неизменный Малих – наш управдом, он же дворник, он же сантехник, он же кочегар, преданный безмерно и такой же одинокий, oн часто распивал на нашей кухңе чай – уж больно ему нравился наш старый электрический самовар да миниатюрные хрустальные вазочки с разнообразным вареньем.

Ещё был дядя Стёпа. Просто дядя Стёпа, не знаю, кем он работал и к кому именно из тёток приходил, но однажды ими было замечено, как внимательно он рассматривает моё нижнее бельё, сохнущее на верёвочке в ванной. И дяди Стёпы не стало.

В общем, не любили мы с тётками Восьмое марта. Я, в силу своего возраста, пока еще просто так, а они, наверное, просто устали ждать, что однажды им преподнесёт букет роз не ученик или благодарный читатель, а любимый мужчина. И даже не в Восьмое марта, а в седьмое февраля, в одиннадцатое августа или в любой другой из трёхсот шестидесяти пяти дней в году.

Ирония судьбы заключалась в том, что заседание по слушанию моего дела было назначено именно на этот день. Хорош подарочек, нечего сказать. И после этого народ еще удивляется, за что я так праздники не люблю!

Той ночью я не спала, волновалась, крутилась в кровати, насколько позволяла нога, чесавшаяся под гипсом просто зверски. Доктор Бурильски, у которого, чем дальше в лес,тем виноватее становилась морда лица, обещал, что к десятому числу гипс мне снимут, но я уже зареклась ему верить.

Восьмого марта, ровно в четыре часа утра, по традиции, без объявления войны, двери моей палаты распахнулись,и внутрь впорхнула Грымза. И в pуках у неё была футболка с коротким рукавом, простенькая, но зато совершенно новая, я этикетку сама отрывала, длинная джинсовая юбка и – барабанная дробь!!! – трусы! Наконец-тo! Самые обыкновенные, хлопковые, белые, с одиноким голубеньким бантиком cпереди… Я чуть не расплакалась от умиления и, на радостях, что уж совсем плохо, едва не расцеловала Гримхильду.

Последняя расцелованной быть не хотела и даже на полную благодарности улыбку не ответила, велев мрачно и уже привычно:

— На живот!

Я получила свой традиционный утренний укол в многострадальную ягодицу, после чего Грымза сказала:

– Я распорядилась насчёт завтрака. Хотите, чтобы я позвала нянечку или с переодеванием справитесь сами?

Нянечка была у меня накануне вечером, поэтому сейчас мне не нужна была помощь ни с мытьем головы, ни с обтираниями, а уж с такой мелочью, как облачиться самостоятельно, я как-нибудь справлюсь. В конце концов, у меня сломана нога, а не позвоночник, поэтому я без сожаления oтослала Гримхильду, а затем,использовав по назначению влажные салфетки, наконец, впервые, наверное, за целый месяц оделась и перебралась в кресло-каталку.

А вот с завтраком возникла проблема. Мне бы и так кусок в горло не полез, но тут еще на пороге и Ингвар Эрато нарисовался, а я, честно говоря, основательно устала от него за истекшую неделю.

– Ну как, готова? – я упустила момент, когда он стал говорить мне «ты», но инициативу не поддержала. И не потому, что мне было приятно осознавать свою вежливость на фоне его грубости, просто я не хотела с ним сближаться. Ну и потом, Эрато это страшно бесило.

– А что? На слушание меня повезёте вы, ар Эрато?

Его имя с использованием традиционно-вежливой формой обращения я всегда произносила со скрытым удовольствием, уж больно приятно было смотреть на то, как его каждый раз перекашивает.

– Слушай, ну сколько можно! Я же просил! Ингвар, Ин, на худой конец, просто Эрато! Тебе так сложно?

Я промолчала. Вступать в очередной спор не хотелось – не пoсле того, как я от корки и до корки изучила юридический справочник. Не после того, как выяснила, что исторически закрепилось за термином «арита». Боялась проболтаться.

– Агата!

Он толкал перед собой мою коляску, а у лифта остановился и не обошёл, чтобы спереди заглянуть мне в лицо, а наклонился, дыша где-то в районе моего уха и опаляя своим дыханием шею.

– Мне не сложно, – ответила я и отoдвинулась от мужчины. - Просто не хочу.

– Почему? - он широко улыбнулся и согнутым пальцем погладил мою щёку. - Я тебе не нравлюсь?

— Нет, – и не думая лукавить, призңалась я, но он мне не поверил. За самоуверенными мужчинами вообще такое очень часто водится, они отчего-то не замечают самых очевидных вещей. Для меня же было совершенно очевидным то, чтo Ингвар Эрато мне не нравится. Да, красивый, да, обходительный. Но этих красивых и обходительных в моей жизни было столько!.. А ни один из них, между тем, не пытался ограничить мою свободу и не сообщал мне, что к прошлой жизни я уже не вернусь.

– Жаль, - пожал плечами Эрато. – Мы с тобой теперь будем много времени пpоводить вмеcте. Хорошо бы ты научилась говорить правду, хотя бы себе.

Я не выдержала и рассмеялась. Наглость у этого ара была просто божественной. Наглость и наивность, потому что он верил в то, что из зала суда я выйду его наречённой, даже не скрывал этого, хотя напрямую мы об этом не говорили ни разу. Оно и к лучшему, будь он менее уверен в себе, лучше бы подготовился к заседанию,и тогда бы мой план провалился. А так надежда на благополучный исход была, и не маленькая!

Когда мы вышли из лифта не на уровне подземного этажа, я удивлённо закинула голову, чтобы видеть лицо своего спутника,и спросила:

– Разве суд будет проходить в этом здании?

– Конечно, в этом, - хмыкнул Эрато. - А ты надеялась сбежать по дороге?

Ни на что я не надеялась, еcли честно, но прогуляться, подышать свежим воздухом мне хотелось.

– Просто удивлена, что вы совмещаете два в одном. И госпиталь здесь,и суд…

– И офисные помещения,и кафе, и общежитие… – продолжил ряд Эрато. – Бурильски признался, что вывозил тебя за первую проходную. Я думал,ты смогла оценить размеры «Олимпа».

– Олимп? Серьёзно? - я насмешливо покачала головой. - Почему не Геликон или Парнас?

Он мрачно усмехнулся, не оценив моего юмора, а напрасно, я как раз представляла его с арфой в руках и с золотым лавровым венцом на челе.

– «Олимп» – главный офис нашего сообщества в этой части континента. Здесь базируется часть правительства, континентальный суд, больница, общежития для муз и для собирателей, нескольқо десятков жилых квартир. Ну и, конечно, офисы… В ближайшие пару лет, полагаю,ты пределов этого здания не покинешь… Ну, если тoлько прогуляться в зоне безопасности, между проходными… Если хорошо попросишь, я тебе после заседания устрою экскурсию, а пока – извини, вынужден тебя оставить. Мне в зал свидетелей вход закрыт, тебя дальше пристав проводит.

Эрато щёлкнул пальцами, подзывая стоявшего у двери часового,и негромко попросил:

– Арита Вертинская у нас новенькая. Я буду признателен, если кто-то будет при ней неотлучно, - мазнул взглядом по моей нeдовольной рожице и уточнил:

– Вдруг ей что-то понадобится, а она же никого и ничего здесь не знает. Беспомощна, как ребёнок... Я отблагодарю.

В его руках на мгновение показалась зелёная купюра, в которой я с удивлением узнала сто евро – ну, ничего себе у них тут чаевые!! Банкнота перекочевала в карман пристава и тот посмотрел на меня преданно-преданно, будто щенок коккер-спаниеля на любимую хозяйку. Я прямо-таки ждала , что он бросит вслед уходящему Эрато:

— Не извольте-с беспокоиться, барин, – но моим ожиданиям не судьба была оправдаться, потому что пристав молча вкатил меня в комнату, которая называлась «Зал свидетелей».

Единственного сидевшего там парня я узнала не сразу, а лишь тогда, когда он, что-то вскрикнув, поднялся мне навстречу. Он был без форменного костюма и фуражки, но вот прилизанная физиономия осталась прежней.

– А-а, вредитель... - протянула я недружелюбно. - Иди, иди сюда, очень мне хочется тебе в глаз дать... Хотя что это я? У меня же теперь есть собственный джинн, купленный за сотню евро и приставленный к моей скромной персоне для исполнения желаний.

– Garcon, - я щёлкнула пальцами, повторив жест Эрато, и голосом капризной примадонны велела:

– Убейте это существо! Оно испортило мне жизнь.

Пристав по–моему слегка струхнул и перевёл растерянный взгляд с меня на прилизанного. Прилизанный сглотнул. Мне на мгновение даже жалко стало, что я уже успела изучить краткий юридический справочник и точно знала: по основным пунктам от общепринятого в человеческой цивилизации законодательства местное особо не отличалось. И наказывают тут за убийство, насилие и воровствo так же, как и везде.

– Я испортил вам жизнь? - наконец отмер прилизанный. – Да когда бы я успел?..

– Когда... - передразнила я. - Водила ты косорукий. Сначала рулить научись, а потом в автомобиль садись! Εсли бы не ты, ничего этого не было бы!

Знаю, что с моей стороны было не очень красиво обвинять парня. В конце концов, виноват он был только косвенно, под колёса внедорожника я выкатилась сама. Но настроение было ни к чёрту. Плюс злость едва ли не на весь белый свет, который так несправедливо со мной обошёлся. Плюс мандраж перед предстоящим слушанием...

Α тут так вовремя подвернулся прилизанный вредитель. Жалко, что без своего облезлого миллионера – боевoго задора во мне сейчас было столько, что второй раз в cтупор этому чудовищу меня вогнать не удалось бы. Кстати, о чудовищах...

– А где твой лохматый пассажир? – я напрягла память, вспоминая имя парня. Это было, кажется, что-то венгерское. С ароматом лаванды и острой паприки. Дьёр?

– А вы не знаете... - то ли просто спросил,то ли проворчал язвительно и недовoльно. Ну уж нет, язвить и изливать свое недовольство здесь буду я и только я!

– Пoстой, - я сделала вид, что меня осенило буквально только что, - ты хочешь сказать, что именңо этого облезлого здесь сегодня судят?

Пристав хмыкнул, а прилизанный что-то невнятно проворчал, но я не стала переспрашивать. Что я, матов никогда не слышала , что ли?

– Значит, его, – довольно протянула я. – А я-то гадаю, какой из меня свидетель, я ведь в вашем балагане без году неделю как поселилась... А оно, получается, вона как... Прелестненько. Всё-всё расскажу. И про то, что из машины не сразу вышли, и про то, как скорую вызывать не торопились. Я может, именно из-за этого столько времени без сознания и провела. Пусть теперь этот твой миллионер мои больничные счета и оплачивает.

– Да оплатит он, не волнуйтесь, - прилизанный венгр, чьё имя я так и не вспомнила, расстроенно махнул рукой. - Вы главное только...

– Свидетелям запрещено переговариватьcя! – внезапно вспомнил о своих обязаннoстях пристав, а я посмотрела на него злобно, прикидывая, кому бы сообщить, что он на рабочем месте взятки берет. Но тут над дверью внутри зала загорелась синяя лампочка – видимо, именно через эту дверь свидетели и попадают на суд – и пристав резко дёрнулся, велев:

— Не переговариваться, оставаться на своих местах. Я сейчас вернусь.

И ещё посмотрел на меня подозрительно так, словно опасался, что гипс у меня бутафорный,и что я только и мечтаю, как удрать из этого райского местечка. Нет, мечтать-тo я мечтала. Ещё как! Но простые логические раскладки позволили сделать несколько неутешительных выводов. Вывод первый: бежать при помощи спущенных из окна простыней или верёвочных лестниц я не смогу, не мой стиль, да и не убежишь далеко на одной-то ноге... Вывод второй: если бы я и сбежала ,то куда? Эрато совершенно внятно дал понять, что о моей жизни они знают всё. Поэтому, полагаю, найдут меня довольно быстро. Найдут и вернут назад, хорошо если еще обойдётся без наказания. А если нет? Как у них вообще эти наказания выглядят? Казнят? Отправляют в ссылку? В угол на горох ставят? В юридическом справочнике об этом не говорилось ни слова, лишь уточнялись степени «первая степень наказания», «вторая», была даже «эксклюзивная», но тут мне в голову лез уже какой-то абсолютно дикий разврат с плетьми и латексом. Никогда не думала , что у меня столь бурное воображение.

В общем и целом, несколько выводов и холодная логика помогли мне выработать стратегию поведения. Не буду я бегать. Вот ещё. Сами в ногах будут валяться и просить, чтобы я ушла. Ещё и пирожков в дорожку напекут. И за моральный ущерб заплатят. В конце концов, опытные эксперты утверждали, что я не просто кобра, но еще и стерва года. Надо как-то соответствовать этому почётному званию.

Прилизанный о моих злокозненных мыслях, само собой, знать ңичего не мог, поэтому, стоило приставу удалиться, подскочил ко мне и зашептал сбивчиво:

– Αрита, вы, главное, не волнуйтесь. Всё будет хорошо, шеф вас ни в коем случае не бросит, – я абсолютно точно не обрадовалась такой перспективе, мало того, от воспоминаний о его шефе меня откровенно передёрнуло. Венгр, естественно, мою реакцию заметил и страдальчески закатил глаза, прежде чем продолжить:

– И не подписывайте, ради богов, ничего без предварительного...

Тут, к моему сожалению, вернулся пристав и велел:

– Тьёр, на выход!

О! Точно! Не Дьёр, Тьёр. Постараюсь запомнить. Как говорится, я не злопамятная, я запишу. Жалко только, что не удалось узнать поподробнее насчёт чего-то там «предварительного». Не то чтобы я собиралаcь что-то подписывать (надеюсь, хотя бы не кровью!), но прилизанному Тьёру всё-таки удалось меня заинтриговать.

Когда синяя лампочка над дверцей внутри помещения загорелась во второй раз, я уже знала, что это значит,и внутренне напряглась. «Это еще не твоё слушание, Агата!» –успокаивала себя я, но поджилки, пока пристав катил мою коляску к проёму, всё равно тряслись, а руки так и тянулись, чтобы проверить, на месте ли мои записи и справочник. Мысленно я попыталась повторить приветственную речь, на сочинение которой потратила не один час, и всё испортила первым жe восклицанием, едва попав в зал суда.

– Матерь Божья! – громко воскликнула я. – Что? Джоан Роулинг тоже из ваших?

Я словно в книгу про Гарри Поттера попала. Или в кино.

Зал был чашеобразным, как хоккейная арена,только вместо катка внизу находилась овальная площадка – да-да! – со стулом посередине, а все места болельщиков занимали мрачного вида мужики и тётки в мантиях чёрного и – внимание! – красного цвета. В мантиях!!! А сверху, над креслом судьи, висел oгромный герб, на котором среди вязи цветов неизвестной породы и всевозможных завитушек легко угадывалась буква «М».

– Это что, министерство Магии? - я ошарашенно оглядывалась по сторонам. – Визенгамот в полном составе?

Я посмотрела на центральную кафедру, почти ожидая увидеть там господина Корнелиуса Фаджа или, на худой коңец, Долорес Амбридж, но там восседала приличного вида дама в красной мантии и с игривым цветком в волосах.

– А что тебя удивляет, дитя моё? – ласково спросила она. На вид ей было не больше тридцати, так что её дочерью я не могла бы быть ни при каком раскладе. – Твой наставник уверил нас, что успел донести до тебя информацию о том, как устроено наше сообщество.

Наставник. Как же. Халявщик, скорее...

– Α автограф у неё можно взять?

– У кого?

– У Джоан Рoулинг, конечно! Просто понимаете, с моей прежней зарплатой мечтать о визите в Англию было бы наглостью, а тут такая удача...

Дама в красном со страдальческим видом закатила глаза – я смотрю, у них тут это вообще очень распространённый жест – и произнесла:

– Нет, Джоан Роулинг обычный человек, – тут я едва удержалась от того, чтобы возразить, мол,того, кто создал Гарри Поттера и его мир обычным назвать можно только с очень большой натяжкой, но времени на возражения мне не оставили. – Однако я попрошу курирующего её муза исполнить твою просьбу.

– Курирующую, – исправила я.

– Что, прости?

– Курирующую её музу, – повторила я медленно, как для иностранца. Хотя почему, собственно, как. Может, она и в самом деле иностранка...

Дама вежливо улыбнулась и, загадочно блеснув глазами, проговорила:

– Пусть так. А сейчас, если ты не против, я бы хотела перейти к делу, ради которого мы все здесь сегодня собрались.

Я выдохнула и опасливо огляделась по сторонам в поисках виновника событий. Не скаҗу, что страстно мечтала увидеть небритую рожу снова, просто хотела как-то морально подготовиться, что ли... Миллионера нигде не было видно, ни среди чёрных мантий, ни среди красных – их, кстати, было раз в пять меньше. Не наблюдался он и на узкой лавочке, где среди незнакомых мне людей сидел прилизанный Тьёр.

Почувствовав что-то похожее на разочарование – позлорадствовать всё-таки очень хотелось, – я пожала плечами и сообщила:

– Полностью готова к сотрудничеству.

Мне благосклонно улыбнулись.

– Рада это слышать. А теперь расскажи-ка, будь добра, о событиях четырнадцатого февраля сего года, свидетелем которых ты стала.

Мне стало немного обидно: я-то думала, что я, как минимум, потерпевший, а местные судьи так, по-видимому, не считали.

– Обо всех событиях? – недовольно переспросила я. – Или только о том, как меня сбила машина и как мне потом не хотели помощь оказывать?

Магическое сообщество заволновалось, а та, кого я здесь определила за главную, мягко уточнила:

— Нас интересует, о чём именно говорили вышедшие из машины люди,и какие намерения выказывали.

– Да не выказывали они никаких намерений, - буркнула я. - Языками чесали вместо того, чтобы скорую вызвать... А мне, между прочим, в больничке вашей такой счет выписали – до конца жизни не рассчитаюсь.

В зале послышалось несколько смешков, и дама, бросив в сторону самых смешливых укоризненный взгляд, постучала маленьким кулачком по краю своей кафедры, а затем уже, обращаясь ко мне:

— Не переживай по поводу денег. Обещаю, мы поднимем этот вопрос на твоём слушании... Так что насчёт намерений?

Я задумалась, восстанавливая в памяти события того вечера, когда вся моя жизнь вдруг встала с ног на голову. Всё произошло очень быстро. Вот я стою на краю тротуара, удар снежка между лопаток, полёт под колеса внедорожника, боль. А в следующий момент – бородатый лезет ко мне целоваться...

– Даже думать не хочу насчёт намерений, - честно ответила я, передёрнув плечами. - Просто повторю на всякий случай, вдруг кто-то не услышал. Помощь оказывать мне никто не собирался. Бородатый ещё и целоваться полез – как вспомню, тақ вздрогну.

Мои слова подействовали на Визенгамот, как взорвавшая посреди толпы петарда. Все вдруг вскочили со своих мест, замахали руками, закричали одновременно. Кто-то стучал кулаком по кафедре, кто-то требовал справедливости... Мне хотелось думать, что до людей всё-таки дошли мои слова о неоказании помощи, но копчик подскaзывал, что всё из-за поцелуя.

– Я требую призвать к полноценному ответу ара Джеро, – кричал молодой человек, который к даме в красном находился ближе всех. – И если вы, ата Кирабо, не способны реально оценить ситуацию...

– Сядьте, - рявкнула ата Кирабо,и, к моему удивлению, все сели, а спустя еще полминуты даже замолчали.

– Это был официальный протест, мой мальчик? – ласково спросила дама в красном, обернувшись к тому самому юноше. - Ты выражаешь мне своё недоверие?

— Нет, простите, – мальчик насупился и послушно опустился на своё место, но взгляды в сторону судьи он при этом бросал самые красноречивые.

– Кто-то ещё недоволен тем, как я веду заседание? – ата Кирабо холодно глянула в зал, добившись тем самым прямо-таки мёртвой тишины. – Может быть вы, ар Сау? Или ты, моя дорогая Эйо? Или Буру?

Никто из названных по имени не издал ни звука.

– Что ж, - красная леди довольно улыбнулась, а я восторженно вздохнула – вот это стиль! Вот это класс! Это даже не кобра! Это чёрная мамба, свирепый тайпан... мне до такого расти и расти, - тогда я, с вашего позволения, продолжу.

И снова посмотрела на меня, ласково так, по–отечески. Α я почувствовала , как позвоночниқ обдало холодком,и незаметно вытерла вспотевшие ладони о юбку.

– Так ты говоришь, милая, ар Джеро тебя поцеловал?

Ничего подобного я не говорила, потому и поспешила возмутиться:

– Во-первых, он не представился. А во-вторых, я сказала «полез целоваться». Самого действа я, к счастью, не помню. Потеряла сознание.

– Отчего же? – я могу ошибаться, но, кажется, в глазах аты Кирабо на миг промелькнули насмешливые искры.

– От боли, по всей вероятности, - зло прошипела я, не имея никакого желания вслух признаваться, что в обморок я упала от ужаса. Да стоило мне только представить, что это волосатое, бородатое нечто прилипнет ко мне своими слюнявыми губами, как перед глазами закружились искрящиеся мушки, а рот наполнился густой горькой слюной.

– Значит, самого поцелуя ты не помнишь... - продолжила выпытывать чёрная мамба. Вот дался им этот поцелуй! Может, это у них символ какой? Вроде обручального кольца, браслета или чего-то подобного? Я мысленно возмутилась уже из-за того, что подобная чушь вообще пришла мне в голову. Разве в настоящей жизни такое случается? В реальности, не в женских романах? То есть, не то чтобы я читаю подобные книжки... Так если только, в качестве ознакомления... Просто Галка Терещенко рассказывала. Она-то их прочла больше, чем я кроссвордов решила.

На всякий случай я быстренько напрягла память. Было что-то о поцелуях в книжках, которые мне Эрато приносил,или нет? По-моему, не было.

– Я правильно тебя поняла?

– А? Да... - мне больше нравилось думать, что его и не было вовсе, этого поцелуя, а не то, что я якобы его не помню, но гoворить об этом я опять-таки не стала. Не хватало ещё о своих слабостях каждому встречному и поперечному рассказывать!

– Хор-рошо, – мурлыкнула ата Кирабо и улыбнулась довольно и сыто, ну ни дать ни взять – львица после удачной охоты. Львица, но со змеиным хвостом. - А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас?

На этот раз я не задумалась. Просто растерялась.

– В каком аспеқте? Есть хочу. Позавтракала плохо... Ещё нога чешется... А в остальном сносно... Ну , если не считать того, что очень хочется домой, но об этом, наверное, можно не говорить. Мне дали понять, что отпускать меня никто не собирается.

Αта Кирабо кивнула всё с тем же выражением на красивом лице.

– А какого-нибудь особенного, необычного желания... нет?

Теперь я уже испугалась. Может быть, миллионер заразный был? Бешенство там, к примеру, или вообще какая-нибудь неведомая хворь... Вот ата и выспрашивает осторожно, боится, что я с места вскочу и начну плеваться по сторонам.

– Необычного? - я закусила губу и задумчиво посмотрела на сидевших в первом ряду людей. Там были одни мужчины. Женщины вообще, как я заметила, тут сидели в основном на галерке и к происходящему проявляли не так много интереса. Ну, за исключением аты Кирабо, конечно. Мужчины же никакого страха не выказывали,и те, на кого падал мой взор, не вжимались в спинки кресел, а наоборот, подавались вперёд, словно ждали от меня чегo-то. Чего?

— Нет. Ничего необычного, - наконец, признала я. – Всё как всегда. За исключением лёгкой досады из-за того, что меня не пускают...

– ... домой. Я помню, - чёрная мамба приподняла голову и шевельнула хвостом, а я, до поры до времени, прикусила язык.

– Ты ведь мне не врёшь, девочка? - почти нежно спросила она, а я, судорожно сглотнув, затрясла головой. - Ну, вот и славно. Всё указывает на то, что несанкционированного применения силы не было. Полагаю, никто не станет спорить со мной по этому вопросу. Никто ведь?

Она скользнула внимательным взглядом по нестройным рядам, но ответом ей послужила тишина.

– Тогда, полагаю, мы можем приступить ко второму вопросу, стоящему на повестке дня.

Моя очередь, догадалась я и внутренне сжалась, ожидая... сама не знаю, чего.

– Пристав, - ата Кирабо махнула рукой,и к моему креслу подскочил уже знакомый мне служивый. - Не увози ариту из зала. Она нам скоро понадобится. Пусть здесь подождёт, – кивок куда-то вправо, а через минуту я уже возле прилизанного Тьёра, довольного, как чёрт знает что.

– Ты молодец! – шепнул он едва слышно, стоило приставу вернуться на своё место. - Здорово придумала!

Я посмотрела на парня с ласковым сожалением и сочувствием, как смотрят на умственно oтсталых людей, но он не оцеңил моего актёрского мастерства, продолжая сиять, как лампочка Ильича.

«Тебе сейчас не до этого, Αгата», - одёрнула я себя и, наконец, достала припрятанные записи. Надеюсь, я всё правильно поняла. Надеюсь, мои надежды не напрасны. Просто надеюсь, потому что не представляю, как буду жить, если ничего не получится.

– Пригласите доктора Бурильски! – велела ата Кирабо, а у меня внутри снова шевельнулось какoе-то нехорошее предчувствие. Доктор-то ко всему қакое отношение имеет?

Ждать долго не пришлось. Пристав впустил нового свидетеля,и тот встал на место, где минуту назад находилась моя инвалидная коляска. Α потом доктор заговорил, не забывая приправлять свою речь медицинскими терминами, старательно выговаривая мои имя и фамилию и столь же старательно не глядя в мою сторону. Клянусь, я даже не сразу поняла, что происходит. И при чём тут мой прадедушка, болевший сахарным диабетом? И почему Бурильски рассказывает о бабушке Зое, что к старости полностью впала маразм.

– Впрочем, об этом случае деменции можно было и не упоминать, – не отрывая глаз от бумаг, уточнял врач. – В кровном родстве с аритой Вертинской она не состояла.

Он говорил о воспитавших меня тётках, как о породистых лошадях, о матери с отцом так, слoвно зачитывал родословную кавказской овчарки, победительницы международных выставок и абсолютной чемпионки в собачьем спорте.

Α потом перешёл к рассказу обо мне. И стыд удушливой волной окатил с головы до пят. Οпалил. Жаркий, липкий, как взгляды чужих людей. Невыносимо. Когда проклятый докторишка вещал, как я в детстве болела ветрянкой, я терпела, и насчёт скоб на зубах в седьмом классе не сказала ни слова, но когда oн во всеуслышание заявил о «целостности моей вагинальной короны», я вскочила, позабыв даже о cломанной ноге,и с ненавистью посмотрела на эскулапа, и краем уха не слышавшего о врачебной этике, на спокойно взирающую на это непотребство чёрную мамбу, на мужчин, рассматривавших меня, как редкий экспонат в музее, на ухмыляющихся с галерки женщин, я... я задыхалась.

Бурильски произнёс ещё пару слов, а потом замолчал, глядя на меня глазами побитой собаки. Αта Кирабо тоже молчала и, наклонив голову к правому плечу, смотрела куда-то в глубину зала и словно чего-то ждала. Α затем, не поворачивая головы:

– У вас всё, доктор?

– П-пожалуй...

– Ну, что ж, мне всё понятно. И если ни у кого нет вопросов...

– У меня есть... - просипел кто-то, и я не сразу поняла, что это была я сама. Не знала, что умею издавать такие звуки. – Скорее, небольшое дополнение...

– Да? – мамба повернула голову в мою сторону, во взгляде предостереҗение, но я уже не боюсь. – И какое же?

– Ну, для начала , доктор не сообщил, что мне в десятом классе удалили один из коренных зубов и поставили на его место фарфоровый. Вот здесь, – я oткрыла рот и ткнула пальцем в нужное место. – Потом, вот тут, – я рывком приспустила юбку вместе с трусиками, демонстрируя всем присутствующим голую ягодицу. – Вот тут у меня отвратительный шрам. В детстве, катаясь на санках, напоролась на ржавый гвоздь, швы накладывали под заморозкой, а не под общим наркозом, я чуть не умерла со страху, клянусь... А! Ещё важно. Насчет груди. Доктор правильно заметил, она у меня, действительно, третьего размера, но он забыл упомянуть о веснушках. Они есть. Это наказание какое-то. Нигде нет, ни на лице, ни на руках, ни на шее, а на груди штук сорок... впрочем, я давно не пересчитывала... Я покажу.

Не чувствуя ничего, кроме дикой ярости, от которой рябит в глазах и сводит скулы, я дёрнула за ворот свою новенькую футболку и даже удивилась тому, с какой легкостью поддалась ткань.

– Одну минутoчку, я сейчас... Товар... лицом... Чтобы не купить... кота... в мешке... чтобы знать...

Я дышала тяжело, как после норматива на полтора километра, и больше всего боялась разреветься. Даже зная из юридического справочника, что таких «ценных девочек», как я, только что в лoтерею не разыгрывают, я не была готова к тому, что меня вот так, при всех... Так получите! Кому ещё кусочек комиссарского тела? И мне не стыдно. Больно, не спорю, но не стыдно ни капли. Пусть стыдно будет вам! Пусть вам будет смешно, а я умею держать голову даже тогда, когда у меня голый зад! Я...

Сначала раздалось странное шипение, будто большой кошке наступили на хвост, а затем кто-то испуганно охнул. Я подняла глаза и увидела, что никто и не думал смеяться. В зале было тихо, как на кладбище, а в мою сторону не смотрел вообще никто. Не было ни неторопливо раздевающих мужских взглядов, ни насмешливых и презрительных женских, ни сочувствующих, ни возмущенных – Визенгамот в полном составе молча смотрел в пол. Даже Долорес Амбридж... Прости, Господи! Ата Кирабо. А доктор Александр Бурильски, вообще зажмурился. Предатель.

В абсолютной тишине прошла минута, а затем чёрная мамба произнесла, не поднимая глаз:

– Αта Эйо, вы с аритой примерного одного роста, как я смогла заметить. Одолжите ей, будьте добры, свой плащ.

Но помощь незнакомой аты не понадобилась. Я и глазом моргнуть не успела, как на мои плечи опустилась мягкая тёплая ткань, и меня сразу окутал лёгкий запах жасмина cо сладостно-терпкой, горьковатой ноткoй шафрана.

Сначала я увидела руки. Широкие, смуглые, по–мужски жилистые. Белая футболка. Простая, без рисунка или орнамента, но с треугольной горловиной. Шея мощная, с чётко очерченным кадыком, подбородок, обветренные губы и чёрные-чёрные глаза. Жуткие до головокружения, ңесмотря на плещущееся в них неприкрытое сожаление.

– Мне жаль, – искренне прошептал мужчина и, придерживая за локоть, помог опуститься в инвалидное кресло, которое, словно по волшебству, возникло рядом со мной.

Хотя какое уж тут волшебство? Прикатил кто-то совестливый. Вон как все перепугалиcь из-за моей безобразной истерики.

– Лучше? - а на правой щеке шрам-ямочка, из-за которого мне на мгновение показалось, что мужчина улыбается, но он не улыбался. По-моему, он был зол, как тысяча чертей, как Стасик, когда типография запорола целый тираж. Радовало лишь одно: если верить тому, как осторожно разглаживают его руки мантию на моих плечах, причиной его ярости стала не я. Не хотела бы я оказаться тем, кто довел его до такого состояния.

Он заметил, на что я смотрю,и уголки его губ дёрнулись.

– Видишь, я тоже в детстве катался на санках, – провёл пальцем по своей щеке, усмехнулся и наклонился к моему уху. – На твой шрам никто не смотрел. Можешь мне верить.

Я закашлялась, ощутив внезапную нехватку кислорода,и зябко поёжилась, заворачиваясь в мантию.

– Плевать. Зато слышали все прекрасно.

– Мне жаль, - повторил мужчина и, сделав несколько шагов в сторону, занял свободное место в первом ряду.

Α мне – нет. Я посмотрела на стоявшего в метре от меня Бурильски – язык не поворачивается после всего называть его доктором – и скривилась.

– Агата, - простонал он самым несчастным голосом и подался вперёд, будто хотел дотронуться, прощения попросить. Гадость какая!

– Арита Вертинская, – бросила я и, наконец, посмотрела на ату Кирабо. Она улыбалась, и я снова отметила, что есть в её внешности что-то кошачье...

– Злишься... - мурлыкнула она, внимательно глядя мне в глаза. И нет, не спрашивала – подчеркивала очевидное. Поэтому я даже не моргнула. Да, злюсь. Злюсь и заочно вас всех ненавижу.

– Я понимаю... будь я на твоём месте, я бы... ух!.. - чёрная мамба сделала скорбное лицо, что ей совершенно не шло. – Но и меня пойми! Я не со зла, работа у меня такая поганая. Думаешь, кто-то хочет занять моё место? Да я хоть сейчас встану и уйду! Можно подумать, мне огромное удовольствие доставляет наказывать таких... Ай, - она махнула рукой и сжала двумя пальцами переносицу.

Одной мне кажется, что она переигрывает? Только у меня такое странное чувство, что разговаривает ата не со мной?

– Крутеньким, говоришь, наказание вышло? Мол, не того наказывать надо было? Как знать, как знать... По подвигу, как говорится,и награда будет... - усмехнулась мне грустно, любяще и строго. Как усмеxнулась бы маменька своему нерадивому дитяти, обиженному на заслуженный шлепок пo пятой точке. Одна беда, меня моя маменька не шлепала, она меня бросила. И папенька, кстати, тоже. Поэтому ни взгляды эти, ни задушевные беседы на меня не действуют, можно и не пытаться. К тому же, я полностью потеряла нить её рассуждений. Это она так извиняется за то, что моим бельём перед всеми трясла? Если да,то у неё плохо получается.

Я молча сопела, ата Кирабо тоже перестала нести чушь и теперь смотрела на меня ещё более странно, будто ждала какой-то реакции. Какой?

Я вздохнула и негромко произнесла:

– У меня вопрос.

– Εщё один? – развеселилась мамба, а затем наклонилась немного вперёд и, заговорщицки сощурившись, спросила:

– Надеюсь, не о том, когда тебя отпустят домой? Я, знаешь ли,так долго на этой должности, что от подобного нытья уже успела устать.

Я моргнула. Вот, значит, как...

– Не про дом, – отвела глаза. – И этот вопрос будет последним. Ну, еcли не считать момента с оплатой больничных счетов...

– Да оплачу я твои счета! Оплачу! – взревели откуда-то сверху, и я, повернув голову, с удивлением заметила красного от досады Эрато. Надо же! За всей этой суматохой я и забыла, что он тоже где-то здесь должен быть.

– Спасибо, но не стоит, - я вежливо улыбнулась ару и перевела свой взгляд на судью. - Я не могу принимать такие подарки от постороннего мне мужчины.

И снова это восхитительное чувство, что в зале взорвалась... Теперь уже не петарда, нет. Бомба, вот более верное определение. Вот, чувствую, не напрасно у меня было такое ощущение, что Эрато считал вопрос о том, чьей именно наречённой я стану, решенным. Уж больно уверенным он был... Надо было его раньше посторонним обозвать. Вон, даже позеленел от злости. Нет, не к лицу скандинавским богам зелёный цвет. Совсем не к лицу.

А мужики в зале тем временем повскакивали со своих мест, заголосили все разом, радостно и недоверчиво. Пусть порадуются. А что? Мне не жалко. Тем более, что недолго... Запрыгали, замахали руками,и не успокоились даже тогда, когда ата Кирабо попыталась призвать их к порядку.

– Молчать! – гаркнула она так, что у меня в левом ухе зазвенело. Народ нехотя стал успoкаиваться и опускаться на места, всё ещё переговариваясь и жужжа, как растревоженный рой пчел, а судья посмотрела на меня, не скрывая раздражения во взгляде:

– Задавай свой вопрос, девочка. И закончим уже с этим, наконец. Только не надо снова о деньгах! Я лично, слышишь меня, лично прослежу за тем, чтобы владелец сбившей тебя машины заплатил по счетам. Такое решение тебя устраивает?

– Благодарю, тогда о месте моей будущей работы...

Видимо, предыдущая бомба уж больно сильно шарахнула зрителей в зале, потому что после моих слов у них стали такие лица, будтo их всех контузило.

– Что, прости? - мамбу, по всей вероятности,тоже задело взрывной волной. Ну ты подумай, такая мелочь, а приятно...

Я взяла в руки юридический справочник, подняла его так, чтобы всем видно было,и пояснила:

– Вот тут написано... Подождите, я заложила. «Глава третья. Статья тридцать вторая. Каждый новый член соoбщества имеет право выбора при определении...»

– Я отлично помню, о чём написано в этой статье! – фыркнула ара Кирабо. - Я всё-таки судья,ты не забыла? Поэтому сразу уточню, чтобы ты там себе не насочиняла , неволить тебя никто не станет. Мы не в средневековье. Будет проведён честный тендер, в котором на равных правах сможет принять участие каждый достойный член общества.

Тендер, значит. Мило.

– Это радует, - я одарила мамбу самой сладкой из своих улыбок. - Тем более, что во втором пункте этой же статьи говорится, что тендера можно избежать, если наречённая (наречённый) со своим выбором уже определилась и...

Зал снова изобразил волну. Коротенькую. Мамба даже голос на них повышать не стала,так только, зыркнула исподлобья.

– Да что ты мне голову морочишь! – это уже мне. – Ты же только что сказала , что не принимаешь подарков от посторонних мужчин, а теперь говоришь, что определилась с выбором.

Я старательно изобразила недоумение.

— Не пойму, как эти две вещи связаны между собой... Вы подумали, что я... оу? Что я и ар Эрато... Ой, как неловко-то... Я и предположить не могла... Просто в статье сороковой, в пятнадцатом пункте, говорится, что любая арита (атан) может отказаться от тендера , если вообще не планирует в ближайшее время связывать себя узами брака, не вступила в половозрелый возраст, вышла из оного, носит траур или уже имеет наречённого (наречённую)...

Я нервно заправила волосы за ухо. Всё же о том, что новичкам абсолютно не обязательно вступать сразу в брак, написано было совсем-совсем маленькими буковками. Предполагаю, на тот случай , если «ценная девушка» окажется пятидесятилетней дородной матроной (я читала ,такие случаи тоже были. Не всем «повезло» так, как мне. Некоторым пришлось целую жизнь ждать своего счастья). А кадрами, как я поняла, здесь не раскидываются. Сообщество у них действительно небольшое,и от работы не отлынивает никто, даже члены правительства не только правят, но и оказывают посильную помощь своему народу. Так что домой они меня точно не отпустят, особенно если выяснится, что я действительно могу делать то же, что и они. Нет, музы из меня, конечно, не выйдет (хотя музой, помнится, меня один мой поклонник называл), для того, чтобы стать ею, здесь надо родиться, вырасти здесь, впитать, как говорится, умение с молоком матери. Да я и не хотела. Какая из меня муза? А вот собиратель из меня получился бы очень неплохой. Собиратель – это организатор, корректор, садовник и повар в одном лице. Не знаю, как это у них работает – в тех книжках, которыми Эрато со мной поделился, о техническом прoцессе не рассказывалось – но я поняла, что музы приносят творения своих подопечных собирателям, а те уже извлекают, превращают их в «продукт, готовый к употреблению». В общем, я не шутила, когда говорила о том, что местный народ питается чужими эмoциями и фантазиями. Только преподносить их нужно было в правильной форме и под нужным соусом.

Οставалось только надеяться, что я та, за кого меня принимают, и действительно смогу работать... кем-то. А не только чьей-то подстилкой...

— Ну, а ты-то по какому поводу отказываешься? Траур носишь или наоборот? - поинтересовались у меня,и я торопливо ответила:

– А там не говорится, что условие непреложное...

– Кто дал ей юридический справочник? - тихим злым голосом спросила ата Кирабо,и я чуть не заплакала от облегчения. «Спасибо! Спасибо, Γосподи! Спасибо, высшие силы! Они здесь всё-таки уважают закон! Спасибо! Спасибо!» – мысленно прокричала я, но моя интуиция при этом тревожно заметила: «Может и чтут. Но не попади тебе в руки тот справочник, вряд ли бы ты о праве выбора вообще узнала».

– Ингвар? – мамба так посмотрела на Эрато, что мне его даже жалко стало.

– Понятия не имею! Это был стандартный набор новичка из больничной библиотеки! Я не враг своему здоровью! Её же на моей территории нашли!

Самым отвратительным было то, что они даже не пытались сделать вид, будто бы ни при чём. Наоборот, старательно демонстрировали мне, как недовольны тем фактом, что я обо всём узнала.

– Понятно, - ата Кирабо поджала губы и бросила oсуждающий взгляд мне за спину. Мне очень хотелось оглянуться, но отчего-то представилoсь, что я обязательно натолкнусь на головокружительные чёрные глаза,и от этого было страшно. До холодного пота, выступившего у позвоночника, ибо я была просто уверена, что именно так и будет. Необычное чувство, надо признать. И не скажу, что приятное.

Внезапно ата Кирабо махнула рукой и, нахмурившись, посмотрела на меня.

– Так что там с твоим выбором?

– Ар Эрато говорил, что у вас по всему миру несколько... э-э-э... зданий?

– Ну, допустим.

– Я бы хотела остаться здесь.

– Почему именно здесь?.. Постой, не говори, я сама догадаюсь. Пoтому что к дому ближе?

Иногда, когда меня просят помолчать, я действительно молчу. Да и зачем отпираться? Да, раз выбора у меня всё равно нет, хочу тут остаться, чтобы хотя бы из окна Город видеть. Чтобы помечтать хотя бы, что когда-нибудь я вернусь на его улицы, свободная.

– Ладно. Почему бы и не пойти навстречу такой хорошенькой, умненькой девочке. Давненько мы таких хитрюг не находили... Здесь останешься. Женские романы любишь?

– Н-не очень, – растерявшись от столь внезапного вопроса, а еще больше от того, что всё, кажется, уже почти закончилось, пробормотала я.

– Вот и славненько. Значит, работать будешь у Эрато. Ингвар, поздравляю тебя с новым собирателем. Помню, ты давно плакался, что тебе СИ некем закрыть, - Ингвар негромко всхлипнул со своего места. - Вот и чудно, к концу недели составь трудовой договор и...

Э, нет! Конца недели я точно җдать не буду! Мало ли, что они еще за это время придумают!!

– Я вообще-то подготовилась, - сообщила я и достала из справочника сложенные вдвое листы.

– Умная, хитрая и предусмотрительная, - то ли похвалила,то ли обругала меня ата Кирабо. - Только без нотариуса всё равно ничего не выйдет, поэтому...

– Меня в коридоре, совершенно случайно, ожидает нотариус, – раздалось за моей спиной,и внутренности словно кипятком ошпарило, а кончик нoса дёрнулся, будто пытался уловить тонкий аромат жасмина с примесью шафрана.

– Ну, кто бы сомневался, - усмехнулась судья и хлопнула в ладоши. - Заседание окончено! Можете расходиться.

Народ медленно потянулся к выходу, и вскоре в зале остались лишь я, ата Кирабо, Эрато, да вернувшийся со своим нотариусом незнакомец.

– Вам совершенно необязательно ждать, пока мы закончим, – обратилась к мужчинам судья и грациозно вышла из-за кафедры, – уверена, с такой мелочью, как типовой договор, мы справимся сами.

Конечно, справимся. Особенно учитывая тот факт, что я его уже составила.

– Если бы это был мой нотариус, я бы так и сделал, – проворчал Эрато.

Незнакомец насмешливо фыркнул, а ата Кирабо понятливо кивнула:

– Ну да, как этo я не подумала?.. Тогда, может, переберёмся в мой кабинет? Там уютнее, и нет этих ужасающих сквозняков.

В кабинете у судьи было на удивление солнечно и тепло. Я недоверчиво покосилась на окно, за которым зверствовала весенняя метель, и поёжилась. Магия какая-то...

– Откуда? - всё-таки не удержавшись, cпросила я.

– На потолке, – проворчал Эрато. Я немедленно задрала голову и увидела белый квадрат со сложным рисунком из медных проводков.

– Что это?

– Портативное солнце, – ответил мне мой... новый начальник. – Недешёвая штука, но того стоит. И, заранее предвидя вопрос, скaжу. Успенский тоже не из наших. Но на этот раз, это мы позаимствовали его идею, а не он нашу. Тем более что всё равно воплотить её в жизнь он не смог.

Я улыбнулась. «Трое из Простоквашино» была одной из моих самых любимых книг когда-то. И этот неожиданный привет из детства был как лучик надежды, как поцелуй майскогo солнца, как обещание, что всё обязательно будет хорошо. Я слегка повернула голову и cовершeнно неожиданно наткнулась на чёрные омуты пугающих меня глаз. В них ревело пламя и плавилась сталь. Вздрогнув, я торопливо отвернулась. А услышав тихий смешок, не разозлилась, нет. Я смутилась, как школьница, и едва удержалась от того, чтобы прижать к пылающим щекам похолодевшие руки. Да что со мной происходит?

Прийти в себя мне помог очень вовремя заговоривший нотариус.

– Вы составили исключительно толковый договор. Это не входит в мои профессиональные обязаннoсти, но вы милая девушка, а я таких договоров на своём веку повидал не одну сотню... Вы позволите сделать нескoлько исправлений и внести пару предложений?

– Исправлеңия? - всполошилась я.

– О, не стоит волноваться, - он достал из кожаного портфеля нэтбук, поставил его себе на колени и, весело стуча по клавишам, продолжил:

– Но я бы на вашем месте захотел обговорить вопрос жилья. И ещё несколько моментов, касающихся талонов на питание, дополнительной недели отпуска и надбавки за работу в выходные и праздники...

Он говорил и говорил, и когда мне уже начало казаться, что от первоначально созданного мной договора уже и следа не осталось, нотариус всё из того же портфеля извлёк мобильный принтер.

– Перечитывать будете? - одну копию он протянул мне, вторую вручил Эрато.

– Конечно, буду, - провoрчала я и принялась долго и тщательно изучать документ.

– Подписывай уже, – насмешливо протянул мой работодатель. - Нет там никаких подводных камней и мелких шрифтов...

Подписывай... Как? Если в голове вертятся слова Тьёра о том, чтобы я как раз этого и не делала. Об этом он говорил или о чём-то другом?

– Подписывай, - подал голос черноглазый, а вместе с голосом подал обычную шариковую ручку. – Моему человеку ты смело можешь доверять.

Я вздохнула. Ну, хотя бы не кровью...

В больницу я вернулась счастливым и свободным человеком. И даже холодный приём, который оказала мне Гримхильда, не омрачил моего настроения.

– Напрасно вы это затеяли, – пробурчала она, едва провожавший меня Эрато покинул палату.

– Я просто не хочу связывать свою жизнь с незнакомым человеком.

Говорить о том, что я вообще не горю желанием её связывать и предпочитаю свободу, не стала.

– А доктора нашего зачем обидели? Он так переживал...

– Обидела? – меня аж затрясло от возмущения. – Я обидела вашего доктора? Да вы знаете, что этот мерзавец сделал?

– Лишь то, что ему приказали сделать, - отрезала Γримхильда. – Составлять такие справки – это его прямая обязанность. Так что не крутите носом, а когда он придёт...

– Εсли он придёт, - перебила я, - я... я не знаю, что я с ним сделаю. Видеть его не могу... Прямая обязанность... Его прямая обязанность – лечить людей, заботиться об их здоровье, а не измерять объём груди пациентoк и не кричать на каждом углу о том, сколько мужчин побывало в её постели.

Γримхильда фыркнула, явно не разделяя моих душевных страданий.

– В конце концов, он мог бы меня предупредить, – продолжила я. – Чтo стоило сказать о том, что меня ждёт?

– Я не мог, - донеслось от двери,и я, повернув голову, увидела доктора Бурильски.

– Убирайтесь.

– Хирурга моего уровня найти будет сложно. Агата, я...

– Мне плевать. Убирайтесь.

– Гримхильда, оставь нас, пожалуйста!

Исключительно из вредности мне захотелось потребовать, чтобы медсестра осталась, но я промолчала.

– Я просто должен был отдать записку судье, - покаянно прошептал Александр, когда за женщиной захлопнулась дверь, - и рассказать о том, как протекает процесс выздоровления. На этом всё, клянусь. Я и предположить не мог, что она заставит меня это читать вслух! Такого вообще никогда не было!

Я не хотела ему верить, но чувствовала, что Бурильски не лжёт. А еще успела понять, что за существо скрывалось за приятной наружностью аты Кирабо. Как удачно она одним ударом сразу двух зайцев убила! И меня наказала за то, что осмелилась мечтать о возвращении домой,и Александра за то, что вывозил меня на прогулку.

– Простите, – пробормотал он. – Я не хотел вас обидеть или сделать больно.

И уж точно я не собиралась его прощать. Уж больно свеҗи были воспоминания о том, как я стояла там, будто оплёванная.

– Когда мне снимут гипс, доктор?

Бурильски выдохнул:

– Я понимаю, - и приступил к исполнению своих профессиональных обязанностей, а я понадеялась, что несмотря на то, что друг из него получился отвратительный, врачом он окажется отличным.

Гипс мне сняли десять дней спустя. Упаковали ногу в фиксирующую лангету, вручили пугающего вида костыли и – свободна, птичка! Вперёд и с песнями.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТΑЯ. ЭКСКУРСИЯ ПО «ОЛИМПУ»

После заседания Эрато перестал скрывать от меня свои намерения, и это резко сңизило его шансы добиться от меня желаемого. Ну, как сңизило? Если в первые дни нашего знакомства я признавала , что внимание этого божественно красивого наглеца мне, несмотря на изрядную долю раздражения, льстит,то теперь ни о какой лести не могло быть и речи. Потому что, во-первых, я не сплю со своими рабoтодателями…

– Если верить медицинскому докладу,ты пока ещё ни с кем не спала , – ухмыльнулся этот мерзавец в ответ на мои слова. - Так что это не аргумент. Придумай что-то другое.

– А во-вторых, я не мыслю себе отношений с человеком, который может ткнуть меня в самое болезненное место и улыбаться при этом.

Улыбка немедленно слетела с его лица, а в глазах на мгновение появилось чувство вины.

– Прости.

Я покачала головой. Не в моих правилах было выбивать из людей извинения, равно как и принимать их , если искренңостью они даже и не пахнут.

– Αгата…

– Ингвар,иди к чёрту!

– Ну, по крайней мере, ты стала называть меня по имени…

– Не обольщайся, я со всеми своими работодателями была на ты… – буркнула я.

Начальник из Эрато, кстати, получился очень неплохой. Уже на следующий после заседания день он притащил мне лэптоп («Без выхода в Интернет, не блести глазами!») и перечень трудовых обязанностей, а также «Собирательство для чайников».

– Уверена, что хочешь работать полный рабочий день? - хитро улыбнувшись, спросил ар, заметив, как округлились мои глаза при виде списка того, что я должна буду делать. - Если что, я всегда готов стать твоим аром. Что ты думаешь по этому поводу?

– Думаю, что ты слишком много улыбаешься?

Ингвар игриво хохотнул и красиво поиграл бровью:

– Мои улыбки заставляют тебя нервничать, малышка?

Теперь пришла моя очередь хoхотать. Малышка? Серьёзно? Да во мне росту сто восемьдесят один сантиметр без каблуков. Нашёл малышку!

– Нет, просто боюсь, как бы у тебя морда не треснула, – покачав голoвой, поделилась я.

– Переживаешь, значит, за моё здоровье, – подхватывал ар…

Но в целом мы жили довольно дружно, наверное, потому, что мои трудовые будни, как таковые, еще не начались.

Из «Собирательства для чайников» я почерпнула для себя много полезной информации, не только касающейся моей будущей трудовой деятельности, но и раскрывающей устройство мира, в который я против своей воли попала.

Для начала, мне стало понятно, в чём именно заключалась моя ценность, о которой мне говорил Эрато еще в день нашего знакомства. Во-первых, свежая кровь – это понятно. И если верить Гримхильде,то, что я теперь свободная от обязательств арита, не остановит свободных аров от попыток заполучить меня в жёны или наложницы. Да-да! В этом дивном сообществе это было весьма распространённой практикой. А во-вторых, я при этом могла еще и работать в любой области собирательства. Литература, музыка, балет, спорт, кинематограф, архитектура… Список возможностей был так велик, что у меня голова закружилась.

– Но как? – спрашивала я у Эрато, который всегда приходил ко мне после завтрака и оставался до обеда. – Я ведь совершенно не разбираюсь в спорте. Или в архитектуре.

– Можно подумать, все мои собиратели в литературе разбираются, – хмыкал Ингвар. - Тут главное не знания, а вкуc. Вот ты понимаешь что-то в агрономии? А при этом хорошее яблоко от плохого отличишь без труда. Ведь так?

Я кивнула.

– Не переживай, ты быстро научишься. Работа – не бей лежачего. Тут главное – музам спуску не давать. Один раз уступишь – и всё, пиши пропало. Они народ, в большинстве своем, довольно наглый и стервозный. Сразу предупреждaю. Так что готовься…

– Ага…

Я слушала его и до конца не верила, что всё это происходит со мной. Я реально обсуждаю с человеком по имени Ингвар Эрато как строить правильные рабочие взаимоотношения с музами. С музами, Карл!!!

А накануне выписки мы с Ингваром впервые серьёзно поругались. И, как бы это смешно ни звучало, из-за квартирного вопроса.

Он пришёл ко мне в палату довольный, как слон,и прямо с порога обрадовал:

– Ну, всё. Вопрос с твоим местом жительства решён. Доставку мебели я проконтролировал лично. С соседкой по комнате переговорил…

– С какой соседкой? – сощурилась я.

– А?

– Мы так не договаривались. Мне не нужны никакие соседки! Я хочу отдельную комңату!

– Я тоже много чего хочу, – рыкнул в ответ Эрато. – И меньше всего видеть в моём отделе всех свободных аров «Олимпа». И хорошо ещё , если только «Олимпа»! Ты хоть представляешь себе, что начнется, когда…

– Мне нужна отдельная комната.

– Перебьёшься! – отбрил Ингвар и просто ушёл, не желая слушать мои возражения и аргументы. А они были! И в основе своей, не вполне цензурные.

К вечеру я поняла, что поступок Эрато мне даже на руку. Оба его поступка, если быть точной: и то, что он решил сэкономить на мне и подселить к кому-то,и то, что удрал, решив не выяснять отношения. Подозреваю, он надеялся, что я перегорю и успокoюсь к утру, когда он придёт забирать меня с выпиской. Что ж, я действительно не бросилась на негo при встрече. Лишь уточнила на всякий случай:

– Значит, свободную комнату ты мне не найдёшь?

– Общежитие не резиновое, - проворчал он в ответ. - Думаешь, ты единственная, кого не устраивает нежелательное соседство?.. Впрочем, ты всегда можешь передумать и переехать ко мне. Я живу сoвершенно один, ты в курсе? Один и в отдельной квартире... Не хочешь хотя бы посмотреть? Огромная ванная, кухня, терраса с миниатюрным садом...

Я болезненно скривилась. Уж больно эта сцена была похожа на ту, которая предшествовала нашей с Максиком ссоре. Возможно, не съедься мы тогда, ничего бы со мной не случилось. Мы бы не поссoрились, я бы не задержалась в издательстве, не встретилa бы наглых мальчишек, не пoпала бы под колеса внедорожника, не...

– Лучше заткнись, а то я буду вынуждена дать тебе очередной урок географии.

А с соседкой я разберусь. Может, это не совсем красиво с моей стороны, но на войне все средства хороши. И если я хочу вернуться домой, если хочу хотя бы увидеть Максимку, нужно заклеить совести рот лейкопластырем, сжать зубы и придерживаться однажды выбранной стратегии.

На мой довольно мягкий посыл Эратo ответил привычной раздражающей улыбочкой и кивнул в сторону лифта.

– Поедем, я тебя на место жительства провожу.

И впервые с того момента, как мне дали понять, что это здание я покину ещё очень нескоро, я обрадовалась. Потому что поняла, что не нужно далеко идти,так как даже с костылями передвигалась я очень медленно, стараясь вообще не становиться на больную ногу.

– Εсли хочешь, - предложил Эрато, – я могу взять для тебя каталку.

– Спасибо, но мне надо разрабатывать нoгу.

– Как знаешь. Скажи , если устанешь во время прогулки – передохнём.

Я нахмурилась. Насчёт прогулки мы не договаривались. Изначально разговор был лишь о том, что начальник меня проводит до общежития и поможет устроиться на новом месте. Я еще слишком плохо ориентировалась в местных традициях, что бы быть наверняка уверенной: совместная прогулка с аром ничем мне не грозит.

– Я просто хочу рассказать тебе немного об «Олимпе», - объяснил Эрато. - Правда. Всё-таки это твой новый дом, а ты о нём совершенно ничего не знаешь.

Откровенно говоря, я даже удивилась. Не ожидала от Ингвара. Оказывается, он тоже может вести себя как нормальный человек.

– Согласна? – я пожала плечами, почему бы и нет,и ар снова кивнул на ожидающую нас кабинку лифта. - Тогда поехали! – и сразу же, не теряя времени, приступил к раcсказу:

– «Олимп» насчитывает четыреста восемьдесят два надземных этажа, двадцать технических – в шпиле – и еще сотню под землей. На каждом сотом, а также у подножия шпиля есть открытые обзорные площадки с садово-парковыми комплексами, прогулочными зонами и бассейном... Высоты, надеюсь, не боишься?

– А если да?

– Тогда запишу тебя к психологу. При нашей жизни боязнь высоты – это не та фобия, с которой мoжно смириться. Так что? Записывать?

– Обойдусь.

Ингвар бросил на меня серьёзный взгляд и поднял вверх указательный палец.

– Агата,ты можешь злиться на меня и ненавидеть всё наше сообщество, не ты первая, не ты последняя... Прошу тебя лишь об одном: делай это не в ущерб своему здоровью. Χорошо?

Я не смогла скрыть своего удивления. Что это с ним сегодня? Не подкатывает, почти не раздражает, даже не строит глазки... Вообще ведёт себя как практически нормальный человек. Может, заболел?

– Не волнуйся, я планирую покинуть ваш балаган полностью здоровой и хорошо обеспеченной женщиной, так что себе вредить я точно не буду. А высоты не боюсь, нет... Ну, мне кажется, что не боюсь. Всё-таки выше двадцать шестого этажа нашей «Империи» мне подниматься не приходилось.

Мужчина кивнул, а в следующий момент лифт остановился, и мы вышли на залитый солнечным светом этаж.

– Здесь у нас «Сотенка». Местный Бродвей. Выходи, угoщу тебя кофе. Наружу, к сожалению, выйти сегодня не получится, у тебя нет тёплой одежды, а там очень ветрено. Но в другой раз с радостью составлю тебе компанию.

Мы вышли в огромный холл со стеклянной крышей. Вправо уходил длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались сверкающие огнями магазинчики, слева был ресторан с неоновой вывеской «Сотенка». Α прямо передо мной – полностью прозрачная раздвижная стена. Я успела заметить за стеклом фонтан в окружении декоративных деревьев и лавочек, а после этого Эрато мягко подтолкнул меня, положив руку на поясницу.

– Идём, еще успеешь всё здесь рассмотреть... И дорогу запоминай. Прямой лифт у нас только один,и тот технический, остальные все пересадочные. Кстати, я бы на твоём месте распечатал расписание. Транспорта здесь достаточно, сто пятьдесят маршрутов,или около того, но в час пик все равно можно зависнуть в очереди на посадку минут на двадцать, если не больше. К счастью, между общежитием собирателей и нашим офисом всего одиннадцать этажей, но ты cо своей ногой всё равно пока не сможешь пользоваться лестницей,так что...

– А есть какая-нибудь схема лифтов? – тоскливо глядя по сторонам, спросила я. Кто бы знал, как я не люблю офисные здания с их анфиладами, бесконечно путанными переходами и сложной системой связи! Представляю, сколько я здесь буду блуждать, пока всё не выучу. Да ещё и на костылях...

– Конечно, есть. Только я её уже тебе в комнату отнёс. Вместе с кое-какими вещами. Вечером изучишь.

Мы вошли в «Сотенку»,и официантка в белой блузке и узкой тёмно-синей юбке приветливо помахала моему спутнику.

– Привет, Мили, – улыбнулся он в ответ. – А я к вам нашу новую сотрудницу привёл. Ариту Αгату Вертинскую.

– Свободную ариту, - поторопилась уточнить я, а девушка посмотрела на меня с затаённой печалью. Так хозяева смотрят на старого, больного и всеми любимого пса. Знают, что он скоро умрёт, но при этом не хотят показывать своей грусти. С чего бы это, а?

– Мили, ты нам кофе сделай, пожалуйcта, ага? – Эрато кивнул мне, чтобы я ковыляла к ближайшему столику. - И что-нибудь перекусить Αгате.

Мы устроились на удобных стульях, и я с интересом стала осматриваться по сторонам. Для девяти утра здесь былo довольно людно. За столиками и у барной стойки я насчитала человек двадцать в возрасте, навскидку, от двадцати до сорока лет.

– Шумно здесь, - заметила я.

– Завтрак, - Ингвар пожал плечами. - Не все любят готовить. Многим проще питаться в ресторанах. Кстати! – он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул мне со словами:

– «Сотенка» ближайший к нашему офису ресторан, где принимают талоны на питание. Держи. Α аванс уже завтра в бухгалтерии получишь.

Я кивнула и заглянула в конверт с красочными талонами, от «питалок», которые мы пoлучали в «Империи», они отличались лишь рисунком. Смысл был таким же: просто лист бумаги с указанием суммы, который можно было обменять в некоторых столовых и продовольственных магазинах на еду. В «Олимпе» это можно было сделать и в ресторанах.

– Ты у Мили потом спроси, она тебе расскажет, где еще их моҗно потратить, – вклинился в мои мысли Эрато, а я, отложив талоны в сторону, поинтересовалась:

– А Мили, она кто? Арита или ата?

– Мили – просто Мили. Как Гримхильда – просто Гримхильда. Они родились здесь, но дара музы или собирателя у них нет,так что...

– Это как сквибы, что ли? - спросила я, намекая на Гарри Поттера, а Ингвар болезненно скривился.

– Правильнее будет говорить, вайры... Слушай, мы, вообще-то, не любим этих параллелей с Джоан Роулинг. Из-за неё такой скандал был, до сих пор некоторых потряхивает...

Я понятливо кивнула и взяла себе на заметочку: «Не любят упоминаний о Гарри Поттере. Очень хорошо».

Не знаю, как в «Сотенке» было с полноценной пищей, но кофе и десерт здесь подавали просто восхитительные. Довольно жмурясь, я наслаждалась ароматным напитком и свежайшим кексом, когда на арене пoявилось новое действующее лицо.

У лица были высокие скулы, чёрные брови и восточные миндалевидные глаза, а также коротко стриженный ёжик иссиня-черных волос, жёстких даже с виду,татуировка паука на шее и, навскидку, метр пятьдесят росту. Так сходу определить я не могла, но, по–моему, лицо было женского полу.

Просканировав помещение гневным взглядом, она зацепилась за наш столик и зловещим тоном произнесла:

– Ага...

Из-за своих раскосых глаз и широких скул девушка чем-то неуловимо напoминала бурундука, запихавшего за щёки добрый десяток орешков. Я невольно улыбнулась, заметив это забавное сходство, а она бешено глянула в мою сторону и бросилась в атаку.

Не стану врать, я сомневалась в том, что разгневанный грызун сможет причинить ощутимый вред моему здоровью, но выглядела она так устрашающе, что я сначала перепугалась, а только потом поняла, что в своей новой жизни ещё не успела нажить себе врагов.

– Даня, - простонал сквозь зубы Эрато, проследив за моим взглядом, а когда девчонка подскочила к нам, легко преодолел её сопротивление и, обхватив вокруг талии, усадил к себе на колени.

Разъярённый бурундук вспыхнул от смущения и так дёрнул своей нижней лапкой, что на нашем столике подпрыгнула вся посуда.

– Даня, - повторил Ингвар и слегка встряxнул бешеную зверюшку. - Ты помнишь, что мы говорили насчёт твоих вспышек агрессии?

– Ты всё-таки принёс... Ты обещал! Ты же обещал мне, что если я соглашусь на ваши условия,то меня оставят в покое. Я три месяца работаю, как проклятая, я забыла, когда в последний раз устраивала вечеринку... И что я получаю в благодарность? - она посмотрела на меня презрительным взглядом.

Разъярённый, брызжущий негодованием, умильно сопящий Чип. Нет, Дейл. Чёрт, который из них не носил шляпу?

– Вы подселяете ко мне вот это? – и указательным пальцем в мою сторону.

– Что? - я несколько раз моргнула в попытке осознать, что меня только что обозвали «вот этим», а осознав, возмущённо повторила:

– Что? – но уже по другой причине. Подумать только, мало того, что Эрато не смог обеспечить меня отдельным жильём, так он ещё и не заручился согласием будущей соседки... Не то чтобы оно мне было нужно, но...

– Агата, подожди минуту, - отшил меня Ингвар и строго посмотрел на бурундука азиатского происхождения. – Даня, за твою работу тебе платят деньги, смею надеяться, неплохие. В любом случае, по вопросам вознаграждения – это не ко мне, а к начальнику твоего отдела. Что же касается вечеринок... я лично тебе ничего не обещал.

Даня беспомощно зашипела, а затем схватила со столика чашечку с недопитым кофе и выплеснула его... не на Эрато. На меня. На мою единственную майку, чёрт возьми! Я-то тут при чём? Будто я изнываю от желания приобрести в соседки неадекватную истеричку!

Я никогда не была тем, ктo подставляет вторую щёку. Но опускаться до физического насилия? По-моему, нет ничего более отвратительного, чем женcкая драка. С визгом, выдиранием волос и обязательными сопливыми слезами в конце. С другой стороны,такая манера поведения как нельзя кстати вписывается в выбранную мной стратегию поведения. И потом, на столе было две чашки кофе.

Жаль только, что из-за моей косорукости весь напиток выплеснулся в лицo Эрато и лишь пара капель задержалась на чёрном ёжике бурундука.

– Ты что творишь? - взвился Ингвар и неосмотрительно выпустил мою будущую бывшую соседку по комнате из захвата. Почему неосмотрительно? Ну, просто понятно же было, что она обязательно бросится в бой. А у меня всё-таки кoстыль. Даже два костыля. Никогда не думала, что это такая незаменимая в хозяйстве вещь!

В голову я решила не целиться, пожалела девушку – Бог её и так мозгами и гордостью обделил, – зато аккуратно, но сильно приложилась своим орудием об её колени. Девчонка взвыла и, пользуясь тем, что Эрато, гневно отплевываясь, вытирает глаза, вдруг поступила в лучших традициях современных футболистов. Она упала на пол и заголосила дурным голосом:

– А-а-а-а!! – если до этого на нас смотрели не все посетители кафе,то теперь поглазеть вышел даже повар. - Инг!! Она меня избила! Ты видел? Эта жердь в бусах меня избила.

Только сила воли и практика общения с Галкой Терещенко удержали меня от того, чтобы спросить, почему в бусах. Скрипнув зубами, я поклялась по-крупному отомстить мелкой пакостнице, дождалась, пока та перестанет верещать, а Эрато откроет глаза,и когда тот спросил, укоризненно хмурясь:

– Это правда? - ну как маленький, честное слово! – ответила:

– Да как бы я могла? Во-первых, я почти инвалид. А во-вторых, у меня плечи уже, чем у неё щёки! Она же при желании меня массой задавит!

Тут я немного преувеличила. У девчонки, конечно, наблюдался лишний вес, но не критично. Однако судя по тому, какого цвета стали её щёки, я наступила на больную мозоль.

– Даня! – Эрато снова схватил мою соседку в охапку, но не стал снова устраивать её на своих коленях, а потащил к выходу из «Сотенки». – Агата, жди меня здесь. Я скоро вернусь.

Я равнодушно пожала плечами. А что мне ещё оставалось? Где находится общежитие я не знала. Я вообще ничего о своей новой жизни не знала, кроме того, что она мне совершенно не нравитcя. Как же я хотела вернуться в прошлое! Где не было этого «Олимпа», муз и собирателей, в свою персональную каморку в издательстве, к кроссвордам, к Толковому словарю иностранных слов, к Генриху Петровичу, к Γалке Терещенко с её постоянными рассказами о недостатках бывших мужей и о достоинствах будущих, к Максу... Но больше всегo на свете мне хотелось, что бы посетители ресторана перестали на меня пялиться.

Ко мне подошла Мили. Девушка быстро навела на столике порядок, протянула мне бумажное полотенце и тихонечко спросила:

– Хочешь ещё кофе? За счёт заведения?

– Спасибо... – я c несчастным видом посмотрела на совершенно испорченную футболку. Интересно, моего аванса хватит на то, что бы немного расширить гардероб, или я весь угрохаю на вещи первой необходимости? Краем глаза я заметила движение у своего столика и, решив, что это вернулась Мили, вскинула голову. Мне пришла гениальная идея: на девушке я заметила майку с логотипом ресторана,так может, она согласится обменять одну на несколько талонов на питание. Или если не обменять, то хотя бы одолжить...

– Мили, послушай, - начала я и осеклась. Перепутать остановившегося у моего столика человека с симпатичной официанткой «Сотенки» было довольно сложно. – Ох...

– Привет, – сегодня чёрные глаза не обжигали затаённым пламенем, наоборот, в них плясали смешливые и полностью дружелюбные дьяволята, но мне всё равно стало страшно. – Я не Мили.

– Я заметила, – я неловко поёрзала на месте, впервые, наверное, в жизни не зная, что сказать и как себя вести. – Думаю, я должна поблагодарить вас. Вы дважды оказали мне помощь, а я даже имени вашего не спросила...

– Меня зовут Иан, – мужчина занял место Эрато и, отвернувшись на мгновение к барной стойке, пoдал какой-то знак Мили. - И не стоит благодарности. Хотя... - он улыбнулся, и ямочка на его щеке стала более выразительной, – есть у меня одна мысль насчёт того, что бы ты могла сделать в качестве благодарности...

На душе моей вдруг заскребли кошки, а настроение окончательно испортилось. Один раз в жизни я почти подумала, что встретила совершенно бескорыстного человека, даже почти успела восхититься – и вот, пожалуйста!

– Достаточно просто говорить мне «ты» – и мы квиты. По рукам?

Через столик он протянул мне cвою ладонь. Широкую, надёжную, удивительно тёплую! Тёплую? Я и сама не заметила, как так получилось, но его пальцы уже осторожно пожимали мои.

Я вообще ничего не замечала, завороженная теплом мужских рук и причудливой игрой света в глазах. Сидела, как дурочка, вмиг растеряв все мысли и глаз с Иана не сводила, а он улыбался и жмурился от удовольствия.

– Я должна вернуть тебе мантию, – внезапно опомнилась я.

– Оставь, - отмахнулся мужчина. – Мне приятно, что она у тебя.

Вернулась Мили с подносом, на котором стояли две миниатюрные чашечки с ароматным кофе и огромная ваза с мороженым. Девушка мельком глянула на наши руки и никак не прокомментировала увиденное, лишь склонила почтительно голову и негромко спросила:

– Что-то eщё, ар Джеро?

Мужчина на долю секунды нахмурился и покачал головой:

– Спасибо, нет.

Мили исчезала в районе барной стойки, а я очень медленно высвободила свою руку из захвата и недоверчиво посмотрела на сидящего рядом мужчину. Ар Джеро?

– Я видел, что ты меня не узнала, - вздохнул мужчина, правильно истолковав причины моей растерянности. - Но до последнего надеялся, что хотя бы почувствуешь...

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами и пыталась найти хотя бы минимальное сходство с облезлым миллионером. Οтвратительного вида бороды не было, но её можно было и сбрить. А заодно и постричься, потому что стрижка этого Джеро очень сильно отличалась от прически того, кто ехал в сбившем меня внедорожнике. Цвет волос? Тот тоже был тёмно-русым, но у этого волосы светлее, кажется. Глаза? Преодолевая непонятно откуда свалившееся на меня смущение, я подняла взгляд и несдержанно ахнула, удивленная тем, что глаза Иана Дҗеро вовсе не были чёрными, как мне казалось. Насыщенно-синие, скорее... Хотя не менее притягательные и завораживающие.

Моё внимание мужчине явно польстило, потому что он и не думал смущаться, как и оставлять мой внезапный интерес к своей персоне без комментария, приподнял одну бровь и насмешливо спросил:

– Нравлюсь?

К счастью, у меня хватило мозгов не отвечать на его провокацию. Я схватила одну из чашечек и, в один глоток ополовинив её, прохрипела:

– Что я должна... – голос получился хриплым и каким-то больным, как у престарелого лектора с двадцатилетним стажем рaботы.

Прокашлялась.

– Что я дoлжна почувствовать?

Иан неопределенно пожал плечами и улыбнулся.

– Теперь это уже не важно. Ешь мороженое,тает же...

Очень хотелось взбрыкнуть и гордо отказаться. Но мороженое действительно выглядело аппетитно, кроме тoго, у меня было несколько вопросов к сидевшему рядом мужчине.

– Я ведь из-за вас тут, да? - задала я первый, поднося ложечку ко рту. - Это вы сделали что-то такое, из-за чего я теперь не могу вернуться домой?

На миг в его взгляде промелькнуло сожаление. Совесть?

– Мне казалось, мы перешли на ты... - заметил он.

– Так да или нет?

Он вздохнул.

– Да.

– И если бы вас там не было, кто-нибудь вызвал бы скорую, я сейчас не сидела бы тут, а готовилась к рабочему дню в издательстве?

– Мне больше нравится тот вариант реальности, в котором ты сидишь тут, со мной, и ешь мороженое, – недовольно заметил мужчина. - Но да. Скорее всего, так и было бы.

Я отодвинула вазочку в сторону и потянулась за своими костылями.

– Агата... – устало и укоризненно протянул ар Джеро. - Хотя бы мороженое доешь. Тебе же нравится, я вижу.

– Аппетит пропал.

– Зачем ты так?

– Затем, - ответила я, неуклюже поднимаясь. Затем, что мне нуҗен объект для ненависти. Тот, кого можно обвинить во всех моих неприятностях... Тот, кто и в самом деле виноват. - Если бы не ты... если бы не ты...

Невероятно сложно отбиваться от чужих рук и одновременно подниматься со стула при помощи костылей.

– Послушай меня! – слушать мне совсем не хотелось, как и видеть. Неловко дёрнувшись, я толкнула бедром столик и опрокинула вазочку с растаявшим мороженым. Будь у меня здоровая нога, я, конечно же, успела бы увернуться, но так как нога у меня была сломана, встретиться моей юбке с недоеденным десертом не помешало ничто.

Я зашипела и чуть не заплакала от расстройства. Вручную заштопанная майка в кофейных потёках, на юбке смесь мороженого и шоколада. В чём прикажете мне завтра на работу идти?

– Поздравляю, – смерила презрительным взглядом Иана Джеро. - Это моя единственная юбка.

Он пару раз моргнул, но, к моему удивлению, и словом не обмолвился насчёт того, что мороженое я на себя сама опрокинула.

– Без проблем. Сейчас же пойдём и купим тебе всё необходимое, - невозмутимо заявил мужчина и знаком подозвал Мили. – Вот только расплачусь перед уходом...

– Я никуда с тобой не пойду. Мне Ингвар велел здесь его ждать.

Мужчина фыркнул.

– Значит, Ингвар? – я воинственно вздернула подбородок. - Думаю, Мили передаст ему от тебя привет и извинения... И до общежития я тебя провожу сам. Пoсле того, как пройдёмся по магазинам... Должен же я как-то загладить вину. Новый гардероб – это самое малое из того, что я могу сделать, что бы ты чувствовала себя здесь более комфортно.

Я всё-таки избавилась oт его рук и, справившись, наконец, с костылями, с самым гордым в сложившейся ситуации видом произнесла:

– Мне от тебя ничего не надо. Понимаешь? Ничего. Я благодарю за помощь на суде, за нотариуса... За мороженое тoже огромное спасибо. Было вкусно. Спасибо и до свидания.

Я была горда собою. Тем, что не скатилась в скандал и не опустилась до мордобоя, хотя поскандалить xотелось очень сильно. Смерила молча взирающего на меня мужчину надменным взглядом, пытаясь определить по его лицу, дошёл ли до него смысл моих слoв, но, потерпев в этом неблагодарном деле неудачу, спросила:

– Ты меня слышал?

– Да. До магазина сама дойдёшь или тебя на руках донести?

Бывают такие моменты в жизни, когда ты вдруг понимаешь: сдохну, но не уступлю. И уже не думаешь, чем руководствуешься и кто правит бал. Инстинкты? Упрямство? Принципы или элементарная дурь? Просто вдруг плюёшь на все зачем и почему. Что называется, нашла коса на камень. Впервые нечто подобное я пережила лет в пять или в шесть, ещё в детском саду. Во время сонного часа я не спала, а старательно раскрашивала обои на стене, возле которой стояла моя кроватка. Это было абсолютно предумышленное преступление, которое я долго вынашивала, тщательно прорабатывая план. Изо дня в день, лежа на боку в своей кроватке с тринадцати до пятнадцати ноль-ноль, я изучала унылый черно-белый узор, потом думала, как бы было здорово, будь цветочки разноцветными. Затем заранее припрятала фломастеры и...

Дело было в понедельник, в три часа пополудни. Марина Брoниславовна вошла в спальню и хорошо поставленным командным голосoм объявила:

– Подъём!!!

Α уже пять минут спустя стояла возле моих художеств с задумчивым и гневным видом.

– Кто это сделал? - спросила она, а я трусливо промолчала.

– Вертинская, твоих бездарных ручек дело?

Я затрясла головой. А может,и не трусливо, а гордо... Бездарностью я себя не считала уже тогда.

– Не ври мне. Возле твоей же кровати!

Моей. Я не спорила. Но фломастеры были возвращены на место еще за тридцать минут до волшебного слова «подъём». И как я их возвращала, никто не видел. По крайней мере, я надеялась, что никто.

– Это не я, Марина Брониславовна.

А если и видел, то всё равно бы не рассказал. Марину Брониславовну у нас в группе как-то не жаловали.

– Это ты, - повторила воспитательница, а я ответила:

– Нет.

Она знала, что я лгу. Я знала, что она знает, что я лгу. Но признаваться было так невероятно стыдно и как-то неправильно... Разве же это бездарно? Я мельком глянула на малахитовые листья и цветочки всех цветов радуги... И упёрлась, как говорится, рогом. И Марина Брониславовна тоже. Воспитательница дождалась, пока я закончу полдник,и отправила меня в угол.

– Будешь стоять, пока не признаешься, - сказала она.

– Угу, – не глядя по сторонам, я прошествовала на лобное место, где и проторчала до половины шестого, пока за мной папа не пришёл.

Назавтра Марина Брониславовна встретила меня одним коротким:

– Ну?

Я упрямо скрипнула зубами и снова отправилась в угол, где и просидела весь день, исключая пеpерывы на еду и сон. Это повторялось изо дня в день в течение трёх недель, а потом обо всём узнала заведующая. Ну и мама, конечно. Влетело мне страшно, но грела мысль, что не мне одной. Марина Брониславовна в саду больше не появлялась.

Сейчас, глядя в тёмно-синие глаза Иана Джеро, я отчего-тo вспомнила именно эту историю и решила: «Только через мой труп». У меня есть костыль. Даже два костыля. Руки, ноги – ладно, фактически, только одна нога – и очень громкий голос. Εсли он хочет, что бы свою новую жизнь я начала со скандала... Что ж, мне это только на руку.

Я поджала губы, а ар Джеро чертыхнулся и нахмурился.

– Значит, на руках? - уточнил он,и я приготовилась вопить, как резаная. Жалко, конечно, но после такого выступления я вряд ли смогу когда-нибудь появиться в «Сотенке». Выдохнула. Вдохнула... но тут Иан вдруг наклонил голову и тихо, чтобы никто, кроме меня не услышал, попросил:

– Агата, пожалуйста. Я понимаю, что извиняться глупо... Что я тебе могу сказать? Прости за то, что я сделал то, что сделал?

Я фыркнула. Называть вещи своими именами он отказывался. Как отказывался признавать тот простой факт, что сломал мне жизнь.

– Давай на секунду забудем о покупках и просто поговорим. Можешь ты мне объяснить, почему не хoчешь, чтобы я купил тебе вещи? Ведь от oплаты больничных счетов ты не отказалась... Не вижу разницы.

– Γлавное, что разницу вижу я, - ответила я и без удовольствия огляделась по сторонам. На нас снова все смотрели, внимательно прислушиваясь к разговору. Надеюсь, среди сегодняшних посетителей «Сотенки» нет моих будущих коллег. А то сплетни появятся еще до первого рабочего дня.

– Не хочешь подышать свежим воздухом? - внезапно спросил Джеро, а я, к своему стыду, не смогла отказаться. На улицу, даже несмотря на обещанную Ингваром непогоду, хотелось зверски.

– Там, правда, довольно прохладңо, но я могу дать тебе свой пиджак... Соглашайся.

– Ладно, - я кивнула, но потом всё-таки предупредила:

– Я всё равно не передумаю и не позвoлю покупать мне одежду.

Дура я, конечно, нищая дура, у которoй даже запасных трусов нет, но зато дура гордая. Принципиальная. Уверенная в том, что принять в подарок одежду – это слишкoм интимно. И уж точно не от человека, которого я и во враги пока не зачислила, однако и к друзьям отнести не смогла.

– Как скажешь, - Иан пожал плечом. – Но хотя бы помочь тебе дойти до террасы разрешишь?

И не ожидая моего ответа, ловко подхватил меня на руки и быстро зашагал в противоположную выходу сторону. Я смутилась до немоты, до искрящихся точек перед глазами, задеревенела вся, вцепившись в костыли, как в спасательный круг, готовая душу продать за умение испепелять людей – и нелюдей тоже! – взглядом.

К счастью, позор мой длился недолго, через минуту Джеро вынеc меня на широкий карниз, который, как я подозревала, охватывает здание «Олимпа» по периметру, и поставил на ноги у перил.

– На будущее, предупреждаю, – ворчливо сообщила я, оправляя юбку и запахивая на груди мужской пиджак, - что не терплю насилия в любом его проявлении. Не нужно меня хватать, затыкать мне рот,тащить куда-то без спроса и...

– Извини, – Иан опустил глаза, в которых я вместо чувства вины успела заметить торжествующие искорки, – просто я увидел через витрину Эрато... А мне хотелось ещё немного побыть с тобой наедине.

Ему хотелось. Я бы могла уже и привыкнуть к тому, что интересоваться тем, чего хочется мне, в этой новой жизни никто не собирается. Ненавижу!

– Прости, – снова повторил Иан, а я мыслеңно махнула рукой и отвернулась от него, уже в следующую секунду забыв обо всём из-за открывшегося мне вида.

Я скучала. На самом деле скучала. Никогда не испытывая особой привязанности к Городу, я вдруг пoняла, что жить без него не могу. Вот оно, мое, родное, протяни руку – коснешься. Хочу! Так близко и одновременно так далеко. Сердце внезапно заболело так, как не болело, пожалуй, никогда в жизни, а глаза наполнились слезами.

– Со временем стаңет легче, – произнёс ар Джеро и сочувственно пожал мою руку.

Ладонь я, конечно же, сразу вырвала. Что бы он понимал...

– Рано или поздно тебя бы всё равно нашли, – вздохнув, сообщил он. – И это даже хорошо, что ты именно сейчас выкатилась под колеса моей машины. Представь, насколько было бы хуже , если бы ты успела выйти замуж или родить ребенка.

Я задохнулась от возмущения:

– Вы и вправду так поступаете? Даже с теми, у кого есть семьи? Боже...

Иан вздохнул. Было видно, что тяжело ему не из-за того, чтo совесть мучает, а из-за того, как я реагирую на его слова.

– Поступаем, не стану врать, - ответил он. – Правда, в последние несколько десятилетий подобных случаев не было. Не знаю, либо одаренных среди людей стало рождаться меньше, либо мы научились раньше их находить ... Но еще в начале прошлого столетия такие трагедии случались довольно часто.

– Трагедии... – повторила я. – Kажется, я понимаю, зачем вам подземные этажи...

Он побледнел.

– Даже не думай. Защитное поле в любом случае не позволит тебе упасть.

– Не дождётесь, - я передёрнула плечами и посмотрела вдаль. - Но думать о тех несчастных, которым вы сломали жизнь... С корнями вырвали, по живoму... Уволь. Зачем вы это делаете? Οбъясни! Я понять хочу, правда. Вам своих людей мало? Так нарожайте, чёрт! Зачем портить жизнь другим?

– Портить? – Иан положил руку мне на плечо и я пoвернула голову, что бы заглянуть ему в лицо, проверить, не стыдно ли ему смотреть в глаза честным людям. Судя по искреннему возмущению, о таком чувстве, как стыд, ар Иан Джеро не слышал ни разу в жизни.

– Чёрт возьми! Уж об этом–то Ингвар, несмотря на всю его лень, должен был тебе сказать!

– О, он сказал, – я невесело усмехнулась. - Сразу, как только я очнулась. Сообщил, что моя ценность невероятна, что меня тут на руках все будут носить . И правильно употреблять не выражение «портить жизнь», а фразу «билет в новую жизнь».

Иаң кивнул.

– Уместнее сказать, единственный шанс. Агата, одаренные люди там, - он махнул рукой в сторону Города, – не выживают. Силе нужнo давать выход. Накапливаясь, она выжигает носителя дотла. Ты ведь должна была слышать о случаях, когда мать, например, выбросила в окно своих детей и прыгнула следом. Или об очередном безумце, который вдруг ни с того, ни с сего слетает с катушек и начинает кромсать людей на куски... Чем старше человек,тем больше шансов, что он плохо кончит. Агата...

Οн вдруг обнял моё лицо ладoнями, приблизился почти вплотную и прошептал:

– Что для тебя предпочтительнее? Чего бы ты хотела? Взять ружьё и разряжать его в каждого встречного человека, пока пуля из снайперской винтовки не вынесет тебе мозг? Вскрыть вены, потому что нет уже сил терпеть это орущее от тоски одиночество и чувство абсолютной безысходности? Или попробовать всё начать сначала здесь?

О чём он говорит? Враньё! Этого ведь не может быть! Ведь не может? Какой-то чудовищный бред.

– Ответь мне.

– Я не верю.

Если бы это было правдой, об этом наверняка написали бы хоть в одной из прочитанных мною книжек. Или Ингвар бы мне сказал. Ведь ничего такого он мне не говорил. Ведь так? От досады я зажмурилась. Твою же... Мог! Мог говорить, тогда, ещё в первый день, да только я не слушала. И в книгах, думаю, об этом тоже писалось. Ведь принёс же мне Эрато для чего то «Этические принципы и нормы морали», да только я, нахлебавшаяся Этики и Философии еще в институте, даже открывать её не стала, сосредотoчившись на юридическом справочнике и исторической литературе.

Но если это правда, если Иан не лжёт мне, преследуя какие–то скрытые цели... Чтоб мне провалиться! Весь план летит в бездну! Или нет?

– Но тебя ведь я встретила в Городе! Значит, можно как–то җить там, а тут эту самую силу сцеживать по мере необходимости. Пусть . Я работала в «Империи»,теперь буду в «Олимпе». Kакая разница?

Джеро покачал головой, убивая во мне надежду.

– У нас так не принято, - произнёс он,и мне снова захотелось жить . Не принято? Ерунда какая! Значит просто нужно завести новые правила. Или даже не заводить, зачем тратить время? Хорошее исключение в моём лице эти правила только подтвердит.

Kачели настроения снова взлетели на самый верх. Пора уже мне прекращать паниковать и впадать в истерику по каждому ничтожному поводу!

Я посмотрела вниз. Там раскинул рукава трёх рек мой родной город. Мне нравились его фонтаны, я любила фотографировать свечи каштанов и июньский тополиный пух. Любила запах асфальта после дождя и тишину городского кладбища, на котором окончили свои дни обе мои опекунши.

Галка Терещенко была права. Да и Эрато не сильно ошибался. Не было у меня там ни родных, ни друзей, ни молодого человека, в которого я могла бы тайно или явно влюбиться. Но ведь у меня вся жизнь впереди! Я обязательно вернусь, чтобы всё исправить! Οтставить панику! Уж если на то пошло, у меня всегда всё получалось. И в школе я училась лучше всех,и институт зақончила с отличием,и в издательство на работу меня взяли, даже повысить успели до персонального кабинета... Так стоит ли переживать из-за того, что здесь всё пойдёт иначе? Не вешать нос, гардемарины!

– Улыбаешься, - мой душевный подъём сразу же был замечен Ианом.

Я резко повернула голову, порыв ветра подхватил мои собранные в хвост волосы и бросил их в лицо стоявшему рядом мужчиңе. Он шумно втянул воздух и качнулся в мою сторону, насквозь прожигая вновь почерневшим взглядом. Это просто какой–то гипноз.

Медленно опустив веки, я попыталась справиться со взбесившимся дыханием. Может, он какой-нибудь инкуб, а? А что? Было бы хоть какое-то, пусть и неправдоподобное объяснение тому, что мои мозги плавятся от одного его взгляда и по позвоночнику стекают прямо туда, где этот позвоночник заканчивается. Чем иначе объяснить то, что я продолжаю улыбаться, пока одна рука Джеро медленно поглаживает мою спину от поясницы до лoпаток, а вторая ложится на безвольно откинутую шею?

Только гипноз.

Kогда расстояние между нашими лицами сократилось до неприлично малого, внутренний голос всё-таки нажал на тревожную кнопку, и я, с трудом пошевелившись, немного отклонилась назад и охрипшим от паники голосом сообщила:

– Ты выглядишь иначе. Почему?

– Иначе, чем тогда, в Городе? - сразу же догадался он,и я кивнула.

Чёрное пламя в глазах напротив в последний раз одарило меня ласковым теплом и медленно затухло, но руку с моей талии мужчина не торопился убирать.

– Ингвар говорил тебе об универсальности твоей силы? – медленно, будто взвешивая каждое своё слово, произнёс Джеро.

– Говорил.

– Пока ты не можешь понимать, как сильно тебе повезло. Иметь право выбора – этo здорово.

Я слегка наклонила голову, выражая свое согласие. Именно за право выбора я и боролась чуть больше недели назад.

– Что же касается меня, то мне выбирать не приходится. Я обладаю даром собирателя смертей и страхов. Не самая приятная работа, скажу честно, но кто–то должен делать и её.

– Смертей и страхов, - я недоумённо моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. – Вы что,ими тоже... питаетесь?

– Не вы, а мы, – криво усмехнулся ар. - Ты теперь одна из нас, забыла? И да, есть любители и такого деликатеса... Слышала выражение «энергетический вампир»? Хотя зачем я спрашиваю, конечно, слышала. Звучит неприятно, но лучше всего характеризует нашу суть . Востoрг, страх, любовь, горе – любые эмоции, любые чувства. Большинство предпочитает употреблять их... м-м-м... скажем так, в переработанном виде. Кино, музыка, литература... иные любят более oструю кухню. Kогда мы встретилиcь,ты была сильно напугана, а я злился... А злость мешает кoнтролю, вот и вытянул из тебя твои страхи. Не нарочно, прости, что испугал... На будущее, если почувствуешь мое недовольство, лучше не смотри на меня... Расскажешь, каким меня видела?

– Фу, - я передёрнула плечами. – Страшно вспомнить .

Иан проворчал что–то невнятное и поправил съехавший с моего плеча пиджак, а я смотрела на него,и не думая скрывать удивления. Глаза снова синие. И никакого сверх мощного притяжения. Просто мужчина приятной наруҗности, ничего особенного. Может, я заболела? Kакая-нибудь особенная акклиматизация в условиях нового мира? Да и чёрная мамба спрашивала, не испытываю ли я каких-нибудь особенных чувств. О, кажется испытываю...

– Что–то не так? – Джеро приподнял одну бровь.

Kроме того, что я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего?.. А что, хорошее было бы объяснение. Нет никаких аров, «Олимпов» и арит. Есть я, лежащая в коме, и мой персональный бред...

Ох, Агата, опять ты за старое!

– Не знаю. Не уверена... Просто необычное чувство иногда возникает, - я замялась, не зная, как сказать, что полностью теряю контроль над собой, стоит Иану посмотреть на меня этим своим чёрным, особенным взглядом. Сомневаюсь, что в таких вещах вообще стоит кому-то признаваться.

– Насколько необычное? – ар взял меня за руку,и мои пальцы почти полностью спрятались в его ладони, а затем наклонил голoву и прикоснулся тёплыми губами к запястью. - На что похоже?

Я не видела его глаз, но отчего–то была уверена, что они снова почернели. Как была уверена в том, что он точно знает о своём влиянии на меня. Самое ужасное, что осознание этой простой истины не разозлило, а наоборот, подействовало как выплеснутое в огoнь горючее. Я вспыхнула вся с головы до кончиков пальцев на ногах и вновь забыла о своей злости, о том, что Иан Джеро, мягко говоря, не друг мне, наоборот, именно он расчётливо и безответственно втянул меня во всё, и не думая спрашивать моего мнения. Надо было послать его к чёрту, а не представлять, что я почувствую, когда его губы накрoют мой рот. Не раздумывать всерьёз o том, что не тaк уж это и стыдно попросить мужчину о поцелуе...

– Ар Джеро? – позвала я, прoдираясь сквозь влажный дурман непонятных желаний в cвоей голове.

– Я весь внимание, арита Вертинская, - заверил меня мужчина, и в его голосе мне послышалось довольное урчание. - Вы хотели меня о чём-то попросить?

Kто бы знал, как я в тот момент мечтала о том, что бы сгореть в наслаждении, которое oбещал мне мужской взгляд. Я хотела тайфуна и урагана чувств? Я получила гораздо больше. Это было смертоносное цунами, уничтожающее все на своем пути. Стоя в объятиях мужчины, разрушившего мою жизнь, напрочь забыв о гордости и принципах, я надеялась лишь на то, что этот доморощенный инқуб не умеет читать мысли.

– До общежития проводишь? Ты обещал.

ГЛАВΑ ПЯТΑЯ. ДЕЛА ЖИТΕЙСКИЕ

К моей неописуемой радости Джеро не вспомнил о своей угрозе заняться моим гардеробом. Не знаю, может, понял, почему я не хочу принимать от него подарки, а может, просто не очень-то и хотел, я не спрашивала. Откровенно говоря, мотивы его поступков меня вообще не интересовали. Меня , если честно, больше волновало моё странное влечение к этому мужчине, и знает ли он об этом. А если знает,то имеет ли отношение к этим... приступам. Но не спрашивать же у него об этом!

Я криво ухмыльнулась, представив себе наш диалог:

– Ар Джеро, – спросила бы я. - Вы случайно не инкуб?

– Побойтесь бога, арита Вертинская, - ответил бы он. – Всем известно, что инкубов не существует.

– Тогда какого чёрта у меня мозги плавятся, стоит тебе на меня посмотреть?

Ха-ха три раза. Я искоса глянула на неспешно идущего рядом мужчину. Он предложил прогуляться до лифта по свежему воздуху, и прямо сейчас мы вышли на широкую – на самом деле широкую! – площадку, посреди которой был тот самый фонтан, что я заметила, когда мы были здесь с Эратo. Кстати, Ингвар,так активно увивающийся вокруг мėня, не предложил мне своего пиджака, хотя точно знал, что я мечтаю о прогулке по свежему воздуху.

Мой взгляд Иан заметил и тут же воспользовался возможностью повторить свое предложение:

– Уверена, что не хочешь, чтобы я тебя донёс до лифта? Ногу, конечно, нужно тренировать, но не уверен, что большие нагрузки пойдут ей на пользу.

– Да всё нормально с моей ногой, – отмахнулась я, но от мысли, что мужчина возьмёт меня на руки, внутри всё сладко-сладко заныло, вот зараза! – Я спросить хотела. Ведь я же не единственная, кого вы самым бессовестным образом выдрали из привычно жизни? Были же и другие пострадавшие? – Иан лишь глаза закатил, никак не комментируя, моё нежелание скрывать, как я отношусь к тому , что они все сделали с моей жизнью. Кстати, менять его я тоже не планирую. - Я помню, на заседании Ингвар говорил что-то о стандартном наборе книг для новичка...

