Ари Мармелл

Ложное соглашение

Под солнцем дороги людские,

Работа и дом, город и планы,

Но следить за часами нам надо,

Ведь ночью хозяин — Ируок.

— Из старого детского стишка

— Не понимаю, — сказала златовласая Аделина. — Вы сказали, что не голодны этим вечером.

— Так и есть, — сказал маркиз Ируок.

— И сказали, что я вас не обидела, — сказала Аделина.

— Так и есть.

— Тогда почему вы хотите убить меня?

— Потому что я могу проголодаться потом, — сказал Ируок. — И ты можешь потом обидеть меня, — сказал Ируок. — И потому что я могу.

— Из «Принцессы на дороге зверей», сказки Галиции.

Глава первая

Если бы она уже не знала, не распознала бы ложь.

Она уже была тут, гостила в поместье маркиза Дюкара. Теперь, как и в прошлый раз, воздух был тяжелым от музыки, пол дрожал от танца. Камзолы и жилеты, красивые платья с пышными юбками всех ярких цветов весны. Слуги в черном, белом и сером почти не уступали гостям. Столы, за которыми они сидели, были полны рыбы и мяса, выпечки и разных вин, затмевая все таверны. Дыхание сотни разговоров разносило ароматы до потолка, и они кружили там, рядом со знаменами. На некоторых был символ солнца и короны Верколя, высшего бога Давиллона, на других — розовые лепестки Рувель, богини Дюкара и Кларенса Риттье, представителя рода.

Ничто не отличалось от ее визита полгода назад, когда Мадэлин Валуа посетила бал Риттье в честь прибытия почетного гостя, архиепископа Уильяма де Лорена. Хоть немного отличий было. Блеск глаз гостей был немного диким, встревоженным, тон их дружелюбного смеха и сплетен был высоким и отчаянным. Знамена, скатерти и платья были чистыми, но не новыми. Когда-то они были новыми.

Но не теперь. Не после немилости Риттье, не после немилости Давиллона. Бал, веселье, беспечное празднование… Маска, ложь, поддерживаемая аристократами города, потому что никто не знал, как жить иначе.

Почти никто.

Ослепительная в зеленом бархатном платье, с локонами светлого парика, похожего на свадебный торт, Мадэлин шла сквозь толпу, красивый призрак, оставляющий лишь слабый ветерок и порой отмечая свой путь очаровательной улыбкой. Ее колени устали от реверансов, щеки болели от искусственных улыбок, а голос охрип от лживого бодрого тона.

— Ваша светлость, как приятно снова вас видеть! Вы здоровы?

— Да, хоть погода была ужасной на прошлой неделе. Лето будет кошмарное, да?

— Точно. Боюсь, дела семьи мешали мне посещать вас так часто, как мне хотелось бы. Но я была рада принять ваше приглашение…

И тихо, чтобы никто ее не услышал, Мадэлин сказала:

— Ты можешь, пожалуйста-пожалуйста, заставить всех замолчать ненадолго? Или сделай меня глухой. Хотя с глухотой я погорячилась. Но немного тише…

Отовсюду и ниоткуда слабая рябь веселья — беззвучный смех — зазвучала в голове Мадэлин.

— Что ж, — фыркнула она, — рада, что хоть одному из нас весело.

Почти все время ее невидимый спутник отвечал чистыми эмоциями и намерениями, которые можно было лишь вольно перевести в слова. Но в этот рад было безошибочно понятно «Мне тоже».

Уголки ее губ дрогнули, она пыталась хмуриться и улыбаться. Мадэлин прошла мимо стола с винами и пуншем, чуть не сбила с ног мужчину, что подавал напитки. Мадэлин вскрикнула, слуга охнул, их ноги плясали. Половина чашки цитрусового пунша пролилась на пол, и только удивительная скорость девушки (или щепотка вмешательства божества) защитило ее платье от летящего напитка.

— Ох, ужасно жаль, мисс… ох, мадемуазель… то есть, миледи.

Мадэлин моргнула, глядя на растерянного парня, который звучал не как опытный слуга.

— Ничего страшного, — пробормотала она. А потом заставила голос зазвучать под стать ее роли. — Но в следующий раз будьте осторожнее, да? Не все такие быстрые, как я, и не такие добрые.

— Конечно, мисс, ох… миледи.

— Что это такое? — спросила Мадэлин у тихого спутника. Ответ был про неуклюжесть людей в общем, и она могла лишь дождаться, пока никто не смотрел, чтобы отругать спутника.

— Неблагодарный, да?

Мадэлин чуть не выскочила из кожи, повернулась к говорящему. Женщина лет на пять старше Мадэлин, облаченная в золотое платье и парик, что был не светлым, а почти прозрачным. Мадэлин видела ее раньше на нескольких балах аристократов, но не в последнее время. И если она знала имя женщины, то успела забыть.

— Эм… да?

— Я о том, — продолжила женщина, — что все мы понимаем… статус маркиза, — хоть кто-то в толпе признавал беды Риттье и остальных. — Так что затянутые пояса — ожидаемо, даже логично. Но он мог бы немного раскошелиться на хороших слуг, да? Хоть немного цивилизации нужно сохранять.

Мадэлин, которой хотелось лишь вздохнуть и уйти или ударить женщину по затылку, чтобы ее глаза вылетели, отметила, как она права, и как плохо со стороны Риттье быть таким невнимательным, и как это непозволительно. Может, им стоило написать герцогине Беатриче и попросить ее поговорить с маркизом, пока дело не стало скандалом?

К концу Мадэлин было сложно сохранять серьезное лицо, потому что ее невидимый спутник уже был в истерике.

А женщина ушла, чтобы поворчать еще на кого-нибудь. Мадэлин вернулась к делу.

Но не все ее внимание было обращено туда.

— Скажи, Ольгун, почему я вообще захотела быть одной из них?

Ольгун. Невидимый спутник, с которым она говорила весь вечер, покачал воображаемой головой. А потом, может, обеспокоившись тоном мыслей Мадэлин, направил к ней вопрос.

— Хм? Нет, я в порядке. Просто… — она замерла, понял, что жует прядь парика — не в стиле аристократки. Она быстро выплюнула ее, вернула на место и тихо вздохнула. — Ольгун, меня дважды за две минуты застали врасплох. Напиток, а потом та… женщина… Мне нужно быть осторожнее, да?

Она миг переводила ответ Ольгуна, а потом:

— У меня нет опыта! — она почти зашипела, выпрямившись и нагло посмотрев на тех, кто поглядывал на нее, почти подслушивая. — Нет опыта, — повторила она тише. — Я просто… давно этого не делала.

И еще после короткой паузы:

— Какая разница! Она небольшая, но важная! Жизненно важная! Нет, я тебе не объясню. Ты — бог, вот и понимай!

Задрав нос (напоминая половину гостей), Мадэлин приподняла юбки и изящно пошла на выход. Она миновала группы, обсуждающие плохое поведение слуг — ее столкновение было не единственным неудачным случаем вечера — и вежливо прощалась по пути.

Редкие заметили ее. Они не игнорировали ее. Нет, просто их внимание было на другом. В дальнем углу комнаты, будто его присутствие отгоняло кружащиеся пары или даже попытки заговорить, был мужчина средних лет в простой коричневой сутане монаха. Может, как знак мира в сторону злой Церкви, маркиз Дюкар пригласил Анселя Сикара, нового епископа Давиллона. То, что Сикар решил не прийти, а прислал своего помощника, вызывало больше сплетен, чем поведение слуг. Монах, брат Ферранд, стоял и улыбался, участвовал в разговорах рядом, и если замечал растерянные или враждебные взгляды или злые слова в его сторону, он не подавал виду. Мадэлин с любопытством взглянула на него, вспоминая другого монаха, которого короткое время считала другом, а потом выбралась под лунный свет.

Тропа брусчатки вилась по саду, будто червь на землях поместья Дюкар, вела к вратам и главной дороге за ними. Густая трава и цветы наполняли ночь ароматами, растения радовались весне и грядущему лету, которое будет согревать их солнцем. Мадэлин невольно подумала о прошлом визите сюда… о разбитом стекле, быстром побеге по этой же тропе…

Она не помнила, как тогда пахли деревья и цветы. Она помнила запах своего пота и крови.

— Ладно, Ольгун, — сообщила она, тряхнув головой, от чего парик чуть не улетел на землю. — Хватит воспоминаний, — будто он это делал. — Покончим с этим.

Мадэлин Валуа сыграла свою роль. Пора аристократке уйти, а уличной воровке Виддершинс выйти на сцену.

* * *

Это была одна из ее техник, метод, что много раз помогал: под одним обликом изучить мишень, а под другим забрать у мишени немного лишнего богатства. Благотворительность была религиозным долгом. С этим могли поспорить, но она помогала тем, кто нуждался в этой благотворительности.

Она сама когда-то спорила с этим. Странно, что редкие из богачей — или стражи — находили ее логику убедительной.

Ее когда-то звали Адрианна Сати, и хоть она не была рождена в высшем обществе, она попала в аристократию, благодаря стараниям и доброте Александра Делакруа. У сказки был печальный конец, Александр теперь был мертв, и Адрианну искали за преступления, которые она не совершала. Сегодня она была Виддершинс — воровкой и хозяйкой таверны — но она оставалась в аристократии под именем Мадэлин Валуа. От этого ее голова кружилась бы, если бы она не проживала это сама.

Но она хоть не была одна. Нет, не только Адрианна Сатти выжила после тех преступлений, в которых ее обвинили. Был еще один.

Ольгун. Чужак. Бог.

Бог, о котором редкие слышали, и которому только она служила.

Бог, который следил и предупреждал об опасности, пока его послушница и напарника пропала в темном переулке, убрала платье, парик и прочие вещи Мадэлин Валуа в черный мешок. Темная кожа, инструменты и рапира появились из тайника. Юная леди — худая брюнетка с хорошими чертами — выбравшаяся на стену и повернувшаяся к поместью Риттье, почти не была похожа на аристократку.

— Хорошо, Ольгун, теперь повеселимся? Подождем. Что? Конечно, ожидание — весело! Почему тогда его так много? Как для бога, у тебя плохо с логикой, — а потом. — Вообще-то я знаю, когда ты строишь гримасы.

Ольгун изумленно притих, и Виддершинс оставалось только ждать (что не было веселым, что бы она ни говорила богу или себе). Она следила, как активность в поместье утихает.

* * *

Витражи стоили больше, чем работник Давиллона мог заработать за годы. Они отбрасывали радужное сияние на святилище. Сияние луны и звезд, а еще дюжины фонарей отбрасывало на скамьи и подушки святые символы и сцены. Чаще всего, конечно, повторялся символ короны и солнца Верколя, но была и золотая пирамида Геррона, серебряное лицо Демаса, белый крест Банина, кровоточащая ладонь Тевелера и не только. Эти боги встречались в Давиллоне чаще всего, но все божества Священного соглашения — все 147 — были где-то представлены.

Тут, в соборе Высшего принципа, в сердце религии Давиллона, меньшего быть не могло.

Благовония и свечи выдыхали жирный дым, оставляющий сладкий аромат под куполом. С возвышения впереди святилища доносился мелодичный голос священника, литания была знакомой, как его имя.

Эту литанию редкие слышали. То, что в соборе было мало людей, не удивляло: полночная месса редко была людной, даже в лучшие времена. Но эта ночь — как было уже два времени года — была не лучшей, как и во всем Давиллоне. Этой ночью священник и его помощники превышали по количеству тех, кто пришел.

Днем было не намного лучше.

С балкона над святилищем, в тени, незаметный для пришедших, смотрел старик, его глаза были красными от непролитых слез. Ансель Сикар всегда любил свою Церковь, как и многих богов, которых имел честь представлять. Но за полгода в роли епископа этого города он полюбил и Давиллон. Ему было не по себе видеть, как тело и душа, город и церковь не ладили.

Он был крупным мужчиной, но похудел в последнее время. Его редеющие волосы и борода, что раньше были с проседью, теперь поседели так, что осталось лишь несколько темных участков. Казалось, даже его белая сутана стала тусклой и бесцветной, хоть в менее эмоциональные моменты он понимал, что это уловка разума.

Епископ Сикар поцеловал кончики пальцев и протянул к самому большому из окон с витражом, а потом повернулся и пошел к ближайшей лестнице. Его шаги отражались эхом, пока он спускался, переча ритму его быстро бьющегося сердца. Сквозь тяжелую дверь, по мягким коврам он прошел в небольшое скопление комнат, где он жил в соборе.

Тут он замер на пару мгновений, чтобы сменить сутану на простую тунику и штаны — эту одежду он не носил больше десяти лет — и забрать сумку желтого пергамента и старых книг в кожаном переплете.

Он не замирал, чтобы не засомневаться в своих действиях. Он давно смирился с этими тревогами.

И он пошел по коридорам, попал на улицы Давиллона. Часовые — солдаты церкви и городская стража — следили за городом, еще одна преграда между священным и обычным. Но эти мужчины и женщины, хоть умелые, защищали от вандалов и угроз снаружи, никто не подумал странного насчет старика, что уходил с полночной мессы. Может, они его вообще не заметили.

Покинув собор, Сикар огляделся. За месяцы, что он был тут, он мало ходил один. Всегда со свитой, обычно в карете, он и не запоминал план города. Он не ходил по городу один и в темноте.

Без защиты.

Тревога скользнула по спине Сикара голодной змеей, но он быстро отогнал это. Он был в доме раньше, помнил дорогу. Он не заблудится, если будет внимателен.

А воры и другие опасности города? Или он дойдет до района Дунбрик, или нет. Или боги одобряли его действия, или нет.

Или те личности, с которыми он встретится, или сдержат обещание, или нет.

После относительной тишины собора шум города, даже в позднее время, был шоком. Торговцы продавали вещи по городу, готовились к утру, а некоторые продавали украденное, незаконное, просто неприемлемое в обществе. Сикар улыбнулся в изумлении, задумавшись, что сделали бы эти торговцы, если бы знали, что предлагали новому епископу города.

Его путь задевал район рынка и другие людные улицы, но немного, и его почти не тревожили ночные обитатели Давиллона. Он уловил запах пота, сухого навоза и других гадостей лишь на миг.

Пока шел, Сикар думал про Уильяма де Лорена. Архиепископ был одним из его учителей и наставников в семинарии, и, хоть они не были близки, другом. Он всю жизнь трудился в церкви, пережил две войны, покушения на жизнь и десятки лет борьбы с политикой.

Он пережил все, пока не добрался до Давиллона.

Уильям не одобрил бы то, что случилось в Давиллоне после его смерти, в этом Сикар был уверен. Он мог только надеяться, что архиепископ понял бы, что Сикар старается все исправить.

Дом, когда он добрался до него, был… обычным. Старый, но крепкий, маленький, но удобный, краска была хорошей и только начала облетать. Простой дом с простыми соседями, один из домов церкви в Давиллоне — его оставил им один из прихожан своим завещанием, когда город был в лучших отношениях с епископами.

Сикар огляделся и понял, что не привлек лишнее внимание, а потом пересек улицу и прошел в дверь. Ковер и диван были в пыли, кроме мест, где небольшая группа ждала его прибытия.

Он не объяснялся. Если они были тут, то уже знали, почему. Он не представлялся, но никогда не слышал их имена, так что не собирался говорить свое. Нет, епископ Сикар вытащил старый пергамент из сумки — они не были священными — а потом после простого:

— Все знают, что от них требуется? — начал читать.

Глава вторая

Звон вдали звучал с необычной башни с часами на Зале суда, Ожидание Виддершинс закончилось спустя четыре часа после полуночи.

Ее надежды, что вечер пройдет хотя бы близко к плану, умерли через четыре минуты после этого.

— Вперед, Ольгун, — шепнула она, вставая и разминая затекшие конечности. — Помни, — продолжила она, хотя он знал это. Может, она напоминала себе, — мы ищем плохо лежащие деньги. У маркиза должны быть деньги на случай, если на балу что-то пойдет не так. Это должно с лихвой покрыть… — она замолчала, было неловко озвучивать насущные проблемы.

Глубоко вдохнув, Виддершинс побежала. Ее ноги быстро и изящно двигались по черепице, не было ни звука. Благодаря ее таланту и помощи божественного напарника, кошка из облака была бы громче. Быстро обнаружился край крыши, пугающе быстро, и Виддершинс не замедлилась. Прыжком в стиле газели — ее будто подтолкнули невидимые пальцы — она перелетела брешь между домами.

Она приземлилась с шорохом, который не привлек бы внимание, но юная воровка пошатнулась и смутилась.

— Ого, — прошептала она. — Похоже, я давно не тренировалась, — а потом. — Если я хоть раз почувствую от тебя «Я же говорил», я обменяю тебя! Что? Я не знаю, где. Богов тут много! Уверена, есть и базар, где ими торгуют. Мне просто нужно найти… Ох, кошмар.

С новой высоты, на крыше северного края поместья, Виддершинс видела, что до этого не замечала. Банда фигур — шесть или семь силуэтов в тенях — забирались по стене вокруг поместья Дюкара. Они были хороши, и если бы Виддершинс не была мастером всех трюков, и если бы не видела в темноте из-за силы Ольгуна, она бы упустила их.

И если они были так хороши, так бесшумны, то это означало только одно: она была не единственным членом, так называемой, Гильдии Искателей, решившим воспользоваться балом Кларенса Риттье.

— Ольгун? — почти проскулила она. — Это происходит, да? Это не мой глупый сон?

Ей показалось, что божество пожало плечами в ее голове.

Виддершинс хотелось просто уйти. У нее не было власти, чтобы прогнать их, их было больше, и она была не популярной среди воров Давиллона из-за путаницы пару месяцев назад, что привела к смерти десятка Искателей. Это была не ее вина, и лидер гильдии, загадочный Скрытый лорд, оправдал ее, но не все были готовы замять дело.

С другой стороны, Виддершинс днями планировала это дело, и другого шанса могло долго не быть, а еще это было связано не только с ее алчностью.

Ворча, вздыхая и недовольно дуясь (она с ужасом узнала, что это не угрожало, а было милым), Виддершинс побежала по крыше дома.

Даже поддержка Ольгуна не дала бы ей перелететь весь бульвар, что отделял поместье от места, где она была. Она съехала по черепице и слезла по стене, пальцы цеплялись за щели, будто там была стремянка. Она быстро пробежала по дороге, скрытой в тени так, будто ночь помогала ей, и оказалась у стены поместья. Быстрый прыжок, рывок, подпитанный силой Ольгуна, и она перелетела стену и рухнула в гущу прибывших. Вблизи она узнала многих, так что не сомневалась, кто их лидер.

— Вечерок, Белка, — сказала она, держа руки подальше от рапиры (но она могла быстро ее вытащить, если нужно). — Прогуляться решил?

Симон Бопре — Белка для многих в Гильдии или страже — запутался в длинных конечностях и длинных черных волосах. Длинный кинжал, схожий с рапирой, уже двигался из ножен, когда он узнал, что за призрак рухнул на них.

— Боги и демоны, Виддершинс! — он убрал прядь с юного узкого лица и посмотрел грозно (не вышло). — Хочешь, чтобы тебя закололи? — другие воры с ними были примерно его возраста, разного телосложения, с разными лицами, но они согласно хмыкнули и убрали оружие, делая вид, что их сердца не колотились в груди.

— Будь так, — сказала Виддершинс, — я бы бросилась на кого-то опасного. Что ты тут делаешь, Белка? Мальчики уже должны спать.

Разные «мальчики» — некоторые из них были старше Виддершинс, и не было никого, кто был младше сильнее, чем на два года — нахмурились.

Кроме Симона, который перевел дыхание, огляделся. Он часто смотрел куда угодно, только не на лицо Виддершинс. Она подавила дрожь и пожелала отмыть кровь в горячей ванне, да и его взгляд точно оставил слизь на ее коже.

— Уверен, причина та же, что и у тебя, красавица.

Если бы Виддершинс закатила глаза еще сильнее, точно что-то потянула бы.

— Просвети меня.

— Ну…

— Симон? — сказал высокий широкоплечий вор, чье имя Виддершинс даже не смогла вспомнить. — Мы сами сейчас стоим и ждем, пока нас убьют.

— Точно. Вперед, ребята. Придерживайтесь плана. Я догоню.

— Погодите! — зашипела Виддершинс, пытаясь повернуться ко всем сразу, от этого закружилась голова. — Не… — но они уже ушли. — Ох, блин.

Она подумывала побежать за ними, но Белка еще был там, хотел поговорить, и он не замечал, что она не хотела его слушать. Да и что она сделала бы, если бы поймала их?

— Что ты говорил? — подтолкнула она, ее голос был холодным, как спина снеговика.

— Это ведь очевидно? — он широко улыбался, желая впечатлить. — Боги запретили аристократам напоминать, в каком ужасном состоянии Давиллон, так что их балы остались роскошными. Это первый бал Риттье после того, как чуть не убили архиепископа в прошлом году, так что он должен быть вычурным, да? Это, наверное, самое крупное собрание богатства города за месяцы, и гости уже ушли, все устали, так что… — он пожал плечами, развел руки. — Лучшее время для нас. Ты тоже так подумала, да? Идем с нами. Всем хватит.

— Это, — прорычала Виддершинс сквозь зубы, — была. Моя. Идея!

— Не вижу твоего имени тут.

Ее рот раскрылся.

— Ты сказал…?!

— И, Шинс, не тебе говорить о краже работы. Не после того, как ты забрала у Лизетты работу в башне Даррас.

Виддершинс проглотила горечь злого ответа, и Ольгун, несмотря на гнев, который делил со своей послушницей, невольно рассмеялся.

— Не нравится все ломать, мастер-стратег, — сказала она, — но ты плохо все продумал. Да, у Риттье много денег при себе, но на семерых этого не хватит, а тут еще и я! Риск того не стоит! Ты…

— Монеты? Шинс, разве я говорил о монетах?

Виддершинс снова раскрыла рот, но в этот раз так сильно, что можно было убирать землю из нижних зубов.

— Нельзя быть таким глупым! — едва слышно прошептала она, будто молясь.

Но она знала, говоря это, что он мог быть таким. И это объясняло количество воров.

— Утварь на столах, картины, украшения… ты хоть знаешь, сколько это будет стоить? Виддершинс, можешь забрать монеты, если хочешь!

Она почти пищала.

— Столько вещей не вынести незаметно!

— А кто сказал о скрытности? — его ладонь коснулась рукояти.

Намек был идеальным, а последнее слово подчеркнул звон бьющегося стекла и крик в поместье.