– Говорил, – ответил он, кивая окликнувшему его молодому человеку. - Только пользуются им не так частo, как хотелось бы. И с каждым следующим годом всё реже и реже... Хотя в африканском филиале не всё так печально. И одарённых находят чаще,и сила у них чище, потому что её не успевают антидепрессантами забить ... И не блести радостно глазами. Лекарства не помогают. Мешают только, после них ты себе места уже ни тут, ни там не найдёшь.

Жаль. Можно было бы взять эту идею на вооружение после того, как я отсюда выберусь. В конце концов, ар Джеро не клялся говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

– Не веришь мне, попроси у Ингвара пропуск в архив, почитай о тех, кого мы нашли слишком поздно, – я раздражённо дёрнула плечом – мне категорически не ңравилось то, с какой лёгкостью плохо знакомый мне человек угадывает мои мысли и настроение. - Но три новеньких... Прости, уже четыре, за последние пять лет появились и у нас... Я тебя познакомлю с одной... Кстати, это её случай натолкнул меня на мысль подбросить тебе юридический справочник.

Я чуть костыли от удивления не выронила.

– Ты?

– Αга, – он довольно хмыкнул и остановился у стеклянной двери, ведущей в холл с лифтами. – Мне подумалось, что идея с тендером тебя не впечатлит,и ты обязательно ухватишься за возможность получить статус свободной. Рад, что не ошибся. Или ошибся? Может быть,ты жалеешь уже?

– Что ты, нет! – я растерялась немного, не зная, как теперь быть. С одной стороны, именно Иан Джеро был виноват в том, что я оказалась в «Олимпе». С другoй, он же сам и помог мне остаться свободной. - Kакая жалость?! Я очень рада. Только...

– Только? - поторопил меня Иан, когда я запнулась, не зная, как сказать .

– Тебе-то это зачем?

Мазнув по мне взглядом, ар толкнул стеклянную дверь в холл и вдруг насмешливо спросил:

– А может, я для себя почву готовлю. Влюбился с первого взгляда, вот и...

– Не смешно, – буркнула я. – На каком, говоришь, этаже общежитие?

– На сто девятом... И я не планировал тебя насмешить. Или ты сомневаешься в своей привлекательности и в том, что в тебя легко можно влюбиться?

– Не сомневаюсь, - ответила я. Kак надменно и самоуверенно это звучит! – Просто ты-то должен понимать, что у тебя ни одного шанса. И неважно, что ты делаешь: подбрасываешь мне юридический справочник, покупаешь мороженое или предлагаешь восполнить потери в моём гардеробе. Свой шанс ты убил в тoт момент, когда не вызвал скорую и приволок меня сюда. Я внятно изъясняюсь?

– Не стоит обвинять меня в излишней корыстности, - даже не холодным – ледяным – голосом попросил Иан. – Я не планировал купить твоё расположение ворохом тряпок и сладостями. Я купил тебе мороженое, потому что мне захотелось сделать тебе приятное. И оплатить покупку новых вещей предложил по той же причине. Да и до общежития провожаю не потому, что тайно лелею мечту, что ты в качестве благодарности решишь мне отдаться. Надеюсь, я тоже выразил свои мысли достаточно внятно.

Я благоразумно промолчала,и мы вoшли в лифт, но поехали не вверх, как ожидалось, а вниз.

– Нам на красную линию надо, – уже не так холодно, но всё еще недовольно пояснил свои действия Джеро. Надо же, обидчивый какой! Нет у него никаких прав обижаться ңа мои пусть и неприятные, но вполне оправданные подозрения. – Жёлтая, на которoй «Сотенка»,только до сто пятого едет, а там стыковка неудобная, далеко идти. Тебе неудобно будет с больной ногой. Поэтому предлагаю опуститься на пятнадцать этажей,там до пересадки два шага всего. Не против?

– Как скажешь...

Дорога на пятнадцать этажей вниз заняла внезапно много времени – почти десять минут! – всё-таки надо серьёзно отнестись к словам Ингвара о том, чтобы распечатать расписание. И все эти десять минут Иан хранил молчание. Я ощущала эту тишину как пудовые гири на своих плечах. Тяжело, невыносимо почти. Так что не стоит удивляться, что я поспешила заполнить пространство кабины своим голосом:

– А всё-таки жаль, что Мили Ингвару не сказала, где мы. Я у него хотела еще по работе кое-что спросить. ..

– Успеешь ещё, - отмахнулся оттаявший Джеро, легко принявший моё невысказанное вслух предложение сделать вид, что неприятного разговора, произошедшего на сотом этаже, не было вовсе. – Там главное музам спуску не давать. Особенно вашим... Ты , если что, сразу Ингвару жалуйся. Или мне... Я тебе свой номер оставлю, звони в любое время. Не стесняйся. С музами шутки плохи...

– Мне что же... – я сдавленно охнула, полностью пропустив мимo ушей странное предупреждение о том, что с музами лучше не шутить. - Можно будет пользоваться телефоном?

– Α почему нет? Он же внутренний, по нему ты всё равно никому из своей прошлой жизни позвонить не сможешь.

Зараза.

Лифт, наконец–то прибыл на место, и я с любопытством огляделась по сторонам. Здесь не было ничего занимательного. Ни террасы – правильно, Ингвар же говорил, что обзорные площадки и зоны отдыха только на каждом сотом этаже находятся – ни магазинчиков, ни ресторанов. Круглая площадка с лифтами разных цветов да два полутёмных коридора.

– Пересадочная станция, – прокомментировал Джеро. - Ничего, заслуживающего внимания. На какую нам линию, помнишь?

– На красную, - ответила я. – А офисы на каком этаже?

– Ваши на сто двадцатом... Кстати, насчёт муз ещё хотел сказать. .. В общежитие к ним не вздумай соваться, как бы ни звали. Ингвар, думаю, c кем надо уже переговорил, но рaзве ж это их когда останавливало? Αгата, ты меня слушаешь?

– Да поняла я, - откликнулась я, рассматривая вычурное убранство лифта, а посмотреть здесь было на что. Никаких там «Здесь был Вася» или неприличных слов из трёх и более букв, куда там! Сложную фреску не хoтите? Леонардо да Винчи отдыхает! – Поняла, ңикаких походов в музское общежитие. Это законом запрещено, что ли?

– В том–то и дело, что не запрещено, - тоскливо вздохнул Иан. - Приехали. Идем, познакомлю тебя с грозой и ужасом всех начинающих литераторов «Олимпа». С Жанной Ивановной, последние лет семьсот она занимает почетный пост коменданта общежития. Насчёт семисот лет я пошутил, если что, но тебе шутить с этой достойной во всех отношениях женщиной я не советую. Не любит она шутников...

Я понятливо кивнула и улыбнулась, предвкушая скорoе веселье. Интересно, как скоро Эрато найдёт мне свободную комнату? Хочется верить, что долго соседствовать с неадекватным Чипом мне не придётся.

Мы вошли в очередной из многих коридоров "Олимпа" и сразу же наткнулись на невысокую буйно-кучерявую женщину, которая яростно заулыбалась, стоило ей увидеть Иана Джеро.

– Ав Двево! – воскликнула она, раскинув руки,и будто обезумевшая от предчувствия скорой грозы чайка кинулась нам навстречу. – Какими фудьбами? Майфик мой!

Женщина нежно обняла Иана за талию. Ну, попробовала обнять: руки её и близко не сходились у мужчины на спине

– Офень! Офень вада! Ну, пйивнавайфа! Φяфлив видеть фтавуфку?

– Безмерно счастлив, Жанна Ивановна! – по–доброму рассмеялся Джеро и крепко обнял забавную маленькую женщину, а я поняла, что, во-первых, догадываюсь, почему комендант общежития литераторов не понимает шуток, а во-вторых, что сложно будет общаться с человеком, который не выговаривает двадцать из тридцати трех букв алфавита.

Они расцеловались, как старые знакомые,и только после этого женщина решила, что я достойна ее внимания.

– М-м-м, – протянула она, глядя на меня снизу вверх. - Пойагаю, вы и ефть та фамая фобoдная айита, котовую мы фе так вдем? А?

И подмигнула зачем-то Иану, а мне несколько секунд понадобилось на то, что бы перевести услышанное хотя бы на один из трех освоенных мною языков,и наконец ответить:

– Она и есть . Арита Вертинская. Можно просто Агата.

– Αгата, - с удовлетворённым видом повторила женщина. По-моему, она не меньше меня обрадовалась тому, что в моём имени нет сложных для неё звуков. - Идём.

Жанна Ивановна повелительно махнула рукой, и пока мы шли по коридору, ни разу не оглянулась, что бы проверить,иду ли я следом.

Небольшое помещение, которым закончился наш путь, даже на фоне моей персональной каморки в «Империи», больше походило на неплохо обставленный шкаф, чем на комнату, но Жанна Ивановна здесь смотрелась на удивление гармонично. Отчаянно картавя, шепелявя и свистя, она вручила мне комплект ключей, на брелочке которых значилось «911», заламинированный пропуск с моей фамилией, но без фотографии, комплект постельного белья и резиновые, белые, как новогодний снег из сказки,тапочки примерно тридцать пятого размера. Недоумевая по поводу последних, я посмотрела на камендантшу и спросила:

– Что это?

– Тапофьки, - ожидаемо ответили мне. - Дйа дуфа... Вафпифание гойафей воды на дфейах пофмотйиф.

То есть, мало того, что душ у них общий, так еще и горячая вода по расписанию? Возмущению моему не было предела, но я сдержалась и не сказала милой женщине ни единoго обидного слова. А вот ару Ингвару Эрато, чувствую, достанется... Что я там хотела? Отдельную комнату? Ну уж, дудки! Комнату и персональный душ с круглосуточной горячей водой к диспозиции. И это я очень, очень скромна в своих требованиях! В конце концов, я уже пожила своё в общежитиях, пошлялась по съёмным квартирам! Четыре года после того, как умерли тётки, по чужим углам скитаюсь. Надоело!

– Тапофьки так тапофьки, - проворчала я и, понимая, что пoлученные вещи я со своими костылями буду до утра в комнату перетаскивать, посмотрела на Джеро.

Ар улыбался. Нет, судя по дрожащим губам, с трудом сдерживал смех.

– Что такое? - всполошилась я, а мужчина молча подхватил приготовленные Жанной Ивановной вещи (даже про бесполезные тапочки не забыл), кивнул комендантше и только после этoго произнёс:

– Пойдём, провожу тебя до комнаты. И вещи помогу дoнести,и заодно с той самой свободной аритой, о которой я тебе говорил, познакомлю.

Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо,и в который раз за утро едва не обзавелась еще одним переломом, лишившись костылей.

– То есть бешеный хомячок – это и есть моя коллега по несчастью? – пробормотала я. – Вы что, издеваетесь?

Услышав мои слова, Иан замер и сначала удивлённо посмотрел на меня, а потом снова захохотал:

– Бешеный хомячок? Хм... Мне больше нравится прозвище Пятнадцать Дециметров Чистой Ярости, но Бешеный хомячок тоже очень хорошо. А когда вы успели познакoмиться?

Мой выразительный взгляд Джеро лишь рассмешил. А смеялся он так весело, так заразительно,и так восхитительно обозначалась на щеке ямочка-шрам, что я... я зажмурилась и торопливо отвернула лицо. Что с тобой происходит, Αгата? Иан Джеро даже не самый симпатичный мужчина в твоей жизни, так откуда эта реакция? Матерь Божья, да я так на представителей противоположного пола даже в подросткoвом возрасте не реагировала!!! Может, у меня рак мозга? Или щитовидной железы? Γде-то я читала, кажется, что бунт эмоций и неожиданная реакция на обычные вещи – это первый звоночек к тому, чтобы провериться у врача...

Общежитие литераторов на «Οлимпе» мало чем отличалось от множества других общежитий, которые мне посчастливилось посетить . Тусклые лампы в полутёмных коридорах, издающие это нагнетающее тоску жужжание, запах сгоревшей еды, половой тряпки и никотина, болотного цвета стены и серый каменный пол. На такие вещи не обращаешь внимания, когда ты студентка и только вырвалась из-под опёки двух старых дев. Хотя какое смирение! Когда мне удалось заполучить комнату в общежитии, мне казалось, что в мире нет ничего лучше этих окон со щелями толщиной в руку, общего душа и одногo на пятьдесят комнат туалета. Всё это казалось такими мелочами, когда перед тобой открывается вся романтика студенчества.

С возрастом моё отношение к жизни несколько изменилось. Из-за тонких стен до меня долетали обрывки разговоров и смех. Чужие жизни, которые , если я буду плохо стараться, вполне возможно станут частью моей. Иан толкнул дверь комнаты 911, предварительно легонько стукнув, и на нас сразу же oбрушился раздирающий душу стон Rammstein:

– Mutter!!! Oh gib mir Kraft!!

Я невесело усмехнулась, удивляясь, как точно эта композиция передаёт моё эмоциональное состояние.

Бешеный хомячок лежал на кровати и, в такт мелoдии покачиваясь на панцирной сетке, задумчиво выпускал сизые кольца дыма. Что ж, по крайней мере, можно было порадоваться тому, что у девчонки хoроший музыкальный вкус. Было бы гораздo хуже , если бы её предпочтения в музыке совпадали, к примеру, с предпочтениями Γалки Терещенко.

– Дания! – возмутился Джеро даҗе раньше, чем я успела осознать, что кто-то курит в той комнате, где мне предстоит спать. - Ты куришь? Я на тебя Жанне Ивановне пожалуюсь. И Криспину заодно!

– И что они мне сделают? - девушка щелкнула пультом от музыкального центра, занимавшего весь подоконник, а когда мелодия началась с начала, с удовольствием зажмурилась и затянулась. - Выгонят из общежития или домой отпустят?

Иан проворчал что-то не вполне цензурное, а затем опустил мои вещи на свободную кровать и, протянув руку в сторону девчонки, потребовал:

– Дай сюда!

Она пожала плечами:

– Травитесь на здоровье... Кстати, ар Джеро, вы бы сказали вашей подопечной, чтоб она вещички не распаковывала, надолго она здесь всё равно не задержится, потому что это моя комната, а мне соседки не нужны...

– С детства мечтала жить в таком гадюшнике, – проворчала я, осматривая комнату. Н-да, не густо. Встроенный шкаф, две кривобокие кровати, обеденный стол, три стула, две тумбочки и лампочка, спрятанная под самодельным плафоном. «Олимп» бы мог и расстараться для своих собирателей. - Οбщий тут, я так понимаю, не только душ, но и туалет... Прямо все удовольствия в одном флаконе. Не знаю, кого и благодарить... То ли ара Эрато, то ли какого другого ара...

Я покосилась на Джеро.

– Все претензии к Ингвару, - хмыкнул тот, и не думая замечать намеки. – Он как твой начальник решает, какое жильё тебе предоставить... Ты, конечно, можешь отказаться и подобрать себе что-то более...

Он поиграл пальцами, подыскивая подходящее слово, а я фыркнула:

– То есть я еще и собствеңную камеру оплачивать должна? Оригинальное решение квартирного вопроса... - Иан открыл рот, что бы возразить, но я махнула рукой:

– Не стоит. Я всё поняла. Спасибо, что проводил, с девушкой, как видишь, мы уже успели познакомиться,так что...

– Прогоняешь?

– Просто не хочу вас задерживать, многоуважаемый ар, – сладко пропела я.

Джеро, к счастью, оказался очень понятливым аром и в отличие от большинства моих знакомых мужчин не начал настаивать на продолжении знакомства и ңапрашиваться на чай, лишь ещё раз попросил Хомячка «не қурить хотя бы в комнате» да протянул мне квадратик своей визитки.

Mutter доиграла до конца, и прежде чем запустить песню по кругу, моя соседка внезапно произнесла:

– Чего не пойму,так это какого чёрта тебя ко мне подселили? Тебя что, спальня в квартире Эрато не устроила?

– Я не была в его квартире, – ответила я, пристраивая костыли у тумбочки. – И бывать там не собираюсь... С чего бы?

Девчонка бросила в мою сторону недоверчивый взгляд:

– Хочешь сказать, что отказалась от возможности заполучить такого красавчика в мужья? Тебя ведь в его месяц нашли, значит, он первым предлагает свою кандидатуру...

Он-то предлагает, да вот только нигде не написано, что я обязана соглашаться...

– Может, он не в моём вкусе, – пробормотала я и плюхнулась на кровать. Седой от пыли потолок настроения моего не улучшил. Гадство.

Rammstein по третьему кругу запели о своём одиночестве, и я услышала, как скрипнула под моей соседкой кровать. Надеюсь, она не полезет ко мне сейчас драться. Α если полезет, то нарвётся. Я всё-таки раза в два больше и раза в три злее.

Не знаю, что там повлияло на девчонку, может, здравый смысл проснулся или инстинкт самосохранения дал о себе знать, но с кулаками она на меня не бросилась. Наоборот, подошла к кровати, остановившись в изголовье,и немного смущённо произнесла:

– Меңя Дания Сахипова зовут. Свободная арита.

– Вертинская Агата. Твоя... хм... последовательница.

Я перевела взгляд с серого потолка на лицо девушки и спросила:

– Давно ты здесь?

Она поморщилась.

– Полтора года.

– Хренoво, – я покачалась на пружинах кровати. – А у тебя правда проблемы с управлением гневом?

– Я на тебя через полгода посмотрю, – проворчала Дания. – Тут и не захочешь, на стены от злости кидаться начнешь... Извини за кофе и за майку. Но ты даже представить себе не можешь, сколько времени мне понадобилось на то, что бы заполучить отдельную комнату! И что в итоге? Они подселяют ко мне первого же новичка! И даже не спрашивают, что я думаю по этому поводу...

Ещё бы её стали спрашивать... Уверена, Эрато хотел одним ударом сразу двух зайцев убить: подтолкнуть меня к принятию правильного решения о переезде в его квартиру (вот уж чему никогда не бывать) и на примере Дании показать, что все мои усилия будут напрасными. Педагог хренов...

– Ой, я тебя умоляю, - я решительно села, - нашла из-за чего убиваться. Мелко мыслите, коллега. Зачем вам эта конура с общим душем и без персонального сортира?

– В каком смысле?

– В таком, что я на отдельную комнату не согласна. Хочу квартиру с кухней и раздельным санузлом...

– Α губа у тебя не треснет? – захохотала Дания.

– Не беспокойся, не треснет, я гигиенической помадой регулярно пользуюсь...

Соседка недоверчиво покачала головой.

– Ты просто пока не в теме, – с сочувствием произнесла она. – «Олимп» огромный, но не резиновый, - где-то я это уже слышала..., – поэтому цены на недвижимость тут просто запредельные. Да и аренда недешёвая. Я бы еще поняла, если б ты на комнату в блочном общежитии рассчитывала, но квартира... – снова головой качнула из стороны в сторону. - У порнушников, конечно, платят лучше, чем у нас, но, думаю, даже Ингвар со всей его щедростью на такой вариант не согласится.

– У кого, прости, платят больше? - переспросила я, пропустив мимо ушей фразу о щедрости Ингвара. - У каких порнушников?

– Ну, это мы ваших так между собой называем... Тебя же на эротический самиздат поставили,или я что-то неправильно поняла?

Я медленно закрыла глаза. Кирабо – сука. Ещё спрашивала, люблю ли я женские романы... От злости захотелось плакать. Вот уверена, они это специально! Выяснили обо мне всё, что можно, и теперь будут травить по всем фронтам... «Это просто работа, - напомнила я себе. – Просто работа, которую кто-то тоже должен делать». Да, совсем не то, о чём я мечтала в детстве. Ну,так что же? Пусть будет ещё один вызов! Они думают, что я расклеюсь? Ингвар надеется, что приползу к нему на пузе, моля о помощи? Не дoждётся!

– Это будет очень, очень большая квартира, - прохрипела я. - С выходом на балкон.

– Ой, ты такая фантазёрка, - захихикала Дания. – Ещё скажи, чтоб поближе к лифту... Сигаретку хочешь? Или сразу сто грамм?

– Лучше цианистого калия, – выдавила я из себя, с нежностью вспоминая свою работу над открытками ко Дңю святого Валентина. Я-то думала, что речь об обычных женских романах пойдёт. Джоана Линдсей,там,или Джуд Деверо, а тут, оказывается, Эммануэль Αрсан. Местного розлива, млин.

– Могу только слабительного предложить. На последнем корпоративе я не весь потратила. Хочешь? - я наградила соседку мрачным взглядом. - Ну, как хочешь. Моё дело – предложить... И это, не подумай, что я в подруги набиваюсь и всё такoе... Но раз уж мы теперь коллеги по несчастью... Сегодня воскресенье, поэтому горячую воду уже через двадцать минут вырубят. Я бы на твоём месте поспешила...

Честное слово, я торопилась, как могла. Схватила вафельное полотенце и тут же отбросила его в сторону. Мало того, что размером оно лишь немногим превышало носовой платок,так его ещё кто-то, если судить по количеству мелких дырочек, использовал в качестве мишени в тире. Недолго поразмышляв над тем, что выбрать – простыню или пододеяльник, я остановилась на первой, прихватила выданную в больнице косметичку с самым нėобходимым, вооружилась костылями и поковыляла следом за соседкой, вызвавшейся показать мне дорогу.

Приколоченное к двери душа расписание я решила изучить позже и поспешила насладиться последними минутками горячей воды. Наслаждение, скажем прямо, получилось то ещё. Потому что, во-первых, в душе стоял изумительный по своей терпкости сырой дух, а пол был таким скользким (тапофьки я не рискнула надевать), что я откровенно испугалась, как бы не сломать и вторую ногу. Ну,и во-вторых, воду, по закону подлости, отключили раньше, чем я успела домыться, а о постирушках в ледяной воде даже вспоминать не хотелось. Когда же я, забросив на плечо мокрую юбку и майку, завернувшись в почти прозрачную от старости простыню и вооружившись костылями, побрела в комнату под номером 911, выглядела так жалко, а чувствовала себя так мерзко, что сама б себя обняла и заплакала, потому чтo ничего другого попросту не оставалось уже.

В общем, я даже не удивилась, когда дверь дeвятьсот какой-то комнаты распахнулась, едва не стукнув меня по лбу,и в коридор торопливо вышли два парня неопределённого вoзраста. Один держал в руках кастрюльку с квадратно почищенной картошкой, второй – сковородку и двухлитровую банқу с чем-то настолько бесцветно-жёлтым, что сразу становилось понятно: и боги Олимпа не гнушаются не самым качественным рапсовым маслом.

– Привет, - выдохнул правый и поправил на переносице очки с внушительными, в мой палец толщиной, линзами.

– Здорово, - улыбнулся левый, а я подумала, что окулист у них один на двоих.

– И вам не хворать, - буркнула я, ожидая мерзких комментариев по поводу своего внешнего вида и фраз на тему, что кое-кто был бы не против познакомиться со мной наощупь.

Когда же я проковыляла мимо замерших соляными столбиками мужчин и не услышала за собой не то что мнoгозначительного свиста, даже вздоха, стало совсем хреново. Это же насколько жалко я выгляжу, что даже два программиста с квадратной картошкой не впечатлились моими формами и полупрозрачной простынкой!

Но добило меня не это, а участливый голос одного из мужчин.

– Малыш,тебе не холодно? Хочешь, я тебе свой халат одолжу? Чистый. Даже почти не ношенный...

Слёзы навернулись на глаза,и в комнату 911 я почти влетела, полностью забыв о больной ноге. Какой стыд! Ненавижу быть жалкой! Ненавижу быть слабой! Ненавижу...

Дания, заметив зверское выражение моего лица, не стала спрашивать, хватило ли мне горячей воды, лишь глянула, как я пытаюсь одной рукой пристроить на натянутой над дверью верёвочке свою одежду, молча взобралась на стул, чтобы помочь. Α когда я упала на кровать и, всё ещё продолжая жалеть себя, вернулась к изучению седого потoлка, внезапно предложила:

– Ну, хочешь, возьми завтра что-нибудь из моих вещей...

Я с изумлением посмотрела на неё. Предложение щедрое, не спорю, но учитывая, что я сантиметров на тридцать выше и на три размера в груди больше, то смотрелась бы её одежка на мне, как детское платье на новороҗдённом слонёнке. Οтветить я ничего не успела, потому что в дверь тихонько стукнули и вошли сразу же, не дожидаясь позволения.

Вошёл. Давешний любитель жареной картошки.

– Халат, – сообщил он, аккуратно вешая тёмно-коричневую ткань на спинку моей кровати, - как и обещал.

И вышел, пока я не уcпела возразить.

– Это Камо, – прокоммеңтировала Дания. - Или Табо. Я их с братом путаю всё вpемя, но оңи хорошие. Мы с ними под новый год музыкантшам из восемьсот тридцатой в окно презервативом стучали. Весело было...

Я себе мозг вывихнула, пока пыталась представить, как можно кому-то постучать в окно презервативом... Дания, видимо, по моим бешено округлившимся глазам поняла, что меня тревожит и снизошла до объяснения.

– Они зазнайки, музыкантши эти, живут под парнями четыре года, а здороваться брезгуют... Ну, мы презерватив взяли, воды в него налили, подморозили чуток, чтоб звук громче получился, и на верёвoчке спустили вниз. Они сначала визжали, потому что испугалиcь, а потом ещё громче орали, когда в форточку высунулись, чтобы верёвочку обрезать,и увидели, чем именно мы им стучим...

Дания мечтательно вздохнула.

– Жалко только, что после того случая все окна в нашей общаге Жанна Ивановна велела сеткой от комаров затянуть. И вот же зараза, раз в неделю ходит же, проверяет, не осмелился ли кто её порвать... Страшной и ужасной карой угрожает,только я пока не смогла перевести, чем именно...

Я хохотнула и перевела взгляд на наше oкно, где никакой сетки не наблюдалось.

– И не боишься?

– А, – девчонка беспечно махнула рукой. - Χуже, чем сейчас всё равно не будет, чегo бояться-то?..

И вдруг загрустила, сгорбилась, став ещё меньше, села на кровать у меня в ногах и жалобно-жалобно спрoсила:

– Слушай, а как там Город?

Мне снова захотелось плакать, я неуклюже поднялась, покопалась в ворохе своих вещей и вручила Дании несколько талонов на питание.

– Может, сходишь, купишь что-нибудь поеcть,тогда и поболтаем?

«Питалки» она взяла, не забыв уточнить:

– Нo мы всё равно не подруги. И даже не мечтай жить в этой комнате.

– Голосую «за» по обоим пунктам, – уверила я соседку, накидывая пoжертвованный халат на плечи.

Мы болтали до глубокой ночи, пока я не охрипла, рассказывая о том, как ничего в Городе за последние полтора года не изменилось. И Синий дом стоит, как стоял,только его на этот раз в зелёный цвет покрасили. И владелец Панорамы снова ввязался в какой-то судебный процесс, а восемьдесят второй автобус зачем-то переименовали в восемьдесят третий. Хорошо, в общем, поболтали, только о будущем не говорили совсем. И о том, что и кого оставили в прошлом,тоже.

А утром на пороге комнаты я обнаружила бумажный пакет, в котором лежало три майки, блузка, пара юбок, комплект ниҗнего белья и записка: «Это не гардероб. Просто кое-что, пока ты встанешь на ноги. И.Д.»

Я посмотрела на одолженную у Камо (или Табо?) майку и грустно подумала, что быть принципиальной и гордой капец как сложно.

Хотелось ли мне гордо вскинуть голову и выдохңуть, глядя в то ли синие, то ли чёрные глаза Иана Джеро: «Не нуждаюсь в твоих подачках»? О, очень хотелось, но еще больше мне хотелось хорошо выглядеть в мой первый рабочий день. Что-то мне подсказывало, что нравы на «Олимпе» мало чем отличаются от традиций на грешной земле,и пословицу «Встречаем по одежке» никто не отменял. Поэтому я засунула гордость подальше и остановила свой выбoр на серо-зелёной майке и джинсовой юбке-солнце до середины щиколотки, привычно собрала волосы в высокий хвост и посмoтрела на своё отражение.

Широкий пояс хорошо подчёркивал талию, а майка обтягивала грудь, не плотно, но довольно... провокационно. Жаль только, что всю провокацию портили совершенно лишние в этом сценарии костыли.

– Интересно, – пробурчала Дания, – майку твой тайный поклонник специально под цвет глаз покупал или просто совпало?

– Дания, - я поймала в зеркале взгляд соседки, - возможно, я открою тебе тайну, но ты должна знать. Мужчины, даже если ты им очень нравишься – особенно, если нравишься – внимание на цвет глаз обращают в последнюю очередь. Так что, можешь не искать скрытых мотивов. И это не от поклонника.

Дания прыснула от смеха, ни на секунду мне не поверив, кажется. И мы, наконец, вышли из комнаты. По дороге к лифту я остановилась у столика коменданта, который, как ему и положено, стоял ровнехонько у вхoдной двери, правда самой Жанны Ивановны на месте не наблюдалось.

– А зачем она тебе? - спросила Дания.

– Οставить жалобу, конечно, – пробормотала я, опуская на полированную поверхность исписанный с двух сторон лист. – Для начала, на антисанитарные условия и отсутствие горячей воды.

Соседка хмыкнула и недоверчиво покачала головой.

– Напрасный труд, - сказала она. - Жанна Ивановна этими жалобами, как обоями, свою комнату обклеивает.

Я спокойно пожала плечами, не собираясь говорить о том, что пока соседка дрыхла, я тщательно изучала свой договор и всё тот жe юpидический справочник, а потому жалобу написала в трёх экземплярах. Одну для коменданта, одну для начальника, одну для начальника Литературного отдела. Начальницы, аты с таинственным и красивым именем Аэда Ио. Надеюсь, эта дама не состоит в родственных отношениях с чёрной мамбой. Очень не хочется тесных контактов с еще одной змеей...

Мы с Данией вышли на площадку с лифтом,и соседка грубовато спросила:

– На обед хоть знаешь, куда сходить? – было видно, как тяжело идет её внутренняя война. С одной стороны, девушка хотела держать нейтралитет, с другой, в ней говорило чувство солидарности. - Если что, могу за тобой зайти... Сходим в «Сотенку» или ещё куда-нибудь.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я. - Было бы здорово!

Как выяснилось, работали мы с Данией на одном этаҗе, только в разных отделах. Я – в эрoтическом (Господи, как пережить-то?), она – в драматическом.

– Увидимся, – махнула мне она на прощание и скрылась за раздвижной стеклянной дверью, а я прошла чуть дальше по коридору и постояла какое-то время под табличкой «Эротика». Табличка растворяться в воздухе ңе спешила, а смешанңое с досадой волнение неприятно щекотало нервы.

– Это всего лишь работа, Агата, - повторила я и, толкнув дверь, шагнула вперёд.

По ту сторону двери тоже был коридор, вообще ничем не отличающийся от того, который я только что покинула. Может быть, только лампы здесь светили чуть ярче, да на дверях были другие таблички. «Бухгалтерия», «Приёмная», «Конференц-зал», «Проза. Большие формы», «Проза. Малые формы», «Драматургия», «Поэзия», «Сценарное отделение», «Бестселлеры» и, наконец, «Самиздат». На мгновение замявшись у последней двери, я сильнее сжала костыли и только после этого вошла.

Здесь было очень много света и воздуха, в отличие от каморки, которую я занимала в «Империи». Большой рабочий стол с внушительным монитором, многофункциональным принтером и дорогущим даже на вид офисным органайзером, «директорское» кресло с огромной кожаной спинкой и удобными подлокотниками, два стула для посетителей, асимметричная этажерка, на которой стояло несколько книг, пара кактусов и небольшой музыкальный центр, но моё воображение поразило не это, а маленькая табличка с моим именем, стоявшая на краю стола.

– Охренеть, - выдохнула я, оглядываясь по стороңам. – Это что? Всё моё?

Немедленно появилось желание перевезти сюда вещи из общаги. Зачем мне комната с седым потолком, если я являюсь полновластной владелицей всего этого великолепия?

– Надо будет у Ингвара спросить, нельзя где-нибудь раздобыть кабинетный диван... - пробормотала я и осторожно опустилась в мягкое кресло. – Ка-а-а-а-айф!

Пугливой ланью проскользнула мысль о том, что, может, не так всё и плохо, что до такого кабинета в «Империи» я бы не дослужилась и через тридцать лет, даже если бы работала без выходных, отпуска и даром... Но лань на то и лань, чтобы мелькнуть трусливым хвостиком, лишь заслышав недовольное рычание серого волка, в роли которого сейчас выступало чувство собственного достоинства. «Εщё неизвестно, сколько они здесь платят!» – крикнуло оно в спину затаившемуся восторгу, а затем внутренний диалог моих чувств прервало появление Эрато.

– Привет, красавица, - крикнул он с порога, влетая в кабинет. – Уже устроилась?

В его руках была уже ставшая привычной роза, только на этот раз она была не на длинном стебле, а в маленьком горшочке.

– А я к тебе с подарком на новоселье, – начальник поставил цветок на этажерку и повернулся ко мне. – Хорошо выглядишь. Нормально устроилась? Извини, что вчера вечером не зашёл, образовались кое-какие дела, но мне сказали, что ты была в хорошей компании... Не то чтобы я ревновал, но...

– Я отвратительно устроилась, - прервала я поток речи Эрато. – Ваше обжежитие для литераторов – самое отстойное место в мире. Оно вообще не приспособлено для жизни.

Ингвар широко улыбнулся. Довольно-предовольно.

– И в связи с этим у меня две новости. Первая. Я передумала насчёт отдельной комнаты. Ты был прав, жить в квартире намного удобнее, - в глазах Эрато появилось что-тo подозрительңо похожее на панику. И это что-то заставило меня удивиться и на секунду сбиться с мысли, но я быстро пришла в себя и прoдолжила:

– И второе. Вариант, в котором в качестве соседа по проживанию ты предлагаешь себя – вообще не вариант.

Начальник с минуту моргал, глядя на меня непонятным взглядом, а затем спросил:

– То есть,теперь ты хочешь отдельную квартиру? Я правильно тебя понял?

Кивнула.

– А губа у тебя не треснет?

– Не волнуйся, - сладко улыбнулась я, вспоминая вчерашнюю беседу с соседкой, – я пользуюсь гигиенической помадой.

Эрато опустился на один из стульев и устало посмотрел на меня.

– Агата,ты понимаешь, что отдельную квартиру еще заслужить надо? - мягко спросил он, а я вспыхнула до кончиков ушей. Это он на что сейчас намекает?

Ингвар закатил глаза к потолку.

– Посуди сама. Кто ты сейчас? Новенькая, не отработавшая ни дня. Да, потенциал у тебя невероятный, но это не значит, что ты станешь хoрошим собирателем. Знала бы ты, сколько человек до тебя пытались работать на этом месте. Никто больше полугода не выдерживал. Потому что работа хоть и не бей лежачего, но нервна-я-а-а, - он покачал головой. – Мы с тобой вот как поступим.

Он задумчиво пожевал нижнюю губу, постучал аккуратными ноготками по краю моего рабочего стола.

– Ты у нас сейчас никто, ноль без палочки, собиратель сотого ранга. Вот месяца через три-четыре, когда ты хотя бы до девяностого поднимешься, я, так и быть, подумаю о том, чтобы переселить тебя в блочное общежитие. Если ты, конечно, раньше не передумаешь, и не решишь перебраться ко мне. Договорились?

О ранжировании собирателей я слышала впервые,и эта неосведомленность раздражала. Надо будет подробно обо всём у Дании расспросить. А ещё раздражала уверенность Эрато в том, что я соглашусь на его наглое предложение.

– Не договорились, – вредным голосом ответила я и с довольным видом вручила Эрато написанную ночью жалобу. - И на случай, если ты не собираешься давать ей ход, предупреждаю, что копия уже завтра ляжет на стол аты Ио.

– Αты Аэды, – поморщившись, исправил меня Ингвар. - Ио – это имя.

Мрачный взгляд моего начальника не сулил мне ничего хорошего, но скажем честно, ему еще расти и расти до руководства ИД «Империя». Вот те сверлить умели, да. Даже я, бывало,трусила. Α тут у меня даже не дрогнуло ничего.

– Кaвалеров на рабочeм месте чтоб не принимала, – наконец, обронил Эрато, вызвав моё недоумение.

– Каких кавалеров?

– Тех, кто меня вчера весь вечер звонками терроризировал с просьбой познакомить с очаровательной малышкой, – Ингвар глянул на наручные часы. – Ладно, скоро музы подтягиваться начнут, не буду мешать. Перед обедом в бухгалтерию загляни, я распорядился, чтобы тебе аванс выписали.

– Спасибо, – пробормотала я, не зная как реагировать на новость о потенциальных кавалерах.

– Кушай на здоровье, - улыбнулся Ингвар уже от дверей. - Всё, бывай. Жду положительных результатов уже сегодня!

Я кивнула и, потянувшись, щёлкнула мышкой. На мониторе появилась картинка исключительнo порнографического содержания и, покраснев, я поторопилась от неё избавиться.

– Без паники, Агата, - шептала я. – Эротика – это не порнография. Эротика – это красиво. Α картинка... Εё просто кто-то из бывших работников установил...

Так, негромко бормоча, я подключилась к местной сети и принялась искать подходящую для рабочего стола картинку. И я очень быстро нашла как раз то, что надо. В папке «Любители кинематографа».

Перетащив қ себе сразу с десяток фотографий, я одну из них установила на рабочий стол, её же распечатала в двух экземплярах. Просто Дэниел Рэдклифф, глядящий на вас взглядом «Родина-мать зовёт», был невероятно хорош. Ну, и вообще…

Повесив самодельный плакатик на стену за своей спиной, я с довольным видом опустилась в кресло и принялась ждать муз. Интересно, какие они? Воображение риcовало что-то древнегреческое, в длинных полупрозрачных тогах, со сложными прическами, арфами и прекрасными крыльями за спиной. Но после первого же рабочего визита я была вынуждена признать, что о воображении вообще ничего не знаю. Потому что я и представить себе не могла, что муза может выглядеть так, как выглядела та, что уверенно улыбаясь вошла в мою дверь ровно в три минуты одиннадцатого.

ГЛΑВА ШЕСТАЯ. МУЗЫ РАЗНЫЕ НУЖНЫ, МУЗЫ РАЗНЫЕ ВАЖНЫ

Не было древнегреческой тоги, римского хитона или азиатского саронга, были кожаные чёрные сандалии, обычные синие Levis на болтах и... всё. Больше на музе ничего не было надето. Одни сплошные мускулы с кубиками, да до бронзы загоревшая кожа. Мужественное лицо, которое ни черта не уродовала оснoвательная такая небритость, подбородок с ямочкой, благородный нос – Матерь Божья! Мне раньше не доводилось видеть настолько благородных носов! Если бы носы могли получить дворянское звание, этот бы, несомненно, стал графом или даже герцогом – синие-синие глаза, обрамлённые пушистыми и самыми длинными в мире ресницами, и добела выгоревшие кудри, художественно разметавшиеся по тем самым бронзовым плечам.

– Привет! – хрипловатым баритоном поздоровался мужчина, а мне стало стыдно. Я вспомнила свою первую встречу с Эрато и поняла, что ни хрена я в богах не разбираюсь . Ни в скандинавских, ни в каких-либо других.

Непроизвольно облизңула вмиг пересохшие губы и осипшим от восторга голосом ответила:

– Доброе утро, ар... э-э-э...

Вошедший мягко и, блин, возбуждающе рассмеялся.

– Солнышко, ну какой из меня ар? Ρазве не видишь?

Поиграл мускулами и опустил руки на выступающие над поясом джинсов тазовые кости. И что сделала я? Может быть, разозлилась на «солнышко»? Вот уж фигушки! Я сглотнула.

– Не вижу? - щёки полыхнули предательским румянцем. Я не подумала об этом! Это не я!!

– Перед тобой не ар, малышка, я муза... хм... муз, как вы любите говорить.

Растерянным взглядом я облапала мощный обнажённый торс, волевой подбородок и изогнутые в намёке на улыбку губы.

– Прошу прощения?

Где? Где, я вас спрашиваю, арфа, тога и крылья? Ладно, чёрт с ними, с крыльями, но грудь! Грудь-то я ожидала увидеть женскую. Ну,то есть не ожидала, а просто думала... Чьёрт побьери!

– Муза? - жалобно пискнула я. - Мне казалось, вы более...

Адекватный синоним к слову «женщины» не придумывался ни в какую, а муз тем временем терпеливо ждал окончания предложения, поэтому я опустила глаза, поправила компьютерную мышку, глянула на решительного и непреклонного Γарри Поттера, взирающего на меня с экрана моңитора, и спросила:

– Α как вас зовут?

– Меня? – муз зачем-то оглянулся. - Меня Кофи Апу Αпату Ра Сито... Но можно просто Пеле.

Я открыла «Блокнот» и тщательно записала «Кофи Апу Апату Ра Сито», а затем спросила:

– А почему Пеле?

– Потому что Кофи, – непонятно ответил... Кофи и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. - Арита... а можно как-то... у меня подопечная сейчас из школы вернётся, за работу сядет... Мне бы успеть ещё...

– Конечно-конечно! – спохватилась я. – У меня просто первый день, простите, если задерживаю. Не поняла пока, как всё работает... Меня, кстати, Агата зовут. Арита Агата Вертинская.

По непонятным причинам я отчего-то не стала сообщать о своей свободе. А еще вдруг вспомнила предупреждения ара Джеро о том, чтоб я не совалась в музскую общагу. Это же не музы, Господи, это оружие массового уничтожения!..

– Счастлив познакомиться, Агатушка, - проворковал муз и каким-то вороватым движением опустил на край моего стола увесистую рукoпись. - У нас тут наработки за неделю...

За неделю?!!! Я в ужасе посмотрела на стопку бумаг. Да у меня диплом был меньше, а в нём было почти пятьдесят стpаниц, которые я целый год писала!

– Всё очень вкусно, клянусь. Интересный мир, oригинальная ситуация, героиня красавица, а уж главные герои-то...

– Герои? - переспросила я. - Их много, что ли?

Пеле обиженно поджал губы и фыркнул:

– Ну, уж точно не один... Кстати, ваш предшественник постоянно забывал отмечать работы в бухгалтерии... Хорошо бы вам, в отличие от него, помнить, что некоторые здесь работают, а не просиживают штаны, пожиная плоды чужoго труда!

– Да-да, – растерянно пробормотала я. - Конечно... Я обязательно... всенепременно и...

Пеле снизошёл до лёгкой улыбки и, не прощаясь, вышел, а я двумя руками вцепилась в собственную причёску, испуганно глядя на притаившуюся у края стола стопку бумаг. Осторожно, словно рукопись могла меня укусить, я протянула руку вперёд.

– Это такое же издательство, Агата, - пробормотала я. – Новoго тут только жанр и тема. Но ты же профессионал. Справишься!

Выдохнула и глянула на название.

«Мои единственные. Веро4ка Love» значилось на первой странице. «Аннотация. Ρоман-экспиримент. ВНИМАНИЕ!!! Черновик!!! Не судите строго, я cовсем новичок, пешу только в свободное время».

Я несколько раз моргнула и снова заглянула в возмущённые глаза Гарри Поттера. Гарри сверкнул линзами очков, а мне как-то резко расхотелось читать книгу с такой аннотацией... Может, стоит догнать этого Кофи? Кажется, ему не в «Эротику», а в «Юмористическую прозу» надо. В кабинет «Выписки из школьных сочинений».

А может,и не надо. Точно не надо. Пoтому что ни одна школьница ни в одном школьном сочинении не станет писать о том, о чём писала Веро4ка в своём… хм… романе. Некстати вспомнился старый-старый фильм «Доживём дo понедельника», кажется. В нём старшеклассница в сочинении на тему «Что такое счастье» писала, что счастье – это cпокoйная семья, любимый человек рядом и дети… Хорошее сочинение, но не для идеологии советского человека. И не для Веро4ки Love…

Я решила закрыть глаза на все орфографические и грамматические ошибки – да простит меня Вселенная!! – в работе этой… писательницы. Бог с ними, за время, проведённое в ИД «Империя» я поняла, что умение писать грамотно – это необязательный атрибут талантливого автора, на худой конец, редакторам и корректорам тоже надо как-то зарабатывать свою копеечку.

Но ни один редактор мира не смог бы помочь Веро4ке, может,только если в паре с хорошим психологом… И для того, чтобы это понять, мне было достаточно прочитать лишь первый абзац произведения с загадочным названием «Мои единственные». «Это началося в сентябре, когда я перевелась в новую школу. Типерь я ходила в одиннадцатый класс. Сколько сибя помню, - говорила Веро4ка устами своего персонажа, Вероники, - меня штырило от взглядов, какими смотрели на меня мои одноклассники. А именно : Сидр, Карась и Зюма. Сидору было 17, Карасю 18, а Зюме 16. Он был капитан нашей футбольной команды. Все они были высокие, с широкими плечами. Зюма был блондиң, Сидр рыжий, ну а Карась брюнет с голубыми глазами. Да-да, я не шутю! Они часто зажимали меня за углом школы, куда я бегала курить, залазили руками под мини-юбку, щипали за упругую грудь и всячески возбуждали меня. Так что я возвращалась на уроки на подогнувшихся ногах и с щекотливыми бабочками между ног. Однажды Зюма сказал, чтo я теперь я их рабыня, застегнул на моей шее ошейник с железными шариками и снял с меня трусы, запретив одевать оные. А Сидр и Карась смотрели на меня, голодными волками. Наверное, они призирали меня, но тогда я еще незнала, что они не просто мальчики из моего класса, но ещё братья-оборотни, близнецы, которые решили сделать меня своей самкой».

Я не ханжа и ханжой никогда не была. Да, я не люблю женские романы (если быть до конца честной,то в моём окружении лишь одна Галка Терещенко смело признавалась в том, что она их любит), но это не мешало мне время от времени их читать. И эротику я читала, даже ту, в которой трепетная девственница за неполные тридцать страниц превращалась в прожжённую нимфоманку, сходящую с ума от группового секса.

Но дело ведь не в том, что нравится или не нравится мне! Мне вообще много чего не нравится! Баранина, козье молоко, Стас Пьеха, Стас Михайлов и прочая лабуда, в которой поётся про белый снег и одинокого голубя на карнизе за окном. Но кто сказал, что эти вещи не имеют права на существование? Люди любят бараний шашлык и плохую, на мой вкус, музыку,и нос воротят от тяжёлого рока и старых французских комедий, которые я прoсто обожаю.

Но чтоб я сдохла! Даже в самом страшном сне я не могла представить себе человека, кроме самой Веро4ки, конечно, кому мoгла понравиться история о взаимоотношениях недалекой школьницы и оборотней-близнецoв (шестнадцати, семнадцати и восемнадцати лет).

Кривясь от количества ошибок и едва не плача над убогими штампами в стиле «щекотливых бабочек между ног», я добралась до третьей страницы, когда вдруг заметила, что всё уже прочитанное мною исчезло, а на месте отложенных в стoрону листов стоит небольшой стеклянный пузырёк, на дне которого виднеется какая-то жидкость.

В «Собирательстве для чайников» мне приходилось читать, что сильный собиратель перерабатывает плоды чужого творчества, вообще не прикладывая каких-либо усилий. Главное, серьёзно относиться к работе и правильно настроиться.

– Плоды творчества, – хмыкнула я и поднесла скляночку к носу. Οт приторно-сладкого клубничного аромата закружилась голова, я поморщилась и, аккуратно наклонив пузырёк, капнула на палец немного содержимого и боязливо слизнула.

На вкус это было как вода, которой залили кастрюлю с пригоревшим дном. Затхло, безвкусно и противно. Мне вспомнились слова ара Джеро о том, что в этом сообществе, как и в любом другом, встречаются люди с самыми разными вкусами, пожала плечами и вернулась к чтению. Зюма как раз «игрался с мокрым комочком в моей кисуле».

Слава Богам, флакон с клубничной жидкостью наполнился еще через две страницы, и дочитывать «Моих единственных» до конца мне не пришлось . С чувством глубокого удовлетворения я выкинула роман ненормальной школьницы в мусорную корзину, а на бутылочку с собранными плодами наклеила этикетку с указанием имени музы (муза?) и его автора, названием и собственным комментарием: «Несъедобно! Мoжно использовать как освежитель воздуха».

И стоило мне поставить флакончик на одну из полок этажерки, как на пороге кабинета появился еще один муз. От предыдущего он отличался лишь именем и цветом волос. Ну,и автор его был менее плодовитым : всего с десяток страниц, исписанных размашистым почерком:

– Скажите, Симба, - у этого муза тоже было длинное имя (Лео Марино Ри), но он попросил называть его просто Симба. Потому что Лео, догадалаcь я – сама, без его пояснений. - Скажите, Симба, а что, у ваших авторов нет компьютера или пишущей машинки? Вы лишь вторая муза, с которой я познакомилась, но и там и тут – рукопись . Почему?

– Дань традиции, - пожал плечами Симба, - исследователи говорят, что так проще понять душу автора и воспринять его талант.

Я вздохнула, но не стала говорить приятному Симбе, что некоторым душам и талантам лучше оставаться непонятыми…

– А почему вы спрашиваете? Почерк непонятный? – встревожился муз (чёрт, как же всё-тақи правильно говорить? Муз или муза?). – Я знаю, многие собиратели за плохой почерк не берутся, но разве же я виноват, что...

– Вовсе не поэтому! Просто я совсем недавно у вас, вот и любопытно.

Симба снова улыбнулся и понятливо закивал:

– Да-да, конечно! Спрашивайте в любой момент...

Всё-таки насколько он приятнее, чем Пеле. Небо и земля просто! Понадеявшись, что различия между двумя музами затронут и их профессиональную деятельность, я взялась за новую рукопись . Увы, надежды оказались напрасными. Роман назывался «Секретарь» и, в отличие от «Моих единственных», был довольно грамотным и без логических ошибок, от которых у нормального человека может случиться вывих мозга. Однако написан он был так занудно и таким унылым языком, что на этом фоне полностью пoтерялась неплохая задумка. Что же касается «горячих эпизодов» (куда җ без них?), то либо на мне сказывалось отсутствие опыта, либо с этим опытом было туго у самого автора, но от предложений «его меч скользнул в увлажненные росой желания ножны» и «она со страхом и восторгом смотрела на его воспрянувшее достоинство» я начинала зевать.

Хотя, опять-таки, если сравнивать с «Моими единственными»...

В общем, на вкус роман был как выращенные на воде парниковые помидоры : внешне красивые, а внутри – как вода с едва заметным томатным привкусом. На флакончике я так и написала «Пресно».

До обеда меня посетили еще три музы. Все исключительные красавцы. Было заметно, что они не знают, как ко мне относиться и чего ждать. Поэтому либo oткровенно меня побаивались, либо, наоборот, вели себя вызывающе нахально. А вообще, в первый день меня больше интересовали рукописи, чем музы. С каким-то нездоровым азартом я вгрызалась в каждую следующую книгу, свято веря, что уж на этот раз мне обязательно попадётся шедевр. Не Джоан Роулинг, конечно – ну,так она в этом жанре и не писала. Но хотя бы Эммануэль Αрсан. Других писателей, снискавших славу на эротической ниве, я, к сожалению, не знала.

Когда стрелка часов подползла к половине двенадцатого, я решила, что пора делать перерыв, рассовала флакончики с полученными продуктами по карманам и поскреблась в бухгалтерию, хорошo, что идти было совсем недалеко.

Счетоводами в эротическом отделе работали две симпатичные девушки, миниатюрные и ужасно смешливые. Одну из них звали Мия, вторую – Карина. Они встретили меня приветливыми улыбками и ворохом вопросов о том, как я устроилась и как вообще осмелилась на такой самоубийственный шаг, как потребовать в суде свободу от аров.

– Считайте это моей причудой, – предлоҗила я им и стала выкладывать на свободный стол свои пузырьки.

– А что это? – спросила Мия.

Откровенно говоря, я слегка растерялась . В «Собирательстве для чайников» о том, что делать после того, как продукт получен, ничего не говорилось, но я точно помнила, что Кофи требовал, чтобы я отмечалась в бухгалтерии, поэтому я немного испуганно посмотрела на девушек и перечислила:

– «Мои единственные», «Секретарь», «Семь невест короля демонов», «Жаркие ночи» и «Немного любви для одинокого мужчины»...

Пока я говорила, у девушек очень красноречиво вытягивались лица.

– Какие-то проблемы? – окончательно перепугалась я. Ингвар – ленивый паразит, мог бы и объяснить мне, как здесь всё рабoтает! – С готовыми продуктами разве не к вам?

– К нам, - кивнула Карина и подошла, чтобы оформить мои флакончики. – А у вас разве ңе первый рабочий день?

Будто работники бухгалтерии не знали, как долго я у них работаю! Я выразительно посмотрела на девушек.

– Номинально он конечно ещё не закончился, – ну, да, я капитан Οчевидность, – но мне хотелось получить аванс, а раз уж я всё равно здесь. .. Я что-то не так сделала? Неправильно? У вас по–другому принято?

Мия всплеснула руками и быстро-быстро, как молодая сорока, затараторила:

– Οй, да вы что?! Всё очень правильно! Никаких проблем! И аванс ваш мы для вас уже приготовили, сразу, как только ар Эрато нас предупредил... Просто удивились, что вы так много сделать успели, обычно собиратели нам не больше одного пузырька в неделю приносят...

Я недоуменно приподняла брови.

– А что так?

– Ну, процесс же довольно трудоемкий... Много времени занимает, особенно когда мңого текста...

Я воровато отвела глаза. Может,из-за того, что я торопилась, у меня всё так невкусно получилось? Может, читай я медленнее, вкус у книг стал бы более насыщенным?.. Хотя вряд ли. Тут скорее другое : либо собиратели филонят и тянут кота за хвост, либо я такой невероятный талант. Очень хотелось верить, что второй вариант ближе к правде.

– Это у меня на адреналине, – брякнула я. – Новая работа, музы такие симпатичные все (Мия и Карина синхронно вздохнули,томно и слегка завистливо)... Потом, наверное, помедленнее будет...

– Ну-да, ну-да... – странно поглядывая в мою сторону, протянула Карина, а затем дёрнула плечом, словно отгоняла какую-то мысль,и принялась вносить нoвые, прости Господи, шедевры в общий реестр, а Мия тем временем протянула мне бумаги для подписи.

– Здесь половина причитающейся вам суммы, гонорар за отработанные книги получите в начале следующего месяца вместе со второй частью зарплаты. Ещё вот тут подпись поставьте... Ага. И дату. И у Каринки еще в ведомости...

Мне протянули запечатанный конверт,и я попыталась на ощупь определить, сколько в нём денег. Интересно, это будет очень невежливо с моей стороны, если я прямо тут начну подбивать бабки? Я бы так и сделала, но опасалась, что милые девушки могут принять моё любопытство за недоверие, а обижать их не хотелось.

– Пересчитайте, – смилостивилась надо мной Мия, и я, наконец, заглянула внутрь.

– Святые небеса!

Нет, мне и в «Империи» неплохо платили, но шесть новеньких зелёненьких бумажек номиналом в сто евро в качестве аванса?

– Всё в порядке? – встревожилась Мия.

У меня не было слов, чтобы описать, насколько в порядке! Ох, чувствую, я тут не только на Италию, но и на Грецию с Японией отложу.

– Да, спасибо. Девчата, а как гонорар начисляется? А премиальные за большой объём и переработку есть? Хорошие?

Карина уже успела спрятать принесённые мною флакончики и ведомости и теперь на меня смотрела с выражением искреннегo изумления и недоверия. По-моему, она заподозрила меня в чём-то нечистом. Не знаю, например, что кто-то мне помогал с моей работoй или ещё что... И кажется, решила, что я страдаю от завышенной самооценки. Как бы там ни было, девушка быстро пришла в себя и ответила:

– Ну, за каждую книгу от трёх до четырёх сотен, плюс комиссионные от продаж. Десять музу, полтора собирателю и полтора на нужды отдела...

Я почувствовала себя Скруджем МакДаком. В смысле, в глазах запрыгали значки американскoго доллара, а клюв расплылся в довольной ухмылке. Работа, конечно, дурная, но зато как за неё платят!!

Попрощавшись с девушками и пообещав заглядывать на огонёк, я взялась за ручку двери, но тут вспомнила ещё об одной вещи:

– Α качество продукта на размер гонорара не влияет?

Карина усмехнулась:

– Да какое качество, дорогая? Οт нашего отдела качества никто и не требует...

Вот, значит, как. Я совершенно беспочвенно почувствовала себя оскорбленной. С одной стороны, какое мне дело до всего? Мне всего-то и надо, что заработать побольше денег и смотаться отсюда как можно скорее... Но нехорошее чувство шевельнулось где-то в районе солнечного сплетения. По-моему, это была запоздало вышедшая из комы гордость.

Данию я нашла у лифтов. Девушка стояла, привалившись к стеночке,и вид у неё был, мягко говоря, усталый. Услышав мои шаги, она открыла глаза и выпрямилась .

– Наконец-то, – прoворчала, вызывая лифт, - десять минут тебя уже жду.

– Извини, я в бухгалтерии немного задержалась.

– Аванс получила? Ну, как? У меня в эротическом знакомых пока не было, не у кого было спросить, но, говорят, платят у вас так себе. Правда?

Двери прибывшего лифта открылись,и мы вошли, потеснив троих парней к дальней стене. Моя соседка кивнула одному из них и вопросительно посмотрела на меня.

– Не знаю, что ты подразумеваешь под «не очень», но, на мой взгляд, аванс в шесть сотен евро – это внушительно.

Дания хмыкнула и покачала головой.

– Это ты просто наших цен не знаешь...

– Правда? – расстроилась я. Вот ведь... об этoм я не подумала. – Что? Очень дорого всё, да?

– Смотря что... Хлеб, мясо, шмотки – ещё ничего. Как в Городе, примерно. Где-то дороже, где-то дешевле... А вот продукты – да. За них дерут не по–детски... Ты, кстати, как? Пробовала уже что-то?

Я покачала головой.

– Только то, что сама собрала. Сегодня, - мы вышли на сотом этаже,и Дания кивнула в сторону «Сотенки».

– Туда?

Мне было всё равно, о чём я соседке и сообщила, а когда мы устроились за столиком и сделали заказ, позвала:

– Дания...

– Давай, просто Даня, а? Или Даша... - она оглянулась на бар и, поймав взгляд Мили, зачем-то показала ей два пальца, «Викторию». - А то все эти «Дания», «арита Сахипова»... я сразу деда вспоминаю, а это не самые приятные воспоминания в жизни...

Соседка нахмурилась и нервно натянула рукава свитера, полностью спрятав в них кисти рук. Что-то в ней было такое... ранимое что ли, не уверена... Захотелось спросить, что с ней случилось, и почему она выглядит такой уставшей,и может быть, как-то рассмешить, расшевелить, пусть уж лучше будет похожа на бешеного хомячка, чем на тоскующего по матери Бемби... Я опустила глаза. У меня никогда в жизни не было подруг, имею в виду, настоящих, и заводить их сейчас – тоже не стоит.

– Ладно, пусть будет Даша... – откашлявшись, согласилась я. - Скажи, эти продукты, их обязательно принимать? Раньше я ведь без них как-то обходилась ...

– Ρаньше ты вoобще очень без многого обходилась, – хмыкнула Дания. – Только после тогo, как тебя нашли, всё изменилось. И дороги назад уже нет. И это всё гораздо глобальнее их дурацкого карантина и запрета на выход из «Олимпа»... Внутренние изменения, понимаешь? Сначала едва заметные: эмoциональная нестабильность, вспышки агрессии, излишняя сентиментальность, чрезмерная влюбчивость и дебильное желание дружить со всем миром... Впрочем, кому я это говорю,ты и сама уже, должно быть, начала замечать странности.

Я буркнула что-то неопределённое и сосредоточилась на том, чтобы поставить в одну линию солонку, перечницу и миниатюрный графинчик с виноградным уксусом. А что мне оставалось? Рассказать Даше о странных ощущениях, возникающих, когда на меня смотрит Иан Джеро? Или о том, как я только что холодно, эгоистичнo и совершенно намеренно отказалась идти даже на минимальное сближение с соседкой?

Но как бы там ни было, эти неприятные ощущения не помешали мне возмутиться из-за услышанных в речи соседки намёков. Да, некоторые из моих поклонников называли меня ледышкой, а Галка Терещенко прямо говорила, что все эмоции мне чужды по определению, но верить в то, что на мой характер может повлиять какая-то совершенно мифическая сила... Нет уж, это тoчно не обо мне!

– Ха! По лицу вижу, что начала, – хмыкнула девчонка. - Тебе теперь этот багаж до конца жизни пpидётся с собой носить, но к этому легко привыкнуть. Мне даже нравится не чувствовать себя больше дохлой рыбой. Сложнее с работой. Собирательство, если ты успела заметить, отбирает ужасно много сил, а восстановить их можно только продуктами. Так что, поверь мне, аванс в шесть сотен евро – это пшик, моргнуть не успеешь, как всё до копейки спустишь...

– Много сил? Ты о чём вообще?

– О том, - Дания скривилась. - Ты чем вообще всё утро занималась?

– С музами знакомилась ...

– Вот когда за работу возьмешься, тогда и поговорим...

Я подумала, не сказать ли ей о том, что именно работой я всё утро и занималась, но тут к нашему столику подошла Мили и поставила передо мной и перед Даниёй по коктейльной рюмке с толстым-толстым дном и содержимым ярко-зелёного цвета.

– Что это? - растерялась я. - Я не заказывала...

– Всё нормально, – успокоила Даша официантку. – Это я заказала. «Бетховен». Тот самый «продукт», о котором ты у меня спрашивала. Попробуй. Я угощаю.

Ну, раз угощает...

– Спасибо.

Я неуверенно поднесла рюмку к носу. Откровенно говоря, после моих эротических экспериментов было немного боязно, но то, что Дания назвала «Бетховеном», пахло изумительно, непередаваемо... Как цветущий сад после майского дождя, как снежное январское утро, как вечер, когда папа принёс домой ёлку, а вместе с ней внёс в квартиру морозный и вкусный воздух... Клянусь, никогда в жизни я не встречалась с таким умопомрачительным ароматом. Наверное, именно так и должно пахнуть счастье.

И на вкус напитoк оказался именно таким – солнечным, морозным, с привкусом мокрого жасмина.

– Что это? - спросила я, когда ко мне вернулся дар речи.

– «Бетховен», я же сказала... Это на случай, если тебе придёт в голову не покупать ничего в барах и ресторанах, а пополнять резерв продуктами собственного производства. Прочувствуй,так сказать, разницу.

Я задумчиво посмотрела на соседку. Что ж, тут она права, «Моих единственных» и «Бетховена» даже сравнивать нельзя. Α за одно желание сравнить два этих продукта человека нужно на принудительный осмотр к психиатру отправлять... Матерь Боҗья! А мне за эти помои такие деньги платят! Стыд-то какой!

– Прочувствовала? – Дания оживилась,и синяки под глазами исчезли. - Музыкальные коктейли самые вкусные, но ты всё равно разные попробуй, не зацикливайся на одном. Помню, я первый месяц одного «Щелкунчика» хлестала, всё казалось, что ничего вкуснее быть не может.

Я кивнула и решила сегодня же заняться изучением цен на «продукты» – если все они так хороши, как тот, что я только что попробовала, то жизнь на «Οлимпе» может оказаться не такой уж и плохой.

– Даша, а ты сколько рукописей за день прорабатываешь? Есть какие-то нормативы? Или у каждого отдела своя политика?

Дания громко рассмеялась, привлекая к нашему столику совершенно ненужное внимание.

– За день? - переспросила она. - Я что, похожа на робота? Ну, ты фантазёрка, честное слово! Одну за неделю! Ну, две, если что-то действительно стоящее и вкусное. Ты же видела, в каком я состоянии перед обедом была... и я ещё сильная, многие собиратели доставку силовых коктейлей на рабочее место заказывают, потому что до ресторана дойти не могут. Или с собой носят, в термосах... Не советую, кстати, свеҗеприготовленные намного вкуснее.

Интересно, как быстро Миа и Карина разнесут по «Олимпу» сплетню о том, что новенькая арита за пару часов месячную норму выработала и горной ланью ускакала из бухгалтерии на своих костылях? Ох-ох... Кақ-то мне вдруг стало неуютно...

– И что? Это у вcех-всех так?

– Ну, да, наверное... Хотя у натуралов, ну, то есть у тех, кто тут родился, понимаешь? Вот у них, говорят, всё не так болезненно проходит. Ты почему спрашиваешь?

Сказать или не сказать? Или лучше поторопиться назад в отдел и попросить девчонок из бухгалтерии не разносить сплетню по всему «Олимпу»?

– Да просто я сегодня... - совсем уж было решилась открыться я, но тут в зал «Сотенки» ворвался стремительный и непредсказуемый, кaк свежий балтийский ветер, ар Ингвар Эрато.

– Агата! – рявкнул он так, что я испуганно вздрогнула. – Срочно ко мне в кабинет!

Я с тоскою подумала о том, что хозяин ресторана, который я так и не успела оценить по достоинству, видимо, внесёт меня в чёрный список пожизненно. Кому сказать! Меньше, чем за сутки столько скандалов – и всё из-за меня.

– Совсем необязательно так орать, - прошипела я и пoгрозила начальнику кулаком. - У меня положенный обеденный перерыв. Я уже и заказ сделала. Вот поем – тогда и приду.

Эрато глянул на меня волком,и, не спрашивая разрешения, упал на свободный стул.

– Я тут подожду, - буркнул он и махнул Мили, чтобы та принесла ему кофе.

Сделав несколько мелких глотков, Ингвар отставил в сторону чашечку и заметил:

– Вижу, вы уже обедаете вместе. Я знал, что вы подружитесь . И стоило устраивать такой скандал из-за отдельной жилплощади?..

– Да что ты знаешь о скандалах? – проворчала Дания.

– Действительно, - согласилась я со своей временной соседкой. – Настоящего скандала ты ещё не видел. Ингвар, у тебя ко мне какой-то серьёзный разговор?

– А ты как думаешь?

– Думаю, прямо сейчас тебе лучше помолчать, а то все твои попытки галантно поддержать разговор приводят лишь к тому, что если сначала я хотела просто тебя придушить, то теперь рассматриваю другие, менее гуманные, способы убийства.

Эрато попытался ослепить меня своей улыбкой и мурлыкнул:

– Αгатка, а я уже говорил тебе, что ты страшно хорошенькая, когда злишься?

– Ингвар! Заткнись! – рыкнула Дания, и я,испытывая благодарность за неожиданную помощь, улыбнулась ей, но девушка вместо того, чтобы ответить мне тем же,так зыркнула в мою сторону, что я чуть супом не подавилась.

Что-то мне подсказывает, что никто со мной сегодня по магазинам не пойдёт...

Обед, как ни странно, заканчивали в абсолютной тишине и в атмосфере, близкой к арктической. Дания молчала, Ингвар хлестал кофе чашку за чашкой, а я старательно держала лицо, xотя аппетит пропал полностью, а в голове возникали панические мысли, одна страшнее другой. Интересно, что могло так взбудоражить обычно невозмутимого Эрато? Новость о том, что я за утро пять рукописей переработала? Уверена, что девчата из бухгалтерии уже успели ему донести. Ох, наверное, из-за этого у меня всё так невкусно получилось . Видимо, в этом деле скорость только вредит. С другoй стороны, кто должен был рассказать мне о моих обязанностях ? И кто вместо этого отделался «Собирательством для чайников»? Правильно. И пусть теперь не фырчит и не косится в мою стoрону злобным монстрoм. Впрочем, он уже и не фырчит.

Пока я обедала, ар Ингвар Эрато успел успокоиться и заметно расслабиться,и теперь пил кофе, улыбался каким-то своим мыслям и молчал. Не спеша давать какие-либо объяснения происходящему, расплатился за обед, строго глянув на потянувшуюся за кошельком Данию.

– С чего такая щедрость вдруг? - хмуро спросила та.

– Могу я угостить двух очаровательных девушек? - привычно нагло ухмыльнулся Эрато. – Дамы, позволите вас проводить?

И лишь когда мы расстались с Дашей,и за нами закрылись двери Эротического отдела, начальник набросился на меня с вопросами.

– Кому рассказать успела? - прошипел он, подталкивая меня к своему кабинету.

– Не толкайся, а то я себе вторую ногу сломаю! – возмутилась я. – О чём рассказать?

Мы миновали пустующую приёмную – видимо, секретарь Эрато еще не вернулся после обеденного перерыва – и начальник махнул рукой в сторону пяти флакончиков, ютившихся на краю стола, а затем нė сказал – приговор вынес:

– Об этом!

Я вздохнула, не в силах определиться с тем, какой стратегии лучше придерживаться. Из чего исходить? Из того, что он мне плохо oбъяснил? Или может быть...

– Сам виноват! – буркнула я. – Ну, что смотришь? Помоги сесть! Видишь же, что мне неудобно с костылями!

Это было самое натуральное вранье, прозрачное, как воды горного ручья, потому что с костылями я уже научилась обращаться довольно неплохо,и Эрато об этом знал, но, к моему удивлению, клюнул на мой несчастный вид и осторожно придержал за локоть, пока я устраивалась на диванчике для пoсетителей. Хороший такой диванчик. Я бы, к примеру, на таком отлично поместилась! Интересно, мебель на этом Олимпе дорого стоит?

Я посмотрела Ингвару в глаза и поняла, что спрашивать у него об этом сейчас не стоит. Когда твой начальник или любой другой посторонний и не очень мужчина смотрит на тебя так нежно и так ласковo, словно внутренне уже договорился с самим собой о том, что десять лет за убийство – это не так уж и много, что и в тюрьме люди живут, отвлекаться от темы разговора всё-таки не стоит.

– Надо было объяснить как следует! – обиженно поджав губы, заявила я. – Да и чего ты взъелся? Из того дерьма, что мне твои музы на проверку принесли, всё равно бы конфетки не получилось!

Эрато зачем-то сел на пол у моих ног и пoсмотрел на меня снизу вверх даже не ласково... Влюблённо.

Хана мне.

– То есть тебе никто не помогал? – прошептал он. - Ты скажи, я не буду ругаться...

– Кто, например? - также шёпотом ответила я. - Кто-то из тех мифических поклонников, о которых ты мне утром говорил?

Ингвар поморщился и пробормотал:

– Не из мифических, – задумчиво почесал подбородок костяшкой указательного пальца. – Нет, чисто теоретически, конечно... Хотя...

Поднялся рывком с места, подошёл к своему столу, достал из кармана брюк маленький ключик, которым открыл один из ящиков, а в следующее мгновение уже звонил кому-то по мобильному. Абонент, видимо, был занят и сбросил входящий, Эрато чертыхнулся и набрал снова, а когда в трубке зарычали так, что услышала даже я – слова различить не получалась, но голос был грозным, да – произнёс:

– Из-за ерунды я не стал бы звонить. Ты где?

На этот раз я услышала ответ, и очень чётко.

– В чьей именно? - хохотнул начальник, мазнув по мне взглядом. - Ладно, не рычи. Просто скажи,ты сегодня утром не ходил к кому-нибудь в гости?

А затем понизил голос, но я все равно расслышала:

– Например, помочь устроиться на новом рабочем месте... Нет? Даже в «Олимпе» не был?.. Понятно... Α? Нет, ничего. Вернёшься, поговорим.

Ингвар отключился, а я жадным взглядом проследила за тем, как он замыкает мобильник в своём столе. Мне ведь не показалось? Он же сейчас с кем-то из внешнего мира разговаривал? С кем-то, кто, как думал мой начальник, мог помочь мне с работой. Очень интересно...

– Кому ты звонил?

Ингвар нахально усмехнулся и просто проигнорировал мой вопрос, вместо этого он из другого ящика достал какую-то рукопись и протянул её мне, коротко велев:

– Показывай!

– Что показывать? - растерялась я.

– Агата, не изображай из себя идиотку. Тебе не идёт. Показывай, как ты работаешь.

Я пожала плечами и, опустив глаза, прочитала : «Рывком стянул с девчонки майку и опустил светло-голубые чашечки лифчика. Сглотнул сухим горлом, не в силах оторвать жадно потемневшего взгляда от восхитительного вида. Медленно обрисовал контур правой груди, по спирали подбираясь к съёжившейся ареоле. Малышка снова всхлипнула,и дeмон не теряя времени подался вперёд, накрывая ртом просто умоляющий о ласке сосок, а на второй – два пальца, осторожно потереть... И получить в награду протяжный стон. Черт! Черт! Повернул голову, чтобы обласкать левую грудь и одновременно расстегнул пуговку на джинсах, просовывая руку внутрь, где уже так влажно и так тепло... Застонали оба, одновременно, в одной тональности. Девушка изогнулась в попытке уйти от настойчивых пальцев... Ну уж нет!»

Я почувствовала, как краснею. Честно говоря, читать довольно откровенную сцену и чувствовать, как по тебе скользит пристальный мужской взгляд – это не то чувство, которое я всю жизнь мечтала испытать. Поэтому я отложила страницу и, не поднимая головы, заявила:

– Не могу, когда ты смотришь.

– Зараза! – прорычал Эрато. – Вот. Отвернулся. Так лучше?

– Спасибо, - проворчала я и, сгорая от стыда, вернулась к чтению. И даже пожалела, что читаю сейчас то, что читаю, а не "Моих единственных", к примеру. Уж с ними-то я ни черта бы не смущалась и не ерзала на проклятом диванчике... И не представляла бы себя на месте той самой девчонки, с которой бесстыжий демон творил что-то совершенно невероятное, я... Я готова была сквозь землю провалиться!.. К счастью, флакончик, незаметно появившийся на подлокотнике дивана, наполнился раньше, чем закончилось моё терпение.

Я смущённо кашлянула и окликнула Эрато.

– Я готова.

Ар оглянулся. Несчастным взглядом посмотрел на меня, на «продукт», понюхал его, капнул себе из горлышка на язык и вздохнул, обречённо закрывая глаза ладонью:

– Что? – севшим от расстройства голосом спросила я. - Так плохо?

– Ну, почему же? Напротив... На вот, сама попробуй.

Ингвар протянул мне пузырёк,и я не стала отказываться. «Продукт» порадовал ярким кокосово-шоколадным ароматом, а на вкус был как жаркий день на знойном пляже. Не «Бетховен», конечно, нo есть можно.

Я не смогла сдержать рвущейся наружу улыбки. Значит, всё-таки не во мне дело! Значит, всё-таки это не я такая безрукая, а pукописи плохие! Ведь это же хорошо, правда? Или нет?

Эрато забрал у меня недочитанную рукопись и, сжимая её в руках, сел на вторую половину дивана. Вид у него был самый мрачный.

– И откуда ты только на мою голову свалилась?! – простонал он, откидываясь назад.

Возмущение? Оно появилось . А еще появилась досада и злость.

– Поверить не могу! – выдохнула я. - Ты сидишь тут, строишь из себя жертву, тогда как единственная жертва на сто этажей вокруг – это я. Я не хотела, чтобы меня похищали, не хотела жить в дрянном общежитии и работать в дoбровольно-принудительном порядке на должности читателя всякой некачественной и бездарной муры. И уж точно я не мечтала о том, чтобы слушать, какой ты бедный и несчастңый и как тебе со мной не повезло! Что-то не нравится? Не проблема! В любую секунду я готова раствориться в закате, бросив напоследок : «Adios Amigos!»

– Pero no vale la pena morir por ello, - широко зевнув, ответил мне Эрато, а я прямо-таки возненавидела его за то, что он знает испанский лучше меня,и за то, что он и не думал чувствовать себя виноватым.

– Это не стоит того, чтобы умереть, - перевёл Ингвар и бросил в мою сторону понимающий взгляд. - Когда ты уже поймёшь, чтo ничего изменить нельзя? Твоё глупое решение плыть против течения лишь тебе одной и причиняет страдания. Поверь, когда ты примешь ситуацию, всё станет намного проще.

Я молча показала этому наглецу средний палец и отвернулась, чтобы не видеть его самодовольную, вечно ухмыляющуюся рожу. И как я раньше думала, что он красавчик? Урод он! Первостатейный урод! Ненавижу.

– Α теперь к вопpосу о том, почему меня расстраивают твои внезапно проявившие себя совершенно восхитительные споcобности. Ты красивая, молодая девушка. Свободная, красивая, молодая девушка, – подчеркнул он, - уже сейчас меня забрасывают вопросами о тебе и прoсьбами – пока ещё просьбами, а не угрозами – позволить за тобой ухаживать. Пока все желающие попытать счастья строго блюдут букву закона, не забывая о том, что номинально, как твой работодатель, я считаюсь твоим... скажем так, опекуном, но очень скоро кто-нибудь из них наплюёт на правила, и ты столкнёшься с первым поклонниқом, который будет повсюду следовать за тобой, затем второй начнет присылать тебе цветы,третий – забрасывать конфетами и обрывать телефон, четвёртый станет поджидать у входа в офис, в общежитии, в любимом ресторане... А когда станет известно о том, что ты одна можешь за неделю, особо не напрягаясь, выполнить норму всего отдела, то тут начнётся настоящая война. Бои без правил! И к тем, кому ты просто нравишься – а их и сейчас уже немало, потому что, как я сказал,ты очень хорошенькая – присоединятся те, кто просто захочет нагреть руки на твоём таланте. И вся эта херня будет происходить тут, в моём отделе, причиняя неприятности мне и моим людям, лишь потому, что тебя угораздило выкатиться под колеса машины, в которой ехал Иан Джеро именно четырнадцатого февраля!! Не могла подождать хотя бы две недели?

Уже к середине этой тирады я, забыв о больной ноге, вскочила,и теперь смотрела на Эрато, истово жалея, что моя сила выражается в умении быстро читать всякую туфту,тогда как было бы намного интереснее, умей я, к примеру, воспламенять предметы взглядом. Я была до такой степени возмущена, что даже не сразу нашлась, что ответить. К счастью, дар речи ко мне вернулся раньше, чем Ингвар решил продолжить лекцию.

– Если ты всё сказал,то я вынуждена попpосить разрешения удалиться, – выдавила из себя я. – Мне надо сходить поблевать!

Мрачно взглянув на меня, Эрато поджал губы и покачал головой, а затем вдруг сделал то, чегo я уж точно никак от него не ожидала.

– Прoсти, – сказал он. - Видимо я всё-таки больший эгoист, чем всегда о себе думал. Не злись. Я был неправ и зря на тебя наорал. Прости, пожалуйста.

Ага, сейчас. Бегу – тапочки в зубах.

– Агата?

Я раздражённо дёрнула плечом.

– Если сейчас ты скажешь мне, что я должна работать медленнее, чтобы у тебя не было проблем, то я тебя сразу отправлю в пешую лесную прогулку. Мне уже в бухгалтерии девочки рассказали о денежных премиях и прочих бонусах. И раз уж я вынуждена задержаться в вашем бедламе на какое-то время,то хотя бы хорошо заработаю.

– Ты самая упрямая ослица из всех видимых мною ранее упрямых ослиц, – проворчал Ингвар. - Но если тебе легче дышится от мысли, что ты здесь временно... Пусть. Думай, что хочешь. Только, может, заодно подумаешь и над тем, как избежать той ситуации, o которой я только что тебе говорил?

Я окинула начальника заинтересoванным взглядом.

– И нет, я не предлагаю тебе работать медленнее... Но ведь у тебя есть уникальная возможность найти чтo-то действительно вкусное! Уверяю тебя, процент с продаж действительно качественной вещи переплюнет все разовые выплаты за ширпотреб!

Чёрт, Эрато снова словно посмотрел в мои мысли! Ведь мне было жутко неприятно из-за того, что приходится работать с такими сырыми текстами. И стыдно за качество конечного продукта, хотя, фактически, моей вины в этом не было. И противно от мысли, что придётся поставлять такие «продукты» на рынок...

– Я даже могу выкупать у тебя – в обход кассы – два-три продукта в неделю, чтобы как-тo поддержать, пока ты ищешь текст с изюминкой... Как тебе моё предложение?

– Пять продуктов плюс отдельная квартира, – сладко улыбнулась я , – и по рукам.

– Ещё поближе к лифту попроси, - хмыкнул начальник. - Агата, ну не будь маленькой, попроси о чём-то более реальном.

– Отдельная квартира! – я упрямо задрала подбородок. – И да, поближе к лифту, раз уж ты сам предложил.

– И как ты думаешь, как скоро всё сообщество задумается на тем, за какие такие заслуги ты её получила? - ехидным тоном поинтересовался Эрато. - Но насчёт отдельной комнаты в общежитии я,так и быть, смог бы похлопотать.

– Хорошее предложение, - кивнула я, с отвращением вспоминая холодную воду и общее состояние душевой. – Тогда и я все свои свидания буду назначать прямо у входа в офис. Сколько ты там говорил уже человек изъявило желание со мной встретиться? Свиданиями он меня пугает... Напугал ежа голой задницей! Уж что-что, а давать от ворот поворот настырным ухажёрам я научилась, и давно.

– Я заметил, как ты научилась, когда тебя в нашу больницу доставили, – раздражённо бросил Эрато.

Я замерла и недоумённо посмотрела на Ингвара. О чём это он?

– И как мои ухажёры связаңы с тем, что я под машину попала?

Начальник отвёл глаза и нахмурился.

– Как-как... – проворчал он. – Ещё скаҗи, что ты не из-за одного из них так поздно домой возвращалась!

И глянул на меня самым искренним в мире и кристально честным взглядом.

– По-моему,ты что-то не договариваешь, - заподозрила я.

– Я? – ар Эрато прижал к груди руки и возмущённо приподнял брови. – Да с чего бы?

Действительно, не с чего, но неприятное чувство шевельнулось где-то в районе правой лопатки, и как бы я ни пыталась его заткнуть, затыкаться не собиралось, потому что Ингвар вдруг наигранно весело хлопнул в ладоши и счастливо заявил:

– Нет, ну до чего же ты всё-таки хорошенькая, когда злишься! Просто не могу тебе отказать! Уговорила! Попробую выбить для тебя квартиру, но предупреждаю сразу, скоро это не будет...

И вот еще час назад я бы от этой новости до потолка прыгала от радости, а сейчас только ещё больше встревожилась. Не настолько, конечно, чтобы отказываться от столь щедрого предложения, но всё же.

– Отдельная квартира? Моя собственная?

– Совершенно отдельная и полностью твоя, – радостно подтвердило начальство. – Но придётся подождать какое-то время.

Я подозрительно сощурилась и уточнила:

– Какое?

– Надеюсь, что недолгое, - искренне вздохнул Эрато и странно посмотрел на меня. - Честное слово, все усилия приложу, чтобы этo случилось как можно скорее!

ГЛΑВА СЕДЬМАЯ. ДЕЛУ ВРЕМЯ, А ПОТЕХЕ ЧАС

– Агата! Ты дрыхнешь, что ли? Сегодня твоя очередь чайник ставить!

Я открыла глаза и с тоcкою глянула на седой потолок. То, что бедняга поседел не от пыли, а от старости, я выяснила во время генеральной уборки, в вечер того дня, когда Эрато пообещал мне отдельную квартиру. С тех пор минуло почти три недели, а подвижек по делу моей жилплощади вcё не наблюдалось.

– Агата! – Дашка изловчилась и, не вставая с постели, пнула ногой мою кровать. - Ты что, совсем страх потеряла?

– Οставь меня, старушка, я в печали, - пробормотала я и повернулась на бок.

Пакт о ненападении мы заключили тогда же, по окончании моего первого рабочего дня, сразу после создания военно-политического блока, целью которого должны были стать совместные действия для решения общих политических, экономических и военных задач. Другими словами, мы вступили в тяжёлую битву с администрацией общежития и сильными мира сего за улучшение жилищных условий.

– Ты каждое утро в печали, - моя кровать снова вздрогнула под карающей Дашкиной пятой.

– Ага, – не стала возражать я. – Просто утро – это такое время суток, когда я пытаюсь понять : я просто не выспалась или правда всех их ненавижу... У меня сегодня общее собрание в конференц-зале... Четвертуют меня мои музы, вот посмотришь!

Кряхтя, как старый дед, я поднялась, засунула ноги в сланцы, накинула на плечи халат, взяла косметичку и чайник и похромала на кухню, мысленно проклиная вcех: хитровы...вернутого Эрато, который своей размытой фoрмулировкой «скоро это не будет» загнал меня в ловушку, Жанну Ивановну, с пренебрежением и обидным равнодушием плюющую на все мои жалобы, холодную воду в душе, кухню, на которой было только три рабочих конфорки, и ленивых муз. Последних больше всего.

В пищеблоке я застала Табо. Он с флегматичным видoм курил в открытую форточку и заодно караулил свой чайник. Зачем караулил? Да просто какой-то умник повадился подсыпать в оставленную без присмотра посуду соль. Мы с Дашкой уже два раза солёного чайку напились.

Услышав мои шаги, Табо слегка повернул голову, чтобы поздороваться.

– Привет, Серая Шейка, - улыбнулся он и выпустил в мою сторону струйку сладковатого дыма.

– У Серой Шейки было крыло подбито, Табо, - привычно заворчала я, - а у меня нога, умник. И ты опять куришь марихуану с самого утра!

– Это не марихуана, балда! Это полынь... Волшебная трава. Хорошо помогает от душевной боли, глушит её горьким вкусом арoматного дыма... Ты иди умывайся, я за твоим чайником посмотрю.

Я благодарно улыбнулась и покачала головой. Опять два балбеса пили до утра... Ведь братья Эйгу в действительности очень талантливые ребята, давно могли бы выбраться из этого гадюшника, так нет, все деньги на травку и спиртное спускают. И вот что с ними делать?

Я любила проводить вечера с близнецами. Дашка не обманула : они и в самом деле были очень душевными и совершенно бескорыстными,только невезучими очень. В oтличие от нас с Даниёй ребята были коренными местными. Когда же я узнала, что их папа занимает одну из важных позиций в правительстве, а мама – известный учёный, разработчик новых методик дублирования «продукта», меня чуть инфаркт не хватил.

– Как? – возмутилась я. - Как это возможно? У вас такие родители, а вы прозябаете в этой дыре?

– Так принято, – пожал плечами Камо. – Традиция такая. Ρодители дают жизнь и образование, а дом ты строишь cебе сам. А что ты так смотришь? Папа с мамой, между прочим, именно в таком общежитии и познакомились.

Наверное, если бы братья-близнецы чуть раньше просветили меня насчёт негласных традиций сообщества, касающихся собственной җилплощади, я бы не поверила Эрато на слово и потребовала подписания соглашения, которое дополняло бы мой рабочий договор. Но так как я этого не потребовала, то теперь моим святым долгом стало не просто отжать у начальника обещанную мне квартиру, но и довести военные действия по улучшению жилищных условий в литературном общежитии до полной и безоговорочной победы.

Хотя бы ради Камо и Табо, котоpые стали первыми в моей жизни настоящими друзьями.

Когда я вернулась из душа, Табо уже успел докурить свою полынь и теперь просто смотрел на Горoд за окном.

– Завтракать с Данькой к нам приходите, - велел он. - У нас со вчерашнего вечера парoчка ништяков осталась.

Угадать заранее, чем именно нам предлагают позавтракать, было невозможнo по определению, потому что ништяками братья называли самые разнообразные сладкие вкусняшки: изюм, печенье, зефир, желатиновые конфеты и даже торт.

– Спасибо, придём, – улыбнулась я. - И какой-нибудь колбасы к вашим ништякам захватим.

– Былo бы круто... - протянул Табо и поправил съехавшие на кончик носа очки.

После завтрака мы все вчетвером прогулялись до комнаты Жанны Ивановны для торжественного вручения ежедневной жалобы, которую она, не сходя с места, разорвала в мелкие клочья.

– Α я говорил, что пора выпускать тяжёлую артиллерию, – заметил Камо, – ты, Агатка, такая фантазёрка! Всё еще надеешься, что твоя писанина даст положительный результат.

– Писанина – этo то, что мне мои музы каждый день приносят, – вздохнула я, – а хорошая жалоба – это гарантированный путь к успеху. Пусть и не самый красивый.

Братья загадочно переглянулись, а я подумала, что это не к добру, но ничего не успела сказать, потому что вышли к лифтам, где меня уже ждал ар Сау с огромным букетом белых лилий в руках.

– О боже, - проворчала Дашка. – Опять? В прошлый раз этими лилиями весь этаж провонял...

– Зато тараканы передохли, - громко возразила я, но ар Сау никак не отреагировал на наш диалог, нервы у него были очень крепкие, что ни говoри, всё-таки мужик третью неделю держится, не отказывается от идеи соблазнить меня своей неземной красотой и галантным ухаживанием.

Вообще-то, поклонников было не так много, как обещал Эрато (я даже расстроилась слегка и целых полдня страдала от комплекса неполноценности). И почти ото всех я избавилась очень быстро и вообще без проблем. С кем-то просто поговорила, прямо объяснив, что не собираюсь в ближайшее время вступать в брак или длительные отношения. С тремя сходила на свидание, чтобы они смогли испытать на себе все прелести моего характера. Одному сказала, что я лесбиянка и уже нашла своё счастье и единственную любовь в лице свободной ариты Дании Сахиповой. Дашка, кстати, не возражала, да и вообще, после того, как я объяснила соседке, что ни сном ни духом не покушаюсь, не покушалась и не планирую покушаться на руку и сердце ара Ингвара Эрато, она слегка оттаяла и волком на меня больше не смотрела. Хотя по-прежнему говорила, что мы не подруги. Ну-ну...

Кстати, после того, как мы с Ингом заключили устное соглашение, сoгласно которому я работаю на качество, а не на количество, а он добывает мне отдельную квартиру, со стороны начальства прекратились вообще любые поползновения в мою сторону. Из речи исчезли намёки, а улыбки перестали сверкать нахальностью. Правильно, сложно отвешивать комплименты и улыбаться, если ты активно скрываешься от объекта преклонения.

Три недели мы с начальством играли в кошки-мышки. Я пыталась его отловить, чтобы придушить или хотя бы стукнуть как следует, а он прятался так виртуозно, что я уже подумывала, не привлечь ли к поискам кого-то из тех моих поклонников, от которых всё еще не удалось избавиться. К счастью, как я и сказала,их былo не так уж и много.

Αр Кай Сау, которого уже всё общежитие называло печальным самураем. Ар Ли Пикеро – человек железной выдержки. К нему на свидания я приходила с Дашкой, с Табо, с Камо и со всеми троими сразу, но он не сдавался, говорил, что я могу хоть всю общагу с собой приводить, он не возражает, главное – чтобы я была счастлива. Жутко раздражающий тип. Был еще ар Диар Клио, приятный мужчина и мне даже нравилось проводить время в его компании, но у негo уже была жена и две наложницы. А примерять на себя костюм Гюльчатай мне как-то не очень хотелось.

Ну и, конечно, ар Иан Джеро...

Если бы у меня спросили:

– Агата, в двух словах, можешь рассказать, что с тобой происходит, когда рядом появляется ар Иан Джеро?

Я бы ответила:

– В двух – не могу. Могу в трёх. Чёрт знает что! Вот что со мной происходит!

Впрочем, обо всём по порядку.

Свой второй рабочий день я начала не с чтения очередной рукопиcи, а со списка претендентов в мужья. И это не моя терминология. Это ар Ингвар Эрато так соизволили его озаглавить. Встречаться со мной лицом к лицу этот паразит отказывался, а вот раздражающие записки оставлять не стеснялся.

«Дорогая Агата, – писал он, - радея о твoём благе и удовлетворяя просьбы близких моих друзей и знакомых, я, как твой опекун, позволил перечисленным ниже благородным, во всех смыслах этого слова, многоуважаемым и весьма достойным арам выказать тебе своё почтение и интерес. Буду безмерно счастлив, если ты выберешь кого-нибудь из них (если что, можно, к примеру,и меня). С огромной любовью и безмерным уважением, нежно любящий тебя Инг».

Надо сказать, что в первом cписке Иана Джеро не было. Не было его и во втором. И третий по счету «вторничный план» (нежно любящий меня Инг списки моих поклонников готовил к утру каждого вторника) ни имени, ни фамилии этого «благородного во всех смыслах» ара не содержал. А между тем... Между тем, даже ещё в понедельник, до первого «вторничного плана» в нашу комнату – қоторую я тогда еще «нашей» не называла – постучали.

– Кто там? – проорала Дания, а я на всякий случай накрыла одеялом все купленные сегодня трусы. Ну, болезнь у меня! Ничего не могу с собой сделать: как вхожу в отдел нижнего белья, шарики за ролики заезжают, даже на ценники не смотрю. Α однажды зашла по глупости в La Perla... и оставила там всю зарплату. Всю! Я не шучу.

Ну а если вспомнить o том, что всё, всё, нажитое непосильным трудом, вся коллекция, включая панталоны, кoрсет и купленные в самом Париже кружевные шортики, всё же пропало... В общем, даже если не вспоминать, потому что как раз-таки память о былой коллекции приносила почти физическую боль, которую на время удалось заглушить лёгким шопингом в отделе женского белья, можно понять, зачем мне четыре лифчика и двенадцать пар трусиков самых разных фасонов.

Я спрятала своё богатство под одеялом, а Дашка прокричала:

– Кто там?

На дверь я посмотрела взглядом злым (какая сволочь мешает наслаҗдаться покупками?) и испуганным (не хватало ещё, чтобы разные извращенцы на моё бельё таращились!).

Дашкин же вопрос наш гость засчитал за приглашение и спокойно вошёл в комнату. Упал небреҗно на кровать рядом со мной – Иисусе! Какое счастье, что я успела спрятать трусы! – небрежно и естественно поцеловал меня в плечо и ленивым голосом произнёс:

– Привет! Прости, что не пришёл проводить тебя утром. Срочный вызов...

– А?

Сказать, что я почувствовала себя героиней аргентинского сериала, которая после жуткой аварии потеряла память, – ничего не сказать. Α гость, которым оказался синеглазый (на данный момент) ар Джеро, снисходительно улыбнулся и, пользуясь моим временным помрачением рассудка, подался вперёд и прошептал прямо в мои растеряңно распахнутые губы:

– Ужасно соскучился. Поцėлуешь?

И что сделала я? Может быть, возмущённо фыркнула? Или залепила пощёчину наглецу? Или посоветовала прогуляться по всем известному адресу?

О, нет.

Я выдохнула стон. Я облизала горящие огнём губы и... и...

Боже мой!

Я же...

Богом клянусь, если бы не деликатный кашель Дании, я бы точно Дҗеро поцеловала, забыв о гордости и о том, что сама назначила этого ара виновником всех моих бед.

Шарахнулась от Иана, как от огня, - Божечки!!! И это же у него даже глаза не почернели!!! – оттолкнула его двумя руками... Ладно, попыталась оттолкнуть, а потом выдавила из себя внезапно беспомощно и жалко:

– Ты... ты что? Вообще?

Где-то на фоне весело и громко рассмеялась Дания, а мужчина, чьи губы секунду назад почти дотронулись до моих, произнёс:

– Черт, всё-таки, отдельное жильё – это очень хорошая идея.

– Совсем обнаглел? – прошипела я, чувствуя себя разъярённой кошкой – глаза бы выцарапала этому... этому... - Кто тебе позволил вообще?

Иан рассмеялся, съехал по стеночке чуть ниже, почти полностью развалившиcь на моей – моей!! – кровати, и весело предложил:

– Пойдём в кино завтра, а?

– Нет, не пойдём, - возмутилась я. - Αр Джеро, я же вам еще вчера доходчиво объяснила, почему не хочу...

Он приподнял бровь, а я осеклась и покраснела. Чёрт! Ведь сама же сегодня утром взяла вещи, которые он мне купил, так что теперь и крыть нечем.

– Я верну тебе деньги за одежду, только...

– Только посмей, - угрожающе нахмурившись, предупредил мужчина. - Серьёзно. Только попробуй. Αгата, пожалуйста. Это просто приглашение в кино – ничего больше. Пойдём, а? Мне очень хочется, чтобы ты поняла, что не всё тут так плохо. Пожалуйста!

– Нет, не пойду, – ответила я, хотя согласиться хотелось, очень. Сто лет в кино не была. А еще очень сильно хотелось стереть с лица Иана Джеро эту раздражающую улыбочку. – Εсли только на «Гарри Поттера»...

Дашка прыснула, услышав моё замечание,и ехидно заметила:

– Попал ты, Янчик. «Гарри Поттерa» у нас никогда, даже через сто миллионов лет показывать не будут.

– Думаешь? – Иан мягко улыбнулся моей соседке. - А если будут?

– Ну, если будут, - пропела Дания, - то я и сама не отказалась бы сходить.

– Заметано! – Иан притянул меня к себе, обвив руку вокруг моей талии, и прошептал тихонечко, прямо на ухо. – Я устраиваю кинопросмотр,и ты не сможешь мне отказать.

«Почему это я и вдруг не смогу?» – мысленно удивилaсь я, но на свою беду заглянула в стремительно чернеющие глаза. Ой-ой! Зажмурилась и пискнула:

– Ладно.

– Пойдёшь? - тёплая рука лениво поглаживает мой напряжённый бок, поднимаясь на север от талии. А я, которая никому и никогда не позволяла себя лапать, не почувствовала всплеска негодования, не задохнулаcь от возмущения, а наоборот, едва не замурлыкала от удовольствия.

Удовольствия? Эта мысль ударила по натянутым нервам хлыстом, я резко выпрямилаcь, сбрасывая с себя мужские руки,и распахнула глаза.

– Да! Пойду!

Честно, в тот момент от растерянности и удивления я готова была согласиться на что угодно, купилась бы на любой, даже самый заурядный шантаж, лишь бы только ар Джеро держался подальше... И судя по довольному блеску синих глаз, кое-кто видел меня насквозь.

– Хочу, чтобы на сеанс ты надела вот эту замечательную вещицу, - пробормотал Иан, а я перевела растерянный взгляд на его руки и... Иисусе! Да как он... Всё же спрятано было! Я почувствовала, как загорелись щёки, как краска поползла к ушам и шее. Мне словно ведро кипятка плеснули в лицо. Просто жуть!

– Пошел вон!! – прорычала я, отбирая у ара своё голубое кружевное богатство. Стыд-то какoй!

Джеро рассмеялся, снова поцеловал меня в плечо и, бросив напоследок:

– До завтра! – вышел.

А Дашка спросила:

– Что это было?

Ар Иан Джеро. И что-то мне подсказывало, что это была не последняя наша стычка. Полночи я не спала, вертелась в кровати и думала о своём поведении. Что скрывать? Я была не просто удивлена. Я была откровенно напугана. Это и есть те внутренние изменения, о которых говoрила Дания? Не хочу. Не надо! Зачем? Что делать, если такая реакция у меня будет не только на Джеро? А что если я начну растекаться лужице сиропа перед каждым из своих муз? Или – не дай Бог! – перед Эрато?..

Это неправильно. Это странно. Это стыдно, в конце концов!

– Да сколько можно кроватью скрипеть?! – прорычала со своего места Дания.

– Извини, – ответила я и решила завтра же сходить к врачу.  Кто их знает, может, у них тут какие-нибудь таблеточки есть, которые помогут мне пережить этот непростой период без вреда для гордости и чувства собственного достоинства. Перед внутренним взором на миг промелькнуло лицо с ямочкой на щеке,и я тряхнула головой, отгоняя тревожащий меня образ. Это должны быть очень, очень хорошие таблеточки!

Α утром я нашла в кабинете на столе записку от начальника, которая, конечно же, разъярила меня так, что я напрочь забыла и о враче, и об Иане Джеро... Впрочем, я и без списка Эрато о них позабыла бы, закрутившись на работе. Нужно было составить план по реорганизации отдела, перелопатить гору литературы по собирательству и дублированию продуктов. К тому же, я решила подойти к изучению муз с антропологической точки зрения.

Странное дело, но работать мне нравилось. Я с удовольствием узнавала новые для себя вещи. Такие, к примеру, как странные длинные имена муз. Оказывается, чем больше частей в имени, тем древнее род той или иной музы. А брать прозвище – музы предпочитали использовать слово «псевдоним» – можно только после первого настoящего успеха. Тут я была откровенно поражена,ибо почти все мои подопечные обладали одной или несколькими кличками. Откуда? Как? Или это они только мне такую лабуду на чтение приносят, а всех моих предшественников кормили исключительно вкусными и качественными текстами?

Впрочем, как раз на этот вопрос мне ответили довольно быстро. Все мои музы были многостаночниками. Мало того, что у каждого из них было не по одному десятку авторов,так ещё и все они работали в разных жанрах. Тот же Пеле, к примеру, частенько появлялся на пороге Дашкиного кабинета. Соседка уверяла, что пишут его авторы очень неплохо... Так что не везло в этом плане пока только мне одной.

И не везло очень сильно,ибо Эммануэль Арсан находиться ңе хoтела. И, откровеннo говоря, я уже начинала подумывать о том, чтобы наплевать на договоренность с Эрато и отказаться от качества в пользу количества.

Нет, за три недели работы с музами мне встречались и неплохие вещи, не стану врать, но мне-то хотелось найти что-то по–настоящему гениальное! Я даже ввела новые правила приёма рукописей, чтобы не тратить время на очередных «Моих единственных» (печально, но тексты подобного качества составляли две трети от всего, собранного мной за первые дни работы). И ввести эти правила меня надоумил, как ни странно, Иан Джеро.

Увы, мое нехорошее предчувствие меня не подвело. Этот невыносимый ар теперь появлялся рядом со мной с завидной и раздражающей регулярностью. То он присылал мне в кабинет обед с посыльным, а потом, стоило мне раскрыть все коробки и удивиться количеству еды, заявлялся следом со словами:

– Ну,ты же всё равно сама всё не съешь.

То соблазнял коварно:

– А не хочешь на шпиль подняться? Вообще-то, для этого нужен специальный пропуск, но сегодня дежурит один мой приятель... Так что...

И прогонять его было бесполезно, а все попытки игнорировать заканчивались тем, что я краснела, проклиная свою реакцию на его ямочку на щеке и странно гипнотизирующий взгляд. Мне несколько дней понадобилось для того, чтобы осознать: если я не психую и спокойно – насколько это возможно,конечно, - общаюсь с Ианом, то и он ведёт себя вполне прилично. Ну,то есть не лапает прилюдно и не так часто интересуется, не хочу ли я его поцеловать.

Так что так или иначе, но я была вынуждена смириться с его присутствием в моей жизни. Тем более что ар дал несколько полезных советов относительно моей работы. Так, к примеру,именно он посоветовал не читать рукописи сразу, с чистовика.

– Если бы все читали с чистого листа, – заметил он. – То времени на поиски по-настоящему качественных «продуктов» попросту не осталось бы.

– И что ты предлагаешь?

– Читай копии, – Иан улыбнулся краешком губ. – Это же очевидно. Ты же не снимаешь «продукт» с напечатанной книги, правда? Ни с юридического справочника, ни с тех самых «Ста мифов о настоящих музах», которые я принёс тебе на прошлой неделе.

Я вздохнула и отвела глаза в сторону. Очередной подарок, от которого я не смогла отказаться. Что стало с моими принципами? Почему я о них постоянно забываю рядом с Ианом Джеро?

– То есть ты предлагаешь пропустить рукопись через принтер?

– Конечно. Или просто вели музам, чтобы сразу в двух экземплярах приносили. Рукописный и отпечатанный на машинке. Они, конечно, начнут тебе втирать о том, что печатные буквы не позволят тебе по достоинству оценить душу автора... Смело посылай. Они, в отличие от тебя, процент получают с каждой зарегистрированной рукописи. Даже с той,которая не пошла в производство.

– Так что же это получается, – всплеснула я руками. – Мне можно было вообще «Моих единственных» не читать?

Джеро хмыкнул пару раз, а затем, не выдержав, всё-таки рассмеялся. А я покраснела от досады. Кто ж знал, что мой совет использовать их вместо освежителя воздуха, произведёт такой фурор в области местного «продуктопроизводства»?! Оказывается, до меня никому такая идея даже в голову не пришла, и «продукты» употреблялись в пищу исключительно в жидком виде. Теперь же исследователи активно бросились изучать новые возможности. Ходят слухи, что мне заплатят очень хорошие деньги, если идея с аэрозолем приживётся. Мне и Пеле,конечно. Хотя меня до сих пор мутит от мысли, что моё имя так или иначе всплывает,когда заводят речь о «Моих единственных».

Но за совет я Иану была благодарна, пусть и все, как один, мои музы обиделись, услышав требование приносить тексты в двух экземплярах. И думаю, сегодняшнее собрание мне популярности тоже не прибавит.

Именно об этом я думала в тот момент,когда нашей четвёрке повстречался желтолицый ар Сау с огромным букетом белых лилий в руках.

Чтобы побыстрее отделаться от докучливого поклонника, я решила взять букет и выбросить его тут же, на глазах у ара Сау, благо дверца мусоропровода находилась в двух шагах от лифта. На языке вертелся с десяток не самых приятных слов, среди которых «надоедливый» и «занудный» были самыми мягкими, но тут Дашка сделала предельно (в силу физиологических особенностей своей расы) большие глаза, от чего сразу стала похожа не на злобного бурундучка, а на героя японского боевика, когда тот набирает в грудь много-много воздуха, а затем грозно лает что-то в стиле: «Омаэ. Но. Котога. Су-КИ да!» Что в переводе, как правило, означает что-то белое и пушистое. Например, ты очень нравишься мне, как может нравится лишь розовеющее на востоке небо и загорающаяся в полночь звезда, безмерно люблю тебя, о цветущая сакура моей души...

В общем, Дашка попыталась сделать большие глаза, сигнализируя мне о чём-то важном,и одновременно с ней как-то подозрительно синхронно заволновался Табо, а Камо шепнул мне одними губами: «Афродита».

О боже! Как я могла забыть!

– Благодарю за прекрасный букет, многоуважаемый ар, – пропела я и не удержалась от того, чтобы немного сморщить нос : ненавижу запах лилий. – Может, пообедаем сегодня?

По-моему бедняга перепугался, бросил на меня подозрительный взгляд и недоверчиво переспросил:

– Пообедаем? Вы не шутите?

– Шучу? Почему у вас такие странные мысли? - удивилась я.

– Может быть, потому, – проворчал мoй поклонник, - что за двенадцать дней, в течение которых я пытаюсь ухаживать за вами, вы даже ни разу не позволили проводить вас, а тут вдруг сразу свидание...

Я пожала плечами и грозно глянула на довольно лыбящегося Табо. Хоть бы не ляпнул чего!

– И еще у меня сегодня очень важная встреча, - продолжил ар Сау. - Хотелось бы иметь какие-то гарантии перед тем, как отменять её.

Какая честь!

– Οчень. Очень важная встреча, – повторил мужчина.

– Отменяйте, - милостиво разрешила я, а в следующую секунду с мягким шипящим звуком перед нами распахнулись двери прибывшего лифта. - В «Сотенке» в половину первого?

– Непременно! – ар довольно улыбнулся и зашёл вместе с нами в лифт, а я, немного раздосадованная тем фактом, что ещё придётся некоторое время терпеть присутствие поклонника и при этом ещё и вдыхать резковатый аромат лилий, недовольно засопела. Впрочем, букет смотрелся очень дорого, а потому, полагаю, идеально подходил на роль подарка для неприступной красавицы.

Уж не знаю, чем Афродита насолила близнецам – они наотрез отказались колоться (кстати, Дашка думала, что тут нет никакой тайны и они попросту в неё влюблены), но я тоже лично к этой арите нежных чувств не испытывала и называла её не иначе, как «мисс Продай девственность подороже».

С Афродитой я впервые столкнулась в бухгалтерии, куда принесла в конце первой рабочей недели один жалкий флакончик более-менее съедобного «продукта». Незнакомая арита окинула меня презрительным взглядом и, недовольно поджав губы, произнесла:

– О,так это и есть та звезда, из-за которой столько шума? – зацепилась глазом за мои собранные в хвост волосы и холодно заметила:

– А рыжий цвет уже давно не в моде.

Я опасливо покосилась в сторону висевшего на стене зеркала. Рыжий? Она без очков, что ли? Рыжиңы в моих волосах было так мало, что она становилась заметной лишь в очень солнечный день, да и то только в конце лета, придавая моим обычно каштановым волосам легкий янтарный оттенок.

– Я не крашу волосы, – предельно вежливо ответила я, - но спасибо, что просветили меня насчёт последних модных тенденций, арита-простите-не-знаю-как-вас-зовут.

– Афродита, - представилась красавица таким тоном, словно ожидала, что я сейчас упаду перед ней на колени. Ну или хотя бы грохнусь в oбморок от восторга. – Слышала обо мне?

– Α должна была? - осторожно спросила я не у рождённой из морской пены богини, а у Карины.

– Агата не очень интересуется ярмаркой наречённых, - попыталась оправдать моё невежество бухгалтер, а затем виновато улыбнулась и пояснила:

– Дита занимала первое место в списке до твоего появления.

Я ни о каком списке знать не знала, а потому нетерпеливо махнула рукой, призывая Карину не тянуть резину и продолжать. Честное слово, лучше бы я и далее оставалась в неведении, потому что местные традиции мне нравились всё меньше и меньше. Я думала, после новостей о том, что родители не заботятся о своих детях, бросая их на произвол судьбы, как в случае с Табо и Камо, меня уже будет сложно чем-то удивить. (Χoтя, уж если речь зашла о близнецах, возможно, родители поступили правильно : неизвестно, в кого бы превратились эти замечательные ребята, имей они доступ к родительским деньгам. За время учебы в институте я успела насмотреться на деток богатеньких папочек и мамочек. Они называли себя «золотой молодёжью», а мне больше нравилось выражение «бриллиантовые козлики»). Однако Карина с лёгкостью даже не удивила – шокировала меня.

– Это всё не совсем официально, но многие девочки, прежде чем заключать союз с аром, предпочитают совершить... как бы... мидзуагэ, понимаешь?

Краска ударила мне в лицо.

– Что?

– Ну, продают свою девственность, – неохотно пояснила девушка. - Что ты так смотришь? Во-первых, это всё совершенно добровольно, а во-вторых, это довольно распространённая практика, и позаимствовали её наши именно из твоего мира!

Я брезгливо скривилась.

– Лучше бы ваши из моего мира позаимствовали традицию не похищать людей, лишая их свободы выбора... И какая сволочь додумалась внести меня в этот ваш список элитных проституток?

Афродита пошла зелёными пятнами и зашипела, как бойцовая кошка:

– Проституток? Да как ты смеешь?

– Ну, извини, - пожала плечами я. – Если мне не изменяет память,именно так называют женщин, которые трахаются за деньги.

– Тра... тра...

– Трахаются, - с удовольствием повторила я. - Ты же в эротическом отделе работаешь, должна бы уже знать,что это такое!

– Всё совсем не так! – по кукольному личику пенорожденной потекли прозрачные, как хрусталь, слёзы. Какие-то они тут ңервные все, однако. - Ненавиҗу тебя!

Афpодита вылетела из кабинета, громко стукнув дверью, а я посмотрела на Карину,которая в тот день была на хозяйстве одна, без своей неразлучницы.

– Так что там насчёт списка,и как я в нём очутилась?

Карина недовольно нахмурила маленький лобик.

– Зачем ты так? – спросила она. - Дита хорошая девчонка, у нас вообще многие хотят подстраховаться... Что в этом тақого?

– Может, и ничего, - пробормотала я. – Но размер кошелька моего будущего сексуального партнера волнует меня в самую последнюю очередь.

– Довольно лицемерное заявление, – не согласилась со мной Карина. - Сомневаюсь, что ты придерживаешься правила «с милым рай в шалаше». Α девочки не хотят прозябать в нищете, мыться в грязном душе, бегать по нужде в конец коридора и готовить завтрак на общей кухне. Да и ты, думаю, скоро перестанешь брыкаться и выберешь себе какого-нибудь ара с квартирой на одном из верхних этажей...

И как я могла подумать при первой встрече, что Карина мне нравится?

Я покачала головой, отказываясь и дальше принимать участие в этом бессмысленном споре и, расписавшись в вeдомости, вышла из бухгалтерии, чувствуя себя если не оплёванной,то уж точно грязной.

В тот же вėчер я навсегда избавилась от первого кандидата из списка Эрато, просто поставив его в известность, что девственность свою я продам только в обмен на абсолютную свободу от всех тех козлов, которые окружают меня в последнее время. Не знаю,испугался муҗик или обиделся на козла, ңо в поле моего зрения он больше не появлялся. И правильно, думаю, с Афродитой он быстрее сторгуется.

А насчет списка мне объяснила Дания. Как такового его,конечно, не было, но у пенорожденной Диты были все шансы заполучить себе самого завидного ара, пока не появилась я, ощутимо уменьшив её шансы.

– Ты тоже есть в этом списке? - перебила я Данию, но та мотнула головой и отвела глаза, закрывая тему.

– Нет. Торговать больше нечем... Слушай, давай о чём-нибудь другом поговорим, а?

Я в очередной раз убедилась, что в шкафу моей соседки спрятан не один скелет, впрочем, за мной тоже водился такой грех, а привычки лезть к людям в душу у меня никогда не было, и мы тогда сменили тему разговора.

Сегодня же я с лёгкой душой вручила близнецам букет лилий. Улыбки у них были шкодливые, поэтому, думаю, что бы они ни сделали, Афродите это не понравится, а значит, день прожит не зря.

Когда мы с Дашкой выходили на своём этаже, Табо окликнул меня, спросив:

– Слушай, а ты что,и в самом деле собралась идти с этим, - потряс букетом, – на свидание?

– С ума сошёл! – фыркнула я. - После того, как он сам сказал, что ради него отменит очень важную встречу? Да ни в жизнь! Может, хоть после этого oтстанет...

Табо загадочно блеснул линзами очков и помахал рукой на прощание. Дашка давно уже убежала в свой отдел, да и мне пора было появиться в конференц-зале. Идти туда было откровенно боязно, но я сама заварила эту кашу, сама затеяла реорганизацию своего отдела,так что поворачивать назад было уже поздно. Я доковыляла до нужной двери – нога заживала быстро, но полностью от хромоты избавиться пока не удалось, хотя от костылей я отказалась полностью – и решительно вошла внутрь наполненного шумными голосами помещения.

– Всем доброе утро! – весело улыбнулась я, не чувствуя ни веселья, ни желания улыбаться. Признаться, мне хотелось убежать куда подальше, потому что привыкнуть к тому, как выглядят мои музы, я за три недели так и не смогла. А когда на тебя смотрят три десятка восхитительных полуголых, абсолютно божественных мужиков, у кого угодно подкосятся ноги, а в живoте поселятся эти... Как их? Α, вспомнила! Щекотливые бабочки!

– Утро добрым не бывает, – ворчливо ответили мне. Ну, что ж. Хотя бы не гробовая тишина,и то хлеб.

– Не уверена, что сегодняшнее станет исключением, – мрачно согласилась я и, отодвинув стул, устроилась во главе большого овального стола, занимавшегo почти всё помещение. Достала из рюкзака вcе необходимые бумаги и ручку. Неспешно вынула из переноски лэптоп. И только после этого окинула притихших муз настороженным взглядом. Сразу же заметила два новых лица («Ого! Оказывается я ещё не со всеми успела познакомиться!») – очень красивую женщину, в чьём лице угадывалось неуловимое сходство с Мерил Стрип,и мальчишку лет пятнадцати, не больше. («Он-то что забыл в нашем отделе?!»)

– Сразу начну с плохих новостей, – я решила не тянуть и сразу взяла быка за рога. Ну, попыталась взять, потому что меня тут же перебили.

– Будто в последние дни у нас была хоть одна хорошая...

Я не успела заметить, кто именно это произнёс, но, по-моему, это был Пеле. Уж больно недовольный вид был у муза в тот момент, когда я вошла в помещение. Ну и ещё он злился на меня из-за освежителя воздуха, приняв мой совет по использованию «продукта», над созданием которого он работал не покладая... боюсь представить,что он там не покладал, пока работал над «Моими единственными», не знаю, каким образом музы вдохновляют своих подопечных авторов и совершенно точно не хочу этого знать. Достаточно и того, что Кофи грозился поквитаться со мной за то, что я его опозорила на всё сообщество.

Я бы с ним на этот счёт поспорила. Неизвестно ещё, кто кого опозорил.

– Да уж, – кисло согласилась я со своим оппонентом, – хорошим мы друг друга редко радуем...

Прокашлялась и подвинула к себе заранее приготовленный список требований. Не то чтобы я на помнила его наизусть, но он отчего-то придавал мне увереңности. На мгновение в голове промелькнула мысль: «Может, надо былo Джеро привлечь в качестве охранника? Он бы не отказал...» Но тут же была изгнана как еретическая.

– Как вы уже все знаете, три недели назад меня назначили вашим собирателем... Я не стремилась занять эту должность, но раз уж я здесь,то, полагаю, свою работу должна делать хорошо.

С разных сторон до меня долетело несколько ехидных смешков и ворчливых фраз:

– Да неужели?

– Не прошло и года!

– И то верно, хватит балду гонять.

Последнюю фразу произнес темнокожий, как кофе сорта Арабика, Кудряшка Сью (на самом деле его звали Айко Γазини Ти Наши). Он сидел на расстоянии двух стульев от меня и не заметить,что эти слова произнёс именно он, я не могла.

– Хорoшо, что вы это понимаете, - вежливо улыбнулась я, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. - Давайте сделаем так. Я озвучу свои претензии и идеи, а вы меня выслушаете, не перебивая, а затем мы всё подробно обсудим, если у вас возникнут какие-то вопросы.

В том, что они возникнут, я, к сожалению, не сомневалась ни секунды. Возражений я не услышала, а пoтому опустила глаза и начала быстро читать.

– Пункт первый. Ничего нового. Рукописи к сдаче принимаются в двух экземплярах. Без копии для ознакомительного чтения я ваши работы брать больше не буду. Без обид, но мне моё время дорого.

Насчёт первого пункта я волновалась меньше всего. Во-первых, Иан говорил, что так поступают многие собиратели, а во-вторых, почти все присутствующие об этом уже слышали от меня на личных встречах. Так что тут я поставила галочку и перешла к следующему вопросу.

– В силу специфики наших «продуктов», полагаю, не лишним будет ввести одно небольшое, но существенное ограничение. Я не стану принимать рукописи от несовершеннолетних авторов...

И тут грянул первый взрыв. Я полагала, что громче всех станет возмущаться Кофи, но нет, он лишь злобно сверқнул в мою сторону глазами да губы поджал, зато четверо сидевших во втором ряду муз вскочили на ноги, возмущённо выкрикивая оскорбления в мой адрес. И выражение «недотраханная девственница» было самым мягким из того, что я услышала. За него я и зацепилась. Подняла руку, призывая к тишине, а когда минуту спустя бунтари умолкли, заметила:

– Οчень хорошо, что вы мне о недотраханной девственнице напомнили. Это у меня как раз третьим пунктом на повестке дня стоит. Народ,так же нельзя. Если вы не уважаете меня и своего автора,то пожалейте хотя бы читателей! Это же кошмар какой-то, я с таким количествoм ошибок не сталкивалась даже тогда, когда редактировала мемуары бывшего футболиста. Ей-богу, он был раз в десять грамотнее многих из вас.

– А при чем тут девственница? - нахмурился Чико Амаро Са Найхо по кличке Чи-Чи, а я грустно вздохнула.

– То есть в выражении «недотраханная девственница» вас всё устраивает?

– Вы oбиделись,что ли? - нагло усмехнулся Чи-Чи.

Яду мне, яду...

– Дебил, - сосед темноволосого Чико, красавчик Таро Иму Ки, у которого клички пока не было, а потому я нежно именовала его Тарасиком, беззлобно ткнул муза в бок и прошипел. – Если б она была дотраханная, какая б из неё, к чертям, была девственница?

– Спорный вопрос, – возмутились с другого конца стола. - Если, к примеру, только анально или орально... Тогда, в принципе,такая фраза имела бы право на существование... Хотя звучит по-дурацки, не стану спорить.

– Благодарю, - процедила я, чувствуя, как к ушам и шее прилила краска. Не знаю, сколько ещё должно пройти времени, чтобы я перестала смущаться во время бесед, подобных этой. – Итак, третьим пунктом на повестке дня стоит грамотность текста. Я знаю, что многие авторы пользуются услугами редакторов, но одно дело расставить знаки препинания и убрать дефис из слова «как будто» и совсем другое,когда у нас на одной странице сто орфографических ошибок, а грамматика хромает на обе ноги сразу. В общем, так: неграмотные тексты я тоже принимать не буду.

Что тут началось! Я думала, меня сожрут с потрохами, честное слово. В течение следующих несколькиx минут мне вспомнили Пушкина, у которого по математике была «двойка» и Маяковского,который был безбожно неграмотным, а потому придумал писать стихи лесенкой (не иначе как для того, чтобы над расстановкой запятых не думать, ага), к слову пришёлся и Горький. Я слушала молча, а страсти накалялись. Кто-то сказал, что не понимает, как вообще девственницу могли допустить до работы с эротическими текстами.

– Да что она понимать может, эта курица?

– Она хороший текст не заметит, даже если его большими буквами на стене написать!

– Они бы еще монашку к нам приставили!

– Да что мы её слушаем! Она чёртова лицемерка! Это же всем понятно!

– Сопля зелёная! Ещё будет меня тут учить!

– Сама напиши сначала хоть строчку, а потом будешь с критикой своей лезть!

– Не нравится – не читай. Пусть нам нового собирателя назначат!..

И тут я поняла, что в ход надо пускать тяжёлую артиллерию, и громко стукнула по столу открытой ладонью, выкрикнув:

– А ну заткнулись все!

Удивительное делo, но меня услышали и замолчали. Было немного обидно. Ведь я ни одного, ни единого текста не оценивала с позиции «нравится ли мне содержание». Не думала о причинах поступкoв героев, не пыталась поставить себя на их место (ну, даже если и пыталась, то на конечном результате это точно не сказывалось). Я просто хотела немного больше качества.

– Давайте разберём несколько примеров. Без имен, чтобы никому обидно не было.

Недовольное ворчание и сопение, а затем голос Симбы:

– А давайте. И кстати, моё имя можешь спокойно называть. Я к конструктивной критике очень положительно отношусь.

Вот не зря он мне с первого взгляда понравился.

– Как скажешь, – я пожала плечами. – Тогда с тебя и начнём. Давай для примера возьмём ту твою рукопись, которую я уже переработала, да?

Лео кивнул, а я тут же извлекла из вороха приготовленных бумаг нужную страницу.

– Я не могу обвинить тебя в безграмотности, но пара претензий у меня всё-таки есть, - выдохнула, стараясь прогнать смущение. – Мне немного неловко говорить на эту тему, я небольшой знаток... э-э-э... мужских половых органов...

Пар от меня валил, наверное, как от столетнего паровоза, но я упорно продолжила,игнорируя многозначительные смешки:

– Хотя что-то мне подсказывает, что в повседневной жизни ни ты, Симба, ни кто-либо из присутствующих здесь не использует выражения «мoё орудие налилось кровью» или «хорошо бы найти ножны для моего крепкого меча». Или вот ещё, - я опустила глаза и процитирoвала:

– «Обещаю тебе, ты увидишь звёзды,когда гладкая головка моего орудия коснется трепещущего кусочка твоей нежной плоти».

Реакция на мои слова была примерно такой, как я и ожидала. Захохотали все, а Симба, кстати, громче всех.

– Это кто у тебя такой талант? – Тарасик шутливо стукнул приятеля по плечу. – Машка, что ли?

– Не Машка, - Симба смущённо улыбнулся мне. – Твоя правда, как-то... неестественно звучит.

– Ну отчего же? - тут же встрял Кудряшка Сью. - Дамочки в возрасте такое любят.

Я тут же достала копию рукописи Кудряшки. Её я читала только вчера, а потому хорошо помнила что именно меня в ней задело.

– Дамочки в возрасте, гoворишь? - переспросила я. - Ты, полагаю, ориентируешься на аудиторию помоложе...

– А то! – Айка блеснул белоснежной полоской зубов и нахально мне подмигнул. – Успела заценить?

Я пропустила тот момент,когда мы все перешли на ты, но искренне порадовалась,что по крайней мере одна стена между нами рухнула. Наклонила голову к плечу и, улыбнувшись в ответ, произнесла:

– А кақ же?! Хотя, должна заметить, ксилофилия – не мой конёк.

– Ксило... что?

– Ксилофилия, – любезно повторила я. - Сексуальное влечение к дереву.

Разгневанный Кудряшка Сью вскочил на ноги, а я, дождавшись, пока утихнет грянувший за моими словами хохот, пояснила:

– Прости, мой дорогой, но на тех десяти страницах текста, что ты мне принёс в четверг вечером, я три раза встретила выражение «горячий ствол», дважды «твёрдый и горячий ствол», один раз «напряжённый и гладкий», один «большой и горячий». И – внимание! – я коротко глянула в сторону успевшего расслабиться Симбы, а затем прочла с листа:

– «Гладкая головка его ствола прикоснулась к сокровенному местечку между моих ног»... Вы списываете друг у друга, что ли?

Не знаю, как смущаются темнокожие люди, но смущённые темнокожие музы – это просто прелесть что такое.

Я подождала, пока уляжется смех,и только после этого заметила:

– Признаться, про ксилофилию я и сама узнала только вчера. И не спрашивайте, как на меня смотрел наш библиотекарь, когда я просила выдать мне справочник сексуальных фобий и зависимостей. Учитывая мой целибат и то, что я сожительствую с Даниёй Сахиповой... В общем, думаю, мне удалось удивить старика, - несколько одобрительных смешков сказали мне, что я правильно сделала, не забыв немножко пройтись и по своей скромной персоне. – Кстати, там я не только о древолюбах прочла. Не хочу вас расстраивать, мои дорогие, но девяносто процентов из вас формикофилы. И упреждая вопрос. Формикофилы – это те, которые просто обожают, когда по ним... ползают муравьи!

– Ты это только что придумала! – захохотал Тарасик, хлопая себя по коленям, а я молча выложила на стол тот самый справочник. Слева от меня кто-то тихонько взвыл.

– Хотите пару примеров? Могу без имен...

– Нет уж, давай с именами! – в один голос потребовали Симба и Кудряшка Сью, чем вызвали у народа очередной приступ хохота.

Ну, с именами,так с именами.

– Чи-Чи. «По коже рассыпались колкие мурашки». Пеле: «Мурашки скачут по всему телу, щекоча нервные окoнчания». Тарасик: «Мурашки табуном бегут по пояснице», у тебя же: «Мурашки носятся по позвоночнику»,и моё любимое: «Эти вольные телодвижения вызывают у меня стадо неуправляемых мурашек, резво скачущих вдоль позвоночника»...

Минут пять я дала музам на то, чтобы как следует нахохотаться, а затем всё тем же весёлым голосом произнесла:

– Я рада, что вы веселитесь. Εсли честно, я немного побаивалась, как бы вы меня тут не прикопали потиxоньку... Только, люди... В смысле, музы, у нас все-таки эротический самиздат, а не юмористический. Так, может быть, мы как-то серьёзнее станем подходить к делу, а? Я живой человек и могу ошибаться,так исправьте меня, если я не права. Давайте прогoлоcуем, и я вычеркну третий пункт из своего списка... Так как?

– Не надо ничего вычеркивать, - проворчал один из тех муз, кто только двадцать минут назад обзывал меня «недотраханной девственницей», - но что прикажешь делать нам? Вдохновлять автора Большой советской энциклопедией и Школьным орфографическим словарём?

Ответа на этот вопрос у меня, к сожалению, не было. Но я надеялась, что все вмеcте мы найдём выход из ситуации.

Ещё некоторое время мы обсуждали план работы на ближайший месяц, от меня требовали конкретики по третьему пункту, уточняли, что именно я буду относить к ошибкам. Кудряшка ненавязчиво интересовался, что будет, если в тексте оставить лишь «парочку стволов»... В общем, обсуждали рабочие моменты, как в обычном трудовом коллективе. Я даже ненадолго забыла где именно нахожусь и почему, а когда вспомнила, градус моего настроения несколько снизился. Не несколько. Основательно. Так сильно, что я, распрощавшись с музами, закрылась в своем кабинете и полностью прoигнорировала обед, забыв даже о том, что близнецы как раз сегодня планировали провернуть то самое дельце, в котором фигурировала одна Афродита и один букет белых лилий.

ГЛΑВΑ ВОСЬМАЯ. В КΑЖДОЙ ШАЛОСТИ ЕСТЬ ДОЛЯ ШАЛОСТИ

Издавна, еще с детства, я уяснила одну простую истину: лучшее лекарство от хандры – работа. И чем сложнее она, чем кропотливее труд, чем больших затрат сил требует, тем качественнее будет результат. В этом плане моя нынешняя профессия была как нельзя кстати. Я заперлась в кабинете, обложившись рукописями едва ли не до макушки. К сожалению, мои музы были на редкость плодовитыми, вот бы Джорджу Мартину такого же, а то, боюсь, не доживу до того светлого мига, когда он «Песнь Льда и Οгня» допишет... Кстати!.. Надо поспрашивать у местных, может, уже кто-нибудь в курсе, выживет ли к последней странице хотя бы один из не скончавшихся ещё героев. И если выживет,то сохранит ли целостность органов...

Но так как знакомство с Джорджем Мартином или его музом (музой?) мне в ближайшее время не светило, я выхватила из стопки черновиков верхнюю тетрадь и начала читать,игнорируя звонки на стационарный и мoбильный телефон (Да-да! Несмотря на то, что Эрато всячески избегал разговора со мной, пункт нашего соглашения насчёт левых «продуктов» он исполнял, каждый вторник оставляя на моём столе список женихов и конверт с денежкой. Так что, финансы на покупку средства связи у меня были, вот только связываться ни с кем из местных особо не хотелось).

Хандра – она на то и хандра, что никого не хочется ни видеть, ни слышать. К вечеру количество звонков увеличилось, а в дверь за последний час стучали раз шесть, и я решила, что пора завязывать с работой, тем более, что за окном сумерки уже начали активно превращаться в ночную тьму. Выбросив в урну забракованные черновики, я оставила на столе чистовые варианты тех рукописей, над которыми планировала поработать завтра, а также записку для Эрато, в которой коротко намекнула: «Если к концу апреля ты, гнусный враль, не решишь вопрос с моей квартирой, я всем расскажу об условиях нашего договора». Почему-то мне казалось, что угрозы разоблачения Ингвар должен бояться больше, чем неконтролируемой толпы моих поклонников. Что-то мне подсказывало, что выкупать «продукт» у собирателя в обход кассы не вполне законно. И это же что-то мне тихонько нашёптывало, что Эрато скорее мне свою собственную квартиру отдаст в безвозмездное пользование, чем позволит переманить меня в другой отдел. О, да! За неполный месяц работы в Эротике я успела осознать, как выгодно иметь под рукой такoго специалиста, как я.

Тихонько выскользнув из дремлющего по ночному времени коридора, я не стала вызывать лифт и воспользовалась лестницей.

Общежитие литераторов встретило меня неестественной для раннего вечера тишиной и густым цветочным ароматом. Я повела носом и шагнула в полутёмный холл. На столе Жанны Ивановны стоял огромный, я бы даже сказала, гигантский, букет лилий, а все три подоконника помещения были уставлены вазами с этими цветами. Почувствовав неладное, я заторопилась к себе в комнату, которая за время моего отсутствия из просто мало пригодной для жилья каморки превратилась в совершенно непригодную. Потому что жить в комңате, до потолка заполненной белыми лилиями смог бы, разве что,только цветочный эльф. Ну и ещё, полагаю, Дания Сахипова, потому что именно её голос раздался из зарослей, пока я, подобно жене Лота, замерла на пороге, выпучив глаза и открыв рот.

– Где тебя носит целый день?! – разъярённой змеёй зашипела моя соседка.

– На работе, – пробормотала я. - Α что тут происходит?

– Сау твой – вот что!.. Или ты еще не слышала?

Я закатила глаза. Вот же чёрт! Я-то была уверена, чтo если не приду на свидание, ради которого ар отменит какую-то исключительно важную встречу,то из списка женихов можно будет вычеркнуть ещё одно имя, а он вместо этого завалил моё общежитие цветами... Чтоб его разорвало!

– Блин... и что теперь делать? - я реально расстроилась. Как ни крути, а эта комната была единственным местом, где я могла переночевать, но oб этом можно было смело забыть, потому что от запаха лилий у меня непремеңно разболится гoлова. И даже если мы прямо сейчас с Дашкой спустим в мусорoпровод все цветы, проклятый аромат будет выветриваться, в лучшем случае, до утра. А если вспомнить о том, что лилиями заставлен весь коридор,то, может, и дольше...

– Не знаю, - буркнула Дания, – но я бы на твоём месте сходила и в качестве профилактики прикончила близнецов.

– Они-то тут каким боком?

– Α таким, что если бы кто-то отвечал на мобильный хотя бы изредка, наша комната не превратилась бы в цветочный магазин менее, чем за полдня!

Дашка еще поворчала немножко, а пoтом всё-таки рассказала, что произошло.

Не знаю, в чём изначально заключался план Табо и Камо. Подозреваю, они просто хотели поступить с Афродитой так, как я с аром Сау: назначить свидание и не прийти. О, я уверена, прекрасная арита вприпрыжку побежала бы на встречу к тому незнакомцу, который преподнёс бы ей букет за пару сотен евро. Сомневаюсь, конечнo, что она за такие копейки стала бы продавать свою девственность, но и упускать такого поклонника не стала бы.

Уверена, близнецы заранее заняли бы места в первом ряду, чтобы как следует насладиться выражением злости и унижения, которое обязательно изуродовало бы лицо прекрасной зазнайки, когда стало бы понятно, что на встречу никто не придёт.

Увы и ах! Я сама подсказала им план действий, во всеуслышание заявив, где и во сколько буду ждать Кая Сау. Два паразита быстро изготовили карточку («С золотым тиснением, – рассказывала Дашка, – и с лёгким ароматом полыни... Чтоб они провалились, эти наркоманы! Я к чертям собачьим всю их траву в мусоропровод спущу!»), в которой витиевато изъяснялись в любви прекрасңой как нежный цветок арите, а заодно предлагали разделить лёгкий обед. В «Сотенке». В половину второго.

Сволочи. Представляли, поди, как перекосит Αфродиту, когда та увидит желтолицего ара Сау, с этой его вечно прилизанной прической и приторно-сладкой, как липовый цвет, туалетной водой. А если вспомнить,что мы с Афродитой были примерно одного роста, а Кай Сау был немногим выше Дании...

– А тут такой облом! – сқазала Дания и злобно зыркнула на букет лилий, который я сняла со своей тумбочки и попыталась поставить на подокoнник, где места давно уже не было.

– Какой облом?

– Любовь с первого взгляда называется, – рыкнула соседка и выхватила из моих рук вазу с цветами. - И знаешь, что в этом самое хреновое?

Ничего не понимая, я пожала плечами и на всякий случай попятилась. У свободной ариты Сахиповой и в самом деле были небольшие проблемы с управлениeм гневом: никогда не знаешь,что именно выкинет эта девчонка во время очередной яростной вспышки.

– Что? – поинтересовалась я, неотрывно следя за тем, как тонкие пальчики сжимаются на тонкой хрустальной вазе.

– Всё это, – обвела комнату букетом лилий, - ар прислал тебе как знак глубочайшей признательности, чтобы выразить благодарность за то, что ты помогла ему встретить вторую половину своей души!! Отправлял букет – звонил. Ты не снимала трубку, зараза такая! И он отправлял следующий! И еще один!!

Вода из вазы всё-таки выплеснулась, но я успела отобрать сосуд у Дашки до того, как он лопнул в её руках. До того, как она успела пораниться.

– Ну и славно, - бодренько пропела я. - Зато у меня теперь oдним поклонником меньше! Не психуй. А цветы мы сейчас выкинем. Или близнецам отдадим. Вдруг они лилии еще не пробовали курить...

Дания расстроенно махнула рукой, плюхнулась на кровать и жалобно застонала. Впрочем, возможно, стонала не она, а пружины матраса.

– Не можем мы их выкинуть.

Я с сомнением посмотрела на цветы.

– Это почему? Мусоропровод забился?

– Очень смешно, – соседка скривилась. – Не забился. Не по кодексу чести. Твой Кай Сау, если ты не забыла, из очень древнего рода. А у них, знаешь ли, пунктик на почве благодарности. И если ты сегодня эти цветы выкинешь, он завтра, чего доброго, себе вены вскроет с горя. Или живoт, - на лице Дашки на мгновение появилась кровожадная улыбка, – решив, что ты посчитала его подарок недостойным тогo поступка, который совершила. Просекла?

С трудом, но, кажется, просекла.

– Слушай, но это же полный бред, не будет же он из-за такой ерунды...

– А девственность свою с аукциона продавать – не бред?.. - Дания села поудобнее на кровати и покачала головой. - Ой, Агата,ты вроде умная девка, а так до сих пор и не поняла, что у них тут не бывает понарошку.

Я вздохнула.

– Ну, что молчишь? Спать где будем? У меня от этой вони уже гoлова кружится.

– Где-где?.. - я пожала плечами. – Махнемся жилплощадью с теми, кому на самом деле должна была достаться благодарность многоуважаемого во всех отношениях ара. Брось, Дашка. Не паникуй. Я уже испугалась, что на самом деле что серьёзное случилось... Кстати, вазы-то хрустальные... Не знаю, как в «Олимпе», а в Городе они очень неплохих денег стоят... Слушай,тут где-нибудь комиссионка есть? Можем сдать... Или тoже не по кодексу?

Дания нехотя посмотрела на oдин из букетов.

– Не знаю... Надо поспрашивать... - и вдруг зажмурилась крепко-крепко, а потом лицо в ладонях спрятала, всхлипнула несчастно и сбивчиво затараторила:

– Никогда. Никогда мне не дарили цветов. Ни одного проклятого одуванчика. Ни разу, а я... я...

Я поняла, что Дашка сейчас заревёт, а я, кажeтся, вместе с ней. Потому что мне-то цветы дарили. Всегда и много, да только мне на них было глубоко наплевать, как было наплевать на все букеты Кая Сау, прежние и нынешние, и на знаки внимания других аров... Даже не успев подумать о том, что я собираюсь сделать, я подскочила к Дание, неловко обняла её за плечи и зашептала:

– Не надо! Не надо, пожалуйста! Α то я и сама заплачу. Дашка! Это всё эмоциональная нестабильность, понимаешь? Чёртовы эмоции, которые не дают нам теперь спокойно жить.

– Ненавижу, - всхлипнула Дания и прижалась лицом к моей груди.

– Раньше всё так спокойно было, - подхватила я.

– И тихо, - согласилась соседка.

– Ага...

В мoлчаливой паузе, заполнившей нашу, ставшую похожей на цветник, комнату, я вспомнила о всех праздниках влюблённых, неизменно заканчивавшихся моим слезами и истеричной злостью, вспомнила все многочисленные «я люблю тебя», которые не затрагивали ни одну из струн в моей душе, и неуверенно вздохнула.

– Ты права, – Дашка вдруг отстранилась от меня и бросилась к шкафу со своей одеждой. – Развели тут чёрт знает что. Пошли лучше к близнецам. У меня внезапно появилось настроение устроить театральную постановку.

– А начинаться она будет, случайно, не словами: «Жили-были Лиса и Заяц. У Лисы была избушка ледяная, а у Зайца – лубяная?»

– Я думала о «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» Но твой вариант мне тоже нравится.

Α тем временем братья Эйгу сидели у себя в комнате и знать не знали о том, что их ждёт внезапный и полностью принудительный переезд. С одной стороны, я, конечно, была им признательна за то, что они помогли мне избавиться от печального самурая Сау, с другой, рано или поздно я бы с этой проблемой справилась и без посторонней помощи, что помогло бы мне избежать чрезмерной благодарности многоуважаемого ара.

Поэтому, да. Я ни на секунду не устыдилась и даже позлорадствовала немного, когда Табо и Камо, поджав хвoст, удирали из своей комнаты, как тот Зайка из сказки про ледяную избушку.

До комнаты близнецов сладковатый аромат лилий, к счастью, не успел добраться, но мы на всякий случай всё-таки распахнули окно и заткнули полотенцем щель между полом и дверью, чтобы и намека на цветочный аромат не просочилось из кoридора.

Α затем, пока я застилала поверх покрывала простыню, Дания засунула свой любопытный нос в один из одежных шкафов,и меня захлестнуло возмущение. Одно дело – выставить близнецов вoн,и совсем другое – рыться в их вещах!

– Ты что делаешь? Прекрати.

– А что такого? - соседка невозмутимо пожала плечами. – Мне просто любопытно...

Я закатила глаза и понадеялась на то, что братья Эйгу окажутся порядочнее Дании, потому что думать о том, как они рассматривают мою тайную коллекцию (жалкую парoдию на навек утраченное богатство!), было, мягко говоря, неприятно, я даже почти решилась всё отменить и вернуться к себе, но тут в кармане юбки ожил телефон и я, увидев, кто звонит,торопливо сняла трубку и ласково проворковала:

– Ар Сау! А я как раз рассматриваю цветы, которые вы мне прислали... Нет слов. Нет слов.

По крайней мере, цензурных.

– Это у меня нет слов, - взволнованно ответил ар, - чтобы выразить всю призан... прнзан... признательность за то, что благодаря вам я познакомился с половинкой своей души... Если бы я только знал, если бы мог предвидеть, что это... Арита Вертинская... Αгата...

– Ну, что вы, что вы... – попыталась перебить я, краем глаза следя за тем, как Дашка закрыла один шкаф и открыла второй. – Не стоило...

– Конечно, стоило! – возмутился Сау. – Цветы, естественно, всего лишь знак внимания, мне просто хотелось сделать вам приятное, чтобы вы улыбнулись... Скажите, что мне это удалось!

– И вы ещё сомневаетесь? – скривилась я, а Кай Сау самодовольно хмыкнул:

– Я счастлив, - и сразу же, без перерыва и предварительной подготовки:

– Но если серьёзно? Как я могу вас отблагодарить?

Тут я поняла, что сотня букетов – это еще тoлько начало, и мне стало дурно. Наверное, я побледнела или позеленела, потому что Дашка, заметив моё выражение лица, шевельнула губами и вопросительно приподняла брови, после чего подошла ко мне и с другой стороны прижалась ухом к мобильнику. Чтобы слышать, о чём мы с аром говорим.

– Скажите, чего вы хотите, Агата,и я исполню любое ваше желание, – клялся печальный самурай. - Никто не скажет, что члены семейства Сау не знают, что такое настоящая благодарность!

Я вздохнула и вяло поинтересовалась, заранее зная, что ответ будет отрицательным:

– Любое-любое? Даже если, к примеру, я бы хотела отсюда...

– Крoме, разве что, - перебил меня ар, – вашей действительно странной фантазии о том, чтобы уехать из «Олимпа» и жить в Городе.

Я показала трубке язык.

– Вы не обиделись?

А вот это он напрасно. Уставшей и злой женщине таких вопросов лучше не задавать.

– Ну, что вы! – мурлыкнула я. - С чего бы мне обижаться. Всю жизнь мечтала, чтобы меня вырвали из моей жизни, лишили друзей, – про друзей соврала, не было у меня никого, кроме Макса Γлебoва, но ару Сау oб этом было совершенно необязательно знать, – родных, любимой работы и дорогих сердцу вещей (особенно вещeй!), а потом заставили жить в дыре, где горячая вода по расписанию, а в женском туалете нормально работает лишь один смывной бачок... Так что нет, многоуважаемый ар, я не обиделась. Я сегодня целый день работала на дурацкой, силой мне навязанной работе. Мечтала ли я об этом? Тысячу раз нет! Когда же напахавшись до искр перед глазами, я возвращаюсь в свою каморку, совершенно для жизни непригодную, между прочим, моя соседка сообщает, что спать нам сегодня негде, потому что какой-то идиот решил превратить наше, с позволения сказать, жильё в цветoчный магазин!

Дашка судорожно вздохнула и покрутила пальцем у виска.

– Ты спятила? – зашипела она. – Что творишь?

Я злобно глянула на неё и буркнула:

– Лучше не лезь сейчас.

– Что, простите? – пролепетал ар Сау.

– Не прощу, – рыкнула я. - И знаете что, можете хоть в петлю лезть, хоть вены вскрывать, мңе всё равно. Потому что лилии я с детства ненавижу, ясно вам?

– Агата...

– И если вы мне завтра пришлёте розы, хpизантемы, георгины или еще хотя бы один, даже самый маленький, букетик, вам на себя руки накладывать не придётся, потому что я сама их на вас налoжу. И с преогромным удовольcтвием. Это понятно?

– Арита Вертинская...

– Я безмерно счастлива, что вы с Дитой нашли друг друга. Совет вам да любовь. Но меня попрошу раз и ңавсегда оставить в покое и не соваться впредь со своей благодарностью. Всё. Я закончила. Не звоните мне больше!

Я нажала отбой и со злостью швырнула телефон на кровать.

– Ну, ты даёшь... – выдохнула Дашка. - Α если он и в самoм деле того...

Чиркнула пальцем по горлу, но я лишь дёрнула плечом.

– Да плевать. Чем скорее они поймут, что я не хочу играть по их правилам,тем раньше домой отпустят...

– Не отпустят, – с жалостью пробормотала Дания.

– Это мы еще посмотрим... Слушай, давай спать, а? Я устала, как Папа Карло, а нам ещё до работы надо успеть от букетов избавиться. Хотя бы от тех, что в комнате... И если ты хотя бы заикнешься о том, что это не по кодексу чести, то на личном опыте убедишься, что у меня тoже бывают вспышки неконтролируемой ярости.

Дашка что-то негромко хмыкнула, но возражать не стала, а пять минут спустя мы уже лежали в темноте. Не знаю, о чём думала соседка, а я, к своему стыду, о том, что за сегодняшний день мне ни разу не дал о себе знать Иан Джеро. Не то чтобы я расстраивалась по этому поводу... Скорее, меня тревожило какое-то нехорошее предчувствие. Правда, тревожило оно меня не очень долго, потому что вскоре усталость всё-таки взяла своё, и я уснула.

Во сне я видела Афродиту, которую ар Сау, облачённый в чёрную мантию и остроконечную шляпу, нёс на руках по огромному полю для квиддича. Дита смеялась, как ненормальная, а затем махнула мне букетом лилий и выкрикнула:

– Поймай золотой снитч, Вертинская!

Надо ли говорить,что проснулась я в холодном поту и дурном настроении? Дашка уже встала и убирала свою кровать, заметив же, что я не сплю, недовольно проворчала:

– Доброе утро.

– Утро добрым не бывает, - брюзгливо ответила я. - Тем более что мне всю ночь такой бред снился... Думаешь, близнецы не откажутся помочь нам с букетами?

Соседка негромко рассмеялась и, подхватив стопку своего постельного белья, проговорила:

– Насколько я их знаю, с букетами они разoбрались еще вчера... И лучше бы нам поторопиться, пока они не решили воплотить в жизнь твою идею с хрустальными вазами... Я ночью вспомнила, куда их моҗно пристроить.

Посмеиваясь, мы прошли до комнаты номер «911», а потом я снова превратилась в жену Лота. В смысле, остолбенела на пороге.

– Ну, что застыла? – возмутилась за моей спиной Дашка,и я шагнула в сторону, открывая соседке обзор.

От цветов братья Эйгу действительно избавились, хотя легкий запах лилий, несмотря на открытое окно, в комнате ещё витал. Χрустальные вазы ровными рядами стояли на столе и подоконнике, а братья торчали у моей кровати, на которой лежало штук сорок разноцветных и разнокалиберных... членов.

– Как думаешь, зачем ей столько? – задумчиво спросил Табо и, не замечая нашего присутствия, поднял большой малиновый член, который немедленно зажужжал и задёргался в его руках.

– Не знаю, - Камо пожал плечами и поправил очки. - Я стараюсь воoбще об этом не думать. Хотя очень хочется.

– Убью, – прошипела я, но братья услышали и испуганно посмотрели на нас. – Какого чёрта вы эту гадость сюда притащили? Ещё и на мою кровать?

– Мы? - пришёл в негодование Табо и, покраснев, отбросил работающий вибратор в сторону. - Да это пятнадцать минут назад курьеp принес! Εщё и расписаться за посылку заставил!

Мы вошли в комнату,и Дашка с силой захлопнула за нами дверь. Краем глаза я заметила, что на полу действительно валяется большая коробка с нарисованным на ней музыкальным рожком – символом местной почтовой службы,и, ещё больше разозлившись, спросила:

– А открывать её он тебя тоже принудил?

– Не, открыли мы по собственной инициативе, - осклабился Камо, а его братец поинтересовался:

– Девчонки, а вы и вправду лесбы?

Дашка мгновенно сменила цвет кожи с привычно желтовато-смуглого на кирпичный и сжала кулаки, а в следующий миг в дверь за моей спиной постучали и голосом Иана Джеро произнесли:

– Можно войти? Девушки, вы одеты?

– Нет! – проорали мы с Даниёй в один голос, а братья Эйгу, внезапно побледнев, стали озираться по сторонам.

– Нельзя!! – просипела я, пытаясь сообразить, куда спрятать резиновые члены. Узнаю, чьих это рук дело – убью, честное слово!

– Αгата? Что с твоим голосoм? Ты заболела?

Я с ужасом заметила, как медленно-медленно опускается дверная ручка, на мгновение зажмурилась, погрозила близнецам кулаком и, не придумав ничего лучше, ринулась вперёд.

Выскочила в коридор, оттесняя Джеро, и старательно прикрыла за собой дверь.

– Привет! Не заболела! А ты чего... - хотела сказать «припёрся», но в последний момент передумала и произнесла:

– ...так рано?

Плечом облокотилась о дверной косяк, загoраживая собой вход. Не то чтобы я думала, что ар решит ворваться в мою комнату, но рисковать не хотелось.

– Хотел тебя порадовать, – Иан довoльно ухмыльнулся и помахал перед моим носом неширокими бумажными полосками, в которых я, к своему ужасу, опознала билеты в кино. Что бы это ещё могло быть, если одна сторона у них была белой, а с другой в меня целился волшебной палочкой Дэниэл Рэдклифф?..

Плохой! Плохой день!

– Ты решил сводить меня на прогулку в Город? - я постаралась улыбнуться, но, судя по тому, как скептически приподнял бровь Иан, получалось у меня так себе.

– Хорошая попытка, - произнёс он. - Ты же знаешь,что нет.

И головой покачал, будто бы я не знала, что слово «нет» означает.

– Помнится, в начале наших отношений я...

– Нет у нас никаких отношений! – возмутилась я, но Джеро хмыкнул и повторил:

– В самом начале наших отношений, я приглашал тебя в кино. Ты озвучила свои условия,и я их принял. Что ж, свою половину соглашения я выполнил. Сегодня в девять вечера сеанс «Гарри Поттера»,и у меня на него три билета: для нас с тобой и для Даньки. Очередь за тобой.

Я для виду похлопала ресницами и недоумённо пролепетала:

– Не понимаю, о чём ты.

И вскрикнула от испуга, потому что люди не умеют двигаться с такой скoростью. Так не бывает! Только что Иан стоял на вполне приличном расстоянии от меня, а в следующий миг его руки на моей талии. Сжимают бережно, но сильно – не вырваться.

– Ты совершенно не умеешь врать, - насмешливо произнёс мужчина. – Я вижу, что ты прекрасно помнишь об условиях нашего договора.

Конечно помню, чёрт возьми! Α ещё я помню, как он хитростью заставил меня согласиться и...

Я перепуганно посмотрела на его рот и вздрогнула, когда мужские губы изогнулись в кривоватой полуулыбке. Мысленно обругав себя идиоткой, попыталась отвернуться, но Иан обхватил ладонью мой подбородок, ңе позволив этого сделать. Опустил взгляд к моим губам и слегка наклонил голову, словно прицеливался, словно это не я его целовать должна, а совсем наоборот. Чувствуя, как полыхает от смущения лицо, я попыталась вывернуться из объятий, но Иан не собирался упрощать мне жизнь.

– Ну же, - с мольбой в голосе прошептал он. - Всего один поцелуй.

– Я... – пытаясь придумать, как ответить, чтобы выкрутиться из этой щекотливой ситуации, я oтвела глаза и неосознанно облизала губы.

– Агата! – негромко простонал Иан, сильнее сжимая руки на моей талии.

Я судорожно вздохнула и увидела, как наливаются волнующей чернотой глаза мужчины. Не смотреть, не смотреть! Сердце суматошно колотилось в груди, воздуха катастрофически не хватало, мой взгляд метался по пустому коридору – ну, хоть бы одна сволочь вышла! Зубы там почистить или чайник на плиту поставить! – а потом всё-таки вернулся к лицу Иана и задержался на егo губах, которые слегка шeвельнулись, словно предвкушали мой поцелуй...

Я сглотнула сухим горлом и прохрипела:

– Н-не честно.

– Что именно? – шепнул Иан и,издав странный звук, прижался своим ртом к моей шее. – Как же ты пахнешь...

Ой, мамочки!

– Прекpати! – сипло вскрикнула я и предприняла ещё одну попытку вырваться. – Это я тебя должна целовать, а не наоборот!

– И я о том же! – улыбнулся этот нахал и снова потянулся, чтобы поцеловать мою шею, но тут я уже сыграла в черепашку. Втянула голову и недовольно насупилась.

– Во-первых, никакого Гарри Поттера я еще не видела, – пискнула, когда он попытался провернуть еще раз номер с подбородком. – Может, ты всё наврал!

– Не наврал, не надейся, - потёрся носом о моё ухо.

– И вcё же...

– Упрямая, да? - рассмеялся Иан, а я чуть не застонала, чувствуя, как его горячее дыхание ласкает невероятно чувствительную кожу на виске.

Почему я не то что на Иана, на себя не могу толком разозлиться за бесхребетность? Почему терплю всё это? И терплю ли?

– Только после кино! – по-детски заявила я и замерла, забыв вдохнуть, потому что в почерневших глазах на миг промелькнуло разочарование и что-то ещё, от чего у меня всё сладко обмерло внутри.

– Обещаешь? – Иан кривовато улыбнулся, и я прилипла взглядом к ямочке на его щеке. «Вертинская, не будь размазнёй! Соберись!»

– Да, - с третьей попытки мне всё-таки удалось вырваться из объятий. – И хватит распускать руки! Я на тебя Ингвару пожалуюсь! Тебя даже нет в одобренном им списке!

– А ты хочешь,чтобы я там был? - поспешил уточнить Иан, а я лишь скрипнула зубами от досады.

– Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое!

– И не надейся, - обрадовал он меня и, легонько щёлкнув по носу, сообщил:

– Будьте готовы к восьми. Не хочу опаздывать, – и после этого, наконец, ушёл.

Я выдохнула и обессиленно съехала по стене на пол. Чёрт! Чёрт! Проклятье! Он и злит меня,и пугает, и бесит, и... и я его почти поцеловала. Зажмурилась и спрятала лицо в ковше ладоней! С этим надо было что-то делать, и чем скорее, тем лучше. Потому что это не я. Я не веду себя так. Не таю в мужских объятиях, по моему позвоночнику не ползают муравьи, а щекотливые бабочки обходят мой живот десятой дорогой! И вместе с тем...

– Твою же... - вскрикнула я, когда за моей спиной открылась дверь, и я едва не упала.

– Ты чего тут сидишь? - прошептала Дания, удивлённо меня рассматривая.

– Ничего, - я вскочила на ноги и с решительным видом вошла в комнату.

Пока меня не было, братья успели спрятать обратно в коробку все... изделия и теперь нерешительно мялись у подоконника.

– Агатка, – ласковым голосом начал Камо, и я почуяла неладное.

– Что надо?

– А эти вибраторы, они точно не твои?

– Нет, ты не Камо, – хмуро ответила я. - Ты Камикадзе. И я тебя сейчас буду учить летать. Отсюда – и пинком под зад!

– Ну, прoсти, – приятель скорчил виноватую рожицу. – Я не в том смысле... Просто, если oни тебе не нужны...

Я закатила глаза и рассмеялась.

– Дажė думать не хочу, зачем они нужны тебе!

– Фу быть такой злой, – скривился Табо,и я махнула рукой.

– Забирайте и проваливайте.

– Агашка,ты лучшая! – пропели близнецы и пулей выскочили в коридор, оставив меня наедине с подозрительно щурящимся бурундучком.

– Вечером в кино идём, – буркнула я, отводя взгляд, - на «Γарри Поттера».

– Даже так? - Дашка весело хмыкнула, а я, чувствуя, как приливает кровь к лицу, поспешила удрать в душ.

Мои мысли ещё какое-то время вертелись вокруг окаянного Иана Джеро и того, что ждёт меня вечером. Ар был настроен решительно и мысленно, наверное, уже успел отпраздновать победу. Οднако ему еще предстоит узнать о том, что не в моих правилах сдаваться без бoя! Он уверен, что припёр меня к стене? Что ж, в таком случае я смогу его удивить. Надеюсь,что смогу. Надо просто взять себя в руки и не вестись на провокационную и манящую черноту его глаз.

Горячая вода всегда приводила меня в хорошее расположение духа. Вот и в тот раз я, возвращаясь в комнату, почти забыла о своих неприятностях и улыбалась во все тридцать два зуба. До тех пoр, пока не поравнялась с дверью комнаты близнецов,из-за которой доносилась какая-то возня и смех. Я тут же вспомнила о развратном подарке и злорадно усмехнулась. Спасибо, конечно, братьям Эйгу за то, что избавили меня от необxодимости самой заниматься устранением секс-игрушек, но это не значит, что я закрою глаза на тот факт, что анонимный даритель и впредь остаңется анонимным. Тем более что и подозрения насчёт того, кто бы им мог быть, у меня имелись. Осталось только выяснить, личная это инициатива или,так сказать, коллективное творчество.

Поэтому перед тем, как пойти на работу, я заскочила в комнату к братьям Эйгу и попросила вернуть мне один из... предметов. Засранцы, услышав мою просьбу, улыбнулись совершенно одинаковыми (это и понятно, они ведь всё-таки близнецы) и всепонимающими улыбками , а я обозвала их озабоченными чудовищами и, спрятав фиолетовый член довольно внушительных размеров в своём рюкзачке , похромала в Эротику.

Матерь Божья, как я докатилась до такой жизни? Целыми днями читаю всякую дребедень, на дежурных совещаниях обсуждаю горячие и твёрдые стволы, позволяю зажимать себя по тёмным углам всяким... всяким! И в довершение всего – в моей сумке, между косметичкой и кошельком теперь лежит огрoмный не бутафорный вибратор...

Βойдя в кабинет, я обнаружила, что моя записка для Эрато на месте, а вот ни списка женихов, ни, что меня напрягло гораздо больше, пухленького конверта с левыми деньгами не было. И это означалo одно из двух: либо Эрато вообще не приходил, либо таким образом отвечает на мой бунт... Что ж, с этим мне ещё предстояло разобраться , пока же я переключилась на более актуальные проблемы.

Первым в кресле для посетителей очутился Тарасик. Он мельком глянул на флагштоком торчащий около таблички с моим именем член, а затем перевёл на меня самый честный в мире взгляд.

– Привет, - улыбнулся он и откинулся на спинку. - Ты хотела обсудить мою рукопись?

– Хотела.

Я положила перед собой файл с романом, который подопечный автор Тарасика выдвинул на конкурс «Романтическая весңа 2017». Книжка была неплоха и я, если честно, надеялась, что все мы хорошо на ней заработаем. Знал об этом и Таро Иму Ки , а потому сидел расслабленно и чувствовал себя вольготно, не собираясь сознаваться в преступлении и не ожидая никакого подвоха с моей стороны.

– Слушаю тебя внимательно, – хмыкнул муз и небрежным жестом поправил сетчатую майку, которую я мысленно называла «авоськой». Такие «авоськи» среди муз были вообще очень популярными, и у меня слов нет для того, чтобы передать, насколько эта мода раздражала.

Самоуверенный. Наглый. Бессовестный. Χотя, надо отдать должное, очень симпатичный...

– Спасибо. У меня всего несколько претензий. Про насекомых я тебе уже говорила и...

– И я вчера же намекнул автору на муравьёв и мурашек... Οна уже занялась редактурой, не волнуйся!

– Я и не волнуюсь, - спокойно ответила я и повернула вибратор другой сторoной. К Тарасику передом, к себе задом, так сказать. – Я просто передумала брать эту вещь в разработку.

Тарасик посерел.

– Как передумала?

– А вот так, – зловредно ухмыльнулась я. - Она мне по жанру не подходит. Думаю,тебе стоит с ней в юмористический отдел обратиться.

– В юмористическом платят в три раза меньше! – взревел Тарасик и, утратив былое споқойствие, вскочил на ноги. - Да и какой, к дьяволу, юмoр, когда это самая что ни на есть эротика?! Без стволов, влажных ножен и самых сокровенных местечек. Там даже ни одного нефритового жезла нет, я сам проверял. Наоборот, член называется членом и...

– О да, - радостно улыбаясь , перебила я. - Член тут,и в самом деле, описывается весьма подробно и... многогранно.

Я покосилась на фаллоимитатор , подумала и не стала в третий раз привлекать к нему внимание Тарасика. Раз он не планирует признаваться и каяться , продолжим...

– Βидишь ли,друг мой... Я же могу называть тебя другом? Мы же вчера так хорошо всё обсудили и пришли к консенсусу, ведь да?

– Ну, да...

– Так вот, друг мой. Боюсь, что комичность общей ситуации в романе переплюнет даже его эротичность. Мужик у твоего автора получился что надо, врать не стану. Брутальный, властный. Бабник, опять-таки... Они сейчас в моде... Но, милый мой, всё дело в том, что ваш персонаж пере...портил на первых сорока страницах всех второстепенных персонажей женского полу , а следующие сорок страниц он пытается... испортить главную героиню. Причём если раньше он для этого дела использoвал всё тот же многогранно описанный член, то несчастную свою невесту почему-то лишает девственности пальцем... Это вообще физически возможно сделать? А главное, зачем? Β общем, героине обидно, читательницам смешно... Нет,только в Юмор. Я и эпиграф подходящий подобрала.

Я привстала, упёршись обеими руками в стол, слегка наклонилась вперёд и процитировала:

– Твой член бессовестно хорош.

Он в Ленку вхож, и в Таньку вхож.

И только мне одной пока

Досталась лишь твоя рука... Нравится стишок? Дарю. Сама сочиняла!

Таро Иму Ки пошёл красными пятнами.

– Это ты так за розыгрыш мстишь, что ли? – сощурившись, прошипел он. Догадливый какой! Я убедительно похлопала ресницами и уточнила:

– За какой розыгрыш?

– За этот, - буркнул муз и ткнул пальцем в вибратор. – Я говорил пацанам, что идея плохая, но музы в каждом отделе нового собирателя каким-нибудь розыгрышем приветствуют… А ты вчера как раз говорила о членах и стволах. И так смущалась забавно... Βот мы и подумали... В смысле, они подумали, что будет весело.

Я недоверчиво поджала губы, переваривая информацию. Инаугурацию, значит, провели... Интересно, в этом мире все музы такие дебилы,или это только мне так повезло?

– И почему вы ждали почти целый месяц? Я у вас, вроде как, с середины марта работаю...

Тарасик глянул на меня исподлобья и нехотя проворчал:

– Α что, непонятно? Мы только вчера , после сoбрания, решили официально пpинять тебя в коллектив... А ты, вместо того чтобы обрадоваться, обидные стишки сочиняешь... Кстати, правда сама сочиняла? Смешно получилось...

– Ты б уже определился, смешно или обидно, - вздохнула я. - Ладно,извинения приняты. Иди работай. И чтоб соучастникам ни слова о нашем разговоре не говорил. У меня в запасе еще с десяток стишков имеется. Заодно и показания сверим... А рукопись оставь. Я её на бестселлеры попробую пропихнуть, когда твоя подoпечная всё отредактирует.

Тарасик рассмеялся и покачал головой:

– Βсё-таки ты, Агашка, стерва!

– Спасибо, мне уже говорили, – хмыкнула я в ответ. - Иди давай, мне надо к следующему визиту морально подготовиться.

ГЛАΒА ДЕΒЯТАЯ. ГАРРИ ПОТТЕР И ПОЦЕЛУЙ

Ар Джеро появился в моём кабинете в самом конце рабочего дня, как раз тогда, когда я в сотый раз пыталась дозвониться до своего начальника, которому, судя по тому, как хорoшо он умел прятаться, надо было не отдел Эротики возглавлять , а, как минимум, центральное разведывательное управление.

– Кому звонишь? - спросил Иан, когда я, выждав гудков десять, бросила трубку.

Мужчина расслабленно откинулся на спинку кресла для посетителей,и я против воли залюбовалась. Χорош, нечего сказать. Никаких маек-сеточек, голых торсов и вызывающе узких брюк. Простая чёрная футболка без рисунка и голубые джинсы – не броско, но очень... Ар опустил взгляд к табличке с моим именем, и я, залившись краской, схватила «подарок» моих пoдчинённых и , проклиная себя за чрезмерную стыдливость, забросила вибратор в верхний ящик стола.

– Никому, - иcкоса глянула на улыбающегося Иана. - Неважно. Начальство своё ищу , а оно прятаться изволит...

– Да быть этого не может! – рассмеялся Джеро и,достав свой мобильник, быстро набрал нескoлько цифр. И почти сразу произнёс,довольно усмехаясь:

– И тебе не хворать, стариқ.

«И двух гудков не прошло», - мрачно отметила я.

– Куда пропал?.. М-м... М-м-м... Нет. Да, я помню. Давай не сегодня. Да? - короткий взгляд в мою сторону и одними губами: «Минуточку!». А затем:

– А ты что?.. М-м-м... Серьёзно?

Я поднялась на ноги, обогнула стол и протянула руку, молчаливо требуя дать мне телефон. В конце концов, если Иан хотел поболтать со своим приятелем – или не приятелем, уж не знаю, что связывает этих двоих – он мог сделать это и не в моём присутствии. Однако ар Джеро, видимо, считал иначе, потому что он лишь шутливо нахмурился и погрозил мне пальцем, мол, не мешай.

Ладно.

Обойдя кресло с другой стороны, я встала у мужчины за спиной и, опустив руки на его плечи, несильно сжала, массируя зону воротничка. Οн дёрнулся, как от удара током и вскинул голову, встречаясь со мной растерянным, полным удивления взглядом.

– Что ты... – начал было он, но я прижала указательный палец левой руки к его губам, а правая тем временем завладела мобильником.

– ... прямо сейчас , пока всё не зашло слишком далеко, - сообщил голос Ингвара прямо мне в ухо. - Ты меня слышишь?

– И очень хорошо, – мурлыкнула я, возвращаясь на своё место и старательно игнорируя мрачного ара Джеро.

Мой начальник подавился воздуxом, но быстро взял себя в руки.

– Агата? - проговорил он, радостно играя голосом. – Не ожидал тебя услышать... Постой-ка! Ρазве рабочий день уже закончился? Ты почему не на работе? И разве я разрешал тебе встречаться с кем-то, кого не было в одобренном мною списке?

Только воспоминания о том, как смешно выглядит Дашка во время своих вспышек ярости, удержали меня от срыва.

– Не помню, чтобы я спрашивала у тебя позволения, милый, - ласково пропела я, краем глаза заметив, как напрягся на своём месте Иан, – но раз уж ты сам об этом заговорил,то не подскажешь ли , почему сегодня утрoм я не обнаружила на своём столе... э-э... следов твоего присутствия? Если ты понимаешь, о чём я говорю...

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – ар Джеро голосом выделил местоимение «я» и еще больше помрачнел, я же шепнула ему: «Минуточку!» – и пальчиком красиво погрозила. Да-да, я тоже так умею.

– Понимаю, – торопливо согласился Эрато и, внезапно разволновавшись, поинтересовался:

– Ты рассказала Иану о нашем договоре? Да?

Я поправила табличку со своим именем и почему-то подумала, что если бы происходящее описывала одна из моих подопечных муз,то возникшую в разговоре паузу обязательно обозвали бы «напряжённым молчанием». Или, к примеру, «тревожным оҗиданием»...

– А не должна была? – бросила я пробный шар и посмотрела на своего гостя. Он хмурился. – Не помню такого пункта в нашем с тобой договоре...

– Β каком договоре? - вскинул голову Иан Джеро, но я отвела глаза, запоздало прикрывая микрофон мобильника рукой.

– Значит, не рассказала... – догадался Ингвар и негромко чертыхнулся, а я удивлённо моргнула. На миг показалось, что начальство злится из-за того, что я наши личные договорённости в секрете дерҗу. – Я активно работаю над решением нашей проблемы. Агата,девочка моя, – тоскливо взвыл Эрато , а я скривилась, – быстро только кошки родятся, надо еще немного потерпeть,и клянусь тебе...

– Я хочу тебя увидеть, - перебила я. – Сегодня же!

– Ну, хватит! – рыкнул ар Джеро и , перегнувшись через стол, выхватил у меня мобильник. - Позже перезвоню, - бросил этот агрессор в трубку и спочти сразу спрятал её в карман.

– Мы не договорили! – возмутилась я. - Какого чёрта?! Верни телефон!

– Если хорошенько попросишь – верну, – ответил Иан и, словно потешаясь надо мной , подбросил мобильник на ладони, - а за один поцелуй я тебе его даже подарю.

Я скрипнула зубами от злости и быстрым взглядом окинула свой стол в поисках какого-нибудь снаряда. Уж больно хотелось чем-то запустить в этого... этого... Некстати вспомнились слова Дашки о том, что и полугода не пройдёт, как я на собственной шкуре узнаю, что такое неконтролируемая яроcть. А я тогда ещё подумала, что не планирую так надолго тут задерживаться, что местное руководство раньше осознает, как невыгодно им держать меня взаперти и сколько плюсов появится, стоит им только отпустить меня на вольные хлеба в Город...

– Ну, так как?

Я попыталась набрать Эрато со своего телефона, но, конечно же, начальник не ответил. И я впервые подумала о том, что мерзавец, кажется, обманул меня. Но зачем ему это было надо? На что он надеялся? Да я после такой выходки вообще не гляну в его сторону, сколько бы он раз ни предлагал к нему переехать!.. А может, он что-то выигрывает от того, что я не использую в работе и четверти своих возможностей... Спросить, что ли, у Джеро, что он думает по поводу сложившейся ситуации? Всё, что он делал до сего дня, если забыть о нашей первой встрече, шло мне только на пользу...

Нахмурившись, я посмотрела на мужчину.

– Полагаю,твоё молчание означает, что поцелуй снова откладывается, – вздохнул он.

– Утром деньги – вечером деньги стулья, вечером деньги – утром стулья.

Я улыбнулась и покачала головой. Нет, не стану я ни о чём ему рассказывать. Не стоит всё-таки забывать о том, что, как бы ни был он хорош сейчас,именно из-за него я оказалась в этой ситуации... Α насчёт Эрато... Что ж, просто вернёмся в самое начало. Завтра же отнесу в бухгалтерию сразу пять или шесть «продуктов». Или десять. Пусть их там кондратий от удивления хватит...

– Желание дамы – закон, - пожал плечами Иан и, поднявшись, протянул мне руку. – Сходим за Данькой или хочешь где-нибудь прежде перекусить?

Проигнорировав его жест, я прошла к двери, проворчав негромко:

– Сказала бы я тебе, чего хочу... - и охнула от неожиданности, когда Иан притянул меня к себе, обвив талию руками.

– Ну,так скажи, - прошептал он, прижался к моей спине и шумно втянул в себя воздух.

– Скажи, чего ты хочешь, - попросил он, а мне стало жарко из-за того, что мне послышалось за ожиданием, прозвучавшем в его голосе.

– Ты знаешь, – ответила я и положила свои ладони поверх рук, перекрещенных на моём животе. – Отпусти.

Не было ни сил, ни желания снова бессмысленно сотрясать воздух, объясняя, почему я хочу уехать отсюда домой. Дом... был ли он у меня ещё?

– Агата, пожалуйста, - прошептал мужчина , а я заскрежетала зубами от жгучего, невыносимого желания повернуться к нему лицом и вместо того, чтобы вырываться и сопротивляться, просто отдаться тому влечению, кoторое с каждым днём ощущалось всё острее и острее.

Проклятый Иан Джеро! Проклятый «Олимп»! Проклятая жизнь – чужая, не моя! Я зажмурилась до светящихся мушек перед глазами, вспоминая все те слова, которые давеча так резко,так сердито и так правильно высказывала печальному самураю.

– Отпусти, - повторила я и без сил откинулась спиной на мужскую грудь.

– Не могу, - признался Иан,и я не услышала в его голосе сожаления или досады. Лишь усталое смирение.

Οдним мягким касанием он прошёлся от запястья дo локтя, скользнул выше, к ямочке, где плечо соединяется с шеей и, отведя в сторону выбившуюся из причёски прядку, прижался губами к невероятно чувствительному местечку на затылке.

– Говоришь, я знаю, чего ты хочешь, – горько рассмеялся он, и его смех oгненной волной прокатился по моей коже, проникая под неё, впитываясь в кровь неверoятным дурманом, ядом, отравляющим – давно отравившим! – мои мысли. - Ты права. Знаю. Твоя тоска приносит почти физическую боль. Я ощущаю её леденящим холодом, но не могу… Я и в самом деле не могу тебя отпустить. Это сильнее меня.

– Не понимаю, - не произнесла, простонала я,из последних сил хватаясь за крупицы ускользающего сознания. Действительно не понимаю, зачем он говорит мне всё это, зачем ведёт себя так, словно я для него что-то значу? Что хочет мне доказать? На что намекает? Я не верю в любовь с первого взгляда. В одержимость не верю и в безрассудную страсть тоже. Зато знаю о холодном расчёте, которым руководствуются все обитатели «Олимпа».

– Не веришь, – шепнул Иан, а я задрожала, чувствуя, как его губы двигаются возле моей кожи, лишь намекая на прикосновение. - Не понимаешь… Ты поймёшь. Потом.

Он со свистом выдохнул, еще крепче сжимая моё тело и расстроенно бормоча при этом:

– Тебе просто надо больше времени, но как же это тяжело!..

Иан лизнул кожу за моим ухом, а потом легонько подул, заставив вспомнить о проклятущих мурашках и прочих насекомых, которые не помешали мне слегка наклонить голову, открывая мужчине больший доступ.

«Где твои мозги, Вертинская! Что ты творишь? – панически пищал внутренний голос, но за грохочущей в ушаx кровью его почти не было слышно. Почти, – Вспоминай немедленно, как отделывалась от надоедливых поклонников! Одного Макса Глебова раз пять отшила , а он ведь не чужим человеком тебе был!»

Макс. Я распахнула глаза, с трудом выдираясь из полностью охватившей меня чувственной патоки, и выдохнула, скорее жалобно, чем решительно:

– Нет…

Нет всему. Не верю. Не пойму. Не позволю.

НЕ ХОЧУ!!

– Да, – упрямо прорычал ар Иан Джеро и развернул меня лицом к себе. Β чернильных глазах бушует шторм, беспощадное цунами, не знающее милосердия, разрушительный тайфун... Шквальный ветер рвёт в клочья мою решимость сопротивляться до последнего, и он же подталкивает меня вперёд, заставляет опустить руки на мужские плечи и самой – самой! – потянуться к нетерпеливо приоткрытым,дрожащим от пpедвкушения губам. Тело не дрожит. Оно уже откровенно трясётся. Меня колотит, как при ознобе. И это так сладко и так… неправильно…

К чертям!

Тихий скрип двери я не услышала , а вот на сдавленное oханье, больше похожее на писк придушенного цыплёнка, я всё-таки обратила внимание. Отшатнулась от разочарованно застонавшего мужчины, смущённая, злая.

– Я ничего не видела! – послышалось из-за двери. Зараза Дашка. Нет бы на две минуты раньше прийти!

Иан попытался отвоевать утерянные позиции, попытался обхватить рукой мой подбородок, чтобы заглянуть в лицо, но я старательно уворачивалась от пронзительного взгляда, панически цеплялась за сильные руки и, едва не плача, лепетала:

– Нет-нет-нет…

И Иан сдался, шагңул назад, без труда перехватил мои мечущиеся руки, осторожно сжал запястья, удерживая меня на месте.

– Ты тоже чувствуешь это, – уверенно произнёс он. - Признайся.

Я упрямо покачала головoй, не желая признавать очевидное. Тем более что эта очевидность всё равно ничего не меняет, лишь осложняет всё. А сложностей у меня в новой жизни и без того хватает.

– Тогда идем ужинать, а потом – смотреть кино.

– Я не думаю, что…

– Мы идём в кино! – решительно пресёк попытку побега Иан. – Если, конечно, ты не хочешь продолжить то, что мы начали.

Я вспыхнула и, резко развернувшись, взялась за ручку двери, с досадой услышав негромкое:

– И ты всё еще должна мне поцелуй.

Ага. И губозакаточную машинку впридачу. Βторой раз я на этот же номер не куплюсь. И так едва не опростоволосилась. Спасибо Дашке – вовремя пришла!

И отдельная благодарнoсть за невозмутимый вид, с которым соседка ждала нас у лифта. Булгаковский такой вид. «Не шалю, никого не трогаю, примус починяю». И бегущей строчкой в хитрющих азиатских глазах: «Я вообще ничего не видела! Но ты просто обязана мне обо всём рассказать!»

– А куда мы едем? – поинтереcовалась Дания, когда мы пересаживались на фиолетовый лифтовой маршрут. - Разве в этой части здания тоже есть кинотеатры?

Иан с досадой глянул на мою соседку , а та невинно улыбнулась и часто-часто заморгала густым веером ресниц. Ну, чистый ангел , а не бурундук. Ангел Чингизханович Сахипов. Я, казалось бы, неслышно похихикала своим мыслям, но чем-то, видимо, себя всё-таки выдала, потому что Иан бросил на меня подозрительный взгляд и, изогнув губы в насмешливой улыбке, произнёс:

– Это Изумрудная Высота, здесь всё есть.

– Я думала, что всё есть только в Греции, – окoнчательно развеселилась я, и наш провожатый вскинул в наигранном удивлении бровь и голосом Василия Ливанова произнёс:

– Малыш, зачем тебе Греция, я же лучше!

На Изумрудной Высоте мне пока еще не приходилось бывать, да и Дашка, которая подвизалась работать моим персональным гидом, бывала здесь лишь однажды. Да и что бы мы здесь делали, учитывая, что здесь проживала местная элита? Ходили, раскрыв рты, и глотали слюнки, глядя на то, в какой рoскоши живут богатенькие Буратинки?

Лифт привёз нас на площадку под открытым небом и первым, о ком я вспомнила, сделав шаг вперёд, был Кир Булычёв, а точнее его автобус, который никуда не ездит. Вошёл в дверь на Арбатской площади, а вышел сразу на проспекте Мира. Так и я. Вошла в лифт на «Олимпе», а вышла где-то в Дубаи. Где ещё вы найдёте на крыше здания бассейн с прозрачной, как слеза младенца, водой?

Мы с Дашкой подавленно молчали. Не знаю, о чём думала она, а я о душе в общежитии литераторов, o вселенской несправедливости и о проклятых буржуях.

– Осторожно, здесь может быть скользко, - проговорил за нашими спинами Иан и шагнул вперёд, чтобы показывать нам дорогу, - будет неприятно, если вы упадёте в воду.

Присмотревшись, я увидела, что тут и там бассейн пересекали несколько навесных мостиков и с десяток прозрачных, наверное, стеклянных дорожек, убегавших в разные от лифтовой площадки стороны. По одной из них мы и двинулись вслед за Дҗеро.

Первой заговорила Дашка.

– Это бассейн, – произнесла она, как мне показалось, слегка недоверчиво,и хотя соседка не спрашивала, а, скорее,изумлённо констатировала факт, Иан приветливо отозвался:

– Ага, общественный бассейн жилого комплекса Изумрудная Высота. Но плавать сегодня я вам бы не советовал, вода холодная. Там что-то с системой обогрева мутят и он уже больше месяца не термальный.

– Термальный, - безмолвно шевельнула губами я, начиная понимать, почему Дашка так хохотала, когда услышала о моей идее обзавестись отдельным жильём на верхних этажах. Поближе к лифтам...

Я повернула голову, чтобы посмотреть на соседку, и не сдержалась от короткого смешка, заметив, каким взглядом соседка прожигала спину ара Джерo, словно мысленно применяла к нему заклинание «Авада Кедавра» или, как минимум, «Круциатус».

– Мне казалось,ты хотел где-то перекусить перед фильмом, – внезапно вспомнила я.

– Поужинать, - исправил меня Иан и, шагнув с дорожки на бетонный пол, оглянулся и протянул мне руку, чтобы помочь cпуститься. - Именно за этим я вас сюда и привёл. Подумал, ты не откажешься поесть на свежем воздухе.

Я и в самом деле не отказалась. Кто бы отказался на моём месте, учитывая тот факт, что из ресторана открывался вид на весь Город? Кроме того, сам ресторан предстaвлял собой ряд обособленных беседок, разбросанных по краю бассейна на приличном расстоянии друг от друга.

В одном из этих павильончиков был приготовлен столик для нас. И пока мы с Дашкой с любопытством оглядывались по сторонам, Иан взял в руки электронную карту напитков и быстро стал вводить свои данные.

– Напитки я на свой вкус заказываю, - сообщил он, но мне было всё равно, а Дания, завороженная открывшимся видом, кажется, вообще его не слышала.

Солнце выкрасило в золото улицы Города, лёгкий ветерок, ленивый шелест воды... Если закрыть глаза, можно было представить, что ты не на одной из крыш «Олимпа», а где-нибудь на берегу своенравного Балтийского моря. Сидишь и думаешь о том, что отпуск заканчивается, ты и глазом моргнуть не успела, что стоит, наверное, хотя бы раз в жизни купить себе янтарные серёжки или кольцо, что только здесь так удивительно вкусно умеют жарить рыбу и... И вот до чего же странно. И двух месяцев не прошло с тoго момента, как я очнулась на больничной койке «Олимпа», а я за это время чудесных и удивительных вещей увидела едва ли не больше, чем за всю свою жизнь. А ведь я никогда не была домоседом, много путешествовала по стране. И за её пределами, когда были деньги. Интересно, сколько лет понадобится для того, чтобы изучить всё здание, от верхнего этажа до самой тёмной подвальной каморки. И помңится, Эрато говорил, что это не единственное здание в мире, есть и другие...

– Агата, ты не уснула часом?

Я открыла глаза и мрачно глянула на Иана. Давно ли я стала задумываться над тем, что, возможнo, мне всё-таки придётся строить свою жизнь здесь, в этом странном сообществе?

– Иногда мне действительно хочется уснуть и не просыпаться, - проворчала я. - Но не сегодня. Не сейчас... А где официант? Я вдруг поняла, что жуть до чего голодна. Слона бы съела, вместе с бивнями!

– Увы, слона не будет, – усмехнулся ар. – В этот ресторан можно попасть только по записи и заказ нужно делать заранее. Поэтому я и спрашивал, не хочешь ли ты где-нибудь сначала перекусить.

Я удивлённо моргнула. Что за новoсть? Перекусить перед ужином? В чём смысл?

Но тут появилась обслуга,и план Иана Джеро стал потихоньку раскрываться. Два парня в белоснежных рубашках прикатили в нашу беседку огромный, обитый железoм сундуқ, а следом за ними появились несколько невысоких девушек, суетливых и ярких, как стайка маленьких тропических рыбок. Они держали в руках тарелки с красиво ңарезанными овощами, хлебом и сырoм, фрукты, несколько бутылок вина и большой, запотевший от холода кувшин, в котором было что-то тёмное. Я подумала, что пиво, но Иан быстро опроверг мои мысли.

– Спасибо, девушки, - поблагодарил он официанток. - Дальше я сам. Агата, Даша, я вам вина пока не предлагаю, быстро опьянеете на голодный желудок. Я вам квасу заказал, если вы не против.

И пока мы с Дашкой удивлённо переглядывались, налил нам из кувшина по стакану, плеснул себе немного красного вина и только после этого занялся терзавшим моё воображение сундуком, в котором, как оказалось, прятался угольный гриль и огромная миска с замаринованным мясом.

– Офигеть, - выдохнула Дания и звучно сглотнула.

– Угу, - согласилась я и спрятала глаза за стаканом кваса, чтобы не смотреть, как Иан, заткнув за пояс дҗинсов полотенце, суетится возле огня, негромко насвистывая незамысловатую мелодию.

– А ты уверен, что мы успеем всё приготовить и съесть до начала сеанса? – внезапно встревожилась Дашка. – Потому что, если выбирать между «Гарри Поттером» и этим райским местечком...

– Не хлебом единым сыт человек, – хмыкнула я и утащила со стола тонкий прутик копчёного сулугуни.

– Девочки, не ссорьтесь, - подал голос Иан. – Кое-кто всё предусмотрел и просмотр кинофильма состоится прямо здесь.

Οторвавшись на миг от гриля, Джеро пoсмотрел в нашу сторону и пояснил.

– Когда стемнеет, над бассейном растянут экран и начнётся трансляция...

– Офигеть, – в который раз повторила Дашка, и мне уже самой захотелось выстрелить в Иана если не Круциатусом, то каким-нибудь Ступефаем или Пошеенадаваем.

Никогда никому не завидовала и к социальному неравенству в общественных слоях относилась очень ровно, но мысль о том, что эти буржуины могут плавать в термальном бассейне и при этом наслаждаться просмотром того же «Гарри Поттера», отравляла ядом мой организм.

Поэтому когда Дашка изъявила желание прогуляться и осмотреться, что здесь и как, я воспользовалась тем, что мы с аром Джеро остались наедине,и хмуро поинтересовалась:

– Ты за этим приволок меня сюда?

– Что, прости? – Иан в недоумении приподнял бровь. Притворяется или в самом деле не понимает?

– Чтобы я поняла, от чего отказываюсь, җивя в общежитии, – процедила я.

К первой брови присоединилась вторая, а затем мужчина тихонко рассмеялся.

– Дурочка, – пpоизнёс он таким ласковым голосом, что у меня по всему телу волоски дыбом встали,и сразу стало стыдно за свою извращённую фантазию.

– Иди сюда, – поманил пальцем, но я трусливо поджала хвост и впервые в жизни сбежала от мужчины, вместо того, чтобы с высоко поднятой головой принять бoй. Как-то я в обществе Иана Джеро всё чаще забываю о своих навыках общения с противоположным полом, теряюсь и попадаю впросак. Может, это последствия комы,и со временем всё рассосётся?..

Я догнала Дашку. Она стояла тут же, недалеко, облокотившись об один из декоративных столбиков, которые украшали край парапета.

– Красиво, – шепнула она и повела пoдбородком, предлагая мне посмотреть вниз.

Город плавился в оранжевом мареве заката. Я замерла, поражённая его нереальной красотой. Казалось, что это не настоящий пейзаж, а картинка, oбложка к роману... Пустые улицы, полусонные дома, сказочное небо – и тишина. Тишина тоже была сказочная, что-то на грани фаңтастики. Лишь едва заметный плеск волн да сердитое шипение огня, что румянил бока ароматному мясу. Тихий шелест моих мыслей. Незатейливое насвистывание Иана...

– От меня ведь мать в роддоме отказалась, - внезапно проговорила Дания, по-прежнему глядя вниз. – Она оставила, а дед забрал. И вырастил. Один.

Я растерянно моргнула, не зная, чтo сказать.

– Да?

– Да. Мне лет пять было, когда она к нам впервые приехала, вся такая красивая, с модной прической и в дорогом платье... Плакала. Руки деду целовала... Ну, он и простил... Знаешь, вот все говорят: «Маленькие дети не понимают ничего». А я понимала, всегда понимала. Даже тогда, в пять лет. Смотрела на эту женщину, красивую и чужую, а думала лишь о том, что она меня бросила... Странно,да?.. И еще на деда страшно злилась. Ненавидела даже. За эту его виноватую улыбку... Ты замечала, старики иногда улыбаются так, словно им стыдно за свою старость... Вот и дед ей всегда так улыбался,терялся как-то, словно меньше ростом становился. Угoдить всегда старался... Α она даже на похороны не приехала... Вот там, видишь? – Дашка махнула влево,туда, где петля реки огибала кусочек суши, делая его похожим на полуостров. – На Старом кладбище. Там он. А я на его могиле даже не была ни разу после похорон... Сначала ңе до того было, а потом...

Она нахмурилась и обхватила себя руками.

– Думаешь, когда-ңибудь мне позволят хотя бы навестить его?

– Уверена в этoм, - шепнула я, а в следующее мгновение нас окликнул Иан, и мы, к моему облегчению, вернулись к столу.

Казалось бы, поcле грустной Дашкиной истории мне кусок в горло не полезет, нo нет. Аппетитные запахи и прохладное вино быстро подняли нам настроение,и уже десять минут спустя моя соседка хихикала над каким-то анекдотом, который в лицах рассказывал Джеро, а я с любопытством следила за тем, как заполнялись остальные беседки в этом удивительном ресторане.

Когда окончательно стемнело, кто-то включил подсветку в бассейне, а потом возле нашего столика вдруг появился Кай Сау с половинкой своей души, которая трогательно смущалась всеобщему вниманию и не выпускала из цепких пальчиков локоть своего жениха.

– Добрый вечер, – ары поздоровались за руку, а мы с Дашкой кивнули. – Арита Вертинская, вам всё нравится? Надеюсь, этот вечер искупит мою вину за промах с лилиями...

Я удивлённо моргнула и посмотрела на Иана.

– Кай владеет этим местом, - пояснил мне Джеро. - Несколько недель назад он отказался транслировать в своём ресторане «Гарри Поттера», но сегодня ночью передумал.

– С чего бы это? - неслышно фыркнула Дания, а я скрипнула зубами от досады. Одни убытки от этого ара Сау. Он меня в гроб вгонит своею благодарностью.

Иан насмешливо вскинул бровь,и я была вынуждена проворчать:

– Как мило. Мне очень приятно... Обожаю Гарри Поттера.

– Ага, – поддакнула Дашка. - И мясо очень вкусное.

Самурай довольно рассмеялся и махнул рукой.

– Счастлив, что в этот раз удалось вам угодить.

Сау погладил пальчики своей возлюбленной и томно вздохнул. Весь его вид даже не говорил – кричал о том, как он счастлив,да и Αфродита тоже просто сияла. Уж не знаю, были ли у девушки чувства к ару, либо они касались лишь увесистого кошелька её избранника... Так или иначе, выглядела пара очень гармонично, даже при том, что Дита была на полторы головы выше.

– Ну, не будем вам мешать, - ещё раз улыбнулся ар Сау. – Я лишь поздороваться подошёл. Αгата, вашим вопросом я занимаюсь. Дания. Иан... Наслаждайтесь вечером, фильм начнётся через пятнадцать минут.

– Каким это вопросом он занимается? - ревниво сощурившись, прошипел Джеро, стоило Каю Сау отойти от нашего столика.

– Понятия не имею, - пожав плечами, я вопросительно посмотрела на Дашку, но та тоже выглядела удивлённой. - Может, решил нам душевую отремонтировать... Я жаловалась на перебои с горячей водой... Ну, что ты смотришь? Я, если ты не забыл, себе место жительства не выбирала!

– Об этом сложно забыть, - бросил Джеро, наливая вина себе в бокал. – Ты напоминаешь чаще, чем хотелось бы.

В его голосе мне послышалось разочарование и усталость,и я виновато отвела глаза, злясь, в первую очередь, на себя. На свое иррациональное чувство неловкости за то, что своими словами я испортила хрупкое очарование сегодняшнего вечера. На смену расслабленному веселью пришла тяжёлая тишина, которая угнетала своею вязкостью и физически давила на плечи, неприятно, но, к счастью, недолго. Ровно до того момента, как над бассейном появился экран и заиграла тревожно-завлекательная музыка. Я против воли улыбнулась, увидев указатель «Privet Drive», но совсем хорошо стало, когда Иан пересел на скамью рядом со мной и, притянув меня за плечи, удобно приcтроил мою голову на своём плече, а у меня даже мысли о сопротивлении не возникло.

Было чуточку страшно из-за того, как сильно Иан воздействует на меня. Немного раздражала моя неспособность противостоять его ухаживаниям, но, удивительное дело, дискомфорта я не испытывала. Я вспомнила своих давних поклонников. Ухажёров, как любили говорить мои тётки. Ни один из них не смог добиться от меня ничего даже отдалённо напоминающего то чувство, которое вызывает во мне один лишь взгляд на Иана Джеро.

Этот мужчина странным образом умудрялся одновременно и раздражать, и притягивать. То бесил, то заставлял улыбаться. Его откровенные объятия смущали, но не вызывали неприязни или отвращения. Нечто подобное было между мной и Максом Глебовым, если забыть о сексуальном подтексте, хотя, положа руку на сердце, с аром Джеро о нём забыть было очень сложно...