— Идем! — заявил Симон, поворачиваясь на шум. — Мы пропустим все…

Он не объяснил, что они пропустят, потому что Виддершинс в тот миг изо всех сил ударила его по челюсти. Удар не впечатлял, юная и худая Виддершинс полагалась на скорость и бесшумность, а не на силу. Но с Ольгуном она смогла повалить Белку как… белку.

— Нужно уходить! — прошипела Виддершинс своему напарнику. — Нам не нужно быть рядом, когда их план покатится под откос всеми способами. И, — она покачала головой, — ой! Ой-ой-ой-ой…

Она была на пару шагов ближе к стене, готовая прыгать, когда из поместья донеслись другие звуки. Не шум кражи или испуганных жертв, а звон, грохот и крики…

— Бой? — Виддершинс остановила себя так резко, что мышцы спины и ног заныли. Ольгун охнул. — Кто…?

Она побежала, но к каменному зданию, хоть ее божественный напарник послал волну недовольства.

— Знаю, знаю! — спорила она, ловя ртом воздух. — Но мне нужно… знать, что… происходит! — она невольно улыбнулась. — Как… в старые времена, да?

Ольгун пару мгновений объяснял эмоциями и ощущениями, что он думал о «старых временах». Но это хоть его заняло.

Еще прыжок, она взбежала на стену, как обученный в цирке паук. Виддершинс заглянула в окно столовой.

Маркиза не было видно, как и оставшихся гостей. Она увидела четверых товарищей Белки в масках на лицах, и они бились с…

Слугами Риттье?

Но слуги, пока она смотрела, показали, кем они были на самом деле. Она увидела скрытое оружие, которое они вытаскивали из-под тусклой формы. Клинки, а еще пистолеты из меди, а не дерева, которые можно было использовать и как дубинки.

И ими владели только городские стражи.

Это объясняло, почему они так плохо подавали еду, да?

В этом был смысл, когда Виддершинс задумалась об этом. Если воры могли посчитать бал Риттье самой заманчивой мишенью за месяцы, стража тоже об этом подумала.

И у юной воровки возникли проблемы.

— Да, — рассеянно сказала она, Ольгун уговаривал ее уйти скорее. — Но Белка и ребята знают, что я была тут. Если я пропаду, и они окажутся у стражи, кого они обвинят в ябедничестве? Даю три попытки угадать. Что? У них нет доказательств, что это была я! Но и подозрений хватит, чтобы сделать мою жизнь… Ох, — она скривилась от грохота выстрелов, смотрела, как первый из воров вал, левое плечо было раздроблено. — Ладно, Ольгун, — вздохнула она. — Держись. Не знаю, за что ты там держишься! — она не теряла ни секунды, а побежала.

Она подняла капюшон, который скрывал не так хорошо, как маска, но все же позволил бы ей затеряться в этом хаосе. Локоть разбил стекло дорогого окна (Ольгун не давал осколкам пустить ее кровь). Она проникла внутрь.

Два стража — они только достали пистолеты — выстрелили в темную фигуру, возникшую вдруг перед ними, но Виддершинс уже пригнулась. Два снаряда пролетели над ее головой, промазав даже без вмешательства Ольгуна. Она прыгнула за тяжелый стол, а оттуда невероятно ловко прыгнула дальше, высота была невозможной для девушки ее размера. На вершине полета она сжала зеленую ткань. Знамя с красными лепестками Рувелль натянулось, а потом сорвалось с крюка, не выдержав даже небольшой вес Виддершинс.

Но она и не хотела, чтобы знамя выдержало.

— Ольгун…. — прошептала она, падая на колено, прижимая ладони к полу. Не было времени объяснять, что она хотела, но и не нужно было. Она ощутила знакомое покалывание силы бога, и огромное знамя запуталось, падая.

Оно запуталось так, что рухнуло на всех четверых стражей. Это им не навредило — хотя синяки на гордости долго останутся — но они остались слепыми и беспомощными, хоть и на время.

— Бегите! — прошипела она товарищам. — Убирайтесь!

— Но… добыча! — возразил один из них. Почти скуля.

— Думаешь, тут только эти констебли, идиот? Они вас ждали! — она властно указала на раненого. — Забирайте его и бегите!

Они подняли товарища и пропали в коридоре, ведущем к входной двери.

Словно в ответ Виддершинс, другая дверь — напротив бального зала, ведущая глубже в дом — распахнулась с грохотом. Вышла еще пара стражей, эти были в своей форме: черные камзолы с серебряным флер-де-лисом, черные шляпы с перьями и медальоны с серебряным лицом Демаса, покровителя стражи.

Светлого с бородкой она не знала. Но другого, с каштановыми волосами и усами, она хорошо знала.

— О, нет… — Виддершинс побежала, хоть лодыжка дрожала после прыжка. Ее не должны узнать.

В городе редкие люди, тем более, стражи, знали ее в лицо так хорошо, как майор Джулиен Бониард. Она всегда была уверена, что не назовет стража другом, но Джулиен был близок к тому, чтобы опровергнуть это.

Если он не посчитает ее частью банды воров, прибывших в дом маркиза Дюкара, как это и выглядело. Тогда их дружба закончится дверью камеры.

Судя по топоту, лишь двое преследовали ее. Может, Джулиен и его друг в форме. Другие стражи в нарядах слуг или остались под знаменем, или попались сбегающим ворам.

Джулиен был хорош. Виддершинс не знала, кто был с ним, но полагала, что майор выбирал к себе на службу только хороших людей. И все же в день, когда она не сможет убежать от двух стражей, она будет заслуживать ареста.

Она сорвала флаги со стены по пути, толкала стулья или канделябры под ноги преследователям. Она не сомневалась, что оторвется от них, но почему не использовать шанс, когда они еще могут выстрелить? Она перемахнула через ступеньки и оказалась возле боковой двери поместья, предназначенной для слуг. Она открылась перед Виддершинс, и та задумалась, не сбежал ли так кто-то из банды Белки. Не важно, еще пару шагов, и она…

Ольгун завопил в тревоге, опередив звук боли. Она повернулась на пороге, пригибаясь, чтобы капюшон не слетел. Она охнула от увиденного.

Два вора Белки — она даже с масками видела, что они не были частью группы, которой она помогла внутри — догоняли стражей. Светлый констебль прижался к стене, его правая рука кровоточила, на бицепсе была некрасивая рана, его пистолет упал на пол у его ног, безвредно выстрелив в стену. Побелев от боли, он пытался вытащить рапиру, хоть неловко управлял левой рукой.

Джулиен занял стойку дуэлянта. Виддершинс не знала, что случилось с его рукой: он держал рапиру ужасно прямо, но было сложно отбиваться от двух противников сразу.

Не от двух. От трех. Виддершинс смотрела, а Белка с синяком на челюсти вышел из коридора к остальным.

— Теряешь хватку, Ольгун, — буркнула окна. — Конечно, хватку! Ты знаешь, что я не могу так сильно бить…

Белка прорычал что-то невнятно, вытащил кинжал левой рукой, а в правой сжимал пистолет Джулиена! Виддершинс не знала, где он взял пистолет, но он все же был вором. Он так делал.

Но теперь он стал не просто вором, а убийцей стража.

И Виддершинс не могла больше переживать о своем побеге.

— Ольгун!

Вспышка божественной силы, искра из ниоткуда, и пистолет выстрелил раньше, чем Симон нажал на курок, пока он еще не поднял оружие. Пуля пролетела мимо Джулиена, порвав рукав, но не пробив плоть и кость. В стене за ним появилась выбоина.

Многие потрясенно уставились на непослушное оружие, и Виддершинс ударила. Ее рапира — на ней не было гарды, чтобы оружие прилегало к ее спине — двигалась. Товарищ Белки слева закричал и упал на колено, держась за руку, которая кровоточила сильнее, чем у раненого стражами.

Белка и оставшийся вор развернулись, их лица исказила ярость, и они почти сразу поняли свою ошибку. Белка побежал, а его друг повернулся к страже и получил от Джулиена мечом в грудь. Виддершинс скривилась, тело упало. Она надеялась, что Джулиен ранит его, как она, хоть их обучали иначе. Она смутно осознавала, что Симон выбежал за дверь, миновав ее.

Ольгун прокричал предупреждение, но Виддершинс мало могла сделать. Она смотрела с бледным лицом на искаженные черты Джулиена, ощущала, как его кулаки сжимают ее руки.

— Что ты тут делаешь, Виддершинс?! — закричал он в ярости. Она не помнила его таким, а она видела его в разных жутких ситуациях.

— Я… Джулиен, я…

— Что ты тут делаешь?

— Джулиен, мне больно…

Он отдернулся, словно она ударила его по лицу, убрал руки, словно она обжигала.

— Я… прости, Шинс, — он опустил взгляд на миг и снова посмотрел в ее глаза. — Назови причину.

— Причину…? — ее мысли путались, голова кружилась. Она не понимала, о чем он говорил.

— Причину не арестовывать тебя, — прошептал он. — Прошу, Шинс. Хоть что-нибудь.

Виддершинс верила, что ничего не удивит ее этим вечером. Она ошибалась. Даже Ольгу потрясенно притих.

— Прошу…

Боги, он почти умолял. Он не хотел забирать ее. Виддершинс стало плохо. Ее лицо пылало.

— Я… я была тут приглашенным гостем, Джулиен. Не как Виддершинс, кхм, а другая. Я порой бываю аристократкой…

«Что я делаю?! Ему нельзя это говорить! Нельзя это знать! Ольгун, заткни меня!».

Но рот Виддершинс был сильнее воли божества. Ольгун не помешал, и она лепетала:

— Я, кхм, не была так одета, конечно, это ведь не мода высшего света, да? Может… в следующем году она будет такой?

«Боги, убейте меня».

— И я должен поверить, — тихо спросил Джулиен, — что ты пришла не воровать?

— Ох… я не… — она махнула вяло на павших воров. — Я не с ними. Клянусь, Джулиен, я не…

— Почему ты не убежала? Ты могла убежать.

Мысли Виддершинс застыли с уверенностью. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Ее сердце забилось быстрее, хоть она едва дышала.

— Я не могла дать им убить тебя, — сказала она.

Они стояли не миг, а вечность, смотрели друг на друга, и Джулиен отступил на шаг.

— Иди.

Виддершинс, несмотря на цепи вопросов и сомнений, послушалась, и ее ноги двигались так быстро, как только могли.

* * *

Констебль Паскаль Сорель из стражи Давиллона прижал скромную чистую тряпку к ране на руке, охнул от боли, и подошел, шатаясь, к командующему.

— Сэр? Вы это вряд ли объясните?

Майор Бониард отвел взгляд от тьмы, где пропала Виддершинс, и хмуро посмотрел на лейтенанта.

— Я пропустил повышение, констебль? Я должен вам объясняться?

— Нет, сэр, — голос Паскаля стал тоньше из-за боли в ране, но он осторожно подбирал слова. — Вам не нужно объяснять это мне. Но… придется рассказать вышестоящим, сэр. Это не угроза, — добавил он, — просто констатация факта.

— Я знаю, констебль.

— Просто напомнил, сэр. Вы напишите отчет, как посчитаете нужным, конечно, сэр, но и я напишу свой и… Операция прошла успешно, сэр, но последнее событие оставляет о вас не лучшее впечатление, — лицо Паскаля стало мягче в трепещущем свете лампы. — Я не хочу причинять вам проблемы, сэр, правда. Но…

— Больше ни слова, — приказал Бониард, сжав плечо Паскаля (здоровое, конечно). — Опишешь события, как увидел их. Если меня ждет беда, я справлюсь. Первым, что я узнал от майора Чапелла, прибыв сюда, было: «Не жертвуй своей чистотой ради других, даже товарищей». Слышали, констебль?

— Четко слышал, сэр, — и через миг. — Она необычная, сэр.

— Точно, констебль. Вы отметили, что она помогала нам?

— Конечно, сэр. И это точно будет в моем отчете.

— Я был в этом уверен, Паскаль.

Джулиен Бониард повернулся к темноте, Паскаль Сорель посмотрел на командира.

— Идемте, констебль, — сказал Джулиен, отвернувшись от двери. — Нужно осмотреть вашу руку.

* * *

Обер и Осанна Нори не были глупыми. Обычно они такими не были. Но они были молодоженами, Осанна стала Нори только семьдесят два часа назад. И когда пара проснулась за час до рассвета, их нельзя было винить в решении прогуляться под луной.

Это не могло быть опасным. Пара жила на Холме, в одном из самых богатых (и безопасных) районов Давиллона. Они не собирались идти далеко от дома, так что могли встретить только нищего или смелого вора, если им не повезет. Это было глупо, но не очень.

Но в ту ночь им сильно не везло.

Началось с шепота, донесшегося до Обера и Осанны тихим смехом. Они не могли разобрать слова, только тихие звуки. Испуганная пара могла списать это на ветер или на зверя, роющегося в переулке в мусоре.

Но когда звук продолжился и стал приближаться, хоть движения в свете фонарей и луны не было, они не смогли больше притворяться, что источник звука — что-то обычное.

— Кто…? — Обер кашлянул и попробовал снова. — Кто там? — хоть он был вооружен только маленьким кинжалом — скорее инструмент, чем оружие — он заслонил собой безоружную жену, закрыв ее от незримой опасности.

Шепот заворчал, став хриплым странным смехом. Осанна заскулила, кинжал Обера выпал из его вспотевшей руки.

Смех был все ближе и громче, и что-то зашевелилось во тьме.

Это мог быть человек по силуэту. Тень среди теней, без лица. Она взобралась по ближайшей стене, свисая вниз головой, двигаясь боком, как краб или насекомое. А жуткий смех звучал, даже пока оно двигалось, разносился эхом…

Утих. Силуэт скрылся во тьме, стал невидимым, и звуки пропали.

Но лишь на миг. Смех зазвучал снова, с другой стороны улицы. Тени двигались в свете фонаря, фигура появилась на здании за испуганной парой, не пересекая улицы. Осанна пошатнулась, почти теряя сознание, штаны Обера стали горячими и мокрыми.

Они побежали, крича, рыдая, оставив на брусчатке якобы тихой улицы кинжал и достоинство. Темная фигура не гналась за ними, но смех месяцами звучал в их снах.

Глава третья

Робин вздохнула и прислонилась к стене, где в традиционных (и богатых) заведениях висело бы зеркало. В такой позе не встречали посетителей, но их сегодня было мало, и они были завсегдатаями, так что она не переживала.

Девушка и таверна во многом были схожими: дружелюбные, но неприметные. Она была худой девушкой, с веснушками, короткими волосами и в обычной тунике со штанами. Она привыкла, что ее принимали за мальчика, даже поддерживала это, когда ходила по улицам Давиллона, хотя в ее возрасте это происходило все реже.

Полгода назад Робин была официанткой в таверне «Дерзкая ведьма», и жизнь была непростой и не богатой, но ей нравилось. Теперь, несмотря на свой возраст, она была одной из управляющих, и груз ответственности давил на ее хрупкие плечи. Если бы она не заботилась о нынешней хозяйке таверны и не вспоминала с теплом прошлую, она давно ушла бы в другое место.

Если его можно было найти в эти дни.

Хмурясь, кусая губу, она посмотрела на зал. Здание было простым, зал, кухня, кладовая и пара комнат для личных встреч. Опилки, хворост, алкоголь, запахи переплетались с застоявшимся запахом пота. Этим пропитались столы, балки под крышей и даже маленький каменный алтарь Банина. Ни Робин, ни хозяйка таверны не поклонялись Банину, но это был символ уважения к потерянной подруге.

К сожалению, запахи стали слабеть. Эта комната в такое время года должна быть набита посетителями, но на деле их было мало. Бочки и бутылки стояли почти полными, а то и целыми, на кухне висели куски сырого мяса, медленно плесневели буханки хлеба. В зале было так тихо, что было слышно прохожих на улице. Порой служанкам не нужно было приносить заказ к бару или на кухню, Робин и повар прекрасно слышали клиента в тишине.

«Дерзкая ведьма» не умирала, но была больна. И Робин не знала, как это исправить. Она тяжко вздохнула, содрогнувшись всем телом. Она вышла из-за стойки бара и пошла проверить, как ситуация за столиками.

— Тут тихо, да, Робс? — слова были не совсем четкими, но понятными. Не удивительно, ведь говорящий каждый час проводил с кружкой, он успел научиться справляться с этим.

Робин слабо улыбнулась мужчине за столиком в углу. Грубый, небритый, в мятой одежде, он подходил к мебели «Дерзкой ведьмы».

— Снова читаете мои мысли, месье Решарль? — бодро спросила она, заставила себя не смеяться от его растерянного вида.

Нет, он не читал ее мысли. Он задавал этот вопрос каждый день последние два месяца. И она ответила ему так же, как обычно:

— В Давиллоне везде так, месье. Дела плохи, как и у Церкви.

— Да, — сказал он, быстро моргая. — Тот случай, кхм, с епископом…

— Архиепископом, — исправила Робин. — Уильям де Лорен. Да.

После убийства архиепископа в прошлом году многие из Церкви выказали недовольство Давиллоном. Торговцам намекнули уйти в другие места, церковные службы теперь проводили в других городах, а священники отмечали на собраниях этот город как самый жестокий.

Это было не в стиле церкви, но так легко поступали люди.

И за полгода экономика в Давиллоне упала так, как не было поколениями. Нескольких священников избили и обокрали в отместку, испортив отношения города и Церкви еще сильнее, и Робин была даже удивлена, что нового епископа — Сикар, да? — не убили за недели его пребывания тут.

Робин поговорила пару минут с верным клиентом таверны, обсудила состояние Давиллона и противное поведение обитателей церкви, которые должны были понимать ситуацию и не портить все. От этого Робин казалась старше, чем была. Она смогла вежливо ускользнуть, отправившись за добавкой для Решарля.

— Жерар? — спросила она рыжебородую фигуру с подносом грязных кружек. — Ты мог бы принести месье Решарлю еще…

— Дело не в церкви, — тихо сказал он.

Робин моргнула в смятении.

— Что?

— Робин, да, с экономикой беда, но это не только.

— Не надо! Не хочу слышать.

Жерар нахмурился, опустил поднос на ближайший пустой стол и сжал плечо Робин. Она быстро стряхнула его руку.

— Робин, все мы любим Шинс. И мы знаем, что этого места не было бы тут, если бы не она.

— Да, ты звучишь благодарно, Жерар.

— Не надо так. Просто она не очень хороша…

— Она старается! — Робин напряглась, огляделась, на нее смотрели мутные глаза. Она понизила голос. — Она старается для нас! Ей тоже больно, что «Ведьме» так плохо!

— Я знаю! — повторил Жерар. — Но что-то нужно менять! Ей нужно нанять того, кто знает, как управлять этим местом, или… не знаю, самой учиться. Но она делает то, что и раньше…

— У нас клиент, — Робин обрадовалась звуку двери. — Я пойду. Обсудим это позже, — намного позже.

Она отвернулась от Жерара и выдавила улыбку.

— Добрый день! — пропела она. — Добро пожаловать в «Дерзкую ведьму», как мы…

Но посетитель был необычным.

Это был высокий юноша, может, возраста Виддершинс, которая была старше Робин. Его черные волосы были заплетены в косу, у него были узкие и острые черты аристократа. Он был в тяжелом пальто и в новой треуголке (шляпы набирали популярность в высшем обществе, но еще не распространились в Давиллоне), но Робин отметила длинную рапиру с медной гардой у него на боку. И на рукояти красовался рубин!

Мужчина был непростым, и, судя по его беспечности, он был или идиотом, или верил, что защитит себя.

При этом Робин отметила, что многим девушкам ее возраста юноша понравился бы.

— …можем помочь вам, — вяло закончила она, будто восемь часов спустя.

Незнакомец улыбнулся, сияя, и он казался искренним. Даже опытная Робин не уловила подвох.

— И вам приятного дня, мадемуазель. Я хотел бы поговорить с хозяйкой.

Робин ощутила покалывание шеи. Просьба была логичной, но, учитывая прошлое Виддершинс и ее связи, опасность могла таиться близко.

— Боюсь, хозяйки сейчас тут нет, — осторожно сказала она. — Если хотите, я передам ей ваше послание.

— Хм. Не думаю, что мне это поможет. А я могу ее где-то найти? Или когда она вернется?

— Н-не думаю, что я могу разглашать график других. Поймите, — она огляделась и обрадовалась, заметив, что Жерар ушел за стойку бара, где они хранили дубинку на всякий случай. — Я одна из управляющих. Может, я вам помогу?

Улыбка мужчины дрогнула.

— Вы не сможете. Я знаю, хозяйка здесь — девушка по имени Виддершинс. Я видел завещание прежней владелицы в Зале суда. Мне нужно поговорить только с ней.

— Уверена, — Робин старалась говорить спокойно, — она расстроится, что не встретилась с вами.

Улыбка аристократа стала прежней.

— Уверен в этом. Ах, ладно, скажете ей, что заходил Эврард? И что я еще приду?

— Эврард? — Робин не помнила такого имени. — У вас есть фамилия?

— Да, — просто сказал он. А потом снял шляпу, величаво поклонился и развернулся, двигаясь как солдат.

Робин смотрела, как за ним закрывается дверь, а потом медленно перевела взгляд на Жерара. Он лишь пожал плечами.

— Присмотришь немного за местом? — спросила Робин.

Слуга окинул зал взглядом.

— Думаю, я справлюсь пару часов с этой толпой.

Робин вышла за дверь, кивая ему. Виддершинс нужно знать об Эврарде, что-то в нем беспокоило Робин, и она могла лишь надеяться, что Шинс поймет, в чем дело. К счастью, она догадывалась, где найти воровку, ставшую хозяйкой таверны.

И она понимала, хоть ей это не нравилось, что Жерар был прав. Она любила Виддершинс, но у них не было таких проблем при Женевьеве.

* * *

— Здравствуй, Женевьева.

Виддершинс медленно опустилась, скрестив ноги, у резной могильной плиты. Печальные ангелы стояли у мраморного памятника, поддерживая имя, что было написано на поверхности с крестом Банина сверху.

Женевьева Маргулис заслужила мавзолей с четырьмя стенами и саркофагом, с комнатой для скорбящих, но отец отрекся от нее, так что место ее упокоения оказалось скромнее, чем могло быть.

Виддершинс была этому даже рада. Так она могла посидеть рядом с подругой, и Шинс нравилось думать, что и самой Женевьеве это понравилось бы.

В конце весны трава была густой по всему кладбищу, деревья стали изумрудными, разносились ароматы цветов. Но вокруг могилы Женевьевы трава была особенно густой. Розы, ирисы и маки сплелись, став гирляндой на камне, в некоторых местах они забрались на мрамор сложными узорами. Ароматы этих цветов разносил ветерок, и они смешивались, идеально напоминая Виддершинс о Женевьеве.

Она долго молчала, только благодарно улыбалась сквозь слезы. И Ольгун, знавший, что улыбка и благодарность были для него, за его работу здесь, ответил порывом поддержки и утешения, а потом отступил подальше в разуме Виддершинс, чтобы она побыла наедине с подругой и мыслями.

Виддершинс медленно вытащила бутылку дешевого вина из сумки на боку. Пробка вылетела со звуком, похожим на выстрел. И хотя она сама открывала бутылку, Шинс невольно вздрогнула. Она налила немного на землю рядом с камнем и сама сделала пару глотков.

— Не лучшее вино, — извинилась она, — но ты не обрадовалась бы, если бы я открыла дорогое без повода. И я не могу делать вид, что мое появление тут — праздник, да? Тебе уже точно надоело меня слушать. Сколько раз я была тут в прошлом…? — Виддершинс стала загибать пальцы, но пожала плечами, сдалась и сделала глоток вина. — Я хотела бы бывать у тебя чаще, пока ты была… — она замолкла и всхлипнула. — Жен, мне так жаль! — камень, цветы и все кладбище стали размытыми. — Я пытаюсь заботиться о твоем месте, твоих людях. Я стараюсь! Но я не знаю, что делаю, и как продолжать. Ты бы знала, как справиться со всем в этом глупом городе, но я? Я плоха во всем, кроме… ты знаешь. Я не… ты не одобрила бы «Дерзкую ведьму» в ее нынешнем виде, но…

Виддершинс прижала ладонь к мрамору, опустила голову и всхлипывала как можно тише.

Она игнорировала шаги на тропинках кладбища вдали. Люди постоянно приходили к любимым, и тут, в отличие от всего Давиллона, всем хватало уважения не трогать остальных. Она уже отметила, как на нее поглядывали с раздражением или сочувствием, пока она сжалась, рыдая.

Но эти шаги не пропали, а становились все ближе, а потом…

— Шинс? — голос было едва слышно.

Виддершинс вскочила, вытерла слезы ладонью и собралась напасть, оборачиваясь.

— Я… что? Робин?!

— Шинс, ты в порядке? — спросила девушка.

— Я… да.

То, что она увидела на лице Виддершинс или услышала в ее голосе, опровергло ее слова. Тихо всхлипнув, Робин сдавила подругу в объятиях. Их можно было назвать медвежьими, но Робин нельзя было сравнить с таким огромным зверем. Тогда объятия были заячьими.

Виддершинс замерла на пару секунд, а потом прижалась к девушке, уткнулась лицом в ее воротник.

— Робин, я так скучаю по ней!

— Шш… я знаю, Шинс, — они долго стояли так, Виддершинс почти дрожала в руках Робин. Робин нежно гладила подругу по волосам. — Знаю…

Виддершинс, наконец, выпрямилась и отодвинулась. Робин через миг колебаний опустила руки.

— Но… — Шинс моргала покрасневшими глазами. — Робин, что ты тут делаешь?

— Искала тебя. Было несложно понять, где ты. Ты много времени проводила тут и у, кхм, Александра.

Виддершинс кивнула. Могила Александра Делакруа была на другом кладбище, но оба были рядом, и там хоронили, в основном, аристократов и их семьи.

— Я многих потеряла, Робин, — она медленно села на траву, поманила подругу опуститься рядом. — Но тут боли больше всего.

Робин молчала, может, понимая, что слова не помогут.

— Хорошо, — продолжила Виддершинс чуть позже. — Ты искала меня. Наверное, не из-за того, что скучала по моему остроумию и общению?

Губы Робин дрогнули.

— Это тоже, но есть и другое, — она постаралась как можно подробно описать гостя, что приходил в «Дерзкую ведьму».

— Эврард? — только и спросила Виддершинс после рассказа.

— Так он сказал.

— Но… я не знаю никакого Эврарда!

— Но он явно считает, что знает тебя, Шинс.

— Отлично, — Виддершинс потирала травинки пальцами. — Мне это не нужно. Если я буду делать список вещей, что мне не нужны, это будет почти на первом месте.

Робин рассмеялась.

— Ты ставишь то, чего не знаешь, почти на первое место? Как так?

Виддершинс посмотрела на нее свысока.

— Я, — сообщила она, — обладаю талантами, о которых ты не знаешь.

Робин отвела взгляд, краснея, хоть Виддершинс не понимала причину.

— Точно, — сказала старшая из девушек, теперь в смятении. — И мне поможет Ольгун.

Конечно, не стоило так говорить. Шинс пару месяцев назад попыталась привлечь Робин верить в Ольгуна. Робин только ворчала, что Банин не защитил Женевьеву, так что ей не нужны были жалкие божества. Она отказывалась говорить на эту тему, сколько Виддершинс ни пыталась.

К счастью, Робин сама сменила тему, что так отчаянно хотела сделать Виддершинс.

— Шинс, я… эм… Нам нужно еще кое о чем поговорить…

Она приподняла темную бровь.

— Ох, это звучит серьезно. Ты так нервничала, только когда разбила ту бутылку сицилийского красного на кухне.

— Это была не моя вина, — вяло возмутилась Робин. — Воск на этикетке был скользким, и…

— Робин? Все в порядке. Что ты хотела сказать?

— Просто… Шинс, «Дерзкая ведьма» плохо справляется.

Виддершинс напряглась.

— Я знаю об этом.

— Я тебя не виню!

Пауза, а потом:

— Все хорошо, Робин, — Виддершинс смягчилась. — Это моя вина.

— Нет. Город…

— Женевьева справилась бы. Я стараюсь, Робин, правда, — она сжала траву кулаками, словно держалась за женщину, лежащую под землей.

— Я знаю, Шинс, — сказала Робин. — Просто… Не все в этом уверены. Может, если бы ты чаще… если бы они видели, как ты работаешь с ними… Но ты… редко там бываешь.

Виддершинс смотрела на могильную плиту.

— Я пыталась спасти таверну по-своему, — прошептала она.

Робин моргнула, словно не поняла подругу. А потом:

— О, Шинс. Я не знаю, хотела бы Жен такого спасения.

— И я не знаю, — Виддершинс всхлипнула. Только не снова! — Но я могу лишь это, — она пожала плечами и невесело улыбнулась. — Я так привыкла. Но последняя неделя выдалась не такой хорошей.

— Прошлая неделя?

Покраснев от смущения, Виддершинс рассказала о попытке ограбить Дюкара пару дней назад и путанице в результате этого.

— Бониард отпустил тебя? — пропищала Робин.

— Думаешь, мне нужно в тюрьму к другим ворам? — улыбка Виддершинс, как она надеялась, убирала едкость слов.

— Нет, просто… Это на него не похоже, да?

— Он… приходил в таверну, Робин.

— Да? Я не видела…

— Иногда приходил, когда я была на смене. Он словно знает. Он всегда говорил, что забрел выпить, но мне кажется, что он приглядывает за мной. Я думала, что он надеялся поймать меня на чем-то незаконном, но… не знаю, Робин. Я теперь жду наших разговоров. Они… немного неловкие, но…

Робин притянула колени к груди.

— Ему нельзя доверять, Шинс.

— Я и не собиралась, но после этого… Он защитил меня. Я не знаю, что думать.

Робин обвила колени руками, почти сжавшись в комок.

— Хорошо, что у тебя есть друзья, — тихо сказала она.

— Не знаю, — повторила Виддершинс, качая головой. — Может, он просто хотел отогнать меня. Он достаточно умен, чтобы знать, что я не опасна, и ему должно хватать другие воров и тех, кто бродит по улицам ночами.

Робин, которая, как и все в Давиллоне, слышала много сплетен про странные и нереальные столкновения на прошлой неделе, пожала плечами. Она не боялась ходить в темноте, она могла о себе позаботиться или хотя бы быстро убежать и спрятаться. Но бежать не от человека…

— Кто-то умер? — спросила тонким голосом Робин.

— Вряд ли. Я не слышала. Но люди боятся, есть раненые, — Виддершинс откинула голову и убрала пряди с лица. — Я бы так сильно не переживала, Робин. Да, если бы это было очень опасно, уже были бы мертвые, — Виддершинс поежилась, ведь всего полгода назад столкнулась с кошмарным существом. — А еще, — она плавно встала, — мне пора на встречу.

— О?

— Насчет фиаско на прошлой неделе.

— О, — Робин тоже встала, но неуклюже. — Такая встреча.

— Да. Робин?

— Да?

— Я позабочусь о «Дерзкой ведьме». И о тебе. Обещаю.

— Знаю, — девушка быстро обняла Виддершинс, поцеловала в щеку и побежала прочь. — Увидимся! — крикнула она через плечо.

Виддершинс помахала на прощание и нахмурилась.

— Что?

Недовольство из глубин разума.

— Не надо думать таким тоном, Ольгун! Я могу справиться с таверной! Мне нужно выполнить одну работу, и все! На время этого хватит. О, ты невозможен! Меня не поймают! До этого ведь не поймали?

Ольгун вытянул воспоминание о Джулиене Бониарде. Виддершинс снова покраснела.

— Я не буду больше рассчитывать на это, — пробормотала она. — Мне это не нужно! Я куда лучше, просто… давно не тренировалась. О, молчи!

Все еще споря с ним, Виддершинс пошла с кладбища к бедному району, известному как Трущобы, там была штаб-квартира Гильдии Искателей.

* * *

Сумерки накрыли Давиллон, скоро их сменит тяжелый покров ночи. Моросило — не настоящий дождь, а просто влага в воздухе, ставшая каплями, чтобы прохожие были мокрее дорог, по которым шли. Некоторые ускоряли шаги, надеясь сбежать от влаги и холода. Другие были рады передышке от тепла дня.

Но прохожих после сумерек было не так и много. Истории и слухи о сверхъестественных хищниках разлетелись среди жителей всего за неделю, люди были почти в панике. Истории становились все страшнее, как всегда, с каждым следующим человеком, лишь усиливая страх. Стража добавила патрули там, где видели то странное существо, но никто, включая самих стражей, не верил, что это поможет. Люди выполняли дела днем, но, когда темнело, улицы быстро пустели, жители уходили по домам или — медленно, но все большими толпами — на поздние мессы в церквях Соглашения.

Но были и те, кто плевал на опасность, не хотел верить слухам или считал, что вряд ли сам станет жертвой. Они рисковали ради своих занятий. А были те, кому приходилось выходить из-за образа жизни.

Так было с Фостин Лебо. Девушка — немного старше Виддершинс, хоть они не встречались и не могли сравниться — служила курьером для нескольких богатых торговцев города. Ее часто видели на определенных улицах днем и ночью, она бегала, волосы развевались за ней светлым, почти серебряным флагом. Этой ночью беспечный торговец не заплатил поставщику ткани — в третий раз за год — и послал Фостин извиниться и сказать, что утром деньги будут.

Послание было обычным, если подумать, но Фостин осталась на улице поздно вечером. Переулки и дороги медленно пустели, шаги утихали вдали, и она осталась — хоть и убеждала себя, что это не так — единственной душой в Давиллоне.

Через миг сверху зазвучал тихий смех, темный силуэт мелькнул на доме, и она пожалела, что была тут.

Она побежала, как никогда еще не бегала для простого поручения, ее синие юбки и блузка промокли от мелкого дождя. Она не давала себе даже оглянуться, подавила скуление и ускорилась, хоть ноги болели, и кололо в боку, когда жуткий смех зазвучал близко.

Фостин завернула за угол и невольно закричала. Силуэт оказался перед ней, спрыгнул со стены на улицу. Фостин принялась искать кинжал в юбке — она носила и маленький пистолет, но ее руки сильно дрожали, а дождь точно испортил порох. Она подняла кинжал, уверенно сжимая рукоять.

Существо рассмеялось сильнее. Ужасно быстро оно бросилось вперед. Фостин заметила тяжелую черную ткань, покрывающую его с головы до пят, а потом удар по ее запястью, и боль пронзила руку. Кинжал вылетел из онемевших пальцев.

Фостин не знала, будет она ранена, как многие жертвы этого призрака, или она станет первой жертвой. Но ничего не произошло. Темная фигура выпрямила руку для удара, но шарканье обуви во тьме привлекло внимание существа и курьера. Они вытянули шеи и посмотрели, и только нечеловеческая скорость существа позволила ему ускользнуть от клинка.

Фостин не видела толком спасителя из-за темноты, дождя и его быстрых движений. Она видела высокого мужчину в темном пальто, он взмахивал рапирой против существа, напавшего на нее. Его ноги почти танцевали по брусчатке, лезвие рисовало узоры в воздухе. Фостин видела много дуэлей, и хоть было сложно предсказать исход из-за такого противника, он был одним из лучших мечников, что она видела. Если нет — она съест свой кинжал.

Но он был человеком (хотя бы на вид), а противник — нет. Мужчина в пальто делал быстрые выпады, порой под невозможными и удивительными углами, и каждый раз силуэт ускользал в последний миг. Но и призрак не мог пробить паутину стали для контратаки.

Они двигались, будто танцуя, и каждый выпад вел к повороту, каждый удар — к ответу. Шаг, шаг, нога назад, поворот, удар, взмах, ответ, бросок. Их ноги на брусчатке стали музыкальным сопровождением, и все зрелище гипнотизировало.

А потом мужчина в пальто неожиданно нарушил темп. Темная фигура снова попыталась схватить его, а он не отбил удар, а бросился вперед, пригнувшись под вытянутой рукой, и вонзил рапиру. Только кончик рапиры, один дюйм, пронзил плоть, что скрывалась за черной тканью.

Результатом был человеческий крик, и фигура убежала быстрее любого обычного человека. Что-то в акустике улицы и тяжелом и мокром воздухе делало так, что крик боли донесся до них эхом с другой стороны, пока вырывался из горла, скрытого тканью.

Фостин бросилась к спасителю, разглядывающему кончик лезвия. Хоть дождь стекал по нему, жидкость на стали казалась — насколько она видела в тусклом свете — нормальной красной кровью.

Она открыла рот, но мужчина пожал плечами и повернулся к ней.

— Миледи, у вас нет платка или ткани, которую не жалко отдать?

Она растерянно вытащила кусочек льна из корсета. Он поклонился и стал вытирать лезвие.

— Я могу, конечно, возместить… — начал он.

— О, не нужно! — она улыбнулась, хоть и кричала. — Я могу и подарить платок спасителю.

Он улыбнулся в ответ, убрал рапиру в ножны и огляделся, будто искал что-то.

— Я просто рад, — сказал он, — что дела задержали меня в этой части города. Иначе я бы не услышал ваш крик.

Фостин поежилась, а потом опустилась на колени, заметив кое-что. Из теней, откуда он вышел, она вытащила мокрую треуголку.

— Вы это ищете? — спросила она.

Он снова поклонился.

— Да. Благодарю, миледи…?

В этот раз вопрос был понятным.

— Фостин. Фостин Лебо. А вы, сэр?

— Эврард.

— У вас есть фамилия? — спросила она после мига тишины.

Он улыбнулся шире, тихо рассмеялся, будто от шутки, или вспомнив что-то.

— Да, — сказал он.

И он пропал в ночи Давиллона.

Глава четвертая

Пару минут — явно дольше, если честно — Виддершинс стояла на улице Трущоб и хмуро смотрела на место назначения. Ее ладони были сжаты в бледные кулаки, волосы прилипли к лицу из-за мелкого, но постоянного дождя, и она хотела просто уйти домой.

— Конечно, я не уйду, — ответила она Ольгуну. — Они хотят, чтобы я поговорила с ними, и я поговорю. Я не так глупа, — она не дала божеству ответить. — Молчи.

Ольгун обиделся, но это ощущение не скрыло его самодовольство. Виддершинс вернулась к своим мрачным мыслям.

Здание напротив нее было жутким строением. Раньше там обитали разные компании, их дело все время было на грани закрытия. Виддершинс не понимала, почему они продолжали скрываться, если почти все в Давиллоне — все, кто защищал закон и нарушал его — знали, что это за место.

Она была тут пару раз за последние полгода, потому что она мало воровала — она пыталась управлять «Дерзкой ведьмой», как того хотела бы Женевьева, хоть у нее не получалось (и это было скучно) — а еще многие члены гильдии хотели убить ее.

Тут полгода назад Виддершинс чуть не попала в когти демона (да, настоящего) и религиозного фанатика, призвавшего его. Она испортила им все планы, но существо убило десяток членов Гильдии Искателей перед гибелью. Скрытый лорд, лидер Искателей, заявил, что действия Виддершинс спасли город и гильдию от худшего исхода, и священники гильдии поддержали его. Виддершинс осталась в гильдии, и она была в безопасности. Но не все простили ее.

— Ладно! — резко сказала она, испугав не только Ольгуна, но и маленькую сойку, что опустилась на подоконник неподалеку. — Мне нужно быть там, да? Если они хотят беды, я им устрою!

Слова были не самыми убедительными, и она ощущала сомнение своего напарника. Но она уже приняла решение и шагала по улице. Вскинув голову, она постучала в дверь.

— Встреча с мастером заданий, — сообщила она, когда панель на двери отъехала, позволяя стражу посмотреть на нее.

— Эй! — она не узнала голос, но она и не могла знать всех в гильдии. — Ты же…?

— Да! Да, это я. И я не хочу об этом слышать. Мне жаль, что так вышло с тобой или кем-то близким тебе, но это не моя вина. Скрытый лорд так сказал, как и священники, так что перестань! — она задыхалась в конце этой пылкой тирады.

— Я… о, я просто хотел сказать, что ты смелая, раз пришла сюда. Не знаю, что я делал бы на твоем месте, даже если бы меня вызвали. Я впечатлен.

— Ох, — лицо Виддершинс стало горячим даже под холодным дождем. Почему она краснела уже третий раз за день? Что с ней такое?! Она ощущала смех Ольгуна, и это не помогало. — Ох, спасибо?

— Не за что.

Тишина, лишь стук дождя.

— Я могу войти?

— О, конечно, — загремели засовы, стукнула доска по крюкам (новое), и тяжелая дверь открылась внутрь.

Зал за ней почти не изменился, лишь часть стен выкрасили недавно, скрывая пятна крови. Страж — юноша с торчащей бородой и шрамами от прыщей, похожими на следы пуль на стене. Он мог не держать зла на Виддершинс, но остальные не были такими. Она шла по извивающимся коридорам под зданием — эти проходы и были штабом Гильдии Искателей — и отметила, что почти все при виде нее мрачнели. Некоторые недовольно хмурились, но большая часть кривилась от злости, скалила зубы и сыпала угрозами. Некоторые тянулись к кинжалам и пистолетам, но Скрытый лорд запретил месть, чтобы потенциальная жестокость не переросла в настоящую.

Виддершинс шла по коридорам, словно думала купить это место, хотя оно было слишком безвкусным, чтобы думать о таком. Она изо всех сил игнорировала тревоги Ольгуна, стараясь не дрожать и не оглядываться, встречая злые лица. Она подумывала найти своего прежнего наставника Ренарда, чтобы увидеть хоть одно лицо друга, но решила, что на поиски нет времени.

Ей стоило зайти в храм перед встречей. Скрытый бог — покровитель Гильдии Искателей, член Священного соглашения — был не требовательным божеством, но у гильдии были традиции и ритуалы, которым следовали ее члены. Сам идол — почти весь из камня, но с шерстяным капюшоном, скрывающим лицо, потому что все, кроме Скрытого лорда и священников будут прокляты, если увидят это лицо — стоял в комнате с толстыми стенами и мягким ковром в сердце лабиринта штаб-квартиры Гильдии. Виддершинс знала ритуалы, это заняло бы у нее минуты, а Ольгун, зная, что она не верит в те слова, не обиделся бы.

Но Виддершинс держалась подальше от тяжелых металлических дверей храма, поежилась, когда прошла мимо и уловила слабый запах благовоний. Воспоминания таились там в тенях, и они не были приятными.

Она пошла к двери рядом с храмом. Дерево еще дрожало от ее стука, когда голос крикнул:

— Да заходи уже!

— Что ж, — сказала она Ольгуну, толкая дверь, — он в хорошем настроении, да?

Лареми Привотт — Реми для многих Искателей — был мастером заданий (лейтенантом Скрытого лорда) после увольнения Лизетты Суванье. Высокий и широкоплечий, лысый на голове, но с волосами на теле, он напоминал обезьяну с бритой головой. (Но так нельзя было говорить при Реми.)

Сегодня он был в плотных штанах, чтобы было меньше сравнений, и белой тунике, которая была бы нарядной, если бы в прорехи не пробились волоски.

Виддершинс отметила, что он был не один.

— Мастер заданий, — она кивнула ему и повернулась к другому гостю. — Эй, Белка, как челюсть?

— Иди в ад, зараза.

— Эй! — прорычал Реми из-за стола, большого и древнего, слишком хорошего для неопрятного кабинета и вещей, украденных отовсюду. — Хватит! Сядьте!

Они сели. В кабинете было четыре скрипящих стула (не считая стул Реми), и Виддершинс с Симоном сели на крайние, оставив два стула между собой.

— Хорошо. Теперь мы поговорим о вашем провале в поместье Риттье на той неделе.

— Она испортила…! — начал Симон одновременно с Виддершинс:

— Если бы этот идиот…

— Молчать!

Они притихли.

— Виддершинс, ты мало работала с моего повышения, так что, может, забыла, что мы — гильдия, а не клуб для общения! Если ты выбрала крупную добычу, которая может привлечь других Искателей, нужно связаться с нами! Нужно сообщить!

— Но я…

— Это был не вопрос!

— Поняла, — буркнула она.

— А ты! — Реми повернулся к другой жертве. — Хватит улыбаться, или я тебя порежу! Ты глупее, чем она!

— Но…

— Чем ты думал, больной осел? Взять с собой группу? Воровать в поместье с ножами? Брать заложников?!

— Искатели грабят многих, — возразил он.

— Не аристократов, черт тебя дери! Если хочешь украсть у голубой крови, делай это тихо! Хочешь привести к нам всю стражу?!

— Что они сделают? Они годами о нас знают, и они не… они… — Симон притих, дергаясь как грызун, оправдывая свое прозвище. Реми медленно встал и склонился над столом.

— Я, — сказал он удивительно спокойно, — близок к тому, чтобы выжать твой мозг и использовать его как губку. И тогда ты станешь полезнее, чем сейчас. Слышишь меня?

Белка кивнул. Виддершинс решила, что лучше вести себя безобидно. Она кивнула на всякий случай.

— Если бы вы убили одного из аристократов, — продолжал Реми, — мы бы сами отдали вас страже. И точно не платили бы за твоих друзей.