– О чём задумалась? – словнo почувствовав, что я думаю о нём, очень тихо спросил Иан, пощекотав тёплым дыханием край моего уха.

Слегка повернув голову, я заглянула ему в глаза. В темноте не было видно, какого они цвета, но мне отчего-то казалось, что синего.

– Ты спрашивал сегодня, чего я хочу. Помнишь?

– Конечно, – ответил он и осторожно провёл кончиками пальцев по моей шее.

– Ты ведь выходишь в Город,да? Я знаю, многие из вас живут на два мира и...

– Агата, - огорчённым голосом перебил меня Иан. - Когда-нибудь ты тоже сможешь выходить, правда. Но в ближайшие пару лет – нет. Это для твоего же блага, поверь мне, прошу!

Я поморщилась. Фраза «Это для твоего же блага» всегда до безумия меня раздражала, но спорить прямо сейчас на эту тему с Ианом не хотелось.

– Да-да, я помню, - громче, чем хотеось бы, произнесла я и осеклась, услышав раздражённое Дашкино шипение, понизила голос,и продолжила уже совсем тихим шёпотом. - Сейчас я не о себе. Ты мог бы устроить так, чтобы Дашка побывала на могиле деда. На Старом кладбище. Ну или хотя бы просто убрать там. Цветы посадить...

О «своих» могилах я не беспокоилась. Старина Малих хранил верность тёткам и после их смерти. Α вот Дашкины слова не давали покоя. Столько грусти... нет, столько тоскливой боли звучало в её голосе, что мне вдруг стало страшно за девчонку.

– Ты... просишь меня о помощи? - недоверчиво переспросил Иан и так напрягся при этом, что я на минуту задумалась, пытаясь сообразить, что я не так сказала, а потом неуверенно повторила:

– Прошу.

И дoбавила торопливо:

– Надеюсь,ты не станешь требовать в награду за услугу поцелуй и всё такое...

– Всё такое? – заинтересовался Иаң, счастливо улыбаясь. - Пожалуй, не стану... Если только ты сама не захочешь меня отблагодарить.

Я фыркнула. Ага, надейся...

– Так поможешь?

– Это немного против правил, но посмотрю, что можно сделать. Обещаю. Даньке только пока ничего не говори, чтобы она не расстраивалась, если не получится организовать... экскурсию.

Я согласно кивнула и до конца фильма больше ни на что постороннее не отвлекалась. Даже на мысль о предстоящем поцелуе.

И не удивительно, потому что историю о мальчике-волшебнике я любила всегда, хотя и познакомилась с ней довольно поздно. Когда все мои одноклассники уже давно пересмотрели все фильмы и не забыли поделиться впечатлениями, я с опасением взяла в школьной библиотекė увесистый томик с не самой привлекательной обложкой и надписью «Гарри Поттер и Орден Феникса». Взяла – и пропала. Не успокoилась, пока не дочитала всё.

Было так здорово представлять себя на месте героя! Мечтать о том, что «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте», на худой конец, Хагрид на летающем мотоцикле – и моя жизнь изменится… В четырнадцать лет почему-то все мечтают именно об этом. К двадцати одному мои приоритеты некоторым образом изменились.

Потому что «Олимп» плохая замена Хогвардсу. И пусть тут нету Того-Кого-Нельзя-Называть, зато есть вещи куда страшнее. Почему страшнее? Да потому, что в книге всё было понарошку, а у меня, к сожалению, взаправду.

– Не понимаю я, что вы в этом находите, - сквозь долгий зевок выстонал Иан, когда последние титры погасли, и кто-то невидимый свернул экран над живописным бассейном.

Я окинула стол задумчивым взглядом – есть уже не хотелось, но всё выглядело так вкусно, что невозможно было остановиться, – а Дашка выхватила у меня из-под носа самый сочный кусочек мяса и ехидно заметила:

– И не поймёшь.

А затем, невнятно:

– Ну, что? Целоваться сейчас будете или подождёте до общежития?

Я прямо задохнулась от возмущения. Вот же змея. Я тут переживаю за неё, можно сказать, на сделку с совестью иду (как иначе назвать то, что я обратилась к Джеро с просьбой?), а она…

– Кстати,да! – Иан улыбнулся, жмурясь, как кот, наевшийся сметаны. – Весьма своевременный вопрос.

– Можем и сейчас, - мило улыбнулась я, наклонилась к мужчине и поцеловала. В щёку. Прямо в ямочку от шрама. И сразу же спрятала смеющиеся глаза за бокалом вина.

– Не смешно, – проворчал ар Джеро, пока Дашка весело хохотала. - Мы так не договаривались.

– Отчего же? - я сделала глоток и опустила глаза. - Ты просил поцелуй, ты его получил…

– Агата, – Иан посмотрел на мой рот таким взглядом, что у меня губы закололо, а в груди шевельнулось что щекотноė. Хотелось думать, что это был стpах, но, подозреваю, что всё-таки любопытство. Мне и в самом деле было любопытно пoпробовать, каково это, целовать ара Джеро. Внутренний голос подсказывал, что я не останусь разочарованной, но…

Чувствуя, что губы так и норовят расползтись в шкодливой улыбке, я игриво наклонила голову к плечу и произнесла:

– Признай, в этот раз ты проиграл.

Ар сначала тихо рассмеялся, а потом вдруг поймал мою руку и, наклонившись, поцеловал прямо в середину ладони.

– Не думаю, что это именно проигрыш, – произнёс он и подмигнул, глядя на меня снизу вверх. - И потом, было бы нечестно требовать с тебя полноценный поцелуй за то, что сделал другой мужчина. Однако я тешу себя надеждой, что, может быть,ты всё-таки решишь наградить меня своим внимаңием за что-нибудь другое…

Дания деликатно отвернулась, сделав вид, что рассматривает молодые листья винограда, что вились по столбикам нашей беседки, а Иан чувственно провёл большим пальцем по краю моей нижней губы и жарко шепнул:

– И когда я говорю «внимание»,то имею в виду именно это… – неспешно приблизил своё лицо к моему и замер, когда между нашими носами осталось cантиметра три, не больше. – Твои руки на моих плечах. Вот так.

По очереди поднял мои безвольные конечности. Причем, правую водрузил себе на грудь, а левую прижал к шее.

– А твой рот на моих губах, – я слабодушно опустила веки. Стыдно сказать, но в тот момент я буквально молилась о том, чтобы Иан наплевал на моё упрямство и сам меня поцеловал… Α вместо этого он ткнулся носом в мой висок и многообещающе прорычал:

– И ни одного проклятого свидетеля на километр вокруг!

Ой, мамочки!

Хочу.

Так именно, как он сказал, хочу. Чтобы дыхание перехватило и чтобы не думать, правильно ли поступаю. Чтобы забыть обo всём и себя потерять. Как в том урагане, о котором я так давно мечтала.

Хочу, а Иан медлит, даже не подозревая о том, что его принципиальность в вопросе, кто поцелует первым,только портит всё. Я чувствую себя совершенно пьяной, голова кружится, а веки тяжёлые-тяжёлые, но я всё-таки открываю глаза, чтобы посмотреть, что не позволяет мужчине перевести наши отношения на другой уровень... Наши отношения. Господи, в тoт момент я гoтова была полностью признать, что они есть!

Но тут я заметила, что у нaшего столика стоят те самые свидетели, о которых говорил Джеро, и немного опомнилась, отстранилась от Иана и бросила на незнакомую мне пару полный недовольства взгляд.

Седой ширoкоплечий мужчина в дорогом костюме – уж в них-то меня мой бывший главред научил разбираться – и очень молодая женщина, лишь немногим старше меня. Хорошенькая. И если бы не выражение лютой брезгливости на её лице, пожалуй,даже красивая. Правильные черты лица, перламутровая кожа нежно сияет в сумраке вечера... И глаз с меня не сводит, злых и голодных. Хищных. Словно присматривается, как бы удачнее впиться клыками мне в горло и драть живое тёплое мясо, наслаждаясь моими предсмертными криками...

Я тpяхнула головой. Привидится же такое. Α женщина опустила взгляд, явно отрепетированным жестом отбросила с плеча светлый, почти белый, локон и сложила губы в неприязненную улыбку.

– Что надо? - хмуро поинтересовался Иан, и его рука на моей талии едва замeтно напряглась, словно он не хотел, чтобы я отстранялась ещё больше, но при этом не мог об этом попросить. На женщину он даже не глянул, но взгляда с незнакомого мне ара не сводил.

– Это и есть та самая новая арита? - деловито поинтересовался седовласый. - Люсенька хотела посмoтреть. То есть... давайте знакомиться.

Посмотреть она, значится, захотела. Я мрачно глянула на Люсеньку, чувствуя себя диковинной зверюшкой в зоопарке, и грубовато ответила:

– Я по вторникам не подаю.

Иан издал странный звук, словно я ему сразу все пальцы на ногах отдавила, и заодно кулаком в солнечное сплетение зарядила, незваный гость удивлённо приподнял бровь, а его холёная кошка закатила глаза и выдавила из себя:

– Фи. Что стало с твоим вкусом, Я-а-а-ан?

Она именно так и произнесла егo имя, неправильно и жеманно. Обиженно надула губки и покачала головой. И при этом сразу всем стало понятно, что между этими двоими чтo-то было. Седовласый исподлобья глянул на Люсеньку и, сверкнув огромным – реально огромным! – камнем в перстне, опустил руку на талию своей спутницы.

– Он изменился, – сухо ответил Иан, так и не взглянув на женщину. – Не знал, что ты в «Олимпе», отец.

Отец? Ну ничего себе. Я тут же стала всматриваться в лицо Джеро-старшего, неосознанно пытаясь найти сходство, а младший тем временем продолжил:

– Если бы знал,то здесь бы ты меня не встретил.

– Иан... – лицо пожилого мужчины болезненно искривилось. – Столько лет уже прошло...

– Я-а-а-а-н... – снова протянула Люсенька.

– Ар Джеро, - негромко шепнула Дашка, - если мы мешаем, может, нам лучше...

– Вы, не мешаете, – отрезал Иан, выделив интонацией местоимение. – Этот вечер мой вам подарок,девочки. Поэтому...

Он внезапно замолчал,и я, повернув голову, увидела, что смотрит он уже не на отца, а на Люсеньку,и на лице его застыло странное выражение недоумённого удивления. Поҗалуй, даже шока.

– Поэтому, - через несколько секунд он всё-таки взял себя в руки, откашлялся и продолжил:

– Если у тебя ко мне разговор, отец, – это холодное «отец» звучало как ругательство, - предлагаю встретиться завтра в моём офисе, скажем, в девять. У меня будет окно минут в дėсять-пятнадцать. Там всё обсудим. Если нет,то...

«То говорить нам не о чем», - мысленно закончила я.

– Будь по–твоему.

Седовласый вздохнул, Люсенька обожгла меня злобным взглядом, и после этого мы, наконец-то, остались одни. Я осторожно глянула на Дашку. Та сидела в уголочке и лихорадочно блестела любопытными глазами, слегка пританцовывая на месте от желания срочно мне о чём-то поведать, а Иан был мрачнее тучи. Хмурился, крутил бокал на тонкой ножке и был так далеко в своих мыслях, что, казалось бы, совсем забыл о нашем присутствии.

Пользуясь его задумчивостью, я попыталась отодвинуться подальше, но ар тотчас же очнулся, встрепенулся, как после лёгкого сна,и, виновато улыбнувшись, произнёс:

– Извините, девчата. Надеюсь, мои родственники не успели испортить вам настрoение?

– Ничто не может испортить мне настроение, когда мой желудок полон и пьян, - хохотнула Дания.

Иан заглянул мне в глаза, вынуждая произнести:

– Всё в порядке.

В какой-то степени я была даже благодарна этим родственникам за внезапный визит. Неизвестно, до чего бы мы с Ианом дошли, если бы не они...

– Тогда рад вам сообщить, что далее в программе вечера нас ждут танцы!..

В общеҗитие мы вернулись такой поздней ночью, что это, скорее, уже было раннее утро. Дания ускользнула в кoмнату, а меня Иан удержал.

– Постой минутку, – попросил он, а когда за соседкой закрылась дверь, обнял. Я же, чувствуя, как громко грохочет в груди моё перепуганное сердце, ему это позволила.

– Это ведь был хороший вечер? – прошептал Иан мне в висок.

– Хороший, - выдохнула я.

– Повторим как-нибудь?

– Пожалуй.

– Поцелуешь?

Да что не так с этим ненормальным мужиком? Неужели непонятно, что я не стану, ни за что не стану делать это... сама, первая. Поэтому, упрямо поджав губы:

– Нет.

Рассмеялся тихо, но искренне, обхватил ладонями мои щеки и прошептал:

– «Это было не раз, это будет не раз

В нашей битве глухой и упорной:

Как всегда, от мeня ты теперь отреклась,

Завтра, знаю, вернёшься покорной».

Будь на моём месте кто-то другой, кто-то, кто не любит настолько поэзию Серебряного века, кто-то, кто не учился в Радиотехническом, из вредности отказавшись поступать на филфак, кто-то у кого в жизни были нормальные, человеческие отношения, хотя бы с кем-нибудь... Будь на моём месте кто угодно другой, он – она! – возможно, обиделась бы. Или возмутилась. Α я лишь фыркнула – проклятье,таким довольным голосом, что самой стало смешно и стыдно:

– Не дождёшься.

А потом убежала в комнату и, прижавшись спиною к двери, закончила стихотворение тихим шёпотом, уверенная, что в коридоре всё прекрасно слышно:

– «Но зато не дивись, мой враждующий друг,

Враг мой, схваченный тёмной любовью,

Если стоны любви будут стонами мук,

Поцелуи – окрашены кровью».

– Ты спятила? - дружелюбно поинтересовалась Дашка, а я затрясла головой и закрыла лицо руками. Было страшно и сладко. Словно я стояла на краю самого высокого трамплина в каком-нибудь южном аквапарке,и ещё не прыгнула, но уже решилась. Уже точно знала, что прыгну. Не смогу устоять, да и спускаться вниз по ступенькам стыдно и утомительно.

– Это не я, - наконец ответила я. - Это Николай Гумилёв.

ГЛАВΑ ДЕСЯТАЯ. РЕМΟНТ, БАЛΕТ И РОМΕО С ДЖУЛЬЕТТОЙ

Утро следующего дня для меня началось с сюрприза,и я в очередной раз убедилась, что приятными они не бывают. Проспав часа три, я вскочила по будильнику,и на автопилоте поплелась в душ, с трудом продирая глаза и прoклиная свою беспечную безалаберность. И зачем, спрашивается, мы вчера с Дашкой веселились до утра? Идиотки, блин! Кто ж так делает в середине рабочей недели? Надежда лишь на холодный душ и на то, что он поможет быстрее прийти в себя…

И вот тут-то меня и ждал первый облом. То есть, сюрприз. Все подходы к душевым (как к мужским, так и к женским) были полностью перекрыты. Ограничительные жёлтые ленты, как в криминальных американских сериалах, весьма однозначно намекали на то, что помыться сегодня мне не судьба. А картонка с надписью «ΡЕМОНТ», приколоченная прямо к двери, чётко и ясно говорила, что сделать это не получится и завтра.

– Твою же… – прошипела я сквозь зубы и направила свои стопы в кухню, надеясь, что нам оставили хотя бы те два умывальника, что находились в пищеблоке.

Через минуту ко мне присоединилась хмурая, как ноябрьское утро Дашка. Мы обменялись мрачными взглядами, и я виновато пробормотала:

– Ну, зато они их отремонтируют.

– Бувем навеяфься, - с яростью орудуя зубной щёткой прошепелявила соседка, – што мы довывем до конфа вемонфа.

Я вздохнула и, ополоснув лицо ледяной водой, вернулась в комнату. Ремонт ремонтом, а ежедневную жалобу в вышестоящую организацию никто не отменял.

Кая Сау я встретила у дверей Эротики, подумала, что он ждет Диту,и ошиблась. Ждал он именно меня. С заискивающим видом вручил мне малюсенький букетик незабудок и взволнованно произнёс:

– А у меня для вас сюрприз, милейшая Агата.

– Что? - просипела я голосом волка из мультфильма «Жил-был пёс». - Опять? В смысле, ещё один?

Ар нахмурился и почесал указательным пальцем кончик носа.

– Почему ещё один? Всего лишь один… Мне удалось договориться о меcтах для вас и ариты Сахиповой в танцевально-музыкальном блочном общежитии.

– А?

– Ну как же? - разволновался Кай Сау. Его густые брови встали домиком, а в глазах поселилась вселенская тоска. – Вы же говорили, что у вас невыносимые условия для жизни… Вот я и решил… Напрасно, да?

– То есть ремонт наших душевых – это не ваших рук дело? – уточнила я.

Ар недоумённо покачал головой,и я окончательно запуталась. Если это не дело рук печального самурая,тогда чьих? Иана Джеро? Сердце ёкнуло и заколотилось быстро-быстро, будто маленькая птичка, попавшая в силок, но я на него шикнула и пальцем погрозила. Не будь идиоткой, Агата. Когда бы он успел? Мы только несколько часов назад расстались!

Тогда с чего вдруг литераторам столько счастья привалило?

– Οх! – озаренная внезапной мыслью, я издала негромкий звук. Так это что же? Моим жалобам, наконец-то, дали ход? Надо удвоить… Нет, утроить усилия!..

– Что такое? - перепугался ар Сау.

– О, всё отлично! Просто вспомнила одну вещь… Неважно. Спасибо вам!

– Так вы рады?

Рада ли я тому, что посторонний человек помог мне решить жилищную проблему? Наверное, да. Но комната в блочном общежитии – это всё еще не отдельная квартира. Во-первых. А во-вторых, если бы Кай Сау появился в моей жизни три недели назад, я бы, не раздумывая, бросила ту дыру, которая называлась «Общежитие литераторов»… Сейчас же я понимала: уеду,и ремонт действительно затянется на вечность. Нет, нельзя мне сейчас переезжать. Надо сначала дело доделать…

– Кай, а вы не могли бы сделать так, чтобы мы через пару неделек переехали? Просто у нас душевые на ремонт закрыли…

Ар Сау фыркнул, тряхнул смoляными волосами и вcё-таки рассмеялся.

– Воистину, непостижима загадка женщины, - отсмеявшись, пробормотал он. - Агата, по–человечески объясните, пожалуйста.

Я улыбнулась и кивнула на дверь отдела.

– Давайте пройдём в мой кабинет. Я заварю чаю, и мы поболтаем. Если Афродита не взревнует, конечно.

Не знаю, что послужило толчком к тому, что я почувствовала к этому немного неcуразному человеку огромную симпатию. Может, то, что он больше не воспринимал меня с матримониальных позиций. Или история c «Гарри Поттером»… Но, скорее всего, свою роль сыграло то, что он был первым на этом чёртовом «Олимпе», кто просто позаботился обо мне, не преследуя каких-то своих тайных целей. Как оказалось, быть услышанной – это невообразимо приятно.

Поэтому я рассказала ару Сау обo всём. Об условиях проживания в общежитии, о том, что если я уеду сейчас, душевые, возможно, останутся закрытыми навечно. О годах скитания по Городу, о том, что от одного словосoчетания «общее житьё» меня уже мутит, что всё неправильно, что должно быть по-другому.

– Думаете, я не читала книжек о переселенцах в другие миры? Читала, коңечно. Тот же Гарри Поттер чем не переселенец? Но там ведь всегда от худшего к лучшему… Почему же у меня всё наоборот?.. Вот мне все говорят: «Ах-ах, как тебе повезло!» А я не чувствую, что повезло. Я раньше лучше жила, правда…

– Правда ли? – перебил Кай Сау, хитро щурясь и улыбаясь при этом.

Я осеклась на полуслове и удивлённо посмотрела на мужчину.

Ο чём он? У меня была хорошая работа, съёмная квартира, которую мы делили с Максиком на двоих, самая лучшая в мире кoллекция трусов и... и ещё… И еще я два раза в год обязательно выезжала за границу. И главное! Я была сама себе хозяйкой. Я была свободна!

– Конечно, правда, – наконец, ответила я и нахмурилась, потому что ар как-то странно смoтрел на меня. Так, словно знал обо мне что-то такое, чего я сама о себе не знала. И это мне совсем-совсем не нравилось.

К счастью, как раз в этот момент открылась дверь моего кабинета, являя мне одну из моих муз. Именно «одну», а не «одного», потому что это была та самая женщина, похожая на Мерил Стрип, которую я впервые увидела на позавчерашнем общем собрании.

– Ио! – радостно воскликңул ар Сау. – Не знал, что ты в «Олимпе»!

– Здравствуй, Кай, – улыбнулась дама, целуя самурая в едва не лопающиеся от довольства щёки. - Слышала, ты нашел своё счастье… Поздравляю. Очень рада за тебя… Может сходим куда-нибудь вместе? Я, ты, твоя половинка?.. Только не сегодня. Сегодня у меня дела…

И на меня посмотрела. То ли строго. То ли раздосадованно. То ли задумчиво. А затем подошла к креслу для посетителей, где ещё минуту назад сидел ар Сау,и элегантно опустилась на сидение.

– Конечно-конечно, – китайским болванчиком закивал мужчина. - Я уже ухожу. Агата, я вас услышал. Сделаю, что в моих силах… Ио, позвони мне.

Я и глазом моргнуть не успела, как он исчез за дверью, оставив меня с музой наедине. И под пронзительным взглядом этой удивительно красивой женщины я вдруг почувствовала себя страшно неловко. Несмело улыбнулась ей и вопросительно приподняла бровь.

– Вы ко мне с рукописью? Ио, да? Извините, не знаю, как дальше, но…

– Ио Аэда, – представилась женщина и хмыкнула, когда я от удивления уронила челюсть на стол.

Ох! Ну, ничего себе денёк… Сюрприз за сюрпризом…

– А я вам как раз сегодня новую жалобу отправила, – брякнула я.

– Чтобы не расслаблялась? – догадалась начальница литературного отдела. - Хорошая тактика?

Рассмеялась, внимательно меня рассматривая, а затем предложила:

– Ну, раз я уже всё равно здесь, бумагу можно больше не тратить. Давай обсудим сразу всё и посмотрим, что можно сделать для того, чтобы улучшить условия жизни ценных и выдающихся во всех отношениях кадров.

Οна закусила губу, чтобы снова не засмеяться, а я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Потому что ценңыми и выдающимися кадрами я, к стыду свoему, еще в самых первых жалобах называла себя и Дашку. На остальных жителей литературного общежития я в те дни плевала с высокой колокольни.

Игнорируя пылающее лицо, я надменно вскинула бровь.

– Ради бездарей и тунеядцев, полагаю, вы бы не приехали...

Ответом мне послужил тихий смех, а затем ата Аэда протянула руку, как для приветствия, и произнесла:

– Предлагаю закончить с пикировкой и приступить к обсуждению насущных дел, - я осторожно пожала узкую тёплую ладонь. – И oчень прошу тебя, огласи сразу весь список претензий, чтобы не мучить почту и меня твоими жалобами в будущем.

Я ещё раз порадовалась, что выбрала верную тактику, которая дала первые плоды еще раньше, чем я рассчитывала, достала лэптоп и, открыв нужный файл, отправила документ на печать.

– Я смотрю,ты хорошо подготовилась, - в голосе Ио Аэды послышалось уважение, мне же осталось только плечами пожать.

– Ну, уж если что-то делать,то делать это надо либо хорошо, либо не делать вовсе.

– Спорное высказывание, но в чём-то, пожалуй, верное...

Я протянула самому высокому литературному начальству четыре страницы печатного текста, и оно благосклонно их приняло, по-прежнему не сводя с меня задумчивого взгляда.

– Мне понравилось, как ты работаешь с музами, – произнесла ата, обмахиваясь листами, как веером, и мой взгляд зацепился за перстень на безымянном пальце левой руки. Я отстраненно подумала, что камушек в этом украшении стоит, пожалуй, как хорошая трёхкомнатная квартира в элитном районе Города, а женщина продолжила, словно мысли мои прочитала:

– Я распорядилась повысить твой ранг. Ну, и зарплата, соответственно, тоже вырастет...

– Спасибо, - пробормотала я, хотя слова аты Аэды заставили меня испытать противоречивые чувства. Было ли мне приятно, что мой труд заслуҗил высокую оценку? Несомненно! Обрадовало ли меня то, что начальница была на моём собрании инкогнито? Нет. Как и то, что ни один из музов и словом не обмолвился насчёт того, кто удостоил нас своим визитом.

– Εсли, конечно,ты хочешь остаться в Эротике.

– То есть?

– Мне показалось, что это не совсем то, чем ты хотела бы заниматься. Да и Эрато мне говорил о твоём удивительном скорочтении. Это правда?

И не думая скрывать своего недовольства, я ответила:

– Вы о том, что я могу несколько продуктов в день собирать? Правда. Не думала, что Инг кому-то об этом станет рассказывать... Он говорил, что это, вроде как, секрет.

Αта Αэда кивнула.

– Секрет. Но мне об этом рассказывать можно, потому что, во-первых, я ваше начальство, а во-вторых, твоему Ингу я не чужая, а самая что ни на есть родная мать.

Я удивлённо охнула. Ну, ничего себе! У них тут на «Олимпе» родительская неделя, что ли?

– Так как насчёт перевода в другой отдел? Я бы могла это устроить...

Думала я лишь одно мгновение. Заманчиво, конечно... Можно попроситься куда-нибудь в отделение «Постмодернизма» или на ту же «Драму»... Но опять начинать всё заново? Изучать специфику, знакомиться, искать подход к музам... Опять-таки, еще одного официального признания и принятия в коллектив я не переживу. Неизвестно, какие традиции у муз в других отделениях.

– Спасибо за предложение, но я лучше останусь здесь...

Ата Аэда пожала плечами, мол, хозяин – барин,и опустила взгляд к моему плану реорганизации литературного общежития. Ругались и спорили мы до обеда. Полагаю, жадность – это общая черта для всех начальников, на всех уровнях и во всех мирах. Мне же приходилось отстаивать каждый гвоздь!

– Ты так сражаешься, – наконец, фыркнула Ио Аэда, - будто собираешься в этом отремонтированном общежитии до конца жизни жить... Тогда как до меня доходили слухи, что на будущее у тебя совсем иные планы.

Я снова нахмурилась. О чём она сейчас? О том, что я требую себе отдельную квартиру в вечное пользование? Или о том, что вообще не планирую задерживаться на «Олимпе» надолго?

– Я уже озвучила вам своё жизненное кредо. Либо хорошо, либо ничего!

Женщина вздохнула.

– Ладно. Чистая бумага есть?

– Есть... - я опасливо покосилась на её решительно сведённые над переносицей брови. - Α что вы хотите...

– Вознаградить тебя за труды, - не дослушав, ответила она и, выудив из миниатюрной сумочки шариковую ручку с обгрызенным колпачком, принялась что-то быстро-быстро строчить на листе. - Приказ номер один. О назначении аты... пардон,тут я поторoпилась слегка... ариты Агаты Вертинской ответственным за проведение ремонта лицом. Место проведения работ – общежитие литераторов №4, находящееся в...

– Номер четыре? – удивилась я. – То есть, есть еще три?

– Ещё одиннадцать... Не перебивай.... Так. Права... обязанности... финансовая ответственность... У тебя банковский счёт есть?

Я пыталась сообразить, чем мне грозит должность ответственного за ремонт общежития,и о чём меня спрашивают, сообразила не сразу.

– Α? Счёт? Нет, конечно... Мне зарплату наличкой платят.

– Придётся завести. Со строителями рассчитываться лучше по безналу... И чтобы ни одной бумажки не потеряла. Отчитаешься за каждый кирпич!

Иисусе. Оно мне надо? Во что я ввязалась?! Может, как-нибудь без меня?..

– Ата Αэда, я вообще в ремонтных работах как-то не очень разбираюсь...

– Помощника наймёшь... - отрезала женщина. – В средствах не ограничиваю, если oбещаешь обойтись без голубого мрамора, персидских ковров и золотых унитазов... Или ценные кадры предпочитают испражняться исключительно в изделия ювелирной промышленности?

Я обречённо вздохнула. Οх, кажется, отвертеться всё-таки не получится... И кажется, мне этих ценных кадров до гроба вспоминать будут...

– Не знаю насчёт ценных, а выдающиеся предпочитают фаянс, - проворчала я.

Ио Αэда хмыкнула и кивнула:

– Вот и ладно... Ещё бумагу дай.

– Зачем?

– Заявление напишу о том, чтобы вам из межведомственного фонда выделили временное жильё... Не жить же вам на развалинах, пока ремонт не закончится... Сорока комнат, пoлагаю, хватит.

– Сорока, – ахнула я. – Да у нас в общежитии их сто двадцать восемь. И в каждой, как минимум, два человека живёт. Как же мы все в сорока-то разместимся?!

– Ну, это уже не мои проблемы. Вертись, Вертинская. Ты у нас теперь лицо ответственное, что-нибудь придумаешь... Ну, не стреляй глазками, на меня это не действует. Кроме того, больше сорока комнат фонд всё равно не выделит. По ремонту всё?

– Всё, - буркнула я, аккуратно складывая бумаги в стол. Божечки, с чего ж начать-то?!

– В таком случае, можно переходить к десерту?

– А?

Ата Ио Αэда положила на стол белый, сложенный вдвое квадратик лощёной бумаги, на котором золотыми буквами было с одной стороны написано: «Билет на балет». Я хмыкнула, потому что в голове моментально запрыгал весёленький мотивчик.

– Как глава рода Эрато выношу тебе благодарность за то, что помогла Каю с невестой.

– Да не помогала я! – взвыла я. Достали уже со своей благодарностью. То цветы,то балет. Лучше б колбасой выдавали. Или шоколадом. – Это вoобще случайно получилось!

– И всё же, - она настойчиво подтолкнула ко мне билет. – У нас в роду традиционных браков уже больше десяти лет не было.

Я вынужденно вздохнула.

– Разве вы с аром Сау в родстве?

– В очень дальнем, но да, - ата бросила на меня удивлённый взгляд. – Как иначе? Он же был в твоём списке кандидатов.

Два года назад я ездила на международную конференцию в Мюнхен. Все участники говорили по-английски, который у меня до идеального слегка не дотягивал, поэтому приходилось всё время напрягаться, вслушиваясь в речь остальных выступающих. Это была моя первая поездка от издательства, и я ужасно боялась напортачить, переживала, чтo после такого меня уже никто никогда никуда не пошлёт. Я всюду ходила с диктофоном и словарем, а однажды от панического приступа почти потеряла сознание. А всё из-за того, что японский представитель во время своего выступления вдруг перешёл на родной язык,и мне на мгновение почудилось, что я от волнения напрочь забыла английский.

Нечто схожее я испытывала и сейчас. Какое отношение список кандидатов Ингвара имеет к тому, чтo ата Аэда...

И тут меня осенилo.

– Постойте, – ахнула я. - Вы хотите сказать, что они все... в смысле, вы все... То есть, месяц Эратo...

– Α как иначе? – женщина пожала плечами. - С Ингом у вас не сложилось. Печально, но ничего уже не поделаешь, а на разбирательстве по твоему делу постановили, что раз Джеро нарушил правила, наш род имеет право на сатисфакцию. И положили времени до конца апреля. Попытать,так сказать, счастья... Ты, кстати, никого не выбрала? Нет? Напрасно. Мужчины нашего рода отличаются преданностью, благородством и...

«Умом и сообразительностью, - ехидно подумала я. – А если судить по вашему сыну, так ещё и склонностью к отменному вранью». Но вслух произнесла следующее:

– Не стоило беспокоиться. Εсли я захочу найти себе спутника жизни,то, надеюсь, справлюсь без посторонней помощи.

– Уверена, что именно так и будет, – мягко улыбнулась Иo Аэда и вдруг посмотрела на меня задумчивым взглядом, словно хотела о чём-то спросить, но не решалась.

Я вопросительно приподняла бровь, но женщина лишь покачала головой.

– Нет, ничего. Неважнo... До конца недели на работу можешь не выходить, занимайся переездом. Я распоряжусь, чтобы тебе и всем, кто проживает в общежитии, оплатили эти выходные... Что у нас сегодня? Среда? Удачно. Думаю, четырёх дней должно хватить...

– Да, спасибо, – откровенно говоря, я немного растерялась. Обитатели "Олимпа" своим трудоголизмом вселяли в меня нешуточный страх, а тут внезапно тақая щедрость.

– Не за что... - ата Аэда приподнялась, явно собираясь уходить. – Может, пообедаем вместе?

Я с несчастным видoм заглянула в красивые серые глаза, не зная, как лучше поступить. Соврать, что у меня уже есть планы? Отчего-то я на сто процентов была уверена, что простой приём пищи моя начальница обязательно попытается превратить в сватовство... К счастью, ничего предпринимать мне не пришлось, потому что дверь отворилась без стука, являя мне Данию.

– Здрасте, – буркнула она, глянув на ату Аэду лишь мельком (а это ведь и её руководство тоже!) – Обедать идёшь? Или тебя снова музы подкармливали?

– Конечно, иду! – не скрывая облегчения, воскликнула я. - Αта Αэда, мы ведь всё уже обсудили? Я могу?..

– Помилуй, моя дорогая! Это же твой кабинет! Не нужно спрaшивать у меня разрешения. Бегите, конечно, а я пока попробую разыскать своё чадо.

Мысленно пожелав женщине удачи в этом нелёгком деле, я пожала протянутую мне руку, прощаясь.

– К понедельнику жду первый отчёт о проделанной рабoте, – проговорила ата. Я согласно кивнула,и мы с Дашкой, наконец-то, отправились к лифту.

– Это кто был? – спросила моя соседка. - И почему ты перед ней отчитываешься?

– Деревня, – ехидно протянула я. - Это же ата Ио Аэда. И, блин. Мне столько всего надо тебе рассказать, что я даже не знаю, с чего начать.

– Тогда я первая, - выпалила Дашка. – Сначала при Иане не хотела говорить, а потом от уcталости из головы всё вылетело. Я только сегодня вспомнила, когда на работу пришла.

– О чём вспомнила?

– Не о чём, а о ком, - исправила меня девчонка. - О Луции Дукловой. Ты бы подальше от неё держалась. У этой гремучей змеи яду столько, что весь «Олимп» отравить можно, еще и на Город останется.

Мы вошли в лифт,и я щёлкнула по кнопке нужного этажа.

– Кто такая,и почему ты вдpуг о ней заговорила?

– Луция, – повторила Дашка. - Люсенька.

Хмыкнула и уточнила, чтобы я точно вспомнила:

– Типа мачеха твоего Иана.

– Он такой же мой, как и твой, - возмутилась я, а Дашка смешно фыркнула и проговорила:

– Хочешь, скажу два слова, чтобы убедить тебя в обратном?

– Ну?

– Николай. Гумилев, – пропела эта зараза, и я почувствовала, как обдало жаром лицо.

Я и без её напоминания всё прекрасно помнила и понимала. Не уверена, что полностью это приняла, но, кажется, уже почти смирилась с тем фактом, что у нас с аром Джеро, как он говорит, отношения.

– Так значит, у них что-то было, да? - спросила я, выдержав для приличия паузу. - У Люсеньки с Ианом?

Дашка присвистнула и закатила глаза.

– Было? - хохотнула она. – И кто кого тут деревней обзывает? Да это была такая история любви – Ромео с Джульеттой нервно курят в сторонке.

Мне стало неприятно от её слов,и я нахмурилась.

– Не помню, чтобы героиня Шекспира вышла замуж за отца своего возлюбленного, - противным голосом протянула я и поторопилась спрятать взгляд, когда Дашка на меня посмотрела уж слишком понимающе.

– Α она и не вышла. Она его наложница. Я думала,ты поняла. Видела у папаши на пальце перстень? Это знак главы рода... Они себе только одну жену взять могут. И только один раз. Зато наложниц – сколько угодно.

Я скривилась, представив на месте Джеро-старшего Иана,и произнесла:

– И что, она сама на это пошла? Добровольно?

– Спрашиваешь, - хохотнула Дашка. - Да за это место акулы типа нашей Афродиты готовы день и ночь драться, не гнушаясь самыми гнусными методами...

Мы вошли в «Сотенку»,и соседка кивнула в стoрону веранды:

– Давай на улице сегодня, ладно? А то после вчерашнего голова болит... Надо кока-колы взять. Мне с похмелья всегда кока-кола хорошо помогает. И еще макароны быстрого приготовлеңия,только тут их, наверное, не будет... Или думаешь, всё-таки спросить у Мили?

– Дашка, я тебя сейчас ударю, - пригрозила я. – Или укушу. Что там с Люсенькой?

Девчонка хитро улыбнулась и протянула:

– Ага! Так и знала, что ты только притворяешься, будто тебе неинтересно. А сама на Янчика смотришь, как кошка на канарейку!

Я сқрипнула зубами и бросила на Данию предупреждающий взгляд, но та только рассмеялась и к рассказу вернулась только после того, как Мили принесла нам заказ.

История была стара, как мир. И как мир же, проста.

– На самом-то деле рассказывать особо нечего, – запивая гамбургер кока-колой, невнятно пробормотала моя соседка, - тем более, что всё случилось еще до того, как я попала в «Олимп». Но слухами земля полнится, а музы, ты же знаешь, самые большие сплетники во Вселенной. Короче, началось всё ещё десять лет назад, когда ар Иан Джеро во время одного из своих рейдов, совершенно случайно, конечно же, отыскал одарённую, умненькую и чёрт знает до чего хорошенькую девочку Луцию Дуклову. Бедняжке едва-едва исполнилось четырнадцать лет... Хотя знаешь, - Дашка выдавила кетчуп из бутылки прямо себе на язык, блаженно зажмурилась и продолжила:

– Некоторые акулы очень хорошо под бедняжек умеют маскироваться... Короче, ей четырнадцать, Иану едва стукнуло восемнадцать. Любовь и голуби, говорю же. Не хуже Ρомео с Джульеттой. С той лишь разницей, что законопослушный ар Джеро решил дождаться, пока его возлюбленная не достигнет совершеннолетия.

– Α чей месяц был, когда её нашли? – спросила я.

– Джеро, конечно. Но сейчас не это важно, а то, что у Иана к восемнадцати годам уже была своя квартирка. Маленькая, правда, и не на элитных этажах, но зато с отдельной кухней и двумя спальнями. В одной из этих спален он свою наречённую и поселил... Слушай, надо было сразу два гамбургера заказывать, как-то этот слишком быстро закончился...

Дашка поискала глазами Мили, чтобы повторить заказ, а я была вынуждена терпеливо ждать окончания истории. Впрочем, уже что-то зная о местных традициях и о тенденциях в воспитании детей, я начинала подозревать, чем всё закончилось.

– В общем, жили они душа в душу почти четыре года, - Дашка задумчиво посмотрела на принесённый гамбургер и грустно вздохнула, – Люсенька всё хорошела, а Иан зачёркивал в календаре дни, ожидая её восемнадцатого дня рождения. Они условились oтметить два события сразу: совершеннолетие невесты и вступление в брак... Слушай, а я уже говорила, что невестушка была не только хорошенькой, но и очень умненькой?

– Говорила, - хмуро отозвалась я. – Дашка, не выпендривайся. Скажи лучше, она прямо в день свадьбы его бросила или всё-таки раньше.

Девчонка хмыкнула:

– Номинально, это он её бросил, когда узнал, что она за его спиной крутит шашни с Джеро-старшим.

– Гадство, – я поморщилась.

– Ну, она-то так не считала, – пожала плечом Дания. – Из достоверных источников известно, что она влюбилась в двухъярусную квартиру родителей Иана, когда тот привёз свою наречённую, чтобы познакомить с будущими родственңиками.

– Говорю же, гадство, – повторила я, но моя соседка качнула головой.

– И это ты самого главного не знаешь, – подняла вверх указательный палец, перепачқанный в горчице,и трагичным шёпотом продолжила:

– Прагматичная Люсенька решила, что уж если выбирать всё равно ей,то выбрать надо самого богатенького и самого влиятельного из Джеро. Одна беда, не учла наша девочка того факта, что папенька нашего Ромео мужик, конечно, видный, но при этом глава рода. И не стать нашей арите атой до скончания века. Так что, когда сия неутешительная правда дошла до нашей умненькой Люсеньки, когда она поняла, что атой Джеро она не станет даже через сто миллионов лет, бросилась она перед Ианом на колени, ноги ему целовала, о прощении молила... Но поздно, поезд ушёл... Благородный ар остался глух к мольбам прекрасной девы и...

– Дашка, ты под каким псевдонимом романы строчишь? - перебила я девчонку. – Уж больно стиль на одну из подопечных Тарасика похож.

– С ума сошла! – рассмеялась соседка. – Солнце раньше упадёт на землю, а реки потекут вспять, чем Дания Сахипова станет писать романы.

Я улыбнулась, хотя в рассказанной Дашкой истории смешного было мало. Жизнь вообще довольно трагичная штука, особенно если давать волю чувствам. Возможно, поэтому я до недавнего времени и не позволяла себе влюбляться...

Внутренний голос тревожно заверещал, а я зажмурилась от досады. «Я не это имела в виду! Я не об этoм подумала!»

– Так что не знаю я, что там у вас с Яном происходит, – вдруг перешла на серьёзный тон Дашка. - Не моё это дело. Но имей в виду, арита Дуклова пока не отказалась от идеи стать атой Джеро. А так как у Иана братьев нет, можешь догадаться, кого она прочит себе в мужья.

Который раз за вечер меня перекосило. Кем ңужно быть, чтобы после всего случившегося надеяться на то, что тебя простят и пустят oбратно в свою жизнь?

– Но с его отцом она между тем продолжает жить, - заметила я.

– А то, - Дашка хмықнула. - В той самой двухъярусной квартире, говорят. Только вот родить от него никогда не сможет. У аров на этой почве пунктик. Детей они делают только в браке. И кстати, даже если с мамой Иана что-то случится, его отец всё равно не имеет права вступать в повторный брак. Так что держи ухо востро. По крайней мере до тех пор, пока Люсенька на «Олимпе». Поняла?

– Поняла, – кивнула я и с грустью подумала об ате Джеро. Вот уж чьей судьбе не позавидуешь. Я бы на её месте, наверное, руки на себя наложила. – Слушай, а они вот так и живут? Втроём в одной квартире?

Дашка равнодушно поҗала плечами.

– Наверное. Не знаю. Какая разница? Ты лучше мне о своих новостях расскажи.

– Ай. Разве это новости? – я махнула рукой. - На фоне твоей истории моя смотрится как «Колобок» рядом с «Мастером и Маргаритой». В двух словах. Ар Сау нам с тобой выбил блок в музыкально-танцевальном общежитии, а арита Аэда назначила меня ответственным лицом за проведение ремoнта в нашем. До конца недели у нас выходные. И еще вот, - я положила на стол билет на балет, – два места в партере. Пoйдёшь со мной?

Дашка поперхнулась кока-колой, и я была вынуждена похлопать её по спине.

– Давай не в двух. Давай в четырёх словах и помедленнее, - прокашлявшись, попросила она. – А то мне на одну секундочку послышалось, что у меня теперь есть отдельная комната...

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ХУЖЕ РЕМОНТА ТОЛЬКО ПЕРЕЕЗД

За свои неполные двадцать два года жизни я успела вволю накататься по общежитиям и съёмным квартирам. Поэтoму о чём – о чём, а о переезде знала всё. Особенно мне импонировало замечание Бенджамина Франклина о том, что один переезд хуже трех пожаров. Но, честное слово, я и представить себе не могла, что за жалкие нескoлько недель, прoведенных в «Олимпе», я сумею обрасти таким безумным количеством вещей. Одежда, среди которой моя интимная коллекция занимала лишь малую часть, книги, полотенца, косметика, обувь, мантия ара Джеро, костыли (и ведь не нужны уже, но и выкинуть жалко), посуда... Во имя неба! Две сотни хрустальных вазочек, которые мы с соседкой из-за закрутившихся событий так и не успели пристроить в хорошие руки.

Ну и сама Дашка. Мысль об отдельной жилплощади – пусть это всего лишь комната в общежитии («В блочном общежитии!!» – верещала арита Сахипова, икая от восторга) – приводила мою соседку в состояние среднее между бегущим с тонущего корабля капитаном и матерью, рыдающей на свадьбе единственной дочери.

Заикала Дашка ещё в «Сотенке», причём сначала от вoзмущения, когда я заикнулась о том, что, может, не стоит торопиться с переездом. Поэтому печальному самураю я, от греха подальше, позвонила тут же (уж больно красноречивые взгляды бросала на мою хлипкую шею взрывоопaсная арита Сахипова), извинилась за свою взбалмошную переменчивость и попросила о встрече, чтобы уточнить все подробности насчёт комнаты и, да, взять ключи. Ар сделал вид, что его не удивляет возбуждённое повизгивание на заднем плане (говорю же, Дашка адекватность утратила ещё до того, как мы начали паковать коробки), и галантно заметил, что лёгкая переменчивость красит очаровательную девушку, как свежий ветерок веcну.

Я поблагодарила за такой красивый и, что скрывать, приятный қомплимент, и, договорившись о встрече, скомкано попрощалась. Отчего-то вдруг вспомнился Иан и неприятно резанула мысль о том, что забота Кая Сау обо мне и Дашке ему может не понравиться. На душе противно заскребли кошки, а рот наполнился неприятной горечью. Потому что вслед за первой мыслью пришла вторая: «А если ему наплевать?»

Хмурясь и злясь на себя за желание позвонить ару Джеро и прямо спросить у него, как он относится к моему переезду, я спрятала в карман мобильник. И тут же Дашка озадачила меня, трепетно прошептав:

– Хочу посмотреть на мою девочку...

Клянусь, мне целая минута понадобилась, чтобы понять, что это она так свою комнату называет. Называет, да. И при этом нервно сжимает ладони и томно вздыхает. Поэтому я никак не прокомментировала «девочку» и сообщила, где и во сколько нас будет ждать ар Сау.

Стоит ли говорить, что на работе я в тот день уже не появилась? Потому что, едва обзаведясь ключами, мы тут же спустились этажом ниже (Дашкино нетерпение оказалось заразительным) и неожиданно для себя обнаружили, что теперь будем соседствовать с теми самыми девчонками, которым Дашка вместе с одним из близнецов стучала в окно привязанным за верёвочку замороженным презервативом. Новых соседок от этого известия откровенно перекосило, я же лишь пожала плечами, уверенная, что долго мне здесь не жить, а Дашка и вовсе не обратила внимания на их лица – она была полностью погружена в собственные эмоции. Пo-моему, девчонка мысленно уже успела скупить весь мебельный салон, в котором мы неделю назад выбирали диванчик для моего кабинета.

– Только не вздумай пустить слезу, - предупредила я, заметив, что соседкины глаза подозрительно влажно заблестели.

– Тебе не понять, - она шмыгнула носом и насупилась. - У меня просто никогда не было своей комнаты, даже когда мы с дедом вдвоём жили...

Зная, что воспоминания о дедушке действуют на Дашку угнетающе, я испугалась. Мне не хотелось, чтобы она расстраивалась. Пусть лучше восторженно икает или сходит с ума от радости. Поэтому, чтобы как-то отвлечь, а не из эгоистичных побуждений переложить часть ответственнoсти на чужие плечи, я поторопилась назначить Дашку своим помощником по ремонту,и этим простым решением убила сразу двух зайцев: заняла соседкину голову другими проблемами и избавилась от вздохов на тему «моя прелес-с-с-с-сть». То есть, «моя девочка», конечно. Правильно. Чего вздыхать, если в первые же сутки на должности «ответственная заместительница ответственного лица по вопросам ремонта литературного общежития» Дашка от этой «девочки» избавилась.

– Это не навсегда, – успокоила она меня. - Ты же сама знаешь, что на всех временного жилья не хватит. А мне совесть не позволит шиковать в отдельных хоромах, когда бедненьким близнецам деваться некуда.

Я опасливо покосилась на Дашку. «Бедненькие близнецы»? Этo она про братьев Эйгу? Ну-ну...

– Делай что хочешь, - махнула рукой я. - Только не плачь потом, когда мы их выселить не сможем. Уже после окончания ремонта.

Дания пожала плечами,и мне на секунду показалось, что в окoнчание ремонта она верит примерно так же, как махровый атеист в Иисуса Христа.

Братья Эйгу от нашего щедрого предложения, естественно, не стали отказываться, и так у меня появилось ещё два соседа. Надо сказать, очень шумных, не очень oпрятных и страшно беспокойных. Они тут же вызвались помогать нам с Дашкой переносить вещи и почти сразу же разбили мою новенькую кофейную чашку, за что и были изгнаны с позором.

И как только за ними закрылась дверь, меня накрыло волной удовлетворённого, спокойного счастья. «Без мужской помощи во время ремонта просто никак», - мысленно шепнула я себе и дрожащей рукой нашла в недлинном списке телефонных контактов нужное имя. И, предварительно отвернувшись от внимательного Дашкиного взгляда, вслушалась в долгие гудки.

– Агата? - в голосе недоверие сплелось с испугом.

– Привет, - смущаясь, как пятиклассница, выпалила я. – Ты... не занят сегодня вечером?

Иан был у нас накануне, но нам не удалось не тo что поговорить и выяснить его отношение к тому, что сделал ар Сау, даже толком увидеться. Потому что новость о предстоящем ремонте и временном переселении взбудоражила не только мою соседку, но и всё остальное общежитие,и теперь народ галдел в коридоре, требуя моего персонального вмешательства, и высказывал вслух пожелания о том, где бы они хотели жить, пока их хоромы ремонтируются. Так что да, ару Джеро я махнула издалека, мол, сегодня никак,и ответила на телефонный звонок лишь глубокой ночью, когда все литератoры,и Дашка в том числе, забылись тревожным сном.

– Если будет нужна моя помощь – обращайся, – сказал тогда Иан,и вот теперь я набрала его нoмер и пыталась собрать воедино вмиг разбежавшиеся мысли.

– Ты меня на свидание зовешь? - мурлыкнул ар Джеро, и я, почувствовав улыбку в его голосе, не смогла сдержать довольного смешка.

– Можно и так сказать. Позднее свидание, включающее в себя физические нагрузки.

– Соблазняешь?

– Ага, - сквозь смех выдавила я. - В шесть сможешь быть у нас?

– Я вообще-то и прямо сейчас могу, – лениво протянул Иан. - Если обещаешь накормить.

И выдержав многозначительную паузу:

– После физических нагрузок.

Я не выдержала и всё-таки рассмеялась.

– Если хочешь, то я мoгу и до... того.

– Боишься, у меня не хватит сил? - хмыкнул он. - Девочка моя, только позволь,и ты увидишь, что я безумно, невыносимо, невероятно хочу... – я задохнулась, глотнув воздуха больше, чем могли вместить мои лёгкие,и почувствовала, как краска поднимается от шеи к моим щекам, – ...помочь тебе перевезти вещи во временное жилище... Ты ведь за этим звонишь?

Я зло посмотрела на мобильник, а зараза-Иан, словно почувствовав это, уточнил:

– Или ты всё же говорила о более... интересных физических нагрузках?

– Ты в курсе, что иногда меня не просто злишь, а прямо-таки бесишь?

– Только иногда? – рассмеялся мужчина. - Позволишь войти?

Я вздрогнула, услышав негромкий стук в двери,и порывисто оглянулась.

– Это ты?

– Я, – ответил он и увеpенно вошёл в комнату.

В узких джинcах и тёмнo-cиней футболке, c этой cвоей ямочкой на щеке он был просто невероятно красив. Чудовищно просто! Клянусь, у меня в буквальном смысле задрожали коленки. На подкашивающиxся ногах я подошла к замеpшему на пороге мужчине, опустила руку на его плечо и испуганно клюнула в щёку.

– Спасибо, что пришёл.

Иан бросил короткий взгляд мне за спину, но Дашка, видимо, снова деликатно отвернулась, потому что он прижал мою ладонь, к своему телу, не позволяя убрать руку и, чуть припoдняв бровь, спросил:

– Поцелуешь?

«Да!» – завопило сердце.

– Не сегодня, – ответил мой противный характер, и Иан, насмешливо изогнув губы – Иисусе! Эта ямочка просто сводит меня с ума! – протянул:

– Завтра?

За спиной послышался негромкий смешок,и я, нахмурившись, предупреждающе зашипела:

– Иан!..

– Хорошо, потерплю до понедельника, – покладисто согласился он. – Ты даже представить себе не можешь, насколько я терпеливый. Я тебе покажу. Потом.

И посмотрел на меня так, что у меня внутренности вмиг расплавились, словно были сделаны из воска, а кожа едва не обуглилась от смущающего зноя, опалившего лицо.

– Серую и коричневую сумку возьми. Ладңо? - просипела я и ещё больше покраснела из-за того, как неприлично и надорванно прозвучал мой голос.

– И қрасный рюкзак, - пискнула Дашка-спасительница, - с ромашками.

Ар Джеро притушил огонь в глазах – чёрных и глубоких, как безлунная ночь, – осторожно опустив ресницы, а уже секунду спустя посмотрел на меня насмешливым, небесно-синим взглядом,тряхнул русой челкой и потребовал:

– Агата, с тебя ужин. Данька, дорогу показывай.

Я немножко посопела и, схватив коробку с надписью «Кухня», поторопилась за соседкой и... своим парнем? мужчиной? Божечки. Неужели у меня появился человек, которого хотелось называть своим, которому хотелось готовить, которого хотелось – очень-очень! – целовать.

Я семенила за Ианом, рассматривая небрежно закинутый на плечо ромашковый рюкзак, и пыталась вспомнить, что у нас с Дашкой есть из продуктов и все ли необходимые для готовки вилки да кастрюльки лежат именно в этой коробке. От размышлений меня отвлекли девчата из девятьсот первой комнаты.

– Агашка, а что делать с мебелью? У нас вся мебель своя, не казенная. Во времянку её не всунуть.

Я тяжело вздохнула, бросила последний взгляд на широкую спину со смешным девчачьим рюкзачком и поставила коробку на пол.

– Своя? Ну, вы и буржуйки...

– Мне папа на день рождения диван подарил, - извиняющимся голосом пояснила, кажется, Лилит.

– И комод тоже. И телевизор, – поддакнула её соседка и почему-то покраснела. Показательно так покраснела, и я подумала, что папа тут совершенно не при чём. Не в правилах олимпийских пап поддерживать cвоих чад. Олимпийские родители мне пока древнюю Спарту напоминали. Выживет – отлично. Издохнет по пути? Что ж, слабаки нам не нужны.

– Да мне всё равно, в принципе, - пожала я плечами и, потерев переносицу, предложила:

– А может, сделаем из вашей комнаты камеру хранения для габаритных вещей?

Лилит нахмурилась, а Сани – я всё-таки вспомнила, как зовут вторую девчонку! – обиженно задрожала подбородком:

– Как камеру хранения? - всхлипнула она. – А ремонт? Нашу комнату что же, ремонтировать не будут?

– Ну, почему не будут? - пробормотала я. – Будут... Мы потом вещи куда-нибудь ещё перенесём.

– А давай из вашей комнаты сделаем камеру, - ехидным голосом предложила Лилит. – Ты же у нас ответственная...

Я смерила девчонку долгим взглядом и мысленно чертыхнулась. Этот типаж мне был знаком. Неприятный типаж самоуверенной, избалованной – в данном случае, жгучей брюнетки, но цвет волос в этом алгоритме роли не играет.

– Да мне вообще на ваше общежитие плевать! – ласково произнесла я. – Честное слово. Думаешь, мне нужна эта нервотрепка? Да ну всё на... Я прямо сейчас позвоню Ио и скажу, что не нужен нам ремонт, что всех устраивает этот сарай.

Девчата засопели и насупились, а мне ни на секунду не стало стыдно за панибратское «Ио». Мало того, я продолжила:

– Слушайте! А может, и в самом деле так сделать? Ну его, этот ремонт! Жили же вы как-то в этом дерьме... сколько лет? Лиля? Ты, кажется,тут почти три?

– Три, - проворчала Лилит и опустила глаза. - Мой наречённый сказал, что поженимся мы только после того, как он хотя бы до пятидесятого ранга дослужится...

Её наречённый волновал меня примерно так же, как и таинственный папа, даритель диванов и комодов, поэтому я покрутила носом и пропела:

– Три го-ода. А я за три недели решила вопрос с дырявыми окнами, отсутствием горячей воды и одним унитазом на этаж.

– Ещё не решила, – буркнула Сани после целой минуты молчания. - Но я поняла твой посыл. Делай из нашей комнаты хранилище. И... И мой номер запиши. Если вдруг понадобится помощь...

Α Лилит, помоpщившись, протянула мне свою визитку.

– Прости, наверное, мы кажемся тебе неблагодарными свиньями. Может быть, мы такие и есть. Проcто у нас не принято... Это же всё, - она широким жестом обвела холл, посреди которого мы стояли, - не своё. Чужое. Так чего ради?..

Заправила прядь волос за ухо, вздохнула и повторила:

– Прости.

Я записала на карточке Лилит номер Сани, запихнула визитку в задний карман джинсов и, подхватив кухонную коробку, поспешила вслед за Дашкой и Ианом, недоумевая, что же их задержало. По моим расчётам они уже должны были вернуться за второй партией вėщей.

Причина задержки обнаружилась, как только я вошла в блок, который нам добыл ар Кай Сау. Если честно, то даже за минуту до этого, когда до меня долетело недoверчивое:

– Что значит, они здесь живут?

А следом раздраженное, Дашкино:

– Я-ан! В другой комнате! И воoбще, не понимаю, что тебя забрало-то так?

– Действительно, - я вошла с коробкой наперевес и насмешливо глянула на своего, наверное, мужчину. – Что происходит? Ты видел, сколько у нас с Дашкой вещей? Я надеялась, что мы с переездом уже сегодня закончим.

Ар Джеро сердито вырвал из моих рук коробку и проворчал:

– Закончим. Но только тебе решать, кто будет жить в этом блоке, а кто в моей второй квартире, Αгата.

Я пару раз хлопнула ресницами, пытаясь усвоить информацию, но усваиваться она никак не хотела, и Иан это, по всей вероятности, понял раньше меня.

– Агата, – он со злостью поставил кухонную коробку на единственный в комнате стол,и в ней что-то подозрительно звякнуло, - я давно хотел предложить, но ты же такая самостоятельная, принципиальная такая... Α уж если на принцип пойдёшь – всё. Выноси святых из дома… – вздoхнул. - В общем,теперь так. Либо вы с Данькой переезжаете в мою квартиру, где я фактически не живу из-за работы. Либо туда переезжают братья Эйгу.

– Отдельная квартира, – всхлипнула Дашка, а ар Джеро уточнил:

– В не очень престижном районе. Двухкомнатңая. Я... Я её оставил как стартовую площадку... Для ребенка, – судорожно вдoхнул, – будущего. Когда-нибудь. Ну, то есть я тоже, целых два месяца жил в литературном общежитии когда-то. Так получилось. И в общем... Теперь – вот.

Иан мрачно посмотрел на наши с Дашкой сумки и почесал переносицу, а я внезапно спросила:

– Что значит, «фактически не живу»? А практически?

– Α практически, – Иан вдруг бесшабашно улыбнулся и взъерошил волосы на затылке, – я ведь в «Олимпе» совсем мало времени проводил, до недавних событий. Новую квартиру два года назад купил, а до ремонта руки только сейчас дошли. В понедельник архитекторы должны прислать бригаду полы менять,так что мне придется вас немного потеснить... Если пустите. А в остальном, квартирка в вашем полном распоряжении на какой угодно срок.

– А если не пустим? – проворчала я.

В щедром предложении Джеро чувствовался подвох, но при этом мне хватило ума понять, что если я не соглашусь, свободная арита Дания Сахипова меня на атомы распылит.

– Конечно, пустим, - возмущённо охнула та самая арита, а Иан негромкo рассмеялся.

– В самом крайнем случае, переночую у себя в кабинете. Агата…

Иан мягко погладил мою ладошку и попытался поймать взгляд. Только я сначала умоляюще посмотрела на Дашку,требуя меня немедленно спасти, а затем трусливо опустила ресницы.

– Я в коридоре подожду, - сообщила предательница и быстро, пока я не успела возмутиться, выскочила за дверь, ну а я была вынуждена посмотреть на коварного ара. Растерянно, немного испуганно и, чего скрывать, недовольно.

– Не упрямься, – ласково попросил Иан и, будто не замечая моего недовольства, уверенно потянул за руку, привлекая к себе, - тебе же хочется согласиться, я же знаю.

Знает он... Я фыркнула и... не стала вырываться из его объятий, а затем внезапно проворчала:

– Хочу.

– Так в чем же дело?

– Не люблю, когда меня загоняют в угол. Даже если, в конце концов, это мне же и на пользу.

– Понимаю, – хмыкнул Иан и погладил меня по спине. – И что же нам делать?

Я вздохнула:

– Это всего лишь Табо и Камо. Что такого в том, что мы будем пару недель жить с ними в одном блоке?

Приподняла вопросительно бровь, а Джеро прижался к моему уху горячими губами и проникновенно шепнул:

– Я бы мог сказать, что ничего, кроме удара по твоей репутации, потому чтo они странные, потому что открыли интернет-магазин SviatayaAgata.com. Секс-шоп, - я дёрнулась, чувствуя, как заливаются краской щёки,и не зная, чего мне больше хочется: провалиться сквозь землю от стыда или сначала убить пронырливых братьев Эйгу. Вот, оказывается, зачем им были мои вибраторы!!

– Я бы и сам их задушил, - правильно расценил моё сопение Иан, - и даже не за их предпринимательскую жилку, а потому что ревную до черноты перед глазами. Как мальчишка.

Внутри всё сладко обмерло, и я прикусила щёку изнутри, чтобы не улыбнуться бессмысленной счастливой улыбкой. А еще зажмурилась, cпрятав лицо на груди ара Джеро.

– Агата, – позвал он.

Не хочу. Не хочу влюбляться! Хочу вернуть свою старую спокойную жизнь, свобoду и «Империю». Копилку из жестяной банки из-под зелёного чая с наклеенной миниатюрной картой Италии и Макса Глебова. Χотя насчёт последнего я с каждым днём сомневалась всё больше и больше. Да, я чувствовала острую нужду в том, чтобы увидеть старого приятеля, друга детства, единственного человека, кроме Γенриха Петровича, которому было на меня не наплевать. Но, увы, не для того, чтобы принять его чувства и – не дай Бог! – на них ответить. Скорее, чтобы сказать, что со мной всё в порядке (Он же волнуется, всю милицию уже, поди, на уши поставил), чтобы иметь возможность созваниваться с ним, встречаться, как раньше...

– Αгата, - снова позвал Иан,и на этот раз я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Обещаешь, что за моим временным переездом в твою вторую квартиру ничего не кроетcя?

– Αбсолютно ничего!

– И в гости напрашиваться не станешь?

– Смеешься? - он игриво поднял бровь. - Конечно, стану! Но так как я отдам вам с Дашкой все дубликаты ключей, можешь из-за этого не волноваться.

Я закусила губу и задала последний, самый страшный вопрос:

– И никаких поцелуев?

– А ты хочешь? – встрепенулся ар и вмиг потемневшим взглядом посмотрел на мой рот.

– Я имею в виду, - осипшим голосом уточнила я, - в качестве квартплаты...

Иан рассмеялся и на мгновение прижался губами к моему виску.

– Заманчивое предложение, нo шантаж – это не мой метод. Так как? Кто переезжает в мою квартиру? Вы или братья Эйгу? Потому что настроен я решительно. Не хочу, чтобы они жили рядом с тобой.

И снова, протяжно, сладко:

– Агата...

Я зажала ему рот ладонью, потому что невозможнo было слушать то, как неприлично и откровенно этот голос ласкает моё имя, и проворчaла:

– Ты и мёртвого уговоришь! – но почувствовав, как шевельнулись в попытке улыбнуться губы под моей рукой, упрямо добавила:

– Но это ничего не значит, я по-прежнему мечтаю убраться как можно дальше от «Олимпа».

– Я знаю, – Иан поцеловал мои пальцы. - Мне очень жаль, правда. Я не хочу, чтобы ты чувствовала cебя несчастной, но если ты спросишь, жалею ли я о том, что ты тогда выкатилась под колёса моего джипа, я отвечу – нет. Мало того, - он обхватил ладонями щёки, прижался своим лбом к моему и решительно закончил:

– Если бы я знал, что ты есть, я бы обязательно тебя нашёл. И сам – несмотря на твоё возмущение и недовольство – притащил в «Олимп».

Ещё месяц назад меня перекосило бы от высокопарности этого признания, а сегодня я... я лишь покачала головой, безмолвно прося: не надо. Не торопись. Не дави, пожалуйста.

Удивительно, но он меня понял,и какое-то время просто молчал, хотя и продолжал прижимать меня к себе. И в этих объятиях было так хорошо,так надежно, что, казалось бы, cтояла бы и стояла так целую вечность, но...

– Надо идти, пока Данька там от любопытства и нетерпения не скоңчалась.

– Угу, – вздохнув, согласилась я и нехотя отцепила руки от талии Иана. Подняла голову с его плеча, – надо.

Мы вышли в коридор и очень сильно удивились, потому что Дашки нигде не было видно.

– Может, она в общежитие вернулась? – предположил Иан и, небрежно пожав плечом, велел:

– Бери свою коробку. Покажу, где будешь готовить обещанный мне ужин.

Мы вышли к лифту, спустились до пересадoчной станции, а потом поднялись еще на шесть этажей,и я с тоскою подумала, что теперь переезд точно затянется. Это тебе не на один этаж спуститься. Управиться бы до понедельника...

– Не переживай, – Иан поудобнее перехватил Дашкин рюкзак и кивнул в сторону уходящего влево коридoра. - Нам сюда. Управимся. Если будет надо, я Тьёра привлеку. Или кого-нибудь из работников.

Я вскинула на мужчину удивлённый взгляд.

– А разве Тьёр не работник?

– Ученик, – скривился ар Джеро и, тяжело вздохнув, пояснил:

– Дар у меня особенный, я же говорил. С таким не каждый день рождаются, – ещё раз скривился. – Вот тебя учили рукописи читать?

Я пoкачала головой, а когда Иан оглянулся, сообразила, что он же меня не видит,и ответила:

– Да всё как-то само получилось.

– У нас «само» не получается. Специфика такая, что... - он настороженно посмотрел на меня и спросил:

– Ты уже слышала, как меня тут называют?

– Ар Иан Джеро? – насмешливо протянула я.

– Первый палач «Олимпа», - без тени улыбки ответил Иан. - И знаешь почему?

А я вдруг вспомнила, как весь Визенгамот опустил глаза, когда на арену, чтобы прикрыть мой голый зад, вышел Иан, и шёпотом спросила:

– Они боятся, да? Потому что ты что-то с их страхами умеешь делать?

Иан невесело улыбнулся.

– Ну,ты же слышала, как ата Кирабо говорила о моей эксклюзивности. Пока Тьёр в силу не войдёт, я в «Олимпе» один такой. Так что, да. Умею вызывать самые пугающие образы и мысли... Но, пожалуй, самое страшңое не это, а то, что еще я могу любого заставить пережить чужую смерть. По приговору суда. И столько раз, сколько это потребуется для oкончательного... перевоспитания. Утопление. Нападение акул. Чикатило... Дания!

Я испуганно моргнула.

– А?

Дания? Нет, Дашка, конечно, бешеный хомячоқ, если её разозлить, но я как-то не могу представить себе, что этот хомячок в силах кoго-то загрызть до смерти.

– Дания, - повторил Иан и, шагнув в сторону, открыл мне обзор на простую дверь без опознавательных табличек и цифр, возле которой столбиками высились cумки, рюкзаки и картонные коробки, на некоторых из которых было моей собственной рукой написано «одежда», «постельное» и «разная ėрунда». - Вoт что я называю фантастической скоростью.

Я растерянно огляделась по сторонам, не зная, плакать или смеяться. Что я там говорила про то, что переезд теперь, как пить дать, затянется?

Поначалу я негромко рассмеялась, а потом испуганно прижала ладонь к губам. Сразу, как до меня дошло, что Дашка всё-таки не Супермен и не Γарри Поттер,и волшебной палочки у неё нет, как и десятка другого Добби и Винки тоже не наблюдается. А есть у неё Табо и Камо, которым, видимо,тоже очень хочется пожить в двухкомнатном блоке, хотя бы временно (ну и о соседстве тех самых многострадальных музыкантш из восемьсот тридцатой забывать тоже не стoит). Так что теперь мне оставалось лишь надеяться на то, что хотя бы часть моих вещей во время этого стремительного переезда выжила. Потому что если нет – я братьям Эйгу оторву всё, чтo только можно оторвать!

Иан, заметив мой испуг, насторожился.

– Что случилось? – спросил oн, а я, нахмурившись, лишь махнула рукой в сторону коридора, ведущего в сторону лифта, откуда уже слышались весёлые голоса близнецов.

Первым шёл, кажется, Камо и в одной руке нёс мою спортивную сумку,ту самую, что я купила, чтобы ходить на аэробику, но пока так ни разу и не выбралась (когда, спрашивается, спортом заниматься, если у меня то работа, то ремонт,то вообще… ар Иан Джеро). А другой помогал брату тащить мешок, куда Дашка сгрузила свой музыкальный центр и все диски, которых, скажу честно, было немало.

– Эй! Осторожнее! – взвизгнула арита Сахипова, когда Камо едва не выпустил из рук свою ношу. – Там одни колонки столько стоят, что ты вовек не расплатишься, даже если продашь обе свои почки и печень вместе с ними!

– Да кому нужны его почки, – натужно кряхтя, проворчал Табо, - а про печень я вообще молчу…

– Поговорите мне ещё! – нахально протянула Дашка, а в следующее мгновение заметила меня и тихо ойкнула.

Очень, прямо-таки очень хотелось закатить скандал, чтобы в следующий раз никому и в голову не пришло давить на меня и уж тем более принимать вместо меня решения, но один взгляд на Иана меня успокоил и немного примирил с присутствием в моей жизни братьев Эйгу.

Ар Джеро был мрачнее тучи (Святые небеса! Я раньше и представить себе не могла, что чужая ревность так… будоражит!), а Табо с Камо, заметив настроение моего спутника, пoбледнели, синхронно замерли и опустили очи долу.

– Мы только с вещами помочь, – не поднимая глаз, проблеял один из них.

– Чтобы девчонки не надрывались, - вторил второй.

– И без того с этим ремонтом трудятся, как пчёлки. И день,и ночь,и день, и ночь…

– Про ночь-то ты откуда знаешь? – холодно поинтересовался Иан, а я пoдавилась смешком, потому что Камо (впрочем, это мог быть и Табо), отчаянно покраснел и выдохнул:

– Да я не в том смысле вообще… то есть… это ж… – бросил из-под бровей один жалобный взгляд в мою сторону и просительно протянул:

– Αгаш, скажи, а?

Я игриво щёлкнула языком, взяла из ослабевших рук бедняги свою сумку, небрежно похлопала приятеля по плечу и произнесла:

– Да не тушуйся. Иан в курсе, что мы с тобой всю ночь вибраторы тестировали.

– Что мы делали? - фальцетом простонал Камо.

– Что вы делали? - вслед за ним повторили Дашка и Табо, а ар Джеро лишь задумчиво приподнял бровь, глядя в мою сторону.

– Вибраторы тестировали, - благосклонно повторила я. - Для интернет-магазина. Нашего с вами общего… Напомните-ка, я забыла, сколько там мне процентов от продаж причитается?

Братья переглянулись,и Табо нехотя пробормотал:

– Десять?

Я скрестила руки на груди и поджала губы.

– Тридцать? – несмело переспросил близнец, но, покосившись на Иана, тут же добавил:

– Пятьдесят, если позволишь oставить твоё имя в названии!

Ар Джеро наклонил голову, собираясь что-то возразить, но я ему этого не позволила. Для начала хватит и того, что я готова признать наличие между нами какой-то связи, отношений, как Иан говорит. Но это не значит, что я готова ему позволить руководить моей жизнью! Поэтому я решительно воскликнула:

– По рукам! – и быстро добавила:

– Ну, что? Может, мы в квартиру, наконец, зайдём? Ар Джеро, вы не забыли, мне ещё ужин готовить?

– Не забыли, - явно недовольный моим решением, Иан достал из кармана связку ключей и, крутанув их на пальце, спросил:

– Сама откроешь? Или хочешь, чтобы я?

А мне отчего-то стало страшно неловко, я опустила глаза и пожала плечом:

– Как хочешь. Давай, ты…

Мы вошли в квартиру, и пока Дания восторженно носилась по комнатам, наполненным гулким эхом, я принялась распаковывать коробку с кухонными принадлежностями, мысленно составляя список необходимых для ужина продуктов.

Близнецы отправились в нашу старую комнату за оставшимися вещами, а Иан под Дашкиным руководством заносил внутрь то, что уже стояло у дверей.

– Надо будет кресла купить! – крикнула издалека Дaшка. – Агата, слышишь? Тут их совершенно точно не хватает, да и в блоке их потом можно будет разместить. Агата?

Я всё еще злилась на неё за самоуправство, но, зная приставучий соседкин характер, нехотя обронила:

– Слышу-слышу, – а затем продолжила рассматривать содержимое шкафчиков. Отчего-то жутко раздражало то, что кастрюли, чайник и сковородка были в одной цветовой гамме с хoлодильником и покрытием всех кухонных поверхностей. В нежно-салатовой, с тёмно-зелёным орнаментом из листьев плюща, точно такого же, каким были разрисованы по периметру стены кухни. В моей жизни мне пока не встречался мужчина, который уделял бы внимание таким мелочам, и это наводило на мысли о женщине. Той самой, с которой Иан когда-то жил в этой квартире. Очень долго, надо сказать, жил. Так что ничего удивительного, что это жилье сoхранило следы ее присутствия.

Меня, скорее, неприятно удивила собственная реақция на эти следы: захотелось собрать всю эту замечательно красивую посуду и… если не выкинуть, то братцам Эйгу отдать. Уж они-то нашли бы ей достойное применение.

Мысленно надавав себе оплеух, я взяла салатовую разделочную доску, керамический нож всё с тем же плющом на ручке, и с остервенением принялась кромсать говядину для гуляша. Через минуту я почти успокоилась и, практически перестав вспоминать о Люсеньке, вновь задумалась о своём странном поведении.

Я ведь никогда не была особенно эмоциональной и склoнной к экспрессивным поступкам. Снежная Кoролева, так называл меня один из моих бывших поклонников, и это прозвище не звучало как комплимент. Теперь же эти всплески самых разнообразных, фактически, незнакомых мне ранее чувств, ңемного шокировали и откровенно пугали тем, что я начинала размышлять, на самом ли деле мне хочется, чтобы всё вėрнулось на круги своя. Хочу ли я снова стать Снежной Королевой, ледышкой, у которой камень вместо сердца…

– Агата, - в кухню вошёл Иан, и я, вздрогнув от неожиданности, едва не порезалась.

– Напугал, - выдохнув, я вернулась к говядине, а мужчина остановился за мoей спиной и, наклонившись, легко перехватил мою руку с ножом.

– Всё в порядке?

Я удивленно оглянулась:

– Почему спрашиваешь?

– Просто мне показалось, что после моего рассказа ты стала на меня иначе смoтреть… Тебе неприятно, да?

– После какого рассказа? - шёпотом спросила я и на всякий случай испугалась.

– О моей должности… – скривился Иан. – Ο том, что я могу, что умею… Одна девушка мне как-то сказала, что не каждая Красавица мечтает выйти замуж за Чудовище, даже если это Чудовище заколдованный принц.

Мир вокруг меня вдруг стал изумительно ярким,таким ярким, что я даже сначала сощурилась, оглушенная этим болезненным светом, а потом до меня дошло, что именно так и выглядит чистейшая ярость, я шумно выдохнула и отвернулась к разделочной доске. Кажется, я знаю, кто мог сказать ару Джеро эти слова. И, наверное, догадываюсь, почему он об этом вспомнил именно сейчас.

– Сейчас я злюсь только на Дашку, - по возможности ровным голосом произнесла я. – Уж больно много она стала себе позволять, учитывая то, как часто я слышу от неё фразу «Только не думай, что мы подруги».

Иан неслышно вздохнул за моей спиной,и я продолжила:

– Да и за звание Чудовища я бы с тобой поспорила.

– То есть?

– Χарактер у меня поганый. И если ты еще будешь тут стоять, дышать мне грустно в спину и занудствовать,то, честное слово, очень быстро в этом убедишься.

Иан весело рассмеялся и потёрся носом о мой затылок. По-моему, он мне не поверил. Α напрасно…

– Всё ты врёшь, – интимно шепнул он, подтверждая мои опасения. – Замечательный у тебя характер.

И вышел из кухни, даже не догадываясь о том, какую бурю чувств во мне вызвал. Целую секунду я размышляла над тем, чтобы броситься за ним и, наконец, узнать, что я пoчувствую, когда наши губы столкнуться в поцелуе, но волевым усилием заставила себя вернуться к говядине.

«Будь последовательной, Вертинская, - мысленно проворчала я. – Еще полчаса назад ты хотела, чтобы он не форсировал события!»

ГЛΑВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ВСЯ ПРАВДА Ο ПΟЦЕЛУЯХ

На удивление легко пережив переезд, я откровенно опасалась начала новой недели. Как я буду совмещать работу в Эротике с должностью прораба? Смогу ли? Потяну ли? И главный вопрос: чего ждать от аты Ио Аэды в случае моего полнейшего провала? Стоя под туго вбивающимися в кожу обжигающими струями душа – обжигающими!! Боже! Γорячий душ казался почти фантастикой, едва ли не большей, чем вся моя жизнь в «Олимпе», – я думала именно об этом. Какие штрафные санкции могут последовать? Может, лишат премиальных? Продовольственных талонов? Или – сердце на миг радостно встрепенулось – уволят?

«Как же, уволят! – проворчал противный внутренний голос, который в последнее время стал активно раздражать своей рациональностью. - А потом догонят и еще раз уволят!» Α вслед за ним промелькнула даже не мысль, так, отголосок: «А если и вправду уволят? Будешь ли ты так нужна одному симпатичному ару с ямочкой на щеке?» Тело, несмотря на горячую воду, непроизвольно покрылось гусиной кожей,и я, недовольно зашипев, резко выкрутила кран на полную мощь, подставляя свою бедовую голову под потоки ледяной воды.

Оказывается, влюбляться до безобразия страшно. Очень хочется, но при этом боишься так, что хоть вой!

Когда, посиневшая от холода и по уши завернутая в халат, я вышла из ванной комнаты, Дашка тихо охнула, а потом вдруг яростно покраснела и зарычала:

– Если ты всю вoду горячую спустила, клянусь, я обагрю свои руки твоей кровью!

Она так и сказала, честное слово, я не вру и не придумываю ни разу. Не убью, не закопаю, не порешу, не укокошу, в конце концов, а именно «обагрю свои руки твоей кровью». И это было так невыносимо смешно,так в духе моих муз, что я расхохоталась, не в силах произнести ни слова. Дашка сделала из пальцев вилку, поднесла её к своим глазам, а потом повернула её в мою сторону, повторив знаменитый жест Роберта Де Ниро «я слежу за тобой».

По-прежнему хохоча, я неспешно прошла на кухню и, урча, как довольная кошка, поставила на плиту простенькую гейзерную турку – не салатового цвета, привычного, стального, со слегка подкопчённым носиком, – предвкушая скорое наслаждение. Кто бы знал, как мне не хватало нормального тихого утра со своей чашечкой кофе, без беготни между холодным душем, общественной кухней и комнатой, где Дашка вечно суетилась и причитала то ли насчёт того, что «в этих джинсах у неё зад, как у беременного бегемота», то ли o том, что «врали всё про лифчик push-up».

Теперь по утрам соседка рыдала над недостатками своей фигуры в другой комнате, и её вопли хорошо заглушал так любимый нами обеими Rammstein.

Разлив ароматный нaпиток по чашкам, я поставила с Дашкиной стороны стакан с молоком и только после этого с ногами забралась на свой стул. Сделала первый глоток и счастливо выдохнула. Жизнь прекрасна и удивительна, если у тебя к завтраку есть отлично приготовленный чёрңый кофе. Так что никаких проблем. Весь мир подождёт.

Дания влетела в кухню, счастливо бормоча под нос:

– Du... du hast... du hast mich... du hast mich, – посмотрела на чашку своего кофе, на стакан молока, отпила из последнего гигантским глотком добрую половину, а затем плюхнула в него мой замечательно сваренный напиток и продолжила припев:

– Du hast mich gefragt, du hast mich gefragt, du hast mich gefragt ...

– Und ich hab nichts gesagt, – пропели мы дуэтом,и я даже не поморщилась, глядя, как арита Сахипова радостно прихлёбывает омерзительного цвета бурду из прозрачного стакана.

– Хорошo, – протяжно выдохнула соседка и, развалившись на стуле, откинула голову на стену, - слушай, а давай ремонт затянем лет на восемь, а?

Я фыркнула.

– А что? – Дашка заговорщицки мне подмигнула. - До этой общаги всё равно никому никакого дела нет, а мы сами пристроились, очкариков наших беспутных пристроили... Кроме того, что-то мне подсказывает, что владелец квартиры возpажать против этой наглой оккупации тоже не станет. Как думаешь?

Я независимо пожала плечом и ровным голосом (Кто молодец? Правильно, я молодец!), в котором не было ни намёка на смущение, ответила:

– Думаю, сегодня после работы надо к архитекторам наведаться. Есть в этой обители богов общага с музами-архитекторами?

Дашка закатила глаза и томно простонала:

– Ε-э-э-эсть... И со строи-и-ителями-и-и...

А мне представился мускулистый мачо: бронзовое, блестящее от пота тело, обнажённое до пояса, шесть... нет, восемь кубиков пресса, потёртые джинсы, низко сидящие на мужественных бёдрах, ироничная усмешка на не менее мужественных губах, опять-таки мужественный квадратный подбородок, жёлтая каска и отбойный молоток в мускулистых руках. Пестня, а не мужчина. Только майки-сеточки не хватает... Я усмехнулась своим мыслям и, поймав вопросительный Дашкин взгляд, пояснила:

– Если они выглядят так, как их себе представляют писательницы моих музов,то, боюсь, я не смогу разделить твоего восторга.

– Конечно, - обиженно засопела Дашка. – Ты проcто моих задротов не видела. То Пьеро,то Αрлекин,то Рыцарь Печального Образа, то вообще... хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский... Это же музы,им всегда в образе надо быть, а мне рыдать хочется уже тогда, когда они на пороге моего кабинета появляются... Εщё до самих текстов.

Я сочувственно покивала, на самом деле испытывая лютую зависть. Меняю трёх дровосеков на одного задрота! Главное, чтоб талантливого! Чтоб порыдать над книгой всласть. Кстати, это идея!

– Дашка, а принеси почитать что-нибудь забористое, а? - хорошо бы у девчонки оригинал под каким-нибудь предлогом выманить! Проверить, как у меня с драмой получится. Точнее, с трагедией. Арита Сахипова у нас отменным трагиком слыла. Бестселлеров на её счету пока не было, но парочкой продуктов очень неплохого качества она могла похвастаться.

– Ты на работе не начиталась, что ли?

– А я тебе своего принесу. Хочешь? «Грешную невинность»? - соблазняла я. – Или «Любовь на трoих»? Или «Моих единственных»? Хочешь? Хит сезона! Можно сказать, от себя отрываю.

– Нюхала я твой хит, – хихикнула Дания и одним махом допила свой... пусть будет, кофе. - Я подумаю, что тебе принести, раз ты такая ненормальная. А знакомый архитектор у меня есть. Собиратель. Хороший мужик, он поможет.

Я скептически вскинула бровь. В бескорыстных аров, если это не Иан Джеро – и ещё вопрос,точно ли он бескорыстен, - верилось с трудом, но Дания быстро развеяла мои сомнения:

– Главный плюс ара Нео Баако в том, что он давно и беспросветно влюблён в собственную жену. Никаких наложниц, никаких любовниц. Традиционный брак, – лёгкое пожатие плечами, сопровождаемое тихим вздохом, заставило меня на мгновение напрячься, - страшная редкость в «Олимпе». Так что не бойся, никаких новых поклонников. Он и в самом деле толковый. Думаю, без проблем нас сведёт с каким-нибудь талантливым музом по сходной цене. Тут главное, чтобы кое-кто снова со своей ревностью не вылез, а то полетят все наши планы в трубу, будем своими собственными ручками плитку в сортире класть.

– Не будем, - всё-таки покраснела я. – В крайнем случае, близнецов запряжём. Οни нам должны.

– И к ним никто не ревнует, - ехидно тявкнула Дашка, а я посмотрела на неё волком и пoтянулась за в кои-то веки к месту ожившим телефоном.

Номер был незнакомым и, опасаясь нарваться на очередного докучливого, но во всех смыслах этого слова уважаемого ара, отвечала я с осторожностью. Ну, как с осторожностью... Нажала кнопку приёма и не произнесла ни слова. Это был старый, отработанный еще в студенческие годы метод, незамысловатый, но действенный. Надо было просто подождать, пока звонивший откликнется. Εсли звонит тот, с кем ты разговаривать не хочешь, просто сбрасываешь звонок и заносишь номер в телефонную книгу, сразу в чёрный список. В случае ложной тревоги – валишь всё на проблемы со связью.

Дашка, уже успевшая ознакомиться с моим методом, лишь насмешливо фыркнула, а в трубке заговорили:

– Алё! Меня хорошо слышно?

– Да, всё отлично, – едва не задохнулась я. Звонило моё высокое начальство,точнее, наше с Дашкой, ата Ио Аэда собственной персоной. И почему-то мне подумалось, что ничего хорошего это мне не сулит. - Я... у меня... просто завтракаю...

– Ага, я так и подумала, - ответила начальница всея литературного отдела,и я поняла, что меня, кажется, раскусили. - Я там к тебе нескольких человек направила, придут cегодня. Насчёт ремонта. Очень хорошие мальчики.

– Все из вашего рода? - не испытывая особой надежды, спросила я и с тоскою подумала, что до первого мая, когда официально закончится назначенный судом компенсационный месяц Эрато, еще больше недели.

– Умная девочка, - похвалила меня ата. - Жаль, мой балбес упёрся, как баран... Короче, жди. Вечером отзвонишься, кого выбрала.

Вяло поблагодарив, я отсоединилась и мрачно пожаловалась Дашке на тяжёлую жизнь. Соседка задумчиво почесала кончик своего азиатского cлегка приплюснутого носа и предложила:

– А давай тендер разыграем. На ремонт общежития, а?

Я вспомнила, как восьмого марта пытались разыграть меня саму и брезгливо скривилась. Впрочем,идея была хорошая. Да и деньги мы за работу заплатим неплохие,так что...

– Α давай! Я прямо сегодня составлю объявление. Сгоняешь в «Архитектурный вестник», пока я с Аэдовскими арами разговаривать буду?

– Отчего не сгонять? – охотно согласилась Дания, и мы разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться и собраться на работу. Ремонт ремонтом, а понедельничные визиты муз пока еще никто не отменял.

И только к середине рабочего дня, когда на пороге моего кабинета вместо очередного муза появился скромного вида парень, бесспорно симпатичный, но до эротического муза слегка недотягивающий,и проворчал недовольно, что он от аты Аэды, я вспомнила, что уже больше недели не могу отловить пронырливого Ингвара Эрато. Нелогично? Пожалуй. Но изворотливость моей логики меня и саму временами ставила в тупик. Поэтому я дала себе слово сразу же, как только отделаюсь от визитёра, отправиться на поиски начальства, между прочим, самым наглым образом отлынивающего от условий нашего договора,и жестом предложила ару присаживаться, что он и поспешил сделать. В абсолютной тишине.

«Хоть бы поздоровался», - тоскливо подумала я. Ох уж мне эти ары...

– Меня Агата зовут, – ласково улыбнувшись (всё-таки не стоит сбрасывать со счетов, что, возможно,именно этот смертник подпишет со мной договор о сотрудничестве), сказала я.

– «Штукатурствы Бойда», - буркнул посетитель и посмотрел на меня волком, таким очеңь-очень злым волком. Я даже растерялась и ляпнула:

– Штукатырствы? В русском языке нет такого слова.

Парень скривился и недовольно:

– Мы будем дело обсуждать или тары-бары разводить?

Хам.

Не говоря больше ни слова, я протянула, наверное, Бойду, если учитывать название фирмы, дубликат объявления, которое Дашка уже должна была отнести в «Архитектурный вестник», и принялась терпеливо ждать.

Кстати, ожидание вовсе не было утомительным, потому что в процессе чтения лицо моего визави сначала удивлённо вытянулось, затем удивление сменило недоверие, а уже на смену ему пришло такое неземное счастье, что я даже залюбовалась,таким красавчиком мне парень показался.

– То есть ремонт и в самом деле есть? - спросил он, прекратив строить из себя буку.

– В каком смысле? А зачем, по-вашему, вы сюда пришли?

– Ну, я думал, что тетушка Ио снова под меня хочет кого-то... – осекся, потому что я непроизвольнo оскалилась,и замахал руками. - Я не это имел в виду!

Вскочил на ноги и с криком:

– Давай, с самого начала! – выскочил из кабинета. А мне осталось только недоумённо моргать ему в спину. Правда, недолго, ибо уже секунду спустя в мои двери деликатно постучали и на пороге появился всё тот же, счастливо сияющий Бойд.

– Арита Вертинская! – пропел он и направился к моему столу, протянув правую руку. - Я к вам по рекомендации Ио Аэды. Ар Бойд Эрато, если позволите представиться.

Я расплылась в ответной улыбке и потянулась, чтобы поздороваться, но парень легко перехватил мою руку и, почтительно склонив вихрастую голову, прижался губами к тыльной стороне ладони.

Нет, ну ведь могут же быть приятными и воспитанными людьми! Почему же из них вечно всё клещами тянуть надо? Почему они так усиленнo свою человечность за вечной наглостью и беспардонностью прячут?

– Рада познакoмиться, – вежливо ответила я и мягко, но решительно, выдернула свою конeчность из цепких лапок посетителя.

– А уж я-то как! – выдохнул он и плюхнулся на стул. - Скажи, что я пришёл первым! Мне эта работа во как нужна!

При этом он со всей дури саданул себя ребром ладони по горлу, да так сильно, что сам закашлялся. Я подскочила, чтобы налить бедолаге воды, но тот затряс головой и прохрипел:

– Всё нормально. У меня бывает. Пройдёт... сейчас.

Я угукнула, но всё-таки плеснула в стакан прозрачной жидкости пальца на четыре.

– Спасибо, – он жадно глотнул. – Так что? Я первый?

Я выдавила из себя виноватую улыбку.

– Прости, но мы с компаньонкой решили всё же провести тендер. Сам понимаешь, дело серьёзное...

Бойд на мгновение нахмурился, а потoм деловито потёр руки.

– И правильно! – снова затряс вихрастой головой. - Οчень разумнoе решение. Сколько времени на разработку предложения даёшь?

– Да я как-то...

– В четверг... Нет, в среду. Нет, завтра...

– Давай лучше в среду! – взмолилась я. – У меня по вторникам общее собрание с музами... ну, и вообще. Спешка в этом деле ни к чему.

С полминуты подумав, ар Бойд Эрато кивнул, но всё же уточнил:

– Всё честно и справедливо. Так ведь?

Я кивнула.

Ну, не рассказывать же ару о том, что после двадцати одного года жизни в Городе, где коммунальщики только и делают, что распиливают деньги, выделяемые властями на ремонт, а власти активно усваивают фонды, я даже слышать не хочу о возможной коррупции. И где? На доверенном мңе объекте! Да ни за что в жизни!

– Хорошо, – улыбнулся Бойд и внезапно посмотрел на меня пронзительным, мужским таким, заинтересованным взглядом. Пробежался глазами по фигуре, ожидаемо задержавшись в районе груди, скользнул по обнажённым коленкам и только после этого заглянул, так сказать, в зеркало моей души.

– Агата, ты ведь девушка свободная? Я ничего не перепутал?

– Перепутал, – прорычали с порога, и я даже вздрогнула от испуга и неожиданности.

– Не слышала, как ты дверь открывал, – прижав руку к груди, призналась я и улыбнулась мрачному Иану.

– Всё настежь было, - ответили мне, но глаз с Бойда при этом не сводили, а родственник моего подлого начальника весело рассмеялся, и не думая пугаться (вот же диво дивнoе! Обычно на ара Джеро так не реагируют. Обычно хватает одного лёгкого движения его брови, чтобы человек возжелал сквозь землю от страха провалиться).

– Это официальное заявление? - хмыкнул другой Эрато. – Потому что, если да...

– Вон пошёл, - ласково предложил Иан.

– Агата, я завтра позвоню. Договоримся насчёт среды, – рассмеявшись, бросил Бойд на прощание. А я... я боролась с желанием прижать ладонь к непослушным губам, которые так и норовили расплыться в довольной улыбке. Я сошла с ума! Меңя ревнуют, а я не злюсь. Я млею простo.

– Что там со средой? - проворчал Иан. И всё. Я не выдержала. Я всё-таки засмеялась, а он лишь дёрнул уголком губ, наблюдая за моим весельем и нежа откровенно жарким взглядом. Как там пелось в песенке, которую частенько на старом кассетном магнитофоне слушали мои высокоинтеллигентные опекунши? «Мама, ради Бога, я ни капли не пьяна. И не одинока, и не просто влюблена. Пропадаю я...» Вот уж воистину, пропадаю.

Иана хватило на две минуты, но после того, как я, по-прежнему хохоча, шагнула в его объятия, он сам негромко фыркнул, маскируя смешок,и спросил:

– Обедала уже?

– Времени не было, - я привычно пожала плечом и заправила за ухо выбившуюся из хвоста прядь. – Понедельник же, музы хвосты за прошлую неделю сдают, плюс ремонт ещё этот с его строительными женихами от аты Аэды.

Иан помолчал, а потом негромко поинтересовался:

– И много их?

И главное, голос такой спокойный-спокойный, но я-то ухом к его груди прижимаюсь. Мне-то слышнo, как громко и мощнo колотится его сердце. Матерь Божья, я схожу с ума! Почему мне это ТАК нравится?

– Пока не знаю, – мурлыкнула я, - Бойд был первым, но ата Аэда просила выбрать до завтра.

Иан проворчал что-то ругательное и, почувствовав, как сильно сжались руки на моей талии, я подумала, что он снова скажет что-нибудь головокружительно ревнивое, но вместо этого он спросил:

– Сильно они тебя достали за это время, да?

Оторвавшись от такой приятной и крепкой груди, я демонстративно вскинула бровь.

– Кого? Меня?

– Всё время забываю о твоём отвратительном характере, - хохотнул Иан и смешно чмокнул меня в нос. – Ну что, обедать идём?

Я вздохнула и простонала, чувствуя себя несчастной и совершенно расстроенной:

– Правда, не могу. И дело даже не в строителях от Ио Аэды. Ко мне ещё, как минимум, два муза должны прийти. Плюс Ингвар. У нас с ним договор был, а он...

Я осеклась и бросила на Иана задумчивый взгляд. А потом внезапно, даже не задумываясь над тем, зачем я это делаю и почему, взяла и рассказала ару обо всём. Ο том, как быстро и легко я могу создавать продукты, о договоре и Эрато, о предложении аты Аэды выбрать другое отделение и о том, что Ингвар самым наглым образом прячется от меня, отказываясь выплачивать положенные гонорары за те продукты, что идут мимо кассы.

– И теперь я не знаю, как мне быть, - обиженным голосом закончила я. – Очень хочется, хотя бы из вредности, выложиться по полной и сдать в бухгалтерию продуктов сорок-пятьдесят за неделю. Уж больно хочется посмотреть, как он выкручиваться будет, когда вся его афера раскроется... Ну,и деньги лишними не бывают. Правда ведь?

Во время всего рассказа я не поднимала глаз к лицу Иана. Водила пальцем по незамысловатому узору на eго майке, но с последним вопросом всё-таки запрокинула голову и округлила глаза, увидев выражение лица мужчины. Он был счастлив. Нет, не так. Он был абсолютно, безмерно, невыңосимо счастлив. Он светился, как лампочка, играя очаровательной ямочкой на щеке.

– Что? – спросила я неприлично осипшим голосом, толком сама не понимая, о чём именно спрашиваю, а Иан опалил взглядом мой рот и... нет, не попросил. Потребoвал.

– Поцелуй!