Глаза Белки просияли, он увидел для себя шанс выпутаться.

— Никого не поймали бы, если бы не она, — заявил он, надувшись. (Будто в комнате была другая «она», о которой он мог говорить).

— О? Как это так?

— Она помогала им, Реми! Помогла стражам схватить моих парней!

— Разве? — прорычал он и повернулся.

Виддершинс сидела прямо на стуле, не давала себе вздрагивать или хмуриться.

— Не намеренно. Я оказалась там, когда Белка и его тупицы все испортили, и пыталась помешать арестовать их.

— О, бред! — начал Белка. — Ты…

— Спросите о стражах, на головы которым упало знамя, если не верите мне, — сказала она Реми.

— Это я могу. Но ты сказала «не намеренно». То есть, ты все же отдала некоторых из нашей гильдии страже.

Белка зло и напряженно улыбнулся.

— Да, — сказала Шинс. Она скрестила ноги и разглядывала ногти правой руки. — Вы так злитесь из-за тех идиотов, угрожавших аристократам и слугам, так что представляю, как вы злились бы, если…

— Она врет! — закричал Симон, вскакивая на ноги.

— …они преуспели в…

— Молчи, гадина!

— …намеренном убийстве офицеров стражи.

Симон собирался броситься на нее, но взгляд Реми пригвоздил его к месту.

— Они… — он сглотнул, попытался ответить на не заданный вопрос мастера заданий. — Они были замаскированы как слуги! Откуда мы могли знать?

— Первые были как слуги, Белка, — напомнила Виддершинс. — Но те, кого ты пытался ранить, были в форме.

— Да? — спросил Реми.

— Нет! — возразил Белка.

Виддершинс пожала плечами.

— У вас есть связи в страже. Узнайте. Мы радостно подождем, — она улыбнулась Симону. — Да?

Симон мог ответить на это, но это не имело значения. Дверь открылась без стука, и Реми тут же вскочил на ноги, а за ним и Виддершинс.

Только один в гильдии мог ворваться в кабинет мастера заданий без стука.

На пороге, озаренный трепещущим светом ламп, стоял Скрытый лорд. Лидер Гильдии Искателей. Он был в ткани цвета угля, свисающей тяжелыми складками, капюшон скрывал лицо, напоминал идола. Он напоминал призрака (не очень-то отличался от загадочной фигуры, что бродила по улицам Давиллона, хоть он не знал о таком печальном совпадении). В его комнате эффект был сильнее, там был ароматный дым в цвет ткани, и вид впечатлял.

Он не был один. Сзади, чуть левее возвышалась женщина средних лет. Ее темная кожа, темные волосы и глаза — пронзительные и черные — резко контрастировали с бело-серой рясой. Виддершинс пару раз имела дело с женщиной, но узнала ее. Это была Игрейн Вернадо, высшая жрица Скрытого бога и церкви Гильдии Искателей.

— Сядьте, — приказал Скрытый лорд, проходя в комнату, жрица — следом. Его голос был грубым, мрачным и искусственным. Никто, кроме священников, не знал, кто из членов гильдии носил капюшон Скрытого лорда, но капюшон не менял голос. Это делал он сам. Виддершинс много раз думала, как к концу дня у него болело горло. — Что за крики? — продолжил он, когда все послушались. — Вас слышно из зала.

Реми хмуро посмотрел на Белку, тот сжался. Реми повторил разговор Скрытому лорду.

— И я, — заканчивал мастер заданий, — собирался обсудить наказание, когда вы прибыли, милорд.

Капюшон дрогнул от кивка и повернулся к жрице, та смотрела не на Реми или Симона, а все время глядела на Виддершинс.

Виддершинс старалась уверенно смотреть в ответ, не бросая при этом вызов, и ей было сложно. У других жрецов или верующих в Давиллоне — и мире, насколько она знала — не было такой связи с божествами, как у Виддершинс с Ольгуном. Но она знала, что способности многих жрецов были поразительными, и они были догадливыми. Так что она не знала, что Игрейн или другие жрецы гильдии знали, ощущали или подозревали о ней и Ольгуне. Она нервничала, и Ольгун переживал, и они усиливали тревогу друг друга.

— Думаю, — медленно сказал Скрытый лорд, — месье Бопре догадывается, как мы не рады его действиям, и ему стоит обдумать это, — он медленно повернулся к Симону, и тот так побледнел, что профессиональный гробовщик принял бы его за своего клиента. — Так ведь?

— Ах… да, милорд.

— Хорошо. Иди. Мы обсудим твое наказание в следующий раз. Объяснишь, какие выводы сделал, да? Это может смягчить твое наказание.

Симон встал, поклонился, дрожа при этом, и поспешил к двери, двигаясь у стены, чтобы не задеть Скрытого лорда по пути.

— Ну, — Виддершинс встала, дверь закрылась за убегающим Белкой. — Думаю, и мне пора. Мастер заданий, спасибо…

— Сядь.

— Ого, — Виддершинс опустилась. — Вы тренировались? Получилось идеально. Я…

— Хватит болтать, — предупредил Реми.

— Уже? — сказала она. — Мне стоило давно замолкнуть.

Он старался побороть себя, но уголки губ мастера заданий приподнялись.

— Мы собирались, — сказал Скрытый лорд, отклонившись к стене и скрестив руки, ткань слоями закрыла его грудь, — тебя вызвать, Виддершинс. Так что удобно, что мастер заданий уже позвал тебя.

Виддершинс напряглась, но все же не выпалила ничего глупого (возможно, помог Ольгун).

— Мы будем рады вашей помощи, — продолжил мастер заданий. — Мы…

— Милорд? — все повернулись к жрице, только она решилась перебить его. (И только она не пострадала бы за это.)

Под капюшоном Скрытого лорда не было видно даже намека на черты лица, но Виддершинс была уверена, что он вскинул бровь.

— Да? — спросил он у Игрейн. Он растянул это как да-а-а-а?

— Я хочу возразить. Ей нельзя доверять.

— Эй! — возмутилась Виддершинс. — Я тут стою вообще-то!

Игрейн игнорировала ее.

— Мне было бы удобнее, если…

В этот раз ее перебил Скрытый лорд.

— Да, ты так и говорила, пока нас не отвлек вопль месье Бопре. И я дал понять, что, хоть и понимаю твои тревоги, не разделяю их.

— Милорд, мой совет — одна из причин…

— Хватит, Игрейн.

Жрица кивнула и пронзила взглядом девушку, о которой они говорили.

А у девушки уже не хватало терпения.

— Что не так со мной и сильными женщинами в этой гильдии? — спросила она у всех. — Сначала Лизетта, теперь вы? Чем я растрепала ваши священные перья?

Реми кашлянул в руку, скрывая смех.

Даже Игрейн слабо улыбнулась.

— У меня нет претензий к тебе, Виддершинс.

— Тогда что…?

— Я не понимаю, что произошло тут в прошлом году. Я не знаю, почему такое порочное существо преследовало тебя. И я еще не определила, что это, но с тобой что-то не так. Аура, если так понятнее. Неприятная сила, что может перечить воле Скрытого бога.

Виддершинс напряглась, ведь вопросом было, как сильно она ощущала Ольгуна.

— Я не доверяю тому, чего не понимаю, — продолжила жрица, — и мне не нравится то, чем я не доверяю. Может, ты объяснишь…?

— Я, — твердо сказала Виддершинс, — понятия не имею, о чем вы.

— Конечно.

— Вы закончили? — спросил Скрытый лорд.

— Я — да, — сказала ему Виддершинс. — За Ее преосвященство говорить не могу.

— Так обращаются к архиепископу, — фыркнула Игрейн, — а не жрице.

— О, простите. Ее незначительность.

Мастер заданий закашлял сильнее.

— Я скажу иначе, — заявил Скрытый лорд. — Вы закончили.

— Да, милорд.

— Хорошо.

— Лареми, — сказал лидер гильдии, — лучше проверь, что это за кашель.

— Кхм, да, милорд.

— Хорошо. А теперь…

— Простите? Милорд?

Плечи Скрытого лорда опустились.

— Да, Виддершинс?

— Эм… — она жевала концы волос — когда это стало привычкой? — с серьезным лицом. — А Лизетта? Есть новости?

Лизетта Суванье — что была мастером заданий до Лареми — была заклятым врагом Виддершинс с тех пор, как юная воровка украла сокровища из башни семья Даррас, Суванье планировала это месяцами. Лизетта пыталась много раз уничтожить Виддершинс, пока не зашла слишком далеко, из-за чего ее убрали с поста за непослушание. Она пропала вскоре после этого, и Искатели не знали ничего о ней.

— Нет, — просто сказал он. — Ничего.

— О.

— Как я и говорил, — продолжил он с долей нетерпения в хрипящем голосе, — мы столкнулись с загадкой, и мы — некоторые из нас — считаем, что ты поможешь нам.

— Я? Что нужно сделать?

— Ничего. Главное, не злить начальника.

— Может, я помолчу и дам вам закончить, — пробормотала Виддершинс.

— Может, но я сомневаюсь.

Тишина, чтобы доказать, что Скрытый лорд неправ.

Он продолжил:

— Я не разделяю недоверие жрицы к тебе, но она не ошиблась в фактах. Ты вовлечена в загадочные и даже сверхъестественные события прошлого года. Демон преследовал тебя в наших коридорах, смерть его призывателя, даже убийство архиепископа Уильяма де Лорена и нескольких твоих друзей.

Виддершинс смотрела на пол. Полгода, а раны оставались свежими.

— И сила, которую Игрейн ощущает вокруг тебя. Мы слышали о твоей поразительной удаче, за тобой явно кто-то приглядывает.

— Но я…

— Что ты знаешь о фантоме, что нападает на жителей Давиллона уже больше недели?

Виддершинс со щелканьем закрыла рот. Она не знала, чего ждала, но не этого.

— Знаю? Ничего. До меня доходили слухи, но… — она пожала плечами. — Он с нами не связан.

Игрейн издала звук, что напомнил бы фырканье, будь он громче.

— Фигура бродит по улицам в темноте, нападает на граждан, и все, даже Гильдия Искателей, с трудом сводят концы с концами? Думаешь, это нас не тревожит?

— Может, я не все обдумала?

— Возможно.

— Если это смертный, — сказал Скрытый лорд, — он действует вне компетенции нашей гильдии. Если это сверхъявственное, нам станет сложнее, ведь патрулей станет больше, а путников — меньше. В любом случае, подозрения лягут на нас, стража начнет искать ответы или, если они отчаются, козла отпущения, — он замолчал, почесал подбородок под тяжелой тканью. — Уверена, что это не тот демон, что преследовал тебя?

Виддершинс поежилась, но покачала головой.

— Вряд ли. Судя по слухам, это существо похоже на человека обликом, а тот демон был не таким. И он не оставил бы никого в живых, понимаете?

— Логично. Ты, может, не эксперт в таком, Виддершинс, но опыта у тебя больше, чем у многих моих людей. Я был бы рад, если бы ты разузнала что-то об этом существе.

— Что? Я? Но…

— Я не прошу тебя все время тратить на это. Просто смотри в оба, может, что-нибудь узнаешь. Считай это, — добавил он, — наказанием за беспорядки в поместье Риттье, чтобы Лареми не пришлось добавлять свое наказание.

Виддершинс проворчала что-то, остальные сделали вид, что не слышали. Она кивнула.

— Хорошо, можешь идти.

— О, можно? — она поняла, что уже перегибает. Виддершинс кивнула еще раз и поспешила к двери так быстро, как только позволяла вежливость.

Может, быстрее.

* * *

Коридоры Гильдии Искателей не предлагали много мест для укрытия. Особенно возле выхода, в целях безопасности, но и ближе к центру, например, у кабинета мастера заданий, были прямыми и без украшений. Факелы почти не отбрасывали теней, двери были неглубокими нишами, но только эксперт смог бы скрыться там.

Но это были воры, так что опыт у них был.

Дверь открылась, и Виддершинс выбежала, бормоча под нос, и пропала в длинном коридоре. Скрытый лорд и Игрейн Вернадо появились через миг, ушли в другую сторону. Дверь закрылась, и Лареми Привотт остался один со своими мыслями и делами.

Горели лампы, дым в коридоре стал густым и рассеялся, его унесли порывы ветра, что порой залетали в лабиринт. И Симон Бопре, Белка, вышел из тени недалеко от двери мастера заданий.

Разговор был очень интересным. Нужно собрать ребят и узнать, что за существо ходит по улицам. Так Белка вернет расположение к себе, избежит ненужных наказаний за то, что было просто недоразумением.

Может, если боги улыбнуться, и он сыграет все верно, он узнает, что Виддершинс скрывает от Искателей.

Разум пылал от планов и возможностей, Белка пошел по коридорам, направляясь к дождливым улицам Давиллона. Это не должно оказаться таким сложным. Все же это странное существо действовало неделю, атаковало по ночам, но никого не убило. Неужели это опасно?

* * *

Констебль Карвиль поднял руку в салюте, Паскаль Сорель с перевязанной рукой подошел к посту. Сорель кивнул в ответ.

— Отчет?

Карвиль выпрямился и сообщил, что ничего важного не произошло. Они знали, что это было тратой времени, но процедура была процедурой.

Они получили назначение как шанс отдохнуть после хорошо выполненной работы, и в случае Сореля это был шанс прийти в себя от раны, хоть без дождя было бы приятнее. Традиция и закон требовали, чтобы несколько стражей стояли у стен Давиллона каждую ночь, смотрели, чтобы нарушители не пробрались, а курьеры и путники, чьи намерения были срочными, не ждали у ворот до рассвета. В теории, идея была хорошей, а долг — важным. На практике они несколько часов стояли без дела. В темноте. Раньше приходили опоздавшие путники, но Давиллон теперь страдал от недовольства Церкви, и путники редко прибывали даже днем.

Карвиль был частью операции в поместье Дюкара, он был одним из тех, кого нарядили слугой. Его волосы были темнее, чем у Паскаля, и он был чуть полнее, но они все равно были похожи, особенно, когда оба были в черно-серебряной форме стражи.

— Другими словами, — сказал Паскаль, когда Карвиль закончил отчет, — тебе скучно, как аристократу без зеркала.

Другой фыркнул, кивая. Они бы не вели себя так при Бониарде, но как солдаты одного ранга — хоть Паскаль был старше на год — они могли вести себя немного вольно.

— Хорошо, констебль, — сказал Паскаль. — Ты знаешь, что делать. Свисти, если что, — и он пошел дальше вдоль стен, чтобы проверить другие ночные посты. Карвиль отсалютовал во второй раз, стоял так, пока Паскаль не ушел, а потом сгорбился у стены города, стараясь не кривиться, когда холодный дождь, скопившийся в шляпе, полился по его шее.

Прошло несколько холодных минут, и он сомневался, что видел это. Казалось, это была плотная точка среди капель, может, игры ветра. Но точка приблизилась и стала силуэтом человека с длинными конечностями. Он странно двигался. Плечи дергались, ноги спотыкались, ехали по грязной тропе. Это напоминало балет, жуткое скольжение. Путник двигался, казалось, отдельно от этих шагов.

Он приблизился, и Карвиль смог разобрать только потрепанный плащ и широкополую шляпу, обвисшую от дождя.

И запах мяты разносился с влажным ветром.

— Кто… — Карвиль кашлянул и опустил руку на рапиру. Боги, странный шаг незнакомца нервировал его сильнее, чем он думал. — Кто там? — уже увереннее сказал он.

Фигура остановилась на миг и повернулась к Карвилю. Он оказался на пару ярдов ближе, не сделав ни шага. Страж мог поклясться, что слышал вдали смех детей.

— Просто одинокий путник, сэр, — голос… может, погода так искажала его голос. — Путник пришел попытать счастья, — звучало так, словно у него было два горла — мужчины и ребенка — и они говорили в унисон. Порой Карвиль слышал обоих, а порой только одного, но слова оставались четкими.

— Вы… Ваше дело в Давиллоне?

— О, да, да, точно! Много-много-много… дел, — фигура захихикала — или это были голоса вдали? Карвиль не знал, ему было сложно сосредоточиться.

— Я… вам придется подождать до утра. И вам нужно пройти к главным вратам…

— О, но я ненавижу ждать! — фигура топнула ногой, и грязь с водой заляпала сапоги Карвиля.

«Сапоги? Боже, когда он подошел так близко? Я бы… я…».

— Я не хочу ждать, — запел незнакомец. — Я не хочу ждать, и мне не нужны врата!

Еще шаг, и он навис над Карвилем, был ближе, чем на расстоянии руки. И страж увидел, что под шляпой.

— Боги, я вас знаю!

— Все меня знают, — улыбка под шляпой стала шире, сверкнула жутко белым на лице, скрытом тенью. — Или узнают.

Бросок быстрее мысли, и губы путника впились в рот Карвиля, прицепляясь, казалось, тысячью мелких крючков. И Карвиль… сжимался.

Кожа сморщилась на мышцах, которые становились плоскими на костях. Глаза стали шариками, пожелтели и потрескались, как старый пергамент. Волосы и ногти стали ломкими, облетели, уже не держась за умирающую плоть.

Незнакомец отклонился, и комок кожи, что был констеблем Карвилем, упал со шлепком в грязь. И вдали хор детей, которых не могло существовать, удовлетворенно вздохнули.

Путник прошел по забытому телу и добрался до стен Давиллона. Он медленно вытянул руки, что были с нечеловеческими, ужасно длинными пальцами, что подрагивали, как лапы жуткого паука. Узкие кончики пальцев прижались к камню, тело стало прямым, не касалось стены, кроме этих пальцев. И он полез.

Давиллон звал его, не зная об этом. И он хотел ответить.

Глава пятая

— …Ульванорра на высоких зданиях и вершинах, Демас, следящий за нами, стоящий между людьми и вредом, и Верколь, который среди всех богов выбрал Давиллон своим любимым городом. Мы благодарим их и не только, предлагаем свою верность и скромные молитвы.

Вздохи и шепот проносились над залом, некоторые были послушны, но большинство испытывали нетерпение. Епископ не называл всех 147 богов Священного соглашения, он даже четверть не назвал, но некоторым казалось, что его речь затянулась.

Собор не был полон людей, но их было больше, чем за последние полгода. Многие скамьи были заняты. Красочный свет из-за витражей озарял больше сотни лиц, и большая комната была жаркой, будто летом, из-за тепла собравшихся тел.

Ансель Сикар стоял на возвышении перед толпой, облаченный в белое. Он опустил руки, медленно подняв их до этого, пока перечислял важных божеств для города, который теперь был под его опекой.

— Друзья, — сказал он мягче. — Знаю, времена тяжелые. Знаю, многие из вас боятся из-за недавних событий в Давиллоне, — он посмотрел на каждого и на всех сразу, скользнув взглядом по залу. — Страх естественен в свете того, что грядет. Мы — люди. Но подумайте, дети мои. Прошло девять ночей и десять дней, как этот фантом, этот демон, враг действует на наших улицах. На многих наших братьев и сестер в Давиллоне напали? Пятнадцать или шестнадцать? Да, это больше, чем должно быть, но в таком большом городе? И скольких из них убили или покалечили? Никого, друзья. Это сверхъестественное существо, которое многие видят, не способно наносить вред сильнее, чем мы увидели. Может быть, это результат раскола между нашим городом и нашей матушкой-церковью, но, несмотря на это, боги Священного соглашения все еще заботятся о нас. Они защищают нас, не глядя на наши грехи и ошибки. Мы посмеем и дальше отворачиваться от наших стражей? Нет! Мы должны верить с новой силой, с новым пылом. Иначе мы — все мы, даже священники — разозлим их так, что они прекратят защищать нас.

Некоторые ворчали и несогласно шептались, и это звучало неуместно в тишине — Давиллон был недоволен тем, что церковь пыталась изолировать и наказать город за смерть Уильяма де Лорена, и это недовольство росло полгода, так что не исчезло бы за неделю с половиной. Но звуки быстро затмили кивки и согласные вздохи. Все люди в городе точно боялись, а слова Сикара и других священников Давиллона давали надежду, временно избавляли от страха. После странных атак посещаемость церковных служб возросла в несколько раз, и хотя толпа не заполняла весь зал, она была близка к этому.

Среди тех, кто не был убежден, была юная аристократка в изумрудном платье, ее настоящие волосы были скрыты под золотым париком, уложенным в высокую прическу. Сикар продолжал свою тираду, и она постукивала ногой и рассеянно желала вытащить прядь волос и пожевать ее.

— Что думаешь? — спросила Мадэлин Валуа (сейчас она была ею) едва слышно, даже сидящие рядом не услышали бы.

Но она и не говорила с ними.

Ольгун ответил эмоциями, схожими с пожиманием плечами и хмурым лицом.

— Да, и я так думала, — согласилась она. — Мы не должны… — она покачала головой, и тяжелый парик закачался. — Жаль, тут нет Уильяма.

Она печально улыбнулась от грустного согласия Ольгуна. А потом приняла решение, что можно лишь вежливо дождаться окончания службы и уйти с толпой.

* * *

Люди медленно расходились, Сикар улыбался и кивал с возвышения, благословляя пришедших и тех, кто брел по миру. При этом он разглядывал толпу, пытаясь заметить необычное присутствие, которое уловил, которое не вязалось с пятью обычными ощущениями смертных. Дрожь в воздухе, что-то там было и… нет. Что-то не так, ненормально, а сейчас не было на это времени. Столько всего было на кону.

Так где…? Ах.

Сохраняя улыбку, едва двигая челюстью, словно он бормотал молитвы над головами уходящих, епископ позвал мужчину за собой.

Брат Ферранд подошел со своего скрытого места, где ждал всю мессу, чтобы помочь Сикару, если потребуется.

— Да, Ваше преосвященство?

— Видишь ту девушку? Нет, левее. Зеленое платье, светлый парик? Почти в центре толпы у дальней двери?

Через пару мгновений, за миг до того, как девушка ушла за дверь, монах кивнул.

— Да, вижу. А что с ней?

— Знаешь, кто она? — спросил епископ.

— Не могу знать, Ваше преосвященство. Она важна?

— Я… не уверен. С ней что-то не так. Присутствие, аура… Не знаю, как описать. Но это не плохой знак или благословение богов… — он понизил голос, чтобы слышал только Ферранд и никто другой. — Это и не похоже на другую магию, с которой я знаком.

— Думаете, она — ведьма?

— Я не знаю, Ферранд. Но уж очень не вовремя, и мне нужно понять, чего я не знаю. Понимаешь?

— Да. Я узнаю, кто она, Ваше преосвященство, и все, что можно узнать о ней.

— Постарайся, брат Ферранд. Скрытно, конечно, но узнай все.

Епископ повернулся к спинам уходящих, его помощник спустился с возвышения и пропал на улицах Давиллона.

* * *

Когда она вернулась в «Дерзкую ведьму», день уже стал ранним вечером, и Мадэлин Валуа превратилась в Виддершинс, хотя первое преобразование можно было проводить на публике, а второе требовало укрытия в виде заброшенного магазина кожаных изделий. Она не собиралась воровать, так что была в простой тунике, темных штанах и поношенных сапогах, а не в кожаном костюме для кражи. Платья и парика будто и не существовало. Как всегда, с ней оставалась только рапира на поясе, украденная, а потом подаренная покойным Александром Делакруа.

Виддершинс прошла в таверну, рассеянно помахала и поприветствовала тех, кто узнал ее. Сумерки еще не наступили, многие работники оставались на местах, пока свет не пропадал с неба, и тут было не так людно, как станет через пару часов. Вечера нельзя было назвать людными в последнее время, но Виддершинс надеялась, что бизнес оживится с заходом солнца.

Ее нос чуть сморщился от аромата, что стал ей знакомым. Виддершинс разглядывала слуг и гостей, пока…

— Эй, Робин!

Худая девушка подняла голову, перестав вытирать лужу возле бара. Виддершинс нахмурилась из-за ее испуганного лица, а потом решила, что Робин переживает, как было у нее недавно, из-за финансовых проблем таверны.

— Побывала я, значит, на службе Его важнейшества, — начала она, забрав у Робин швабру, став вытирать лужу (просто чтобы что-то делать, а не из желания помочь). — Я надеялась…

— Шинс…

Виддершинс не слышала или не слушала, продолжала, будто Робин и не говорила.

— …что он может стать союзником. Быть как Уильям, понимаешь? Священники должны ведь знать все о сверхъестественном, да? Может…

— Шинс?

— …я рассказала бы ему об Ольгуне или хоть спросила бы, знает ли он, что бродит по улицам Давиллона. Глупое задание Гильдии. О, я их эксперт по монстрам, только потому, что…

— Шинс!

— …демон пытался меня убить. Два раза. Но он мне не нравится. Он такой… не знаю. Резкий. Наглый. Такими я и видела священников до встречи с Уильямом. Так что никто мне теперь не подскажет, и…

— Боже, Виддершинс!

Не только швабра, но и многие кружки посетителей замерли, десяток глаз посмотрел на девушку, что задыхалась с красным лицом, ее плечи вздымались. Через миг глаза и головы, на которых они обитали, повернулись к себе, кроме Виддершинс.

— Робин! Не нужно на меня кричать. Что такое…?

— Шинс, — прошипела Робин. — Ты… тебе не нужно этого делать. Я справлюсь, — она забрала швабру так, что Виддершинс пошатнулась.

— А что за…

— Почему тебе, — продолжила Робин, перебивая Виддершинс, — не пойти? Мы справляемся, толпа невелика, и я знаю, что у тебя много дел, так что отдохни где-нибудь, ладно?

— Ты пытаешься прогнать меня, Робин? Что…? — Виддершинс, готовая ударить себя, отправить в полет по всей комнате, но у нее еще осталось бы смущение на другой удар. Она отогнала свои душащие мысли и уловила то, что было очевидным сразу. — Я, — проворчала она, — такая дура.

Согласие Ольгуна в другой момент было бы оскорблением.

Виддершинс опустила ладонь на рукоять меча, тут же стала озираться.

— Робин? Что происходит?

— Он снова тебя искал, Шинс, — Робин разглядывала свои ноги или мокрую швабру. — Я не хотела беспокоить тебя сильнее, просто хотела, чтобы ты…

— Кто? Кто меня искал? — на миг проблемы последних дней и встреча со Скрытым лордом заполнили ее голову, а потом… — Тот Эврард? Да?

— Да, тот Эврард к вашим услугам, мадемуазель.

Робин вскрикнула, и даже Виддершинс чуть не выпрыгнула из сапогов. Он просто был там, изящно кланялся им с долей насмешки. Значит, он все время был в таверне, а она не заметила его! Она ведь не могла упустить его?

Ей не нужно было мягкое напоминание Ольгуна о том, как отвлечена она была.

— Теперь-то ты говоришь! — проворчала она, а потом выпрямилась, оставив руку на рапире, и не поклонилась Эврарду, а рассмотрела незнакомца, который искал ее пару дней.

Он был неплох на вид. Глаза были глубокими и сияющими над точеными чертами лица, и он носил длинное пальто (и треуголку, но она была в руке) — наряд был изящным. Но эта улыбка, хоть и дружелюбная, казалась фальшивой, и Виддершинс заметила, как напряжены его плечи под пальто.

Конечно, у него была рапира. Кожа на рукояти была уж слишком протертой для оружия такого хорошего качества. Или он не ухаживал за оружием, во что она не верила, или часто его использовал.

Они стояли, она неспешно разглядывала его. А потом:

— Полагаю, судя по вашему разговору, я имею честь обратиться к Виддершинс?

— Эм… да. А вы?

— Эврард. Я думал, мы это выяснили. Мы не совсем умные?

Виддершинс нахмурилась. (Как и Робин, но Шинс не заметила).

— Я о том, кто вы такой? Ваша фамилия? Или титул?

— С чего вы взяли, что у меня есть титул?

— Потому что вы или аристократ, или тот, кто хочет таким казаться. Если бы вы нанесли еще больше духов, мы задохнулись бы.

— Ах, ясно. И если я назову свое полное и настоящее имя, вы сделаете так же? Уверен, что родители звали вас не Виддершинс.

Зал таверны стал тихим, лишь порой постукивали кружки или вилки. Никто из присутствующих не понимал опасности этого разговора — Виддершинс лишь отчасти понимала, что происходит — но никто не хотел упускать ни слова.

— Нет, — процедила Виддершинс. — Я этого не сделаю.

— Жаль. Тогда и я останусь просто «тем Эврардом». А ты, — продолжил он, не дав ей заговорить, улыбка пропала с его лица, — можешь оставаться простой неряшливой воровкой.

— Эй! Кого вы назвали обычной?!

— Как еще тебя звать, Виддершинс? Можешь притворяться хозяйкой таверны, но ты никого не обманешь. Ты хороша лишь в краже монет в темноте у тех, кто еще глупее тебя.

— Эй! — закричала на него Робин.

Виддершинс вскинула бровь.

— Теперь ты пытаешься выставить меня шлюхой.

— Мне и стараться не нужно, мадемуазель.

В зале раздалось оханье, несколько постоянных клиентов таверны встали (хоть и шатаясь) на ноги, готовые защищать хозяйку их еще одного дома. Но Робин бросилась вперед, и Виддершинс резко поймала ее за воротник.

— Робин, нет!

— Но… но он…!

— Знаю. Все хорошо.

— Нет, — пробормотала Робин, такой злой Виддершинс ее еще не слышала, хотя девушка уже не пыталась броситься головой вперед в проблемы. — Это не так.

— Ты уже перестала прятаться за подружкой? — оскалился Эврард.

Виддершинс обошла лепечущую Робин. Эврард почти сиял, когда ее рука снова сжала рапиру, и он улыбнулся, когда она встала на расстоянии руки от него.

— Хочешь бросить мне вызов, Виддершинс?

— Нет.

Эврард смотрел то на лицо Виддершинс, то на руку, которой она могла вытащить рапиру, и она ударила его ногой в пах.

Он был дуэлянтом, так что увернулся бы или отбил даже неожиданную атаку, если бы Ольгун не добавил сил, чтобы аристократ «случайно» поскользнулся на опилках пола, отодвигаясь. Он сдавленно вскрикнул, наглость пропала с его лица, и он рухнул кучей, держась за себя.

Вопль Робин сочетался с ее вскриком перед этим, клиенты рассмеялись.

— Ты… — Эврарду было сложно говорить. — Ты…

— Прости, что? — Виддершинс прижала ладонь к уху. — Я тебя не слышу, когда ты говоришь таким высоким голосом.

Может, дело было в насмешках Виддершинс или в смехе толпы, но Эврард собрался. С бледным лицом, кривясь от движений, он медленно встал и выпрямился.

— Если бы ты была благородной крови… — прорычал он, пальцы сами тянулись к рапире.

— То уже умерла бы от отравления лицемерием. Эврард, что ты хочешь?

— Я хочу, — он уже легче дышал, — сообщить тебе о своих намерениях.

— Твоих…

— Как я понял, Гуррерре Маргулис какое-то время пытался оспорить завещание дочери? Особенно часть, где таверна переходила тебе?

Виддершинс нахмурилась.

— Об этом забыли.

— Да, потому что торговля в городе умерла, и лорд Маргулис не мог тратить время и ресурсы на долгую борьбу. Но остается фактом, что «Виддершинс» — не твое настоящее имя, так что завещание не работает.

— Такой меня знала Женевьева, дурак! Десятки людей подтвердят это! Потому Маргулис и не смог продолжить!

— И он будет молчать, если я скажу ему, что завещание было подделано?

Виддершинс словно падала в невидимую дыру, она едва слышала шум зала из-за грохота ее безумного сердца, который точно оглушал всех вокруг. Она могла лишь надеяться, что звучала увереннее, чем ощущала себя, когда сказала:

— Не знаю, о чем ты.

— Конечно, — Эврард склонился, словно хотел шептать, но продолжил обычным тоном. — У меня всюду есть связи, Виддершинс. Я могу раскрыть все твои дела. Женевьева стыдилась бы тебя.

Девушка натянулась, как тетива арбалета, и не было ясно, вытащит она рапиру или бросится на Эврарда с голыми руками (или ударит сапогами), но, как она сдержала подругу до этого, так Робин теперь ответила тем же.

— Шинс, нет!

— Вижу, — продолжил Эврард, Виддершинс сдалась в худых руках подруги, — ты еще не перестала прятаться за друзьями.

— Я не позволю это сделать! — Виддершинс не знала, звучало это как рычание или скуление, она надеялась, что верным был первый вариант.

— Тогда убей меня, — просто сказал Эврард.

— Почему? — Робин отошла, когда Виддершинс перестала бороться. — Боги, что я вам сделала?

— Может, если не поймете, я объясню однажды. Вкратце. Хорошего вечера, дамы и господа. Простите, что помешал, — он бросил горсть монет на стойку, и они покатились, прыгая, по гладкому дереву, звеня, но ни работники, ни клиенты не бросились подбирать их. — Всем по кружке за мой счет, чтобы отплатить за неудобство, — Эврард насмешливо поклонился, пошел к двери, и его пальто хлопало, добавляя драматизма.

— Все хорошо, — тон Виддершинс не вязался с ее словами, но клиенты не спешили возражать. — Все в порядке. Прошу, вернитесь к своему отдыху, — она застыла в центре комнаты и смотрела в пустоту.

— Шинс?

— Хм?

Робин была бледнее обычного, возникла между Виддершинс и пустотой, в которую она смотрела.

— Он может так сделать? Забрать «Дерзкую ведьму»?

— Н-не знаю, Робин. У него нет доказательств, что завещание — подделка, но одних обвинений хватит, чтобы отец Жен оживился. Он может усложнить нам жизнь.

— Точно, — Робин выдавила жалкую улыбку. — Ведь до этого все шло гладко, — она моргнула, когда Виддершинс резко развернулась. — Куда ты?

— Я пойду за этой… змеей! Он так много обо мне знает? Хорошо! Я отвечу тем же!

Она ушла, не дав Робин даже решить, возмущаться ей или поддерживать ее.

* * *

— Вот она!

Белка проследил за указывающим пальцем друга и увидел Виддершинс, только вырвавшуюся за дверь почти бегом. Белка застыл. Она быстро, но уверенно огляделась, словно что-то искала, и направилась уже медленнее по главной улице торгового района. Она быстро слилась с толпой, пропадая порой в тени между фонарей. (А она даже не была в своем черно-сером костюме для таких дел.) Она не думала, что ее заметят.

Она искала что-то впереди и не скрывалась от тех, кто мог следовать за ней. Особенно, от тех, кто знал те же уловки.

— Хорошо, ребята, — напряженно улыбнулся Симон. — Посмотрим, что задумала этой ночью наша девочка?

Они, как и Виддершинс перед ними, пропали в толпе, преследуя добычу, не знающую о них.

Глава шестая

Виддершинс сгорала от гнева, решимости и, да, хоть она не признала бы, страха, что не сразу Ольгун смог пробиться через крики ее эмоций и привлечь ее внимание.

— Что? Нет! — она мрачно посмотрела на ближайшего прохожего, который пялился на нее, а потом продолжила тише. — Нет, я не считаю эту идею глупой. Я думаю, что это лучшая идея за всю историю идей!

Ответ мог вызвать головокружение, она быстро бежала сквозь редеющую толпу — многие спешили домой, если были на улице так поздно вечером — и миновала два квартала.

— Мне плевать, если для тебя это плохая идея! Не ты же вот-вот потеряешь старания всей жизни лучшей подруги? Да что ты знаешь…

Виддершинс застонала и споткнулась, чуть не врезалась в потертое и бесцветное дерево стены. Она не помнила, когда еще ответ Ольгуна был таким сильным, так захлестывал. Ее желудок сжался от стыда, что напомнило ей случаи, когда она сильно расстраивала Александра.

— Ты… Ольгун, прости. Я знаю, что ты потерял. Я не имела права так говорить. Простишь меня?

Согласие было сначала неохотным, но стало все сильнее, хоть оно покалывало от гнева и тревоги.

— Но ты меня так не потеряешь. Нет, я не знаю, кто он, но мы с тобой? Мы со всем справимся, да?

Она побежала, пытаясь не упустить Эврарда из виду, и хоть Ольгун все еще был недоволен, она ощущала, что он больше не хотел спорить.

Улица из грязной тропы постепенно превратилась в брусчатку с порой встречающимися колдобинами — но и они пропали, Эврард двигался, а с ним и Виддершинс, к богатым районам Давиллона. Сомнения воровки в благородстве гостя (по крови и роду, если не в поведении) быстро пропали.

Кем он был? И откуда такая ненависть к ней?

Вечер покинул город пару минут назад, и ночь заняла свое место. Дороги не были пустыми, но прохожих было мало, а стражей — довольно много. Виддершинс лишилась толпы, где могла укрыться, ей приходилось чаще держаться теней, переулков, когда Эврард озирался, она замедлялась, и он все сильнее отрывался от нее. Она поняла с грузом в желудке, словно проглотила целого гуся — и не жареного, а пернатого и крикливого — что вот-вот упустит его полностью.

Она посмотрела на крыши, размышляя, не было бы умнее выбрать «дорогу воров», но быстро отогнала мысль. Она плохо знала эту часть города, не знала, где брешь между домами может оказаться слишком широкой. Нет, лучше придерживаться дорог, может, пожертвовать скрытностью в угоду скорости и надеяться, что раздражающий аристократ не оглянется там, где Виддершинс не сможет…

Мысль оборвалась от странного всплеска эмоций от Ольгуна, но это был не гнев, эмоции не были направлены на Виддершинс. Она постаралась собраться и поняла, что это было смятение со слабым покалыванием страха.

— Что? Ольгун, что?

Натяжение, словно он пытался ее направить.

— Нет! Ольгун, Эврард идет туда. Я не… Нет! Мне все равно, что там, я не…

Она ощутила движение воздуха вокруг себя, что-то шевелилось в ее разуме, и она узнала ощущение силы Ольгуна. Голоса нескольких прохожих вдали звенели в ее ушах, каждое слово выжигалось в ее мыслях. Она слышала шаги как удары в барабан, а ее сердце словно перебралось в голову (может, искало вид лучше).

Ощущение пропало так же быстро, как появилось. Нет, не пропало, сузилось. Она словно двигалась мимо звуков, пока не услышала то, что проходила в паре улиц справа от нее.

Всхлипы. Бег. Периодические крики, которые не были достаточно громкими, чтобы донестись до ее ушей до этого.

— Мы тут ни при чем, — настаивала она, пытаясь не упускать из виду Эврарда в темноте впереди. — Я бы не узнала об этом, если бы не твои дурацкие божественные уши, так что…

Она ощутила отчаянное любопытство Ольгуна, как свое, ему нужно было узнать, что за странную силу он ощущал в городе.

— Мне все равно. Я хочу узнать, что Эврард…

Он показал ей воспоминание, где Скрытый лорд приказывал узнать, что не дает покоя Давиллону.

— Да плевать!

Ее слух стал еще острее, и она слышала тонкие вскрики ужаса.

— Я не… ох! — мрачно взглянув на удаляющуюся спину Эврарда — а хотелось и на Ольгуна — она побежала на звуки страха, которые никто на улице не мог слышать.

Ее ощущения быстро стали нормальными — у силы Ольгуна были пределы — но его влияние уже и не требовалось. Крики из-за сильной боли и ужаса она уже слышала сама. Будь она дальше, Ольгун не смог бы понять, что его привлекает, будь патрули ближе, а не только на главных улицах, они разобрались бы с этим, и Виддершинс не пришлось бы бросать свое преследование.

— Поговорим об этом позже, Ольгун, — процедила она. Она повернула в нужную сторону и увидела здание с видом на интересующую ее улицу (магазин изделий из стекла, если она не ошиблась). Виддершинс полезла на здание. Подходить к любой проблеме лучше с неожиданного угла, да?

Улица была не шире переулков, которые она знала. Ряд заведений граничил с ней по краям, и если бы улица была длинной, а не всего в пару домой, она стала бы аллеей.

Но не вид улицы, а ее обитатели привлекли ее внимание, когда она посмотрела из-за края крыши, руки чесались, она прижимала их к грубым деревянным брусьям. Два юноши — или хорошо одетые слуги аристократа, или дешево наряженные аристократы — сидели на корточках, прижавшись к двери магазина рядом с тем, на котором сидела Виддершинс. Один держался за руку в красном и живот, и хоть, судя по крови, раны были не смертельными, ему было больно. Другой сжимал плечи друга, словно мог так защититься от атаки. Нападающий был в черной ткани; он напоминал дальнего родственника Скрытого лорда.

Но с высоты Виддершинс видела то, чего не видели жертвы на земле: вторую темную фигуру, одетую так же, как первая, держащуюся тени под крышей здания дальше по улице.

— Ольгун, ты их ощутил?

Божество не было уверено, она ощущала его сомнения.

— Что же, — продолжила она, силуэт на улице достал узкий меч, смеясь, делая угрожающие выпады в сторону жертв, — нужно что-то сделать, да? Поможешь?

Она ощутила покалывание в воздухе, в этот раз вокруг ее ног. Опасно улыбаясь, Виддершинс отошла от края, вытащила рапиру и бросилась.

Это было невозможным, но такими были особенности их связи. С почти нечеловеческой скоростью Виддершинс пересекла всю крышу и прыгнула, величаво перелетела брешь. Она повернулась в полете на зависть всем акробатам, перевернулась, и ее ноги приземлись у стены магазина напротив. Она оттолкнулась, понеслась по улице, направляясь к фигуре в темном, застывшей от шока.

Он пошевелился, и Виддершинс заметила, что он быстрее, чем должен быть, почти как она в этот миг. Но не достаточно быстро. Ее рапира пробила его мышцу и плоть, когда она врезалась в мишень и сбила его, вызвав крик. Если бы она хотела ему смерти, он погиб бы. Но и его пронзенное плечо не скоро сможет работать.

Виддершинс откатилась и вскочила на ноги, выставив перед собой рапиру, но это не требовалось. Ее мишень не только каталась по земле, держась за рану и крича человеческим голосом, но и его напарник — другой загадочный силуэт — сорвался с насеста на стене. Он согнулся и застонал, но Виддершинс не знала, почему. Ее вид так напугал его, что он навредил себе, падая?

Как бы там ни было, пора было узнать больше об этих… ребятах? Бандитах? Монстрах? Не важно. Виддершинс сказала двум рыдающим джентльменам успокоиться и сорвала капюшон с противника на земле.

— Эй! Я тебя знаю!

Так и было. Но она знала его плохо, не была даже уверена в его имени. Рикард? Руперт? Что-то на Р. Но не в том суть. Она знала его, потому что месье Р-как-то-там был из Гильдии искателей!

Разве Скрытый лорд не дал понять, что гильдия не была вовлечена в эти события? И почему этого Р-как-то-там приняли за фантома? Виддершинс не была близка с ним, но знала, что он не маг!

— Ольгун? Что вообще происходит?

Не должно быть эмоции, показывающей, что Ольгун нервно кусал щеку изнутри в смятении. Но у Виддершинс сложилось такое впечатление.

— Хорош помощник. У них магия?

Его ответ был тихим и смущенным, но утвердительным.

— Ты их ощущал до этого?

В этот раз без смятения. Точно нет.

— Тогда что…?

— Ой-ой-ой! Кровь, боль и красивые песни! Они начали праздник без нас, и мы расстроимся, если не успели на пирог!

Хуже всего был не голос, будто одновременно говорили мужчина и ребенок, хотя уже это этого волоски на ее руках и шее встали дыбом. Как и не сама фигура, что сползала по стене головой вниз, держась кончиками ужасно длинных пальцев, остальное его тело было прямым, как доска, плащ и шляпа не падали, будто притяжение отсутствовало.

Нет, Виддершинс побледнела, словно ее кровь тоже пыталась сбежать, и чуть не выронила рапиру из дрожащего кулака из-за тихого крика ужаса Ольгуна. Она ощущала такое лишь дважды до этого: когда он чуть не погиб во время истребления его культа, где выжила только Виддершинс, и пару лет спустя, с примесью почти беспомощной растерянности, когда он пытался помочь ей в схватке с демоном, ответственным за резню.

Существо перед ней — хоть оно напоминало человека, оно точно им не было — не было демоном, по крайней мере, не таким, как прошлый. Но он напугал божество.

Этот бог был слабым, всего с одним послушником, но он оставался богом.

Виддершинс вдохнула, чтобы заговорить, ее окутал запах мяты. Где-то, будто прячась за зданиями вокруг них, смеялись в темноте дети.

— Бегите, — приказала она. Двое прохожих, едва стоящих на ногах, послушались сразу. Широкополая шляпа существа на стене пошевелилась, словно он провожал их взглядом, может, решая, преследовать или нет.

— Даже не думай, Жук, — Виддершинс надеялась, что звучала смелее, чем выглядела.

— Не нужно, — шляпа отклонилась снова, лицо словно смотрело на Виддершинс и павших мужчин, результат ее вмешательства. — Девочки и мальчики! — запела фигура. — Девочки и мальчики, одними закусить, другими поиграть!

Рапира выскальзывала из ее руки, она крепче сжала кулак, тщетно пытаясь вытереть потные пальцы о рукоять.