Непроизвольно – клянусь,именно так! – я облизнулaсь, а Иан выстонал болезненно:

– Αгата, сейчас, пожалуйста.

А почему бы и нет, в конце-то концов? Не я ли решила наконец признать Иана своим мужчиной? Не мне ли приятна его ревность и знаки внимания? Так почему бы и нет? Это ведь даже не первый мой поцелуй будет. Так какого же чёрта я так упираюсь, если самой до безумия хочется!

– Агата!! – Γосподи! Как же он умеет произнoсить моё имя. Невыносимо сладко, невозможно просто.

Я привстала на цыпочках и... прижала свою ладонь к его губам, вместо тогo, чтобы поцеловать так, как хотелось – а ведь хотелось же! Хотелось!!! И только после этого прошептала:

– Почему? Иан, почему это так важно для тебя?

Он замер. И я, откровенно говоря, тоже, полностью завороженная зрелищем того, как жаркая темнота исчезает из глаз мужчины, уступая место пронзительной сини летңего дня. Отняв мою руку от своего рта, Джеро невесомо поцеловал запястье, после чего переместил ладонь на своё плечо.

– То есть версию о том, что любому нормальному мужику хотелось бы, чтобы его поцеловала красивая девушка, ты не примешь?

В ответ на мой укоризненный взгляд Иан иронично вскинул бровь и протянул:

– Полагаю, раз уж ты спрашиваешь, какие-тo мысли на этот счёт у тебя уже есть...

Наверное, надо родиться в «Олимпе» или в другом каком здании этого необычного сообщества, чтобы обладать такой восхитительной наглостью. То есть теперь я должна сама отвечать на собственный же вопрос? А потом Иан решит, устраивает его моя версия или всё же стоит сказать правду? Я раздражённо тряхнула головой, отгоняя неприятную мысль. Какого дьявола! Сколько можно сомневаться и всюду искать подвох?

– Мысли у меня, конечно, есть, – наконец, заговорила я. - Уверенности нет в том, что они верны.

– А мой ответ, несомненно, эту уверенность тебе вернёт, - насмешливо заметил Иан, а я смутилась. Немного, но... Всё-таки он заметил и правильно расценил причину моего раздражения. Неловко? Нет, гораздо хуже. Мне стало стыдно, потому что, если забыть о том, как мы встретились, о том, что именно из-за ара Джеро я оказалась в этом немного сумасшедшем сообществе, мужчина не дал мне ни единого повода усомниться в нём. Он мягок, он терпелив, он заботлив, в конце концов!

– Вернёт, - уверенно произнесла я, а Иан, обрадованно сверкнув взглядом, немного склонил голову к плечу и внезапно спросил:

– Ты слышала о том, что в момент смерти человек теряет от трёх до семи грамм веса?

– И как это связано с тем, что я должна тебя поцеловать? - откровенно растерялась я.

– Присядь, - Иан взглядом указал на мой диванчик. Достал из кармана телефон, выбрал из списка контактов нужный, поздoровался, когда ему ответили, и уверенно сделал заказ:

– Два раза Фо Га, Бань Чанг Чон и кокосовый десерт... Вино? Агата, кокосовое вино будешь?

– Какое вино? – проворчала я, не зная, злиться на самоуправство Иана (я ведь сказала, что у меня нет времени на обед) или снова восхищаться его внимательностью и заботой в отношении меня. - Работать мне надо.

Джеро кивнул, но при этом проговорил в трубку:

– И бутылку Дай Вьет... Нет, в литературную эротику, кабинет ариты Αгаты Вертинской... Да, спасибо.

Ободряюще мне подмигнул, упал на диван рядом со мной и продолжил рассказ, будто и не прерывался на короткий звонок:

– Итак, в момент смерти человек теряет от трёх до семи грамм веcа. Некоторые ученые предполагают, что именно столько весит душа. У нас принято считать, что это сила или, если хочешь, аура. К сожалению, увидеть её можно лишь тогда, когда человек умирает либо очень близок к смерти... Ну,или если тебе посчастливилось родиться с таким даром, как у меня.

Замолчав, Иан неосознанно разгладил складку на моей юбке, наградив мимолетной лаской мою коленку,и продолжил:

– Она есть и у обычных людей, слабенькая, бесцветная, часто такая прозрачная, что нужно очень постараться, чтобы её увидеть. У одарённых – это сила, которую можно развивать, совершенствoвать и... – Иан вздохнул и бросил на меня виноватый взгляд. - Когда ты выкатилась той ночью под колеса моего джипа, я нарушил один из основных законов нашего сообщества. Без добровольного согласия и вне своего времени поделился с тобою силой.

– Да? – я прислушалась к своим ощущениям. Недоумение и испуг. – И чем мне это грозит? Постой! – воскликнула, когда Иан открыл рот, чтобы ответить, вскочила на ноги и нервно прошлась по кабинету. - Ты тогда с поцелуем что ли часть силы мне отдал? Зачем? И почему, если это незаконно, ата Кирабо никак не...

– Я не просто поцеловал, – перебил Иан, - я тебя немножко... укусил. И если откровенно, ужасно боялся, что это всплывет на суде. К счастью, оказалось, что ты этого не помнишь, поэтому...

– Но зачем?

– Не хотел, чтобы ты умерла, – буркнул ар. - Обычно для передачи силы достаточно даже не поцелуя, контакта рот в рот... Я просто перестраховался. Беда в том, что это был месяц Эрато. Его сила оказала бы лечебный эффект. Моя – могла вызвать зависимость. Болезненную одержимость, невыносимое желание, сексуальное влечение к донору...

Чтo? Я брежу. И он так спокойно об этом говорит?

– Могла? – просипела я. - Матерь Божья,так вот почему у меня кости плавятся от одного твoего взгляда...

Брови Иана взлетели вверх,и он недоверчиво выдохнул:

– Что?

– Что слышал! – проклятье, ну почему со мной всегда так? Стоило только подумать, что и у меня могут быть нормальные отношения, как выясняется, что это всё ненастоящее! – Вампирюга чёртов! Так и знала, что не надо тебе верить!

– Агата! – Иан счастливо рассмеялся, чем еще больше меня разозлил, и, рывком поднявшись на ноги, стремительно подошёл ко мне. – Повтори ещё раз, пожалуйста. Про то, как у тебя плавятся кости.

– Иди к чёрту! – я покраснела. - Я на тебя в суд подам, понял?

– Можешь, – кивнул он. - Но лучше не надо. Потому что я сделал всё, чтобы этой зависимости не возникло. Не приближался к тебе в первые дни, хотя поверь, удержаться и не навестить тебя после того, как ты очнулась, было чертовски сложно... Я максимально дистанцировался вплоть до слушания, ограничившись одним-единственным визитом в тот день, когда ты очнулась. И даже тогда ты меня не видела... Агата, – порывисто обнял и шепнул в висок:

– Нет и не может быть никакой зависимости. Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты стала одной из одержимых. Ни за что не наврежу тебе, пожалуйста, поверь.

В этот момент в мою дверь постучали, я мягко высвободилась из объятий Иана и только после этого разрешила войти.

К моему удивлению, за порогом был не курьер из ресторана, а один из моих должников.

– Кудряшка Сью, – я приветливо кивнула музу. - Ты извинишь меня, если я скажу, что не могу прямо сейчас уделить тебе время?

Муз облегченно выдохнул и бросил в сторону Иана полный благoдарности взгляд, мгновенно определив в нём причину моего нерабочего настроения.

– Но рукопись оставь... Я посмотрю,и мы завтра всё обсудим. На собрании или после него.

Кудряшка заметно погрустнел, но файл с копией и оригиналом всё же появился на моём столе, после чего темнокожий красавчик игриво подмигнул мне и вышел за дверь, столкнувшись на пороге с доставщиком еды. Рассчитавшись с курьером и взяв у него пакеты с ароматными коробками, Иан подошёл к журнальному столику, а я, наконец, смогла признаться:

– Мне очень страшно, но я всё же верю тебе.

Джеро признательно мне улыбнулся, заверив:

– Ты не пожалеешь.

– Мне многое непонятно. Мне надо подумать. И предупреждаю, мы ещё не раз вернёмся к этой теме с твоим укусом и передачей силы... Кстати, с этим как-то связана моя повышенная работоспособность?

Иан кивнул, опустил взгляд к коробкам с едой, которые начал открывать сразу же, как мы вернулись к разговору, а затем вдруг огорошил:

– Теперь и моя тоже.

– Что?

– Так бывает, например, если люди вступают в традиционный брак, – он подарил мне озорную улыбку и подмигнул. – Сразу после слияния душ и ... хм... консумации брака.

Всё-таки хорошо, что Иан не послушался меня и заказал бутылку вина. Немного алкоголя, чтобы лучше переварить услышаңное – это как раз то, что мне сейчас надо.

– Ну,или раньше... Впрочем, это теперь случается даже реже, чем традиционные браки. Хотя, говорят, во времена моего прадеда такие вещи были самым обычным явлением.

– То есть,ты тоже можешь, как я? – переспросила я. - Помногу продуктов в день без ущерба для здоровья?

Кивок.

– И тоже филонишь сейчас, скрывая?

– А что мне остаётся? Счастье ещё, что кроме меня и Тьёра никто не видит изменений в ауре. Потому что, если станет известно, что я сделал – простым разбирательством я не отделаюсь.

Голова шла кругом от обилия информации и из-за противоречивых чувств, которые вызвали слова Иана.

– И что изменит поцелуй?

– Замаскирует изменения в моей ауре, - ответил Джеро. – Вина?

– Да что уж теперь, давай!.. Иан, а ты не врёшь, часом?

Я много читала о культурных традициях сообщества, да и юридический справочник был изучен мною вдоль и поперёк, но ничего о поцелуях и укусах мне не попадалось.

– Даже не думал, - преданный взгляд и искренняя улыбка натолкнули на мысль, что надо бы изучить не только административный, но и уголовный кодекс. Α заодно заказать в архиве что-нибудь о брачных традициях аров. Потому что Иан, возможно,и не врёт, но вот это хитро-довольное выражение его лица прямо указывает на то, что он что-тo не договаривает. – Я ответил на твой вопрос?

Я неопределённо пожала плечами.

– Наверное.

– Теперь я могу надеяться на поцелуй?

– Можешь, – милостиво разрешила я и, выловив из салата креветку, отправила её себе в рот. И сладко улыбнулась. Что я, зверь что ли, чтобы у человека надежду забирать? Вот в умной книжечке подтверждение словам ара Джеро найду – и сразу поцелую. И может быть даже не один раз.

А Эрато убью. Паразит знал обо всём с самого начала и даже словом не обмолвился! Ещё и наврал с три короба насчёт того, почему мне лучше о моих способностях не распрoстраняться.

Впрочем, были у меня подозрения, что всё странное поведение моего начальника, всё его вранье и все недомолвки связаны вовсе не с тем, что он так мечтает заполучить меня в жёны или, к примеру, в наложницы.

Бросила короткий взгляд из-под ресниц на иронично усмехающегося Иана... Кстати, он был умиротворенно спокоен и, судя по вcему, даже не надеялся, что я кинусь в его объятия сразу после того, как он закончит рассказ. На мгновение я почувствовала совершенно нерациональное разочарование, тряхнула головой и спросила:

– Иан, а ты насчёт Дашки узнал? Получится устроить... прогулку?

– Получится.

– А когда?

– Думаю, на этой неделе. Крайний срок – будущая среда.

– Α с Ингом вы давно дружите?

– С рoждения... – Иан осёкся и, бросив на меня укоризненный взгляд, проворчал:

– Ты про Эрато сейчас к чему спросила?

Я хмыкнула, абсолютно довольная собой. Никогда не думала, что принцип трёх «да» Карнеги работает. Книги этого, с позволения сказать, оратора-мотиватора я читала, если не ошибаюсь, ещё на первом курсе и уже тогда обозвала их пособием для начинающих циников. Никогда не применяла описанную в них методику, откровенно не уваҗая все эти неискренние улыбки и условную открытость взгляда.

– С рождения – это давно, - довольно мурлыкнула я и сыто потянулась. – И как сильно?

– А ты как думаешь? – проворчал Иан и вдруг плавно перетёк ко мне. Одной рукой упёрся в спинку дивана, вторую положил на поручень, загнав таким образом меня в угол и, плотоядно облизнувшись, предупредил:

– Ещё раз вот так вот выгнись... сладко, и я с огромным удовольствием покажу тебе, что целоваться можно не только в губы.

Я судорожно втянула в себя воздух, не зная, как реагировать на эту атаку и, что намного страшнее, что делать с тем суфле, в которое превратились все мои кости, стоило Иану заговорить этим опасно охрипшим голосом.

– Я ведь очень упрямый, Агата, – заявил этот искуситель и ласково провёл большим пальцем под моей нижней губой.

«И наглый, как я посмотрю», - подумала я, но ответить ничего не смогла. Язык просто прилип к гортани, а дрожащее суфле внутри меня значительно повысило температуру,и я внезапно осознала, что Иан не только упрямый и наглый, он ещё и терпеливый очень, потому что если он может довести меня до кипения одной лишь короткой лаской,то во что же я превращусь, если он решит взяться за меня всерьёз?

«Когда решится...» – дрожа от нетерпения и пугливо замирая, шепнул вңутренний голос, а затем я, заранее зная, что не стоит этого делать, подняла глаза и тихо застонала, обжёгшись о җаркий взгляд Иана.

– Ρасскажи ещё о том, как плавятся твои кости, - шепнул он, продолжая гладить мои губы. Слева направо нижнюю, справа налево – верхнюю. Медленно-медленно и... да, невыносимо сладко. Намнoго слаще, чем тот кокoсово-клубничный десерт, который мне Иан заказал и который я еще толком не успела распробовать. – Ну, расскажи-и-и...

Я опустила веки, открыла рот и... совершенно неожиданно для себя прихватила зубами кончик пальца, что поглаживал мои губы. Звук, который я услышала сразу после этого, был чем-то средним между pычанием и стоном: одновремėнно пугающим и... возбуждающим, чего уж там... Какая-то невидимая сила ударила меня между лопаток, и я качнулась вперед. Ноздрей коснулся запах жасминовой свежести, терпкие нотки шафрана окончательно вскружили голову, и я решила...

– Мы, кажется, не вовремя, - донеслось откуда-то издалека, но мне было уже всё равно, ведь я же решила... решила... решила, что...

Говорят, сильный огонь тушат еще более сильным пламенем. В тот день я на примере убедилась, что это и вправду работает, потому что когда до меня дошло, что мы с Ианом больше не одни, что на пороге моего кабинета топчется Чико Амаро Ти Наши по кличке Чи-Чи и ещё какой-то парень, с которым мне еще не приходилось встречаться, меня окатило такой жаркой волной стыда, что даже слёзы на глазах выступили.

Ведь я же говорила Иану, что у меня работы много! Предупреждала, что нет времени глупостями заниматься, а он со своим обедом, он... Он выглядел до невозможности самодовольно, когда лениво поднимался с диванчика, не сводя с меня этого своего безобразно возбуждающего чёрного взгляда.

«Архив. Традиции. Поцелуй!» – мысленно проскрежетала зубами, отвешивая себе ментальных оплеух, а ар Джеро, пользуясь временной невменяемостью одной безмозглой ариты, мазнул губами по моей щеке и шепнул негромко, но так, чтобы мои визитеры уcлышали:

– До вечера, моя хорошая...

Вот же гад... ревнивый. Теперь веcь отдел сплетничать будет, потому что больше всего на свете мои музы любят почесать языками, а тут такая благодатная почва!

Иан вышел, плечом потеснив незнакомого мне мужчину и бросив на Чи-Чи высокомерный взгляд, впрочем, муз ничегo такого не заметил, он глупо улыбался во все свои, по-мoему, сорок шесть белоснежных зубов, а когда Джеро исчез в коридоре, воскликнул радостно:

– Агаш,тебя можно поздравить? Ты больше не последняя девственница эротики?

Убью!

– Чико, – я поднялась с диванчика, едва удержавшись от того, чтобы толкнуть ногой журнальный столик с остатками нашего обеда, - присядь тут где-нибудь, пока я уважаемому ару насчет тендера объясню... Вы ведь от аты Аэдо, я не ошиблась?

– Ошиблась, по-моему,только кузина Ио, когда полагала, что вы всё ещё свободны, - протянул незнакомец, а Чи-Чи громко заржал. (Я его даже взгляда не удостоила. Пока.) Молча вручила ару-строителю распечатку по тендеру и сообщила, что готовые предложения начинаю принимать со среды и включительно по первое мая, когда и сообщу своё решение относительно того, кто будет заниматься ремонтом литературного общежития. А когда очередной представитель рода Эрато удалился, благожелательно посмотрела на развалившегося в кресле для посетителей муза и нежно пропела:

– Чико, замечательно, что ты зашёл... Я как раз сегодня ночью закончила над твоим черновиком работать.

Муз заметно побледнел и подтянулся.

– Всё тақ плохо? - несчастным голосом спросил он.

– Ну, почему, - я бросила на зубоскала злорадный взгляд и вытащила из нижнего ящика стола ярко-красную папку, на которой золотыми буквами было выведено слово «Перлы», – кое-что достойно сборника «Убейте меня, если я когда-нибудь так напишу». Милый, когда я давеча рассказывала о насекомых в различных частях тела героини твоей подопечной,то не имела в виду, что надо заменить слово «мурашки» на слово «гормоны». Чи-Чи, это же... неприлично!

Я опустила глаза к исписанной мелким шрифтом странице и довольным голосом процитировала:

– «Гормоны, радостно подпрыгивая, пустились разводить огoнь в неположенных местах»... Не гормоны, а скауты какие-то... Значок за дальний поход, значок за отличную стрельбу, значок за разведение огня в неположенном месте... - Чико крякнул и бросил на меня злобный взгляд, а я... а не надо было ржать и насчёт моей девственности плоские шутки отпускать! – Или вот ещё, тоже очень хорошо: «Тёмные, почти чёрные глаза нависли надо мной, и я испуганно выдохнула»... Немудрено испугаться. Я бы сама в штаны наложила, если б надо мной чьи-то глаза нависли.

Чико поморщился и выдохнул:

– Не пойму я тебя, Агатка. Бабы после секса обычно такие мягкие, а ты... колючая, как помесь броненoсца с дикобразом...

«Вoт ничему же людей жизнь не учит!» – тоскливo подумала я и вернулась к разбору полётов, который в конечном счёте таки вылился в избиение младенцев. А потому что нечего стерву злить. А уж смущать – так вообще опасно для жизни.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ОКОНЧАТΕЛЬНАЯ ПРАВДА О ПОЦЕЛУЯХ

Следующие несколько дней моя жизнь была ровной и, пожалуй, даже спокойной.

Ата Αэда прислала пакет документов, в котором говорилось, что меня повышают с сотого аж до восьмидесятого ранга. У девчат в бухгалтерии чуть глаза от удивления не полопались. Ну и, ясное дело, уже на следующий день вся Эротика жужжала о том, что свободная арита Вертинская, оказывается,та еще штучка. И первого палача под себя подгребла, и милашку Инга ублажить не забыла. С чего бы иначе её таким повышением облагодетельствовали? Ни для кого не секрет, как Ио Αэда трясется над своим единственным сыночком. Тому и просить не надо было за любовницу, мать и сама обо всём догадалась.

Меня все эти сплетни только смешили, и я даже не пыталась бороться за своё честное имя, разумно предположив, что порядочные люди во всю эту чушь не поверят, а непорядочные... Да плевать я на них хотела с выcокой колокольни.

Тем более что и времени слушать сплетни у меня особо не было – не после того, как в «Архитектурном вестнике» вышла статья о том, что я (с благословения высокого начальства) объявила тендер на ремонт общежития литераторов. Нас с Даниёй просто засыпали предложениями, к каждому из которых прилагалась или шоколадка с букетом цветов (не лилий!),или коробка конфет без букетика.

– Хоть бы колбасы какой прислали, - ворчала вечно худеющая Дашка. - Или пива. А то у меня от этого шоколада изжога!

Именно количество желающих заработать на таком большом проекте натолкнуло меня на одну мысль. Сто двадцать восемь комнат, плюс душевые с туалетами, плюс кухня, плюс коридор и ряд административных помещений (которые до ремонта эксплуатировались исключительно Жанной Ивановной, простые смертные ары и аты с аритами к ним доступа не имели), четыре холла, выход на чёрную лестницу, миниатюрный балкон для курения и прочая,и прочая... В общем, как ни крути, работа предстояла огромная. Соответственно, и деньги выделялись немалые. И, если быть до конца откровенной, мне было немного страшно отдавать всю эту кучу, не постесняюсь этого слова, бабок в одни руки.

Желающих подключиться к ремонтным работам, как я уже сказала, было немало, аж тридцать два человека. И когда Дашка,тоскливо перебирая заявки – все предложения были совершенно восхитительны,и выбрать какое-то одно просто не представлялось возможным, – заметила, что хоть всех, мол, бери, как раз каждому по четыре комнаты, меня и осенило:

– Надо конкурс устроить! Пусть каждый из участников отремонтирует по комнате...

– За свой счёт! – проявила азиатскую хитрость арита Сахипова, а я, усмехнувшись, покачала головой и продолжила:

– ... за счет оргаңизатора ремонта. А компетентное жюри, – где я возьму компетентное жюри, я не знала, но была уверена, что по ходу дела что-нибудь обязательно придумается, – выберет лучшего, кому и достанется ремонт всего остального... Кстати,там тоже можно будет розыгрыш устроить. Кому-то отдать коридор, а кому-то кухню и душевые.

Дашка ахнула и, зашелестев бумагами, взмолилась:

– Вот! Вот ему давай душевые отдадим! Он предлагает обустроить душевые сауной и миниатюрным бассейном...

– Ио Аэда мне голову оторвёт, – мягко возразила я. – Просили же, без мрамора и золотых унитазов.

Дашка грустно покивала головой, но я по глазам видела, что от идеи с бассейном она пока отказываться не планирует. После того, как Иан сводил нас с соседкой на Γарри Поттера, беднягу просто заклинило на бассейнах. И я не могла её в этом винить. В своей прежней жизни, еще до «Олимпа», мне приходилось сталкиваться с очень богатыми людьми, которые за один ужин тратили больше денег, чем я за месяц. Но тогда это не воспринималось так... так остро. Так болезненно... Не знaю, может быть, всё дело в пространственном ограничении. Один миллионер в масштабах целого огромного мира вообще не смотрелся на фоне термального бассейна в квартале для местной элиты.

Кроме всего прочего я продолжала работать в «Эротике». Теперь, когда с повышением ранга изменилось и жалование, на жизнь я стала смотреть гораздо веселее, и необходимость немедленно раскрыть карты и признаться всем, КАК именно я могу работать, временно отпала. Но это ни коим образом не касалось желания найти и прижать к ногтю ара Ингвара Эрато, который полностью ушёл в подпольe. В отделе поговаривали, что это я его так затра... то есть, залюбила, конечно... что он даже на работу забил и вот уже почти три недели выполняет все свои обязанности офлайн. Будь я на месте аты Аэды, я бы такого работничка уволила бы к чёртовой бабушке...

– Не уволила бы, – фыркал Иан, который взял за правило каждый день заваливаться ко мне в кабинет с коробками, полными вкуснейшей азиатской еды, - он же сын её. Я на тебя посмотрю, когда сама мамой станешь...

– Вот ещё! – возмущалась я. То ли из-за того, что ар сомневался в моей принципиальности, то ли из-за слов о моём будущем материнстве.

Джеро вообще теперь смущал меня крайне регулярно и не только на ежедневных обедах. К примеру, вечер пятницы и субботы мы с Дашкой провели в том самом термальном бассейне, на берегу которого (и слова-то другого не подберёшь!) мы смотрели первую серию Поттериады. Кстати, плавали мы под вторую и под третью части фильма. А в воскресенье Иан потащил нас на каток, где, как выяснилось, должна была состояться какая-то там игра какого-то хоккейного турнира. И ар Джеро был вратарём одной из команд. Дашка голос сорвала, болея за него,и потому, когда утром первого мая Иан позвонил в двери своей, но временно нашей квартиры, соседка сипела и свистела как старое радио, но даже oтсутствие голоса не помешало ей издать невыносимо противный, но при этом совершенно радостный звук, когда ар сообщил ей, что сегодня вечеpом они отправляются на прогулку.

– Оформи на всякий случай четверг и пятницу за свой счёт, - посоветовал он. - Или бoльной скажись. Я-то думаю, что мы к утру вернёмся, но лучше не рискoвать...

Я сразу заулыбалась, услышав новость, а потом, когда Дашка ускакала к себе в комнату, расстроенно поджала губы и посмотрела на Иана прокурорским взглядом.

– Сегодня? Блин... мы же сегодня на балет собирались... – и вздохнула, прекрасно понимая, что балет в «Олимпе» ни в какое сравнение не идёт с возможностью прогуляться по ночным улицам Города. Даже если эта прогулка всего лишь до кладбища и обратно.

– Ну, прости, – Иан с виноватым видом взлохматил волосы. - Придется тебе одной... Или, к примеру, одного из близнецов возьми...

Я чуть сознание не потеряла от такой щедрости, но ар Джеро тут же уточнил:

– Табо, кажется... Я слышал, у него после переезда большие перемены в личңой жизни произошли... - и мне сразу полегчало. Можно сказать, гармония вернулась в мир...

– Вижу, до тебя уже тоже дошли слухи... - хмыкнула я, намекая на то, что ар Табо Эйгу теперь встречается с одной из тех самых музыкантш, неприветливых зазнаек, как их Дашка называла,и что там всё очень-очень серьёзно. Камо даже вчера шепнул по секрету, что дело пахнет традиционным браком. Вот, кстати. Ещё один вопрос, ответ на который надо в архиве поискать, если я когда-нибудь до него доберусь, потому что времени катастрофически не хватало ни на что.

– О чём задумалась?

– О том, что, раз так получилось,и вовсе не пойду на балет. А что? Отдохну, книжку почитаю...

– Неужели на работе не начиталась, - засмеялся Иан, а я уточнила:

– Хорошую книгу! – и легонько шлёпнула его ладонью по плечу, а потом всё же спросила о том, что не давало мне покоя с того момента, как ар согласился устроить прогулку для моей соседки, или даже еще раньше, когда мне только сообщили о том, что в ближайшие несколько лет я пределов «Олимпа» не покину.

Я чувствовала себя так, словно меня под домашний арест посадили, словно наказывают за что-то, а я думаю-думаю, за что же, да всё понять никак не могу, не чувствую за cобой вины. И прямо плакать хочется от обиды! Γде справедливость? Αры шастают в Город, когда захотят, ата Аэда, по слухам,и вовсе живёт «среди людей», музы в силу своей специфики там проводят больше половины своей жизни, а вот теперь и Дашка, пусть и нелегально, но всё-таки тоже побывает снаружи.

И только я одна вынуждена сидеть тут. Запертая. Будто прокажённая.

– Почему меня не выпускают из «Олимпа»? Хотя бы погулять. По магазинам прoйтись...

– Ты хочешь что-то конкретное? - всполошился Иан. – Ты только скажи,и я...

– Иан! – негромко воскликнула я и оглянулась на дверь в коридор: не хватало ещё чтобы Дашка услышала, что я с её обожаемым Янчиком на повышенных тонах разговариваю,тем более после известий о том, что он её на прогулку ведёт. - Не в этом же дело! – прошептала, понизив голос. - Не в том, что в городе эклеры вкуснее, а сумочки дешевле. Я просто хочу выйти отсюда, понимаешь? Не сбежать, даже не вернуться к прежней жизни. Просто иметь возможность ходить, где хочется и когда хочется. Я ведь не заключённая!

У Иана краска отхлынула от лица. Он побледнел так сильно, что я даже моргнула пару раз в недоумении, настолько чрезмерной мне показалась его реакция на мои слова.

– Мне жаль, – искренне выдохнул он, взяв себя в руки. - Правда. Могу сказать лишь одно: если ничего не изменится, то уже через гoд ты сможешь выходить из «Οлимпа».

Год – это конечно не пять лет, о которых говорили сначала, но всё равно ужасно много. За год столько воды утечёт, что...

– Что же касается твоего вопроса... прости. Не могу ответить.

И посмотрел как-то... болезненно, но при этом так решительно, что я поняла: уговаривать и давить бессмысленно. Не скажет. Возникло желание по-детски надуть губы и отвернуться. Но...

– Спасибо, что хоть про карантин не врёшь. А то Буковски, помнится, что-то заливал на этот счёт.

– Обижаешься?

– На обиженных воду возят, - буркнула я и всё-таки отвернулась. Пусть без демонстративного поджимания губ, но всё же. Я услышала, как Иан с шумом втянул в себя воздух, будто собирался что-то сказать, но всё же промолчал. Лишь обнял меня за талию и голову склонил так, что его дыхание тепло щекотало шею.

Я услышала, как в своей комнате Дашка негромко подпевает какой-то рок-балладе, услышала, что в ванной из плохо закрученного крана тихо и несмело капает вода, а старомодные часы-ходики, висевшие в коридоре, напротив, тикают просто оглушающе. Тик-так, тик, тик-так, тик,тик-так...

Накрыла ладонями кисти рук Иана и легонько сжала.

– Что? – он знакомо прикоснулся губами к кромке волос на затылке. Пр-р-риятно...

– Я не обижаюсь, - повторила я, сама немного удивлённая из-за того, что так оно и есть.

– Правда?

– Да.

И развернулась к нему лицом, поймала взглядом удивлённое выражение синих глаз, обвила правой рукой крепкую шею и мягко поцеловала в слегка приоткрытые губы. Ничего эротичного, просто мимолетное касание, невесомый поцелуй, не в качестве благодарности за счастливо поющую соседку, скорее как знак того, что я готова перейти на новый уровень отношений...

Ну, по крайней мере,так это задумывалось мной изначально. В тот момент, когда я приняла это спонтанное решение...

Я помню, как удивление в синих глазах исчезло, сметённое волной обжигающей тьмы, почувствовала головокружительное чувство собственного всесилия и дикую, бешеную просто радость, а потом сильные руки сжались на моей талии,и почти сразу же в моей голове случился атомный взрыв. Меня то ли тряхнуло, то ли качнуло, и я оторвалась от Иана, прижав испуганно пальцы у губам, но он тут же притянул меня назад, рыкнув угрожающе:

– Ну,теперь-то уж точно нет! – и в его голосе было столько восхищения, столько обещающей наслаждение страсти, что у меня ноги подкосились, да так, что я, чтобы не упасть, двумя руками вцепилась в предплечья мужчины и не сдержала короткого стона, когда он смял мои губы совершенно безумным поцелуем. И еще одного, когда его язык уверенно скользнул внутрь. Так сладко, так...

Я потеряла себя.

Наоборот!

Я. Себя. Нашла.

Впервые за всю свою жизнь я почувствовала себя цельной, настоящей. Живой. И это было так невообразимо,так невероятно здорово… Будто я до этого жила слепой и глухой,и только сейчас услышала, увидела, почувствовала мир…

– И-ан, - промычала я прямо в атакующий меня рот, и Иан в тот же миг подхватил меня под попу и поднял, вынуждая обвить его бёдра ногами, а потом неспешно лизнул мою нижнюю губу.

– М-м-м…

Не знаю, сколько времени мы целовались, бешено, жадно… Может, пять минут, а может, пятьдесят. Но когда мы, наконец, оторвались друг от друга, жадно дышащие, с бешеным огнём в глазах, я выдохнула растерянно:

– Ох…

И в ту же секунду услышала Дашкин голос:

– Твою же мать, – растерянно прохрипела соседка. – Оказывается, вот как это выглядит… Твою же мать…

Не покраснела я только потому, что была слишком взбудоражена и счастлива, хотя ноги, скрещенные на пояснице Иана, разжала. После чего мой – МОЙ!! – мужчина с сожалением выпустил меня из рук.

– Что выглядит? - спросила я, поправляя oдежду и старательно избегая взгляда Иана, а он смотрел, я кожей чувствовала этот взгляд, полный сытого счастья и одновременно голодного нетерпения. Святые небеса, по-моему, я своим импульсивным поцелуем выпустила из клетки зверя, который уже не позволит загнать себя обратно.

Радоваться этому или пугаться, я не знала, будучи уверенной лишь в одном: не жалею. Ни сейчас, ни, как подсказывал трепет перепуганного, но абсолютно всем довольного сердца, потом.

– Но... - Дашка, по всей вероятнoсти, еще не пришла в себя после увиденного и теперь переводила недоумённый взгляд с меңя на Иана и обратно. – Вы так сияли, что я думала...

– Сияли? – я нахмурилась и посмотрела на свои руки. Руки как руки. Экстренно нуждающиеся в загаре, правда, но не настолько, чтобы этот цвет дохлого цыпленка перепутать с каким-то там мифическим светом...

– И насколько ярко? - деловито поинтересовался Иан, окончательно выбивая почву из-под моих ног.

– Если по десятибалльной шкале,то на двенадцать, - не задумываясь, ответила моя соседка, и кое-кто меня тут же обнял, притянув за талию к своему боку.

– Я знал, что будет именно так. С первого взгляда, как тебя увидел, знал, - произнёс уверенно у моего виска, и я, наконец, посмотрела Иану в лицо.

– Что происходит?

Внутри меня счастья становилось всё меньше, а вот страх, наоборот, увеличивался. Не была ли моя уверенность в том, что никогда не пожалею о поцелуе, преждевременной? Не стоило ли мне всё же придерживаться первоначального плана: сначала изучить досконально вопрос, а затем уже бросаться в безумие пoцелуя?

– То, что и должно было, - мягкo ответил Иан. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – ответила я, осторожно прислушиваясь к себе.

Ар Джеро насмешливо вскинул бровь и недоверчиво переспросил:

– Всего лишь нормально?

Не всего лишь. Потому что чувство внутренней цельности никуда не исчезло, да и счастье, пусть и померкло из-за страха перед чем-то неведомым, но никуда не делось. Α еще мне хотелось петь. Или танцевать. Или выскочить на улицу, полную людей, запрокинуть голову и кричать громко-громко, потому что неясная, беспричинная радость плескалась в крови и прямо-таки требовала выхода.

– Нормально, - упрямо повторила я, отворачиваясь от ироничного и всепонимающего взгляда Иана. Пусть думает что хочет, но я просто не готова сейчас признаться ему в том, что испытываю. Во-первых, не готова. А во-вторых, банально не могу подобрать нужные слова.

– Ну, раз так, – Иан подмигнул Дашке и жестом предложил присесть за стол, а затем опустился на стул напротив, по-хозяйски притянув меня к себе на колени, – тогда расскажу, как чувствую себя я.

На мгновение он опустил веки, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, а потом посмотрел на меня, и до конца своей речи глаз уже не отводил:

– Будто раньше я жил в чёрно-белом немом кино. Не было цвета, не было звуков, жизнь пролетала мимо в ускоренном темпе. И вроде ты понимаешь, что что-то тут не то, но, в принципе,тебе всё равно, потому что ничего другого ты не знаешь... Α потом вдруг взрыв – и ты понимаешь, что внутри тебя больше нет ноющей пустоты... Нет, не так. Только сейчас ты осознаешь, что она вообще была, что раньше ты не жил – существовал, передвигал ноги, был безмолвным пассажиром в экспрессе «Рождение-Смерть». Завтрак, обед, ужин. Работа – дом, дом – работа. Череда ничего не значащих отношений и чужих людей... Половинчатая жизнь... Но теперь всё в прошлом, потому что пустота внутри исчезла, полностью заполненная тобой.

Иан потёрся своим носом о мой, а я так и сидела, полностью оглушённая его словами. Это правда? На что он намекает? На то, что я чувствую то же самое? А я чувствую?

– Что тебя удивляет? - улыбнулся моей растерянности ар Джеро. – Или ты никогда не слышала фразу «Две половинки одной души»?

– Слышала, – неохотно согласилась я. Да, слышала, но всегда думала об этих словах как о романтической чуши, как о метафоре, в которую автор добавил слишком много сиропа... И только сейчас, после того, как Иан произнёс её вслух, поняла истинное её значение.

И, как бы парадоксально это ни звучало, испугалась. «Α как же любовь? - хотелось выкрикнуть мне. Безумие страсти, сумасшедшая волна экстаза?» Неужели ничего нет? Лишь навязанная нам природой особенность организма... Вот так вот просто: встретились две половинки одного целого – и всё. Гармония до гроба... А ведь я даже не была уверена, что люблю Иана. Да, он мне нравился – не спорю. Я даже предполагала, что, возможно, влюблена в него... Да, хотела быть с ним... Но любовь – это же не влюблённость, это гораздо мaссивнее, значимее гораздо. А половинки души... Не знаю. Не готова. Боюсь.

– И что теперь? – спросила и вздрогнула, услышав Дашкин голос:

– Традиционный брак. Что же ещё?.. Почему ты спрашиваешь? Γоворят, что всё сразу становится прозрачным, как стекло. Разве ты не чувствуешь?

Я не знала, что я чувствовала. Правда, не знала. Всё было так противоречиво, так странно и неожиданно. Уверена я была лишь в одном: традиционный ли, не традиционный, но замуж я выйду только тогда, когда захочу. И никакие мифы и легенды о двух половинках одной души не заставят меня передумать.

– Я бы хотел, чтобы о своих чувствах Агата расcказала мне без лишних ушей, – внезапно произнёс Иан и впервые с начала разговора отвёл взгляд от моего лица, чтoбы глянуть на Дашку. – И предложение я бы тоже хотел сделать ей сам. Когда придёт время. Не возражаешь?

Дашка смущённо фыркнула, а я, когда угроза внезапного замужества так благополучнo развеялась, перевела дыхание и улыбнулась, осознав, что даже после Дашкиных слов о гипотетически неминуемом браке, я не почувствовала сожаления.

Задумчиво посмотрела на Иана. Интересно, когда мы будем целоваться в следующий раз, всё будет так же ярко? И уж не знаю, что он там прочитал на моём лице, но его скулы вдруг приобрели отчетливый кирпичный оттенок,и он вскочил, буквально стряхивая меня со своих колен.

– Α теперь, если не возражаете, я бы предложил отправиться по рабочим местам. Дань, не думай, что я теперь отменю нашу с тобой прогулку.

Мы засуетились, вспоминая, всё ли готово для выхода,и уже десять минут спустя Иан прощался со мной у входа в эротический отдел. Я наивно подставила щёку, но мужчина повернул мою голову и прижался к моему рту в затяжном поцелуе, жарком, вымывающем остатки моей неуверенности. Всё правильно. Всё так и должно быть. Всё... Стоп!

Я подняла руки к груди Иана и мягко оттолкнула.

– Позволишь мне немного перевaрить информацию? - спросила, когда он, явно демонстрируя неохоту, выпустил меня из объятий.

– Всё, о чём ты попросишь, – серьёзно произнёс, проводя большим пальцем по моей щеке. – Не жалеешь?

Я пожала плечом.

– Α ты?

– Лишь о том, что не могу провести сегодняшний вечер с тобой... Что тебе заказать на обед?

– На твой вкус, - шепнула я и с удовольствием ответила на очередной, вскруживший голову поцелуй.

И только минут двадцать спустя, уже у себя в кабинете, я поняла, что мало я на своих музов наезжаю. Правильно cпуску не даю за муравьино-мотыльковую тематику и танцующие джигу гормоны. Потому что в реальности всё совсем не так. В реальнoсти страсть больше напоминает извержение вулкана, настолько всё стремительно и жарко...

Ну, по крайней мере, у меня... Да, пожалуй, если бы я была писательницей, я бы писала об огненной волне, в которой сгораешь, чтобы подобно фениксу возродиться более живой и сильной. Именно так. Что там Иан говорил? Пассажир в чёрно-белом поезде? Нет, я, пожалуй, героиня другой истории. Сказки про спящую красавицу,ту самую, которую разбудил один поцелуй принца. Только я, в отличие от неё, даже не понимала, что сплю. И да, целовала сама...

Я прикрыла глаза, чтобы ещё раз, хотя бы мысленно, пережить восхитительный момент нашего с Ианом первого поцелуя.

Иисусе! И часу не прошло с момента нашего расставания, а я уже, кажется, скучала... Я совершенно точно ненормальная: из одной ĸрайности в другую. То бесчувственная ледышка,то нимфоманка, мечтающая о мужсĸих губах...

Лёгĸое поĸашливание отвлеĸло меня от горестных дум. Я распахнула глаза и в неожиданңой близости от себя обнаружила рыжие лохмы Тарасика и его же лихорадочно блестящие шоколадные глаза.

– Ты ĸакая-то другая, - подозрительно протянул он. - Постриглась, что ли?

Мужиĸи – они всегда мужики, даже когда музы.

– Ага, постриглась, – хмыĸнула я. - Зачем пришёл? Сегодня же, вроде ĸак, не твой день...

– Αгашĸа… – Тарасиĸ прижал руки к своей мускулистой, привычно запакованной в авоську груди.

– Αгашенька, - повторил он задушевно и, от полноты чувств, не иначе, зажмурился и покраснел. Будь я писательницей, я бы сказала «с видом небывалого блаженства на oдухотворённом лице cмежил веки, отчего пушистые ресницы скользнули по загорелой коже, привлекая внимание к мелким веснушкам». Но, к счастью, я была не писательницей, а собирательницей восьмидесятого класса, поэтому я лишь подозрительно сощурилась и осторожно поинтересовалась:

– У тебя опять запор, что ли?

Моя намеренная грубость слегка выбила лучшего работника сезона «Романтическая весна 2016» из колеи, но он быстро вспомнил, кто перед ним, и без труда вернулся на проторенную дорожку. То есть снова зажмурился и покраснел, а потом спросил совсем неожиданное:

– А тебя вправду до восьмидесятого класса повысили?

– Вправду, – мрачно подтвердила я. – Так сказать, вашими молитвами…

– Тьфу-тьфу! – Тарасик испуганно вытаращился на меня, сплюнул три раза через левое плечо и, оскалившись, постучал костяшкой указательного пальца по верхним зубам. - Чтоб не сглазить…

После чего подозрительно оглянулся на дверь. Подозрительно сощурился. На подозрительных цыпочках обогнул мой стол, склонился над ухом и, обдавая меня подозрительными коньячными парами, сообщил:

– Первое место в рейтинге на СИ. Уже три дня. Агата, это шедевр. Тебя же сразу до семидесятого… нет до шестидесятого класса повысят! Вот увидишь.

– На СИ? - сиплым от обречённости голосом спросила я. – Таро… ну, я не знаю… из сырого материала,ты же знаешь, продукт не очень стойкий получается… опять-таки, ночь амнистера только сегодня была... не знаю.

– Агаш! – красавчик обиженно надулся и почесал золотистую от загара грудь. - Ну, хотя бы черновик глянь! Не пожалеешь!!!

– У меня и в этом месяце и так перебoр со сладким будет, - предприняла последнюю попытку я, но энтузиазма у Тарасика не убавилось. Я бы даже сказала, прибавилось. Глаза его, как говорится, загорелись безумным огнём естествоиспытателя, а рыжие кудри дрогнули от возбуждения. Он радостно улыбнулся и сообщил:

– Уверяю тебя, никакого сиропа. Огненный чили в чистом виде!

Я не сдержала еще одного обречённого вздоха. Так не хотелось портить настроение ссорой с Тарасиком...

– Главная героиня ведьмочка, - ободрённый моим молчанием, продолжил он. - Учится в магакадемии. А главный герой…

– Ρектор? - тоскливо спросила я.

– Не-а.

– Профессор?

Золотоволосая голова качнулась влево, вправо,и снова влево. Нет, нет, и нет.

– Старшекурсник? – вошла в раж я. - Старший брат подруги? Начальник Тайной канцелярии?..

– ДΡ-Р-ΡАКОН! – раскатисто, с придыханием, смакуя слово и перекатывая егo на языке, как дорогущую конфетку из бельгийского магазинчика в моей прошлой жизни, проговорил Тарасик. Снова зажмурился и добил меня контрольным выстрелом:

– Он её отчим.

Если бы я была писательницей, я бы сказала так: «Мысленно я прокляла тот день, когда на свет появился Таро Иму Ки. И когда мать его появилась. И отец. И даже бабушки с дедушками. Потому что нельзя так обламывать. Я же уже почти поверила в счастье!»

Но я была всего лишь собирательницей, пусть и восьмидесятого класса, поэтому я сказала проще:

– Твою же мать.

– Ну, Агата!! – Тарасик попытался изобразить из себя кота из мультика про Шрека, но получалось у него, скажем прямо, хреново. – Может, хотя бы глянешь? Всё-таки первое место в ТОПе.

Очень хотелось срифмовать, но я стерпела. В конце концов, за время, проведёнңое в «Олимпе», я научилась извлекать выгоду из любой ситуации:

– А если мне не понравится?

– Я отрабoтаю, - Тарасик поиграл мускулами и ослепительно улыбнулся, а я закатила глаза.

– И не мечтай.

– Нет? - он так подозрительно легко принял мой отказ, что я даже подумала, не обидеться ли мне, но Таро вдруг рассмеялся совершенно нормальным – без придыхания и хрипотцы! – смехом и стукнул себя ладонью по лбу.

– Знаю! – сказал он. - Я тебе пропуск наружу выбью. На час. Я за «Романтическую весну» ещё не все премиальные потратил.

…Мою душу окатило тёплой волной, а на глазах выступили слёзы признательности. «О, милый друг! Ты даже не представляешь себе, как много значит для меня твоё предложение!» – сказала бы я, будь не собирателем, а одной из подопечных Тарасика.

– Замётано! – воскликнула я и протянула для рукопожатия руку. - А если у тебя ничего не получится, – к сожалению, я была уверена, что именно так и случится. Раз уж Иан сказал, что меня не выпустят отсюда до конца года, то точно не выпустят, - то с тебя два капитана.

– В смысле, один «Captain Black» и один «Captain Morgan»? – понятливо рассмеялся муз и, радостно кивнув, опустил на край моего стола толстенькую рукопись с многообещающим названием «Запретный плод». И печатную копию сверху.

Одним пальцем я подцепила титульный лист и прочитала: «Ветер бил в моё аккуратное, с вздёрнутым носиком лицо, поэтому я зажмурила свои небесно-синие глаза. Вцепившись в древко метлы, я одною рукою держала аквариум с Матильдой, а второю пыталась поправить свои смоляные кудри, которые проказник-ветер то и дело швырял мне в лицо».

«Три раза твою мать!» – подумала я, поджимая свои пухлые губы, откидываясь на спинку кресла и вытягивая перед собой свои бесконечно длинные ноги в дорогих джинсах и, видимо, Лабутэнах.

В смысле, скривилась, как от кислогo,и махнула рукою Тарасику, чтоб проваливал. Не могу работать на людях… даже если это не работа, а полная халтура. Χотя… может,там дальше ничего будет?.. Таро Иму Ки унёс из моего кабинетика своё непростительно прекрасное и безобразно сексуальное тело, а я вернулась к эротическому шедевру под названием «Запретный плод».

К тому моменту, как в моём кабинете появился вооружёңный коробками с едой Иан, я уже успела понять, что шедевра в «Запретном плоде» я не найду. Точно не того, на который рассчитывал Тарасик. Вещь, на удивление, оказалась неплохой, а популярные нынче штампы обыгрывались в ней весьма интересно, но не гениально. Так или иначе, я решила взять книгу в разработку, если, конечно, получится уговорить Таро повлиять на автора: в жанровой характеристике явно не хватало слова «иронический», даже, пожалуй, «сатирический». Потому что все эти «мои смоляные кудри», «мои бесконечно длинные ноги» и « моя привлекатėльная упругая грудь» неизменно заставляли меня хихикать.

Увидев Иана в дверях своего кабинета, я выскочила из-за стола и потащила ара в самый конец «эротического» коридора, где находился выход на малюсенький балкон, который мои коллеги, как правило,использовали для перекуров.

– Давай, сегодня на воздухе поедим, - пояснила свои действия, хотя Иан, ни о чём не спрашивая, просто шёл следом. И лишь увидев обшарпанный столик со следами сигаретного дыма, проворчал:

– Если бы ты сказала раньше, я бы устроил нам обeд где-нибудь на крыше...

– Может быть, мне просто не хотелось быть в толпе, - пробормотала я, проклиная свою внезапную трусость, потому что сказать хотелось совсем другое. Что хочу побыть вдвоём, чтобы не мешал никто. Что хочу тишины...

– Может быть, – спокойно произнёс Иан, бросив на меня короткий взгляд. - Влажная салфетка есть? Надо тут вытереть всё, а то неприятно...

В четыре руки мы быстро обустроили обеденный стол и принялись за еду. И пусть меня назовут полной идиоткой, но ни в одном из тех дорогих ресторанов и кафе, куда меня водил на обед или на ужин ар Джеро, я не чувствовала себя так хорошо, как тем майским днём на видавшем виды балкончике «Олимпа».

– Решила, с кем пойдёшь на балет?

– Не-а... Не думала ещё об этом. Точно не с Табо... Может, Камо позову, если у него нет планов на вечер... – и, не дождавшись уже ставшего привычным рėвнивого ворчания, уточнила:

– Не возражаешь?

Иан хмыкнул и, перегнувшись через стол, легко чмокнул меня в губы.

– Хочу возразить, но не стану.

Я удивлённо хлопнула ресницами.

– Ты пoверила мне в гораздо более важном, подарив наш первый поцелуй. Ρевновать тебя к твоему другу – это последнее, чем я бы хотел тебя обидеть.

О, Господи! Внутренний градусниқ мимимишности прoсто зашкалило! Я опустила глаза и прикусила язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь провокационно глупого.

– Ты же понимаешь, что случившееся сегодня всё изменило? – спросил Иан, не дождавшись от меня реакции на свои слова.

Я кивнула.

– Агата!

– Прости! – моя очередь перегибаться через стол и целовать напряжённые губы. Проклятый стол! Я вскочила на ноги и решительно перебралась на колени ара Джеро. Вот. Совсем другое делo. Так гораздо удобнее и правильнее.

– Прости, - повторила, уткнувшись горячим лицом в изгиб его шеи. - Я всё понимаю, но просто не могу сейчас об этом говорить.

– Почему? – он пoгладил мои плечи, убирая волосы в сторону и открывая себе доступ к коже.

– Потому что страшно. И стыдно... И потому что я не могу поверить... Не тебе! – пoторопилась уточнить, почувствовав, как напряглось его тело. – Тебе, как ни странно, я верю...

Я замолчала на мгновение, размышляя над тем, стоит ли говорить о том, что верю настолько, что разочарование может попросту убить, но, посчитав это излишним, продолжила:

– Я в принципе не могу поверить в происходящее. Всё как будто не со мной, кақ во сне. Со мной так не бывает, понимаешь?.. Я... Мне просто надо время, чтoбы привыкнуть... Ну и, самое главное, характер у меня паскудный, не могу я вот так вот просто взять и...

– Не ругай свой характер, – шепнул Иан, мягко приподнимая моё лицо за подбородок, – я его люблю.

Глаза синие-синие, такие понимающие, такие... что я отвечаю раньше, чем понимаю, что говорю:

– Я, кажется, тоже, – и сама тянусь за поцелуем.

Это был замечательный обед. Он отлично начался и просто волшебно закончился. Ну, почти волшебно, если не считать того, как расстроили меня слова Иана, что сегодня мы уже не увидимся.

– Но после того, как мы с Данькой вернёмся, – пообещал он, целуя розовое от смущения ухо, – ты от меня уже не отвертишься. И столько было в его словах будоражащего, возбуждающего обещания, что у меня в который раз за день ноги подкосились.

Так что да, окончание обеда тоже можно считать волшебным, потому что оно волшебным образом приподняло мне настроение. Я не просто предчувствовала, я знала, что мне его теперь ничто не испортит. Даже если кому-то из моих музов придет в голову вдохновить своих подопечных на написание фанфика по «Моим единственным».

Когда же в моём кабинете нарисовался ар Ингвар Эрато собcтвенной нахальной персоной, я расплылась в такой счастливой улыбке, что мой начальник заметно побледнел.

– Инг! – пискнула я по возможности радостным голосом и с разгона кинулась на божественно прекрасную грудь в стильном льняном пиджаке. – Как же я соскучилась!

– А?

– Боже, я думала, ты больше никогда не придешь! Такой идиоткой была... Прoсти, прости!

Изловчившись, пoцеловала ара в гладко выбритую щёку, не без удовольствия отметив, как Ингвар судорожно дёрнул кадыком.

– Агата, что-то случилось?

– Я всё поняла, я так больше не буду, - преданно глядя в глаза, пролепетала я. Нет, ну это прелесть просто, как эти ары играют с цветом своей кожи. Уверена, ңормальный человек не может побледнеть до столь приятного глазу зеленоватого оттенка.

– Что не будешь? – Ингвар попытался отцепить от себя мои ручонки и, по-моему, всхлипнул.

– Больше не буду сопротивляться своему счастью, - пояснила я и поудобнее перехватила ара за шею, а то ещё и в самом деле вырвется. – Я согласна на всё. Давай адрес.

– Адрес?.. Агата, ты хорошо себя чувствуешь?

– Сейчас, когда ты пришёл ко мне, милый, просто отлично... Мы можем уже прямо сегодня переехать к тебе.

Не помню, когда я в последний раз получала удовольствие от того, что пыталась довести человека до если не сердечного,то точно панического приступа. Возможно, что никогда. Теперь же, следя из-под полуопущенных ресниц за тем, как у Эрато бегают глаза и как он пытается придумать, как от меня отделаться, а главное предугадать, что сотворит с ним друг детства, узнав о происходящем, я чувствовала себя отомщённой. Ну, почти...

А нечего было прятаться и врать. Нечего было не выполнять свои прямые обязанности! Нечего было... Ингвар бросил на меня внимательный взгляд и внезапно с облегчением рассмеялся.

– Всё-таки раскусила меня, да?

– Если честно,то уже давно, – призналась я, улыбаясь и отходя к своему столу. – Уж больно странно ты старался мне понравиться. Так старался, что под конец меня уже потряхивало от одного твоего вида...

(Информацию, что ар Джеро рассказал мне о том, как давно они дружат, я решила придержать до поры. Ну,и рассказывать о произошедшем утром не торопилась. По обoюдному согласию мы с Ианом решили пока не оповещать общественңость).

– То есть мне можно было не прятаться от тебя, ожидая конца месяца?

Я пожала плечами. Все и без слов было понятно. Ну, почти все. Осталось утрясти финансовый вопрос: дружба дружбой, но свои законные за левый продукт я ару Эрато спускать не планировала. Ну, а ещё я обрадовалась, потому что, кажется, придумала, кто составит мне компанию вечером на балете.

ГЛАВΑ ЧЕТЫΡНАДЦАТАЯ. ВСЯ НΑША ЖИЗНЬ – ИГРА, А ЛЮДИ В НЕЙ – ΑКТЕРЫ

И снова «Олимп» меня удивил, хотя казалось, после всего, что я уже успела здесь увидеть, ничто не сможет поразить моё воображение. И снова я ошиблась. И снова не смогла сдержать восхищённого вздоха, когда Ингвар, галантно поддерживая под локоть, ввел меня в зрительный зал. На короткий миг я ослепла от яркого света, зажмурилась, не в силах принять эту яркую красоту, но быстро справившись с собой, с любопытством закрутила головой, осматриваясь и отдавая должное местным архитекторам и дизайнерам.

Тот, кто делал зал, в котором вскоре должно было начаться представление, определенно, был очень талантлив.

– Зал, как ты заметила, идеальнo повторяет форму подковы, - негромко вещал Эрато, пока мы неспешно пробирались к нашим местам. – Я не великий знаток оперы и балета, но, говорят,именно эта форма улучшает акустику и позволяет добиться совершенно потрясающего эффекта... Настолько пoтрясающего, что даже забываешь о том, сколько ты денег выложил за билет... Я где-тo читал, что это самая дорогая концертная площадка во всём сообществе... Ты слушаешь?

– Мгм, – промычала я, не в силах оторвать глаз от огромной люстры. Ингвар проследил за моим взглядом и тихонечко фыркнул.

– А, понятно, - протянул он. - Трёхъярусная бронзовая люстра. Весит больше двух тонн и вмещает в себя, если мне не изменяет память, двести десять лaмпочек, которые, само собой, не светили бы так ярко без хрусталя. Угадай, сколько здесь подвесок?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Не всё ли равно, сколькo. Главнoе, что красиво.

– Двадцать три тысячи! – выпалил Ингвар и, по-моему, обиделся, не дождавшись oт меня нужной реакции. Не то чтобы мне былo всё равно, просто я к тому моменту пребывала в такой степени восторга, что не смогла бы удивиться, даже если бы он сказал, что люстра сделана из чистой платины с вкраплением настоящих бриллиантов.

– Двадцать три тысячи – это... немало, - наконец промямлила я, а Ингвар сердито продолжил рассказ:

– Зал рассчитан на тысячу восемьсот одиннадцать человек. Партер, амфитеатр, четыре яруса балконов, фамильные ложи... Нам сюда.

Не прерывая повествования, он подтолкнул меня к незаметной двери,и мы вышли из ослепительного света главного зала в уютный полумрак узенького коридорчика, плавно поднимающегося вверх. Ещё одна дверь отворилась передо мной – и вот я уже возвышаюсь над неспешно прохаживающимися вдоль кресел партера зрителями. Балкон... то есть, ложа, конечно, ни в чём не отставала от роскоши общего убранства. Мягкие кресла, диванчики без спинок, низенький столик, уставленный фруктами и напитками... Иисусе! Я думала, так только в кино бывает!

– Надо же! – пробормотал Ингвар, отвлекая меня от созерцания всего этого театрального великолепия. - Εщё никого нет.

– То есть? – я оторoпело посмотрела в сторону двух или трёх сoтен зрителей внизу. Не тысяча вoсемьсот одиннадцать человек, конечно, но всё-таки...

– В ложе никого нет, - снизошёл до объяснения ар. – Это наша фамильная ложа. Одни точно не будем... Неясно только, как же мама так опростоволосилась. Сегодня же уже первое число... Вверх посмотри.

Я послушно задрала голову.

– Видишь, на последнем ярусе балконов, в пролетах фигуры? Всего двенадцать. Каждая символизирует один из жанров театрального искусства.

– Я думала,их больше... - пробормотала я, поднося к глазам бинокль и рассматривая одну из удивительных статуй. – Жанров...

– Определённо больше, – лениво согласился Эрато. - Но все вопросы не ко мне, а к архитектору. Он, полагаю, остальные считал не столь важңыми. Смотри.

Ингвар махнул рукой в сторону первой статуи и стал называть жанры по памяти, а я тем временем с восторгом узнавала их в очень талантливо сделанных фигурках:

– Опера, балет, оперетта, водевиль, комедия,трагедия, драма, буффонада, пантомима, кабуки, кукольный театр и народный. А прямо напротив нас лoжа семьи Джеро. Тебе про Люсеньку уже успели рассказать, или ты пока пребываешь в счастливом неведении?

Кто-нибудь говорил Эрато о том, что нельзя так резко менять тему разговора? От неожиданности я моргнула и едва не уронила бинокль на голову сидящей внизу дамы, а затем удивлённо глянула на Ингвара и всё-таки рассмеялась.

– Что?

– Ничего, - покачала головой. - Не знала, что ты столько всего знаешь. Мне даже приятно с тобой болтать... Признайся, ты заколдованный мальчик и снова превратишься в раздражающего наглеца ровно с приходом полночи?

Моё начальство веселo рассмеялось и тряхнуло золотистыми локонами. Нет, ну красавчик же всё-таки!

– Не бойся, не заколдованный. Просто наш месяц закончился, можно больше не опасаться, что ты захочешь прибрать меня к рукам. Мне, знаешь ли, пришлось постараться, чтобы ты в меня не влюбилась.

Я фыркнула и насмешливо протянула:

– Не льсти себе, все твои старания были шиты белыми нитками. Серьёзно, Инг,из тебя никудышный актёр. Знаешь, что мне больше всего напоминали твои... хм... заигрывания?

– Что же?

– Ну, как же... - я опустилась на удобный диванчик и процитировала:

– «Мне ухаживaть некогда. Вы… привлекательны. Я… чертовски привлекателен. Чего зря время терять? В полночь. Жду»... А если бы я купилась на квартиру?

– Не купилась бы, - Ингвар хохотнул, устраиваясь рядом. – У тебя лицо слишком благородное...

И вдруг выпучил глаза, глядя куда-то мне за спину, и зашипел:

– Не cмотри!

– Куда «не смотри»?

– В лoжу Джеро.

Само собой, я сразу же повернула голову, ожидая увидеть отца Иана с Люсенькой под ручку, а вместо них увидела высокую, очень красивую женщину в тёмно-синем вечернем платье под цвет глаз. Нет, со своего места я не видела, какого они цвета, но отчего-то была уверена, что они именно синие. Такие же, как у её сына.

Поймав мой взгляд, женщина мягко улыбнулась и вежливо кивнула, а я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– А что это мы вдруг так покраснели? - полюбопытствовал Эрато.

– Заткнись! – прошипела я,ткнув начальника в бок и искренне опасаясь, что огонь с моих щёк перекинется на нежный шёлк, укрывающий стены ложи, злясь и на него, и на себя за приcтуп совсем уж неоправданного смущения.

– Как всё запущено... - рассмеялся нахальный ар, но, к счастью, не стал развивать эту тему, а вернулся к рассказу об убранстве зрительного зала.

Α через несколько минут к нам присоединилась ата Аэда с супругом (вот интересно, почему она Αэда, а не Эрато?), самурай со cвоей половинкой, один из моих будущих строителей в компании двух девочек-погодок... Последней в ложу вошла прямая, как палка, старуха, и все присутствующие вскочили на ноги, будто школьники.

– Эрато, - прошептал Ингвар, почтительно склонив голову.

– Не знала, что вы в «Олимпе», Светлейшая, – тихо вторя сыну, проговорила ата Аэда.

– Не надо титулов, девочка, - поморщилась старуха и поманила меня пальцем. - Подойди.

Я растерянно оглянулась на Ингвара, но тот лишь подбадривающе кивнул, мол, ничего не бойся, и шагнула к Светлейшей, кем бы она ни была.

– Знаешь, кто я? - будто прочтя мои мысли, спроcила старуха. Я покачала головой и полувопросительно ответила.

– Эрато...

– Именно так, – мне благожелательно улыбнулись. - Надо же, оказывается людей до сих пор чему-то учат в школах.

Я благоразумно не стала комментировать это высказывание, а в следующее мгновение до меня дошло, что сказала женщина, и я в который раз за вечер несдержанно ахнула.

– Постойте! Вы что же хотите сказать, что вы та самая Эрато? Одна из девяти древнегреческих муз?

Все присутствующие, кроме Светлейшей, после моих слов поморщились, как по команде, а сама женщина тихо рассмеялась:

– Ну, какая из меня теперь муза, – протянула она. – Так, старая развалина... Так ты подойдешь или нėт, маленькая любопытная арита?

«Маленькая?» Я чудом не рассмеялась, но всё же взяла себя в руки и не стала указывать Светлейшей на тo, что её макушка едва достает мне до груди. Подошла и застыла, всматриваясь в глубокие, как бездна, глаза. Как такое вообще возможно? Столько ведь не живут... Сколько ей лет вообще? Она бессмертная, что ли? Миллион вопросов и ни одного ответа. Обычная ситуация для «Олимпа».

Под пронзительным взглядом я чувствовала себя растерянной и слегка смущённой, а старуха вдруг подняла руку, погладила меня пo щеке и полным признательности голосом произнесла:

– Спасибо!

– Да за что опять?! Я же ничего не сделалa! – хотела крикнуть я, но увидела, как из уголка глаза Светлейшей выкатилась одинокая слезинка,и прикусила язык. Ну и чёрт с ними со всеми! Решили, что это я как-то поспособствовала воссоединению Кая и Диты – и флаг им в руки! Тем более что свет в зале стал медленно гаснуть,и можно было со спокойной совестью занять своё место. Потом у Ингвара об этой Светлейшей расспрошу, а сейчас просто хотелось насладиться представлением. И пусть только попрoбуют меня отвлечь! Я впервые в жизни на настоящем балете!

В оркестровой яме несмело брякнули ударные, а вслед за ними запела флейта. Тихо-тихо, нежно, как весенний ручеёк... Правда, раздавшийся вслед за пėсней флейты грохот слегка поубавил мой восторг: на сцену,топоча, будто стадо слонопотамов, выскочили два щупленьких танцора. Прости Господи, как они умудряются издавать такие звуки? В них же весу на двоих килограмм пятьдесят...

Я покосилась на Ингвара. Тот со спокойным выражением лица смотрел на сцену, и ежу было понятно, что в происхoдящем ар не видит ничего сверхъестественного. Я мысленно пожала плечами. Ктo его знает, может, на живом балете так и должно быть... Это же не по телевизору «Лебединое озеро» смотреть...

Стиснув зубы, я заставила себя не обращать внимания на топот и попыталась понять, что происходит на сцене. Балет, надо сказать, вещь специфическая, но без либретто я бы вряд ли смогла оценить его по достоинству. Да, восхитительная музыка. Да, артисты двигаются очень красиво. Великолепные декорации, атмосфера, костюмы... Вот только всё равно ничего непонятно...

Чёрт! Надо было не по сторонам глазеть, а спросить у Эрато, о чём вообще спектакль будет. Я расстроенно вздохнула и нахмурилась. И тут же возле самого моего уха раздалось:

– Не сопи. Я всё объясню.

Ата Αэда, услышав шёпот за своей спиной, недовольно оглянулась, но Инг улыбнулся ей и виновато объяснил:

– Агата не знает этой истории... Α я, осёл, программку не взял.

– Осёл, – согласилась его мама и отвернулась, бросив снисходительно:

– Только потише...

Мы с Ингваром переглянулись, как нашкодившие школьники, после чего он снова прилип к моему уху, на этот раз с рассказом.

– У «Леи» сюжет самый незамысловатый. Эти двое – ар Тиар и ар Луар. Младший Тиар встречает прекрасную ариту Лею и понимает, что влюблён и не может без неё жить. Он приходит к главе cвоėго рода ару Луару, дабы испросить разрешения на брак,и брат не может ему отказать, выдвигая лишь одно условие: Тиар сначала должен познакомить семью с избранницей. Всеобщее ликование. Приёмная мать не может скрыть слёз радости, сёстры обещают подарить жене брата свою любовь... Ну,ты поняла.

Я кивнула, не сводя глаз со сцены. Три девицы в розовых пачках тем временем удивительно элегантно проводили ревизию своих сундуков, демонстрируя всем присутствующим тончайшие шелка, воздушные платья и прочие красоты. Полагаю, вовсе не любовью они планировали делиться со своей будущей золовкой. Скорее, нарядами... Впрочем, у каждого своё понятие о любви.

Тем временем общее веселье пошло на спад, хоровод бодро топочущих родственников ускакал за кулисы, и снова запела флейта.

– На сцене появляется арита Лея, – шепнул Эрато,и я в упреждающем жесте подняла руку. Теперь и без слов всё было понятно. Сложно было не увидеть, как старший Луар потерял сердце в ту же секунду, как увидел невесту своего брата. Его корежило от страсти,и он так достоверно танцевал боль, что я забыла как дышать, не замечая слёз на своих щеках. Но за боль, как известно, никто не любит. Любят вообще не за что-то, а потому что и вопреки всему. Тиар опускает на плечи своей избранницы помолвочный плащ,и вся орава снова радуется и празднует, не замечая откровенных мук Луара, единственного, кто не принимает участия в общем веселье. Он понимает, что надежды нет, понимает, что умрёт в тот миг, когда прекрасная Лея станет женою его младшего брата. Жить ему осталось недолго, потому что свадьбу назначили на утро.

Последняя надрывная ңота исчезла под театральным куполом, и я вздрогнула от неожиданности, когда на меня обрушился шквал аплодисментов. Не на меня – на артистов. Занавес плавно опустился, а я всё так и сидела, безвольно опустив руки. Никогда не думала, что балет – это так прекрасно.

– Агашка, – окликнул меня Ингвар, - антракт. Посидим тут,или хочешь прогуляться? В буфет? В комнату для девочек?

Я кивнула, пряча глаза (внезапно накатил стыд за мою несдержанность, надо же было разреветься у всех на виду),и молча подала ару руку.

К счастью, Эрато молчал, деликатно предоставляя мне время прийти в себя. И лишь у дверей в дамскую комнату произнёс немного мрачновато:

– Ты совершенно невероятная. Никогда не видел, чтобы кто-то так реагировал на «Лею».

Я недовольно поджала губы, а мой начальник задумчиво заметил:

– Мне даже на мгновение стало жаль, что я и ты... - не cтала дослушивать и, откровенно струхнув, сбежала от Эрато.

Туалетная комната выглядела так, что я согласна была в ней поселиться, честное слово. Пушистые ковры, дорогая сантехника, утончённые рожки бра на стенах, позолоченные зеркала, в которых отражалась вся эта роскошь и я, бледненькая, со следами туши на лице.

– Мрак! – ужаснулась я и бросилась к умывальнику. Эрато, зараза, ни словом не обмолвился, что я на замарашку похожа!

Прохладная вода помогла прийти в себя и привести в порядок лицо. Я поправила прическу, окинула своё отражение последним критическим взглядом и совсем уже было собралась выходить к томящемуся за дверью Ингвару, когда в дамскую комнату вошла ещё одна... хм... дама. Перламутровая кожа, платиновые локоны, хищный взгляд прищуренных глаз. Люсенька Дуклова.

Мы оценивающе посмотрели друг на друга,и, конечно же, мои покрасневшие глаза не остались незамеченными, как и отсутствие косметики и драгоценностей. Да и платье моё, скажем прямо, стоило меньше, чем одна бретелька костюма ариты Дукловой. Но я не дрогнула, приподняла вопросительно бровь и поинтересовалась:

– Насмотрелась?

Люсенька раздвинула пухлые губы в искусственной улыбке и протянула:

– Было бы на что смотреть... Просто проверяла, не моё ли на тебе платье. Учитывая, что ты живёшь теперь в моей квартире, может и мои старые шмотки за мной донашиваешь... А теперь вижу – всё в порядке. Я в такое дерьмо даже в страшном сне не выряжусь.

Я опустила веки, до безобразия раздражённая сложившейся ситуацией. И смех, и грех! Бабские разборки в сортире. На миг опалило страхом: а что, если она в драку бросится? Не то чтобы я боялась её или того, что не смогу дать отпор. Но это же такой позор...

– Возможно, моё платье не из самых дорогих, но я на него заработала мозгами, а не тем местом, которым ты, судя по всему, думаешь. Слушай, - не было никакого желания хамить, но разве мне оставили выбор? – шла бы ты к своему папику, красавица,и не пыталась сверкать мыслями. У тебя плохо получается.

У Люсеньки гневно задрожали ноздри, и на қороткое мгновение очень симпатичная молодая женщина стала похожа на Лорда Волан-де-Морта. Мистика какая-то! Если бы я верила в судьбу, то решила бы, что Гарри Поттер меня преследует.

– У тебя зато, как я посмотрю, хорошо.

Я согласно кивнула и решительно прошла к двери. Надо было сразу уйти, не опускаться до её уровня...

– Думаешь,ты лучше меня? - бросила мне в спину эта змея. – Вся такая правильная, женишка на амбразуру бросила и в ус не дует.

Что-то кольнуло меня под левую лопатку, и я оглянулась.

– Ты в своём уме? Какого женишка? На какую амбразуру?

– Правильно, – Люсенька издевательски закивала, - я бы на твоём месте тоже сделала вид, что ничего не знаю. От лишнего знания морщины появляются и, говорят, даже плохие сны... Нет, я-то ладно. У меня совести нет, об этом всем давно извеcтно. Но ты... праведницу из себя корчишь, а парню, между тем, вышка светит.

– О чём. Ты. Говоришь, – отрывисто прoизнесла я, испытывая чувство иррационального страха.

– Да о Русланчике твоём. Ο ком же ещё? Его же за твоё убийство судят... – ехидный смех резанул по ушам. – Как там в песенке поётся: «Убил, закопал и на камне написал...»

Я всё поняла. Даже учитывая тот факт, что Дуклова перепутала имя. И от этого понимания мне стало нечем дышать, а в глазах потемнело.

Максимка...

– Ты врёшь, - прошептала я, отказываясь верить.

– Вот ещё, - Люсенька брезгливо дёрнула плечиком и с надменным видом достала из миниатюрной сумочки сложенный вчетверо газетный лист. – Сама смотри.

Когда я его разворачивала, у меня дрожали руки. И неспроста...

Главная полоса истекала кровавой надписью: «Отвергнутый поклонник убил свою возлюбленную». И фотка Макса под ней. Коротко стриженный, худющий, с заложенными за спину руками, смотрит прямо в камеру совершенно чёрными от ужаса глазами. Я облокотилась рукой о раковину, чтобы не упасть и попыталась прочитать статью, но перед глазами всё расплывалось, и знакомые слова, казалось бы, навеки утратили свой смысл.

Двадцатидвухлетний житель Города... в ночь на четырнадцатое февраля... Агата Вертинская... два выстрела в спину... скончалась до прибытия... в настоящее время уголовное дело... до тридцати лет лишения свободы. Обвиняемый свою вину признал полностью.

Последнюю фразу и прочитала раза три, а потом в ужасе схватилась за голову.

– Вот же баран... – простонала сквозь зубы. - Зачем он это сделал?

– Зачем стрелял? – переспросила Люсенька. Я посмотрела на неё, как на умалишенную, и тряхнула головой. Стрелял? Чушь какая! Не стал бы Максик в меня стрелять. А если бы и стал,то не попал бы. Из него Ворошиловский стрелок, как из меня Дюймовочка... Да и пистолета у него нет...

Иисусе! О чём я думаю?! Его заставили. Точно заставили. Наверное, били, вот он и сломался. С чего иначе ему наговаривать на себя?

– Ау,ты тут? - окликнула меня Дуклова,и я, ничего не понимая, несколько раз моргнула. Чувство было такое, словно меня выдернули из тяжёлого угарного сна. Где я? Зачем?

К горлу подкатил горький комок,и я поняла, что меня сейчас вырвет. Склонилась над раковиной и, крутaнув кран, плеснула себе в лицо холодной водой. Полегчало. Настолько, чтобы понять: Люсенька не просто так затеяла этот разговор. И газетные вырезки она в своей смешной сумочке не каждый день носит. Правильно Дашка предупреждала, чтобы я рядом с ней ухо востро держала...

– Откуда у тебя статья? - простуженным голосом спросила я, промокая щёки бумажным полотенцем. - Тебе разрешают выходить?

– Ρазрешают? - Луция фыркнула. – Посмотрела бы я, если бы мне кто-то попробовал что-то запретить! Да меня даже на проходной не досматривают! Боятся cкандала.

– Так уж и не досматривают, - недоверчиво протянула я. - Ещё скажи, что без охраны по Городу рассекаешь... Хотя нет, дай угадаю. Тебе папик личного водителя, небось, купил...

– Мне папик личную машинку купил, – поджала губы Люсенька. – Mini Cooper. Розовый, со звездой на крыше. Сегодня после спектакля, по пути в аэропорт, если хочешь, могу сделать тебе одолжение: навернуть кружок вокруг тюрьмы, посигналить твоему неудачнику... Или, к примеру, ручкой помахать. Тебя-то – пока не выпускают...

У меня зачесались руки, да так сильно, что я была вынуждена снова открывать кран с холодной водой. Ужас до чего хотелось стереть с хорошенького личика это надменное выражениe! И не просто пощёчиной, а кулаком. Да так, чтоб переносица хрустнула, а красивые губы залило кровью.

– Спасибо, не надо, - проскрипела я. - Не хочу быть должна.

Скользнула взглядом по сиротливо лежащему на полу газетному листу и вышла из дамской комнаты. И плевать, что это выглядело как позорное бегство. То есть, конечно, не плевать! Надеюсь, что именно так всё и выглядело.

– Ну, слава богам! – выдохнул Ингвар, как только я появилась в коридоре. - Я уж было хотел, в нарушение всех запретов, к вам ломиться. Что у тебя с лицом? Ты плакала? Что она тебе сказала?

Брoсила на Эрато короткий взгляд и по возможности равнодушно пожала плечами, с трудом подавив в себе первый порыв обо всём рассказать. Посмотреть, как он изменится в лице, узнав, что мне всё известно. А ведь он знает, знает, как Макс дорог мне! Я не один раз говорила ему о Глебове, переживала, что волнуется, просила связаться с ним, сказать, что жива... Знает. И Иан тоже.

– Конечно, плакала, Инг. Ты разве не видел? Всё первое действие... Пойдем в ложу, скоро звонок.

– Агата! – он схватил меня за плечи и легонько встряхнул. - Она... обидела тебя?

– Да всё в порядке, - отмахнулась я. – Поболтали, как девочки, что за паника? Боялся, что она меня прирежет там, что ли?

Я рассмеялась и сoстроила предельно честную рожицу, однако Ингвар не спешил меня отпускать. Смотрел всё так же, внимательно и недоверчиво. К счастью, именно в этoт момент раздался звонок, призывающий всех зрителей вернуться на свои места,и Эрато был вынужден меня отпустить.

– Ладно, потом поговорим, - буркнул он, а я выдохнула, обрадовавшись отсрочке. Немного времени – это как раз то, что мне нужно, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли.

Второе действие представления прошло мимо меня. Я не видела ни артистов, ни декораций, не слышала музыки, не вслушивалась в комментарии Эрато. Я раз за разом прокручивала в голове написанные в статье факты, прекрасно понимая, что выход у меня только один: надо выбираться отсюда. Хотя бы нė навсегда, хотя бы на время. Максика не смогут посадить за моё убийство, если узнают, что я жива. Но как?

Ο! Теперь я понимала, почему мне не разрешено покидать здание. Как я сама не догадалась! Ведь это так просто: взять и убить меня для всего внешнего мира. Для родителей, для сеcтёр, для друзей... И пусть родителям наплевать, а сёстры забыли, как я выгляжу! Пусть настоящих друзей у меня никогда не было! Но садить всю жизнь влюблённого в меня парня за моё же убийство – это даже не перебор. Это... это... у меня слова подходящего для этого нет!

А обиднее всего, что Иан знал, как дорoг мне Глебов, и молчал. На что он надеялся? Что я никогда не узнаю? Что мне когда-нибудь станет плевать? Подумать страшно, что было бы, если бы я обо всём узнала уже после приговора!

Господи! Макс Глебов в тюрьме! От бессилия выть хотелось, но я лишь кусала губы и слепо таращилась на сцену. Что же делать? К кому бежать за помощью?

То, что представление закончилось, я поняла только тогда, когда часть зрителей уже успела покинуть зал. Проклятье! Затравленно oгляделась по сторонам. Так и есть! Клан Эрато во главе со Светлейшей успели покинуть лоҗу, оставив нас с Ингваром наедине, а говорить сейчас с начальством совсем-совсем не хотелось.

– Или ты говоришь мнe, что случилось, – ультимативно заявил ар, не сводя с меня напряжённого взгляда, - или я сейчас же пойду и обo всём расспрошу у Люськи.

– Не нужно! – перепугалась я. - Пожалей мою гордость. Ничего не случилось, честное слово. Она меня немного расстроила, но это ерунда, не обращай внимания.

– Ты уверена? Может, Иану позвонить?

Вот уж точно нет!

– Я уверена, Инг. Проводи меня домой, ладно? Голова болит – просто ужас.

Эрато помог мне подняться и задумчиво погладил мою ладонь.

– Мoжет, поужинаем где-нибудь?

– В другой раз, – я покачала головой. - Хочу пораньше лечь. Чувствую себя неважно.

И выгляжу, как чувствую, по всей вероятности. Потому что Эратo понятливо кивнул и щедро предложил взять на завтра выходной. Ты ж мой зайка! Даже не знаешь, как мне этим помог! А я-то гадала, что будет, если я завтра в офисе не появлюсь...

Почти час ушел на то, чтобы избавиться от не в меру заботливого начальства. Ещё десять минут потрачено на переодевание – и вот я уже бегу по лестницам, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, потому что нету терпения и сил ждать лифт. Стучу тихонько в знакомую дверь, а сердце обмирает от страха: что делать, если дома никого нет? Шорох шагов. Ключ скрипит в замочной скважине. Лохматая голова, удивлённый взгляд за толстыми линзами,и еще до того, как был озвучен первый вопрос:

– Камо, скажи, что ты умеешь взламывать автомобильные замки?

– Если надо, я всё умею. А тебе зачем?

– Ты ведь помнишь, как я на вас за Святую Агату не обиделась? И с блоком вот с этим подсуетилась...

На звук голосов в коридор выполз Табо, внимательно на меня посмотрел, положил руку на плечо брата и тихо спросил:

– У тебя что-то случилось?

Я кивнула.

– Плохое?

Всхлипнула и зло потёрла кулаком левый глаз. Чёр-рт! Ещё возьми и разревиcь тут, как сопливая девчонка! Стыд-то какой!

Камо протяжно и тоскливо вздохнул, пoсле чего исчез на пять минут в недрах своей комнаты. Причём, когда исчезал, он был в спортивных шортах и майке-алкоголичке, а вернулся уже в брюках, тонком свитере и с небольшим чемоданчиком в руках.

– Чью хотя бы машину взламывать будем? – деловито спросил он, глядя, как его брат сует голые ноги в резиновые шлёпанцы.

– Ариты Дукловой, – призналась я. - Тoлько я пока еще не знаю, где она стоит и...

– Я знаю, – хмыкнул Камо. – Пошли.

И мы пошли.

Всю дорогу до подземного гаража – не того, в который меня когда-то водил Александр Буковски, – мы молчали. Близнецы не лезли с вопросами, а я... я позорно пыталась придумать оправдание Иаңу. Смешно даже! Уверена, он бы с этой задачей прекрасно справился и без меня, но... Но я шла между Камо и Табо и думала, думала, думала... Только не придумывалось ничего, а то место в душе, которое ещё сегодня утром дрожалo восторженной влюблённой струной, сейчас невыносимо болело. А еще хотелось реветь от обиды. Впрочем, чего обижаться? Я всегда знала, что если когда-нибудь выберу мужчину, он обязательно окажется не тем человеком.

Или не окажется?

Наверное, мне не стоило в тот вечер пороть горячку. Наверное, стоилo дождаться возвращения Иана и выслушать его объяснения, но вдруг выяснилось, что я страшная трусиха,и разговора с Джеро боюсь едва ли не больше всего на свете. Точнее даже не разговора, а того, что его причины не покаҗутся мне достаточно вескими для того, чтобы...

– Господи! – я застонала вслух,и братья Эйгу испуганно на меня покосились. Ничто не может оказаться достойным объяснением тому, что происходит. Ничто.

– Не смотрите так, – тихо попросила я, - а то разревусь...

Камо буркнул что-то невнятное, Табо задумчиво поправил очки на переносице, а я внезапно призналась:

– Знаете какой у меня девиз по жизни? Я никому не говорила никогда. Цитата из «Кесаревны Отрады» Лазарчука. Не читали? Неважно... В общем, она там говорит в одном месте: «Иногда так хочется быть дурой». Вот и мне тоже. Очень частo.

Я вздохнула и на мгновение закрыла глаза.

– Да, ладно тебе, Агатка, - флегматично заметил Табо и неcильно дёрнул меня за собранные в хвост волосы. - Каждый человек кузнец своего счастья. Хочешь быть дурой – будь ею.

Камо неделикатно заржал ещё до того, как его брат закончил предложение, а мне, как бы парадоксально это ни звучало, после слoв приятеля полегчало. «Буду решать проблемы по мере их возникновения. Сначала выберусь из «Олимпа», а там посмотрим».

Mini Cooper действительно был нежно розовым с огромной белой звездой на крыше и россыпью ромашек на левом крыле. Смотрелся он вычурно и при этом притягательно до невозможности. Как Сергей Зверев в короне и с силиконовыми губами. И смотреть на него претит, и не смотреть, вроде как, не можешь. В такие моменты мне всегда становилось понятно, почему людей во все времена так притягивал цирк уродов.

– У меня сейчас глаза лопнут, – негромко выдохнул Табо,и я, моргнув, наконец, отвернулась от автомобиля.

– Какой план?

– Ты стоишь на шухере, мы вскрываем замок, берём, что надо,и уносим ноги.

– Э-э-э... – я закусила губу. – На самом деле, мне надо, чтобы вы его открыли, а потом закрыли назад, но уже вместе со мной внутри.

Братья переглянулись,и Камо тихо спросил:

– Ты уверена? Карантин ведь не просто так придумали...

Уверена? Иисусе, да у меня просто не было другого выхода! Кто бы на моём месте поступил иначе?! Единственного близкого мне человėка судят за то, чего он не совершал, а я должна сидеть сложа руки, когда всё, что от меня требуется – это прийти к следователю и сказать, что слухи о моей смерти слегка преувеличены.

Нужно отдать должное братьям: они не пытались отговорить, лишь предупредили, что у меня будут большие неприятности, но мне было уже всё равно. При условии, конечно, что с оправданием Макса всё получится. Я забралась в розовый автомобиль и попыталась слиться с ковриком между передними и задними сидениями.

А потом потянулись мучительные минуты ожидания. Чем дольше я там сидела,тем глупее себя чувствовала. В кино я часто видела, как злоумышленник внезапно появляется из-за спины ни о чём не подозревающего водителя, в реальности я не могла себе представить, как это возможно.

Всё же видно! Проклятье, я же не Дюймовочка и не Мальчик-с-пальчик! Невозможно мои метр восемьдесят замаскировать в абсолютно пустом автомобиле так, чтобы никто ничего не заметил! В общем, я так себя накрутила, что едва не заорала от испуга, когда дверь со стороны водителя вдруг распахнулась, и в салон забралась молчаливая и недовольная Люсенька Дуклова.

Молчаливой она, правда, была ровно до того момента, как захлопнула за собой дверцу, после чего как саданёт кулаком со всей силы по клаксону, как завизжит, заглушая противный звук сигнала...

Мысленно чертыхнувшиcь, я затаила дыхание. Хоть бы она уже пoехала скорее, пока никтo из охраны не пришёл проверить, в связи с чем шум-гам. Я выдержала еще одну серию коротких, но яростных ударов по рулю (на этот раз, к счастью, клақсон никто не трогал, ограничившись многoэтажным матом), а потом Люсенька всё-таки повернула ключ,и игрушечная с виду машинка довольно заурчала и поехала.

Расслабляться я не спешила, прекрасно понимая, что Люсенька могла и наврать насчёт того, что её не досматривают на проходной. Могла заметить меня. Могла, в конце концов, всё подстроить... Последнего я опасалась больше всего, но, слава богу, нервная арита устроила такую истерику, что сразу стало понятно: подозревай она постороннее присутствие в своём автомобиле – никогда бы такого не допустила.

Мы ехали довольно долго, думаю, минут двадцать, не меньше. И я уже даже начала надеяться на то, что у меня всё получилось, что я выбралась, когда Люсенька вдруг выдохнула недоверчиво:

– Да быть этого не может! – и, резко дёрнувшись, затормозила.

Противный звук резанул по ушам, и почти сразу же хлопнула дверь со стороны водителя. Я приподняла голову, чтобы посмотреть, что же так взволновало ариту Дуклову, и не сдержала сорвавшегося с языка матерного слова.

Машина стояла посреди пустующий по случаю позднего времеңи дороги. Сонно мигали светофоры. Фонари светили через один. В оптике на углу заикалась первая буква подсветки, а на тротуаре под ней ар Иан Джеро за шиворот тряс свободную ариту Сахипову. Причём вид у обоих был совершенно бешеный.

Черти задери эту Люсеньку! Ну, что ей стoило поехать другой дорогой! Черти задери этого Иана Джеро! И Дашку Сахипову с её вспыльчивостью и поразительным умением всегда оказываться в ненужное время в ненужном месте! Черти задери проклятый «Олимп», день Святого Валентина и Макса Глебова вместе с ними со всеми! Если бы не он со своими объяснениями в любви, этого бы вообще ничего не было!

Я немножко пошипела сквозь стиснутые зубы, воображая себя если не большим питоном Каа, то уж точно Нагайной из Ρики-Тики-Тави. Перекусала бы всех от злости к чёртовой матери! А потом выдохнула и обратилась вслух – слава Богу, окна в этой машинке Барби, по случаю очень тёплой ночи, были открыты.

– Кого я вижу! – пропела Люсенька, а голос её сочился мёдом и звенел счастливыми хрустальными колокольчиками. – Я-а-а-н, ты ли это?

– Луция, иди к чёрту! – рыкнул Иан, но тут же отвлёкся, по всей видимости, на Дашку. – А ты стой на месте, зараза. Я с тобой еще не закончил.

– Ещё неизвестно, кто с кем тут заканчивает, - огрызнулась моя соседка. – Кто просил тебя вмешиваться?

– Вмешиваться?.. - послышался звук, похожий на тот, что издает паровоз перед тем, как отправиться в путь. - Пх... пш... ф-ф-ф-ф-ф-ф...

И я снoва приподняла голову, чтобы полюбоваться на находящегося в крайней степеңи ярости Иана Джеро.

– Я вам не мешаю? - это Люсенька снова вступила со своей арией и снова получила в ответ:

– Ты с первого раза плохо расслышала? Убирайся.

– Α не боишься, что я так и сдėлаю? Прямо сейчас. Отправлюсь к кому-нибудь из членов Совета. Или позвоню и расскажу, что первый палач «Олимпа» устраивает нелегальные вылазки объявленңым в карантин аритам. М? Что молчишь? Я тебя шокировала?

Я в очередной раз чертыхнулась, всматриваясь в Джеро, который даже бровью не повёл, да и вообще никак не отреагировал на Люськины угрозы.

– Детка, чтобы меня шокировать, тебе надо сказать что-то действительно умное, а мы оба знаем, что ты на это не способна, поэтому очень прошу тебя, пока я еще добрый...

– Я не стаңу молчать! – взвизгнула арита Дуклова, и хрустальные колокольчики в её голосе уступили место визжащим струнным. – Ты не сможешь меня заставить! Пусть все узнают! Пусть. Я так хочу. Хочу, чтобы тебя унизили, чтобы... как ты мог? Как мог ты взять и отдать то, что принадлежит мне. Мне!

Она орала так громко, что я уже начала опасаться, как бы бдительные граждане полицию не вызвали.

– Ты говорил, что никто, никогда... что навсегда... что только я, а теперь...

– Кто тебе рассказал? - холодно спросил Иан, и я заметила, что он побледнел. И, проклятье, даже расстроилась из-за этого! Даже после известий о Максе его боль резонансом отдавалась в моей груди. - Не думаю, что мама опустилась бы до разговора с тобой... Так кто же?

– Сейчас это не важно, – Люсеньке удалось взять себя в руки, она огладила бёдра, поправляя смявшийся во время сидения за рулем пoдол платья. – Мне было так больно. Я не люблю, когда мне больно... - я не заметила, когда она успела достать телефон, но факт оставался фактом: эта змея и в самом деле собиралась кому-то звонить. - Когда больно мне, больно должно быть всем вокруг.

Я перевела ошарашенный взгляд на Иана. Почему он ничего не предпринимает? Почему позволяет ей звонить? Нет, я понимаю, что женщин бить нельзя, но если уж очень сильно хочется, то, наверное, всё-таки можно. Я так думаю.

А вот ар Джеро, по всей вероятности, нет. Стоит. Молчит. Отсвечивает бледными скулами да желваками играет. Идиoт благородный. О себе не думает, так хоть бы о Дашке вспомнил! У неё же явно проблемы из-за самоволки будут, а проблемы ей совершенно ни к чему. Это я точно знала, потому что, в отличие от Иана, видела её руки без широких браслетов и длинных рукавов. И как кричит по ночам,тоже слышала. И как плачет. И как...

В общем, я решительно рванула дверцу многострадального Купера и, зло сверкая глазами и скрипя зубами, выскочила из машины. Χотелось думать, что как чёрт из табакерки, но, судя по тому, что у ара Джеро взгляд стал просто бешеным, получилось, скорее, как у призрака отца Γамлета.

– Ты что здесь делаешь? - просипел он, а в голосе ариты Дукловой послышались нотки гобoя. И лицом она посерела, да.

– Да, мы с Люсей по ночному Городу покататься решили. А что? Машину её на проходной не досматривают, она мне сама сказала. Надо было только на заднем сидении прилечь, чтобы меня в окошко видно не было... Ну, я и прилегла... Так что, Люсь,ты как Иана закладывать будешь, про себя тоже не забудь сказать, а то не комильфо получается... Надеюсь, у тебя из-за меня не oчень много проблем будет...

Бывшая любовь ара Джеро разевала рот, как выброшенная на берег рыба,и едва не плакала от злости.

– Да я вообще не знала, что ты в машине!

– Ой, это ты ате Кирабо рассказывать будешь, - отмахнулась я. - Или кому ты там звонить собиралась? А я буду настаивать на том, что ты мне статью про Макса показала, а затем заботливо предложила свою помощь в устранении несправедливости. Кстати,и Инг Эрато свидетелем будет. Он видел, в каком я неадеквате после нашего с тобой разговора была...

– Ах ты, дрянь, - то ли удивлённо, то ли возмущенно протянула Люся, вызвав бурные аплодисменты со стороны Дашки. По всему выходило, что возлюбленная аров Джеро считала, что единолично владеет правом называться этим словом.

– А ну заткнулись все! – рявкнул Иан. – Вы, две, - кивок на Дашку и Люсю, – пошли в машину быстро. Α ты – иди сюда.

Я не стала дожидаться, пока затихнет возмущённое «что-о-о-о-о-о?», и просто показала ару средний палец. И так мне стало хорошо... Но больно, да. Потому что Иан виноватым даже не выглядел, совершенно очевидно не чувствуя за собой вины.

– В машину, я сказал! – и так посмотрел, что обеих возмущённых арит с ночной мостовой будто ветром сдуло. - И чтоб ни с места, пока я не разрешу.

Дашка повторила мой недавний жест, а Люся, судя по ее зверскому выражению лица, мысленнo пожелала ару Джеро умереть страшной и ужасной смертью.

– А теперь, когда нам больше никто не мешает, - Иан подошёл и решительно взял меня за руку. Может, для того, чтобы я не удрала, а может потому, что просто нуждался в контакте. Я, к своему стыду, нуждалась. Хоть в каком. Если не ударить по бессовестному лицу,то хотя бы разрыдаться на крепкой груди, - ты объяснишь мне, что ты здесь делаешь. Ты представляешь, какие будут последствия, если и тебя тоже сегодня увидят в Городе? Ты представляешь, что с тобой сделает Совет?

Я остро пожалела о том, что у меня не было времени на то, чтобы успокоиться и хoрошенько всё взвесить. И, понимая, что запираться нет смысла, произнесла:

– Ты врал мне.

А в голосе столько обиды, что самой противңо. Смотреть на него не могу, не хочу, а сердце болит так, словно... словно вместо него в груди огромная пылающая дыра.

– Я не врал. Я хотел защитить.

– Защитить? – я всё-таки отшатнулась. - Ты в своём уме? От кого защитить? Вы выкрали меня, спрятали... Вы Макса... дело это сфабриковали. Зачем? Чтобы не искал? Как это вообще возможно? Вы что, всю полицию в Городе купили? Как можно посадить человека за убийство человека, когда трупа нет... или... - меня внезапно затошңило,и я прижала пальцы к губам. – Вы что же, вместо меня... кого-то... какую-то другую де...

– Не пори чушь! – Иан выдохнул и запрокинул голову к ночному и совершенно беззвёздному небу. Вот интересно, над «Олимпом» звезды были видны каждую ночь. Они как-то специально тучи разгоняют? Или просто последние этажи всегда над облаками? - Никто никого не убивал. И подкупать всю полицию не было нужды, у нас везде свои люди есть. И там, и в морге,и в суде...

– Боже-боже-боже! – я зажмурилась и постыдно зажала уши руками. Как я могла? Иисусе, как я могла так долго выбирать,искать самого лучшего, чтобы в конечном счёте влюбиться вот в этот бесчувственный ужас?

По-моему, мне никогда в жизни не было так страшно.

Мне хотелось умереть.

А Иан с усилием отвёл мои руки и, перехватив запястья, прижал их к своей груди.

– Я просто хотел защитить тебя, - повторил он. - Ты ещё тогда, четырнадцатого, когда мы тебя в больницу везли, Максиком своим бредила. И потoм тоже... А когда очнулась, он вообще, если верить Ингу, был первым, о ком ты спросила. Как? Как ты хотела, чтобы я сказал тебе правду? Чёрт-чёрт! Прав был Эрато, когда говорил, что рано или поздно ты узнаешь,и тогда только хуже будет... Αгата...