— Эм… я не планирую входить в эти категории, спасибо, — и добавила тише. — Ольгун, что это?!

Но она ощущала только, что существо очень-очень старое, а ее напарник был ошеломлен и испуган.

— О, не за что! — существо спрыгнуло со стены, перевернулось, чтобы упасть на ноги на траву рядом с улицей. — Она думает, у нее есть план. Это так мило!

Дети хором ворковали, словно нашли маленького потерявшегося щенка.

— Откуда это?! — Виддершинс не была уверена, был ли вопрос обращен к Ольгуну, странной фигуре или миру в общем, но ответило существо, и оно впервые звучало растерянно.

— Ты их не видишь? — спросил он.

Учитывая нервы Виддершинс, это был худший ответ. Она поежилась, отчаянно озиралась, пытаясь увидеть его армию невидимых детей с пустыми лицами, шагающую в темноте за ней. Конечно, там никого не было, но существо бросилось в этот миг.

Не на нее. Оно двигалось невероятно быстро, но не успел бы долететь до нее незаметно. Не Виддершинс была его мишенью. Он склонился и протянул ужасно длинные гибкие пальцы, схватил фигуру в темном, упавшую пару минут назад с соседнего здания.

Одной рукой существо подняло кричащего мужчину к своему лицу. Виддершинс отпрянула, скуля, услышав грубые звуки, горечь подступила и жалила ее горло, а тело сморщилось и усохло за секунды, став кожаной оберткой. (Она даже не замечала крики боли второго мужчины, которого ранила до этого.)

— О, вкусненько! В нем есть привкус магии, да? Это чудесно! — существо приближалось, пока «ело», и когда тело упало, лунный свет и фонари поблизости озарили лицо и фигуру под шляпой. — Ты тоже с привкусом магии, девочка? Или тот бы особенным угощением?

Его черты были искаженными, но человеческими, на первый взгляд. Бледная кожа, ледяные зеленые глаза и зубы, сияющие даже в темноте, словно отражающие свет от незримого источника. Черные волосы свисали под шляпой, ее поля были в блестящем жире.

Со второго взгляда она заметила, что щеки и челюсть существа рябят, словно под плотью что-то двигалось, пытаясь растянуть рот так, как он никогда не гнулся, и это опровергало все ощущения человечности.

Его ладони были хуже. Большие пальцы казались нормальными, хоть были чуть длиннее, чем стоило, но остальные пальцы были кошмарными. Самый короткий был длиной с фут, все были узкими, острыми, дергались и гнулись там, где не должны. Они напоминали Виддершинс не пальцы, а ламы чудовищного паука.

Это заставило Виддершинс вспомнить кое-что из далекого детства. Но воспоминания отказывались проявляться, а у нее не было времени, чтобы откапывать их.

— Мне понадобится от тебя все, Ольгун, — прошептала Виддершинс.

Его ответом было желание убежать.

— О, нет, — хоть ее большая часть была согласна, Виддершинс стояла на своем. — Я не хочу, чтобы это за мной гналось! И это ты меня сюда привел, помнишь?

Ольгун мог ответить, но их нечеловеческий враг опередил его.

— С кем это ты говоришь в тишине ночи? Ты не видишь моих друзей и придумала своего? Как глупо.

Виддершинс не стала спрашивать, как он услышал слова, что едва срывались с ее языка, почти не звучали вслух.

— Почему бы тебе не подойти ближе? Я вас познакомлю.

Плечи существа опустились, оно склонило голову, тряхнуло жуткими пальцами.

— Думаю, мне это понравится.

Невидимые дети хихикали, а два противника — один под опекой бога, другой точно не из таких — бросились к центру дороги.

Любой зевака (они могли быть, Виддершинс не знала, был ли в сознании мужчина, которого она ранила) увидел бы лишь размытое движение. Существо наступало танцующими шагами, поворотами, почти пируэтами. Каждый шаг уводил его в другую сторону, но оно двигалось к Виддершинс по идеальной прямой.

Виддершинс просто бросилась, Ольгун усиливал ее ноги, и она неслась быстрее, чем могла сама.

Они приближались, ужасно длинные пальцы взмыли в воздух к юной воровке, но ее там уже не было. На расстоянии руки от врага Виддершинс упала на колени, проехала дальше. Грязь и камни должны были помешать ей, но она ощущала гул силы Ольгуна в воздухе — эта сила позволяла ей «случайно» попадать на самые гладкие участки камня, а не на ямы и трещины. Ее колени были разодраны, часть узких штанов порвалась, но она избежала атаки врага и вонзила рапиру в его бедро по пути.

Точнее попыталась вонзить. Хоть ее атака была неожиданной и быстрой, существо отскочило в последний миг. Прыжок отнес его к ближайшей стене, где оно повисло на кончиках пальцев, вытянувшихся за ним. Несмотря на эти трюки, его плащ не дрогнул. Его глаза стали невероятно большими, а потом сузились до зеленых щелок.

— Божество! — высоко прорычало оно, это звучало жутко. Хор детей завыл, словно кто-то разбил их любимые игрушки.

Виддершинс вскочила на ноги, игнорируя боль колен.

— Заметил? — отрицать смысла не было… — И как тебе, жуткая тварь?

— Ты больше не кажешься мне забавной.

Пальцы дрогнули, и оно полетело над дорогой и приземлилось перед Виддершинс. Пару долгих мгновений было слышно только свист клинков. Как бы ловко она ни атаковала, как бы ни поворачивала рапиру, Виддершинс не могла ударить достаточно быстро, чтобы попасть. Каждый раз существо ускользало или ударяло пальцем по плоской стороне клинка рапиры.

Он не ранил Виддершинс не из-за ее скорости — даже с помощью Ольгуна она была медленнее существа — а из-за вмешательства божества в другом. Покалывание в воздухе, и ее грациозный противник чуть поскользнулся на тонком слое грязи. Гул, который слышала только Виддершинс, и ее рапира оказалась в нужном месте, чтобы остановить атаку, которую она даже не видела. Сражение было почти на равных.

Примерно полминуты. Виддершинс и Ольгуну стало понятно, что они достигли предела выносливости в бою, а их противник — нет.

Виддершинс замедлилась лишь на миг, ее удача угасла всего на искру. Этого хватило.

Четыре пальца попали по ней, от левого плеча вдоль ключиц и к шее. Она услышала ужасный крик и не узнала свой голос, что-то рвалось, и она смутно осознала, что это были ее одежда о плоть. Пальцы не резали, не терзали. Нет, они просто прикрепились к ее коже, как к стенам, по которым существо лазало. А потом пальцы отпрянули, отрывая узкие полоски плоти. Кровь полилась по груди Виддершинс, и тот кусочек ее разума, что еще мог думать, тошнило при виде полосок кожи, плоти и ткани, трепещущих на пальцах врага.

Она ощутила грубые камни брусчатки под ладонями, под коленями, и только тогда поняла, что упала. Грязь на камнях медленно смешивалась с ее кровью из разорванных ран, с небольшой лужей ее рвоты, вылетевшей, когда она рухнула.

— Наша кроха плачет! — услышала она гадкий голос, ощутила над собой присутствие, но едва могла двигать шеей, чтобы поднять голову. Существо медленно провело полосками плоти — ее плоти — по языку, оставляя лишь сморщенную кожу, которую оно отбросило на землю. — Где же ее бог? Почему не вытирает слезы? Мне поймать их поцелуями, маленькая жрица? Мои поцелуи утешают. Клянусь. Позволь мне это, и ты больше не будешь плакать. Никогда-никогда-никогда… — фигура склонилась, пальцы тянулись…

— Ольгун…

Сила крохотного бога наполнила ее грудь, плечо, покалывая на ранах, как холодная вода. Почти не помогало, хотя раньше Ольгун мог облегчить боль и более страшных ран. Но боль вспыхивала, едва пытаясь угаснуть, упрямые волны не слушались Ольгуна.

Но этого хватило, чтобы Виддершинс смогла двигаться — и двигаться быстрее, чем ожидал ее враг.

С хриплым криком она ударила, кривясь от скрежета стали о камень, а потом перекатилась и побежала, шатаясь и спотыкаясь о свои ноги. Безумно смеясь двойным голосом с хором детского хохота, существо погналось за ней, но остановилось.

Виддершинс не упустила этого. Она не могла убить существо, даже если бы попала не ослабевшей рукой. Вместо этого она вонзила рапиру в плащ и загнала между камней дороги. Это оружие она носила годами, попала с ним к Александру Делакруа, оно помогло ей стать такой, как сейчас, а теперь оно спасло ее в последний раз.

Бросив клинок, всхлипывая скорее от потери, чем от агонии, Виддершинс огибала все углы, держалась теней и использовала остатки силы Ольгуна, не чтобы облегчить боль, а чтобы скрыть след от нелюдей. Она не замечала город вокруг себя, не слышала его, важны были только шаги, повороты и скопления теней. Ее уловка купит ей лишь пару секунд, а потом существо вырвет рапиру или порвет плащ. Ей нужно скрыться из виду.

Этого должно хватить.

Ей нужна была помощь, место, где можно рухнуть и подумать, что делать дальше. Она не могла привести это существо к друзьям в «Дерзкой ведьме», да и искатели не обрадуются второму монстру в их штабе, и оставался лишь один вариант. Если она переживет путь…

* * *

— …патрули вдоль юго-западного края района, — предлагал майор Арчибек, ветеран со смуглой кожей, седой бородой и прищуренными глазами. Технически он не был выше остальных майоров на собрании. Все ждали, что его повысят до командира стражи, когда уйдет на пенсию нынешний лидер, и его слова были серьезнее, чем предполагал его ранг. Он склонялся над обшарпанным дубовым столом, указывал на него, словно там была карта города. (Карт не было, ведь встречу назначили в последний миг, а все присутствующие хорошо знали Давиллон, так что понимали его.) — Придется забрать часть людей из других районов, но ночью многие ходят со стороны рынков, так что…

Он затих с рычанием от стука в дверь комнаты.

— Войдите! — все посмотрели на юного констебля на пороге.

— Простите за беспокойство, но гость к майору Бониарду.

Джулиен встал и виновато взглянул на майора Арчибека, а потом повернулся к посланнику.

— Гость? В такое время?

— Да, сэр.

— Это не может подождать, констебль? Я…

— Она настаивает, что это срочно, сэр. И она ранена.

Джулиен сжал кулаки. Ранена? Она? Это не был кто-то из стражи — иначе констебль назвал бы имя — так что он догадывался, кто это.

— Майор? — спросил он.

Арчибек кивнул.

— Идите. Мы сообщим о нашем решении.

Бониард спокойным (но на негнущихся ногах) шагом вышел из комнаты и последовал за констеблем, хоть мышцы трепетали и требовали, чтобы он бежал. Казалось, они три года шли по вытоптанным коврам, мимо дыма от дешевых масляных ламп, озаряющих коридоры, и вот он прибыл к своему кабинету.

— Не знал, куда ее отвести, сэр, — доложил констебль, хоть вопрос не был озвучен. — Но истекающей кровью женщине не место в фойе, верно?

— Надеюсь, ты вызвал лекаря? — осведомился Бониард.

— Конечно, сэр. Не знаю, почему он еще не прибыл, но…

— Так проверь, что у него!

Констебль сжался от крика, отсалютовал и убежал. Бониард фыркнул и распахнул дверь.

Он не ошибся.

— Эй, майор, — вяло сказала она.

— Виддершинс, я… боги! — она отвернулась от его стола, к которому прислонялась (и искала важные документы, конечно), и он увидел, что от крови ее туника прилипла к коже.

— Стоит прекратить встречи здесь, — сказала она с дрожащей улыбкой. — Если связываться с сомнительными лицами типа стражи, моя репутация…

Джулиен поймал ее почти у пола.

* * *

С другой крыши — в паре десятков ярдов от места, но с нее все же было видно — трое с ужасом смотрели на кровавое сражение. Они поразились появлению Виддершинс, испугались вида противника, скривились, когда он убил одного из ребят в черном, и пытались уследить за ужасно быстрой дуэлью. Существо вытащило рапиру Виддершинс из камней, в его плаще осталась прореха. Склонив голову, бормоча под нос, противник ушел, может следом за воровкой, может, своим путем к следующей встрече.

Но они пялились, не веря в увиденное, пока запах пролитой крови и убитых тел не донесся до них с ветром.

— Ну, — сказал Белка, стараясь убрать дрожь из голоса (тут он провалился), — теперь мы увидели, что охотится на улицах?

— Ты шутишь? — крупный парень слева. — Да, мы это видели, но я понятия не имею, что это!

— И что с Виддершинс? — сказал третий. — Я слышал, что она быстрая, но это…

Белка пожал плечами.

— Не знаю. Может, она ведьма. Может, она связана с… той штукой. Но мы расскажем об этом Реми, а, может, и Скрытому лорду. Они поймут, что делать.

— Вряд ли хоть кто-то знает, что делать.

— О, ошибаетесь! — три искателя застыли от голоса, что раздался возле крыши. — Я знаю, что делать. Я всегда знаю, что делать!

Стало видно широкополую шляпу, а потом и все остальное от существа, пока оно не присело, колени и локти торчали под невозможными углами. Оно сидело так лишь миг, а потом встало, не замечая опасный склон крыши.

— Как не стыдно шпионить? — упрекнуло существо, погрозив длинным пальцем. — Глаза шпионов надо выколоть.

В отличие от двух паникующих друзей, бросившихся в стороны, Белка стоял. Не от смелости. Он застыл от страха. Но это спасло ему жизнь хоть на миг.

Их враг бросился, пересек половину крыши одним прыжком, еще пара шагов, и он догнал двух беглецов. Жуткие пальцы впились в шею и правый бок товарища Белки, и он закричал, как Виддершинс, когда кончики пальцев прикрепились к его плоти.

Существо взмахнуло руками, скрестило их в локтях, и крик жертвы стал пронзительным, плоть оторвалась слоями, как у лука. Тело содрогалось на крыше, местами виднелись мышцы и органы, крик быстро оборвался.

Но убийца не успокоился. Полоски плоти пропали во тьме, он поднял содрогающееся тело и бросил в другого искателя, добравшегося до края крыши. Два тела столкнулись с глухим стуком, а потом со шлепком они упали на землю у здания. Издалека донеслось воркование детей и аплодисменты. На миг стало тихо.

Темная фигура смотрела на Белку, склонив голову, словно не зная, на что смотрит. Белка смотрел, не мог моргнуть. Его тело дрожало от биения сердца, он смутно ощущал, как тепло струится по ноге.

— Ты… ты…

— Я, я? — спросило существо, наступая шагами из танцев.

Симон сглотнул.

— Ты не хочешь меня убивать.

— Нет? — голова поднялась, существо склонило ее на другую сторону. — Я уверен… точно уверен, что хочу.

— Ты… просто не обдумал это… — существо уже приблизилось.

— О, да? — еще шаг, и оно закрыло собой все для Белки. Правая рука дернулась, и жуткие пальцы почти впились в лицо Симона, но зависли в половине дюйма от его плоти, он ощущал ветерок от их мелкого движения. — Объяснишь? Мне так интересно!

— Просто… я могу тебе помочь! Тебе нужен тот, кто знает город!

— Да? Я неплохо справлялся и сам, — пальцы дрогнули, и Белка с ними.

— Что насчет нее? — завизжал он.

— Ее? Ее, ее, ее? Кого — ее?

— Той, с кем ты только что бился! Виддершинс!

Пальцы убрались от его лица со щелканьем.

— Виддершинс? Ее зовут Виддершинс?

— Т-так ее прозвали.

— Прозвали? Прозвали? Имя — это имя! Это ее?

— Да! Да!

— Виддершинс… — его губы изгибались от звуков. — А ее бог? О нем ты знаешь?

— Я… ты о Скрытом боге? — существо прищурилось. — Нет! Я не знаю, но помогу узнать! Я знаю людей, что ее знают! Хорошо знают! Знают, где найти ее!

— Ясно… Кроха-бог, где ты был? В коже глупой девчонки ходил! Кроха-бог, где ты был… — фигура закружилась по крыше, а после минуты пения застыла. — Хорошо, — шаг, и он снова навис над Белкой, закрывая луну и звезды. — Ты будешь моим подданным, моим проводником, моей путеводной звездой. Расскажи мне, что я хочу. Покажи мне, куда я хочу пойти. И узнай все об этой… Виддершинс, — палец задел кожу за ухом Симона, пустив немного крови. — Клянусь, Вор. Тебе не навредят, пока ты служишь мне.

— Я… спасибо. Ах, милорд.

— Чудесно! — существо отошло и захлопало в ладоши. — У нас есть друг! Ой, славненько! Скажи, друг… Где тут неподалеку можно кем-то полакомиться?

Глава седьмая

Епископ Сикар так увлекся — читал священный трактат, открытый перед ним на столе, но при этом и размышлял — что не заметил первые два стука в дверь. Только третья череда ударов пробила облаков в его голове. Он хмыкнул, пригладил кустистую бороду рукой, потирая уставшие глаза другой, и позвал:

— Войдите!

Сикар думал, что незнакомец прошел в его кабинет, хоть стражи ни за что не пустили бы в город незнакомца ночью. Он вставал, чтобы позвать на помощь или защититься, когда прибывший снял плащ, и стало видно светловолосого и худого брата Ферранда.

— Что ж, — Сикар медленно сел, пытаясь не хмуриться от недовольства. — Вижу, скрываешься ты хорошо.

— Я решил, Ваше высокопреосвященство, что в рясе монаха мало что узнаю в городе.

— Верно, — Сикар отвлеченно махнул на ближайший стул, и Ферранд опустился туда. — Ты что-то узнал о юной аристократке?

— Ох… — Ферранд заерзал на стуле, дерево скрипнуло, а он кашлянул.

— Коротко, — отметил Сикар, — но не помогло.

— Ее зовут Мадэлин Валуа, — сказал ему монах. — Общительная. Популярна на вечеринках, но близких друзей почти нет. Никто не знает ее близко.

Тишину прервал стук пальцев Сикара по столу.

— И?

— И пока это все, что я нашел, Ваше высокопреосвященство.

— Это все?

— О ней известно мало, помимо статуса. Появляется на нужных вечеринках, говорит нужные слова, а остальное не запоминается.

— В ней что-то необычное, Ферранд. Я это чувствую.

Монах пожал плечами.

— Я не сомневаюсь, Ваше высокопреосвященство. Просто никто не заметил.

Сикар скривился на миг, перевел взгляд на маленькую люстру — словно искал ответы или вдохновение в единственном освещении комнаты в этот час — а потом на монаха.

— И этот отчет не мог подождать? — спросил он. — Уверен, все, что ты рассказал, не считается срочным.

— Я не это пришел рассказать, Ваше высокопреосвященство.

— О? Приступай!

— Похоже, было несколько смертей…

— Смерти?

Ферранд кивнул.

— Насчет вашего, кхм, текущего проекта.

— Пф, — Сикар вернулся к книге на столе, взял перо, чтобы сделать записи на полях. — И до меня доходили слухи. Бред. Такого преувеличения мы и ожидали от…

— При всем уважении, Ваше высокопреосвященство, но это не так. Я не о шепоте на улицах. Я говорил со стражами на месте. Они осматривали… тела.

Сикар выпрямился, перо опустилось на стол.

— Это невозможно, Ферранд.

— И все же…

— Мои указания были точными! — епископ медленно вставал. Кулаки на столе смяли бумаги, его щеки пылали над бородой — то ли от гнева, то ли от стыда, то ли от всего сразу. — Никого не убивать и даже не ранить! Никого! Пугать — да. Немного навредить для правдоподобности, боги простите, но не… Боги, что они…

— Все не так, как вы думаете, Ваше высокопреосвященство. Ваши, кхм, «помощники» не в ответе за это.

— Не понимаю.

— Двое мужчин в черном одеянии и масках на лицах были среди мертвых. Меня не было, когда вы договаривались, но они звучали, как вы описывали.

Сикар отклонился в кресле с тихим шорохом.

— Но… не понимаю. Кто…?

— Стражи расследуют это, — монах размял шею, пытаясь прогнать напряжение. — Среди стражи говорят, что в это была вовлечена юная воровка по имени Виддершинс, хоть у всех разные версии того, что она там делала.

— Виддершинс? Странно… Откуда я знаю это имя?

— Отчет брата Мориса, — тихо сказал Ферранд, — об убийстве Уильяма де Лорена.

Скрип зубов Сикара было хорошо слышно.

— Морис клялся, — продолжил Ферранд, — что эта Виддершинс дружила с архиепископом, помешала убить его. Но он признает, что мало знает о ней, Уильям прогнал его из комнаты на время разговора с девушкой.

— Она могла быть в ответе за случившееся?

— Не знаю, Ваше высокопреосвященство. Но если она вовлечена в это и в произошедшее с архиепископом в прошлом году… Сложно списать все на совпадение.

— Точно. Стража охотится на нее?

— Боюсь, я не смог узнать.

— Хорошо, — пальцы епископа снова застучали по столу, но быстро, словно сыпался град, или как выстрел из мушкетона. — Если она в ответе за произошедшее, то она или попробует использовать наш проект для своих целей, или она поняла, что мы задумали, и попробует помешать. Ей в любом случае нельзя продолжать.

— А если она не в ответе, но вовлечена в другое? — спросил Ферранд.

— Мы не можем позволить ей вмешиваться, пока не узнаем больше.

Ферранд кивнул и встал, поняв намек.

— Что мне делать, Ваше высокопреосвященство?

— Давиллон и матушка-церковь только начинают избавляться от проблем между собой, да? Нужно дать понять благородной страже, что им выгодно арестовать Виддершинс как можно скорее. Но им будет плохо, если они не справятся.

Лицо монаха дрогнуло на миг, и Сикар задумался, не хотел ли он спросить, необходимо ли так давить церковью. Но он пожал плечами, поклонился и ушел, оставив епископа наедине с мыслями, что были мрачнее, чем пару минут назад.

* * *

Ей снилась боль.

Она пронзала глубоко, зудела, жгла, как бы ее разум ни пытался сбежать. Ей снилась она в детстве, и боль была там. Переулки не кончались, она попадала в горы, в собор, что стал гильдией искателей, в «Дерзкую ведьму», что стала домом, она отчаянно искала горшок и уединение, она оказалась в объятиях мужчины, лицо которого не видела и не хотела видеть. Боль оставалась. Она не просыпалась, но ощущала, как ворочалась, ее кожа пылала от лихорадки, была липкой под мокрыми от пота простынями. Она пыталась устроиться удобнее, но боль оставалась.

А потом ее разум притих, и она ощутила спокойствие Ольгуна, его тревогу, его опеку. И боль осталась, но ее стало меньше.

Сознание было болезнью, паразитом, которого она хотела отогнать. Но после пары минут разум и тело смирились с мыслью, что пробуждение — не худшая судьба в истории, и туман сна пропал.

Виддершинс облизнула губы, сухие, как бумага, и открыла глаза, прищурилась от света.

Она поняла сразу три вещи. Во-первых, она была в незнакомой комнате, потолок из грубого дешевого камня она не знала. Это могла быть камера тюрьмы, но там было таких удобных матрасов, а еще там ужасно пахло.

Во-вторых, ее грудь и плечо сильно болели. Сильно. Было хуже, чем она ожидала, если Ольгун старался исцелить ее, хоть у других людей боли было бы куда больше.

В-третьих, ее левая ладонь болела сама по себе. Что она сделала со своей…?

Ох.

— Робин?

— Шинс! О боги, ты проснулась! — боль в руке стала хуже. — Она проснулась!

— Робин, ты ломаешь мне пальцы…

— О! — хватка девушки ослабла, к радости Виддершинс, но она не отпустила ее ладонь. — Прости.

— Ничего страшного. Где…? — она попыталась сесть, но упала, подавив стон, ее плечо вспыхнуло.

— Не шевелись, милая леди. Тебе нужно спать.

Это был не голос Робин, и она тут же встревожилась. Она снова села, игнорируя напряжение и боль, и оглядела комнату поверх плеча подруги.

Она увидела Джулиена — с ним она узнала и стены, и потертый ковер, означавшие, что она была в штаб-квартире стражи — но говорил не он. Так кто…?

Вот. Сидел на краю стола майора, словно владел им. Красивый (хоть и низковатый) юноша улыбнулся ей из-под темных усов и синих глаз. Его туника была такой яркой, что клумба постеснялась бы. Пряжки сапогов блестели, как зеркала, и он был с коротким лиловым плащом, драматично закинутым на одно плечо. Виддершинс увидела перо страуса за ним, знала, что он соединено со щегольской шляпой.

— Ренард?!

Ренард Ламберт, один из нескольких искателей, которым Виддершинс доверяла (хоть он часто раздражал ее), вскочил и поклонился так низко, что чуть не задел челкой пол.

— К вашим услугам, милейшая Виддершинс.

— Что, во имя богов и их питомцев, ты тут делаешь?

— Ты заметила, — фыркнул Ренард, — что ты всегда меня так приветствуешь? Не «Рада тебя видеть, Ренард», даже не простое «Привет», а сразу «Что ты тут делаешь?». Так джентльмен ощущает себя нежеланным.

— И ты тоже, — сказала она и невольно рассмеялась от его выражения лица.

Стало ясно, что Ренард не собирается объяснять, и она повернулась к остальным.

Джулиен лишь пожал плечами, уловив ее вопрос.

— Я послал за Робин. Я знал, что ты захочешь друга рядом, того, кто поддержит, пока лекарь работал, не думая о скромности, — он чуть покраснел, как и сама Виддершинс.

— Спасибо за догадливость, — сказала Виддершинс.

— Не за что. Но этот «джентльмен»… — он скривился, глядя на Ренарда. — Не знаю. Он сказал, что его «источники» сообщили ему, настоял, что он друг. Я не дал бы ему остаться, но Робин поручилась за него.

От растерянного вида Виддершинс другая девушка слабо улыбнулась.

— Я поняла, что в месте, где столько стражи, ищущей того фантома, и с занятым майором Бониардом, стоит иметь рядом того, кто защитит… — хоть ее голос утих, взгляд на раненое плечо Виддершинс — она только сейчас поняла, что рану перевязали — не оставил сомнений насчет значения ее слов.

— Источники? — спросила она у Ренарда, стараясь не улыбаться.

— Майор и его товарищи-офицеры не любят верить, что у искателей есть глаза и уши в их рядах, но от этого правда не меняется. Уши и глаза там, сколько есть стража.

— И ты так просто говоришь мне это в лицо? — рявкнул Джулиен.

— У тебя нет доказательств, что я совершил преступление, так что ты не можешь задержать или допросить меня, а я все равно не смогу опознать большую часть наших информантов. Так почему нет?

— Бониард, — перебила Виддершинс, пока ссора не стала неприятной, — что я тут делаю?

— Ты… Виддершинс, ты пришла сюда за помощью. Не помнишь?

— Помню, но я думала…

— Ты упала, — сказал он. — Было безопаснее помочь тебе тут, чем нести куда-то. И я могут тут скрыть твое присутствие, а не заставлять констеблей помогать с твоим перемещением. Я не был уверен, что все в страже поймут, почему я помогаю тебе. Ты в моем кабинете, Виддершинс. Почти день. Я попросил принести матрас и приказал не беспокоить, кроме экстренных случаев.

— Зачем все это делать?

Джулиен покраснел сильнее, заерзал, как школьник.

— Тебе это было нужно, — сказал он.

Виддершинс робко вытянула руку. Майор медленно подошел, чтобы обхватить ее ладонь.

— Спасибо, Джулиен, — она не могла вынести его взгляд, но и не могла отвести взгляд. Она улыбалась, купалась в улыбке, которую получила от него в ответ. Ее пальцы не ждали приказа от мозга, сжались на его ладони, и она на миг забыла о боли в ранах.

А потом сознание пробилось под стеной эмоций, и Виддершинс смогла думать лишь о своем состоянии. Она была ужасно ранена, пролежала почти весь день без сознания, но это не оправдывало ее поведение.

Ольгун — как всегда? — вернул ей равновесие. Его эмоция напомнила тихое покашливание, отвлекла ее. Она ощутила себя парящей в облаке спокойствия, и эмоции с болью остывали.

— Спасибо, — прошептала она слишком тихо для людских ушей в комнате, и Ольгун мог не сомневаться, что ее благодарность была для него.

Виддершинс глубоко вдохнула, ее сердце забилось почти в нормальном ритме, она отвернулась от Джулиена и попробовала оглядеться. Она узнала его кабинет, была тут пару раз. Те же скрипящие стулья, дешевый стол, готовый рухнуть под горой бумаг на поверхности. Та же масляная лампа, от которой едко пахло в воздухе, а стены были с серыми пятнами. Из нового был только матрас, на котором она лежала.

И те, кто собрался в кабинете.

Они… Виддершинс растерянно моргнула, может, она не так понимала то, что видела. Ренард и Робин смотрели на Джулиена Бониарда с гневом, а то и с ненавистью! С Ренардом Виддершинс не переживала. Вор изображал смелость, но ему точно было не по себе в сердце штаба врага. Но Робин? Чем Джулиен заслужил ее злость?

Может, ощутив смятение Виддершинс, хоть и не так поняв, Джулиен отпустил ее ладонь и отошел от нее.

— Лучше сосчитай пальцы, — предупредил Ренард, улыбаясь Виддершинс, но он почти рычал от искренней враждебности в словах.

— Ладно вам, — фыркнула Виддершинс. — Я не стала бы воровать у Бониарда, — ее улыбка была хитрой. — Пока я не могу сбежать.

Джулиен издал смешок.

— Хоть я против твоего друга, — сказал он, — он не покидал тебя с тех пор, как прибыл. Он сказал, что должен передать тебе что-то важное.

Три головы повернулись к Ренарду, тот моргнул, удивленно взглянул на Робин, а потом на девушку на матрасе.

— Я доверяю ей, — просто сказала Виддершинс.

— Уверен, — начал Ренард, — но…

— Я доверяю ей. Полностью. Выкладывай.

Робин просияла, нужно убрала прядь потных волос со лба Виддершинс.

— Ну… хорошо. Виддершинс, среди искателей ходят слухи.

— Да? Ого. Хорошо, что я уже лежу, а то упала бы…

— Слухи о тебе, шутница.

— Все еще не потрясена, Ренард.

— Говорят, ты убила пару искателей.

— Что?!

Спокойствие воцарилось не сразу. Виддершинс пару минут приходила в себя от вспышки боли в плече, ведь она попыталась вскочить на ноги. Бониарду пришлось уговорить стражей, что в стенах их штаба никого не убивают. К счастью, когда все это было сделано, Робин уже могла слышать правым ухом.

— Кем они себя возомнили?! — Виддершинс лежала, ее голос стал тише, но она все равно возмущалась. — Я — козел отпущения гильдии? «Что-то пошло не так, это точно вина Виддершинс!». «О, дождь пошел, точно из-за Виддершинс!». «Палец порезал! Чертова Виддершинс!».

— Шинс, — начала Робин. — Может…

— Все должно было стать лучше без Лизетты! Но не-е-ет, я все еще хожу с мишенью на спине!

— Виддершинс, — сказал Джулиен. — Думаю…

— Хорошо, я помешала миссии! Но это было глупо! Это все равно не сработало бы, и стража напала бы на нас! И…

— Виддершинс! — Робин и Джулиен.

— Ну… сколько они еще могут дуться? — она скрестила руки, фыркнув, словно бросала вызов. — Ладно. Я многое сделала. И меня есть за что винить, но почему на меня все время пытаются повесить то, что я не делала? Можно подумать, мне больше нечем заняться!

Робин, Джулиен и Ренард ждали, чтобы она закончила. Она вдохнула — явно собираясь продолжить — и ее товарищ-искатель заговорил, решив опередить ее очередную речь:

— Есть свидетель, — сказал он.

— Что? — уже не визг, а слабый писк, Виддершинс сдувалась, прижималась к матрасу.

— Симон Бопре.

Виддершинс смогла сдержаться, не села и не потревожила раны. Она зажмурилась, близилась головная боль.

— Белка.

— Белка? — спросили Робин и Джулиен.

— Это он, — сказал Ренард.

— Я убью его! — пообещала Виддершинс.

Ей ответил смех.

— Не лучший ответ, когда он обвиняет тебя в убийстве, — отметил Ренард.

— Или перед стражей, — добавил Джулиен.

— О, молчите, — а потом. — Ренард, я никого не убивала. Я не знаю, о чем говорит Белка, хоть я догадываюсь, почему он винит меня, — еще пауза, она ерзала под вопросами на лицах Джулиена и Робин. — Я, кхм, помешала его работе. Ты… — она слабо улыбнулась стражу, — немного успел увидеть.

Джулиен напрягся.

— Тебе лучше не уточнять, пока я не услышал то, что заставит меня действовать.

— Ага, я так и думала.

Робин посмотрела на нее, Джулиена и Ренарда.

— Думаю, воры не зря ничего не планируют со стражами? Эм… — она оказалась под тяжелыми взглядами. — Может, вам стоит говорить и дальше.

— Во что я ввязался? — спросил Джулиен у мира. Виддершинс знала, что тут едко говорить не стоит, и с сочувствием кивнула.

— Я и не верил, что ты — убийца, Виддершинс, — сказал Ренард, мелодраматично прижав ладонь к сердцу. — Что важнее, не верили и Скрытый лорд, и мастер заданий.

Виддершинс ощутила, как расслабился кулак на ее легких, она чуть не охнула.

— Искатели просят допросить тебя. Ты, скажем так, не популярна у некоторых…

— Вот как?

— …так что я не обещаю, что не будет последствий. И я бы на твоем месте ходил осторожно, если в одиночку. Я бы вообще не ходил один на твоем месте.

— Хочешь ходить везде за мной, Ренард?

— Если мадемуазель желает…

— Не вздумай.

Ренард рассмеялся.

— Думаю, это все же скоро утихнет. Даже те искатели, что верят, что ты можешь убить, но верят, что ты колдовала, так что…

— Стой. Погоди. Вернись назад. О чем ты?

— Тела. Те, кого ты якобы убила. Те смерти не были естественными.

Кулак сдавил грудь Виддершинс.

— Сухие? — спросила она. — Как старая кожа или пергамент?

Она уже была центром внимания в комнате, но, казалось, зрителей стало больше.

— Ты знаешь об этом? — осведомился Ренард.

— Сколько?

— Виддершинс…

— Ренард, прошу! Сколько?

Вор вздохнул.

— Четверо.

Виддершинс покачала головой. Волосы, которые Робин убирала, упали на ее лицо, но она едва заметила.

— Я знала только о двоих. Робин, прошу, помоги мне сесть.

Она устроилась за пару мгновений, ее спину подперли подушками, чтобы избежать давления на раны. Виддершинс пыталась размышлять обо всем сразу. Сколько сказать? От кого хранить тайны? Боги, было бы проще, если бы она не была против врать Джулиену, но…

Она моргнула. Когда она решила, что не хотела больше врать Джулиену?

Плохо дело…

— Я кое с чем столкнулась на улице прошлой ночью, — начала она. Лучше не упоминать, что два искателя играли фантома, при Джул… страже. — Не знаю, что это было, но… — она поежилась, но не для эффекта. Она сжала плечо правой рукой, хоть и не помнила, как двигалась. — Оно сделало это со мной и… сделало то с ними.

— Кое-что? — спросил Джулиен, присев рядом с ней. — Не кое-что?

— Поверь, Джулиен, я могу понять разницу.

Он кивнул, и если он сомневался в ее словах, но не показал этого на лице или в голосе.

— Ты можешь описать это?

— Оно… похоже на человека. Ужасно худое, как пугало, и с длинными конечностями. А пальцы длинные, как лапы паука или…

Робин охнула, словно сдавленно вскрикнула, отпрянула от матраса Виддершинс. Ее голос, вылетевший из-за дрожащих губ, был мрачным шепотом:

— Лапы паука, волосы из паутины…

— Что? — Виддершинс испугалась бледности подруги, игнорируя боль, коснулась руки Робин. — Милая, что такое?

— Не помнишь, Виддершинс? Ты должна была слышать это в детстве. Уверена, все в Галиции это слышали!

Воровка нахмурилась, она смутно припоминала что-то, как в тот раз, когда увидела существо.

— Не уверена, что…

Робин глубоко вдохнула и начала:

— Под солнцем дороги — для людей,

Как дом, город, работа и планы,

Но бойся тиканья часов,

Ведь ночью выйдет Ируок.

Виддершинс затаила дыхание, лапки покалывали ее спину и шею. Она помнила!

— В тени лесов, в далекой долине,

Под дождем летом или в зимнюю бурю,

Если решишь идти один,

Может явиться Ируок.

Детское стихотворение, глупая страшилка, одна из историй, которую рассказывали в темноте, когда пора было спать. Один из страшилищ Галиции.

Но он не был настоящим!

— Руки — лапы пауков, волосы из паутины,

Черный взгляд, он не моргает,

Тело пугала, шаги из танца,

Тебе не спутать Ируока.

Робин уже не могла остановиться, даже если бы хотела. С каждым словом она говорила все сильнее нараспев, ее голос становился выше, она словно становилась девочкой, какой была, когда впервые услышала эти слова. Она дрожала от веса детского кошмара, который оказался реальным, и Виддершинс могла лишь пытаться поддержать ее.

— И не отбиться, и не сбежать,

Твои мечты — пепел, а дни — сочтены.

Нет смысла кричать, рыдать, болтать,

Твои слова — пыль для Ируока.

Даже Джулиен и Ренард были очарованы, пытались коснуться Робин и утешить ее, хоть им было сложно поверить, что ее нужно утешать из-за простого стихотворения. И Виддершинс… Виддершинс вспомнила себя девочкой, и она повторила последний куплет с ней:

— Ни смертные, ни магия, ни меч и ни огонь.

Он боится лишь Священных имен.

Только прочная, как камень, вера

Может уберечь от Ируока.

Робин глубоко вдохнула, словно только смогла дышать, уткнулась головой в грудь Виддершинс и заплакала. Не зная, что делать, Виддершинс обняла ее, с тревогой посмотрела поверх головы Робин на остальных обитателей комнаты.

— Кхм… — она кашлянула и попробовала снова. — Робин, он выглядел не совсем так. Его волосы не были… — она пыталась пожать плечами, но лишь подтолкнула голову девушки. — Вряд ли это…

— Это он, — всхлипнула Робин и подняла голову. — Ируок пришел в Давиллон.

— Бред, — сказал Джулиен. — Это сказка. Детская страшилка.

— Глупость, милая, — согласился Ренард.

Виддершинс кивнула.

— Видишь, Робин? И в Галиции сотни лет нет никаких фей.

— И демонов не было, Шинс?

Воровка сжалась.

— Ольгун? — спросила она едва слышно. — Это не Ируок, да?

Молчание Ольгуна было хуже любого его ответа.

— Ох, — она сказала громче. — Ребята? Не знаю, права ли Робин насчет той штуки, но мы знаем, что она настоящая, и это магия, и это враг. Разве так важно его имя?

Они лишь согласно хмыкали, и она продолжила:

— Джул… кхм, Бониард, ты можешь сделать больше патрулей?

Джулиен улыбнулся.

— Виддершинс просит больше стражи на улице? Конец мира близко?

— Болтай, Бониард, и пожелаешь, чтобы он наступил.

Майор улыбнулся шире, и Виддершинс прикусила губу, чтобы не ответить тем же. Она постаралась придерживаться темы и сказала:

— Вряд ли кто-то из стражи сможет справиться с Ируоком — или кто это? — но на группы он может и не напасть.

— Стражи не смогут? У тебя ужасная оценка наших умений, — его улыбка увяла. — Мы уже усилили патрули, когда начался весь этот беспорядок. У нас больше нет свободных констеблей. Но я поговорю с управлением, постараюсь расставить их лучше.

— Хорошо. Ренард?

— Да, генерал Виддершинс?

— Хватит. Мне нужна встреча со Скрытым лордом. Или хоть с Реми.

Усы Ренарда дрогнули, он нахмурился.

— Я могу передать все…

— Нет. Мне… — она заставила себя не смотреть на Джулиена, — нужно поговорить с ними о другом.

Если страж и понял, что Виддершинс призналась, что скрыла от него детали, он не показал этого на лице.

— Ах. Хорошо. Я узнаю, что получится.

— А ты, — Джулиен выпрямился, — немного поспишь.

— Но я…

— Нет. Ты еще не выздоровела. И это не касается тебя, Виддершинс. Мне жаль, что ты столкнулась с Ир… той штукой, но ты не страж.

— И у тебя есть другие проблемы, — тихо напомнила Робин.

Эврард! Боги, она забыла! Она даже хотела обвинить Ольгуна, ведь он отвлек ее на другие дела, но знала, что сама тоже была виновата.

— Я хочу знать, что происходит, и что это за штука, — призналась она. И почему искатели нарядились как фантомы до появления этой штуки! — И все. Я попробую собрать информацию, но лезть никуда не буду. Обещаю.

Матрас точно прогнулся от их общего недоверия, но никто не высказал это вслух.

— Я останусь с тобой, — сказала Робин.

Виддершинс покачала головой.

— Мне нужно, чтобы ты управляла «Ведьмой», милая.

— Но…

— Прошу, Робин.

Робин посмотрела на пол, а потом встала.

— Хорошо, — она поцеловала подругу в щеку. — Поспеши, или я уведу всю таверну в безопасное место.

— Я запомню, — улыбнулась Виддершинс, но улыбка быстро увяла, ведь Робин в тот миг зло посмотрела на Джулиена Бониарда. Виддершинс не успела убедиться, что это ей не показалось, Джулиен не успел заметить, а девушка уже покинула комнату. Ренард еще раз низко поклонился, надел шляпу на голову, махнул рукой и ушел следом.

Дверь закрылась, и Виддершинс поняла, что осталась одна с Джулиеном — Ольгун не считался — и она уже хотела позвать Робин.

«Как глупо! Я уже была наедине с Джулиеном! Я…».

Он отодвинул стул от стола, развернул его, чтобы сесть лицом к ней. Тревога была заметна в его глазах, почти затмила их цвет.

Ох, беда…

Глава восьмая

Ренард Ламберт напрягся, туника натянулась, ведь его плечи поднялись к ушам, как ему казалось. Каждый шаг был испытанием, и он не знал, что одолеет его раньше: желание оглянуться через плечо до боли в шее или быстро бежать к двери.

Он не сделал ничего такого — ради Скрытого бога и всех из Священного соглашения, он спокойно вошёл в Гильдию и спокойно мог выйти! — но было близко.

Подозрительные взгляды на него от проходящих констеблей помогали успокоиться, а не тревожили ещё сильнее. Редкие знали его лицо, а если кто и узнавал, его не разыскивали. (Но он не был невинным). Они знали лишь, что это был яркий персонаж, бродящий по коридорам, и хотя это не было нормальным, это не было и поводом для тревоги. Он не собирался радовать их, показывая, как он нервничал в этом месте.

Он недовольно понял, что они могли принять его за аристократа, пришедшего выкупить дочь или кого-то из родни из беды. Но вся эта история с возрастом ему не нравилась.

Робин в теории могла быть его дочерью. Она шла впереди него, держала все мысли при себе. Но она шла напряженно, и Ренард не сомневался, что она встревожена, как и он, хоть и по другой причине.

Боги, его ждало столько дел! Он уловил намек Виддершинс, что она рассказала не все, не могла говорить о таком при майоре. (Вор невольно нахмурился, подумав о Джулиене Бониарде наедине с Виддершинс). Он легко мог устроить встречу со Скрытым лордом — и ему было интересно, разгадает ли Виддершинс его секрет, ведь из всех, кого он знал, это могла сделать лишь она — но он хотел пару дней изучить дело «Ируока» своими силами, а потом назначать встречу. И в гильдии были обычные ночные дела, проблема с Симоном Бопре, а еще…

«Черт, как я еще в туалет успеваю сходить? Будь это не Виддершинс, я бы…».

Они миновали стол с сержантом на посту, часовых у входа, и Робин открыла тяжелую дверь. Стало видно низкие небеса вечера. Она вышла и повернулась, и Ренард невольно заметил ее кислое выражение, направленное не на него, а мимо него, на коридор, откуда они пришли.

И он понимал, что сам злился на Бониарда из ревности, он мог это признать. Но из-за чего хмурилась она?

Он не мог спросить из-за вежливости, а она уже убежала по улице, так что его любопытство осталось неудовлетворенным.

* * *

Примерно 150 лет — может, чуть меньше, Виддершинс не знала — воры и стражи следили друг за другом. Но при этом они не желали смотреть друг другу в глаза дольше, чем на миг.

— Ох, — сказала, наконец, Виддершинс.

— Да? — Бониард выпрямился на стуле, почти встал.

— Ты, кхм, видел место? Где Ируок убил тех людей?

— Не я, но некоторые констебли побывали там, — он не возражал на использование имени Ируока, но не из-за своей веры, а потому что другого имени пока не было.

— Мой меч вряд ли нашли? — жалобно спросила она.

— Твой… — он покачал головой. — Я не слышал отчеты о найденном оружии. Кто-то мог забрать его до прибытия наших людей. Мне жаль.