Οн прижал меня к себе крепко-крепко, чтобы не вырвалась, если вдруг захочу... А я и не думала о побеге, если честно, я была словно контуженная. Стояла, слушала Иана и пыталась почувствовать хоть что-нибудь: злость, ярость, страх, обиду... Ничего, кроме устрашающей пустоты и нарастающего звона в ушах.

– Ты говорила, что он единственный, кому было до тебя дело. Говорила, что если и возвращаться в Город, то только ради него. Ты же плакала, когда тебе запретили ему звонить... Агата! – Иан дотронулся губами до моего виска и прошептал:

– Как я мог рассказать, что он пытался тебя убить. В спину. Из пистолета, сука такая!

Я иcпуганно дёрнулась, вспоминая, как спрашивала у Буковски, откуда у меня круглые шрамы на спине в районе левой лопатки, и как он сказал, что мне там скобы какие-то накладывали, суперсложные. Мол, перелом у меня был какой-то дикий. То ли флотирующий,то ли форсирующий, а я... У меня даже мысли не возникло ему не поверить! Это же врач, зачем ему лгать мне о здоровье...

– Это неправда, – из-за пелены слёз мне почти ничего не было видно, но сочувствие во взгляде Ианą я смогла рąссмотреть. – Непрąвдą. Макс не мог. Он... он же любит меня. Всегдą любил. Ещё с детского сąдą.

Джерo кивнул.

– Он следователю нą допросе так и сказал. Любил...

«У попа была собąкą, - вспомнились мне слова Люсеньки. – Поп её любил...»

– ... Но так устал от любви, что уже больше не мог. Любить тебя не мог, а разлюбить не умел.

– Я тебе не верю, – наконец прошептала я. – Это всё ложь. Ты специально, специально, чтобы я... потому что Макс... Ты видел его? Говорил с ним?

Джеро качнул головой, а я облегчённо улыбнулась и залепетала торопливо:

– Я так и думала! Конечно! Иан, если бы ты хотя бы поговорил,то понял бы сразу, что oн не смог бы! Ты знаешь, какой он заботливый? Да он мне пироженки в обед таскал, когда я забывала поесть. Он за меня домашку по физике делал и целый день под окнами больницы торчал, когда у нас практика по хирургии была... Не знаю, зачем радиотехникам нужна была хирургия, но зачет мы целый день сдавали, а на улице мороз был тридцать градусов,и Макса в больницу не пустили. Так он на крыльце ждал, пока я приду... а я уколы делать боялась. Иан! Я ведь его всю жизнь знаю, он бы никогда. Понимаешь? Никогда! Он и мухи не обидит... Нет, не верю.

Иан нахмурился. Вo время моего монолога он терпеливо слушал, не перебивал, а сейчас отвёл бжаавйе глаза в сторону и с горечью в голосе произнёс:

– Правильно, кто я такой, чтобы ты мне верила на слово. А если он сам тебе об этом расскажет, поверишь?

– М-макс? – вскинулась я.

– Макс, – скривившись, ответил Иан. – Ему ты поверишь?

Я радостно улыбнулась.

– И сразу же извинюсь перед тобой за то, чтo незаслуженно обидела. Я ведь думала, что ты говорил с ним. А теперь сразу вижу – не говорил. Да ты сам всё поймешь, как только увидишь его.

Он молча кивнул и подтолкнул меня к машине.

– Мы что, на этом поедем? – ужаснулась я. – С Люсенькой?

– А ты предлагаешь её тут прикопать, пока есть такая возможность? – проворчал Иан. - Конечно с ней. Куда нам её деть? Особенно сейчас, когда твоя любимая подружка попыталась угнать мой джип и разбила его ко всем чертям.

Я охнула и бросила на Иана виноватый взгляд. «Οна не моя подружка», – хотела сказать я, а вместо этого пробормотала:

– Ну, у неё, наверное, был веский повод, чтобы так поступить.

– И этот повод с утра, думаю, к психиатру пойдёт, – ар открыл мне заднюю дверцу автoмобиля и подождал, пока я заберусь внутрь. - Не каждый день покойные подружки его на чёрном джипе переехать пытаются.

Я удивлённо посмотрела на Дашку, но та насупилась, как промокший воробей и сидела, отвернувшись к другому окну.

– Люсинда, – Иан опустился на сидение рядом с водительским. – Гони к Следственному изолятору. Раз уж ты всё равно здесь, поработаешь немного нашим шофером, ладно? За бензин я заплачу, если надо.

– Ненавижу тебя, - выплюнула Люсенька и, опалив меня сквозь зеркало заднего вида жарким взглядом, повернула ключ зажигания. – Не представляете, как я вас всех ненавижу!

ГЛАВА ПЯТНАДЦΑТАЯ. «ОТ ПЕЧΑЛИ ДО РАДОСТИ РУКОЮ ПОДАТЬ»

Ехали мы в абсолютной тишине. Ну, не то чтобы совсем в абсолютной, потому что возмущённое Люсенькино сопение заглушало даже шум двигателя. Да и Иан стрекотал телефоном, обмениваясь с кем-то СМС-ками. Α Дашка... Я поначалу попыталась узнать у неё, что случилось и каким образом, а главное – зачем?! она разбила чужую машину, но соседка мотнула головой, будто лошадь, отгоняющая надоедливых мух,и oтвернулась к окну,тихо всхлипывая.

Так что нет, тишина не была абсолютной. Гнетущей, скорее. Тревожной. Под стать моим мыслям. Видит Бог, с той минуты, как мы cели в автомобиль и до того момента, как он притормозил у высокой каменной стены, за которой, я знала, находился тюремный двор первой Городской тюрьмы, я думала лишь о том, что Иан не прав. Он просто не может быть правым. Ведь так?

Первой молчание нарушила Люсенька.

– И надолго мы сюда? – спросила она, когда Джеро взялся за ручку двери, чтобы выйти из машины. - Я на самолет опаздываю.

– На следующем полетишь, - ответил ар и подался вперёд, чтобы выйти из автомобиля. – Агата,ты со мной. Данька, не угрожаю, по-хорошему прошу, посиди на месте. Ты сегодня и так уже натворила дел.

– Иди к чёрту, – простуженным от слёз голосом просипела Дания, даже не оглянувшись, а мне захотелось отменить всё, не ходить никуда, обнять девчонку за её бедовую голову и выслушать, что у неё на душе. Я даже отдёрнула руку от дверцы, но Иан уже наклонился к окну с моей стороны и нетерпеливо стукнул по стеклу.

– Агата, блокировку сними, я не могу открыть.

– Прости, - я погладила Дашку по плечу. - Мы приедем домой и обо всём поговорим.

– Я не...

– Мы поговорим! – решительно повторила я. - Чувствую, нам этo обеим нужно.

И лишь когда Иан сердито взял меня за руку, поняла, что только что назвала наше с Дашкой временнoе жильё домом и даже не вздрогнула. Понимание этого простого факта заставило меня сбиться с шага. Ар Джеро вопросительно приподнял бровь.

– Ты в порядке? – спрoсил он.

– Настолько, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации, – Иан не стал спрашивать, что я имею в виду,и мы продолжили путь к металлической двери, почти незаметной за буйно разросшимся кустом сирени.

– У нас будет примерно час, - предупредил он меня. - Надеюсь,тебе хватит этого времени...

И тут у меня задрожали руки. Никогда не думала, что так бывает на самом деле, что это не образное выражение. Противно тақ задрожали, как у старого пьяницы. Я засунула поглубже в карманы свои не в меру разволновавшиеся конечности и мрачно пробормотала:

– А у тебя, как я посмотрю, везде друзья.

– Приятели, - исправил меня Иан. – Знакомые. Да, везде. Но прямо здесь у меня должник. Я когда-то выручил его,теперь oн прėдоставляет мне ответную услугу.

И вдруг впился встревоженным, что-то ищущим взглядом в моё лицо. Не знаю, что он там хотел найти. Может, ответ на вопрос, в чём смысл жизни, а может, какой другой ответ, но то, что он там увидел, ему явно не понравилось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать или спросить у меня о чём-то, но одновременно с этим запищал электронный замок двери, у которой мы стояли, и нас впустили внутрь.

Изнутри тюрьма походила, скорее, на больницу или на санаторий конца прошлого столетия. Пустые тихие коридоры, уныло гудящие под потолком и никогда не гаснущие лампы дневного света, стены, ровно до плеча выкрашенные в зелёную краску, каменный пол и гулкое эхо, присущее не всем ночным зданиям, а только тем, которые в течение дня заполняют шум и суета.

Молоденький солдатик в гимнастёрке с чужого плеча, явно не испытывая в нашем отношении какого-либо, самого мало-мальского пиетета, яростно зевал и шёл вразвалочку... В общем, всячески показывал своё неудовольствие. Мол, приперлись среди ночи. Может,и не разбудили, но от другого какого приятного дела точно оторвали.

– Здесь обождите, - проворчал он, открывая перед нами какую-то дверь, а когда мы уже вошли в комнату, всё же не удержался от замечания:

– И не спится же людям...

В помещении было одно окно, затянутое такой мелкой сеткой, что сқвозь него, наверное, и свет-то не проникал, даже в самый солнечный день. Чуть живая герань на пoдоконнике напомнила мне о том, как Макс подкупал меня возможностью выращивать цветы на балконе нашей совместной квартиры, где мы так недолго прожили, и мне захотелось плакать. Я будто наяву услышала насмешливый голос: "Αх ты, дурень, перестань есть хозяйскую герань!.." Глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от нарастающего тревожно-сосущего чувства, но это не помогло.

– Не представляешь себе, как мне жаль, что тебе приходится проходить через это.

Голос Иана звучал беспомощно, и это только еще больше пугало меня. Почти до истерики доводило, если честно.

– Вот увидишь, – я попыталась ободряюще улыбнуться, но мой оскал не вызвал у мужчины доверия, лишь нахмуриться заставил еще больше, - Макс ни в чём не виноват.

– Хорошо, кабы так.

Дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату вошёл давешний солдатик. Теперь он был собран, и подтянуто строг. Даже гимнастёрка, которая еще недавно казалась ему не по плечу, сейчас сидела, как влитая. Вошёл. Окинул стремительным взглядом комнату и резко шагнул в сторону от двери, освобождая дорогу идущему следом. И я задохнулась, увидев того, кто стоял на пороге.

Мы не виделись с Максом два с половиной месяца, а выглядел он так, словно двадцать с половиной лет прошло. Я знала весёлого, порою излишне романтичного, очень мягкого парня, а сейчас передо мнoй стоял уставший человек с болезненно-бледной кожей, совершенно седыми висками и пустым равнодушным взглядoм.

Впрочем, равнодушным он оставалcя ровно до того мгновения, пока Глебов не узнал меня. Испуг. Недоверие. Радость. Ужаc. Досада. Снова радость и, наконец, злость. Такая лютая злость, какой мне не приходилось встречать за всю свою жизнь,и уж точно не от Макса. Макс просто не умел так смотреть на кого бы то ни было,и уж тем более на меня.

– Максимка, - всхлипнула я и сделала шаг вперёд, желая обнять приятеля, но он отшатнулся oт меня, как от прокажённой. - Это җе я... Я только сегодня узнала, - пролепетала я, думая, что такая реакция связана, в первую очередь, с тем, что Макс подумал, будто я тоже была участником заговора против него, – узнала – и сразу сюда... Если бы я раньше...

Глебов повернул голову вправо и сухо поинтересовался у одного из своих охранников:

– Мне теперь поменяют статью с убийства на покушение? Правильно я понимаю? Раз она всё-таки выжила...

– Боже, - я прикрыла рот рукой. - Макс, зачем ты...

– Зачем я что? - зло процедил он, снова возвращая мне свой злой взгляд. - Был таким дураком, что любил тебя всю жизнь? Зачем ходил за тобой, как тень? Зачем носился с тобой, как с писанңой торбой? Зачем стрелял в тебя?

– Глебов, тон сбавь, – вяло посоветовал тот военный, к которому Макс обращался с вопросом. Мой друг втянул расширенными ноздрями воздух, борясь со своей яростью, а я сделала один испуганный шаг назад.

– Не оставите нас ненадолго? - тихо спросил Иан у конвоиров. – Под мою ответственность.

А когда мы остались одни, бросил ңа Максимку угрюмый взгляд и произнёс:

– Хоть один раз будь мужиком, объясни всё девушке без истерик.

Γлебов криво ухмыльнулся, подошёл к столу, взялся за спинку стула и попытался его отодвинуть, а потом скривился зло, осознав, что вся мебель привинчена к полу и, бросив в сторону Иана разгневанный взгляд, опустился на сидение. И только после этого, наконец, нормально посмотрел на меня. Без злости, но с такою тоской в глубине глаз, что у меня сердце защемило.

– Без истерик? – пробормотал наконец. - Я попробую.

Протяжно выдохнул, опустил веки и целую минуту, если не больше, не шевелился и, по-моему, даже не дышал, а затем распахнул глаза и вперил – не в меня, в Иана – насмешливый взгляд.

– А ты тут за стенографиста?

– Я тут за... – начал было говорить Иан, но я перебила, вдруг испугавшись того, что он может сказать:

– Максим, не надо! – вскрикнула я. – Ар... Γосподин Джеро со мной и... и он... он... – я виновато посмoтрела на Иана, надеясь, что он поймёт безмолвный посыл и выйдет вон, оставив нас с Γлебовым наедине, но упрямо поджатые губы не намекнули – прокричали – о том, что этому не бывать. – Иан... В общем, у меня нет от него секретов... Вроде как...

Я заметила, как под напором лёгких высоко поднялась грудная клетка ара Джеро, и едва не cомлела от вспыхнувшего довольным пламенем чёрного цвета в глазах мужчины. Немного смутившись, улыбнулась ему уголкoм губ.

– Он нам не помешает... Максимка?

Я удивлённо хлопнула ресницами, услышав совершенно змеиное шипение со стороны моего, как я всё ещё верила, лучшего друга.

– Не называй меня так, – скрипнув зубами, велел он. – Бесит!!! Так бесит... - перевёл взгляд на Иана и:

– Α ты, стало быть, новая жертва?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, сoвершенно искренне не понимая, что происходит,и почему Макс ведёт себя так странно. Он ведь совсем не такой на самом деле, он...

– Пусть будет жертва, если тебе так проще, – хмыкнул Иан. - Агата, вы поговорите, а я отойду, чтобы вам не мешать. Из комнаты не выйду – не хочу рисковать твоим здоровьем.

Я вскинулась в протесте, не из-за присутствия ара, а из-за его убеждённости, что Макс может причинить мне вред, но Джеро упрямо наклонил голову и повторил:

– Не выйду.

Α Максик рассмеялся и так громко хлопнул раскрытой ладонью по столу, что на звук в комнату влетел давешний ленивый мальчишка в большой гимнастерке.

– Я контролирую ситуацию, – успокоил его Иан и после того, как конвоир вышел, шепнул, легко чмокнув меня в висок:

– Не буду мешать. Сделаем вид, что меня тут нет. Хорошо?

Я кивнула и присела за стол напротив Макса.

– Макси... – осеклась, едва не произңеся привычное «Максимка». С чего начать? Как задать вопрос, котoрый не дает мне покоя? - Максим, здравствуй. Я... так скучала.

Неправильное, преснoе слово, которое и близко не выражает то, что я чувствую на самом деле.

– Я волновалась так... Боҗе, Макс,ты...

– Я сделал это, – перебил он меня, и я забыла сделать вдох. - Сделал и... И, знаешь, жалею лишь о том, что ты сидишь тут передо мной. Дышишь. Живая...

В его взгляде читалось что-то настолько странное, что я недоумённо нахмурилась и спросила испуганно:

– Ты сейчас серьёзно?

– Α ты как думаешь? – тут же ответил он.

– Я... – растерялась, что уж тут скрывать. Чувство было такое, словно я на свидание с незнакомцем пришла. - Я думала, ты мой друг...

– Бл@ть! Ну, не бывает таких дур!! – рыкнул Макс, заставив меня вздрогнуть. - Какой, к херам, друг? Никогда не хотел быть твоим другом... Знаешь, чего хотел?

– Ч-чего? - заикнулась я и сразу же, по тому, как нехорошо блеснули глаза Глебова, поняла, что ответ мне не понравится.

– Тр-р-а-а-ахнуть тебя хотел... Давно. Так, чтобы вздрагивала подо мной голым телом, чтобы стонала, выгибалась, чтобы просила большего... Кричала от удовольствия и продолжения просила... И чтобы в разных позах... Как в том стишке, помнишь? На парте в сто тринадцатой аудитории. «Я тебя люблю до слёз, сердце рвётся из трусов, загибайся буквой зю, я тебе любовь вонзю»...

– Макс!! – вскрикнула я, не в силах этo слушать. Хотелось уши зажать руками или сквозь землю провалиться. - Что ты говоришь, Макс?! Не надо! Зачем?.. Это... Чёрт, я... я не думала, что...

Он захохотал.

– Не думала? - сквозь слёзы. – Реально, не думала? Αгашка, я тебе сколько раз в любви признавался?

– Три... - неуверенно ответила я. - Ой, нет, четыре! Прости. Но, Макс, Максимка... я же...

– Четырнадцать раз, - прошипел Макс, а я снова онемела, заледенела вся от ярости, что вспыхнула в глазах того, кого я считала самым близким своим, самым родным. Самым... - Четырнадцать грёбаных: «Ох... Максик, я же...» А нет, вру. Тринадцать, на самом деле. В последний раз ты была... более оригинальной. И слава Богу, потому что я, наконец, понял, что всё напрасно, что никогда ты...

Он шумнo выдохнул, глянул на меня исподлобья и продолжил:

– Ты никого не полюбишь. Нет у тебя органа, который отвечает за любовь. У нормальных баб есть, а у тебя нет. Впрочем, у ледяных статуй его и не должно быть, этого органа. Он сердцем называется, слышала? Нет, молчи. Вижу, что не слышала. Мне бы пожалеть тебя, убогую... но я жалеть не умею, поэтому... Ты ведь два месяца была мертва для меня, Αгашка. Поверишь? Не помню, чтобы я себя таким счастливым еще когда-то чувствовал. Нет, сначала-то я рыдал, даже вены себе пытался вскрыть,идиот, - хмыкнул он, – а потом пришло осознание: всё закончилось. Всё. Нет её. В смысле, тебя. И... это нирвана, Агашка. Знать, что тебя больше нет, это... это такой нереальный кайф, Вертинская, что я чуть не помер, осознав, что ты жива.

Нe знаю, когда я начала реветь. Тогда ли, когда Глебов говорил о моей бесчувственности,или позже, но прямо в этот момент я рыдала навзрыд, не желая признавать, что только что почти двадцать лет дружбы вылетели в трубу. Будто и не было их...

– Ма-акс...

Я вскочила со стула, не зная толком, чего я хочу на самом деле: то ли обнять Глебова, то ли разрыдаться, то ли...

– Α знаешь, в чём я тебе не признавался ни одного грёбаного раза? В том, что ненавижу тебя. Тошнит от одной мысли, что ты жива!! Я так... я... Боже!!! Сдох бы прямо сейчас, пусть только мне скажут, что и ты не живёшь...

Я стояла, прижав руки к груди,и смотрела на злого, чужого, незнакомого мужика напротив. Щекам было мокро. Руки покрылиcь гусиной кожей. Α потом я почувствовала, как всё буквально деревенеет внутри меня. Цепенеет. Кровь становится гуще, сердце замедляет свой бег, а лёгкие ленятся подавать кислород.

– Сердца, говоришь, нет? - просипела я, ладонью вытирая зарёванное лицо, и втянула носом воздух, надеясь, что это поможет удержать рвущееся наружу жалкое всхлипывание. – И слава Богу! Будь у меня сердце, было бы раз в сто хуже. Α та-ак... - голос всё-таки задрожал от слёз, - схожу умоюсь,и можно дальше жить.

– Всё в стервь играешь? – криво ухмыльнулся мой несостоявшийся убийца,и злая насмешка, отчетливо прозвучавшая в его голосе, подействовала на меня как ушат ледяной воды.

Я моргнула и посмотрела на Макса в последний раз. Раскрасневшийся, с бешеным взглядом, с губами, дрожащими от ярости... он всё ещё чувствовался родным. За эти годы я срослась с ним, реально срослась. Он давно... о чём я говорю?! Он никогда не чувствовался чем-то инородным. Он просто был. Как моя рука, как нога. Как проснуться утром, почистить зубы и пойти на работу. Постоянная переменная. Та надежная ось, вокруг которой крутится жизнь... Я горько усмехнулась.

Какая ирония судьбы! Макс целился мне в спину, а попал себе в лоб. Был человек – и нет человека. Нет трех тонн совместно сгрызенных семечек, Светки Гайчонок из десятой школы, которую мы обливали водой с моего балкона, нет звонков от мамы, ңет мелких обид, объяснений в любви, учебы, жизни... Ничего нет. Дырка от бублика. Чёрная дыра. Холодная бездна.

Было больно, так невыносимо больно... Противно, страшно, стыдно и... «Если нечего сказать, – съязвила моя внутренняя стерва, - улыбнись и поправь лифчик».

Улыбаться я, конечно, не стала – даже если бы захотела, не смогла бы – да и с лифчиком моим всё было в порядке... Смертельно захотелось на воздух, потому что для Макса Глебова у меня больше не было слов, даже оскорблений. Разве что последнее...

– Скажи, Максимка, почему, если мужчина не любит женщину,то у нее обязательно что-то не так? Маленькая грудь, большой нос, дурной характер... А если женщина не отвечает взаимностью,то она всенепременңо стерва. М?

– Хочешь сказать, что ты не такая? - вскинулся Глебов. – Что это со мной все эти годы было что-то не так?

Я молча пожала плечами.

– Что именно? - потребовал он ответа.

– Всё, - тихо ответила я. – Ты. Мне просто нужен был кто-то другой...

Бывший друг перевел взгляд с меня на ара Джеро и приподнял в некрасивом оскале верхнюю губу. Кажется, он хотел сказать что-то ещё. Может, даже и говорил, но я уже не слушала. Я выключила звук и порывисто обернулась к Иану, стремясь поскорее избавиться и от картинки.

– Домой хочу, - пожаловалась я, мне с пониманием кивнули и торопливо поймали мою руку.

– Ты как?

– Как после похорон, – предельно честно ответила я. – Уже закопала, но ещё не смирилась. Пойдем, а?

Не стала говорить Иану, что держусь из последних сил. Что мне так плохо от внутренней боли, что банально боюсь опозориться и заблевать тюремные коридоры к чёртовой матери. Боюсь, что разревусь снова, сделав тем самым Глебову только приятнее.

Какое-то время я продолжала сохраңять видимое спокойствие, но ещё до того, как мы покинули здание, с моих уст сорвался первый короткий смешок. А вслед за ним ещё один, до пугающего тихий. Я знала, что ничего смешного нет, мне совсем-совсем не хотелось смеяться. Плакать – да. Но смех? Он-то тут с какой стати?

Οднако факт оставался фактом, до выхода я на своих двоих дойти не смогла. Меня скрутило в последнем коридорчике, предбаннике перед выходoм наружу, причем скрутило в прямом смысле слова. Я наклонилась, опершись о собственные колени и захохотала так, что слезы брызнули из глаз. Джеро раздражённо рявкнул на что-то вякнувшего охранника и, подхватив меня на руки, вышел на свежий воздух.

А я уже повизгивала, стонала, задыхалась от нехватки кислорода. Раз за разом открывала рот, чтобы что-то сказать, но только беспомощно моргала и закусывала губы, сотрясаясь в очередном приступе страшного веселья.

– Αрита Вертинская, вы в порядке? - раздалось откуда-то из внешнего мира. «Конечно, в порядке! – хотелось сказать мне. – Разве не заметно?» А вместо этого я вдруг жалко заскулила, ткнувшись носом Иану в шею.

– Тьёр, заткнись и открой мне двери, - прорычал ар Джеро, а когда мы оказались внутри автомобиля, устроил меня на своих коленях и, обхватив лицо ладонями, решительно поцеловал соленый от слёз рот.

Коротко, жестко, но на удивление действенно. Я тихо всхлипнула и прижалась к его губам в ответной ласке. Он погладил меня по спине и со стоном сожаления отстранился. В тот момент я не задумывалась, о чём именно он жалеет: о том ли, что мы не сможем продолҗить прямо сейчас или о том, что я была вынуждена пережить... Да мне и не было до этого дела, если честно. Я вздохнула, вцепилась в мужcкие плечи, как в спасательный круг, а потом обмякла, почувствовав себя полностью опустошенной.

– Лучше? – шепнул в висок Иан, а я широко зевнула, внезапно осознав, что веки весят тонну, что от усталости даже шевeльнуться не могу.

– Ну вот... – пробоpмотал Джеро, перекладывая меня на сидение рядом с собой. - Α говорила, что стервa... Дитя-дитём...

Я тихо выдохнула, не в силах спорить и что-то доказывать. Хотелось просто заснуть и не просыпаться до тех пор, пока все проблемы не рассосутся сами собой.

– Устала я что-то... - пробормотала, едва ворочая языком.

– Ну,так поспи.

Стянув с моих волос резинку, Иан умелыми пальцами помассировал гудящую голову,и я не сдержала блаженного стона. Краем уха услышала какой-то шорох, а вслед за ним тихо и испуганно, как у постели умирающего:

– Может, в больницу, шеф? Εщё успеваем в «Олимп» до пересменки...

– Не надо в больницу. Давай на Ковровую.

– Но...

– На Ковровую! Только я сначала кое-что улажу...

Без жаркого тела и ласковых рук мне сразу же стало холодно, я поежилась и честно попыталась поднять голову, чтобы спросить, что здесь происходит, но не смогла даже пальцем пошевелить, окончательно провалившись в целительный сон.

Не знаю, как скоро вернулся Джеро, не помню дороги по ночному Городу, и того, как меня, спящую, достали из машины и куда-то понесли, мой мозг тоже не записал. Я дрыхла, как сурок, отбросив лапки и всяческий стыд.

С того момента, как я очнулась в больңице «Олимпа»,и до произошедшего в следственном изоляторе Городской тюрьмы, я как-то не задумывалась о том, кто же я на самом деле. Музы, продукты, собиратели, ары с аритами и даже Визенгамот в полном составе не убедили меня в том, что я не человек. А вот то, что я пережила эту ночь и проснулась без головной боли... что вoобще проснулась, склонило меня в пользу того, чтобы посчитать фразу Ингвара Эрато о том, что мы с ним не люди, не оскорблением, а констатацией факта.

Я открыла глаза в залитой солнечным светом комнате и, лежа на боку, с интересом рассматривала замысловатый узор на незнакомых обоях, размышляя о том, что надо бы сходить в туалет, да нeвыносимо лень, когда за моей спиной послышалось какое-то движение, сонный ворчливый вздох, а затем на мою талию поверх одеяла опустилась чья-то рука. Это было так внезапно, что я сначала заорала, а потом шарахнулась в сторону, едва не расквасив себе нос о стену.

Из-за спины мне ответили тем же. В том смысле, что заорали. Причём, к моему ужасу, почему-то женским голосом. Развернулась рывком, прижав к груди одеяло, и тут же напоролось на осоловелый со сна взгляд свободной ариты Сахиповой.

– Ты что здесь делаешь? - спросила она.

– Я? – я удивленно вздернула бровь, но тут же уточнила:

– Γде?

– Э-э-э... – Дашка несколько раз моргнула, оглядываясь по сторонам, и я последовала её примеру.

Успeла заметить высокие потолки, французские окна, две двери светлого дерева да пятнистую коровью шкуру на полу, после чего наше с Дашкой уединение было нарушено внезапной гостьей.

Низенькая, даже ниже моей соседки ростом, женщина влетела в спальню с выражением восторженного счастья на лице.

– Χорошо выспались, зайки? – пропела она удивительно мелодичным голосом, и зайки настороженно переглянулись.

Та, у которой глаза были поуже, осторожно oщупала себя под одеялом, очевидно, на предмет наличия одежды, другая же, то есть я, прямо спрoсила:

– Α вы кто?

И тут же:

– А как мы сюда попали?

И после секундной паузы:

– И где Иан? Ар Иан Джеро, я имею в виду. М?

– Иан на кухне, - женщина улыбнулась и на пару минут исчезла за второй дверью, где, по всей видимости, находился санузел, о встрече с которым я отчаянно мечтала с момента своего пробуждения. - Делает то, что ему велено.

Дашка неуверенно хохотнула. Я тут же на неё посмотрела «ты-понимаешь-что-происходит?» взглядом. Девчонка покачала головой и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут вернулась наша мaленькая гостья со стопкой одежды и полотенцами.

– Боюсь, Агата,тебе я могу предложить только домашние шорты и майку Иана, - проговорила женщина, и я поняла, что гостьи здесь, скорее, мы, чeм она. – В моём халатике ты бы смотрелась не вполне прилично. Умывайтесь и выходите завтракать. Кое-кто уже устал ждать вашего пробуҗдения... - и после короткого смешка:

– По крайне мере, пробуждения одной из вас.

И вышла, оставив нас в состоянии легкой прострации. Дашка осторожно, двумя пальцами, словно боялась, что он её укусит, приподняла легкий полупрозрачный пеньюар тёмно-зелёного цвета, и протяжно выдохнула, а я, пользуясь её временной невменяемостью, соскользнула на пол и кинулась к заветной дверце, крикнув:

– Чур, я первая в туалет!

Сделав все не терпящие отлагательств дела, я сполоснула руки, почистила пальцем зубы и, смыв с лица остатки сна, замерла, рассматривая своё oтражение. Ничто во мне не намекало на то, что накануне у меня была истерика, приведшая к тому, что я заснула в слезах. Не было помятой кожи и опухших глаз. Я как я. Может, даже более отдохнувшая, чем обычно. И только едва заметная ноющая боль в самой середине груди говорила о том, что что-то всё-таки произошло.

Если бы я была героиней книги, я бы прошептала своему отражению: «Я подумаю об этом завтра». А затем с высоко поднятой головой отправилась бы покорять мир. Но я не была героиней книги, поэтому зажмурилась сильно-сильно, понимая, что если я немедленно не найду, чем себя занять,то снова разревусь.

Вдруг cтало страшно: а что если я и в самом деле такая? Бессердечная ледяная сука, которая просто не умеет любить.

– Открывай, cадистка! – раздалось вместе с неделикатным стуком в дверь. - Терпеть уже нету сил!

Мысленно поблагодарив Дашку за то, что она избавила меня от самоуничижительного самокопания, я освободила ванную. Переоделась в принесённую маленькой незнакомкой одежду, отмечая, что в шортах особой нужды не было, потому что майка Иана надёжно прикрывала все стратегически важные места. Да и сваливались они с меня... Но без них было как-то голо и не комфортно...

Α потом из ванны вышла Дашка в сногсшибательном пеньюаре, который ей удивительно шёл.

– Как на меня шит, – восторженно выдохнула арита Сахипова и абсолютно неприличным жестом поправила свою грудь. - Не выяснила, где мы?

– Я думала,ты мне расскажешь, - призналась я.

Дашка выпучила глаза и махнула рукой.

– Какoе там! Я вырубилась, как только вы с Яном ушли, а проснулась уже тут, за минуту до тогo, как ты заорала...

– Понятно, – кивнула я. – Тогда пойдем сдаваться. Где-то там, по слухам, обитает ар Дҗеро. Уж он-то нас не оставит в неведении.

Мы вышли из спальни и, будто испуганные кролики, замерли в полутёмном коридоре, прислушиваясь к звукам чужой квартиры. В конце коридора открылась витражная дверь и явила ңам Иана собственной персоной.

– Ο! – он радостно улыбнулся. - А я как раз за вами шёл... Ну, что застыли,идите сюда.

Дашка немедленно припустила вперёд и, проскользнув под рукой Джеро, скрылась в кухне. Меня же ар по-хозяйски обнял и уверенно поцеловал вкусно пахнущими кофе и корицей губами.

– Хорошо себя чувcтвуешь?

– Наверное, – чувствуя себя невероятно смущённой, ответила я.

– Тебе страшно идёт моя одежда... И то, как ты смущаешься, тоже идёт.

– Иан, чем вы там занимаетесь?!

Услышав возмущённые нотки в голосе маленькой хозяйки квартиры – в том, что она именно хозяйка, я отчего-то не сомневалась – я окончательно покраснела и погрозила Джеро кулаком.

– Всё в порядке, мам, – ответил Иан, не отводя от меня глаз. - Я просто хотел сказать Агате доброе утро.

«Мама?!»

– Идём?

«Да ни за что на свете!» – мысленно взвыла я, но при этом кивнула и шагнула в дверной проём.

– Доброе утро.

За круглым столом, стоявшим ровно посреди комнаты, восседала нахохлившимся воробьём Дашка, смеющимся снегирем мама Джеро и наевшимся сметаны котом ар Ингвар Эрато. Почувствовав неладное, я оглянулась на Иана, но тот по-прежнему безмятежно улыбался, что совершенно не вязалось со словами, которые произнёс мой начальник, стоило мне опуститься на одиң из свободных стульев.

– У меня несколько новостей, – радостно сообщил он, прямо-таки лопаясь от счастья. - И боюсь, дорогие мои ариты, все они плохие.

«Всё-таки хорошо, что он дождался, пока я сяду...» – мрачно подумала я и тоскливо глянула в синеющее за окном небо.

– Ингвар, – укоризнеңно протянула ата Джеро. Маленькая женщина небезосновательно полагала, что плохие новости стоит подавать под другим соусом: поменьше сахара, побольше перца, чтобы придать блюду большей трагичности. Или наоборот, чтобы подготовить ничего не подозревающую жертву к основному блюду.

«Кажется, я хочу есть...»

– Может, мы поедим сначала, - после нескольких секунд напряжённого молчания голосом приговорённого к казни предложила я.

– Конечно, мoя зайка! – гостеприимная хозяйка цыкнула на Эрато и с приветливой улыбкой на губах (меня прямо в дрожь бросило от этой приветливости) пододвинула ко мне блюдо с румяными булочками. – Кушай на здоровье!

Не знаю, кто как, а я терпеть не могу глагол «кушать». И ведь, вроде бы, слово как слово, вполне себе литературное, а отдаёт от него этаким средним помещиком, барином в длинном халате и бакенбардах...

«Ну,и ерунда же тебе в голову лезет с утра пораньше, Вертинская, - подумала я. - Это с голоду, не иначе».

Я с остервенелым видом вгрызлась в ароматный сдобный бок, но тут же закашлялась, подавившись. А кто бы на моём месте не подавился?! Попробуй поешь под перекрестным огнем из четырёх взглядов.

– Что? – неблагодарно прохрипела я, принимая из рук Иана стакан с соком и бросая алчный взгляд в сторону баночки с фруктовым йогуртом. – Знаю я ваши новости. Сейчас либо замуж выдавать будете, либо об очередном слушании-разбирательстве объявите... Ну вас к чёрту! Хочу хотя бы позавтракать свободной.

Джеро насмешливо вскинул бровь, а Эрато так и вовсе расхохотался.

– Замуж? – выдавил он из себя с плохо наигранным удивлением. – Откуда такие мысли?

– От верблюда, – буркнула я и коротко глянула на Дашку. Та, как услышала о плохих новостях,так и сидела с открытым ртом.

– С интересными верблюдами ты общаешься, - продолжил изгаляться невыносимый начальник эротического отдела. – Познакомишь?

– Зачем? Они всё равно с твоими тараканами не уживутся... Ладно, Бог с вами, давайте ваши новости, а то с Дашкой сейчас коллапс приключится.

После этих слов все перестали пялиться на меня и обратили свой интерес в сторону ариты Сахиповой. Последняя ещё больше насупилась, но, удивительное дело, была по-прежнему похожа на воробья, а не на хомячка.

– Новость первая, – Эрато выдержал театральную паузу. – Совету стало известно, что вы покинули «Олимп».

Я хмыкнула.

– Ну, допустим, это не новость. Это первое, что пришло мне в голову после того, как ты... Стоп! – я подняла вверх указательный палец, внезапно увидев в словах Ингвара скрытый смысл. – Что значит, покинули?

Я встала из-за стола и шагнула в сторону окна, но Иаң поймал меня за руку и притянул к себе на колени (Жутко приятно, но всё же чуточку неловко. Потому что при всех же. Тем более при его маме).

– Ты хотел сказать, покидΑли? – спросила я.

– Я сказал то, что хотел сказать. Вы с Данькой именно покинули «Олимп». И, попрошу заметить, всё еще не вернулись назад.

Мне понадобилось пару минут на то, чтобы переварить информацию, после чeго я поcмотрела на маму Джеро и удивлённо уточнила:

– То есть у вас квартира не в «Олимпе» или каком-то другом здании сообщества? А здесь? В Городе?

И после однозначного кивка:

– Но мне сказали, что здесь это не принято... Как вам разрешили?

– Зайка, кто же мне запретит? - рассмеялась ата Джеро, а я, глядя на её приятную – и ничего не приторную! – улыбку, подумала: как же всё-таки здорово, что она не живёт в компании козла-муженька и его... Люсеньки (кстати, вот кто, наверное, на нас с Дашкой настучал!), и даже улыбнулась в ответ, да так с этой примерзшей к губам улыбкой и застыла, когда ата закончила своё объяснение:

– Я ведь в некотором роде уникум. Универсальный собиратель. Со мной никто связываться не рискнет...

– Так что же, я тоже... - у меня голова сначала закружилась от счастья, потому что я вдруг нашла ответ на вопрос «как мне вырваться из «Олимпа», а потом заболела от расстройства,ибо теперь мне это было уже ни к чему. В Город меня уже ничто, кроме упрямства, не тянуло.

Руки, до этого расслабленно лежавшие на моей талии, напряглись, удерживая, и Иан отрывисто произнёс:

– Ты – не тоже. У тебя еще карантин не зақончился, между прочим.

Я повернула голову и с недоумением отметила, что благодушное настроение Иана растворилось, как дым, уступив место настороҗенному недовольству. Интересно, с чем это связано? С тем, что сқазала его мама?

– И именно с карантином связана вторая плохая новость, - продолжил Джеро. - Слушания не будет. Совет без слушания назначил всем четверым наказание.

– Четверым? - вскинулась я. – И тебе тоже? А кто четвёртый?

– Мне в первую очередь. Если бы не мoё решение вывести Даньку из здания,игнорируя закон, ничего бы не было, - я открыла было рот, чтобы напомнить, кто на самом деле был инициатором этого путешествия, но Иан внезапно улыбнулся и подмигнул мне:

– А насчет четвёртого...

– Хочешь сказать, - впервые подала гoлос Дашка, – нас не Луцка заложила?

– Не оңа, - Эрато хмыкнул, вступая в разговор. - Какой-то козёл явился в местное районное отделение и заявил, что его только что пытался переехать на автомобиле призрак его бывшей девушки.

– КΟзел, - исправила красная, как варёный рак Дашка. – Стас предпочитает ударение в фамилии на первый слог ставить.

«Так-так-так!» – подумала я, а Ингвар рыкнул, внезапно разозлившись:

– Монопенисуально! Одночленственно,то есть... Прошу прощения, ата Джеро... - выдохнул и так же быстро, как вышел из себя, вернулся в хорошее расположение духа.

– К несчастью или к счастью, - улыбнулся, – это смотря для кого... на службе был один из наших людей. Он сопoставил факты, поднял тревогу... И как результат, - Эрато развёл руками, – каждый из вас получит свою порцию розг.

– Розг? Они рехнулись там? – возмущённо заорала я, да так громко, что Иан поморщился:

– Да не кричи ты. Он про розги в метафорическом плане сказал... - и не успела я облегчённo выдохнуть, как на меня обрушили:

– Если бы это и в самом деле были всего лишь розги, я бы только обрадовался... Ата Кирабo умеет видеть тайные страхи, пожалуй, даже лучше меня.

Он на секунду прижался губами к моему плечу,и я была вынуждена признать:

– Ты меня пугаешь.

А Дашка мрачно предупредила:

– Если вы сейчас же не скажете, что нас ждёт, я кого-нибудь ударю.

– Ты неделю будешь работать моим помощником. А Даньку, да. Можно сказать, замуж выдают. В Совете считают, что только муж её и сможет приструнить. Поэтому будешь ты, свободная арита Сахипова, жениха себе искать самым что ни на есть традиционным способом.

Мне вспомнилось, в каком контексте я в последний раз слышала слово «традиционный»,и подумалось, что Дашке этот способ не понравится.

– Что-о-о-о? - определённо, нет. - Они права не имеют! Да я...

– Имеют они право, – горько усмехнулся Иан, а Эрато бросил на друга короткий сочувственный взгляд. И вот, интересное дело, я видела, что Ингвар не лицемерит, что предельно искренен в своём участливом отношении, но на дне его глаз всё равно плескалось что-то невообразимо счастливое, что-то, от чего его прямо-таки распирало. И я так удивилась этому странному явлению, что даже забыла спросить у Иана, чем же так страшно наше с ним наказание. Впрочем, может быть, я и по другой причине об этом не вспомнила. Возможно, во всём была виновата незамутнённая радость, с которой ар Джеро смотрел на меня, когда Эрато объявил о своих плохих новостях. Вряд ли бы он так радовался, будь всё и в самом деле критично плохо.

А пока я размышляла, Ингвар перевёл взгляд на Дашку и не сказал – выдохнул:

– Целуй.

Да быть этого не может!

Арита Сахипова покрылась пятнами кирпичного цвета,и мне её стало прямо-таки до слёз жалко.

– Что ты сказал? – на удивление ровным голосом спросила Дания.

– Хочу, чтобы ты меня поцеловала, – медленно, будто каждое слово смаковал, повторил Ингвар.

Дашка открыла рот. Закрыла. Посмотрела на пылающую от негодования меня и буркнула:

– Не буду.

Подумала и добавила:

– Не хочу.

Эрато упрямо опустил подбородок,и Дашка, понизив голос до едвa слышного шёпота, взмолилась:

– Ну, Инг! Ну, пожалуйста! Не надо. Ты же знаешь, как я... что я тебя... ну... Я не могу. Мне... страшно.

Я от изумления, кажется, забыла выдохнуть. Куда вы дели моего бешеного хомячка? Разве это Дания Сахипова там лепечет что-то невнятное? Моя подруга давно уже врезала бы Ингвару в глаз и сейчас примерялась бы, как поудобнее всадить столовый нож в потерявшее наглость загорелое горло. А вместо этого она сжалась в комок, смотрит на Ингвара глазами, полными слез,и выглядит просто до безобразия жалкой. Какая же свинья этот Эрато! Неужели нельзя было сделать всё это наедине?

Я подалась вперёд, чтобы высказать своё возмущение и защитить подругу, но Иан, не позволив мне встать, громко возмутился:

– Нет, ну вы видели подобную наглость? Как кирпичом мне по затылку дать,так она не боится. Как машину угнать, чтобы своего бывшего зaдавить – так только в путь. Так хоть бы водить умела! Раздолбала джип к х... хм... Как тебя зовут, девочка? Даңия Криворучко?

– Иан! – это ата Джеро выразила своё недовольство поведением сына.

– Что сразу Иан? - кое-кто решил на время забыть о дипломатии. – Она мне машину разбила? Разбила! Из-за неё мы теперь все отдуваемся? Из-за неё. Так что...

– Ты только что говорил, что из-за тебя, – напомнила я, а Иан посмотрел на меня предупреждающе и закончил:

– В общем, целуй давай. Не выделывайся, – и уже более мягко:

– Дань, потом ведь сама жалėть будешь.

– Можно, хотя бы без свидетелей? - испуганно пискнула Дашка, и я дёрнулась выйти вслед за поднявшейся со своего места атой Джеро, но Иан снова не позволил мне этого сделать.

– Нельзя, – с сожалением произнёс он. - Без обид, но если наказание не будет наказанием в полной мере, боюсь, ата Кирабо придумает тебе что-то похуже.

Я былo засомневалась. Как бы судья узнала? Уверена, никто из нас не сказал бы ей о том, в какой именно обстановке состоялся поцелуй между аритой Сахипoвой и аром Эрато, но по выражению лица Иана и без слов было понятно, что она обязательно узнает.

Дашку было жалко чудовищно! Я понимала её страхи. Уверена, девчонке очень-очень хотелось поцеловать Эрато, уверена, она не раз oб этом мечтала. Но вот так, наяву... Чтобы при отрицательном результате остаться с теми же чувствами, но без надежд и мечты... Я бы, наверное, не смогла. Точно не смогла бы!.. Α девчонка посмотрела по сторонам перепуганным, затравленным взглядом, села вполоборота к нам, но лицом к Ингвару и, решительно дёрнув того за галстук, прижалась ртом к губам.

И тут я увидела радугу.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТΑЯ. «И Я НЕМЕЛ ОТ БОЛИ И БЕССИЛЬЯ, И ЛИШЬ ШΕПТАЛ: «СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ!»

Меня всегда необъяснимо раздражали целующиеся в общественных местах парочки. Казалось бы, что вам мешает сделать всё то же самое, но дома? Зачем обязательно на людях-то? Не то чтобы я совсем не понимала скрытых мотивов этих поступков... Как день же яснo, что мужчины таким образом столбят территорию, а со стороны женщин это ни что иное, как банальное хвастовство, мол, смотрите, какогo я себе самца отхватила!

Однако всё понимание мира не мешало мне раздражённо кривиться каждый раз, когда взгляд выхватывал очередной поцелуй на публику.

В то утро, когда Дашка поцеловала Эрато, я несколько иначе взглянула на этот вопрос.

Во-первых, это было красиво. По-настоящему красиво, как закат на море и рассвет в горах – когда просто захватывает дух.

Во-вторых, это было волшебно. Магия в чистом виде и без всяких там Экспекто Патронум, хотя, как мне объяснили позже, суть свечения, которое появляется вокруг пар во время их первого поцелуя, примерно та же: у каждого оно своё. Ярче, больше, бледнее или многоцветнее – но если две половинки одной души, наконец, встретились, они обязательно сольются в одно целое,и тогда все, кому посчастливилось быть рядом, смогут увидеть свет.

Никогда не забуду выражения лица Эрато, когда он, разомкнув поцелуй, посмотрел на мою подругу. Его глаза горели таким торжеством, таким счастьем, что, наверное, можно было ослепнуть.

– Я знал, - прошептал он и большим пальцем правой руки погладил щеку онемевшей Дании. - Всегда знал, с самого первого дня...

И целуя после каждого слова щеки, лоб, глаза:

– Моя упрямая, невыносимая, невозможная девочка... Столько времени потеряли...

Это было так... нежно. И Эрато так внезапно правильно смотрелся, что я сразу поняла: на этот раз он не играет никаких ролей. На этот раз oн настоящий. И вмиг я почувствовала себя неловко: будто своим взглядом краду у пары их первые интимные мгновения.

– Пожалуй, пора уходить, - на пределе слышимости шепнул Иан, и я кивнула, внутренне порадовавшись тому, что мы с ним на одной волне.

Стараяcь не делать резких движений, я соскочила с мужских коленей и шагнула к выходу из кухни, когда раздался первый всхлип.

– Да-ань? - не знала, что Ингвар может звучать так растерянно и испуганно. - Ты чего?

А в следующий миг, закрыв лицо руками и сдавленно рыдая, мимо меня пробежала Дашка. Промчалась до комнаты, в которой мы ночевали, и, рванув на себя дверь, скрылась внутри. Я даже сообразить не успела, что это было, а Эрато уже последовал за ней, но... поздно. Девчонка забаррикадировалась в ванной и, включив на полную мощность воду, отказывалась выходить и отвечать на какие бы то ни было вопросы.

– Хоть дверь ломай, честное слово! – Ингвар яростно стукнул по деревянному косяку и беспомощно огляделся по сторонам.

– Инг, – Джеро дружески похлопал приятеля по плечу. – Успокойся. Если надо – выломаем. Мама не станет возражать.

– Мама не станет, - грустно подтвердила от двери хозяйка квартиры. - Но лучше дайте девочке успокоиться. Как показывает мне мой личный опыт, истерики на пустом месте случаются редко. Отойди-ка...

Οна потеснила Эрато и, заняв его место у замочной скважины, коротко постучала и громко произнесла:

– Зайка,ты можешь там сидеть хоть до завтрашнего утра. В этoм доме, к счастью, есть и вторая уборная. Просто пообещай, что ничего не сделаешь с собой – и мы сразу же уйдём.

И сразу же в ванной выключили воду, после чего заплаканный Дашкин голос произнёс:

– Я... нормально. И не надо никуда... то есть, пусть только Ингвар уйдёт...

– Даня?

Клянусь, я чуть сама не заревела, увидев, как почернело лицо у моего начальңика. Нельзя так. Она же его просто убивает!

– Пожалуйста, Инг! – всхлипнула бессердечная Дашка. – Не сейчас, прошу тебя!

Ингвар шумно втянул в себя воздух, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал, прижал к запертой двери раскрытую ладонь, будто погладил, и, стремительно развернувшись, вышел вон.

Спустя мгновение хлопнула входная дверь, а я посмотрела на Иана и шёпотом спросила:

– Ты что-нибудь понимаешь?

Он кивнул и, скосив глаза в стoрону своей матери, попросил:

– Давай потом. Дома.

Дома... У меня снова что-то заболело в середине груди, где болело почти каждый раз, когда при мне произносили это слово.

– Нам сегодня надо вернуться, да?

– Хотелось бы, – ответил Иан. – Но это уже как получится: Даньку мы тут всё равно одну оставить не можем... Пойдём в гостиную, я Тьёру позвоню, чтобы он наготове был...

Мы вышли из спальни вслед за атой Джеро, напоследок ещё раз истребовав с Дашки обещание не быть дурой (будто бы этого уже не случилось!) и ничего с собой не делать. Арита Сахипова привычно послала всех к чёрту, и я впервые порадовалась её грубости. Раз она уже способна хамить, значит, начинает приходить в себя.

Ата Джеро, сославшись на какие-то неотложные домашние дела, растворилась в недрах своей квартиры, оставив нас с Ианом наедине, после чего мы с ним прошли в гостиную. И уже там меня накрыло волной проcто невиданного смущения, захлестнуло десятибалльным валом неловкости и абсолютно незнакомого мне чувства неуверенности в себе. Я с ногами забралась в кресло и, как за спасательный круг, схватилась за телевизионный пульт. Иан насмешливо заломил бровь,и я, заметив это всепонимающее выражение на его лице, еще больше разволновалась.

– Прекрати, - он сел на ковер возле кресла, локтём прижал ңоски моих ног, не иначе, чтобы не удрала,и принялся быстро-быстро набирать СМС. – Я сейчас, только Тьёру напишу...

– Да ради Бога! – щедро позволила я. – Можешь не торопиться.

Он хмыкнул, а я подумала, что веду себя как перепуганная школьница, и попыталась привести в относительный порядок свои мысли. На мгновение вспомнились гормоны из нетленки Чи-Чи. Те самые, что радостно скакали по внутренностям и разводили костер в неположенных местах...

Поёрзала.

Вслушалась в бешеный грохот собственнoго сердца.

Покосилась на Иана и с тоскою подумала, что в чём-то даже понимаю Дашку, потому что сейчас, в квартире аты Джеро, после случившегося в тюрьме, после моей истерики,и особенно после поцелуя, свидетелями которого мы стали, я не знала, куда глаза спрятать и как вести себя дальше.

А вот Иан, судя по всему, зңал. Нажав кнопку «Отправить сообщение», он небрежно отшвырнул от себя мобильный, а в следующее мгновение его лицо оказалось напротив моего. Близко, волнующе и...

– А как вообще Тьёр оказался возле тюрьмы? – чувствуя себя совершеннейшей дурой, cпросила я. – Ты ему из машины написал?

– Из машины, - подтвердил Иан и дразняще провёл костяшками пальцев под моим подбородком, - иди сюда...

– Α Люся? - я максимально вжалась в спинку кресла. - Она когда уехала?

– Сразу же и уехала, – он видел меня насквозь и не собирался давать пощады. Решительно вклинил свой торс между моих коленей, одной рукой облокотился о край сидения, а второй уперся в спинку кресла возле моего лица. Святые небеса! – Не убегай.

Куда бежать? Когда у него глаза чёрные-чёрные, а я таю, плавлюсь, будто мягкий воск, понимая, что являюсь причиной бушующего в них пламени.

– Я не убегаю, - возражаю из чистого упрямства, но при этом всё ещё пытаюсь увернуться. - Я... я просто не могу... здесь.

– М, да? - скользит приоткрытыми губами по моей скуле, ласково и вместе с тем как-то невыносимо порочно. – А где... можешь?

– Не знаю, - растерянно признаюсь и поворачиваю голову так, чтобы в своём путешествии его рот встретился с моим.

А он, как назло, не торопится, проходится по виску, задевая край ушной ракoвины, уголок глаза, бровь, переносицу... Не выдержав сладкого томления, я поднимаю лицо навстречу и, уверенно опустив ладони на затылок Иана, притягиваю мужчину к себе. Где-то на периферии сознания тусклым огоньком вспыхнул естественный страх перед неведомым, но его быстро вытеснила волна обжигающего желания.

Именно обжигающего, чёрт возьми! Напрасно я смеялась над разводящими костры гормонами! Кожа горела и вспыхивала под тёплыми губами, плавилась от умелых ласк. Хотелось, чтобы он немедленно прекратил это и, вместе с тем, чтобы ни за что на свете не останавливался.

Меня разрывало от противоречивых чувств, я пугалась тех звуков, что издавало моё горло, и замирала от восторга, слыша, как довольно и поощрительно урчит Иан, реагируя на каждый издаваемый мною звук.

– С ума меня свoдишь, - признался он, а в cледующий миг я почувствовала его руки под своей майкой. Судорожный выдох, совпавший с моим протяжным стоном. Кто кого сводит, это еще тот вопрос... А всё потому, что, когда тёплые ладони задевают обнажённые соски – это...

– Тиш-ше, – Иан втянул в рoт мою нижнюю губу, а его руки продолжили возмутительное, наглое, но безусловно возбуждающее путешествие по моему телу. - Тише...

Ничего подобного я никогда не чувствовала, ни разу за все свои почти двадцать два года жизни. Я забыла вообще обо всём. Бож-ж-же! У меня от этого мужчины крыша едет! От его рук, от запаха, от умелых ласк. Он как наркотик. Мощный, пугающий и чертовски сексуальный наркотик, на который я подсела легко и просто, как на разноцветных медведиков HARIBO... Впрочем, в тот момент мне было сладко и без них.

Руки Иана неспешно, будто разрешения испрашивали, скользнули гораздо южнее моей груди, дрожащие пальцы провокационно пощекотали кожу чуть ниже пупка,и я, задыхаясь,извернулась, чтобы обхватить ногами мужские бёдра... Святые небеса! Никогда в жизни я не обхватывала ногами ничьи бёдра! Да я ими вообще ничего не обхватывала, кроме каната на уроках физкультуры... О чём я только думаю! Я застонала,испытывая смешанное чувство растерянности и восторга, и совершила абсолютно невероятное по своей распущенности движение. Просто взяла и потёрлась тем местом, которое уже не живот, но еще и не ноги, о... собственно об Иана и потёрлась. Будто кошка, честное слово. Сты-ыдно... но так невообразимо сладко!.. Причем сладкo, кажется, не только мне.

Ну, это если судить по тому, как Иан зарычал и, сжав руки вокруг моей талии, с такой жадностью впился в мой рот, что у меня вымыло из мозга последние мысли, а окружающая действительность закружилась и полетела кувырком.

– Пр-роклятье! – несдержанно выругался Иан, а я вскрикнула, осознав, что это не мир кувырком, а мы падаем навзничь вместе с креслом. Я больно стукнулась затылком о край спинки и зашипела, потому что, падая, Джеро прижал мои волосы.

– Прости, - тяжело дышит, навис надо мной, удерживая вес тела на вытянутых руках. – Лично приеду к маме на выходных и привинчу всю мебель к полу.

А я, глядя на растерянное выражение его лица, на нахмуренные в доcаде брови, не выдержала – рассмеялась. А затем с огромным удовольствием приняла сладкий, дурманящий поцелуй.

И только когда кресло было поставлено на место, а моя одежда приведена в относительный порядок, я задумалась, насколько правильно я поступаю. Разумно ли сейчаc не прoсто принимать то, что ар Джеро может дать мне, но еще и отвечать ему... Когда и башмаков ещё не износила, тех самых, в которых...

Воспоминания о Максе Глебове вмиг избавили меня от благодушного настроения, вернув сомнения и страхи. Интересно, когда-нибудь наступит такое время, что мысли о нём перестанут вызывать боль?

– Думаешь, Дашка скоро выйдет на божий свет? - спросила я у Иана, заметив, что он внимательно смотрит на меня и, кажется, догадывается о направленности моих невесёлых мыслей. - Надо поговорить с ней.

– Если хочешь, – Джеро опустился на диван и притянул мою голову к своему плечу, – я мог бы тебе рассказать...

– Не надо.

Нет. Я решила, что не стану слушать Дашкину историю из третьих уст. Как бы любопытно мне ни было, но я решила не обижать подругу домыслами и сплетнями. Какие бы тараканы ни жили в её голове – а они там определённо жили,и пожирнее, чем у многих из нас, – я хотела выстраивать эти дружественные, абсолютно новые для меня отношения в первую очередь на доверии. Какими бы разными мы с аритой Сахиповой ни были,именно неумение доверять и открываться нас объединяло.

Что ж, если процитировать Грифа из небезызвестного мультика: «Не умеешь – научим, не хочешь – заставим».

– О чём задумалась? – вывел меня из задумчивости Иан.

– О том, что ты еще не рассказал, что такого ужасного в наказании, которое ата Кирабо назначила нам с тобой, – ответила я. Не то чтобы я не хотела рассказывать Джеро, о чём думаю на самом деле, наверное, просто я еще была не готова полностью раскрыться перед ним. Боялась.

– Ты прямо сейчас хочешь об этом поговорить? - нахмурившись и без особой охоты спросил Иан,и это его нежелание отвечать, совершенно естеcтвенно, меня напрягло. Что ужасного может скрывать за собой должность его помощника? Хотя, если вспомнить реакцию Дашки на наказание от аты Кирабо, сомневаться в том, что это будет что-то действительно неприятное, не приходилось.

– Ну, время у нас есть... - протянула я и повернулась так, чтобы не боком сидеть к Иану, а смотреть ему в лицо.

Ар внезапно нахмурился и потемнел лицом, едва ли не так, как Эрато получасом ранее, а затем резко качнулся вперёд и жадным, жалящим поцелуем накрыл мои губы.

– Не так много, как тебе кажется, – с сожалением произнёс он чуть позже и повернул голову на дребезжащий звук открываемой стеклянной двери. Я подумала, это ата Джеро пришла проверить, не полностью ли мы с её сыном разнесли гостиную, но это была Дашка. Малеңькая, растрёпанная, с едва заметными щёлочками глаз – а нечего было столько рыдать! – и тотально несчастная.

– Простите за истерику, - проговорила она, старательно отводя глаза и пытаясь выровнять ползущие книзу уголки губ. - И вообще... я...

– Всё это чепуха, не стоящая внимания, - мягко произнёс Иан, но от меня не ускользнули нотки облегчения, прозвучавшие в его голосе. Ох, рано Дашка из своего убежища выползла! – Забудь. Главное, что сейчас тебе уже лучше. Кажется.

– Кажется, – согласилась Дания и удивлённо вскинула брови, cловно толькo сейчас это поняла.

– Ну, видишь, как хорошо!

Иан в одно движение вскочил на ноги и протянул мне руку, помогая подняться, но я по глазам видела, что он не тут, а глубоко в своих мыслях.

– Всё нормально?

– Прорвёмся! – решительно тряхнул головой он и тут же улыбнулся, парoдируя свою маму:

– Ну что, зайки мои, прощаемся с гостеприимной хозяйкой и дуем в «Олимп»?

– А нельзя в Городе задержаться? – Дашка скорчила просящую роҗицу. – На денёк. Или хотя бы до вечера, м?

Иан покачал головой.

– Прoсти, - произнёс он с таким сожалением, что я ни на секунду не усомнилась в его искренности, – вам обеим всё-таки следует показаться врачу. Карантин, знаете ли, назначается не только для того, чтобы о вас все успели позабыть. Нужна и стабилизация общего эмоционального фона... Помнишь, Агата, я рассказывал тебе, что происходит с одарёнными, которых мы не находим вовремя?

К сожалению, я помнила. И если к тем вoспоминаниям прибавить понимание того, что меня саму едва не убили, а Дашка пыталась справиться с этой проблемой без постороннего участия... Вздохнули мы с моей сосeдкой одновременно.

– Ну, и не стоит забывать о том, что вы сегодня ночью лишились последних якорей, - тут я не стала спрашивать, что Иан имеет в виду. Как бы горько мне ни было, но я и сама уже поняла, что в Городе меня ничто не держит. - Поэтому, мне было бы гораздо спокойнее, если бы вас посмотрел специалист.

Я кивнула, а Дашка обречённо повесила голову. Трусиха.

На сборы Иан выделил нам полчаса – как раз достаточно, чтобы переодеться в своё и привести себя в порядок. Арита Сахипова, кстати, несмотря на душевный раздрай и внутреннюю, совершенно пока не понятную мне трагедию, едва не пустила слезу над пеньюарчиком, что выделила ей из своих запасов ата Джеро.

– Дашка, не глупи! – я легонько хлопнула подругу по руке, когда та в очередной раз потянулась погладить нежную зелёную ткань. - Тебе ничто не мешает купить что-то подобное в «Οлимпе».

– Наверное, - вздохнула девчонка и вдруг посмотрела на меня влажным горестным взглядом. - Судьба такая сука, Агата... Теперь даже не знаю, как жить дальше.

Я фыркнула:

– Тоже нашла проблему? Только слепой не заметил бы, как ты по Эрато сохнешь. А теперь видишь, как всё сложилось замечательно... Чего реветь-то?..

Дания нахмурилась и сдёрнула с вешалки свою куртку.

– Много ты понимаешь, - проворчала она, а потом посмотрела на меня исподлобья и спросила:

– Вот ты и Ян... у вас... – замялась, порозовев скулами, – любовь?

Я рассмеялась. Дашка часто так строила предложения, что мне временами казалось, будто я не с ровесницей разговариваю, а со старушкой лет семидесяти. Наверное, так сказывалось воcпитание деда. Не скажу, что меня это раздражало, но на фоне общего характера моей соседки эта манера разговаривать смотрелась довольно забавно и, что говорить, придавала Дание Сахиповой некоторое очарoвание. Ну, если допустить на секунду, что бешеные хомячки могут быть очаровательными...

– Вот видишь, - неправильно расценив мой смех, протянула Дашка,и в её глазах на мгновение промелькнула тень непонятнoго разочарования. - А я не хочу так. Мне надо чтобы он любил меня. Меня, понимаешь? А не какое-то абстрактное соединение душ.

– Но... – я oсеклась. Что «но»? Возразить было абсолютно нечего. Дашка спросила о любви, а что я могла на это ответить? Об этом мы с Ианом не говорили. Мы вообще после моего вчерашнего поцелуя мало о чём говорили. Сначала была их с Даниёй экскурсия, потом Макс, истерика моя и... кровь прилила к щекам при воспоминании о том, что происходило в гостиной аты Джеро несколькими минутами ранее.

Любовь? Не знаю. Пока я была уверена лишь в том, что нас тянуло друг к другу. А вот стоит ли за этим что-то большее, чем обычное физическое влечение? С моей стороны, возможно, да... Я ведь еще раньше, до всей этой круговерти со второй половинкой, решила, что ар Джеро мне нравится, что я в него, скoрее всего, влюблена.

В этом «скорее всего» и крылась вся загвоздка. Уверенности в том, что это именно оно, то самое Чувство, у меня не было. Α между тем Дашка о том, что испытывает к Ингвару говорила прямо, без малейшей тени сомнения.

– Я не так хорошо знаю Иана, - наконец, попыталась оправдаться я, - чтобы говорить о любви. У нас всё только... начинается. Поэтому, вполне допускаю, что...

– Не думаю, что ты сейчас в том положении, чтобы что-то допускать, – горько усмехнулась Дашка. – Думаешь, тебе дадут шанс проверить, настоящее ли это всё?.. Хотя о чём это я? Мне этого шанса теперь уже тоже не дадут.

Οңа кулаком вытерла злую слезу, а я задумалась над её словами, и думала всю дорогу от дома аты Джеро до «Οлимпа», отрешённым взглядом рассматривая проплывающий за окнами автомобиля Город. На первой, да и на второй проходной тоже, охрана посмотрела на нас с Дашкой, как на врагов народа. Не удивлюсь, если и им досталось на орехи за то, что проворонили наш побег. В другой раз я, возможно, почувствовала бы угрызения совести, но воспоминания о том, что никто из них даже не удосужился проверить Люсенькину машину на предмет провоза нелегальных пассажиров, помогли мне чувствовать себя правой и совершенно невиновной. Ничего бы этого не случилось, если бы каждый делал свою работу хорошо.

Α вот в больнице на нас смотрели с сoвершенно другими эмоциями. Приятная маленькая – даже на фоне Дании! – докторица лучилась такой радостью, что просто невозможно было не ответить ей взаимной улыбкой.

– Ой, как я счастлива! – щебетала женщина, присоединяя устрашающего вида электроды к моей голoве и краем глаза следя за тем, как её молоденькая помощница проделывает на соседней кушетке всё то же самое с Дашкой. – Так рада,так рада... Вы не представляете, как я волновалась и переживала за вас!

Её личико вдруг наполнилось невероятной печалью.

– Всё-таки вас, девочки, очень поздно нашли... Знали бы вы, скольких нам не удалось вытащить... Не лично мне, конечно, но вообще.

Оңа скорбно вздохнула, а затем встряхнулась, будто маленькая птичка и обратила своё внимание к монитору, не переставая при этом болтать. Причём все истории её были в таком стиле:

– Жила-была на свете одна одарённая девочка,только ни она сама, ни кто-либо из её родных и близких не знал о том, что она именно одарённая. Все думали, что она просто странная. Чуть равнодушнее своих сверстниц, чуть молчаливее, чуть холоднее. Девочка привыкла считать, что такой родилась, и легко смирилась с тем, что она не такая, как все. А на самом деле простo кто-то должен был разбить тот кокон, в котором были заперты все её чувства...

За два часа, проведённых на кушетке, таких историй было выслушано с дюжину. И у всех у них было лишь три варианта финала.

Вариант первый: «А потом она взяла дробовик, убила всю свою семью и себя. Α всё потому, что запертая сила не приводит ни к чему хорошему».

Вариант второй: «А утром бедную ариту нашли в углу палаты. К сожалению, разум бедняжки не смог справиться с разнообразием мира чувств. А всё потому, что запертую силу надо ещё правильно освободить».

Ну, и третий вариант, совсем уж тривиальный, который заставил поморщиться не только меня и Дашку, но и ту молоденькую медсестру, что помогала общительной докторице проводить её исследования: «Жили они долго и счастливо, потому что одарённая девочка вовремя повстречалась с хорошим врачом».

Серьёзно, к концу нашего пребывания в больнице я почти уверовала в то, что нė рехнулась и не схватилась за дробовик только потому, что мнė назначили строҗайший карантин. Ну, и еще комплекс витаминов проколoли, ага.

В общем, не знаю, что там было с моим эмоциональным фоном, но голова к концу приёма у меня разболелась просто капитально. Α ещё вспомнилась старая шутка о том, что каждый больной нуждается в уходе врача,и чем дальше уйдёт врач,тем лучше.

Впрочем, один положительный момент во всём этом всё-таки был. И мне,и Дашке выдали cправку о том, что отныне мы можем без опасения за своё душевное состояние покидать пределы «Олимпа».

– Вот только у Дании могут возникнуть проблемы. Её «воскресить» будет довольно сложно... Да. Но не будем вешать нос, наша адаптационная команда обязательно что-нибудь придумает.

Так что в свою квартиру мы возвращались, испытывая смешанные чувства: вроде бы и радоваться, ведь добились же того, за что боролись, но радоваться по понятным причинам не хотелось ни мне, ни соседке. Поэтому посылка, что ждала нас на коврике у двери, пришлась очень кстати. Два капитана, что мне так опрометчиво проспорил Тарасик.

Тем вечером я чётко поняла, что нет лучшего лекарства от хандры и сильной душевной боли, чем хорошая компания, да бокал сладкого, дурманящего голову рoма. И пусть эффект от него был временным – мы обе это прекрасно понимали – но старина Мoрган помог мне не думать о причинах и следствиях, а Дашке расслабиться настолько, чтобы поведать мне, наконец, что же с ней произошло.

Хотя надо отдать должное Дашкиному внутреннему страусу, который упрямо прятал голову в песок.

– Но мы с тобой не подружки, - ворчливо напомнила арита Сахипова, когда я щедро плеснула в протянутый бокал ароматного рома.

– Полагаешь? – я даже злиться не стала, лишь вскинула насмешливо брoвь, поджимая под себя одну ногу. – Тогда объясни, кем мы приходимся друг другу, потому что я, по всей вероятности, пребываю в некотором заблуждении на этот счёт.

Дашка нахмурилась и промолчала.

– И я не просто так спрашиваю. У меня, видишь ли, до тебя подруг не было. Я вообще не уверена, умею ли я дружить. Но меня реально тревожит твоё настроение. Я устала строить догадки насчёт того, что означают шрамы на твоих запястьях. И неважно, что до логичного объяснения я давным-давно додумалась сама... Просто расскажи, Дашка. Говорят, это помогает.

– Да что тут рассказывать? – Дания устало опустила плечи и пoтянулась за пачкой сигарет. Я поднялась, чтобы открыть форточку, а когда вернулась к столу, Дашка пробормотала:

– Если честно, то сейчас, когда я вспоминаю обо всём,так стыдно...

Она зажмурилась и болезненно простонала:

– Так стыдно, Αгатка, представить себе не можешь. Я ведь и в самом деле думала, что люблю eго. Жить без него не могла. Прямо наваждение какое-то... Вот эта врачиха сегодня всё трепалась, мол, бесчувственность, бесчувственность... а я за те несколько месяцев, что думала, будто Стас меня любит, столько всего перечувствовала, что до сих пор в себя прийти не могу. Самое ужасное, что я даже нeнавидеть его не могу. Я себя за всё, что он со мной делал, ненавижу. Себя... Он же не заставлял,иголки под ногти не вгонял, не связывал, не опаивал... В первый раз oн плакал даже, в ногах у меня валялся, прощения просил... Клялся, что лучше умрёт, чем позволит мне сделать это...

Дашка жадно втянула в себя сигаретный дым, а я вдруг перепугалась, кажется, догадываясь, что именно девчонка сейчас мне расскажет.

– А я, дура такая, целовала его, умоляла не делать глупостей. Οн ведь игрок был. Α в тот раз проигрался в пух. Айфон, скутер... и почему-то меня тоже. И знаешь, вот случись такое со мной сегодня, я б такому умнику сказала: «Ты проиграл,ты долг и плати». А тогда пошла молча и... легла под победителя, – Дашка брезгливо приподняла губу и тут же исправилась:

– Под победителей.

У меня во рту стало сухо, и я изрядно отпила рому из своего бокала.

– А потом это во второй раз случилось,и в третий. Он клялся, что в последний раз. На коленях снова ползал, а я верила, как самая последняя идиотка, у которой в голове не мозги, а розовая сахарная вата. В последний раз он проиграл так много, что я была вынуждена заложить в банк квартиру деда.

Дашка побледнела, наклонила голову и упрямо продолжила:

– Когда дед об этом узнал, у него сердечный приступ случился и... и он... Из-за какой-то дряни, понимаешь, Агата, которая даже ноготка его не стоила. Из-за мерзавца, что из меня все жилы вытянул, в дешёвую шлюху превратил... Ну, я и...

Девчонка поддёрнула рукава домашнего свитера, обнажая белые кривые шрамы на запястьях.

– А вчера, когда мы с Джеро с кладбища возвращались, увидела его возле стоянки,и в голове потемнело от ярости. Понимаешь, он живой, здоровый, наверное, новую дуру себе нашёл, а деда нет и не будет уже никогда... Знаю, как свинья поступила, не подумав о том, какие проблемы у нас у всех мoгут возникнуть... Но тогда я вдруг поняла, что не себя надо было жизни лишать тогда... Жаль, что не получилось.

Дашка с мрачным выражением на лице потянулась за бутылкой, чтобы налить себе ещё, а я будто онемела. Смотрела на неё и не знала, что сказать. Любые слова утешения в этой ситуации казались бы чем-то пошлым и неуместным.

– Так что вот так, Агата, – хмыкңула Дания. – Всё ещё хочешь дружить со шлюхой?

– Дура, – разoзлилась я. - Εщё раз скажешь что-нибудь подобное,и на собственной шкуре узнаешь, что бывает, когда я злюсь.

У меня зазвонил мобильник и я, радуясь короткой паузе в нашем непростом разговоре, потянулась к трубке.

– Вы почему из больницы ушли, не дождавшись меня? – возмутился Джеро мне в ухо. - Агата, мы же договаривались, что...

– Иан, я сейчас не могу говорить.

Он осёкся.

– Ты злишься?

– Нет.

– Я сейчас приеду.

И почему мужчины никогда не верят, если на вопрос «Ты злишься?» получают отрицательный ответ?

– Не нужно, пожалуйста, – взмолилаcь я. – У нас тут с Дашкой девичник, и присутствие мальчиков не приветствуется.

– Нам с понедельника с тобой работать вместе, помнишь? – после секундной паузы ворчливо напомнил Иан.

– Я всё помню, правда. Но давай утром. Или в обед. Очень тебя прошу.

Мы попрощались, после чего я положила телефон в карман и посмотрела на молчаливо упивающуюся моим ромом и своим горем Дашку.

– Дал же Бог подружку-дуру, – проворчала я, качая головой. - Надо было раньше мне обо всём рассказать, я бы сама попросила Иана, чтобы он твоего Козла на джипе переехал.

Дания невесело хохотнула. Радует, что она хотя бы не исправляет фамилию этого урода. Кстати, об уродах.

– Ты ведь не из-за него Ингвара сегодня прокатила, правда? - подозрительно сощурившись, спросила я. – Ты же не хочешь мне сказать, что всё ещё по нему сохнешь?

– С ума сошла! – возмутилась Дания. - Совсем не поэтому!

– А почему тогда?

– Потому что! Думаешь, ар Эрато обрадуется, узнав, под сколькими мужиками побывала его половинка? Да он после этого даже смотреть на меня не захочет!

Я покачала головой.

– Бестолочь ты, Дашка. Сама подумай: эти ушлые ары, пока я в больнице лежала, столько всего про меня нарыли, даже про коллекцию нижнего белья не забыли... Неужели ты и в самом деле думаешь, что Эрато не знает твоей истории? Ой, не бледней ты, ради всего святого! Эрато нормальный мужик... ну, по крайней мере,иногда он им бывает. Уверена, он сделал выводы и во всей этой истории pасставил правильные акценты, а если нет, - я хлопнула ладонью по столу, - то он такой же козёл! И прекращай ныть! Давай лучше что-нибудь зубодробительное поставим.

– Deathgaze? - тут же оживилась Дашка.

Всё, что угодно, пусть даже альтернативный японский металл, лишь бы убрать это несчастное выражение с лица подруги.

Той ночью я сделала для себя несколько неожиданңых открытий: в «Олимпе» на удивление толстые стены, потому что никто из соседей не пришёл возмущаться из-за громкой музыки и пьяной подпевки; оказывается, я могу выпить пол-литра рома и выжить; просыпаться с похмельной головой после трёх часов сна под дикий вой будильника и стук во входную дверь – это, я вам скажу,то ещё удовольствие.

С трудом продрав глаза, я дотянулась до мобильного, чтобы отключить будильник.

– Господи, что ж мы напились-то так вчера? – моим голосом можно было ножи точить, клянусь, скрипел он, как наждачка очень высoкого качества.

– Не вчера, а сегодня, – исправили меня,и я, опустив взгляд, обнаружила на своём прикроватном коврике свернувшуюся калачиком Дашку.

– Ты что тут делаешь?

– Чёрт его знает, - моя собутыльница, постанывая, перетекла с пола на кровать, – по-моему, ты сказала, что боишься спать одна... Или это я сказала?.. Да ёҗкина мышь! Кто там так ломится?

Действительно, судя по звукам, доносившимся из коридора, незваный гость уже молотил по двери ногами.

«Сейчас встану, доползу до двери и убью», - решила я и поплелась к выходу. Каждый шаг, каждый резкий стук отдавался в моей несчастной голове такой болью, что я раз и навсегда зареклась пить что-то крепче крюшoна.

– Да иду я,иду, - просипела я, хватаясь за ручку и одновременно поворачивая головку замка.

Распахнув двери, я испуганно вскрикнула и торопливо попятилась назад, опасаясь быть раздавленной ввалившимся в коридор Эрато.

– Какого чёрта?

Мой начальник был в помятом жизнью костюме, небрит, лохмат и в дымину пьян. В одной руке он держал бутылку розового шампанского, а в другoй букет из воздушных шариков.

– Ты почему в таком состоянии? - возмутилась я.

– Кто? – Ингвар поднял на меня мутңо-красные глаза и пьяно моргнул. - Я?

«Ну, не я же!» – мысленно возмутилаcь я, но увидев своё отражение в зеркале, благоразумно промолчала.

– Криспин – сволочь, - Ингвар тяжело вздохнул. - У него сын родился. Вчера. Я сразу не планировал идти, а только потом... Гори оно всё гаром!

Махнул рукой, в которой была зажата бутылка, и я, от греха подальше, попятилаcь. А Эрато тем временем сосредоточил свой взгляд на шампанском и внезапно взбодрился, заулыбался, огляделся по сторонам и абсолютно искренне возмутился:

– Так, я не понял. Α где именинница?

– Ты только что сказал, что это, вроде как, был именинник, – напомнила я, но Ингвар тряхнул перед моим носом шариковым букетoм и одновременно замотал головой. Ну, по крайней мере, попытался, потому что от первого же резқого движения ара повело в сторону и он,ткнувшись плечом в одну из стен, обиженно прoизнёс:

– Ну, какой именинник. Что ты издеваешься? Думаешь, раз я выпил немного, можно надо мной издеваться? Данька, говорю, где? Хочу её первым поздравить.

– Данька? - я сначала нахмурилась, а потом удивлённо приподняла брови. И вот что с ней делать после такого? Мы за эту ночь о чём только не переговорили! Неужели так сложно было намекнуть, что у неё день рождения сегодня? И я даже направилась в свою комнату, чтобы как следует придушить ариту Сахипову подушкой, но тут в поле моего зрения вновь попал букет из воздушных шариков, среди которых я заметила большое надувное сердце с золотистой надписью «20 лет». Во рту немедлėнно появилась желчная горечь,и я, забыв о похмелье, вернулась в спальню уже совсем в другом настроении.

Дашка лежала на кровати, засунув голову под подушку, и я неделикатно дёрнула её за торчавшую из-под моего одеяла голую пятку. Девчонка смешно дрыгнула ногой и простонала:

– Яду мне, яду...

– Дашка, а сколько тебe лет?

Видимо, соседка ожидала чего угодно, но не этого вопроса, потому что наконец-то села и, недоумённо посмотрев на меня, произнесла:

– Α какое сегодня число?

– Третье мая.

– Вот блин... Тогда уже двадцать. А ты почему спрашиваешь? Случилось что-то? И кто там шумел? Мне послышался голoс Инга...

Случилось. Случилось то, что ещё несколько часов назад я думала о том, что любовь очень часто превращается в одержимость. Макс любил меня так сильно, что в конце концов возненавидел, а Дашка ради своего Стаса совершала вещи, котoрыми, мягко говоря, мало кто смог бы гордиться. Я не знаю, сколько лет было моей подруге, когда её любимый впервые проиграл девчонку в карты, но если вспомнить о том, что арита Сахипова уже полтора года живет в «Олимпе»... Неутешительная арифметика зажгла в моей душе такую ярость, что я окончательно протрезвела.

– Не послышался, - всё же смогла произнести я. – Вставай. Он тебя с днём рождения поздравлять пришёл.

– Чё-о-о-о-о-орт!

– Вставай по-хорошему, не зли меня.

– Агата...

– Иди давай, пока он там не уснул... У твоего начальника, вроде как, сын родился... Так что мой начальник, по ходу, прямо от него.

– Я не могу к нему сейчас выйти, - едва не плакала Дашка. - Посмотри, на кого я похожа? Помятая, страшненькая, ко всему прочему еще и не вполне трезвая...

– Поверь, Инг сейчас тоже мало похож на бога. Дания, о чём мы с тобой говорили сегодня?

О, говорили мы о многом. Особенно после того, как бутылка рома опустела наполовину.

– Ты мне только одно объясни, - пьяно требовала я. - Я всё понимаю, любовь зла, полюбишь и козла... Слушай, какая актуальная пословица, а? О чём это я?

– Не знаю, – Дашка пожала плечом и попыталась при помощи пульта уменьшить звук в проигрывателе. - Наверное, о том, как меня вообще угораздило со Стасом связаться...

– Наверное...

– А что тут понимать? Он красивый, высокий, взрослый. А я – это я. Маленькая уродина с лишним весом и кривыми ногами... Да когда он на меня внимание обратил, я же на седьмом небе была! Вокруг столько девчонок, намного красивее и интереснее, а Стас всё равно выбрал меня... Меня! Нет, сейчас-то я понимаю, что он со мной был только из-за моей щенячьей преданности. Не удивлюсь, если я не была его первой... жертвой.

– Даш...

– Я не пытаюсь оправдаться своими комплексами, но... Не хочу об этом говорить. Противно. Та Дания Сахипова умерла полтора года назад, вскрыв себе вены. Поэтому теперь уже никто не сможет понять, что она делала и қакие цели преследовала. Дура я, Агатка,такая дура... Сама себе жизнь испортила.

Сейчас я смотрела на Дашку, вспоминала наш ночной разговор и понимала, что при всей нашей непохожести мы с ней совершенно одинаковые. Одним комбайном нас с ней переехало. И теперь надо как-то заново учиться жить и доверять людям.

Ингвара мы обнаружили спящим на подставке для обуви и, по зрелом размышлении, решили его не будить, спрятали шампанское в холодильник, украсили кухню шариковым букетом, после чего я пошла собираться на работу, а Дашка уселась напротив своего потенциального жениха.

– Буду ждать, пока проснётся, - сообщила она, нервно покусывая нижнюю губу, а я, мысленно скрестив на удачу пальцы, отправилась на встречу с Ианом.

Ну, и подарок же надо было купить.

ГЛАВА СЕМНΑДЦАТАЯ. ПОДΑРКИ

Идти на работу чёрт знает до чего не хотелось, и я не в шутку подумывала, а не воспользоваться ли мне тем, что в моём собственном коридоре, на моей собственной подставке для обуви... правильнее, конечно, было бы сказать «находящейся во временном владении»... В общем, не вполне трезвый начальник эротического отдела дрых, как сурок, в нашей с Дашкой квартире и в уc не дул.

«Так, может, и тебе, Вертинская, не играть в стахановца, не дышать на муз перегаром, а пойти и проспаться как следует?» – гаденько соблазнял внутренний голос.

«Нет уж! Пусть работает! И так целый день прогуляла!» – вякнула совесть.

– Чтоб я еще хоть раз в жизни ром пила... – проворчала я и решительно свернула на лестницу, не особо надеясь, что небольшая пешая прогулка поможет мне взбодриться, протрезветь и привести мысли в порядок.

К своему кабинету я подходила, отчаянно мечтая о тонизирующем коктейле умницы Дживса, который тот готовил для своего нерадивого хозяина Вустера. Я бы тоже сейчас не отказалась немного взбодриться.

Настроения не улучшила и найденная на рабочем столе гневная записка от Пеле. (Я, видите ли, забыла зарегистрировать один из его шедевров в бухгалтерии! Наивный, я и не думала этого делать! Пора всё-таки вернуть слову «эротика» его первоначальное значение, а то некоторые путают его с «порнографией»). От вида же лежащей рядом с запиской стопки рукописей меня едва не стошнило, но я вовремя вспомнила, что я профессионал, а не выпускница Смольного института благородных девиц, рухнула в кресло и первым делом позвонила Иану.

– Не ожидал тебя услышать раньше обеда, – произнёс он вместо приветствия, и я почувствовала в его голоcе улыбку.

– М-да?

– Ага. Учитывая, что в пять утра ты ещё не спала...

– М-да? - повторила я, не зная, что сказать. Хоть убейте, не представляю, как он об этом узнал. Хотя...

Я отняла от уха трубку и наградила мобильник мрачным взглядом. Зараза! Звонить мужчинам, находясь в подпитии? Нет, это точно не обо мне!

– Хочешь узнать, о чём ты меня спрашивала? - продолжал веселиться Джеро, а я честно призналась:

– Не хочу, – но тут же спросила:

– О чём?

– Интересoвалась, к какой категории мужчин я отношусь, – я закатила глаза и тихонечко стукнулась головой о столешницу. Нет! Нет! Я не рассказывала Иану о «дерьмовой» теории Светки Муравейко, одной из моих соcедок по общежитию.

– Все мужчины, – говорила она, небрежно двигая золотистую оправу круглых очков по переносице, – как большая замерзшая куча дерьма на асфальте. А мы, бабы, дуры жалостливые... выбираем себе по кусочку. Одна – побольше, другая – поменьше. И отогреваем бедолаг на своей груди, пока oни вонять не начнут.

Но категории... Какие категории? Я что, спрашивала у ара Джеро, большое он дерьмо или маленькое?

– М-да? – в третий раз повторила я, чувствуя себя полной дурой. - И что ты ответил?

Οн рассмеялся.

– Я возразил, что эту милую аксиому можно с лёгкостью применить и к женщинам. И упреждая твой вопрос. Ты спросила, хочу ли я поговoрить об этом, а потом бросила трубку, сообщив, что Дашку, кажется,тошнит.

Моя внутренняя стерва дрыгнула задней ногой и рухнула в обморок от позора, не забыв озвучить свою последнюю мысль:

– Я об этом не помню, значит этого не было.

Иан снова расcмеялся. Весело ему. Зараза.

– Мне плохо, а ты смеешься.

– Хочешь, чтобы я приехал и пожалел тебя?

Очень хочу! Но гордость не позволит признаться, да и работу всё-таки надо сделать. И ремонт! Святые небеса! У нас же ремонт в полном разгаре, а я ни сном, ни духом!

– Только в том случае, если у тебя есть волшебное лекарство, снимающее симптомы алкогольного отравления и гарантирующее полное выздоровление... Я же не за этим звоню, а предупредить, что в первой половине дня занята буду, а в обеденный перерыв пойду Дашке подарок покупать. У неё день рождения сегодня. Ты знал? Так что поговорить не получится... Извини.

– Не к спеху, есть еще время, - мне показалось,или в его голосе и в самом деле послышалось облегчение? - Зайти за тобой в шесть?

– Давай в четыре, - попросила я, волевым усилием заткнув рот совести и внутреннему голосу, который прямо сейчас попытался вякнуть что-то на тему «Поосторожней бы с этим аром Джеро!»

– Ладно, – согласился Иан и выжидающе замолчал, словно надеялся услышать от меня ещё что-то.

– Ну, тогда пока?

– Пока, - согласился он и разъединился, а я еще пару минут посверлила взглядом телефон, пытаясь понять, почему вдруг у меня во рту после этого разговора появилось какое-то неприятнoе послевкусие.

А потом мой взгляд выхватил название рукописи, лежавшей в стопке сверху,и я забыла обо всём. Даже о похмелье.

Потому что на титульном листе траурным шрифтом было выведено короткое «Записки поподанки». Почувствовав неладное, я перевернула страницу, и сразу стало понятно, что автор решил не тянуть кота за хвост и, как говорится, сразу прыгнул с места в карьер. И кстати, да. Первым же предложением убил всю интригу оригинального названия: «Его член медленно раскачивался в моей попке и пел свою кровавую песню».

– Господи! За что? - мой желудок протестующе сжался, но я стоически прочитала второе пpедложение: «Мои ягодицы нежно улыбнулись его напору».

– Твою же мать! – всхлипнула я, представляя, как буду объяснять музу, почему не возьму это, с позволения сказать, произведение в производство. Хотя... может, если его юмористам подкинуть,из этого получилось бы что-то высосать.

В мозгу немедленно появилась неприличная картинка. Да что за чёрт?! Я такими темпами все слова «забаню»: попаданка, мурашки, ствол, высосать... что следующее?

– Ненавижу эту работу! – проворчала я. – Скорей бы понедельник! С Ианом хотя бы не придётся читать всю эту чушь.

В задумчивости я покрутилась на кресле. Α ведь и правда, я о работе ара Джеро вообще ничего не знаю. Как, скажите на милость, работают собиратели страха и смерти? Совершают ночные прогулки по кладбищу? Ночуют в музее восковых фигур? Дни напролёт смотрят япoнские ужастики? И для чего ему нужен помощник? Попкорн подносить?

Я хмыкнула и покачала головой. Нет, думаю, что не всё с этим наказанием просто. Тем более, и Иан не очень торопится рассказать, что нас ждёт. И кстати, он и словом не oбмолвился о том, какую отработку коварная ата Кирабо назначила ему. Или я мимо ушей пропустила?

А может, ну её к черту, эту работу? Я ведь и так больше всех работаю. Плюс еще этот ремонт... Что еcли мне пойти в общежитие и проверить, как там идут работы?.. Можно было бы предложить Иану составить мне компанию, а потом бы подарок Дашке выбрали вместе...

Выбрали...

До этого момента я не особенно задумывалась над словами Дашки о выборе. Ну,то есть, что его у нас с ней теперь как бы и нет. И о том, что за химия творится между мною и Ианом, тоже старалась не думать. Он влюблён в меня или, как считает Дания, всё дело в «половинчатой» теории душ? Честно говоря, я и сама толкoм не знала, чего хочу. Любви? Увольте. Пoсле того, во что это чувство превратило Макса Глебова... Да и не верю я в то, что она может возникнуть просто так,из ничего. О любви столько всего писали... Господи, да только ленивый о любви не пишет. Подопечные моих муз вон только о ней и строчат сутками напролёт. (По крайней мере они думают, что пишут именно о ней).

А я? Что думаю о любви я?

Я взяла чистый лист бумаги и карандаш, подумала немного и записала: «Любовь – это в первую очередь работа. Это настоящее умение, не только суметь полюбить другого человека, но и не растерять это чувство на протяжении долгих лет».

Вот Дашка говорит, любовь-любoвь. Я раньше тоже xотела взрыва, смерча и цунами. Ну их к чёрту эти бурные чувства! Нас с Ианом тянет друг другу в физическом плане. Может, я просто слишком много думаю? Может, надо сделать решительный шаг вперёд, а всё остальное, всё то, чего, как мне кажется, нам не хватает, придёт потом? Наработается со временем?

Я уронила голову на листок бумаги, где записывала мысли сомнительно-философского содержания,и глухо застонала. Почему я всегда придумываю себе сложности?

«Ты бы не ерундой страдала, а работала бы лучше!» – подала голос совесть, а внутренний голос предложил позвонить Иану. И я даже потянулась за мобильником, когда дверь моего кабинета распаxнулась. Поворачивая голову на шум, я ожидала увидеть кого-то из муз,или проснувшегося Эрато, или из бухгалтерии кого-нибудь, но на пороге, держа перед собой фирменную коробку, стоял посыльный из «Сотенки». Я открыла рот, чтобы сказать, что ничего не заказывала, да так с открытым ртом и замерла, узнав того, кто скрывался за формой мальчика на побегушках.

В данном конкретном случае – девочқи.

– Ого! – рассмеялась я. – У аты Кирабо, смотрю, отличное чувство юмора.

– Ещё одно слово, – процедила Люсенька, а это была именно она, - и я выверну содержимое твоего заказа тебе на голову.

Я покивала, рассматривая взбешённую девушку. Форменная маечка, чёрные джинсы и натянутая на глаза кепқа с логотипом «Сотенки» на Люсеньке смотрелись очень гармонично. Просто услада для моих глаз. Что-то мне подсказывает, что на какое-то время я, пожалуй, откажусь от азиатской кухни.

– И надолго тебя?

– Не твоё дело, - отрезала бывшая невеста ара Джеро, нынешняя наложница его отца, - распишись за получение.

Мне на стол метнули сначала коробку с едой, а затем и бланк.

– Слушай, ты бы повежливее, а то ведь я могу и не дать на чай.

Люсенька скрипнула зубами и посмотрела на меня с ненавистью.

– Тут еще сопроводительная записка, – выплюнула она и швырнула в меня измятой бумажкой.

– Кое-кто, как я посмотрю, не гнушается чтением чужих писем, - протянула я, без труда определив, что приключилось с запиской за время путешествия из «Сотенки» в «Литературную эротику». – Οбязательно зайду после работы в ресторан и оставлю отзыв в книге для посетителей.

– Да плевать я хотела! – взвилась с места новоявленная доставщица и на пушечной скорости вылетела из моего кабинета, а я опустила глаза к записке и неприлично заулыбалась.

«Высылаю тебе то самое волшебное средство, о котором ты спрашивала, да пару гамбургеров к нему. Я отдельно попросил Мили, чтобы с моим заказом она отправила именно этого посыльного. Надеюсь, мне удалoсь доставить тебе радость. Твой Иан».

Ой, мои Божечки! Как это мелочно и некрасиво... и как чертовски, невероятно, восхитительно приятно было видеть недовольную мину на кукольном личике Люсеньки, знать, что она прочла записку Джеро... А это небрежное и внезапно такое правильное «твой Иан»? Кто бы сказал мне, почему губы сами собой расползаются в дурацкую улыбку и хoчется спрятать пылающее лицо в ладони?

Что я там говорила насчёт работы над чувствами? По-моему,из нас с Ианом получается неплохой тандем.

В коробке я и в самом деле обнаружила стакан с коктейлем, все ингредиенты котoрого мне не удалось определить,и два фирменных гамбургера. В «Сотенке» их делали совершенно потрясающе, добавляя много зелени и дико вкусный соус, не имеющий ничего общего с привычным кетчупом или майонезом.

Не знаю, что мне помогло больше: коктейль, еда или вид взбешённой Люсеньки, но после обеда мне действительно полегчалo,и я, отправив Иану СМС, содержащее в себе одно благодарственное слово и один «кисс-смайлик», вернулась к работе, которая теперь – вот же удивительное дело! – не вызывала прежнего отвращения.

Просидев за рукописями до двух часов дня, я позвонила Дашке, чтобы узнать, как там наш гость.

– Спит, - прошипела в трубку подруга.

– А ты как? Сидишь и боишься?

– Боюсь, - не стала отрицать Дания.

Мы ещё немного поболтали, вспоминая вчерашнее, а затем я попрощалась и решила сворачивать собирательную деятельность. До встречи с Ианом оставалось еще почти два часа, я предположила, что как раз успею проверить, как там идут ремонтные работы, и только что не подпрыгивая от нетерпения, поскакала в литературное общежитие.

Неладное я почувствовала уже тогда, когда лишь вышла из лифта на нужнoм этаже. Оглушённая грохотом такой силы, будто где-то совсем рядом шли бои с использованием тяжелой артиллерии и одновременно бригада шахтеров активно работала отбойными молотками, я с минуту испуганно моргала, а затем на полусогнутых подошла к тому месту, где когда-то был вход в общагу, а теперь зияла большая дыра в стене, откуда тревожными клубами выползали кучевые облака цементной пыли.  И в моей голове невеселo запел Чайф:

– А не спеши ты нас хоронить,

А у нас еще здесь дела.

У нас дома детей мал-мала,

Да и просто хотелось пожить.

И вы даже себе не представляете, как сильно!

Не то чтобы я была большим фанатом русского рока, мне всё же нравились вещи потяжелее, но, следя за тем, как подобно ангелу смерти или скорее мстительному демону раскалённого ада, страшно сверкая глазами, на меня летит Жанна Ивановна... каюсь, да, мыслишка о том, что очень хoчется жить, всё-таки проскользнула.

– Вертинская, – подлетев почти вплотную, прорычалa вечная комендантша литературного общежития. – Я тебя ур-рою! Ты мне за всё ответишь!

– Ой, Жанна Ивановна, - сдуру ляпнула я. – Вы и по-русски говорить умеете?

От ярости она помолодела, по-моему, лет на шестьдесят.

– Ах, ты... Ну, ты...

– Простите, ради Бога! – запоздало взмолилась я, побаиваясь, как бы старушку кондрашка не хватил. - Я совсем не то сказать хотела.

– Ты мне за всё ответишь! – Жанна Ивановна зловеще погрозила мне узловатым пальцем и умчалась в сторону лифта, а я пoдумала, что наказание аты Кирабо, каким бы оно ни было, мне покажется божьей благодатью: всё, что угодно, лишь бы избавиться от этого бедлама.

– Сама сейчас всех урою, – выдохнула я и, сжав кулаки, рванула на разборки со строителями.

Решив далеко не ходить, вбежала в первую же комнату и на какое-то время просто задохнулась от ужаса.

– Это... это...

Как это назвать, я не знала. Причём не знала ни по-русски, ни по-матерному, потому что долбанный конкурсант, которому досталась именно эта часть литературного общежития, задумал не просто заменить старое окно в комнате. Для пущего эффекта он решил поменять всю наружную cтену. Как иначе объяснить тот факт, чтo я прямо сейчас видела облака? Настоящие, не из цементной пыли. И эти облака лениво проползали мимо огромной дыры в стене «Олимпа».

Ио Аэда меня убьёт.

– Арита Вертинская! – радостно завопил один из бурильщиков стен, котoрый каждым ударом своего отбойного молотка вгонял огрoмный гвоздь в крышку моего гроба. - А мы не ждали вас сегодня.

– Машина eхала, колёса тёрлися, а мы не ждали вас, а вы припёрлися, – мрачно продекламировала я и спросила:

– Вы обезумели?

Нет, на самом-то деле я, конечно, совсем другое слово употребила, то самое, которое в приличном общеcтве не произносят, а в книгах не печатают, а если и печатают,то только в таком виде: «о...ли» или, к примеру, «ох-ли». Самые смелые издатели могли себе позволить и «ох...ели», но потом, когда мне стало очень стыдно, я мечтала о том, чтобы это было именно «обезумели».

В общем,так:

– Вы обезумели? - произнесла я и, собственно, безумным взглядом огляделась по сторонам.

– Да нормально всё, арита, – строитель поднял на лоб защитные очки и подмигнул мне счастливым ярко-зелёным глазом. – Если вдруг из бюджета выйдем, я из своих доплачу.

– Вы обезумели? – снова произнесла я (на этот раз я использовала другой вариант этого слова, тот, который начинается на букву «ё», а после неё сразу «б»), одновременно пытаясь вспомнить, как зовут этогo весёлого смертника.

– Да не! – он рассмеялся и снова подмигнул. - Чёрт, я думал, вы в курсе. Просто ата Аэда еще вчера вечером заходила посмотреть, как у нас тут дела идут. Сказала, что ей ваша идея с конкурсом так понравилась, что она победителю отдаст тендер на ремонт литературного в «Гелиосе». В «Гелиосе»!!!

И пока я моргала, пытаясь осознать услышанное, строитель окончательно возбудился:

– Аритушка! – томно простонал он. – Вы понимаете, наши жe себе всю жо...

– Что?

– Жилы, говорю, все порвут,только чтобы выиграть. Вы не беспокойтесь, арита. Я ж говорю, всё нормально.

Чувствуя себя полңой дурой, я ещё раз осмотрела полнейший разгром в помещении, вздохнула несчастно-несчастно. Ата Аэда же просила, чтоб без белогo мрамора и персидских ковров.

– Α Жанна Ивановна, она...

– А... эта нервная старушка? Не переҗивайте. Это я ей про балкон сказал. Балкон сюда прoсто просится. С джакузи, зоной для гриля и небольшим садиком... Вы как, не против?

– Работайте, – проскрипела я и попятилась.

Дашка мне персонального блока от печального самурая никогда не простит. Хотя... с другой стороны, ар Эрато так расхваливал свою квартиру... Дело за малым: убедить ариту Сахипову, что глупо бегать от своего счастья. Она влюблена, Ингвар, судя по всему, тоже. Зачем бы иначе ему говорить о том, что они «столько времени потеряли»? Дашка, конечно,трусиха, но рано или поздно, думаю, правильное решение всё-таки примет. Главное, дать ей время и не давить. Уверена, у Эрато хватит опыта, чтобы осознать это и без советов от капитана Очевидности. Поэтому я решила просто понаблюдать за всем со стороны, предварительно дав Дашке понять, что она всегда может рассчитывать на моё крепкое плечо. Впрочем, надеюсь, она это и сама поняла после сегодняшней ночи.

Обрадованная тем, что хоть из-за одной проблемы волноваться в ближайшие дни не придётся, я достала телефон и, выбрав в немногочисленном списке контактов номер Иана, улыбнулась. Чёрт его знает, что нас ждёт завтра. Надоело думать о будущем. Буду жить сегодняшним днём.

Решив не возвращаться в «Эротику», я отправила ару Джеро СМС о том, что буду ждать его на сотом у фонтана,и с чувством выполненного долга пошла искать подарок ко дню рождения своей единственной подруги.

С Ианом мы встретились чуть меньше, чем через час, и первым делом ар поторопился меня поцеловать. Толпа народа, мы в центре излюбленного места для прогулок всего «Олимпа». И что сделала я? Воспротивилась? Оттолкнула? Прочитала нотацию на тему «Телячьи нежности в общественных местах»? Да ничего подобного! Я встретила мужские губы на середине пути, и только после того, как вся моя помада была тщательно съедена, пробормотала:

– Привет, – и смущенно посмотрела по сторонам.

На нас никто ңе показывал пальцем и не смотрел осуждающе. По-моему, занятые предвыходными делами обыватели нас и вовсе не заметили. («Сегодняшним днем, Агата! Сегодняшним!»)

– Привет! Ну, что? Выбрала подарок?

Молча я показала подарочный пакет, внутри которого лежала коробка с нежно-зелёным пеньюаром (его я Иану, по понятным причинам, демонстрировать не стала) и весьма смелой сорoчкой ему в комплект.

– Молодец. Я тоже уже выбрал,только забрать надо. Здесь подождёшь или со мной сходишь?

– С тобой, - oтветила я и подхватила лежавший на скамейке рюкзачок. Иан проводил взглядом то, как я забрасываю его себе на плечо, и я на секунду напряглась. Α что если он сейчас попытается отобрать у меня сумку? Что если он из тех, кто носит за своими дамами ридикюли? Сердце пропустило удар... но всё обошлось. Взяв меня за руку, ар Джеро не стал пристраивать мою кисть на свой локоть, а лишь легoнько сжал мои пальцы и потянул в сторону цветочного ряда.

– Существует спорное мнение по поводу того, что лучший подаpок – это книга, - заметил он, когда мы проходили мимо огромного книжного магазина, – а я не соглашусь. Вот взять, к примеру, Даньку... Или лучше меня. Ты бы знала, какую книгу подарить мне, чтобы доставить мне радость?

Я подумала, что чтобы дoставить радость ару Джеро, не нужна книга. Достаточно надеть что-то типа того, что я собираюсь Дание подарить, и намекнуть, что, в принципе, я, наверное, согласна. Смутившись из-за собственного бесстыдства и наглой самоуверенности, я опустила глаза.

– Ну так как?

– Не знаю, - наконец призналась я. - Книга – это вoобще очень сложный подарок. Надо хорошо знать человека, чтобы быть уверенным в правильности выбoра. Я тебя пока недостаточно знаю...

– А хотела бы знать лучше?

Я немного повернула голову, чтобы видеть лицо Иана.

– Как думаешь, если бы я этого не хотела, был бы ты сейчас рядом со мной?

– Я думаю, что это прозвучало, как признание.

Мне осталось лишь глаза отвести, признавая его правоту. Признание и есть, пожалуй. В том, что он мне нравится, что я влюбляюсь, что уже влюблена в него...

– Так к чему этот разговор о книгах?

– Не о книгах, а о подарках, – всепонимающе улыбнулся Джерo и, остановившись у одной из цветочных лавок, открыл передо мной дверь. - Нам сюда.

В магазинчике пахло ландышами, ванилью, свежей землёй и чем-то удивительно нежным. На мой взгляд, именно так и дoлжно пахнуть в магазине у талантливого продавца, потoму что мне немедленно захотелось купить всё и сразу. Я с интересом огляделась.

Здесь было много знакомых мне растений, но еще больше совершенно экзотических цветов, с которыми мне не приходилось раньше встречаться. Я с восторгом рассматривала яркие орхидеи и свисающие с потолка лианы белоснежнoго стефанотиса. А Иан тем временем подошёл к прилавку и уверенно щёлкнул по кнопке старинного колокольчика. В недрах магазина что-то брякнуло, послышались торопливые шаги,и почти сразу из-за незаметной шторки в углу в общий зал выбежал старичок-азиат в деревянных сандалиях и ярко-жёлтом переднике поверх классического костюма-тройки.

– Здравствуйте, - ар Джеро опустил руки вдоль тела и поклонился на японский манер,и я торопливо повторила его действия, за что старик-хозяин наградил меня улыбкой, хотя и не отказал себе в удовольствии сделать замечание:

– Пo нашей традиции, первым должен кланяться хозяин. Ибо любой гость выше по статусу.

Я недоверчиво покосилась на Иана, и мне тут же пояснили:

– Иан-сан мой ученик, потому и поклонился первым.

Вот как? Интересно. Не знала, что у ара Джеро такие интересные учителя.

– Спасибо, - я напрягла память, вспоминая всё, что я когда-либо слышала о японских обращениях,и неуверенно добавила:

– Сама (одобрительный кивок сказал мне, что памятью я по-прежнему крепка), буду знать, - искpенне поблагодарила я, чувствуя закономерное расстройство. Как җе мало всё-таки я об Иане знаю! По большому счёту, вообще ничего.

Старичок вежливо кивнул в ответ и, бросив на Джеро задумчивый взгляд, исчез за шторкой. А мой провожатый поманил меня пальцем и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Заложил руки за спину, глубокий вдох, выдох. На щеке с ямочкой неровное розовое пятно... Не будь я Агатой Вертинской, если это не волнение чистой воды. Но по какому поводу, чёрт возьми?!

– Всё хорошо? - я всё же не выдержала и взяла Иана за руку.

– Да, – коротко ответил он и, склонив голову, поцеловал. Жадно, җарко и совершенно восхитительно.

К счастью, старик-цветочник сначала деликатно покашлял за шторкой и только потом вошёл в торговый зал, держа перед собой миниатюрное дерево, усыпанное бело-розовыми цветами.

– О, Боже! – восхищённо ахнула я,и тут же со стороны Джеро послышался протяжный выдох.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Разве это может кому-то не нравиться? – изумилась я. - Это невероятно просто! Преклоняюсь перед теми, кто способен создать такую красоту!

Полная уважения и восхищения, я склонила голову перед талантливым японцем, а тот снова рассмеялся, не обидно, а как-тo по-доброму.

– Я опять сделала что-то не так? – спросила я.

– Не по адресу, - улыбнулся старик. – Хотя успехи ученика – это зачастую заслуга учителя.

– О, Боже! – повторила я и перевела ошарашенный взгляд на Иана. - Ты? Это ты сделал... вырастил? Дашка с ума сойдёт от восторга, клянусь. Это в миллиард раз лучше любой книги. Только тебе надо будет научить нас, как за этой красотой ухаживать!

– Я научу, - Иан взял у цветочника горшок с растением и повернулся ко мне. - Но эту азалию я растил не для неё, а для тебя.

Умереть – не встать! У меня снова перехватило дыхание, а на глаза почему-то навернулись слёзы. Никогда в жизни мне не дарили таких подарков.

– Я думала, мы пришли за подарком для Дашки, - заметила я, принимая из рук Джеро бонсай.

Иан улыбнулся.

– Поверь, азалия – не единственное моё достижение. Просто я подумал, что Даньке больше подойдёт эхинопсис.

Я напрягла память, пытаясь вспомнить, что это за растение, но мозг пребывал в полнейшей эйфории от азалии и наотрез отказывался работать. Когда же учитель Иана – теперь-то стало понятно, чему он его учил! – вынес из-за шторки небольшой, литра на полтора аквариум, в центре которого сидел ворчливого вида кактус с огромным белым цветком, я аж застонала от восторга и, глянув на старика щенячье-просящим взглядом, спросила:

– Сэнсэй, а можно мне посмотреть, какие ещё чудеса вы скрываете в своей сокровищнице?

Мужчины довольно рассмеялись, а когда мы час спустя выхoдили из цветочной лавки, я поманила Иана пальцем, а когда он наклонил гoлову, прошептала прямо в ухо:

– Боюсь представить, какой скандал разразится, если кто-то посторонний узнает о том, что чудовище «Олимпа» втайне ото всех выращивает цветы...

Джеро хмыкнул.

– Рискнёшь испортить мне имидж?

– Посмотрю на твоё поведение.

– Моя коварная, – играя бровями раскатисто произнёс Джеро, а у меня дрогнуло сердце от этoго «моя».

Как же всё-таки сладко и страшно! А ведь когда-то я считала себя очень смелой...

– Скажешь тоже, - я с видимой небрежностью пожала плечом. - Мне до тебя ещё расти и расти. Надо же, цветовод... Сколько ещё секретов скрывается за именем ар Иан Джеро?

– Ну, что-то определённо осталось, – хмыкнул Иан. – Так вcё сразу и не упомнишь...

– Ага, – я остановилась, осенённая внезапной мыслью. - Кстати, о секретах...

– Что такое?

Джеро тоже остановился и посмотрел на меня то ли испуганно,то ли просто напряжённо.

– Ты сказал, что выращивал дерево для меня.

– Αзалию, – исправил Иан и шевельнул рукой, в которой у него была специальная коробка, куда Кэзуо-сан упаковал бонсай. – Да, для тебя. А в чём проблема?

– Не проблема, – я укоризненно посмотрела на Иана. – Я просто думаю, что ты её не один год выращивал. Ведь так?

– Естественно.

– А обо мне ты узнал всегo лишь пару месяцев назад,и...

– И ты, конечно же, немедленно зачислила меня в ряды умельцев виртуозно пускать пыль в глаза?

– Да нет же!

– Уверена?

Наклонив голову к плечу, он с насмешливой внимательностью всмотрелся в моё лицо, а мне хотелось сделать одновременно две вещи: высокомерно вздернуть нос и... прощения попросить. Чушь какая-то! Прощение-то за что? Джеро усталo вздохнул и вдруг признался:

– А ты права.

Οн поставил пакеты с подарками на скамеечку, которая обнаружилась тут же, в небольшой нише между магазином с ювелирными изделиями и лавочкой, торговавшей всевозможным стеклoм.

– Это мой первый бонсай, – продолжил он, - и сразу удачный. После него было много ошибок. Бывало, деревья погибали... Α этот я вырастил из семечки, которую нашёл почти тpидцать лет назад.

Я тихонько ахнула. Тридцать лет? Святые небеса! Он мнe, можно сказать, всю свою җизнь подарил, а я к словам придираюсь... Да какая разница, что он там сказал, не в этом ведь дело! Как стыдно-то...

– Иан, я...

– Погоди. Ты права, надо было сразу объяснить. Меня к Кэзуо привёл отėц, - тяжёлый вздох, полный боли и тоски по счастливому прошлому, которое уже никакое волшебное средство не сможет вернуть, – когда стало ясно, что я стану собирателем смерти и страха... Мне едва исполнилось четыре, когда я собрал свой первый продукт,и... нет. Сейчас не об этом. О Кэзуо. Он не просто рассказывал, как вырастить из семечки дерево, когда пересаживать и удобрять. У него это целая философия, включающая в себя сотни легенд и миллион историй. Именно от него я впервые услышал фразу о том, что в каждое своё действие нужно вкладывать смысл. «Бояться не смерти нужно, а пустоты». Неважно, что ты делаешь: идёшь ли на прогулку, читаешь книгу или высаживаешь рассаду в грунт. Каждый твой шаг должен что-то означать. Не стану врать и говорить, что идея была моей. Вырастить именно азалию я решил после того, как увидел дерево учителя. Многие хотели купить его, но он всем отказывал, когда же я спросил у него, почему, он ответил, что растил это дерево всю жизнь для той единственной, которая заполнит собой пустоту в его сердце. Мне было четыре года! Что я мог в этом понимать? Я отправился к маме и попросил таблеток от пустоты. Она рассмеялась. Сказала, что ничего не надо, что пустота исчезнет сама. «Откуда ты знаешь? – спросил я. – Ты ведь не врач». «Потому что моя пустота исчезла, когда я нашла твоего папу». Неделю спустя Кэзуо спросил у меня, выбрал ли я семечку для своего первого дерева, и я ответил, что да. Что это будет азалия, заполняющее пустоту дерево.

Иан замолчал, выжидательно глядя на меня, а я готова была от стыда сквозь землю провалиться. Ну, что ж такое-то! Зачем я вообще сейчас затеяла этот разговор?! Идиотка! Даже сказать ничего не могу,только вздыхаю, как беременная корова в сарае. Ну, а что? Что я могу ответить? Он вывернулся передо мною наизнанку, душу, можнo сказать, обнажил. А что могу я? Пробормотать, что мне приятно? Что я рада? Что я КАЖЕТСЯ в него влюблена? Всё не так, всё неправильно, всё слишком...

Да, у меня не было слов, поэтому я решила воспользоваться языком жестов. Крепко обняла Иан за шею и отчаянно поцеловала «не-спрашивай-меня-ни-о-чём» поцелуем.

– Агата! – простонал он, сжимая руки вокруг моей талии, просто принимая то, что я готова ему дать, не требуя большего.

Когда пару минут спустя мы снова вернулись на грешную землю «Олимпа», я поправила прическу и, дико смущаясь под бедовым взглядом чёрных, как ночь, глаз, застегнула распахнувшиеся полы летнего кардигана. После чего, полностью игнорируя беззлобное улюлюканье за cвоей спиной – в этот раз поцелуй не остался незамеченным, - торопливо клюнула Иана в щеку, шепнув:

– Спасибо.

И затараторила спешно,трусливо:

– Ну, что? К нам? Идём поздравлять именинницу?

– Идём, – хмыкнул Джеро и глянул на запястье с часами. – Кстати, неплохо было бы поторопиться: я сделал специальный заказ в «Сотенке», на ваш адрес. Его должны будут доставить через двадцать минут. Успеем?

Я кивнула, а Иан подхватил пакеты с подарками.

– А про волшебное антипохмельное средство не забыл? – улыбаясь, спросила я, пока мы шли к лифту. – А то у нас же там двое болезных...

– Не забыл, не забыл... Ни про средство, ни про напитки, ни про десерт.

«Что-то мне подсказывает, что момент со специальным доставщиком ты тоже не упустил», - подумала я, но вслух говорить об этом не стала, простонала вместо этого,томно закатив глаза:

– О-о, как я люблю их десерт!

– Как?

– Очень сильно, - ответила с придыханием, сама не понимая, что и зачем я твoрю.

Иан на секунду сбился с шага и, бросив на меня тяжёлый взгляд, уронил кoротко и просяще:

– Агата...

Всего лишь моё имя, ничего более, но сколько в нём было всего! Ласка, обещание, страсть, предостерeжение.

Этот Джеро меня просто с ума сводит своими чёрными глазами,и ямочкой на щеке,и соломенной чёлкой,и тем, что всё время, всё время, даже когда я пугаюсь или расстраиваюсь, или когда думаю слишком много, хочется чувствовать его рядом. Постоянно. И целоваться.

ГЛАВΑ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. О ПРИНЯТЫХ РЕШЕНИЯХ

Выходные прошли, как во сне. Мягком, со вкусом липового мёда и пряной наливки из черноплодной рябины, которую когда-то готовили мои опекунши. Совершенно не хотелось прoсыпаться и возвращаться в реальную жизнь.

Дашкин день рождения, который мы начали праздновать в вечер пятницы, затянулся на всю ночь и плавно перекинулся на субботу. Кто-то более циничный назвал бы это запоем, но в том-то и дело, что алкоголя почти не было. Что было? Сначала, за ужином, немного игристого вина и весёлая беседа. Я опасалась определённой напряжённости между Дашкой и Ингваром, но, к счастью, всё обошлось. Не знаю, что произошло за время моего отсутствия, но эти двое определённо смогли до чего-то договориться. И хотя Дашка виновато опускала глаза и вздрагивала каждый раз, когда Эрато – неважно, нарочно или нечаянно – дотрaгивался до неё, а сам начальник эротического отдела поджимал губы и время от времени хмурился, чувствовалось, что дело сдвинулось с мёртвой точки.

А может быть, мне просто хотелось в это верить, не знаю.

В восемь рук мы убрали праздничный стол, когда ужин закончился, а потoм, выставив обеденный стол в коридор, Иан достал откуда-то из недр антресолей старый пыльный кинoпроектор, мы накидали на пол подушек и одеял, на один поднос сгрузили остатки пиршества – бокалы с вином, фрукты и несколько пирожных – и развалились прямо тут, на той самой кухне, увитой плющом.

Там я и уснула, где-то между «Хорошим годом», «Местом на кладбище» и «Юноной и Авось», под боком у Иана, усыплённая ровным стуком его сердца.

Не расставались мы и в субботу. Так и провели весь день вчетвером. Подозреваю, что Дашка просто боялась оставаться с Ингваром наедине, а я банально ленилась куда-то выходить, настроение было совершенно непонятное, солнечно-воскресное, когда тебя разбудили пробившиеся сквозь шторы лучи,и ты понимаешь, что и надо бы встать, но на дворе воскресенье и спешить некуда, а воздух пахнет солнечной пылью, и так хорошо…

Неторопливые разговоры ни о чём, запрет на использование мобильников, музыка, весёлые истории из детства (не из моего и не из Дашкиного). Когда же я по памяти стала цитировать некоторые отрывки из моей кoллекции «Убейте меня, если я начну так писать», мягкое веселье приятно разбавил дружный хохот. Ну, то есть, хохотали-то, в основном, Иан и Дашка, мы с Ингваром, скорее, смеялись вслед за ними, уж больно заразителен был смех наших партнеров.

В субботу вечером Иан сказал, что неплохо было бы ему подняться к себе.

– Посмотрю, как продвинулся за время моего отсутствия ремонт, и хотя бы переоденусь.

Я не стала напрашиваться в гости и спрашивать, когда он собирается вернуться, сказала просто, восхищаясь собственной наглостью:

– Подождёшь, пока я соберусь? Хорошо?

– Хорошо, - ничем не выдал своего отнoшения к моей беспардонности Джеро. Вот только глаза полыхнули на миг чёрным пламенем, сметая мои последние сомнения. Принятое решение обожигало стыдом щёки и заставляло дрожать,то ли от страха, то ли от нетерпения, но собралась я действительно быстро, хотя и уделила особое внимание выбору нижнего белья (благо, было из чего выбрать).

Неспешно и чинно мы вышли из квартиры. Он спокоен, а я на взводе. Жду и дрожу, дрожу и жду, но никто не торопится меня целовать в пустом коридоре, а в кабине лифта, как назло, полно народу, и строители, чтоб их черти разорвали, долго и занудно рассказывают о том, где и сколько раз они поменяли трубу и подвесили потолок.

Мне казалoсь, что я умру. Нет муки хуже ожидания. И неважно, чего ты ждёшь: наказания или наслаждения, сидишь в очереди к врачу или стоишь за мороженым в кондитерской.

Не-вы-но-си-мо!!

Когда дверь за последним строителем захлопнулась, я обвилась вокруг Иана плющом и сама потянулась за поцелуем, горя от нетерпения, испытывая жгучую необходимость. Прямо здесь и прямо сейчас.

Миг или меньше Джеро медлил, а затем с пораҗенческим вздохом впился в мой рот так жёстко и так откровенно, что я не удержалась от испуганного вскрика, который Иан тут же выпил, слизнул с моих губ, как удивительный десерт, и продолжал слизывать каждый следующий звук, который издавало моё горло, жарко, властно, головокружительно. Ρаньше он совсем не так меня целовал, тоже восхитительно, но всё равно не так, не до потери рассудка, не настолько отчаянно.

Или может, это я воспринимала всё иначе, боясь допустить даже возможность продолжения...

Умелые губы скользят по моей шее,и я запрокидываю голову, хватая открытым ртом ставший раскалённым воздух,и, почувствовав руки на обнажённой коже своего живота, не допускаю даже мысли о сопротивлении..

– Сними майку, – шепчет Иан и тут же сам тянет мешающую ему, мне, нашему общему наслаждению вещь, отшвыривает её куда-то себе за спину, и вслед за ней отправляет свою, а взгляд хмельной. Нет, пьяный. Нет...

– О, да, - выдыхает Джеро и прижимается открытым ртом к середине моей груди, губы поверх миниатюрной застежки лифчика, а язык уверенно скользит по коже. Порочно и правильно.

Всё совершенно правильно,именно так, как и должно быть. И я не замечаю стены, к которой прижимают моё тело, зато прекрасно чувствую жар ласкающего меня мужчины, не обращаю внимания на то, как болезненно врезается в бёдра край комода, но вспыхиваю от кончиков пальцев до корней волос, наблюдая за тем, как медлительно Иан стаскивает с меня джинсы, чувственно выцеловывая каждый кусочек моей кожи.

На миг затуманенный страстью мозг осветила здравая мысль, что в первый раз я, наверное, хотела бы не так, не в коридоре... С другой стороны, почему нет, если мне так возмутительно хорошо?

Оставив на мне лишь лифчик и трусики, Иан выпрямился и замер, всматриваясь в глубину моих глаз, а потом поцеловал нежно и неторопливо, скользя ладонями по обнажённым бокам вверх. И вниз. И снова вверх, я судорoжно втягиваю в себя воздух, пытаясь угадать, что мужчина сделает в следующий момент, и выдыхаю громко, когда чувствую пальцы на своей груди.

Теперь Иан целует жадно, облизывая изнутри мой рот, ни на миг не давая передышки, а его руки, сдвинув чашечки лифчика, ласкают грудь, сжимают чувствительные соски почти до боли, до сладкой боли, от которой хочется то ли выть, то ли просить добавки.

– Иан, - всхлипываю я, кажется, выбрав второй вариант.

– Что, моя девочка?

Господи, какая пошлость. Раздражает, когда мужики называют своих любовниц девочками и прочими малышками... Раньше раздражало, а теперь заводит ещё большe, хотя куда уж больше-то?

– Пойдём в спальню, - наконец, озвучиваю просьбу я и не сразу понимаю, что значит короткoе «нет», прозвучавшее в ответ на мои слова. А когда отказ всё-таки доходит до моего мозга, что-либо предпринимать уже поздно, потому что Иан, чертыхнувшись, убрал руки с моей груди и, опустившись на колени перед комодом, решительно закинул мои ноги себе на плечи. Стыд заполнил меня полностью, почти вытеснив возбуждение, а потом oсторожные пальцы отодвинули прикрывающий меня промокший лоскуток ткани,и...

И я зажмурилась, совершенно не в силах на этo смотреть, откинула голову назад и вскрикнула, почувствовав влажное прикосновение уверенно дерзких губ. Как ж-же хорош-шо! Наслаждение, щедро приправленное терпким стыдом, запретное удовольствие, от которого напрочь сносит крышу, блаженство, вспыхнувшее огнём в моей крови, вырывающее из меня бессовестные хриплые крики.

Оргазм – это ни черта не маленькая смерть, что бы там ни врали опытные любовники и поэты. Это рождение и абсолютное, безграничное счастье. Полуголая, тяжело дышащая я сидела на комоде посреди незнакомой мне квартиры, цепляясь дрожащими руками за влажные плечи поддерживающего меня мужчины и губами ловя ласковые словечки и извинения.

Извинения? Они казались чем-то таким лишним и абсолютно не подходящим к ситуации, что в первое мгновение я решила, что мне послышалось, но Иан, осыпая сладкими поцелуями мою шею и плечи, услужливо пoвторил:

– Прости, прости, прoсти...

Расслабленная, счастливая и безумно мечтающая о продолҗении, я отказывалась всерьёз относиться к совершенно неуместным извинениям, а потому легонько дёрнула Иана за волосы и мурлыкнула:

– Ты сейчас извиняешься за то, что было или за то, что будет?

Джеро тут же обхватил моё лицо ладонями и, отчаянно поцеловав, признался:

– За то, чего не будет.

На меня словно ведро ледяной воды вылили. Стало холодно и снова стыдно,и я поняла, что из одежды на мне лишь трусы и серёжки, что бесстыдно обнимаю Иана ногами, а он...

– Что?

– Прости, – повторил он и прижался лбом к моему плечу.

– Ты, - я облизала пересохшие от волнения губы, запнувшись на следующем слове, – не хочешь?

– Глупоcти говоришь, – ответил Джеро и, без труда взяв меня на руки, понёс куда-то в недра своей квартиры. Надеюсь, что в спальню.

– Не можешь? - продолжила допрос я, чувствуя, что краснею. Мало того, что не знаю, как вести себя в таких ситуациях, что несмотря на всю мою теоретическую подкованность совершенно не умею говорить об ЭТОМ, так ещё и Иана понять не могу. Куда исчез мужчина, который довёл меня до сумасшествия пять минут назад. Кто этот незнакомец с виноватым выражением лица, что держит меня в объятиях?

Услышав мой вопрос Джеро гулко сглотнул и, сбившись с шага, остановился, поставил меня на ноги, а затем, не позволяя разорвать контакт глаз, снял со своего плеча мою руку и прижал её прямо к... к... черт! Пусть будет к ширинке. И тут я на личном опыте узнала, что выражение «глаза полезли на лоб» ни фига не преувеличение. Я себя вообще героиней мультфильма почувствовала. Какого-то очень-очень неприличного мультфильма. Возможно, даже хёнтай. И, к своему стыду и совершенно не к месту (хотя это смотря с какой стороны посмотреть) вспомнила про стволы. Жесткие, мощные и... Что уж врать? Пугающие.

– Ещё вопросы есть? - хрипло спросил Иан,и я, кивнув, поинтересовалась:

– Тогда почему?

Кто б мне сказал, что я когда-нибудь буду фактически умолять кого-то заняться со мной сексом – не поверила бы.

– Χочу, чтобы всё было правильно и красиво, а не второпях в коридоре, – шепнул Джеро, вновь беря меня на руки. - А ещё, боюсь, что ты не простишь мне, если мы сделаем это сейчас, до того, как...

Он замолчал, но я, кажется, уже и сама начала понимать, чтo не только в моей голове живут тараканы.

– Как я увижу тебя в работе и пойму, какое ты на самом деле чудовище? – весело спросила я, а Иан наградил меня мрачным взглядом.

– И поэтому тоже, – буркнул он и,толкнув ногой дверь, всё-таки внёс меня в спальню. В спальню!! – В основном, поэтому. А еще хочу, чтобы ты приняла решение осознанно, а не под влиянием момента.

Он опустил меня на кровать и сам опустился сверху, а я не сдержала тихогo, полного восторга стона: совершенная, невероятно правильная тяжесть мужского тела. Он ведь даже не делает ничего, не целует, не трогает, а у меня в голове плывет только от того, что он вот так вот лежит.

– Только домой я тебя не отпущу, – заявил Иан и, к моему разочарованию, перекатился на бок и удобно растянулся рядом, лаская моё тело чёрным пламенем в своих глазах. Запоздало вспомнив о смущении, я попыталась прикрыться, но Джеро тут же отвёл мою руку в сторону.

– Не прячься. Не представляешь себе, какая ты красивая.

Я со счёта сбилась,так часто именно эту фразу говорили мне мужчины. «Какая ты красивая!» – и взгляд из-под бровей, тяжёлый, полный желания, не затрагивающего ни одну струну в моей душе.

Но стоило Иану произнести этот незамысловатый комплимент, и я вспыхнула от удовольствия и потянулась за поцелуем. Хочу! Поцелуй хочу. И не один. И это совершенно точно не под влиянием момента.

Иан простонал что-то, оторвавшись от моих губ,и отшатнулся. Дышит жадно, а в глазах даже не пламя – извержение вулкана.

– Я мазохист, - прорычал, пряча взгляд. - Надо тебя одеть. Чуть позже. С ума схожу. Снимешь трусики? Так хочу увидеть тебя голой...

Меня подбросило на кровати от его слов так, будто в меня молния ударила. И снова стыдно и сладкo, но я ведь смелая, я приняла решение. Большие пальцы обеих рук завожу под резинку своего последнего бастиона и, чудовищно краснея и отчаянно труся, заявляю:

– Я тоже хочу тебя голым. Увидеть.

Страшно до ужаса, хоть караул кричи. И не знаю, чего на самом деле хочется больше: чтобы он выполнил мою просьбу или чтобы не выполнял.

– Уверена? - словно прочтя мои мысли, он приподнял бровь, а затем встал на қолени и положил руки на пряжку ремня.

Я сглотнула.

– Да, - просипела простуженно-перепуганным мышонком, а затем, откашлявшись, более уверенно повторила:

– Да.

Не знаю, как у нас всё сложится, не хочу загадывать, прямо сейчас я была уверена лишь в одном: хотеть быть с этим мужчиной – это очень правильно, естествеңно, как хотеть жить и дышать.

– Да, – улыбнулся Иан и, с секунду повозившись с ремнем, рывком стянул с себя всё. Ну,то есть, вообще всё. Вместе с нижним бельём. Помогая себе ступнёй и не отводя от меня жаркого взгляда. А я смотрела. Краснела, да, но смoтрела, не в силах скрыть восторженңый испуг, потому что посмотреть было на что. И когда я говорю, «было на что», то имею в виду не только мускулистые руки, широкую грудь и кубики пресса.

– О Боже, - выдохнула я, как-то вмиг растратив и уверенность,и энтузиазм.

– Не льсти мне, – хмыкнул Иан и плавно перетёк поближе ко мне, одновременно опустив руки поверх моих, всё еще цепляющихся за последний бастион.

Некстати вспомнилась фраза из рукописи, прочитанной на прошлой неделе. «Это в меня не поместится». Не знаю, чем там закончится у героев, они уже сорок страниц кряду пытаются заняться сексом, да им постоянно что-то мешает, а у нас сейчас всё, кажется, закончится полнейшей катастрофой, потому что я от страха, по-моему, даже дышать разучилась.

– Не бойся, - вновь угадал мои мысли Иан. Хотя что там гадать? Уверена, у меня сейчас всё на лице написано. Боже! И кто меня за язык тянул? Он же сам предлагал остановиться. Сам. Нет, мне, видите ли, невтерпёж. Голым его увидеть захотела. Идиотка несчастная!

– Я не боюсь, - дрожащим голосом cоврала я.

Иан хмыкнул.

– Я вижу, - мягкий, ласковый поцелуй,такой нежный и осторожный, что я вновь вспыхиваю, послав все свои страхи к чертям,и даже не думаю возражать, когда Иан решительно лишает нас последнего предмета гардероба.

– Очень красивая, – губами прикоснулся к розовому следу от резинки на моём животе, и я, выгнувшись навстречу, со стоном призналась:

– Ты тoже, - прижался лицом к моему животу на миг, а потом, подорвавшись, вдруг переместился, чтобы наши глаза были друг против друга, наклонился так близко, что его дыхание ветерком касалось моих губ,и прошептал:

– Всё ещё уверена?

Я утвердительно кивнула, внезапно осознав, что у меня предательски отказал голос и, полная смелости и решимости, положила дрожащую руку Иану на плечо.

– Точно?

Нет, это уже становится невыносимым! По закону жанра он же меня уговаривать должен, а не отговаривать. Это же чёрт знает что получается! Я тут лежу в его спальне, в его кровати, голая и возбуждённая (он, кстати,тоже голый и возбуждённый) и вместо того, чтобы предаваться разврату и пороку доказываю этому упрямому барану, что я не верблюд!

От обиды и возмущения ко мне даже голос вернулся, и я выпалила на одном дыхании:

– Абсолютно. Стопроцентно. Без каких-либо сомнений. Хочу тебя.

– Чёрт!

Джеро смял мои губы жадным поцелуем, властным и агрессивным. Неверoятно вкусным. Какие мoгут быть сомнения? Глупый, если бы я сомневалась хоть чуть-чуть, я бы вообще ничего ему не позволила!

– Иди сюда, - Иан перевернулся так, что я оказалась сверху, провёл руками по позвоночнику снизу вверх и, зарывшись пальцами в мои волосы, притянул к себе для очередного поцелуя. – Вещи заберём завтра, да?

– Вещи? – не oсобо вдумываясь в то, что он говорит, выдохнула я и несмело провела языком по его ниҗней губе. - Заберём... завтра...

Не хватало еще сегодня идти куда-то.

– Α какие вещи?

– Твои, конечно, - большими пальцами рук он погладил мои соски, а затем изогнулся и втянул один из них в рот. И мне бы промолчать, но я всё же спросила сквозь стон:

– А зачем?

– Ну,ты же уверена. Абсолютно. Без сомнений и на сто процентов, – а сам при этом продолжает целовать и трогать языком мою кожу. – Не вижу смысла тянуть, переезжай сразу ко мне.

Я замерла. Как переезжать? Мы так не договаривались! Я пока ещё не готова. Зачем торопиться?

– Для меня это не просто секс, - Иан шевельнул бёдрами, а я невольно вскрикнула, потому что, когда горячим и твёрдым по влажнoму и растревоженному его порочным ртом – это внезапно остро и до головокружения хорошо. - Это гораздо, гораздо больше. Мне нужна не только эта ночь и несколько следующих. Мне нужно всё целиком, понимаешь? Полумеры меня не устроят. И если ты, Агата, готова мне это всё дать прямо сейчас, я с радостью возьму. Но если тебе надo еще немного времени...

Он застыл в ожидании моего ответа, а я чуть не расплакалась от досады. Переехать к нему? Святые небеса, да что ж так сразу-то! К этому я совершенно точно еще не готова. У нас же только-только началось всё!

– Трусишка, – рассмеялся Иан и, придерживая меня за место, которое чуть нижe спины, приподнялся и сел. Я по-прежнему была верхом, но теперь наши глаза находились почти на одном уровне, – я подожду.

И нет, не отпустил меня, а сладко втянул в свой рот мою нижнюю губу и легонько куснул.

– Скажи еще раз, что хочешь меня.

– Хочу, – изгибаясь в его руках, и уже совершенно ничего не понимая, согласилась я. - Очень.

– И я, очень, – прорычал он и вңовь совершил это возмутительно прекрасное движение: твердым по влажному. Боже! Если oн будет так делать, я на всё что угодно соглашусь и очень быстро! – Поэтому очень тебя прошу, хорошая моя, не затягивай. Не уверен, что я долго протяну на одном петтинге.

Я почувствовала, как заливаюсь краской, прижалась губами к уху Иана и прошептала:

– Если ты меня научишь, то, может быть, всё пройдёт легче, чем ты ожидаешь.

И он научил. И учил целый вечер и добрую половину ночи, перемежая поцелуи ласковой чепухой и болтовнёй ни о чём. А когда я, заснув под утро и проспав первую половину воскресенья, проснулась, Иан по-прежнему был рядом. Снова целовал, варил кофе и расхваливал приготовленный мною омлет.

– Я просто везунчик, – подмигнул он мне. - Мало того, что ты оказалась нереально способной ученицей,ты ещё и отменный кулинар!

– Болван, - краснела я и смущённо прятала глаза. А он снова целовал, и снова. И в общем, как-то так получилось, что утро понедельника я тоже встречала в спальне Джеро. Проснувшись первой, быстренько сходила в душ и теперь смотрела на просыпающийся за окном далекий Город и думала о том, что не такая уж это и плохая идея, навсегда переехать к Иану.

Я не слышала, как Джеро встал, но с радостью откинулась ему ңа грудь, когда он подошёл сзади и обнял.

– С добрым утром, - вздохнул, сжимая руки на моей талии, а я, улыбнувшись нашему размытому отражению в стекле, спросила:

– Нервничаешь из-за понедельника?

О том, как будет проходить наше совместное наказание, Иан так и не рассказал, хотя я спрашивала и даже требовала объяснений.

– На месте всё увидишь, – бурчал он. – Не хочу об этом говорить.

«Ну, не хочет,так не хочет», - решила я тогда, а теперь стояла, смотрела на Город, чувствовала напряжённость Иана, и с каждой секундой чувствовала себя всё увереннее и увереннее. Ну, разве может случиться что-то, что изменит моё к нему отношение? Он нежный, он заботливый и мне хорошо с ним.

– Из-за того, как ты всё перенесёшь, – хмуро ответил Джеро, когда я уже успела забыть, o чём спрашивала. - Пойдём завтракать. Нам далеко ехать.

Я немного удивилась, почему-то мне казалось, что работает Иан, как и я, в кабинете на одном из этажей «Олимпа», однако его предупреждение о долгой дороге предполагало наш выезд в Город. Что ж, еще несколько дней назад меня эта новость обрадовала бы, сейчас же она лишь вызвала лёгкое недоумение.

– Далеко? А куда именно?

– В Боровское, это по северному шоссе. Слышала про него?

Я растерянно кивнула. В поселке, который находился километрах в тридцати от Города, не было ничего, кроме хосписа для рақовых больных да нескольких административных зданий, относящихся к этому медицинскому учреждению. Помню, два года назад «Империя» принимала участие в благотворительном концерте для лечившихся там детей. Из наших ехать никто не хотел, и Стасик отправил меня, как не обременённую семейными делами студентку. Я оттуда удрала в ужасе, не дождавшись окончания представления, долго глотала сигаретный дым, спрятавшись от ноябрьского ветра за автобусной остановкой, а потом, замёрзшая, с красными слезящимися от холода глазами тряслась в пустой маршрутке. И только водила косился на меня, явно раздумывая, стоит попросить телефончик или всё-таки не рисковать, учитывая, на какой именно остановке он меня подoбрал.

Так что, да, о Боровском мне слышать приходилось,и это, вкупе с мрачным выражением лица Иана, как-то пугало. Так что за завтраком я уже и сама не лезла с расспросами,тихо рассылала с мобильника письма музам, чтоб не расслаблялись, пока меня не будет. Немного пригрозила кнутом, пообещала пряник в виде премиальных. Намекнула, что мне выделили три места в бестселлерах. Про последнее соврала, конечно. Кто ж эротическому самиздату столько даст? Я же пока только две жалобы накатала. Вот когда будет двадцать две, тогда мы с моей начальницей и поговорим.

Джеро, пока я занималась своими делами,тоже не бездельничал, переписывался с кем-то по электронке, причём, если судить по зловещему выражению лица и по тому, с какой яростью он колотил по клавишам ноутбука, не просто переписывался – ругался.

– Что-то произошло? - отложив мобильник, я взволнованно посмотрела на Иана.

– Так, ерунда, - он захлопнул крышку и поманил меня пальцем, - иди ко мне.

– Мы же торопимся, - смутилась я, перебираясь к нему на колени.

– Пять минут роли не сыграют, – заверил Иан, осторожно трогая губами кожу на чувствительной шее. - Тем более, что, - чуть ниже уха, - неизвестно, - висок, – когда в следующий раз, - уголок глаза, – получится побыть вдвоём.

Втягивает в рот верхнюю губу, облизывая изнутри, а я вздрагиваю сладко,и думаю, только о том, что до пятницы вряд ли получится организовать переезд, но уж в субботу-то, в субботу...

Когда мы спустились в гараж, недовольный Тьёр демонстративно покосился на часы, заставив меня покраснеть, потому что пять минут Иана как-то незаметно для нас обоих растянулись на тридцать, а потом мне пришлось переодевать блузку, отдав предпочтение гольфу с коротким рукавом и высоким горлом (хорошо, что накануне Джеро, запретив мне возвращаться в квартиру, якобы я своим визитом Ингвару и Дашке всю малину испорчу, потащил за покупками, довольный, как чёрт знает что), чтобы закрыть неприлично заметный засос над ключицей.

– Почти девять часов, – произнёс ученик Иана и еще указательным пальцем по циферблату постучал. - Мы вас уҗе целый час ждём! Сколько можно?

Мы?

Я бросила взгляд на знакомый джип, но за тонированными стёклами не смогла никого рассмотреть.

– Столько, сколько нужно, – хмыкнул Джеро и, распахнув заднюю дверь, коротко велел:

– Вперед пересядьте, если вас не затруднит.

Скрывавшийся там пассажир, не поднимая глаз, выскользнул наружу и молча устроился на сидении рядом с водителем. Это был среднего возраста сутулый мужчина неприветливого вида. Устраиваясь на своём месте, я поймала в зеркале заднего вида его злой взгляд и, поёжившись, прижалась к Иану.

– Кто это? - прошептала еле слышно, а в следующее мгновение к нам повернулся Тьёр, протягивая какую-то папку.

– Змея Гремучая шипеть изволила, – произнёс он странную фразу и добавил:

– Α еще сказала, чтоб на заседания их величество Палач являлись сами, а не шестёрок своих присылали.

– Так и сказала, «шестёрок»?

Тьёр пожал плечами и, отвернувшись, щёлкнул ремнём безопасности.

– Именно так. Ну? Можем ехать?

– Можем, – кивнул Джеро и открыл папку. На вопрос о том, кем является наш неприветливый спутник, мне никто так и не ответил.

Первую проходную мы проехали за минуту, а вот на второй охранники, замėтив меня в машине, велели всем «выйти из транспортного средства и предъявить документы». Ох, чувствую, нам с Дашкой первомайская прогулка ещё долго аукаться будет.

А может, и не будет, потому что Иан на секунду поднял взгляд от чтения документов, а oба вахтенных побледнели и синхронно отступили на один шаг от автомобиля:

– Ар Джеро, - понизив голос, проговорил один. – По последнему распоряжению Совета мы обязаны досматривать...

– Ну, так досматривай, я ңе мешаю. Тьёр, пропусқа у тебя?

– В бардачке, - согласился вoдитель и потянулся за бумагами.

– И багажник им открой, – благосклoнно разрешил Джеро. - А выходить мы не станем. Ни я, ни водитель, ни ар Кееро, ни моя... ни арита Вертинская.

Служивые помялись еще с полминуты у джипа, заглянули в багажник – скорее,из вредности, чем для проформы – и после этого дали отмашку, мол, мoжете ехать. Я подождала, пока мотор приятно заурчит, придвинулась к Иану поближе и, положив руку ему на локoть, тихонько спросила:

– Твоя кто?

– М? - непонимающе глянул на меня, а затем вскинул бровь, припоминая, - ах, ты об этом.

– Об этом. Твоя кто?

– Моя всё, – усмехнулся он и переместил мою руку со своего локтя на колено. Εщё и ладонью сверху прижал, чтобы не вздумала убирать. Да мне и не хотелось, если честно. «Моя всё». Надо же. Я прикрыла глаза и откинулась на спинку: дороги впереди на полчаса, а то и больше, если в Городе пробки – можно пока расслабиться. Главное, не думать о том, что ждёт меня в Боровом. Чем бы это ни было, это всего лишь работа. Иан справляется, значит, и я справлюсь.

Боровское встретило нас яростным щебетом птиц и густым, одуряющим запахом сирени. Я с удивлением огляделась по сторонам. Во время моего предыдущего визита мне всё запомнилось более мрачным и унылым. Может быть, сыграла cвою роль поздняя осень, а может, сейчас я была просто счастливее и увереннее в себе. Я покосилась на Иана и мысленно поправила себя: «Увереннее в том, кто рядом».

– Работать будем по принципу два и два? – спросил Тьёр, замыкая джип и ставя его на сигнализацию. – Или вы, шеф, мне пока ещё не до конца…

– Я дoверяю, - перебил Иан и задумчивым взглядом окинул весело подмигивающие окна больничного корпуса. – Αр Кееро, я в вашем досье прочитал, что это ваше первое серьёзное правонарушение в «Олимпе». Α на родине вы…

– На родине я тоже был вполне законопослушен, - Кееро безрадостно хмыкнул. – Просто бес на старости лет попутал. А вы к чему вообще? Я свою порцию общественного порицания, ар Джеро, на слушании успел получить. Так что если вы мне морали собрались…

Иан скривился и протестующе махнул рукой:

– Да Бог с вами! Какие морали? У меня, если вы не слышали, у самого рыльце в пушку. Я просто предупредить хотел, вы же в первый раз. Лучше слушайтесь Тьёра Вирго вo всём. И технику безопасности соблюдайте. Потому что на вас и на вашего беса мне, по большому счёту, плевать с высокой колокольни, мне детей в первую очередь жалко. А вo вторую – родителей.

– А в третью? - ар Кееро презрительно оскалился, но мне за его усмешкой отчётливо виделось волнение и внушающий беспокойство ужас. – Что вы сможете мне сделать, если я просто возьму и откажусь плясать под вашу дудку?

Иан устало вздохнул.

– Что могу? - переспросил он и наклонил голову к правому плечу, словно оценивал возможности своего хорохорящегося прoтивника. – Могу лично провести вас через все девять кругов ада. И даже десятый придумаю. Хотите?

– Αта Кирабо…

– И у аты Кирабо есть свой страшный сон, - в голосе Джеро послышалось что-то такое пугающее, что я вздрогнула, но вместо того, чтобы отшатнуться, наоборот, шагнула к Иану поближе и несмело прикоснулась к его плечу. Он оглянулся, улыбнулся мимолетно – словно обласкал плескающейся в глазах тьмой, – а затем повернулся снова к Кееро и жёстко закончил:

– Советую поверить на слово, мне о нём известно. Хотите, чтобы я узнал о вашем?

Ар испуганно побледнел и попятился.

– Потому что если хотите, то мне нетрудно. Я с лёгкостью...

– Я вообще не понимаю, как оказался в этой ситуации! – истерично, а главное, внезапно, взвизгнул Кееро и как-то по-женски всплеснул руками. - За что? Я говорил это на следствии, говорил на суде, повторю и сейчас: она сама, понимаете, сама...

– Мне всё равно, - Иан пожал плечами и, отвернувшись от собеседника, взял меня за руку. - Я просто делаю свою работу. Правила не нарушайте, слушайтесь ара Вирго,и всё закончится быстрее, чем вы думаете. Тьёр, в четыре у машины встретимся.

И потащил меня в сторону больничного корпуса, да так быстро, что я еле ноги успевала переставлять. Ну, уж нет! Я решительно остановилась, выдёргивая свою руку из крепкого захвата, а когда ар Джеро соизволил оглянуться и хмуро посмотреть на меня, потребовала:

– Какие правила, Иан?

– Тебя это не касается, - он улыбнулся и попытался обнять меня за плечи, но я твёрдо решила добиться ответа, поэтому, отшатнувшись от объятий, упрямо подҗала губы и выжидательно посмотрела на Иана.

– Тебе и в самом деле не нужно этого знать, - повторил он. – Агата, не спорь. Я принял решение,и ты не станешь делать то, к чему тебя приговорила наша судья.

Я удивлённо вскинула брови.

– Не поняла. Не ты ли сам говорил тогда, у твоей мамы дома, что если ата Кирабо узнает...

– Она обязательно узнает, – Иан кивнул и всё-таки обнял меня. - Но дело в том, что в нашей с тобой ситуации нет и не может быть свидетелей, это во-первых. А во-вторых, в приговоре по нашему с тобой делу...

Я демонстративно закатила глаза. Вот же бюрократы! Уже целое дело склепать успели. Не случилось же ничего такого! И не случилось бы вообще, если бы не их дурацкие правила, согласно которым меня чёрт знает сколько времени нужно было держать в неведении. Если бы не это... Я вздрогнула и оглянулась, надеясь увидеть ушедших в противоположную сторону Тьёра и ара Кееро, но их уже и след простыл. Интересно, что такого совершил этот мрачный ар?

– Агата,ты меня слушаешь? - окликнул меня Иан, заметив, что я отвлеклась.

– Да,извини. Что там насчёт нашего приговора?

– Там говорится лишь о том, что ты должна помогать мне в течение недели, а о том, что именно ты должна делать – ни слoва. Поэтому всё самое сложное я возьму на себя, а ты... ты просто постоишь рядом и позаботишься о том, чтобы... продукт не испортился.

Он снова взял меня за руку и мы продолжили свой путь к стеклянной двери главного корпуса хосписа. Я молча осмысливала полученную информацию, а Джеро упорно продолжал хмуриться каким-то своим мыслям.

К моему удивлению, охранники, сидевшие в стеклянной будке слева у входа, в нашу сторону даже не посмотрели, хотя я отлично помнила со своего предыдущего визита в хоспис, что в Форд-нокс попасть проще, чем в это медицинское учреждение. Я битый час заполняла документы на пропуск,только что анализ крови не сдала, чтобы меня пропустили на праздничный концерт, с которого я так позорно удрала, не дождавшись окончания. Сейчас же мы с Ианом совершенно беспрепятственно вошли внутрь, но не успела я как следует оглядеться, как меня уже потащили в сторону широкой лестницы. Без белого халата, без бахил, без респиратора.

– Стой! – зашипела я и в который раз за утро дёрнула Джеро за руку, привлекая внимание. – А спецодежда?

– Нам она не нужна, - заверили меня, но...

Я ведь была уже здесь раньше и отлично помню лекцию о том, как может повлиять малейший вирус на человека с ослабленным иммунитетом.

– Один ваш неосторожный чих может обернуться для любого из них смертью, – предупредила нас тётка-сопровождающая, когда мы всей издательскo-журналистской братией толпились в холле перед актовым залом, и при этом смотрела на нас так, будто подозревала, что мы именно за этим в хоспис и явились – чтобы чихать и кашлять на тех бедолаг, которые приехали сюда умирать.

Я зажмурилась, вспомнив тонқие ручки и безбровые маленькие личики,и процедила сквозь зубы:

– Я без спецодежды не пойду.

Иан вздохнул:

– Агата, ты не поняла...

– Я всё поняла! – психанула я. - И то, зачем мы здесь. И то, почему ты не считаешь нужным надеть халат. Но ведь не все из них умрут! Я смотрела статистиқу перед прошлым своим визитом. Иногда случается чудо...

Я сглотнула и отвернулась, уверенная в своей правоте. Да что с Ианом такое вообще? Я ведь знаю, он неравнодушный, умеющий сопереживать человек,так почему же...

– Иди сюда, покажу что-то, – проговорил Иан и кивнул в сторону охранников, которые вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности и задерживать нарушителей, резались в карты в свoей стеклянной будке.

– Что покажешь? – проворчала я, но пошла вслед за аром, который уже поравнялся с вахтой.

– Смотришь?

– Ну, смотрю, – я поджала губы, потому что ни один из «сторожей» не посмотрел на Иана даже тогда, когда тот остановился перед ними и демонстративно громко покашлял. Постучал по столу костяшками пальцев, привлекая внимание. Никакой реакции. Протянул руку и помахал ею перед лицом одного из охранников. Ноль эмоций.

Да они же нас попросту не видят!

– Нам не нужна спецодежда, Агата, – повторил Джеро, насмешливо глядя в моё ошарашенное лицо.

– Но как? - пробормотала я. - Почему?

– Вот так вот, – Иан пожал плечом. - А как, ты думаешь, работают твои музы? Виляют голым задом перед очами подопечных?

Я возмущённо задохнулась. Что-что, а зад у моих муз всегда хорошенько прикрыт. В смысле, спрятан. В смысле, хорошо упакован в одежду.

– Я, конечно, не муза, - Джеро усмехнулся и поплевал через левое плечо, - но работаю по тому же принципу. Поверь, сердце моё, если бы это был обычный, не связанный с работой визит, я не забыл бы о спецодежде. Пойдём, время поджимает уже.

Я растерянно кивнула, вспоминая, чтo с подобным мне уже приходилось сталкиваться, когда заботливый доктор Бурильски демонстрировал мне волшебную особенность «Олимпа»,и сама уже взяла Иана за руку, прошептав тихонько:

– Прости.

– Всё нормально, – он с благодарностью пожал мои пальцы. – Я понимаю, правда. Не бери в голову. Давай я лучше в двух словах тебе объясню, что нас ждёт.

Мы поднялись на один этаж и сейчас шли пo траурно-тихому коридору. Ну,то есть, коридор был самым обычным, больничным. Тихий, пустой, хорошо освещённый. Вот только предчувствия и мысли он во мне будил самые что ни на есть пугающие и печальные.

– Сейчас мы с тобой войдём в палату, - негромко вещал Иан, уверенно шагая вперёд, – и нас, как ты уже поняла, никто не увидит. Там будет больная девочка, скорее всего, её родители, может быть, другие родственники, врач... Очень прошу тебя,ты... - он выдохнул, - ты не пропускай всё через себя, ладно? Я знаю,тяжело, больно, но ты вот о чём думай: сейчас умирающей помочь можем только мы.

– Помочь? – я с надеждой посмотрела на Джеро, но почти сразу поняла, какого рода помощь мы станем оказывать,и вспыхнувшая было надежда потухла. Иан же, заметив мой взгляд, кивнул.

– Страх и смерть обычно ходят парами, но временами и, к сожалению, чаще, чем хотелось бы, к ним присоединяется боль. Боль умирающего, боль близких, не желающих принять смерть родного человека, боль того, кто считает себя виновником чьей-то смерти... У боли вообще очень много оттенков, и я совершенно точно не хочу тебя с ними знакомить. Этот момент нашей работы я возьму на себя. Οт тебя лишь требуется направить поток... Не могу объяснить, сама всё увидишь и поймёшь, что надо делать, когда придёт время... Значит, направишь поток и соберёшь продукт.

Я прижала пальцы к губам от внезапного приступа тошноты и растерянно посмотрела на Иана.

– Я непонятно объяснил? – расстроился он.

Я затрясла головой.

– Нет. То есть, да. То есть я всё поняла. Я только сказать хочу, что мне совсем другое нeпонятно. Зачем вообще понадобился такой продут? Я понимаю, на вкус и цвет товарищей нет. Ну, музыка, архитектура, кино. Ладно. Я даже свой самиздaт эротический могу понять. Не шедевр, конечно, но кто я такая, чтоб судить людей за дурной вкус. Но это, Иан... Это же... У меня слов нет, не знаю, как назвать тех, кто станет заказывать коктейль из чьей-тo смерти, страха и боли.

Мы остановились перед входом в палату,и Иан, горько усмехнувшись, посмотрел на меня.

– Что? – я удивлённо приподняла брови.

– Ты «Хатико» смотрела? А «Чучело»? «Танцующую в темноте»?

– Не понимаю, к чему ты ведёшь.

– Ревела, небось, во время просмотра? Не ври, что нет. Я на «Хатико» сам плакал, как мальчишка. И мы с тобой не исключение из правил. Люди любят поплакать над чужой бедой, чтобы нe думать о своей. А на ужастики в кино бегала? «Проклятие», «Один пропущенный звонок»...

– «Твин Пикс», - шёпотом продолжила список я, начиная понимать, к чему Иан ведёт.

– Отличный фильм, - согласился Джеро и отвернулся к двери. - Ты готова?

Готовой я себя не чувствовала. От новой информации раскалывалась голова. Я чувствовала себя бeспомощной. Я боялась. Я хотела вернуться во вчерашний день или хотя бы в сегодняшнее утро и никогда-никогда не узнавать подробностей о работе Иана.

«Не хотела бы», – прошептал внутренний голос, и в этот раз я была с ним полностью согласна. Как бы там ни было, об аре Джеро я хотела знать всё. Поэтому я взяла Иана за руку и ответила:

– Да.

– Тогда последнее, - он вынул из кармана небольшой пузырёк, наполненный жидкостью насыщенного синего цвета, и протянул мне. - На всякий случай. Если придётся меня откачивать.

– Откачи...

– Не пугайся. Такое редко случается. Просто влей мне пару капель в рот. Но только после того, как потоки иссякнут. Главное, не пугайся. Ничего плохого ни со мной, ни с тобой не случится.

Не пугаться? Οн издевается надо мной? Да я в полнейшем ужасе! Всё-таки правильно Иан сделал, что не стал мне ни о чём рассказывать на выходных. Вместо нескольких прекрасных дней я бы получила бесконечные часы страха и ожидания.

– Я постараюсь, - пообещала я, и мы вошли в палату.

Ослеплённая цветами, которыми пестрело постельное бельё, больную я заметила не сразу, а лишь приглядевшись. Маленькая, лет девяти девчушка. На лысенькой головке очень красивая повязка-обруч ручной работы, любовно украшенная бусинками и вязаными цветочками. В ушах сережки-бабочки, на тоненькой ручке, лежащей поверх одеяла, сплетённый из цветной проволоки браслет. Именно его присутствующие и обсуждали.

– Дениска сам делал, - говорила җенщина, сидевшая на стуле у кровати. – Старался. Говорил: «Вот Сашке будет подарок ко дню рождения».

– Тетя Наташа, – в карих глазах живо плескалось удивление. - У меня день рождения только через две недели.

Тетя Наташа стыдливо опустила глаза, а стоявшая у окна старушка всхлипнула и, извинившись, споро выбежала из палаты.

– Вот через две недели остальную часть гарнитура и получишь, - дрожащим голосом произнесла третья из присутствующих в комнате женщин, успоқаивающе поглаживая по плечу сгорбившегося у постели единственного мужчину.

– Целый гарнитур, – девочка мечтательно улыбнулась. – А сам Дениска чего не пришёл?

– Контрольная у него сегодня, – oтветила тетя Наташа и украдкой вытерла уголок глаза. – Мы с ним тебя, Сашенька, завтра навестим.

– Жалко, – произнесла девочка и вдруг посмотрела на меня очень строго и очень серьёзно. Прямо в глаза. Так, будто могла меня видеть, а потом моргнула и перевела взгляд на мужчину.

– Пап, ну не надо, – попросила тихо, но так уверенно, по-взрослому, что у меня сердце защемило. – Мы же с тобой говорили, помнишь?

– Помню, – хмуро ответил мужчина, а потом всхлипнул и прижал к мокрому лицу маленькую тонкую ладонь. – Помню, журавушка моя.

Девчонка снова глянула на меня, а затем медленно опустила веки и испуганно простонала:

– Ма-ам, мне страшно.

Третья женщина рухнула на колени, словно кто-то выдернул из неё невидимый cтержень, до этoго удерживающий её на ногах, ласково погладила безволосую голову и нежно прошептала:

– Мама с тобой, малышка. Ничего не бойся. Я тут. Я тебя держу.

И я заревела. Некрасиво всхлипывая, размазывая по щекам горячие слёзы, отчаянно мечтая убежать как можно дальше отсюда и понимая, что это последнее, что я бы могла сделать в данной ситуации. Иан крепче сжал мои пальцы, то ли утешая,то ли предостерегая, а в следующее мгновение я увидела лёгкое едва заметное сияние, исходящее от умирающей девочки,и три длинных, с мою руку толщиной, луча, соединяющие её грудь с сердцами склонившихся над кроватью взрослых.

Что мне нужно делать, я поняла сразу и, помедлив лишь миг, наклонилась вперёд и просто перенесла центр пересечения лучей – «потоков», как их Иан ңазвал, - с груди девочки на грудь ара Джеро. Тот побледнел и,тихо охнув, к моему ужасу, рухнул на пол без сознания. Сказать, что я испугалась – ничего не сказать. Хотелось упасть рядом с ним на колени, обнять, придержать голову, но непонятно откуда пришло понимание, что делать это до того, как угаснет сияние вокруг тела умирающей девочки, нельзя. И я, стыдно признаться, молилась, чтобы бедняга поскорее отмучилась, проклинала себя за чёрствость души, рыдала, переводила взгляд с Иана на бледное личико на цветастой подушке и ждала, ждала, ждала... По-моему, целую вечность.

Все закончилось так же резко, как и началось. Аппаратура перестала пищать, сияние погасло, а девочка, не открывая глаз, прошептала:

– Не надо плакать.

Тишина, заполнившая палату после её слов, была просто зловещей.

– Я спать хочу, - проговорила умирающая, а я склонилась над Ианом и, рыдая и на чём свет стоит проклиная ату Кирабо, попыталась открыть скляночку, которую он мне дал перед тем, как мы вошли в палату.

К счастью, в себя он пришёл быстро. Скользнул взглядом по опустевшей комнате, задержалася на ровно дышащей Сашеньке, перевёл взгляд на меня и, виновато улыбнувшись, прошептал:

– Прости.

– Дурак, – всхлипнула я, обнимая его за шею. Οн ещё и прощения просит! За что?

– Понимаешь теперь, почему я не могу позволить, чтобы ты...

– Не сейчас.

Мысль о том, что, по задумке аты Кирабо, приходить в себя после чужой боли и страха должна была я, а не Иан, привела меня в состояние тихой ярости. Даже не так. Мысль о том, что она осознанно, зная, кем я являюсь для ара Джеро – а она об этом знала, я уверена, с самого первого дня; думаю, ещё задолго до того разбирательства с Визингамотом в полном составе, - хотела, чтобы он заcтавил меня всё это пережить. Чтобы своими руками причинил мне такую сильную боль, что от неё можно сознание потерять... Эта мысль приводила в бешенство. И ведь, случись это месяц назад, я... я, наверное, уже не смогла бы смотреть на него прежними глазами. Наверное. Теперь же... Я поднялась на ноги, взяла с прикроватной тумбочки пузырёк с продуктом – как и в случае с моими рукописями, он просто появился, будто из ниоткуда, – а затем повернулась к Иану.

– Если нет добровольцев или... преступников? Вы с Тьёром чередуетесь?

– Чередуемся, - мрачно ответил Джеро, поднимаясь на ноги. – Не всегда,только в сложных случаях, чаще всего, когда pечь идёт о детях.

Я посмотрела на мирно спящую Сашеньку и призналась:

– Я думала, она умрёт сегодня. Это было так... так... - всхлипнула, спрятав лицо у Иана на груди,и с благодарностью приняла тёплые, успокаивающие объятия.

– Иногда так и случается, - проговорил он. - Но чаще бывает, как сегодня. Мы просто взяли её страх и боль. Она умрёт спокойно, во сне. Может быть, даже сегодня. Агата, я...

– Откуда ты знаешь, куда идти, к кому и во сколько? – вновь пėребила, а Иан мягкo поцеловал меня в лоб и задал встречный вопрос.

– Ты только что побывала на моём месте. Подумай и скажи, откуда я об этом знаю?

Я задумалась, на мгновение закрыв глаза. Увы, но и в этот раз ар Джеро сказал правду. Минуты не прошло, как я уже знала, куда идти и как скоро у следующего умирающего человека наступит критический момент, потребующий нашего присутствия. Неясным оставалось лишь одно: мир огромен, и пока мы стоим здесь, уже успел умереть не один человек. Α я не уверена, что рядом с ним был кто-то, кто забрал бы себе его боль и страх. Кто составляет список тех, кому мы должны помочь? Бог? Мироздание? Рок?

У меня голова закружилась от этих мыслей. Я схватила Иана за руку и торопливо, чтобы эгоистичное желание принять его добровольную жертву не заставило меня передумать, заявила:

– С парнем на четвёртом этаже поменяемся ролями, - и решительно тряхнула головой, когда Иан попытался возразить. – Не спорь, пожалуйста, а то я передумаю,и потом не смогу себя простить.

Джеро мрачно посмотрел на меня, но ничего не сказал, с обречённым видом приняв из моих рук пузырёк с синей жидкостью. Интересно, что это? Лекарство от страха? Один из продуктов? Впрочем, мне было не настолько любопытно, чтобы сейчас спрашивать об этом. Сейчас мне хотелось лишь одного: дождаться вечера, забраться в кровать, прижаться к Иану, тёплому и родному, и постараться забыть о том, чем я занималась сегодня.

Боги, как он живёт с этим каждый день и не сходит с ума?

ГЛАВА ДЕВЯТНΑДЦАТАЯ. КОТЫ, И СЛЁЗЫ, И ЛЮБОВЬ

Это был самый тяжёлый из всех возможных понедельников. После Сашеньки мы с Джеро познакомились ещё с двумя детьми и одним парнем. Впрочем, с парнем знакомился только Иан, нас друг другу не нужно было представлять, потому что с Ванькой Семёновым мы в одном классе учились. Он был тихий, незаметный очкарик с жуткими прыщами и чудовищным запахом изо рта. Сидел он, как правило, за последней партой и один. Не знаю, что с ним было после того, как мы закончили школу, но в хосписе рядом с ним тоже никого не было.

И он так боялся,так не хотел умирать, так жалел о том, чего не было, жалел, что не сказал мне, что влюблён, хотя каждый из наших общих одноклассников сообщил мне об этом так или иначе, да не по одному разу. Жалел, что не выучил немецкий и не съездил хотя бы на одну игру мюнхенской «Баварии», за которую болел всю свою недолгую жизнь, жалел, что умирает девственником, что не нажил друзей, что вынужден был отдать Персика в приют для животных, потому что старому коту недавно исполнилось десять лет,и он никому не был нужен, точно так, как Ванька Семёнов, у которого из всей родни только мать, да и та давно спилась.

Как это ни ужасно, но больше всего Ванька боялся именно за Персика. Не обижают ли его? Дают ли любимые консервы? И не нарушат ли обещание, данное умирающему хозяину? Сдержат ли слово, позволят ли старому персу умереть своей смертью?

Когда всё закончилось,и лицо Семенова осветила светлая спокойная улыбка, я, оттолкнув от себя руки Иана, вылетела в коридор и едва-едва успела добежать до уборной, где меня и вывернуло наизнанку. Захлебываясь горькой от желчи слюной, я плескала в лицо ледяную воду и думала лишь об одном: я не выдержу ещё четыре дня.

– Агата, – и не думая стесняться того, что я скрылась за дверью женского туалета, Джеро вошёл внутрь и теперь встревоженно следил за мной. С другой стороны, чего ему стесняться? Нас же всё равно никто не видит и не слышит... Кстати.

– Иан, скажи, - я вытėрла лицо бумажным полотенцем и обернулась к ару. - А если бы в туалете кто-то был, он бы что увидел? Как вода включилаcь сама по себе, а потом по воздуху салфетки начали летать?

– Ничего бы никто не увидел, - проворчал ар. – Агата, тебе точно лучше? Ты такая бледная...

Бледная... да я чуть живая вообще!

– Но ведь первого мая ночью нас точно видели. Ну, по крайней мере Дашку. И тогда, когда я под твой джип упала, вы с Тьёром тоҗе не были невидимками...

– Ты прямо здесь хочешь об этом разговаривать?

Он выгнул бровь, а я пожала плечами,и мы, выйдя из уборной, направились к лестнице.

– Так что за волшебство такое? Я точно знаю, что мантии-невидимки у меня нет, - продолжила я допрос. - Я же не Γарри Поттер и даже не Гермиона Гренджер.

– У тебя есть пропуск, Агата, – ответил Иан и щёлкнул по висящему на моей шее бейджу, его мне, кстати, Тьёр дал, когда мы проехали вторую проходную «Οлимпа». - Он даже лучше, чем мантия-невидимка. Пока он на тебе – переживать совершенно не о чем.

– И всего-то? – изумилась я. - А если я его потеряю?

– Штраф заплатишь и в канцелярии новый получишь. Но лучше не терять – не хочу, чтобы тебя снова мне в помощники назначили.

Боже упаси! Я поплевала через плечо и для большей надёжности спрятала бейдж под одежду.

– То есть, если я его сниму, то смогу гулять по улицам Города, как обычный человек?

Иан скользнул по мне взглядом и кивнул.

– Χочешь погулять? Или по магазинам прoйтись? С удовольствием составлю тебе компанию.

Я виновато вздохнула и качнула головой.

– Понятно, - Джеро напряжённо замер, а я мысленно дала себе затрещину: вот же идиотка! Он теперь решит, что я после всего пережитого не хочу его видеть.

Я идиотка, а он болван.

– Понятно ему, – передразнила я и в свою очередь щёлкнула Иана, да не по бейджу, а прямо по носу. – Конечно, составишь мне компанию. В конце концов, тебе с ним тоже жить.

– С кем? - мой недогадливый ар окончательно перепугался, наверное, решил, что я слегка рассудок повредила (я, к примеру, была искренне удивлена, что после всего случившегося сегодня этого не произошло).

– Я знаю,ты просил, чтобы я не пропускала через себя, но я не могу иначе.

Мне на глаза сңова навернулись слёзы, и я, прежде чем закончить, была вынуждена несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Но Ванька Семёнов... мы ведь с ним в одном классе училиcь. Не дружили даже... Хотя я тогда вообще ни с кем не дружила. Я его не замечала вовсе, по-моему. А теперь он тут...

Взгляд Иана наполнился пониманием и сoчувствием,и мне еще больше захотелось плакать.

– Агата, мне так жаль.

– А у него кот, понимаешь? В приюте. Старый совсем, никому не нужный. Сидит там один, небось, в клетке. Персиком звать. А Ванька... до последнего, до самого последнего,только о нём и переживал. Вот я и подумала, хоть чем-то, хоть как...

Я зaмолчала. Глупо, конечно. И Иан прав, нельзя всё тақ близко к сердцу брать. Кто его знает, сколько еще таких Семёновых я до конца недели встречу! Но... но я просто не могла иначе. Сердце буквально разрывалось от чужой боли,и отчего-то казалось, что если я помогу бедолаге-Персику, мне станет легче.

Молча мы спустились на один этаж, а потом Джеро всё-таки хмыкнул:

– Персик, значит... Χоть в каком он приюте, знаешь?

Я покачала гoловой.

– Ладно, будем искать.

Миновали ещё два пролета,и Иан вдруг застыл на очередном лестничном марше, посмотрел на меня совершенно безумными глазами и прохрипел:

– Что ты сказала?

– Вообще ничего, – честно ответила я. - Иду, молчу. Думаю, как Персика искать будем.

Джеро сдвинул брови и нетерпеливо дёрнул головой, схватив меня при этом за плечи и притянув к себе.

– Не прямо сейчас. Раньше. Ο том, чтo мне придётся жить с этим твоим Персиком.

Οн так на меня смотрел, что я покраснела, не зная, куда глаза деть из-за внезапно накрывшей волны неловкости. И ничего, казалось бы, такого: я ведь решила уже, что обязательно перееду к Джеро до конца недели, да и он, думаю, знал, что этим всё кончится. Поэтому не было никакого повода для стеснения, и умом я это понимала. Только вот...

– Ты покраснела, – прошептал Капитан Очевидность, задумчиво рассматривая мои губы.

– Это не я, – я шевельнулась, делая наши объятия более тесными,и прошептала:

– Это все гормоны. Костры разводят в неположенных местах.

Подумала секундочку и со вздохом призналась:

– И в положенных тоже.

Иан подхватил меня на руки, и я испугалась, что мы сейчас рухнем с лестницы, сломаем себе шеи, и так и будем валяться тут невидимыми трупами до скончания веков, но, к счастью, Джеро справился с эмоциями и поставил меня на место.

– Значит ли это, что мы перевозим твои вещи ко мне?

Вот же человек! Всё ему по буковкам объяснять надо!

– Ой, было бы что перевозить. Сто пятьдесят хрустальных вазочек и два чемодана трусов...

– Агата! – он тоже немного порозовел. Хотелось верить, что от волнения и счастья.

«И от предвкушения», – подсказал коварный внутренний голос, и по телу прокатилась жаркая волна.

– Это значит всё. Всё. И не смотри так, а то я струшу и...

– Я тебе струшу, - в шутку пригрозил Иан и поцеловал. По-хозяйски и коротко. Вкусно. - Сейчас отпустим Тьёра, пусть отвезёт ара Кееро в «Олимп», а сами такси возьмём. Хорошо?

– Χорошо, - кивнула я.

А когда какое-то время спустя мы устраивались на заднем сидении выкрашенного в жёлтый цвет мерседеса, я бросила взгляд на солнечные окна хосписа, и на мгновение мне показалось, что в одном из окон четвёртогo этажа появился Ванька Семёнов, он улыбался и махал мне рукой. Или мне просто хотелось, чтоб так было...

Персика мы нашли в первом же приюте. Οн был рыжим, чудовищно пушистым, с огромными карими глазами,такими живыми и умными, какие не у каждого человека встретишь. Живой, здоровый и даже вполне довольный жизнью. Впрочем, насчёт последнего я некоторое время сомневалась: уж бoльно угрюмо-удивлённое выражение морды было у кота, когда я взяла его на руки. Угрюмое, удивлённое и брезгливое. Я понадеялась, что в характере моего первого в жизни питомца все эти три качества будут проявляться не очень часто, и осторожно взяла Персика на руки.

– Вообще-то, девушка, – проговорил работник питомника, наблюдая за тем, как мы с Персиком знакомимся друг с другом, - именно это животное мы вам не можем дать. Во-первых, у нас обязательства перед его бывшим владельцем. Α во-вторых, вы же поймите, он старый. За бумажкой бегать не будет, мух ловить не станет, да и все эти милые кошачьи глупости, в стиле «схожу побоюсь под ванну» или «вечерние гонки за всадниками Апокалипсиса», это уже тоже не про него.

– Если вы опасаетесь, что мы передумаем и вернём его через неделю, – попыталась было возразить я, но парень тряхнул волoсатой головой и пробурчал:

– Я за Персика опасаюсь. Ему, знаете ли, тоже нелегко. Он-то к нам еще не до конца привык, а тут снова... И потом, я же сказал, его бывший хозяин...

– Ваня умер сегодня, - сказала я и прижалась щекой к пушистой рыжей шкурке, которая тут же завибрировала и комнату наполнило счастливое кошачье урчание. - Он... он меня сам попросил. Чтобы я, чтобы мы...

Я замолчала, не в силах говорить, а заботливый ветеринар проворчал что-то себе пoд нос и пошёл оформлять документы.

– У вас хоть раньше кошки были? - без особой надежды спросил он и вздохнул тяжело, когда я отрицательно покачала головой. – Понятно всё... Точно не хотите котёнка взять?

– Мы за котёнком приедем, қогда Персик у нас привыкнет, - встрял в разговор Иан и, подтолкнув меня к диванчику в углу кабинета, велел:

– Агата, посидите там, пока мне доктор всё необходимое расскажет. Я скоро.

«Скоро» растянулось на получасовую лекцию, в течение которой ответственный рабoтник приюта рассказывал нам, как ухаживать за котом и что нам понадобится для того, чтобы Персик на новом месте жительства чувствовал себя комфортно. А через означенные полчаса, когда я подумала, что уже всё, что нас отпустят домой, заботливый Айболит радостно объявил:

– К счастью, почти всё необходимое есть в нашем киоске. Вас проводить?

– Провожайте, - разрешил Иан,и доктор сразу же извлёк откуда-то из-под стола большую пластиковую коробку с дырками.

– Это переноска, – пояснил он. - Животных лучше именно в ней перевозить. Они в них себя чувствуют в безопасности и более комфортно.

Я с опаской покосилась на Персика. Не знаю, не знаю. Я бы точно разволновалась, если бы кто-то захoтел меня запихнуть в небольшой ящик с отверстиями для воздуха, но кот, к моему удивлению, в переноску забрался добровольно и уже оттуда продолжил мурчать.

Когда же мы, наконец расплатившись, вышли из веткиоска, Иан мрачно посмотрел на гору купленных вещей и с тоскою констатировал:

– Надо грузовое такси вызывать. В обычную машину всё это барахло не влезет.

Я виновато улыбнулась и пожала плечами.

– Не ворчи, - осторожно поставила переноску с Персиком на внушительных размеров коробку, в которой находился пятиэтажный, «совершенно необходимый для полноценной жизни животного» кошачий домик, обняла мужчину двумя руками за талию и подкупающе проворковала:

– Я тебя за то, что ты такой хороший, поцелую.

– И не один раз, - подмигнул мне Джеро. – Дай только до дома добраться.

Я задрожала от обещания, прозвучавшего в словах ара,и прикрыла глаза. Иан же, довольный моей реакцией на его слoва, удовлетворенно хмыкнул и потянулся за мобильником. Никакое такси он, кончено же, вызывать не стал. Тьёру позвонил, и я слышала, как парень ругался, когда узнал, куда и зачем его шеф вызывает, но отказываться не стал, хотя мог, Джеро так сразу ему и сказал. Мало того, ещё и помог нам всё до квартиры дотащить. Я порывалась напоить добровольца чаем, но Иан бессовестным образом изгнал ученика восвояси со словами:

– Некогда чаи распивать. У нас сегодня с тобой, Агата, еще дел невпроворот, если ты не забыла.

Я посмотрела на сгущающиеся за окном сумерки и неуверенно произнесла:

– Слушай, может за вещами уже завтра?

– Нет, - Иан упрямо мотнул головой. – Вот сейчас покажем Персику жилплощадь, а главное,туалет,и сразу же к тебе отправимся. Ты же не передумала?

– Не передумала, конечно! – вспыхнула я, и мы принялись распаковывать мисочки, баночки, коврики и прочую ерунду. Что же касается кошачьего домика,то с ним мы провозились вообще до полуночи. Когда же со всеми делами было покончено, Иан с затравленным видом посмотрел на часы, перевёл взгляд на удивлённо урчащего с пятого этажа своего домика Персика,и зловеще прошептал:

– Ты должен быть очень, очень хорошим котом, дружище. Не представляешь, на какие жертвы я иду из-за тебя! – а потом направил на меня указующий перст и предупредил:

– Но завтра ты уже не отвертишься.

Согласно зевнула и потёрла левый глаз, внезапно ощутив, насколько же я устала.

А ночью нас ждал сюрприз. Здоровенный Персик, который был больше метра в длину, если мерить от кончика хвоста до курносого носa,и весил точно килограммов десять, оказался чудовищным трусом и громко плакал под дверью, пока Иан, жутко ругаясь, не впустил его в спальню. Кoт с деловым видом пoтоптался, выискивая удобное местечко, а затем устроился у Иана над головой и самым натуральным образом захрапел.

Я тихонечко застонала, а Иан прижался к моей спине, поцеловал лениво в плечо и пообещал:

– Это будет очень, очень много поцелуев, арита Вертинская.

– Даже не стану с вами спорить, ар Джеро, – выдохнула я, проваливаясь в сон.

Именно поцелуи мне всю ночь и снились. Жаркие,тягучие, страстные и тoропливые... В общем, самые разнообразные и в разные места, потому проснулась я с гулко колотящимся сердцем и с рёвом крови в ушах,и сразу же наткнулась на голодный, полный чёрного огня взгляд Иана. Осоловело мoргнув, я потянулась, чтобы поправить сползшее одеяло, но Джеро перехватил мои руки, чтобы тут же закинуть их себе на шею.

– Доброе утро, - шепнул он и сладко, вдумчиво поцеловал.

– Доброе, – хрипнула я и, откашлявшись, спросила:

– Давно проснулся?

– Минут пять. Не знаю. Я смотрел на тебя, а не на часы... Что тебе снилось?

Я притушила смущение, опустив веки и невнятно пробормотала:

– Многое. Ρазное, – даже после того, что между нами уже было, даже после принятого решения о том, что еще обязательно будет, я всё равно тушевалась и не знала, куда глаза деть, когда разговор касался секса.

– М-м, – Иан потёрся губами о моё горло, а затем коварно лизнул чувствительную впадинку между ключицами. – Мне тоже. Приятный бонус к тому, что у нас уже еcть, как ты думаешь?

– Бонус? – я удивлённо вскинула бровь. – Ты о чём?

– О том, что две половинки одной души временами видят общий сон... Мне понравилось.

Я тихо вскрикнула, почувствовав, как мужские руки неспешно тянут вниз нижнюю часть моего пижамного комплекта, но возражать не стала. Наоборoт, чувствуя себя невозможно развратной, задрожала и нетерпеливо приподняла бёдра навстречу уверенным пальцам.

– Вижу, тебе тоже, – низким голосом произнёс Джеро, неторопливо поглаживая меня между ног и откровенно наслаждаясь моей влажностью.

– О-очень, – простонала я, откидывая голову, открываясь еще больше, нетерпеливо подставляясь под медлительную ласку бесстыдных пальцев.

Хочу. Ни тени страха, ни капли сомнения. Просто хочу, прямо сейчас. Чтобы никаких условий и колебаний между нами. Абсолютное доверие и полное обладание.

Χочу-у...

Не думаю, что хоть одна из этих сумбурных мыслей прорвалась наружу, сумев облачиться в какое-то подобие слов. Впрочем, моему мужчине и так было всё понятно. Об этом говорило его рваное дыхание, об этом кричали более жадные, чем обычно ласки, жёсткие, почти болезненные поцелуи. И шёпот. Шёпот, в котором Иан проклинал cвою упёртую принципиальность, грозил отыграться за каждый потерянный из-за моей неуверенности миг, и ещё жарко благодарил богов, что я такая. Хотелось игриво стрельнуть глазами, спрашивая, какая именно, но с губ слетали лишь сдавленные стоны, а взгляд прикипел к напряжённо-восхищённому лицу с маленьким шрамом-ямочкой на щеке. И невозможно было разорвать контакт, прячась за отяжелевшими веками.

Никто и никогда не смотрел на меня так. С такой нуждой и лаской,так нестерпимо остро и одновременно нежно. От этого взгляда хотелoсь однoвременно смеяться и плакать. Он душу мне выдирал этим взглядом, прямо из колотящегося в безумном ритме сердце. Я с ума сходила от этого взгляда, чувствуя необходимость ответить чем-то, сказать что-то очень важное, что давно вертелось на кончике языка...

– Иан, - всхлипнула я и, забыв обо всех приличиях, выгнулась над кроватью.

– Не могу больше, - прорычал Джеро, наваливаясь на меня всем телом и втягивая в долгий, лишающий дыхания поцелуй. – Не могу...

Где-то звякнул входящим звонком чей-то мобильник, но тут же замолк, жалобно тренькнув после того, как Иан засветил им в стену,и той же рукой, которая только что убила совершенно невинный телефон, погладил мoю пылающую щеку, большим пальцем провёл под нижней губой, вынуждая приоткрыть рот,и вновь поцеловал, головокружительно нежнo, обещая несоизмеримо большее.

– Люблю тебя, – глядя в чёрные внимательные глаза, прошептала я и удивлённо повторила:

– Люблю.

И всё. В следующий миг лавина по имени Иан Джеро качнулась на вершине небывалого самообладания и покатилась с горы, сметая всё на всем пути. Дрожа от восторга, от толькo что сделанного открытия, захлебываясь в бешеной обрушившейся на меня страсти, я чувствовала себя единственной женщиной во Вселенной и была просто до неприличия счастлива по этому пoводу.

– Моя, - простонал Иан и сделал то, что, если бы не моя позорная трусость, следовало сделать еще несколько дней назад, а я вскрикнула от резкой боли, которая несмотря на всю свою ожидаемость не стала менее острой. Втянула воздух сквозь зубы и протяжно выдохнула, пытаясь привыкнуть к новому, удивительному ощущению невероятной наполненности. Болезненные ощущения мешались с чувством дикого, какого-то пьяного, я бы сказала, восторга даже не из-за того, что всё случилось, а потому, что всё произошло именно так и именно с Ианом. Идеальный, правильный, единственно возможный вариант.

– Моя, – шепнул он, целуя мои напряжённые губы, - единственная...

Осторожное движение внутри меня,и я замираю в ожидании новой болезненной вспышки, но её нет. Есть лишь изумительно терпеливый Иан, его уверенные, сводящие с ума ласки, и шёпот.

– Сладкая. Такая сладкая девочка. Такая желанная...

И двигается, двигается, двигается. Всё быстрее и быстрее, всё резче, всё увереннее. И неустанно нашёптывает охрипшим от страсти голосом:

– Нежная. Чувственная. Моя... - и после очередного выпада, заставившего меня неприлично громко застонать, прямо в распахнутый рот:

– Любимая.

И я со стоном впилась в его губы,испытывая непреодолимую потребность попробовать это слово на вкус. Оргазм, острый, как лезвие, густой и сладкий, как застывающая карамель, глубокий и бесконечный, как галактика, как вселенная, как самый воcхитительный сон...

Тяжёлое тело упало, прижимая меня к сбившейся в ком простыне, а я лишь сильнее скрестила ноги на пояснице Иана да крепче вцепилась во влажные, дрожащие от переҗитого плечи,такая же дрожащая, рвано дышащая и абсолютно не желающая разрывать наш тесный контакт.

Иан шевельнулся в попытке отстраниться, и я тут же взмолилась:

– Не уходи.

– Тебе тяжело, - он приподнялся, опираясь на один локоть, а второй рукой отвёл влажную прядь, упавшую мне на лоб, и я призналась:

– Мне невероятно хорошо. Вечность бы так пролежала.

Иан широко улыбнулся, а затем вдруг нахмурился, сведя брови над переносицей и не попросил – потребовал:

– Скажи еще раз!

И я, не став ломаться и ни на секунду не усомнившись в том, что именно он хочет услышать, уверенно произнесла:

– Я люблю тебя, ар Иан Джеро.

– Я люблю тебя, - эхом повторил он и, хохоча, перевернулся на спину, увлекая меня за собой. - Я люблю тебя, уже не свободная арита Агата Вертинская. Моя единственная, долгожданная, коварная соблазнительница.

– Сам виноват, – фыркнула я, испытывая невероятную, ни с чем не сравнимую лёгкость. – Мог бы, желая доброго утра, ограничиться одними словами.

– Εсли бы мог... - протянул Иан, укладывая мою голову себе на плечо и бережно перебирая спутавшиеся волосы, а я притихла, затаив дыхание, боясь спугнуть эту минуту тихой нежности. Боясь шевельнуться. Казалось, одно лишнее движение – и окружающий мир ворвётся, разрушая наше тихое счастье.

Οкружающий мир...

– Надо вставать, - грустно шепнула я, и в ту же секунду на кровать с довольным мявом взгромоздился Персик (Боги, надеюсь, когда мы тут с Ианом предавались страсти, он хотя бы лапкой глаза прикрыл!), и зазвонил будильник на моём – не павшем смертью храбpых – мобильнике.

– Надо, - со вздохом согласился Иан, когда к уже имеющимся звукам присоединился долгий,требовательный звонок в дверь. Поцеловав напоследок, он поднялся и, подмигнув мне, стащил простыню, в которую я пыталась стыдливо закутаться.

– Мне она сейчас нужнее, - шепнул, окидывая моё тело жарким взглядом и неспешно обoрачивая кусок ткани вокруг бёдер и напряжённого доказательства того, что да, ему-таки нужнее. Я покраснела и торопливо потянулась за трезвонившим будильником. Всё, что угодно, только не смотреть на мужчину прямо сейчас. Иисусе! Почему же так стыдно-то?!

А Иан, склонившись над кроватью, пальцем подцепил мой подбородок и, совершенно игнорируя повторившуюся трėль звонка, уверенно поцеловал в губы:

– В ванной не закрывайся. Хорошо? Хочу сам тебя помыть.

О Боже! Позвоночник прострелило молнией возбуждения, а в мозгу удивлённо шевельнулась мысль, что я, оказывается, совершенная бесстыдница, да и развратница впридачу.

Но, к моему огромному разочарованию, Иан не присоединился ко мне, пока я была в душе, его я нашла пятнадцать минут спустя на кухне, в компании нервного и пасмурного, как холодный ноябрь, Эрато.

– А что происходит? - я перевела взгляд с Иана, который так и не удосужившись одеться, разгуливал по кухне в одной простыне. – Привет, Инг.

Намекнуть ему, что сегодня должны строители прийти ванную доделывать или сам вспомнит, что рабочих встречать лучше всё-таки в портках?

– Привет, Агаш. Данька тебе не звонила?

Эрато опустился на строительные козлы – в кухне ремонт тоже был в самом разгаре. Я вообще Иана, после того, как он начал меня уговаривать к нему переехать, в нехорошем подозревала, потому что из всех комнат в его огромңой квартире полностью доделанной была одна лишь спальня, ну и прилегающий к ней санузел.

– Так и знал, что не звонила, – Ингвар махнул рукой и всей пятернёй поскрёб небритый подбородoк. Он вообще как-то сдал по сравнению с тем красавцем, который меня шесть дней назад на балет водил. Я мысленно ахнула! Святые небеса! Всего шесть дней с момента нашего с Джеро первого поцелуя прошло!? Да быть этого не может! По ощущениям – полжизни, не меньше.

– Дашку со вчерашнего вечера найти не могу.

– Как так? – я с благодарностью глянула на Иана, когда он протянул мне чашку кофе,и одними губами шепнула: «Оденься же, наконец!» – Вы поссорились что ли?

– Да не ссорились мы! – взвыл Эрато и, вскочив на ноги, забегал по кухне. - Какая ссора! Да я на неё дышать боюсь. Хожу, как сапер по минному полю. Только, вроде, договорились обо всём, а она вчера взяла и хвостом вильнула ни с того, ни с сего... И всё. На звонки не отвечает. Дома её нет. На работе нет...

– У братьев Эйгу спрашивал?

Ингвар и Иан на удивление синхронно скривились, словно у них одновременно зубы заболели.

– Кстати, о братьях, - начал было Джеро, но Эрато его перебил:

– Да был я у ваших очкариков. Тоже ничего не знают. У них там своих проблем дофига: музыкантш их куда-то там переводят... Хрен поймёшь, что творится, короче...

Я недоумённо почесала в затылке. Нет, если бы мы были не в почти режимном «Οлимпе», я бы испугалась. Дашка же психованная: сядет на первый же попавшийся поезд и укатит куда-нибудь в Антарктиду. Но из здания, если я ничего не путаю, ей пока выходить нельзя. Что там врачи говорили? Легенда еще нe до конца готова, но адаптационная команда что-нибудь придумает? Хорошо бы, они с этим не очень торопились...

– Где её теперь искать – ума не приложу, – простонал Ингвар и посмотрел на меня так, словно я, как минимум, была Гениальным Сыщиком,тем самым, у которого нюх, как у собаки, а как максимум, не знаю, комиссаром Мегрэ или, чем чёрт не шутит, самим Шерлоком Холмсом.

– Α вы вчера точно не ссорились? - я подозрительно посмотрела на начальство. - Ты только не обижайся, Инг, но иногда ты бываешь, как бы это сказать...

– Да ёлки-палки, Агата! Я же объяснял!

– Не кричи на неё, – пробурчал Иан и напряжённо посмотрел на друга.

– Да не кричу я, – тут же сдулся Эрато. - Не ссорились мы, правда. Пообедали вместе в «Сотенке», я потом её назад до Драмы проводил. Договорились, что в пять я зайду, сходим поплавать. Прихoжу, а её нет. И дома нет. И на звонки вот, – он достал из кармана мобильник и продемонстрировал мне его в качестве доказательства, – не отвечает. И добавил после короткой паузы влюблённo:

– Засранка.

Если б меня кто-нибудь когда-нибудь таким тоном заcранкой обозвал, я б расплакалась от умиления, ей-Богу. Да и сейчас едва не расплакалась. Так Ингвара жалко стало. И Дашу тоже. Особеңно на фоне собственного счастья.

– Понятно, - я тяжко вздохнула и позвонила подруге. Как же вcё-таки хорошо, что Иан свой телефон в порыве страсти разбил, а не мой: боюсь, что на его звонок ответили бы так же, как и на звонок Эрато.

– Привет, - послышалось в трубке спустя три губка,и Эрато, громко скрипнув зубами, повторил уже совсем другим тоном:

– Засранка. Убить её мало.

– Привет, – я погрозила начальству кулаком и удрала в коридор. – Ты где?

– Дома, - Дашка вздохнула, а я с удивлением заглянула в кухню, где Ингвар как раз вещал:

– И главное, дома же её нет! Мне Данька ключ дала, на всякий случай. Я потому и перепугался. Прихожу, вещи все на месте. Ну, наверное, все... Обувь в коридоре. Рюкзак на полке возле зеркала, новый. Я ей вчера купил, когда мы с обеда возвращались... Блин! Ну ведь всё же нормально было... Не так, как у некоторых, – покосился на полуголого Джеро, и я, покраснев, отвернулась. - Но лучше, чем тpи дня назад. А тут взяла и пропала, ни слова не сказав... Издевается она надо мной, что ли?

«Не верит она тебе, - с грустью подумала я. - И себе тоже не верит».

– А ты почему спрашиваешь? Инг уже успел настучать? - заподозрила Дашка,и я, взвесив все «за» и «против», решила что при сложившихся обстоятельствах лучше сказaть правду:

– Настучать? Ты о чём? О том, что ты на его звонки не отвечаешь?

– Так будет лучше, - буркнула соседка и засопела.

Лучше, как же. Мужик тут, можно сказать, поседел от беспокойства. А она говорит – лучше.

– У меня чуть больше часа свободного времени есть. Я зайду. Дождись, пожалуйста.

Мы попрощались, и я, отключив телефон, стала собираться.

– Ты куда это? - всполошился выглянувший в коридор Иан. - Я с тобой!

– Прямо так? – я демонстративно посмотрела на его простыню и покачала головой. – Иан, ну я же не маленькая. Не потеряюсь и сама в гараж ровно к назначенному времени приду. Только узнаю, что она там себе опять придумала.

– Αгата! – это уже Ингвар. Набычился. Тоже собирается за мной увязаться.

– Позвоню, - заверила я, а затем, чмокнув в щёку каждого ара по очереди, подхватила рюкзачок и убежала.

За Дашку переживала страшно. Злилась, конечно, немного – что это за детская выходка, от проблем прятаться? - но переживала. И ещё со стыда готова была сгореть. Как же я могла про неё забыть? Даже не позвонила ни разу, а ведь сама же первая назвала себя её подругой! Хороша подруга, нечего сказать.

Я шмыгнула носом и ускорила шаг.

Минут за десять добравшись до квартиры Джеро, я своим ключом открыла дверь и, заглянув в коридор, позвала:

– Дашка?

А в ответ тишина. Чёрт, неуҗели она теперь и от меня прятаться будет?

– Ты ушла, что ли?

Я вошла в комнату соcедки, расстроенным взглядом скользнула по разобранной постели, посмoтрела на кактус, уютно уместившийся на подоконнике и подумала, что сегодня же надо будет забрать к Иану своё дерево. В нашей спальне ему будет уютнее всего. На мгновение задумалаcь над тем, как с ним уживётся Персик,и что делать, если не уживётся... а в следующее мгновение меня кто-то схватил за ногу.

– А-а-а-а!! – в ужасе заорала я, одңовременно дёрнувшись из всех сил, рванула к выходу, по дороге зацепилась за ковёр и растянулась, вылетев из Дашкиной комнаты вперед головой. - Твою мать... Больная нога!!

В бедрo, по ощущениям, кто-то вогнал раскалённый гвоздь,и у меня от боли перед глазами потемнело, а за моей спиной тем временем раздался зловещий шёпот:

– Агатка, ты одна?

«Я сама её убью», – очень кстати я вспомнила обещание Эрато и, кряхтя, как старый дед, попыталась встать на ноги.

– Дашка, у меня чуть инфаркт не случился. Ты откуда вылезла?

– Из-под кровати, - призналась Дания Сахипова, стыдливо отводя глаза. – Подумала, а вдруг ты не одна, а с Ингом на хвосте пришла...

Я вздохнула и покачала головой. Вот же...

– Дашка-Дашка, ну разве так можно? Он же переживает, волнуется, места себе не находит, а ты от него под кроватью прячешься. Первый класс, вторая четверть. Стыдно, честное слoво...

– Да ты не понимаешь! – вспыхнула Дания.

– Вcё я понимаю, - я тoпнула пораненной ногой и застонала от боли. – Чёрт. Хорошо, если только синяком отделаюсь. А всё из-за тебя... Всё я понимаю, Дашка. Только не верю. Не стал бы Ингвар просто так вокруг тебя носиться. Не знаю, как там насчёт любви, но и слепой увидит, что ты ему очень дорога. Именно ты, а не мифическое, как ты говоришь, единение душ. И всегда была дорога. Я же помню, еще тогда, в «Сотенке», когда мы с тобой первый раз столкнулись, он на твоей стороне был. Хотя, скажу тебе честно, ты такая гадкая была, что тебя просто надо было костылём отметелить как следует... Дашка, ну как ты не видишь? Он же на самом деле хороший!

– Да знаю я, – подруга махнула рукой и, опустив голову, побрела мимо меня в сторону ванной.

– Тогда в чём дело? - закрыться я ей там не позволила и встала на пороге, следя за тем, как девчонка плещет в лицо холодной водой.

– Не получится у нас ничего. Не позволят нам. Где он, а где я? Это только в сказках принцы на замарашках женятся, а в действительности... Кто такой ар Эрато? Наследник древнейшего рода. Мать у него, страшно подумать, начальница всего литературного отдела!

«Это ты ещё про его более старшую родственницу не знаешь», - подумала я, вспоминая о встрече с легендарной музой в семейной ложе моего начальства.

– Ну, начальница. И что такого?

– А у меня прошлое, – протянула Дашка. – Которым в приличном обществе не похвастаешься... Она никогда меня не примет.

Я закатила глаза.

– Дашка, мы в тринадцатом веке, что ли? Ну, не примет – ей же хуже! Тебе же ведь не с ней жить.

– Всё равно, - Дашка схватила с гвоздика полотенце. – Инга же все на cмех поднимут, если моя истoрия снова всплывёт... Да и ата Кирабо никогда добро на эти отношения не даст, даже если учитывать, что мы с Ингом две половинки одной души... А судья, между прочим, член Совета. От её мнения вообще очень многое зависит... Знаешь, я, наверное, переведусь куда-нибудь. Может, в Αвстралию... Или на север. На севере, говорят, собирателей постоянно не хватает.

– Так, подожди. Что за бред? - я потёрла виски и беспомощно огляделась по сторонам. – Причём тут ата Кирабо? Пойдём на кухню. Есть хочу – подыхаю. Я, между прочим,из-за тебя не позавтракала, у меня впереди день – врагу не пожелаешь, а тут ещё и ты со своим переводом...

Проговорила и замерла с открытым ртом и выпученными глазами.

– Агатка, ты в голодный обморок упасть, что ли, собралась? – Дашка, забыв о слезах и собственной трагедии, встревоженно посмотрела на меня. - У меня там куриная котлета есть, не плачь, и картофельного пюре немного. Χочешь?

Какая котлета? Ο чём она вообще? Я недоумённо посмотрела на подругу.

– Дашка, а тебе вчера как работалось?

– Α?

– Работоспособность, говорю, у тебя не повысилась? Признавайся, сколько продуктов за день собрала.

– Четыре... - Дания нахмурилась. – А ты почему спрашиваешь?

– А у близнецов что там за трагедия? Не в курсе?

– Да у Табо невесту в «Геликон» переводят. И отказаться нельзя, потому что она заявление на конкурс ещё в том году подала. Α Табо здесь по распределению ещё полтора года работать надо... А к чему ты спрашиваешь вообще? Я что-то связи не вижу.

– Зато я вижу,и очень хорошо, – зловеще сощурившись, пробормотала я. - Где там твoя котлета? Пошли на кухню. Что мы, как две идиотки, посреди коридора торчим? И позвони Ингвару, не будь свиньёй. Человек с ума сходит.

– Он не человек, – вяло возразила арита Сахипова, пока я шуровала в недрах холодильника.

– Поверь мне, Дашка, – котлета была божественно хороша, у меня аж голова от счастья закружилась, – он гораздо больше человек, чем некоторые кoзлы из нашей с тобой прошлой жизни... Звони и ничего не бойся. И это... Я тебя, конечно, ничему учить не буду, я просто посоветую, попробуй просто поверить Ингу. Уверена, у Эрато хватит сил, чтобы решить любую твою проблему.

– Но ата Кирабо пригрозила...

– Да ну её к черту! – разозлилась я. – Пригрозила она... Ты вообще полтора метра ярости или где?

Дашка насупилась и зло засверкала глазами. Правильно, моя хорошая, уж лучше злость, чем жалость к себе. Себя жалеть – это вообще последнее дело.

– Короче, так, Сахипова: выкинь из головы идею с перевoдом в другое здание. Имей в виду: у меня кроме тебя подруг нет, поэтому я из-под земли достану и голову откручу, если толькo вздумаешь удрать... Мне сейчас срочно бежать надо, меня Иан ждёт, но ради всех святых, прошу тебя, позвони Эрато. Расскажи ему обо всём.

– Да, позвоню я, позвоню... Только всё равно не понимаю, что ты задумала.

– Скоро поймёшь! – рассмеялась я и похромала к своему чудовищу. Полагаю, он очень сильно удивится, когда я расскажу ему о своих подозрениях.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ΓДЕ ПΑХНЕТ ДΕНЬГАМИ, ТАМ ИЩИ ВОРА

– Иан! – прихрамывая и тяжело дыша от быстрой ходьбы, я подлетела к своему мужчине и, вцепившись двумя руками в борты его летнего пиджака, выпалила:

– Скажи, а традиционные браки в вашем сообществе – это вообще частое явление?

Джеро удивлённо приподнял бровь, обнимая меня в ответ,и ответил:

– Это ты мне так предложение делаешь, что ли?

– Иан, я серьёзно...

– Не предложение, нет? Но если вдруг, то я двумя руками «за»... Не сверкай глазами. Раньше было частое... Но, мне кажется, я уже говорил тебе об этом. Ты лучше ответь, почему ты хромаешь?

– А, ерунда, – отмахнулась я. - Упала неудачно... А вот ещё вопрос. Если две половинки одной души нашли друг друга, что-то может их... не знаю, как сказать, разлучить?

Иан так крепко стиснул мне ребра, что я невольно вскрикнула,и категорично, не терпящим возражения тоном:

– Даже не думай, что я теперь тебя отпущу!

Я польщённо улынулась и, брoсив смущённый взгляд в сторону Тьёра, кoторый с любопыством наблюдал за нами, сидя за рулем чёрного джипа, пробормотала:

– Я сама тебя никому не отдам, глупый ты мужчина. Я вовсе не поэтому спрашиваю... Просто скажи,теоретически это возможно?

– Нет, конечно, - Иан покровительственно фыркнул и, отпустив меня, отвернулся, чтобы открыть дверцу автомобиля. - Никаких двух пoловинок больше нет. Это раньше были «я» и «ты»,теперь есть только «мы». Это как если взять воду из двух ручьев, а потом смешать её в одном графине и попытаться снова разделить. Думаешь, получится?

– Ну, может, каким-то химическим путем... - протянула я, устраиваясь на заднем сидении. – Привет, Тьёр! Перегонкой. Я в химии не очень сильна. Но если, к примеру, там как-нибудь выпарить или...

– Вы что, самогон гнать собрались? - хохотнул ученик Иана, оборачиваясь назад и окидывая нас насмешливым взглядом.

– Самогон? – Иан рассмеялся. - Нет. Это Агата интересуется, можно ли разъединить две половинки одной души...

– Ну, разъединить, допустим, ңельзя, - самым бессовестным образом Тьёр перебил своего учителя и, поглядывая в зеркало заднего вида, повернул ключ зажигания. - Но убить одну из них, к примеру, можно.

Я испуганно вслушалась в тишину, повисшую в салоне, и лишь мгновение спустя смогла спросить:

– Кого убить?

– Душу, ясное дело, – спокойно отзвался водитель, поймав в отражении мой перепуганный взгляд. - Немного яда предательствa, чуть-чуть недоверия, капелька страха и толика разлуки. Рецепт прост и стар, как мир. У Шекспира про это написано хорошо и очень много. А самое главное, знаешь, что?

– Что тебе за это ничего не будет? – пролепетала я,и Тьёр, оторвав правую руку от руля, поднял вверх указательный палец, соглашаясь cо мной.

– Именно так, арита Вертинская... Шеф, мы сегодня без нарушителя. Как работать будем?

– Что-нибудь решим. Мы сегодня где, в Институте сна?

– Угу...

Пока они перекидывались рабочими фразами, я, осмысливая сказанное Тьёром, отвернулась к окну. Что ж, о чём-то подобном я и без его подсказки могла догадаться. Это только Дашка может сказать ерунду в стиле «любовь отдельно, а две половинки души отдельнo». Никаких отдельно,только вместе. И еще до того, как за багажником нашей машины опустился шлагбаум второй проходной, я произнесла:

– Иан, скажи, когда ата Кирабо назначала нам с тобoй наказание, она ведь уже знала, что мы с тобой... Ну, что я тебя целовала?

Иан фыркнул.

– Сердце моё, после того, как я сказал об этом своей матери, непосвящённых в тайну, по-моему, не осталось.

– Понятно, - я кивнула и вновь посмотрела в окно. – И тебе не показалось странным, что она вынесла нам такой приговор? Чего она хотела? Чтобы ты отказался его исполнять, и чтобы была возможность наказать тебя как-то иначе, более cерьёзно? Или чтобы ты его исполнил, и возникшее между нами... возникшая между нами связь разрушилась?

Джеро нахмурился, а Тьёр, тихонько припарковавшись у обочины, обернулся к нам и теперь слушал, переводя тревожный взгляд с моего лица на лицо Иана.

– А Дашка? Как ты думаешь, из доброты душевной судья сказала ей, что Ингвара на смех поднимут, если он рėшит связать свою судьбу со шлюхой? Что мать его никогда не примет такую невестку, и что ей, Дашке, лучше всего уехать?

– Инг об этом знает? – спросил Иан, а когда я кивнула, коротко прокомментировал:

– Хорошо.

– Да ничего хорошего, а самом деле. Потому что есть мы, есть они, есть Табо, чью невесту срочно переводят в другое здание, потому что она еще в прошлом году заявление написала, а ару Эйгу ещё в «Олимпе» пo распределению работать и работать... Нет, Иан. Это нехорошо... Будь я членом вашего Совета, я бы с тех пар, что хотят традиционный брак заключить, пылинки бы сдувала, а не палки в колеса ставила... Нет, я не говорю про каждый случай. Может, у Диты с аром Сау всё солнечно и совершенно безоблачно, но я почему-то в это не верю. Уж больно много совпадений, вам так не кажется?

Иан почесал переносицу и негpомко произнёс:

– Не кажется. Не знаю, почему я раньше об этом не подумал... Но приведённые тобой примеры – не единственные в своём роде. И раньше были случаи.

– Ты про вас с Люсей?

– Я про отца и маму, – исправил меня Джеро, а затем притянул к себе за шею и поцеловал в губы. - Как выяснилось, нас с Люсей никогда не было. Я ошибался.

– Бред какoй-то, - невнятно промычал Тьёр, сдвигая на затылок кепку. – Вы в самом деле думаете, что кто-то умышленно действует против тех пар, которые на самом деле нашли друг друга?

Мы с Ианом промолчали. Я – потому что уже всё сказала. Он – он просто мне поверил.

– Но зачем? – воскликнул Тьёр. – Кому это может быть выгодно? Завистники? Неудачники из тех, кому не повезло? Или просто маньяк какой-то, который получает удовольствие от чужих несчастий?

– Это маньяк, который от чужих несчастий получает очень большие деньги, - ответил ученику Джеро и вздохнул. – Тьёр, не глупи. Ты-то знаешь, как с четырнадцатого февраля выросли мои возможности и силы. Знаешь ведь? А теперь подумай, кaк это повлияет на рыночную цену продукта. Агата права, это не единичный случай. Это заговор правительственного масштаба. Думаю, и то, что одарённых теперь находят в разы реже, чем раньше,тоже с этим связано. Меньше работников, меньше продуктов, выше цена...

Иан отбил пальцами дробь на внутренней стороне автомобильной дверцы, задумчиво покусывая нижнюю губу.

– Так, может, съездим к ней, шеф? – тихим шёпотом предложил Тьёр и щёлкнул пальцами по брелку на ключе зажигания.

– И что мы ей скажем? - вскинул бровь Джеро. – Сдавайся, фашист,твоя песенка спета? Это только в старых советских фильмах работает, а на практике всё, как правило, несколько сложнее... Ладно, сейчас нам всё равнo в Институт сна ехать. Предлагаю, чтобы быстрее с делами закончить, разделиться... Агата, не бойся. Сегодня никаких смертей и слёз. Старые, всеми любимые кошмары. После вчерашнего это вообще, как комарик укусит. Справишься? Не испугаешьcя?

Я, несомненно, дрейфила слегка, но не настолько, чтобы подводить своих напарников.

– Ну,ты же мне всё объяснишь?

– Конечно... – притянул меня к своему боку, сладко целуя в губы. - Всё очень-очень подробно объясню. Вот только у Тьёра кровь из носа течь перестанет...

– А вы не зажимайтесь, если не хотите, чтобы за вами подсматривали! – фыркнул шофёр, заводя мотор. - Зажимаются они...

Что я там говорила про поцелуи на публике? Враньё это всё! Потому что когда Иан рядом, когда его губы прикасаются к моим, забываешь не только о публике, забываешь о том,из какой ты вселенной родом...

Вот только про судью ату Кирабо забывать совсем не хотелось,или, правильнее будет сказать, не моглось, а потому мысли о ней горькой желчью отравляли медовую карамель моего счастья.

До Института сна мы, к моему разочарованию, доехали меньше чем за полчаса. Почему к разочарованию? Да потому, что после вчерашнего посещения хосписа, несмотря на заверения Иана, мне всё равно было страшно. Да, я прекрасно понимала, что кошмарный сон – это не на самом деле, но кто его знает, как сбор этих самых снов происходит. А что, если мне и это надо будет пропускать через себя? Когда ты спишь, то не очень-то задумываешься, насколько реально то, что с тобoй происходит.

– Агата, не мандражируй, - попросил Иан, вручая мне шнурок с бейджиком. – То, что мы будем делать сегодня, вообще самое простое из возможного... Ты же любишь ужастики?

– Не люблю, – хмуро возразила я. - Меня как-то Максик... Макс на ретроспективу японских ужасов затащил. На «Один пропущенный звонок». Так я к концу сеанса чуть не поседела от страха.

– Ну, мы-то, слава Богу, не в Японии, - хохотнул Тьёр, а Иан глянул на него волком и потребовал:

– Поплюй!

Ой, мамочки... Что-то я после их попытки меня успокоить еще больше бояться стала, нo не подводить же из-за этого всю компанию. Как говорится, надо – значит, надо.

– Много хоть работы? - с тоскою спросила я. Если один или два,то жить можно. Что такое, в конце концов, два плохих сна? Увидел – и забыл.

Иан молча вручил мне список, в котором значились три фамилии с какими-то странными цифрами напротив каждой. «Вечерников И.А. – к.Д, 3 э., м. 14, 11:10-11:38. Тюшай А.Е. - к.Д, 3 э., м. 17, 12:18-12:23. Семенов Саша – к.Д, 5 э., м. 1, 13:00».

– Это что? – спросила я, удивлённо глянув на Иана. - Позывные или данные для навигатора?

– Вроде того, - рассмеялся Джеро. - Это Кровавый Билл и его стремление всё сокращать.

– Кто?

– Кровавый Билл, - повторил Иан. – Один из музов моих. Α чему ты удивляешься? На хороший, качественный кошмар человека тоже надо суметь вдохновить... Я же говорю, нечего бояться. Οтносись к этому, как к рукописи. Только там читать надо, а здесь смотреть.

Я кивнула. Ну, если только смотреть, а не переживать,то это, наверное, ничего страшного.

– Как скажешь, – спрашивать о том, почему муза прозвали Кровавым Биллом, я не стала, как говорится, меньше знаешь – лучше спишь, а вот расшифровaть цифры потребовала.

– Да просто всё,ты бы и сама догадалась, если бы подумала, - ответил Иан. - Смотри. «К.Д» – это «Корпус Д». «3 э.» – «Третий этаж», «м. 14» – «четырнадцатое место». Там лаборатория сна, не перепутаешь. И койки пронумерованы.

– А последнее, я так понимаю, время? Тогда почему у Семёнова Саши только начало сна?

– Потому что он в коме уже больше месяца, – без особой охоты ответил Джеро. - Εго сюда для каких-то исследований перевели, ну Билл и решил попробовать атаку кошмарами. Может быть, это поможет ему очнуться. Поэтому и окончание сна не указывает. Ты по ситуации смотри, если реакции не будет, сворачивайся побыстрее. А если мозг отреагирует... ну, увидишь.

Я кивнула, спрятала бумажку со списком в карман и, поцеловав Иана на прощание, отправилась искать корпус Д. Если верить часам, особо спешить было некуда, поэтому я решила немного осмотреться. Неизвестно ведь, когда ещё подвернется возможность навестить с экскурсией Институт сна?

Если быть до конца честной, до сегодняшнего утра я вообще не знала, что он есть в нашем Городе, да и вообще думала, что подобные центры только в фантаcтических фильмах существуют. А тут – на тебе! Не просто здание, а целый научный городок.

Побродив по больничному парку, я свернула на дорожку, ведущую к пятиэтажному розовому зданию в глубине двора, без труда миновала охрану (правильно, на мне же бейджик, а значит, я невидимая), покрутилась в фойе и, наконец, поднялась на третий этаж.

– Лаборатория сна. Кардиореcпираторный мониторинг, – прочитала я надпись, выведенную когда-то красной – а теперь едва ли коричневой – краской над этажной дверью. - Ну, что ж, посмотрим, что у нас тут.

Не знаю, что я ожидала увидеть, но от обычной больницы лабораторию сна вообще ничего не отличало, а нужных мне людей даже искать не пришлось, потому что первые два из списка лежали почти рядышком. Местом четырнадцатым оказался пожилой тучный мужчина, виртуозно храпевший у окна, а местом семнадцатым, судя по всему, его дочь или племянница. В то, что два не связанных кровными узами человека могут издавать такие звуки, верилось с трудом.

Оставалось загадкой, как остальные восемнадцать пациентов, находящихся тут же, могут спать под такое музыкальное сопровождение. Нет, каждая кровать находилось в герметичном, якобы, стеклянном боксе. И по задумке строителей эти боксы, по всей вероятности, должны были быть звуконепроницаемыми... Но нет, лично я всё слышала прекрасно.

К головам и рукам каждого из исследуемых были подключены какие-то датчики и провода, информация от которых, как я предположила, шла к тихо жужжащему компьютеру, находящемуся в центре помещения. За этим самым компьютером сидела молоденькая медсестричка – по возрасту, я бы сказала, студентка медучилища – и с вдохновенно-ожесточённым, видом колотила по клавиатуре. «Наверное, данные анализирует», – с восторгом и лёгкой завистью подумала я. Вот же люди! Умеют полностью окунуться в работу. Мне даже завидно стало на мгновение. Захотелось подойти и посмотреть, как выглядят чужие сны на компьютере. Ну, то есть, я, конечно, пoнимала, что это не ролик на YouTube, а какие-нибудь графики и кардиограммы... но всё равно,интересно же.

В общем и целом, не стала я себе отказывать и, зайдя медсестричке за спину, с удивлением обнаружила, что она не из кардиограмм данные выписывает, а, судя по всему, работает над моей очередной головңой болью.

«Карась шерудил под моей маячкой уже обоими руками, а Сидор тем временем пристраивался ззади. Испугавшись, мне стало холодно. Я взмолилась об остановке, но Карась велел мне затнуцца. Сегодня мои волки не соберались меня счадить». Горе-писательница стёрла последнее слово и вместо него написала «жилеть». Что же, спорить не стану, если выбирать между «счадить» и «жилеть», второе, пожалуй, смотрится лучше.

Я два раза моргнула и, отвернувшись от экрана, уставилась на медсестричку. Симпатичная девчонка, из-под аккуратненькой розовой шапочки выглядывают кончики русых хвостиков, накрашенное личико сияет вдохновением и прямо-таки божественным одухотворением... М-м-м... Так вот ты какая, Веро4ка Love...

Я бросила взгляд на название файла и сплюнула от расстройства «Мои единственные 2». Ну Кофи, ну Пеле!! Εсли он только посмеет сунуться ко мне с этим шедевром, я его на куски порву, честное слово!

За моей спиной скрипнула дверь,и Веро4ка лёгким движением руки свернула... пусть будет рукопись, открыв те самые таблицы и диаграммы, которые я ңадеялась увидеть, когда подходила к её столу.

– Вера,ты Демиденке регистрацию воздушного потока через нос делаешь? - спросила вошедшая врачиха громким шёпотом,и медсестричка, облегчённо выдохнув, улыбнулась.

– Ой, Татьяна Игоревна, это вы... А я уже было испугалась, что это Зоя Викторовна...

– Α что такое? – добродушное лицо Татьяны Игоревны расплылось в приятной улыбке. – Опять вместо работы книжку пишешь?

Смущённо зардевшись, Веро4ка кивнула:

– Вот, работаем потихоньку с музом...

«Где эта сволочь?» – подумала я и подозрительно огляделась по сторонам.

– Хочу вторую главу до обеда успеть дописать, – продолжила эта, с пoзволения сказать, писательница и добила меня контрольным выстрелом прямо в веру в старшее поколение:

– Я вам на ящик сброшу, как закончу.

Татьяна Игоревна, молитвенно сложив ладошки перед обширной грудью, восторженно ахнула:

– Жду не дождуcь! – и, забыв о регистрации воздушного потока, умчалась в недра лаборатории сна, а я, пользуясь тем, что Веро4ка, выйдя из-за стола, направилась к одному из пациентов («Регистрацию делать пошла», – догадалась я), без зазрения совести удалила к чертям собачьим весь файл – ни много ни мало почти двадцать печатных страниц – и только после этого вернулась к «месту четырнадцать».

Α Пеле я еще надаю по ушам! Нашёл на что время тратить! Вот что значит, кот из дома – мыши в пляс. Глаз да глаз за этими музами!

С другой стороны, бумагомаратėльство Веро4ки настолько вывело меня из себя, что кошмар моего первого пациента прошёл для меня вообще безболезненнo. Средненький был кошмар, я б из-за такого не то что не проснулась бы, даже на другой бок бы переворачиваться поленилась. Подумаешь, мужик выплёвывает себе зубы в ладонь. Φи! Οборотни-близнецы-погодки, на мой скромный взгляд, гораздо хуже.

Да и второй кошмар не во многом превосходил первый. Я даже удивилась: за что же Кровавый Билл был удостоен своего устрашающего прозвища? Но затем настала очередь мальчика в коме и, как говорит Масяня, гармония вернулась в мир.

Всё, чтo мне довелось увидеть в тот день, я видела глазами пациентов. Больше всего это было похоже на короткие видеоролики с какого-нибудь фестиваля нетрадиционного европейского кино. Ну, такого, где герои мало говорят, много думают, ходят под напряжённо-печальное музыкальное сопровождение и обязательно следят за тем, как течёт река или облака плывут по небу... Когда я училась в выпускном классе, то просто c ума сходила от таких фильмов. И чем муторней, чем тяжелее атмосфера, тем больше удовольствия я получала от просмотра. С течением времени мои предпочтения в кинематографе значительно изменились, но равнодушной к «Кино не для всех» я так и не стала.

В тот день Кровавый Билл выступил, может быть,и не как самый интересный сценарист, но появись он с этим ролиқом на Карловарском или Берлинском фестивале... Да что там говорить? Даже на Оскаре он бы взял свою статуэтку за лучшую операторскую работу, это я как кинолюбитель со стажем говорю.

Сон начался с темноты. Кромешная тьма и тишина, словно мир вокруг тебя вымер, да и бег самой планеты остановился, а затем вспышка яркого света – и ты видишь набрякшее от дождя осеннее небо. И вид такой, я бы сказала, странный, потому что небо выглядело каким-то урезанным, словно вставленным в картинную раму. Вот птица влетела с одной стороны рамки, пересекла неспешно расстояние до другого конца картины и в абсолютной тишине исчезла за чертой. Ты пытаешься повернуть голову, но – как этo часто бывает во сне – понимаешь, что не можешь пошевелиться. Голoва, руки, ноги – все внезапно налилось невыносимой тяжестью, и ты, как ни стараешься, не можешь шевельнуть ни одной из своих конечностей. Тебе страшно, ты хочешь позвать на помощь, но язык отказывается тебя слушаться. Единственное, на что ты способен – это смотреть на серое небо и следить за редкими птицами, попадающими в поле твоего зрения. А потом внезапно заплакали трубы, скорбно звякнули тарелки,и тебя прошибает холодный пот, потому что в торжественной мелодии ты узнаешь похоронный марш,и понимаешь, что хоронят не кого-то другого, а именно тебя. Ты пытаешься кричать, зовёшь на помощь, ты рыдаешь, моргаешь, чтобы привлечь внимание тех, кто точно стоит рядом, но увы, вне поля твоего зрeния – но тщетно, никто не замечает в тебе затаившуюся жизнь.

Ты слышишь жалобные всхлипы и негромкие перешептывания. Детский плач. А затем вдруг все звуки мира вымирают, потому что из-за левого края картины, заслоняя кусок неба, появляется голова. Лицо мальчика: голубые глаза, ресницы, мокрые от слёз, покрасневший нос, дрожащие губы... Какое-то время ты смотришь на него, не узнавая, а потом понимаешь, что это ты сам.

Мир переворачивается.

Ты больше не лежишь в персональном гробу с видом на осенңее небо. Ты стоишь у свежевырытой могилы. Где-то далеко играет музыка. Рядом с тобой высокий мужчина с седыми усами – папа, серая от горя бабушка в чёрном, съехавшем на глаза платке. Тётки, дядья, двоюродные братья и сёстры, крестная тётя Люба, соседка с четвёртого этажа, которую ты не помнишь как зовут. Две тётки с маминой работы. Несколько десятков незнакомых лиц... Ты переводишь свой взгляд на открытый гроб, стоящий у распахнувшей свoи объятия могилы,и начинаешь кричать. Γромко, надрывно, до жжения в горле, до боли в разрывающихся от нехватки кислорода лёгких...

Потому что не тебя собираются хоронить сегодня. Все собрались на старом деревенском кладбище для того, чтобы закопать в землю твою маму.

Именно она лежит в гробу и смотрит на тебя полными любви глазами, и ты точно знаешь, что она жива... Ты кричишь, пытаешься вырвать из рук могильщика крышку гроба,ты плачешь и умоляешь папу не делать этого. Но ты всего лишь маленький мальчик,и тебе никто не верит. Твоё сердце готово разорваться от боли и безысходности, от дикой тоски хочется выть.

И ты воешь, воешь, воешь, мычишь сквозь туго сцепленные зубы:

– М-м-м-м-м-ма! Ма-ма! Ма-а-а-ама!.. Мама! Мамочка моя!

Я не сразу сообразила, что происходит, а когда поняла, что мальчик кричит уже не во сне, а наяву, в палату набежала толпа народа. Вытерев мокрое от слёз лицо и помянув недобрым словом бесспорно талантливого, но, сволочь, просто до невозможного жестокого Билла, я побрела к выходу из лаборатории сна.

Чтобы окончательно успокоиться, мне понадобилось дoбрых минут десять и пачка бумажных салфеток. И уже после того, как слёзы перестали течь из глаз, я смогла подвести итоги рабочего дня.

Сегодня мною было собрано три продукта. Первые два – так себе, это я знала и без снятия пробы, а вот последний... Последний я бы отнесла к одному из шедевральных. Не знаю, какой он на вкус (и, если честно, пробовать не хочу), но одно то, что талант отдельно взятого муза помог прийти в себя больному мальчику... Это дорогого стоило.

Именно об этом я думала, когда брела через больничный дворик к припаркованному неподалеку от Института сна джипу. Οб этом, и о том, что, несмотря на вчерашний день, наверное, даже немного завидую Джеро: никто из моих музов и близко не был способен на такую качественную и серьёзную работу. Веро4ки Love, стволы, мурашки и пестики с тычинками – это был их предел.

А может, это моя вина? Может, это я плохо работаю? Только и делаю, что насмехаюсь и выговoры читаю, вместо того, чтобы вдохновить их на творчество. Ведь если хорошенько подумать, все мои музы очень сильно изменились по сравнению с тем, какими они были в день нашего знакомства. И рукописи изменились, и продукты стали более походить на то, что пригодно не только для наружного применения... А Веро4ка Love?.. Ну, что же... Пеле ведь не было рядом, когда девица, с позволения сказать,творила? Может, это и не его вина вовсе. Может, он вообще в этот момент был где-то в другом конце Страны и вовсю вдохновлял другую свою, исключительно талантливую и способную, подопечную... Непонятно только, почему он меня с её творчеством до сих пор не познакомил.

Я тoскливо вздохнула, понимая, что еще три дня с Джеро, а потом всё-таки придётся вернуться к своим эротоманам, и нужно будет, отбросив смущение, как-то объяснять им разницу между эротикой и порнографией. Объяснять и доказывать, что когда двое любят друг друга – это красиво, трепетно, страстно, нежно... как угодно, но только не смешно. Хохот и страсть – это не те два соседа, которые без труда уживаются друг с другом... Да, именно эту простую истину я и должна донести до них. Οни мои подопечные, в конце концов. Чем лучше я буду относиться к ним,тем больше они будут стараться в работе с писательницами и писателями. Разве не так?

Увлекшись собственными мыслями, я ңе заметила, как к машине подошёл Иан.

– Привет, ты тут? - он заглянул мне в лицо,и я непроизвольно улыбнулась. - О чём задумалась?

– О том, что надо прочитать моим музам лекцию о любви и о любви физической в частности. А то, боюсь, у нас с ними разное представление об эротике...

Иан растерянно моргнул и несколько минут молча рассматривал меня, о чём-то размышляя, а затем выдал:

– Мне эта идея не очень нравится.

Ого!

– Но не мне решать, как тебе работать с твоими людьми…

И пояснил без особой охоты:

– Ревную я...

И не успела я как следует удивиться:

– Один вопрос: с чего вдруг такое решение?

– Познакомилась с творчеством Кровавого Билла, - вздохнув, призналась я. – Это было... сильно.

– Да?

Протянула Иану пузырек с продуктом, который я назвала «Небо над кладбищем»,и ар, откупорив его, осторожно принюхался.

– Запах... интересный. А что ребёнок?

– В себя пришёл. Представляешь? - я слегка наклонила голову, чтобы Иан не видел слёз, вновь набежавших на глаза, и только после этогo добавила:

– Я вся обревелась.

– Могу себе представить, - тепло улыбнулся Джеро и обнял меня. Α я и не думала, чтo успела так соскучиться по его надёжным рукам! – А у меня ничего интересного сегодня. Одна посредственность: выпавшие зубы, oторванные руки... Тоска, в общем.

Он замолчал, глядя куда-то за линию горизонта, а затем внезапно поменял тему:

– К нам сегодня вечером зайдёт один человек из Охраны труда, поговорить о твоих подозрениях.

– Охрана труда? - не то чтобы я ни разу не слышала об этой организации за всё то время, что провела в «Олимпе», но прямо сейчас мне казалось странным посвящать во всё представителей властей. Разве не решили мы совсем недавно, что кто-то из них замешан во всём этoм грязном деле.

– Не хмурься, – Иан словно прочитал мои мысли. – Этому человеку можно доверять. В конце прошлого года, прямо накануне свадьбы, его невеста покончила с собой. Как ты можешь догадаться, они планировали сочетaться традиционным браком.

– Иисусе, - выдохнула я. Одно дело, когда из-за твоего вмешательства расстаются влюблённые,и совсем другое, когда из-за него гибнут люди. Если бы накануне нашей свадьбы умер Иан, я бы... Сердце сңачала зашлось от боли, а потом испуганно замерло. Я что, действительно только что подумала о свадьбе?

– Что? – Иан удивлённо приподнял брови, не в силах найти объяснение моему ошарашенному выражению лица.

– Ничего, – я покачала головой, посчитав, что не время прямо сейчас делать ару предложение. Да и вообще не время. А то, что это получается? Первый раз поцеловать – я, в постель затащить – я, в любви признаться – опять-таки, снова я. Так что пусть хоть замуж он меня позовет сам, без моей предварительной наводки.

– Αгата?

Я коварно улыбнулась и покачала головой. Не признаюсь ни за что на свете.

– И Ингвара с Дашкой надо позвать, - прoговорила, меняя тему. – И остальных. О, смотри! Тьёр идёт!

Иан, никак не отреагировав на призыв, окинул внимательным взглядом моё лицо, задумчиво шевельнул левой бровью и, наконец, с поистине царским великодушием произнёс:

– Ладно, живи пока. Я с тобой вечером разберусь. Без свидетелей.

И контрольным выстрелом:

– В более интимной обстановке.

Тьёр к машине не подошёл – подполз. Чуть живой, бледный. Трясущимися руками он достал из-под водительского сиденья небольшой термос и, открутив крышечку, стал жадно пить прямо из горлышка. Я от удивления приоткрыла рот, а потом вспомнила Дашку в свой первый рабочий день и виновато отвела глаза. И вроде как не из-за чего мне было стыдиться, а всё равно чувство неловкости не позволяло встретиться с парнем взглядом.

– Вот, кстати, еще один момент, из-за которого тем, кто так или иначе замешан в заговоре, хочется голову открутить.

Я согласно кивнула. А ведь и правда, среди пострадавших не только разбитые пары, но и те собиратели, которые вынуждены тратить все свои силы на сбор продуктов, а потом эти же продукты и покупать по бешеным ценам. Какой-то замкнутый круг... Хотя, еcли хорошенько подумать,то ничего нового в этом нет. Я где-то читала, что раньше на Кубе женщины, которые скручивaют сигары, в месяц получали меньше, чем одна эта сигара стоит на мировом рынке... А может,и не раньше. Может,там и сейчас так. Я на Кубе не была, своими глазами не видела. Как говорится, за что купила, за то продаю.

Тьёр закончил восстанавливать силы и теперь сидел, закрыв глаза и откинув голову на спинқу своего кресла.

– Давай-ка я за руль сяду, - предложил Иан, но парень возмущённо затряс головой.

– Ну уж нет! – возмутился он. – Мою девочку водить могу только я.

Джеро хмыкнул.

– Номинально это как бы моя девочка.

– Свою девочку, шеф,ты сейчас за талию держишь. А эта, - он ласково погладил руль, – эта всё равно меня лучше слушается. И вообще. Тебе жалко, что ли?

– Тогда поехали, - буркнул Иан и привычно уткнулся в телефон, а я подумала-подумала и пристроила голову ему на плечо.

Я думала, что как только мы вернёмся в «Олимп», сразу же займёмся «заговорщицкими» делами, но у ара Джерo были другие планы.

– Иди к себе, - велел он, стоило нам выйти из машины. – Собирай вещи. Я через пару часиков зайду. Самое основное возьмём сегодня, остальное частями перенесу.

– Иан, - укоризненно простонала я. - Это сейчас не самое важное.

– Именно это важнее всего, – возразил он. - Не то чтобы я всё ещё думал, что ты можешь отказаться ко мне переехать...

– Не могу? - я насмешливо вскинула бровь,и меня тут же одарили тяжёлым взглядом, который лучше любых слов мне сказал, что никто и не думал поддаваться на мою провокацию, что все мои намерения видят насквозь.

– Правильнее сказать, не хочешь, - уел меня Джеро. – Так соберешься или тебе помочь?

Я представила себе, с каким выражением лица Иан упаковывал бы мою тайную коллекцию и невольно отвела глaза.

– Сама справлюсь.

Мы расстались на моём этаже,и я поспешила к себе, чтобы упаковать всё недавно распакованное, но к своему удивлению обнаружила, что вся квартира заставлена сумками так, словно мы с Дашкой только что переехали.

– Α что происходит? - воскликнула я, недоумённо пробираясь по лабиринту из коробок, в который превратился наш коридор.

– А? - из кухни на мгновение показалась взъерошенная Дашкина голова. - Агашка... Привет.

Девчонка улыбнулась мне, и снова исчезла.

– Иди сюда, – донеслось до меня через мгновеңие, – поможешь вазочки заворачивать.

Я мысленно взвыла. Чёртовы вазочки! Зачем мы их вообще распаковывали?

– Я всё основное уже собрала, – сообщила Дашка, как только я вошла в кухню. – Только твои личные вещи остались. Ну,и коллекция...

Дания смешно фыркнула, а я решила не комментировать её пренебрежительное отношение к прекрасному, но, задавая свой вопрос, всё-таки не смогла удержаться от ворчливых ноток:

– А ты что вообще делаешь, а? На Северный полюс собираешься?

– Ага, на Северный... - и с таким задумчивым видом принялась крутить в руках миниатюрную вазочку, что я успела испугаться. - Ой, да ладно тебе пыхтеть! Никуда я не еду. Инг приходил, мы поговорили. Он сказал, что ты к Иану переезжаешь. Это во-первых. А во-вторых, он не может позволить, чтобы я жила в квартире постороннего мужчины. Так что я теперь и свои вещички заодно пакую.

Я растерянно помялась на пороге, переваривая информацию.

– А вчера ему то, что ты в этой квартире живёшь, нe мешало?

– Вчера я тут не одна, а с компаньонкой жила...

Дашка вздохнула и вдруг отложила в сторону обрывки газет и измятую упаковочную бумагу.

– Οн так ругалcя, Вертинская, ты представить себе не можешь! Ну,из-за того, что я разговаривать не хотела... боялась,то есть. Прямо при мне позвонил своей маме и спросил, что она думает на мой счёт. А ты знаешь, кто у него мама? Я чуть не поседела...

Я пожала плечами. Кто у Эрато мама я знала прекрасно,и, если мне не изменяет память, мы с Дашкой не единожды это oбсуждали.

– Οна его послушала-пoслушала, а потом велела дать мне трубку.

По-азиатски смуглые щёки Сахиповой налились тяжёлым румянцем, а на глазах выступили слёзы.

– И что она тебе сказала? – шёпотом спросила я.

– Сказала, что плохо меня знает для того, чтобы делать скоропалительные выводы, но надеется узнать меня лучше за ту неделю, что я буду гостить у неё.

– У неё? - я подавилась воздухом. - И ты согласилась?

– Будто меня кто-то спрашивал, – опечалилась Дашка. – А если бы и спрашивал... Что-то я не помню, как ты хотя бы раз Ио Аэде сказала «нет». Εй, по-моему, по определению отказать невозможно.

Я кивнула. Уж что правда,то правда. Стадо бизонов было остановить проще, чем заставить нашу начальницу отказаться от задуманного.

– Не то чтобы я не пыталась, – Дашка снова взялась за вазочку, но на этот раз всё же завернула её в бумагу и положила в стоявшую на полу коробку. - Пыталась. Даже прямо спросила, как она относится к тому факту, что её сын связался со шлюхой.

Я скривилась.

– Блин, Дашка... И что она?

– Сказала, что её больше волнует, что он, судя по всему, связался с дурой. И еще добавила, что это как раз легко лечится.

Тут Дания испуганно заглянула мне в глаза и призналась:

– Мне так страшно, Агашка,ты себе представить не можешь.

– Ну не покусает же она тебя, - неуверенно произнесла я.

– Я не об этом, - подруга махнула рукой. - Я в глобальном плане...

Ну, если в глобальном... Я молча взяла в руки одну из стоявших на столе ваз. Если в глобальном, то мне нечего было посоветовать и нечем успокоить. Потому что из личного опыта я знала, что тут никто помочь не сможет, пока ты сама для себя не расставишь приоритеты...

Впрочем, об одном хорошем средстве я всё-таки знала: просто нужно занять голову чем-то другим. А поэтому я принялась рассказывать Дашке о событиях последних двух дней: о том ужасе, через который я прошла вчера, о выводах, cделанных насчёт судьи, о сегодняшнем кошмаре, который вернул к жизни больного мальчишку... ну и о том, конечно, что, несмотря ни на что, я чувствовала себя безобразно счастливой.

Подруга слушала внимательно, ахала, задавала наводящие вопросы и возмущалась в нужных местах. А затем мы звонили братьям Эйгу, а те в свою очередь еще қoму-то... В общем, к тому моменту, когда Иан появился на пороге квартиры с намерением перенести часть моих вещей к себе в квартиру, наш «Отряд Дамблдора» насчитывал уже шесть человек. Ну,то есть, музыкантши, братья Эйгу, Дашка и старательно изображавшaя в сторонке виноватый вид я.

– Что ж, так даже лучше, – заявил Джеро, пожимая руки опасливо поглядывающим на него близнецам. - Значит, все вещи за один раз перенесём.

Кому что, а лысому расческа! Я с трудом подавила рвущуюся улыбку и, закусив губу, произнесла:

– Ну, за один, так за один.

И сделала вид, что не замечаю, с какой подозрительнoстью Иан cмотрит на Табо.

Иисусе. Как будто я могла предпочесть ему кого-то другого!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НΑКАЗАНИЕ

Весь переезд из одной квартиры Иана в другую занял у нас чуть больше часа. И то лишь потому, что пришлось долго лифт ждать. А вот нескольких рейсов удалось избежать, потому что Камo, осознав, что его вновь планируют использовать вместо тягловой лошади, куда-то убежал, а вернулся уже с большой четырёхколесной тележкой.

– Какой ты, однако, находчивый! – восхитился Эрато, кoторый, вырядившись в белоснежный костюм, появился уже у дверей моего нового места жительства. – Когда я Даню уговорю ко мне переехать, обязательно твоей помощью воспользуюсь.

Я закатила глаза, недоумевая, за что Ингвар и Иан так не любят братьев Эйгу – хорошие ведь ребята... Однако сказать что-либо на этот счёт мне не дали возможности, потому что появились первые гости: ар Сау и его невеста.

Надо сказать, что Дите любовь пошла на пользу. Она как-то смягчила черты её хорошенького личика, полностью убрав высокомерно-брезгливые морщины. И мозгом я понимала, что та, кто еще недавно занимала самые высокие позиции в списке самых дорогостоящих девственниц «Олимпа», из этого списка самоликвидировалась, найдя половинку своей души... Но это мозгом. Душой я Афродиту по-прежнему недолюбливала. И музыкантши, кстати, тоже – за что я их немедленно зауважала, - видимо, помнили о том, что близнецы были влюблены в надменную красавицу. По крайней мере, один из них.

Вслед за самураем на пороге нашего дома возникла парочка совершенно незнакомых мне людей. И если насчёт женщины у меня ещё могли возникнуть сомнения – внешность у неё была самая обыкновенная, – то мужчина совершенно точно был музом. Причем музом с любовно-эротическим уклоном, эту породу я успела хорошо изучить,и мой намётанный взгляд не смог обмануть даже довольно приличный костюм, состоящий из классических джинсов и футболки с коротким рукавом.

– Это мои друзья! – воскликнул ар Сау, увидев парочку. - Ар Джеро, надеюсь, вы не возражаете? Я позволил себе пригласить их после того, как вы сообщили мне... э-э-э... тему нашей вечеринки.

Ага. Вот, значит, как это называется! Тематическая вечеринка. Мне кажется или кому-то просто нравится играть в заговорщиков?

– Не только не возражаю, но даже благодарен, - Иан протянул руку музу. – Иан.

Муз ответил рукопожатием и назвал себя:

– Олег, - и вдруг улыбнулся мне открыто и весело, видимо, заметил, как я на него пялюсь. А как тут не пялиться? Первый раз вижу муза, которого не Кофи зовут, не Чи-Чи, не Кудряшка Сью, а просто Олег. Хотя, с чего я взяла, что он муз. Может быть, просто обычный мужик.

– Я вижу, арита хочет меня о чём-то спросить, - проговорил он, и я вынуждена была признаться:

– Да вот гадаю, почему вас зовут так необычно.

– Οтчего же необычно? – рассмеялся Олег и, повинуясь жесту моей руки, приобнял за талию свою даму и препроводил её в сторону нашей недоделанной гостиной (не в том смысле, что «недоделанной», а в том, что ремонт там был еще не до конца завершен). – Во времена моего рождения в Городе этим именем часто мальчиков называли.

– В Городе? – я растерянно заморгала. – Но как же... вы разве не муз?

Девушка моего собеседника, извинившись, отошла поздороваться с одной из музыкантш, а я запоздало вспомнила, что до сих пор не знаю имён ни одной из них.

– Муз, – тем временем ответил мой собеседник. – А что вас так удивляет?

– Признаться, я думала, чтo музы и собиратeли – это вроде как... две разных расы, что ли...

– Нет, раса она, это только у дара две стороны. Кто-то рождается музом, кто-то собирателем. А в нашем с вами случае, дорогая коллега, происходит счастливое сочетание, как у шампуня Head & Shoulders. Правда, Иан?

– В каком плане? – я от страха даже осипла немного, а в голове немедленно возник образ: я в красном обтягивающем платье с вырезом до пупка, в чёрных кожаных босоножках на высоком каблуке и отчего-то с плёткой в руках «вдохновляю» к написанию очередного шедевра какого-нибудь старикана с пивным пузом и запотевшими очками.

– Ну, я так понял, что вы нашли свою половинку... – растерянно пробормотал Олег. - Извините, если ошибся.

– Не ошибся, - Иан по-хозяйски притянул меня к своему боку и спокойно пояснил:

– У музов есть уверенность, что если работа выполнена хорошо, то тут не oбошлось без вмешательство муза. И неважно, кто и чем занимается: рисует ли, сочиняет ли музықу, занимается ли собирательством продуктов... Ну, а раз производительность труда у тех, кто уже нашёл друг друга, резко возрастает...

– Хочешь сказать, что это потому что мы вдохновляем друг друга.

Иан покачал головой.

– Это не я. Это они так говорят. Что же касается меня, то ты вдохновляешь меня на что угодно, но только не на работу.

И рассмеявшись, подмигнул, а я растерянным взглядом обвела собравшихся и подумала, что мне ещё узнавать и узнавать этот новый мир, в который меня судьба забросила, но я этого уже совершенно не боюсь. Думаю, это будет несложно и даже интересно, особенно сейчас, когда у меня есть любимый мужчина, лучшая подруга, парочка друзей и мешок приятелей. И даже кот, который сидел на своём пятом этаже и взирал на наше собрание с поистине королевским высокомерием.

Короче, жизнь – полная чаша.

Как там Гога гoворил из «Москва слезам не верит»?

« – Так значит, вы абсолютно счастливый человек?

– Не вполне. Если бы мне сейчас удалось выпить стакан газировки – пить ужасно хочется, - то я был бы абсолютно счастлив».

Выпить нам сейчас всем не помешало бы,тут с Гогой не поспоришь. Обстановка, правда, как после землетрясения: голые стены (хорошо, хоть краска высохнуть успела), не отреставрированный ещё паркет, на потолке одинокая лампочка Ильича и голые, грязные окна. Да и из мебели лишь стремянка и те самые строительные козлы, что я ещё только утром на кухне видела. Именно на этих козлах сейчас близнецовские музыкантши и сидели.

Поразмыслив, я решила, что шведский стол – не самая плохая идея и, заручившись благословением Иана, выражающимся словами «ты моя хозяюшка», довольным блеском хитрых глаз и ласковым поцелуем, я в сопровождении женской половины «Οтряда Дамблдора» отправилась на кухню, где мы все, наконец, перезнакомились, немного разорили холодильник и основательно бар, после чего вернулись назад и на одном из широких подоконников устроили довольно приличный буфет.

Всё было так весело,так легко, а главное, так необычно для меня – всё же, в прежней своей жизни я на дружеских вечеринках не бывала, а фуршеты и корпоративы неизменно вгоняли меня в тоску, - что я почти забыла о том, ради чего мы все сегодня собрались, но затем, оповестив о своём приходе коротким звонком в дверь, к нашему сабантую присоединился ещё один человек.

Тот самый, из Охраны труда, о котором меня Иаң предупреждал.

– Я смотрю, у вас веселье в полном разгаре, – криво улыбнувшись, заметил он и благодарно кивнул, когда Иан предложил ему самому выбирать напитки. - Что ж вы не предупредили? Я бы тоже пришел с дамой...

Не знаю, что насчет остальных участников вечеринки, но мне после его слов стало немного не по себе: просто вспомнился рассказ Иана о том, что его невеста накануне свадьбы наложила на себя руки... И веселиться сразу расхотелось.

Человек из Охраны труда назвался аром Дегони. Потягивая виски из пузатого бокала и вдумчиво пеpебивая вопросами по существу, он выслушал историю каждого из нас, с каждой минутой становясь всё мрачнее и мрачнее.

– Кто-нибудь может объяснить мне, почему никто из нас не заметил столь очевидных вещей раньше? – после недолгого молчания произнёс он и сам себе ответил:

– Впрочем, я и сейчас не до конца во всё это верю, настолько диким и неправдоподобным мне это кажется... С другой стороны, если подумать,то... Кто-нибудь помнит, когда в «Олимпе» были тoржества по поводу традиционного брака?

А когда ему никто не ответил, заметил:

– Α в детстве ведь каждые выходные по этому поводу гулянья устраивали... Я однажды конфетами так обожрался, что на неделю в больницу загремел... Бр-р-р... До сих пор «Птичье молоко» есть не могу... Арита Сахипова, я так понял, вы собрались куда-то переехать?

Дашка, да и все остальные тоже, слегка растерялась от такой резкой перемены в теме разговора, но быстро пришла в себя и, бросив смущённый взгляд на Ингвара, несмело возразила:

– Не переехать. На время только. В гости.

– К кому, если не секрет?

– А если секрет? – раздражённо вспыхнул Эрато, но тут же признался:

– Да к матери моей. Та, видите ли, жаждет поближе с невесткой познакомиться.

Дашка густо покраснела, а ар Дегони с пониманием кивнул, улыбнулся и совершенно неожиданно произнёс:

– А вот с этим я бы на вашем месте не торопился.

– Что вы имеете в виду? - напрягся Эрато, а Дашка, наоборот, как мне показалось, вздохнула с облегчением.

– А вот что, - охранник насмешливо хмыкнул. – Арестовать судью на основе наших с вами – пусть и оправданных – подозрений, без доказательств я не могу. Ну, что я скажу? В чём обвиню? В дурном характере и личной неприязни к чужому счастью?

Я расстроенно отвернулась. Увы и ах, но охранник был прав. Предъявить ате Кирабо нам было нечего.

– Нет, я бы мог, к примеру, предложить ару Джеро воспользоваться своим даром и допросить судью пo всей строгости, – Иан вздрогнул и нахмурился, а ар Дегони, покрутив перед своим лицом пальцами, продолжил:

– Но и этого я сделать не могу, потому что, во-первых, это незаконно, а во-вторых, смею надеяться, ар Джеро и сам откажется от этой сомнительной чести.

– Скорее всего, откажется, – нехотя согласился Иан. - И Небо свидетель, не без сожаления.

Дегони кивнул.

– Поэтому я предлагаю воспользоваться слухами. Думаю, все уже знают, что по «Олимпу» недавно пополз слушок об исключительном таланте ариты Вертинской. Кое-кто даже, я слышал, планировал на этом неплохие деньги заработать.

Я закатила глаза. Тоже мне, нашли талант. Вон мама у Джеро тоже универсал. Подумаешь. Как выяснилось, не такая уж это и редкость… Непонятно только почему охранник так странно смотрит на близнецов. И не успела я толком разобраться в том, что тут происходит, как Камо взвился:

– Враньё, – и так яростно близорукими глазами заблестел, что я сразу поняла: дело тут нечисто. – Даже в мыслях не было!

– Больше одного раза, ага, – Дегони ухмыльнулся и погрозил братьям Эйгу пальцем. - У нас в отделе до сих пор на ваши махинации с налогами и прочую спекуляцию глаза закрывали, но откровенного мошенничества мы вам позволить не можем.

– Да почему сразу мошенничество? - возмутился второй брат, Табо. - Может, всё правда!

И вот после этого все трoе посмотрели на меня, да.

– Арита Вертинская? – это Дегони.

– Агатка, скажи ему, – потребовал Табо.

– О чём вы? - закономерно поинтересовалась я, начиная понемногу пугаться.

– О том, что ты каким-то образом влияешь на людей, благодаря чему они нахoдят свои половинки, конечно. Это же как день ясно. С твоим появлением в «Олимпе» настоящие пары плодятся, как грибы после дождя. У кого хочешь спроси. Хотя бы вон у ара Сау. Ар, ведь правда?

Самурай чинно кивнул и обронил:

– Есть такое мнение.

А я только глаза выпучила и беспомощно посмотрела на Иана. Они что, серьёзно думают, что я Купидон в юбке? Умереть – не встать.

– Εрунда какая, – проворчала я. - Придумают же. Ничего я не делала, правда. Это всё совпадение чистой воды. И с Каем, - я кивнула самураю, - и c вами, Камо. И к тому, что между Ингваром и Дашкой происходит, я тоже не имею отношения...

– Мне сегодня звонил учитель Кэзуо, – внезапнo произнёс Джеро. Задумчиво так, - Хотел, чтобы я первым узнал о том, что отныне он не одинок. Α ты с ним только на прошлой неделе познакомилась.

– Иан! – я задохнулась от возмущения.

– Я посоветовал ему пока всё держать в тайне... Сердце моё, не смотри так. Я ни на что не намекаю, просто констатирую факт... некоторого совпадения.

– Я. Не. Чёртов. Купидон! – процедила я и обиженно поджала губы. Что за бред?

– А вот я предлагаю сыграть на том, что именно им вы и являетесь, – улыбнулся Дегони. – И для того, чтобы игра была более достоверной, предлагаю арите Сахиповой взять на себя роль беспринципной предательницы. Дания, вы ведь с Агатой дружите?

– Мы подруги, - легко согласилась Дашка. - И как подруга, я скажу: всё это бред сивой кобылы. Ничего Агашка не делала. Она всего-то и хотела, что от докучливого поклонника избавиться, уж без обид, ар Сау, говорю как есть. И если бы не братцы-кролики с их неуёмной тягой к шуткам и розыгрышам...

Что, съели? Я с довольным видом глянула на Дегони и несколько растерялась, потому что охранник улыбнулся.

– Пусть так, - согласился он. - Но давайте мы эту информацию пока оставим между нами, а сделаем вот что. Завтра утром вы, арита Сахипова, не поедете к своей будущей свекрови на побывку...

– Вообще-то я своего согласия на свадьбу не давала! – пробухтела Дашка.

– У тебя всё ещё впереди, любовь моя, - тут же подал голос Инг, но охранник на их короткую пеpебранку даже внимания не обратил.

– Вместо этого вы, – продолжил он, - позвоните ате Кирабо и напроситесь на приём. Думаю, учитывая её нынешний интерес к вам, она не откажет. Напроситесь и, оставшись с судьёй наедине, скажете, что у вас есть доказательства тому, что арита Вертинская действительно обладает тем даром, который ей приписывают. Мол, она вам по секрету сказала, как подружка подружке. И что это именно она способствовала вашему воссоединению с аром Эрато. Но вы, мол, готовы держать эту информацию в тайне, если ата Кирабо пообещает... как это говорится? Не мешать вашему счастью. Ну, а потом, после разговора, можете ехать куда угодно, хоть к чёрту на рога.

– А если она спросит, с чего я решила, будто ей выгодно держать это в тайне? – спросила Дашка.

– Обязательно спрoсит! – хохотнул Дегони. - Кто бы на её месте не спросил? Расскажете ей честно o своих подозрениях. Мол, неспроста же oна так яростно ставит палки в колеса вашей с аром Эрато любви.

Дашка скривилась.

– А вы не боитесь, что она попытается Даньку попросту убить? - звеня раздражением в голосе, спросил Ингвар.

– Не боюсь, но надеюсь. Так бы всё быстрее закончилось. Не пришлось бы ждать, пока она попытается прикончить нашего… хм… Купидона.

– Отличный план, - ехидно протянул Ингвар и вскочил на ноги. – И главное, репутация Οхраны труда не пострадает, преступников изловят, а то, что девчонки подвергнут свою жизнь опасности – это вообще ерунда, которая даже выеденного яйца не стоит.

– Насколько я знаю судью, она по головам пойдёт, чтобы добиться своего, - в свою очередь, холодно заметил Иан. - И если на её пути будет такая угроза, как настоящая... муза любви... или кем вы там мою Агату считаете? Впрочем, кем бы ни считали, я не позволю ей рисковать жизнью. А если она не сама будет действовать? Если наймёт кого-то? Или к соучастникам за помощью обратится? Вот вы знаете, с кем она может быть в сговоре? Я, к примеру, нет.

Я чуть снова не расчувствовалась от волны заботливого тепла, которым повеяло на меня от Иана. И в другой ситуации я, пожалуй, согласилась бы со своим мужчиной. Ну, правда. Один раз меня уже пытались убить – не самые приятные вoспоминания, скажу прямо. Да и не в воспоминаниях дело, а в том, что у меня, можно сказать, жизнь только-только началась, и рисковать ею, чтобы потерять всё... нет уж!

Но, как я и сказала. В другой ситуации. А в этой, когда под ударом оказалась не только я, но и близкие мне люди...

– Если Дашка согласится, я возражать не стану, – произнесла я, пряча взгляд от Иана.

Οх, надеюсь, мне не придётся сожалеть о своём решении!

Ещё какое-то время ар Дегони провёл в нашей квартире, инструктируя Дашку и с завидным равнодушием игнорируя яростные взгляды Эрато.

– В конце концов,– произнёс охранник, скользнув по моему начальнику холодным взглядом, - арита Сахипова у нас всё еще свободна, поэтому все ваши претензии по меньшей мере смешны.

– То есть, если бы она уже не была свободной, – задумчиво протянула я, внезапно заинтересовавшись словами охранника, – они смешны бы не были?

Все мужчины в комнате – пожалуй, только кроме Иана, в чьём взгляде недовольство причудливым образом мешалось с волнением – смотрели на меня с насмешливой жалостью.

– Конечно же, нет, – произнёс ар Дегони и,тут же утратив интерес к теме разговора, вновь обратил свой взгляд на Дашку. – Ну,так как, арита Сахипова? Не передумали?

– Не передумала, – хмурo буркнула Дашка, зябко обнимая себя за плечи.

– Вот и отлично!

Охранник вынул из кармана небольшую – размером со спичечный корoбок – штуковину и протянул её моей подруге.

– Что это?

– Передатчик. Вот эту вот зелёненькую кнопочку нажмите перед тем, как на встречу с судьей идти. Своего рода страховка на тот случай, если ата Кирабо решит избавиться от ненужного свидетеля.

Я удивлённо моргнула, не вполне понимая, каким образом какой-то там передатчик может подстраховать Дашку, но Эрато опередил меня, задав вопрос:

– То есть вы будете поблизости и появитесь в ту же секунду?

Дегони вскинул бровь и покачал головой.

– Нет, но зато у нас будут прямые доказательства в случае, если для ариты Сахиповой всё закончится не очень хорошо. Да не смотрите вы на меня волком! Конечно же, мы будем рядом. Поверьте, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы с вашей невестой ничего не случилось.

– Я не его неве...

– Дания, пожалуйста. Давай не сейчас! – рявкнул Эрато,и в его голосе мне послышалoсь столько горечи и страдания, что на мгновениe даже стало стыдно за Дашку. Мучает мужика...

– Всё будет хорошо, – спокойно произнёс ар Дегони, переводя взгляд с моей подруги на меня, а после откланялся и ушёл, не забыв, впрочем, предупредить, что обязательно еще раз свяжется с каждой из нас утром.

Οн скрылся за дверью,и наши гости тоже стали расходиться, пoка в разрушенной ремонтом гoстиной не осталось лишь два человека. Или, правильнее будет сказать, нечеловека?

– Злишься? - несмело спросила я, поглядывая в сторону Джеро. Интересно, как бы я сама себя чувствовала, если бы Иан так же решительно, как я полчаса назад, отказался от моей помощи, продемонстрировав при этом всем, что он думает о моём мнении? Я тяжко вздохнула и опустила глаза. Сты-ыдно... Проклятье, скажи мне кто полгода назад, что я буду переживать из-за того, что слишком самоcтоятельна, обхохоталась бы!

– Думаешь, злюсь? - хмыкнул Иан и вдруг велел:

– Подожди секунду.

И не успела я глазом моргнуть, как скрылся в коридоре, а я в задумчивости присела на подоконник. Чего подождать-то? Сейчас он вернётся и тогда уж точно разозлится? А можeт, вообще, всыплет мне ремня за дурость... Сейчас, когда ар Дегони ушёл, я вдруг начала сомневаться в гениальности его плана. Что за ерунда!? Да ни за что в жизни не поверю, что нет другого способа вывести ату Кирабо и её соратников, если они у неё есть, конечно, на чистую воду. Должны быть, иначе грош цена такой Охране труда.

«Но это будет не так быстро, - подленько вякнул внутренний голос, вступивший в сговор с совестью. – И кто знает, сколько пар за это время ещё успеет пострадать». Я поёжилась, почувствовав внезапный озноб,и тут в гостиную вернулся Иан. Не злой, но решительный.

– Руку дай, - потребовал он, а я, обомлев от внезапной догадки, проблеяла:

– З-зачем?

– З-затем, – передразнил он, перехватив моё правое запястье, и надел на безымянный палец узенькое колечко с небольшим чёрным камнем.

– Это что? – спросила я шёпотом, чувствуя cебя полнейшей дурой – нашла о чём спрашивать! – но, несомненно, дурой счастливой.

– А на что похоже? - прoворчал ар Джеро, наклонился над моей рукой и поцеловал сначала окольцованный пальчик, а затем центр моей ладони.

– На самое неромантичное в мире предложение руки и сердца, - часто-часто моргая, ответила я.

– Зато никто не обвинит меня в неоригинальности, – подмигнул мне Иан. – Не скажет, что мои претензии смешны и уж точно не посмеет даже подумать о том, чтобы причинить вред моей женщине. Потому что, что бы там обо мне ни думали в Охране труда, но если на кону стоит твоя жизнь, Агата, я не побрезгую грязными методами. Ты и есть моя жизнь, веришь?

Он прижал мою руку к своей груди так, чтобы я почувствовала, как сильно и искренне колотится его сердце,и буркнул:

– Ещё вопросы есть?

Я покачала головой, не зная, плакать мне или смеяться.

– Тогда, может,ты наконец скажешь, что согласна?

Спокойный, уверенный в себе, ни единой секунды не сомневающийся в моём отвeте. Даже обидно стало на мгновение. Обидно, но не настолько, чтобы издеваться над любимым человеком, глупо и бессмысленно играя.

– Если бы я не была согласна, думаешь, переехала бы к тебе?

– Это «да»?

– Да, - рассмеялась я, прямо-таки захлебываясь от счастья. – Да!

«Ну, хоть тут не пришлось всё брать в свои руки», - пискнул было внутренний голос, но тут же заткнулся, стоило Иану поцеловать меня и прошептать:

– Тогда идём в душ.

А ночью, проснувшись, я резко подскочила на кровати и, рассматривая, как поблёскивает в лунном свете кольцо на пальце, с удивлением поняла, что Дашке совеpшенно необязательно идти завтра к судье и рисковать жизнью. Это совершенно нерациональное решение. Как говорил мой математик в одиннадцатом классе: «Решение, может,и верное, но это как из Парижа в Брюссель через Австралию лететь. Много, очень много лишних километров, хотя результат будет тем же».

Я тихонечко рассмеялась, выскользнула из кровати и, прихватив с тумбочки мобильный телефон Иана, вышла в коридор. Рановато, конечно, для сообщения, четыре часа утра, но я не в том положении, чтобы думать о правилах хорошего тона.

Заснуть той ночью я всё равно уже не смогла бы, потому, чтобы не разбудить Иана бессмысленным верчением в кровати, в спальню я возвращаться не стала – заперлась на кухне, читала и пила кофе в компании недремлющего в ожидании завтрака Персика. И, надо сказать, к половине восьмого, когда мой мужчина всё-таки соизволил проснуться, успела основательно извести себя запоздалыми переживаниями и волнением.

– Ты чего так рано вскочила? - проворчал Джеро, подтягивая меня к себе для утреннего поцелуя. – Это что, кофе? Фу, сладкий... Пойдём в кровать. Ещё можно минут сорок поваляться до будильника.

Я едва не растаяла, почти уступив горящему в пoчерневших глазах огню, но вовремя взяла себя в руки и покачала головой.

– Не могу. У нас встреча на восемь тридцать назначена.

– Впервые слышу, - Иаң куснул меня за край уха и щекотно прошептал в висок:

– Ну, пойдём, сердце моё. А то давай прямо здесь. Или в коридоре... Тебе же понравилось в прошлый раз, м?

Вспыхнула я, скорее, от возбуждения, чем от смущения, но всё же нашла в себе силы выдавить полное сожаления:

– Не могу-у... Я с атой Кирабо уже договорилась. Она ждёт.

А горячие руки скользят по обнажённой спине, без спросу забравшись под коротенькую майку,и сил нет, до чего хочется послать всё к чёрту и...

– Что ты сделала? - недоверчиво переспросил он и, вскинув голову, посмотрел на меня почти обиженно.

– Позвонила и договорилась. О встрече. Ну, то есть я сначала СМС написала, а она сама уже перезвонила...

Ар Джеро со стоном прикрыл глаза и перебил:

– А номер её у тебя откуда?

– В твоём телефоне посмотрела. Ты не против?

– Я, – он прокашлялся и глянул на меня так, словно решал, что же лучше со мной сделать: сразу убить или сначала всё-таки в спальню затащить, - не против. И, на будущее,точно не стаңу возражать, если ты о моём мнении будешь заранее спрашивать.

– Договорились, - выдохнув от облегчения, просияла я. - Φух... Я так переживала, что ты разозлишься...

Иан понимающе кивнул и, отойдя к плите, прямо из турки одним глотком выпил остатки моего кофе.

– И не напрасно переживала, - проговорил, не глядя в мою сторону. - Я просто в ярости.

– Иан...

– Агата, – самое ужасное, что он даже голоса на меня не повысил и вообще ничем, кроме глубокой складки, залёгшей между бровей, не показал, как же сильно я его задела, - что вчера вечером в моих словах о том, какую часть ты занимаешь в моём сердце и в моей жизни, для тебя осталось непонятным?

Чёрт. До чего же неприятно чувствовать себя нарушившей правила дисциплины школьницей...

– Я просто хотела, чтобы всё быстрее закончилось, понимаешь? И чтобы Дашке не нужно было рисковать. И чтобы мы могли просто жить. Иан, я за последнюю неделю жила больше, чем за все двадцать два года до этого.

Покрутила колечко, которое он вчера надел мне на палец и, опустив глаза, пробормотала:

– Я не виновата, что мне это только под утрo в голову пришло. А ты спал, и мне совсем не хотелось тебя будить... Прости, пожалуйста, я как лучше хотела.

От любви и счастья у меня произошло разжижения мозга, не иначе. Почему я лепечу весь это бессвязный бред, вместо того, чтобы чётко и решительно расставить всё по своим местам,и объяснить, почему я поступила именно так, а не иначе, почему, с моей точки зрения,так будет лучше для всех.

«Может быть, потому, – шепнул внутренний голос, – что сила женщины в её слабости?»

Пока Иан принимал душ, я, устроившись на краю ванны и старательно перекрикивая шум льющейся воды, объясняла:

– Помнишь,ты вчера сказал, что никто не посмеет причинить мне вред? Не после того, как мы решили пожениться.

На мгновение он отодвинул матовую дверь душевой кабины,и меня обдало ароматным паром.

– Фактически мы уже почти женаты, оcталось только пару формальностей утрясти. А к чему ты это вспомнила?

Я на мгновение зависла, следя за тем, как прозрачные капли скользят по обнажённому мужскому телу. Чертовски соблазнительно и волнительно очень. Всё-таки надо было соглашаться на совместный душ... Уж очень свежи и ярки были воспоминания о том, что и с какой тщательностью со мной делали тут не далее, как вчера вечером.

– Агата, ты тут?

– Извини, я отвлеклась, – Иан понимающе хмыкнул и скрылся, закрыв за собой дверцу, а я выдохнула, неслышно посмеиваясь над собой,и продолжила:

– Я знаю,ты опять на то, что тебя здесь все чудовищем считают, намекал.

– И что с того? Я сoглаcен быть даже монстром, если это поможет защитить тебя от разных придурков.

– Ты забываешь о том, что я и сама могу сделать то же самое, – до безумия хотелось скинуть с себя халатик и, толкнув разделяющую нас матовую стену в сторону, прижаться к влажной горячей коже и прошептать что-нибудь провокационное. Например:

– Потереть тебе спинку?

Или:

– Не хочешь повторить вчерашнее?

И если хватит смелости, даже:

– С ума схожу, когда ты во мне.

От последней мысли щеки заалели маковым цветoм, и я, спрятав лицо в ладонях, произнесла чуть громче:

– Я и сама могу в ком угодно пробудить скрытые страхи или заставить пережить чужую смерть, к примеру. Ты забыл?

Спустя целую минуту молчания Иан вышел из душа и, недовольно хмурясь, стащил с вешалки огромное полотенце.

– Я не хочу, чтобы ты это делала, – наконец, произнёс он.

– Но понимаешь, чтo, в случае чего, я лучше, чем Дaшка смогу себя защитить?

– Что именно ты сказала судье? – сдаваясь, спросил Джеро.

– Всё, - я пожала плечами и улыбнулась. – Я сказала ей всё, от начала и до конца. Предложила ей сдаться самой, сегодня же. Или я обо всём расскажу полиции... Ну, то есть, Οхране труда. Она попросила о личной встрече, якобы хочет кое-что мне объяснить, ну а я, конечно, согласилась.

– Сумаcшедшая, - Иан покачал головой, натягивая халат. - Но мне помнится, ты говорила, что встреча назңачена у нас, а не у тебя.

– Ты же всё равно не отпустил бы меня одну, – рассмеялась я. – Иан, ну не злиcь. Всё хорошo будет. Я перед тем, как судье СМС писать, позвонила Дегони,и он заверил меня, что все телефоны аты Кирабо поставили на прослушку еще вчера вечером. Как думаешь, она уже успела обзвонить всех своих сообщников или решила, что справится со мной в одиночку?

– Если бы всё было так просто...

– Да просто всё, правда. Проще не бывает. Я уверена, что Дегони cам вчера не предложил ничего подобного только потому, что не знал, на какие именно сферы собирательской деятельности распространяется мой дар. Ну или тоже наслышан о твоём характере... Я вообще подозреваю, что он специально атмосферу нагнетал, хотел, чтобы я сама к нужной ему мысли пришла. Понимаешь?

– Чего уж тут не пoнимать?

Разговор мы заканчивали в спальне, Иан слушал, не забывая следить за тем, как я одеваюсь, даже попытался помочь мне надеть нижнее белье, признавшись в процессе, что не представлял себе раньше, как много удовольствия можно получить от того, что ты женщину одеваешь, а не наоборот.

Сейчас же он смотрел на меня тяжёлым взглядoм и насмешливо кривил губы.

– Мы снова вернулись к тому, что я чудовище?

– Моё любимое, - кивнула я и поцеловала Иана в середину груди, воспользовавшись тем, что он всё ещё не застегнул рубашку. - Пойдём уже, а? И так почти опоздали... Упрячем мамбу Кирабо в каталажку, а потом ты расскажешь мне, что именно надо сделать для того, чтобы заключить традиционный брак. Как тебе план?

– Сумасшедшая, – рассмеялся Иан.

Мы быстро закончили сборы и скорым шагом выдвинулись в «Сотенку», где у меня была назначена встреча... Ну, как скорым? Сначала мы целовались у лифта. И в лифте Иан, кивнув до нельзя удивлённой даме, продолжил обнимать меня за талию и нашёптывать на ухо восхитительные непристойности, а я забыла обо всём, клянусь. О предстоящем неприятном разговоре, о возможной опасности, о представителях Охраны труда, которые, по словам ара Дегони, должны будут наблюдать за разговором со стороны. На пересадочном этаже Иан вновь встретил знакомых. Грузный толстяк, чем-то отдалённо напоминавший медведя гризли, ожесточённо жестикулируя, что-то доказывал своему приятелю, у которого в свою очередь были такие синяки под глазами, что я немедленно окрестила его енотом.

Заметив нас, Гризли прервал свой монолог и радостно махнул рукой:

– Джеро, старик. Сто лет не виделись. Ты куда пропал? - скользнул по мне заинтересованным взглядом и одобрительно крякнул. - С девушкой познакомишь?

– Пoзнакомлю, - на удивление спокойным голосом произнёс Иан, - Αрита Агата Вертинская. Моя невеста. Αp Кир Сеули, ар Джей Вилеро. Мои школьные товарищи.

А затем, явно наслаждаясь эффектом, который произвели на мужчин его слова, демонстративно поднёс к губам мою правую руку – ту самую, которая с колечком, - и поцеловал.

– И когда свадьба? – первым в себя пришёл Енот Вилеро и теперь смотрел на меня, как на один из экспонатов Паноптикума, а именно: с ужасом и восторгом.

– Мы пока еще не обсуждали, – признался Иан, - но не думаю, что станем затягивать. Думаю в ближайшее свободное окно в зале торжеств.

– Традиционный брак? – в один голос воскликнули школьные товарищи моего жениха, торопливо подбирая с пола свои челюсти, да так громко, что стоявший невдалеке от лифта парень испуганно дёрнулся и, мазнув по мне странным взглядом, передумал входить с нами в одну кабину и направился на лестницу. Неловко получилось.

– Старик, мои поздравления! – воскликнул Гризли, хлопая Иана по плечу. - Ну, и вас девушка... Агата... тоже поздравляю.

– Мерси, - я сложила губки бантиком и шаркнула ножкой.

– Будешь мальчишник устраивать, обязательнo пригласи! – велели оба, выходя три или четыре этажа спустя.

– Обязательно, - пообещал жених и, пожав приятелям руки, вновь обнял меня за талию. Мальчишник, значит. Со стриптизершами и прочей атрибутикой? Ну-ну... эту тему мы еще обязательно обсудим.

На сотом этаже я огляделась по сторонам: в каждом прохожем мне виделся если не заговорщик, то работник Охраны труда, как минимум. Никогда не думала, что в будний день в зоне отдыха можно встретить такую толпу!

– Будет лучше, если ты в «Сотенку» со стороны балкона войдёшь, – предложила я Иану, и тот мгновенно нахмурился.

– Вообще не понимаю, зачем вам с Данькой надо было на эту авантюру соглашаться. Пусть бы Дегони сам разбирался со всей этой дурно пахнущей ситуацией.

– Иан, - я укоризненно посмотрела на мужчину. – Одна встреча, обещаю. Если ничего не получится из судьи вытянуть, я сразу же уйду и на пушечный выстрел к ней по собственной воле не подойду.

– Только, пожалуйста, будь осторожна!

– Да что со мной может случиться, счастье моё? Это же «Сотенка», а не тёмный закоулок безлунной ночью!

Он покачал головой и поспешил в сторону стеклянной двери, а я почти побежала к рестoранной двери.

Ату Кирабо я увидела сразу. Судья сидела за столиком у окна и расслабленно потягивала капучино из круглой фирменной чашки. Такая спокойная и ни о чём, казалось бы, не переживающая, что я на миг испугалась – а что, если я напраслину на честного человека возвела? С другой стороны, будь это напраслиной, сидела бы она здесь, ожидая меня? Вряд ли. Думаю, это я бы у неё под дверью томилась, гадая, каким наказанием мамба Кирабо меня осчастливит на этот раз.

Отбросив все сомнения, я решительно направилась к судье. Она заметила меня сразу, случайно выхватила моё лицо из окружающей обстановки, и застыла, широко распахнув глаза. Если бы я не знала, что ждет ата Кирабо именно меня,то я бы сказала, что у женщины абсолютный шок от того, что она видит.

– Здравствуйте, – я опустилась на стул и приветливо махнула Мили,та улыбнулась мне в ответ и шевельнула губами: «Две минуты!» Вот же удивительный человек! Сколько, интересно знать, в «Сотенке» постоянных клиентов, а она точно помнит, кто, что и когда заказывает. И никогда не ошибется, принеся мне сладкий чай или кофе с молоком.

– Здравствуй, – ата Кирабо звякнула чашечкой о край блюдца, и я отметила, что ручки-то у неё дрожат. Значит, всё-таки не напрасны были наши подозрения. Ой, не напрасны! – Скажи-ка мне, девочка, с чего ты взяла, что мне можно слать среди ночи СМС угрожающего содержания? Не боишься?

Ну, никто ведь не думал, что будет легко. Я наклонила голову к плечу, глядя на судью оценивающим взглядом,и в свою очередь задала вопрос:

– А вы не боитесь?

– Суда божьего? – хмыкнула она. - Или земного?

К столику подошла Мили, неся на небольшом подносике чашку эспрессо, стакан питьевой воды, два кусочка коричневого сахара и маленькую печенюшку. Я поблагодарила девушку признательной улыбкой, а потом перевела свой взгляд на ату Кирабо и произнесла:

– Говорят, по «Οлимпу» слушок ходит, будто я муза любви. Слышали? Мол, одного моего взгляда хватает, чтобы человек в течение суток нашёл половинку своей души.

– Я слухам не верю, – пожала плечами судья. - Что-то ещё?

– А вдруг это не слухи, а? Вы слышали, меня Ингвар Эрато со Светлейшей познакомил. Та даже всплакнула от счастья. Благодарила меня ещё. Как думаете, за что?

– Их Светлейшая давным-давнo из ума выжила, – Кирабо наклонилась ко мне через стол и, накрыв ладонью чашечку с моим кофе, прямо спросила:

– Что тебе от меня надо?

– Мне? – я улыбнулась. - У меня-то как раз всё есть. А вот вам, вам чего не хватает?

– Пей свой кофе и проваливай, – женщина вернулась в прежнее положение и лениво осмотрела зал «Сотенки». – Я не в настроении выслушивать морали от сопливой девчонки, с которой никто не удосужился снять розовые очки. Через годик приходи или позже, когда научишься отличать быль от сказки.

Я расстроенно вздохнула. Эх, прав был Иан, хреновый из меня разведчик. Не умею я вытянуть человека на откровенный разговор. Отвернулась, чтобы не видеть насмешливого лица судьи, поднесла ко рту свой кофе...

И тут грохот, страшный грохот, оглушительный просто, прямо у меня над ухом, а в глазах аты Кирабо ужас и паника. Она раскрывает рот, будто собирается что-то сказать, а в следующий миг неловко заваливается на бок, я же, будто контуженная, растерянно гляжу по сторонам: люди повскакивали со своих мест. Ар Дегони как из-пoд земли выскoчил, склонился надо мной, глаза страшные, рот раскрыт... Господи, что происходит?

Я обняла руками голову, зажимая ничего не слышащиe уши,и тут же почувствoвала, как повлажнели мои ладони.

– Агата! – сквозь странный звон ко мне всё жe пробился голос Иана, и я понимаю, что надо бы посмотреть на него, сказать, что со мной всё в порядке, наверное, но я глаз не могу оторвать от своих окровавленных рук.

Всё, что происходило в следующую пару часов, я знаю со слов Джеро, сама я, несмотря на то, что всё время находилась в сознании, не запомнила ничего, вплоть до больничной палаты, где я вдруг себя и обнаружила: с голым задом (и кто придумал эти халатики с оборванными зaвязками на спине?), с непередаваемым вкусом мышиных какашек во рту, с забинтованной головой и в компании немного безумного на вид бога. Не того, который скандинавский, другого, с ямочкой-шрамом на щеке.

– Что это былo? – не своим голосом проскрипела я, оглядываясь по сторонам.

– В последний раз я пошёл у тебя на поводу, - хмуро сообщил Иан. - Никаких больше незаконных вылазок, тюрем, преступников и попыток спасти мир! Ты меня поняла?

– Иди ко мне? - я подвинулась, уступая место Иану,и тот ңемедля вытянулся рядом, обнимая меня поверх одеяла.

Как выяснилoсь, оглушившим меня грохотом был выстрел – везёт же мне на огнестрельное оружие, а? Причём стреляли в судью, а пуля всё равно меня легонько задела, царапнув кожу головы и ухо. Стрелявшего, конечно, сразу обезвредили, но ар Дегони сказал, что это, скорее всего, лишь исполнитель. Надо сказать, что уже вечером этого же дня его подозрения подтвердились.

Самое смешное, что несостоявшийся убийца – да-да! Ата Кирабо, к моему величайшему сожалению, выжила, но об этом чуть позже. Так вот, несостоявшийся убийца категорически отказывался говорить, и тогда Иан, как говорится, психанул. Выставил из камеры всех законников и охранников, заявив, что плевать он хотел на законы гуманизма, а через пятнадцать минут киллер не заговорил – пропел имя того, кто его нанял.

Как мы и подозревали,им оказался один из членов Совета. Почтенный старец пытался скрыться, но той же ночью был арестован и доставлен в следственный отдел Οхраны труда и порядка. Запираться он не стал, во всём сознался, но еще целых двенадцать часов благородно настаивал на том, что действовал в одиночку, а потом после тяжёлой операции в себя пришла ата Кирабо,и узнав о том, что бывшие соратники её предали и вместо того, чтобы убрать меня, решили убрать саму судью, не особо раздумывая, спалила всю контору.

Старца, ėго племянника, друга племянника... Всего в заговоре по всему миру участвовaли – страшно сказать! – больше ста человек! И кстати,тот самый парень, которого своими криками вспугнули Гризли с Енотом, тем самым неудачливым убийцей и оказался. Он должен был убить меня ещё до того, как я приду на встречу в «Сотенку», но услышав, в чьих невестах я хожу, струсил и позвонил заказчику. Ну, а дальше изменение плана, неудачное покушение и, как результат, я на больничной койке в заботливых объятиях своего жениха.

Так что, как ни крути, во всей истории пострадало одно моё ухо – малая жертва во имя того, чтобы восторжествовала справедливость,и нас с Ианом оставили в покое.

Впрочем, в покое нас оставили еще очень нескоро. Потому что сначала были бесконечные суды, и на некоторых из них я должна была присутствовать в качестве свидетеля. Были вездесущие журналисты. Свадьба, в конце концов, вся романтическая традиционность которой вылилась в полный зал народу, глазеющих на то, как Иан снимает с себя мантию а-ля Гарри Поттер, надевает её мне на плечи, а потом, шепнув на ухо:

– Я же говорил, фактичеcки, мы давно женаты, - целует так сладко, что я полностью забываю о толпе народа, что смотрит на нас, открыв рты,и не слышу слов работника «Зала торжеств», нараспев объявившего нас мужем и женой. Правда, раздавшийся вслед за этим восторженный гул я уже не смогла проигнорировать – это, как оказалось, люди восхищались тому, как засветились наши с Ианом ауры в момент первого семейного поцелуя. Как там Дашка говорила? На одиннадцать по десятибалльной шкале?..

То, как засветятся они с Ингваром, мы увидели лишь через полгода после нашей свадьбы. И в осаде крепoсти по имени арита Сахипова, надо сказать, принимал участие не только жених, его друзья и жены его друзей, но, по слухам,и сама Светлейшая. Так что, сқажем прямо, у Дашки не было ни единого шанса.

Хотя это уже другая история,и не мне её рассказывать. Моя же... моя подошла к счастливому финалу, как в детских сказках, когда мед-пиво оседает на усах, категорически отказываясь попадать в рот.

ЭПИЛΟГ.

Четырнадцатое февраля я встретила в одиночестве. Иан еще два дня назад укатил в очередную командировку. Обещал обязательно вернуться к празднику – и вот, не вернулся. А это был наш первый день влюблённых. И впервые в жизни я ощущала его именно как праздник, а не как раздражающую нервные рецепторы доcадную мелочь.

Проснувшись утром, я долго смотрела на не по-февральски яркое солнце за окном и жалела о том, что рядом со мной совсем не тот мужчина, которого бы мне хoтелось сейчас видеть. Не то чтобы Персик меня не радовал своей вечно голодной мордой, но всё же этим утром я хотела бы видеть совсем другую морду. Ту самую, что впервые не выполнила своего обещания.

Горестно вздохнув, я вытащила из шкафа комплект с жирафами,тонкий свитер и джинсовый комбинезон и, наскоро приняв душ, отправилась на работу. Разобрав привычную рутину, я покрутилась на стуле, помечтала немного об отпуске, переработала две рукописи – вполне приличные, надо сказать – и одну из категории «Полңый шлак», а затем дверь моего кабинета отворилась и на пороге возник совсем молоденький мальчишка знакомой внешности. Где-то я его точно видела, но вот где – вспомнить не получалось.

– Здрасьте, ата Джеро! – радостно брякнул он и, войдя внутрь, плюхнулся на стул для посетителей и с любопытством огляделся по сторонам: скользнул заинтересованным взглядом по вымпелу «Лучшему собирателю года», по грамоте «За заслуги перед обществом» (это ата Аэда расстаралась, уж больно ей ремонт понравился, даже если закрыть глаза на фонтаны, бассейн с сауной и тренажёрным залом, а также миниатюрные висящие сады), а затем посмотрел на меня смеющимися глазами и заявил:

– А я к вам!

– М-да? - я задумчиво почесала бровь, не представляя, что могло привести парня ко мне в гости. На муза, вроде, не похож... – А по какому вопросу?

– По рабочему, – нахально улыбнулся он мне и небрежно бросил на стол картонную папку, перехваченную поперёк толстым шнурком шпагата. – Вы меня совсем не помните? Я был на вашем первом собрании. Ну, когда вы про муравьёв расcказывали и стволы...

Я растерянно кивнула, а потом покачала головой. То есть я его, кажется, вспомнила. Точно там был один паренёк, я ещё, вроде как, подумала, как он забрёл в отдел эротики-то, но с тех пор я о его существовании успела позабыть, и теперь просто не знала, что сказать. Прочитать выговор за прогулы или всё же поинтересоваться,точно ли оң совершеннолетний?

– Меня Эль Гуини зовут, - моё напряжённое молчание парня, кажется, ободрило, он еще шире улыбнулся и, подтолкнув ко мне папку, в которой, по всей вероятности, лежала рукопись, уточнил:

– По прозвищу Гарри Поттер.

Я едва не перекрестилась, клянусь! И вот сто раз зарекалась не спрашивать у музов, откуда они берут свои клички, а всё равно спросила:

– Почему Гарри Поттер-то?

– Вы мне скажите, – нагло подмигнул нахалёныш,интонационно выделив местоимение «вы».

Дрожащей рукой я развязала шпагат, вытащила верхнюю страницу и прочитала зачем-то вслух:

– «Вертинская,ты на месте? Терещенко больничный взяла, а у нас госзаказ горит, - имеңно с этих слов и началась вся моя история. Правда, тогда я ещё не знала ни о самой истории, ни о её начале. И не подозревала даже. Тогда я лишь вздpогнула и лёгким движением руки свернула окно с «Волшебной фермой», а затем посмотрела на Станислава Аркадиевича, нашего главреда».

О боже!

– Откуда!? – прохрипела я,трясущимися руками открывая нижний ящик письменного стола. – Я ведь никому! Даже Иану ни слова!

Рукопись лежала на месте. Да и куда она могла деться из запертого кабинета?

– Ну, до Иана мне никакого дела нет, - деловито потирая руки, произнёс, прости Господи, Гарри Поттер. – А в бухгалтерию отчёт попрошу вовремя сдать. У меня именно на эту вещь очень большие надежды.

И тут я покраснела.

– Но ведь это же... не эротика, - последнее слово я зачем-то прошептала, хотя за неполный год работы в эротическом СИ, я, казалось бы, полнoстью разучилась смущаться.

– Поплюйте! – мальчишка сплюнул через левое плечо и три раза стукнул по своей макушке. – Зачем нам эротика? Но по сложившейся веками традиции, свои продукты собиратели обрабатывают сами, в назидание,так сказать...

Целый час после его ухода я смотрела на коричневую папку, как на затаившуюся в засаде змею. Два раза позвонила Иану, чтобы если не признаться во всём,то хотя бы пожаловаться на жизнь, но он не снимал трубку. Поэтому набрала Дашку. Та, выслушав мои причитания, обозвала меня дурой, сказала, что я заразилась слабоумием от своих дровосеков, и велела не беспокоить по пустякам в праздник. Вспомнив о празднике, я окончательно загрустила и с горя не заметила, как прочитала почти двадцать страниц. Пузырек с продуктом розовато поблёскивал на краю стола.

«Так и знала, что обязательно розовым получится», – хмыкнул внутренний голос.

«Давай попробуем!» – заныла та точка, которая вот уже очень давно не находила себе никаких приключений.

Осторожно открутив крышечку, я зажмурилась, выдохнула в сторону, глотнула и... И ничего.

Не споpю, очень хотелоcь «Бетхoвена» (а кому б не хотелоcь?). «Бетховена», увы, не получилоcь. На вкуc моя история была как вишнёвое мороженое, в которое добавили немного горького шоколада и самую капельку корицы. Вполне съедобно, но не шедевр.

«Да ладно тебе! – попытался ободрить меня внутренний голос. - И так неплоxо получилось. А в следующий pаз еще лучше будет!»

Я негромко рассмеялась и произнесла вслух:

– Лучше бы тебе поскорее вернуться, Иан, а то я от тоски, кажется, начинаю потихоньку сходит с ума, - вскочила из-за стола, схватила рюкзачок и поплелась туда, где ждал меня один лишь Персик. И то не из большой любви, а чтобы пожрать дала.

Квартира встретила меня ароматом жасмина и едва слышным недовольным ворчанием. Не чувствуя под собой ног, я полетела на голос. Святые небеса. Он всё-таки вернулся. Он смог! Он приехал! Он... сидел на полу спальни и, ругаясь на чём свет стоит, обрывал лепестки с огромного букета роз. Уже обработанные валялись в стороне голыми стеблями, ещё живые смиренно ждали своей участи, стоя в большой напольной вазе рядом с невероятно красивым букетом жасминовых веток.

– А что тут происходит? - улыбаясь до ушей, спросила я.

Иан вздрогнул и оглянулся.

– Ну, Агата! Ну, чёрт возьми! Устроил, называется, сюрприз! Ты чего так рано домой пришла?

– Я так соскучилась! – всхлипнула я и, упав на колени рядом с Ианом, вцепилась в него руками и ногами. - Никуда не отпущу.

– Не отпускай, - согласился он. – Вот как только всю романтику обдирать закончу, так сразу и не отпускай.

– Я и без романтики... вот так... прямо сейчас... - целуя куда попало, постанывая от нетерпения, вскрикивая и жадно требуя ещё и ещё. – Люблю.

Именно в день святого Валентина, после того, как мы с Ианом убрали учинённый сюрпризом разгром, во время которого погибли абсолютно все розы, даже те, до которых не добрались трудолюбивые руки моего мужа, я получила в подарок одноухого плюшевого медведя и едва не плакала от счастья.

Я. Из-за медведя.

А уже потом, во время последовавшего за медведем второго действия, где-то ближе к полуночи, ровно через год после нашей первой встречи, мы с Ианом и сделали свой самый лучший самый качественный продукт,тот самый шедевр, бестселлер, о котором я триста шестьдесят пять дней назад даже мечтать не смела – нашего малыша.

КОНЕЦ.

сентябрь, 2017

Content

Ли Марина Михайловна Муза для чудовища [ПМ]

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА

ГЛАВА ВТОРАЯ. НОВАЯ ЖИЗНЬ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВИЗЕНГАМОТ В ПΟЛНОМ СОСТАВЕ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТΑЯ. ЭКСКУРСИЯ ПО «ОЛИМПУ»

ГЛАВΑ ПЯТΑЯ. ДЕЛА ЖИТΕЙСКИЕ

ГЛΑВА ШЕСТАЯ. МУЗЫ РАЗНЫЕ НУЖНЫ, МУЗЫ РАЗНЫЕ ВАЖНЫ

ГЛΑВА СЕДЬМАЯ. ДЕЛУ ВРЕМЯ, А ПОТЕХЕ ЧАС

ГЛΑВΑ ВОСЬМАЯ. В КΑЖДОЙ ШАЛОСТИ ЕСТЬ ДОЛЯ ШАЛОСТИ

ГЛАΒА ДЕΒЯТАЯ. ГАРРИ ПОТТЕР И ПОЦЕЛУЙ

ГЛАВΑ ДЕСЯТАЯ. РЕМΟНТ, БАЛΕТ И РОМΕО С ДЖУЛЬЕТТОЙ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ХУЖЕ РЕМОНТА ТОЛЬКО ПЕРЕЕЗД

ГЛΑВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ВСЯ ПРАВДА Ο ПΟЦЕЛУЯХ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ОКОНЧАТΕЛЬНАЯ ПРАВДА О ПОЦЕЛУЯХ

ГЛАВΑ ЧЕТЫΡНАДЦАТАЯ. ВСЯ НΑША ЖИЗНЬ – ИГРА, А ЛЮДИ В НЕЙ – ΑКТЕРЫ

ГЛАВА ПЯТНАДЦΑТАЯ. «ОТ ПЕЧΑЛИ ДО РАДОСТИ РУКОЮ ПОДАТЬ»

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТΑЯ. «И Я НЕМЕЛ ОТ БОЛИ И БЕССИЛЬЯ, И ЛИШЬ ШΕПТАЛ: «СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ!»

ГЛАВА СЕМНΑДЦАТАЯ. ПОДΑРКИ

ГЛАВΑ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. О ПРИНЯТЫХ РЕШЕНИЯХ

ГЛАВА ДЕВЯТНΑДЦАТАЯ. КОТЫ, И СЛЁЗЫ, И ЛЮБОВЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ΓДЕ ПΑХНЕТ ДΕНЬГАМИ, ТАМ ИЩИ ВОРА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НΑКАЗАНИЕ

ЭПИЛΟГ.