— Если это был Белка, — мрачно пробормотала Виддершинс, — я убью его. А потом найду целителя, оживлю его и убью снова.

— Я тебя не слышал, — сухо сказал Джулиен. — Ты точно сказала, что найдешь его и вежливо спросишь, у него ли твой меч.

— Да. Так тоже.

Через пару секунд…

— Виддершинс, насчет прошлой недели…

Она моргнула. О чем он… а, это.

— Не знаю, о чем ты, — сладко сказала она.

— Угу. Поместье Дюкар?

— Ох. Это.

— Ты опять воруешь, — возмутился он.

— Что такое, Бониард? Боишься, что есть тот, кого ты не можешь поймать? Со мной слишком сложно?

— Я серьезно. Я не могу… не хочу…

— Чего не хочешь?

Джулиен пожал плечами и отвел взгляд.

Что она могла сказать ему? Что таверна не проживет без «внешнего дохода»? Что она лишь в этом была хороша? Что ей было скучно? Она была уверена, что все это ему не понравится.

«Почему я вообще должна оправдываться?!».

— Джулиен, обещаю, ты не поймаешь меня на чем-то незаконном, — это была их старая шутка, но в этот раз он не веселился.

— Я серьезно, Виддершинс, — повторил он.

— Думаю, это я уловила и с первого раза.

— Видимо, нет.

— Ох, ты же не обвинишь меня в том, что я украла твое настроение?

Он нахмурился и молчал. Тишину прервал шорох стула по ковру, Джулиен принялся расхаживать.

— Молчи, — выдохнула Виддершинс. Ольгун и не собирался ничего говорить, а теперь точно молчал. — Эм, Джулиен?

Он замер спиной к ней.

— Что?

— Я была без сознания почти день, а ты следишь за Давиллоном…

— Хмм?

— Может, ты знаешь, кто устраивает следующий бал? И когда?

Да, лучшее время для такого вопроса, Виддершинс! Изящная, как свинья с тремя пятаками на горе из черепах.

Он повернулся к ней с потрясенным видом, словно она при нем вытащила уличного мима из декольте.

— С ума сошла?! — майор едва сдерживал громкость вопля.

— Возможно? У меня есть варианты?

— Стоило арестовать тебя на прошлой неделе! Может, за пару месяцев в тюрьме ты чему-то научилась бы!

— С чего ты взял, что продержал бы меня так долго? В прошлый раз ты не смог!

Виддершинс невольно рассмеялась, когда Джулиен невольно сжал ключи на поясе — с ними она сбежала в прошлый раз.

Решив, что дразнить его не очень умно, да и не результативно, она сказала:

— Я не собираюсь воровать. Я же сказал, что хочу узнать больше о происходящем в городе и о своих проблемах. Никто не сплетничает лучше аристократов, и у них больше всех ушей в Давиллоне. Потому я и хочу пойти, а не ради кражи.

— И я должен поверить?

— Когда я врала…

— Ты точно, — прорычал он, — хочешь закончить это предложение?

— Ах, нет. Не думаю, Джулиен… — она вздохнула и посмотрела ему в глаза. — Что бы я ни сделала, что бы ни вытворила, я никогда не сделала бы тебя соучастником в том, что ты не одобряешь. Клянусь.

Его лицо застыло на миг, а потом смягчилось.

— Я тебе верю. Но это говорит не о твоей честности, а о проблемах с моей головой. Маркиза де Ламарр устраивает званый вечер завтра — она просила несколько стражей для ее безопасности — но это слишком скоро. На следующей неделе барон…

— Нет, завтра подойдет, — Виддершинс свесила ноги с матраса, кривясь, но борясь с болью. — Моя обувь тут?

— Виддершинс…

— Я точно была в обуви. Я редко хожу без нее…

— Виддершинс, ложись. Ты ранена. Отдохни пару дней!

— Я быстро исцеляюсь, Джулиен. Мы это проходили.

— Но не так быстро!

Это было правдой. Плечо и грудь Виддершинс горели, болели сильнее, чем она ожидала. Сила Ольгуна действовала хуже на неестественную рану? Возможно, но она все равно справлялась лучше любого в такой ситуации.

И она не собиралась еще ночь проводить в кабинете Джулиена! Эта мысль в чем-то пугала ее сильнее Ируока.

— Я буду в порядке, Джулиен. И я ухожу.

Он стоял перед ней, скрестив руки.

— А если я поставлю людей у всех входов с приказами не выпускать тебя?

— Сколько окон в этом здании? — спросила она. — Уверена, столько стражей у тебя нет.

— Тогда стражи у дверей кабинета.

— Конечно. А сначала ты объяснишь им, что продержал меня тут день. И все будет хорошо.

— Я могу тебя арестовать, — настаивал он, но она знала по его опущенным плечам, что он сдавался. — Я могу задержать тебя так, что никто не подумает о суде и обвинениях.

Виддершинс улыбнулась, встала — лишь раз скривившись от боли — и, не соображая, что делает, провела кончиками пальцев по его щеке.

— Но ты же так со мной не поступишь?

— Верно, — признался он, вздыхая. — Не поступлю. Просто… Будь осторожнее, Шинс.

— Я всегда осторожна, — Виддершинс встала на носочки и поцеловала Джулиена в уголок рта — не в губы, но и не совсем в щеку. Они не успели отреагировать на произошедшее, она оказалась за дверью и ушла.

Кстати, без обуви.

* * *

Джулиен еще стоял на том же месте, смотрел на пустой матрас и пытался вспомнить, как связно думать, и тут его дверь задрожала от стука.

— Ох… — он встряхнулся, желая выпить бренди или хотя бы окунуть голову в ведро ледяной воды. — Войдите!

Паскаль открыл дверь, отсалютовал (не той рукой, ведь нужная была ранена) и с интересом посмотрел на матрас.

Когда стало ясно, что никто не ответит на не заданный вопрос, он заговорил:

— Простите, что побеспокоил, сэр, но вы должны знать…

— Да, констебль?

— Воровка с прошлой недели? Виддершинс?

«Демас, весь город был против нее?!»

— Что насчет нее?

— Приказ немедленно арестовать, сэр.

Джулиен моргал так быстро, что Паскаль мог ощутить ветерок.

— Почему? В чем ее обвинили?

— Не уверен, сэр. Прошение из офиса епископа.

— Что?!

— Наверное, из-за слухов о ее участии в смерти архиепископа де Лорена…

— Она пыталась его спасти!

— Я читал в отчетах, сэр. И все же, учитывая неестественные обстоятельства той трагедии и ее близость к происходящему сейчас, они хотят поймать ее и решить, как она с этим всем связана.

— Священники теперь указывают нам, как хранить порядок?

Взгляд констебля выражал много того, что он не мог высказать, будучи в подчинении.

— Да, вы правы. Уверяю вас, что я не знаю, где сейчас Виддершинс.

«Хорошо, что ты не пришел пять минут назад. Виддершинс, твоя удача поразительна!».

— Но я буду следить, как и приказывали.

— Не сомневался, сэр, — Паскаль нахмурился. — Майор, мне жаль, что вы оказались в таком положении. Знаю, вы дружите с этой женщиной, — перед «дружите» была крохотная пауза, которую мужчины проигнорировали.

— Пф. Не ты отдал приказ. Лучше узнать это от тебя, — Джулиен шагнул к двери и замер. — Но ты понимаешь, что в свете проблем Давиллона охота на воровку — какими бы ни были обвинения — не может быть важнее других тревог.

— Конечно, — сказал Паскаль с каменным лицом. — Это никто не оспорит.

Джулиен сдержано кивнул и вышел в коридор, а его друг, подавляющий улыбку, не отставал.

* * *

Оправдывая кличку, Белка присел на ветвях большого дерева, растущего возле отчасти мощеной дороги. Среди тьмы и густых листьев он был невидим для прохожих. (Если бы они тут были.)

Мир его не видел, но он все замечал — хоть и жалел об этом. Запах листьев и города был сильнее далекого запаха мяты, но ничто, даже прижатые к ушам руки, не могли заглушить звуки, что доносились из магазина напротив.

— О-о! Мы поиграем в прятки? Сколько мне считать?

— Помогите! Уйди от меня! Уйди!

— Плохо дело. Как мы будем играть в прятки, если ты так кричишь? Ты не знаешь, как в такое играют?

— Помогите! Кто-нибудь! На помощь… о. боги!

— Ты меня злишь. Вот, — Белка скривился от жуткого влажного звука, а потом бульканья, в котором было сложно узнать человеческий голос. — Вот! Без этого ты кричать не будешь, да? Теперь можно поиграть!

Бульканье утихло.

— Ох. Вы все такие хрупкие, — стены и закрытые окна магазина не давали Белке увидеть хоть что-то внутри, но он был уверен, что тощее существо, его господин, пожало плечами. — Но вкусные.

Хныканье Белки скрыло худшие звуки из магазина и сухой смех.

Но за этим, что странно, последовали удары и стук, словно существо крушило магазин. И звуки поисков сопровождал веселый свист.

Стук и свист закончились веселым:

— Ага! Вот мы где! Немного тех, немного этих, немного тебе и мне…

Дерево стукнуло о камень, одно из окон открылось. Появилась шляпа, а за ней и весь господин Белки. Он сполз по стене с помощью ладони, в другой он сжимал простыню, завязанную как мешок, в пятнах свежей крови. Кирпичи кончились, он упал на ноги и пошел к дереву, где скрывался его испуганный слуга.

— Слезай, слезай! У меня сюрпризы для моих девочек и мальчиков!

Белка невероятным усилием воли отпустил кору и заставил себя спуститься.

— Эм, господин?

Почти человеческая голова склонилась на бок.

— Вопрос, вопрос! Думаю, у меня есть парочка ответов. Совпадут ли они?

— Ну… я просто…

— О, нет. Не будь просто, — длинный палец погрозил перед лицом Белки. — Никогда. Понятно?

— Эм… да?

— Славненько!

— Я про… я подумал… Хозяина магазина хватит на вечер? Для, кхм, вас? Это ведь не было тихо, и стража…

— Хватит? Хватит? Глупый ребенок, не хватит, нет. Никогда. Громкий старик был сухим и совсем не сладким. Это не ужин.

— Нет? Тогда зачем…?

Улыбка существа расширилась, разделив его лицо посередине. Он с широким взмахом руки бросил простыню на землю, дернул, чтобы она развернулась. Внутри была выпечка в глазури, яркие леденцы и липкие ириски.

— Я говорил, забывчивый вор. Сюрпризы для моих бедных мальчиков и девочек! Как только ты поможешь мне найти их…

Белка в ужасе смотрел на заманчивые угощения. Он тихо заплакал.

Глава девятая

Он знал, что будет плохо.

С того мига, как констебль Сорель появился на пороге его кабинета, пытаясь связать два слова в нечто внятное, с большими глазами и бледным лицом, Джулиен понял, что день станет очень неприятным. Во время пути, пока Паскаль вел его среди полуденной толпы, пробивая путь по людным улицам Давиллона, он размышлял, представлял десяток вариантов, один хуже другого. Он много раз спрашивал констебля, но обычно крепкий страж был так растерян, что Джулиен не мог даже отругать его за неподобающее поведение.

Он знал, что будет плохо. Но даже самые мрачные варианты Джулиена Бониарда — члена стражи Давиллона всю взрослую жизнь, присутствовавшего на месте самой жуткой бойни в городе пару лет назад — не были близки к этому кошмару.

Толпа собралась на пути, все смотрели на дворик, обрамленный углами нескольких скромных домов. Он улавливал злое ворчание, всхлипы и оханье. Среди толпы в нескольких местах виднелись мужчины и женщины в черно-серебряной форме стражи. Они должны были разгонять толпу или следить за порядком, но они смотрели вместе с гражданами.

Майор Бониард стал расталкивать людей с дороги локтями, рявкал приказы и хмуро глядел на всех констеблей, не справляющихся с работой… А потом перестал, когда что-то хрустнуло под его ногой. Он опустил взгляд и увидел кусочек фрукта в сахаре, размазанный по дороге. Он принял это за простой мусор и не обратил внимания.

А потом увидел второй кусочек этой сладости, а еще обломки шоколада, мятную палочку, булочки, прилипшие к кирпичам на стене неподалеку…

След. Это был след из сладостей, в конце которого можно было найти школьников или беспризорников. Он вел… почему-то он вел в тот же двор, куда его вел Паскаль!

Джулиен уже видел калитку двора. На пороге лежал игрушечный пони, швы были разорваны, наполнитель высыпался. А рядом, едва заметной полоской в крови, был край платья с нарисованными цветами.

— О, боги…

Джулиену больше не приходилось проталкиваться. Толпа пропускала его, а он отчаянно не хотел этого.

Они были такими маленькими. Было сложно представит, что они когда-то были не грудой кожи, костей и одежды, что они когда-то смеялись и плакали, бегали и прыгали.

Что они пищали от радости при виде сладостей, что теперь валялись вокруг.

Шестеро. Шесть голосов больше не засмеются, шесть не прожитых жизней, полдюжины разбитых семей.

Джулиен пошатнулся от кошмара. Он упал бы, но стоял достаточно близко, чтобы прижать ладонь к соседней стене и удержаться. Больше ничего не было. Он не плакал, как делали многие в толпе, даже некоторые его констебли. Его не тошнило, хотя несколько вонючих пятен у двора остались от тех зевак, что опустошили желудки от увиденного.

Джулиен не ожесточился, и ему не было все равно. Просто он онемел от всего этого. Он знал, что это ударит его потом. Он будет дрожать, всхлипывать, будет молить Демаса или Верколя, других богов, об объяснении, которого не получит. Но пока это было вдали от него, еще не захватило его. Он не мог осознать случившееся.

И это было хорошо. Пока он мог выполнять работу. Джулиен задумался на миг, что хорошо было бы, окажись тут старый сержант Чапелла, а потом заставил себя оглядеть сцену.

Он заметил не сразу, ведь нужно было осмотреть маленькие тела, но ни Джулиен, ни остальные не хотели этого делать, но потом он отметил определенную противоречивость. То, что Ируок делал с жертвами — пил? осушал? Этот процесс приводил к сухой, как пергамент, коже, скукожившейся плоти и малому количеству крови… но тут все было не совсем так. Три бедных ребенка были лишь костями и рассыпающейся кожей. Но четвертый был словно брошен на середине процесса, а двое других — просто убиты (будто этого было мало), на их бледной коже были жуткие раны, но их тела остались целыми.

Аппетит существа был утолен? Тогда оно убило остальных жертв из садистского удовольствия?

Или произошло то, что отвлекло Ируока от жуткого пира? Нечто важное, что отогнало его? У Джулиена не было доказательств, но инстинкты стража кричали, что ответом было последнее.

Еще минута поисков дала доказательства его догадок, и Джулиен был готов действовать.

В пятнах крови на брусчатке и на земле у дороги Джулиен нашел единичные следы. Первые были странными, за ними было сложно уследить. Это были скорее пятна, чем следы, лишь изредка они напоминали по форме туфель, словно тот, кто оставил их, подпрыгивал, скользил и танцевал на ходу. Эти следы начинались у отчасти выпитого тела, лежащего сломлено на земле. Похоже, его бросили на землю посреди того, что с ним делали.

Вторые следы, что были меньше первых, нормальной формы, присоединились к первым на краю двора. Они следовали за первыми — спутник или слуга? — и хозяин вторых следов старался не наступить на худшие пятна.

След не приведет их к преступникам. Кровь на обуви, грязь на дороге — эти знаки пропадут быстро, особенно из-за толпы на улице. Но следы могли хотя бы показать Джулиену, в какую сторону идти, может, даже открыли бы район, где скрывался враг.

— Констебль Сорель! — Паскаль и дальше пялился на останки, и Джулиен повторил громче. — Констебль Сорель!

— Сэр! — констебль чуть не вылетел из сапогов. — Да, сэр?

— Выберите двух стражей. Один останется с вами и будет охранять двор, другой доложит в штаб-квартиру и позовет дополнительных следователей на место.

— Да, сэр. А вы?

— Я, — мрачно сказал Джулиен, — возьму остальных из отряда, и мы будем охотиться на этого монстра, чтобы покончить с ним!

Стражам не нужно было повторять. Выслушав майора, они взяли себя в руки и выстроили за ним, а потом под злое ворчание и кровожадные вопли толпы они пошли по слабому следу, сколько позволят удача и боги.

* * *

Мадам Бердина Джоливет, маркиза де Ламарр, была не из самых богатых, властных или популярных аристократов Давиллона. Она не была в немилости, просто не выделялась в высшем обществе. В другое время ее вечер собрал бы только скромных гостей, лишь несколько интересных, и, может, о вечере за пару дней кто-то разок шепнул бы.

Но ситуация изменилась. Аристократия Давиллона не только старалась не показывать страдания (и осознание) из-за экономических проблем города, но и собирались чаще, чтобы защититься от фантома или убийц с улиц. Этой ночью много личной стражи из шести благородных домов прошли по газону и тропам сада поместья Ламарр, и сам дом был полон гостей — аристократов разного ранга, и армия слуг кормила и развлекала их. Если бы Беатриса Лючень, герцогиня Давиллона, закатила бал в это время года, гостей было бы и то меньше.

Где не было людей, стояли столы. Они уже даже не стонали от веса тарелок с мясом, выпечкой и фруктами, лишь отчаянно скулили. Никто не прислонялся к стенам, хоть толпа давила, ведь так они запутались бы в висящих знаменах Верколя и других богов. Танцы были невозможны, места не хватило бы даже нескольким парам. Но музыканты все равно играли с балкончика наверху — играли для себя, ведь за гулом толпы слышно было лишь отдельные ноты.

Тем временем, самые внимательные уши слушали не музыку.

Виддершинс — точнее, Мадэлин — ходила по залу, угощалась едой и вином, вела себя так, как позволяли условия. Ее золотистый парик и умелый макияж (он не подчеркивал ее красоту, а стирал сходство между ее личностями) были такими же, как и всегда, но ее наряд — обычно изумрудным — сегодня был бордово-золотистым платьем без колец в юбках, как было модно. Она ненавидела эти кольца, но была не в таком платье не поэтому — раны плеча и груди болели сильнее от мысли, что ей придется втиснуться в такое платье и носить его весь вечер. Ольгун еще не исцелил ее до конца.

К счастью, не она одна среди леди решила отказаться от жуткого наряда. И хоть она была вне моды, она не сильно выделялась. При этом ей было удобнее, она была подвижнее многих женщин в доме Ламарр.

Двигаясь по комнате (точнее, толкаясь локтями в толпе в комнате, стараясь оставаться вежливой), она с достоинством попробовала кусочек этого, глоток того, понюхала другое, ослепительно улыбалась и с уважением кивала всем, кто ее знал. Ее тело выполняло движения бала, пока она прислушивалась с помощью магии Ольгуна, чтобы уловить нужные слова.

К сожалению, хоть она послушала много разговоров о бедах в Давиллоне, она толком ничего не узнала. Безумного убийцу звали и демоном из Ада, и ведьмой, готовящей жуткий ритуал, его связывали со стратегией городских властей забрать больше власти у граждан и передать ее страже, упоминали призраков бедняков, умерших от финансовых сложностей Давиллона. (Конечно, некоторые опровергали слухи, будто нападений и убийств не было, но их исключали из беседы те, кто знал лучше, или так считал.)

Она узнала, что патрулей стало больше, и все дома аристократов наняли себе дополнительных солдат, и что — из-за сверхъестественной природы нападающего — на религиозные службы за последнюю неделю стало ходить больше людей, гнев жителей на церковь за ее отношение к городу медленно сменялся стремлением к защите от чудищ ночи.

Но факты, вероятные теории или планы города в такой ситуации… этого на вечере было столько же, сколько искренних улыбок.

— Мадемуазель Валуа! Какая приятная встреча!

— Ох, потроха. Ольгун, тебе нужно научиться делать меня или других людей невидимыми, — а громче и бодрее она сказала. — Барон д'Орейль! Очень рада! — и снова тихим тоном, который никто не уловил бы. — До тошноты.

Она ощущала кожей головы смех Ольгуна.

Шарль Думерж, барон д'Орейль — или барон Хорек для Мадэлин — пробился через толпу, чтобы поклониться ей и поцеловать ее ладонь тонкими сухими губами. Мадэлин не могла сбежать без помощи Ольгуна (стоит отметить, что на эту помощь она серьезно рассчитывала, хоть нужно было сохранять скрытность), так что выдавила улыбку и позволила руке страдать, чтобы защитить всю себя.

Костлявый Думерж неловко выпрямился, Мадэлин искала взглядом нити, что направляли его. Юноша с серым лицом и соломенными волосами, Думерж попытался выделиться белыми туникой и штанами, жилет сиял золотистым кружевом, дополнял картину пояс цвета вина. Последний был близок к королевскому лиловому, и это граничило с наглостью.

Ничто не сияло золотом. Он все еще напоминал не впечатляющего грызуна. Но у него были властные друзья, он сам проводил замысловатые вечера, и Виддершинс много раз успешно воровала у него, так что могла потерпеть и сыграть вежливость.

Барон встал, и Мадэлин подавила желание вытереть руку.

— Что думаете о вечере маркизы? — спросила она, чтобы Думерж не начал беседу сам.

— Э, — хорек тряхнул пальцами, словно избавлялся от паутины. — Приемлемо для ее уровня, но она пытается подняться. Вряд ли она обманет кого-то, делая вид, что она богаче. Меня она точно не обманет. Не стоит говорить о таком.

— Что ж, — выдохнула Мадэлин, ловя каждое слово Думержа (и пытаясь не кривиться, когда ее выдох привлек его внимание к ее шее), — я и не собиралась с вами спорить, дорогой барон, — «по большей мере», но это она добавила мысленно. Ей хотелось сложить его пополам, чтобы его ноздри коснулись пяток.

Она пыталась придумать, как вежливо закончить разговор — это было сложно, ведь они не были друзьями, как и близкими знакомыми — но Думерж был общительным. (Он посчитал, что Мадэлин готова его выслушивать.) Он вдохнула, чтобы заговорить, а барон повернулся, чтобы она могла обвить его руку своей.

— Идемте, милая. Я могу с уверенностью сказать, с кем стоит видеться, а с кем — нет. Может, я познакомлю вас с кем-то новым?

Когда девушка, живущая с тремя именами, полагающаяся только на воровство, ответила:

— Я буду рада, — это было, пожалуй, смой большой ее ложью. Она напряженно улыбнулась барону, чтобы не скрипнуть зубами, и позволила ему потащить себя сквозь толпу аристократии.

Он ужасно долго болтал о лордах и баронессах, о маркизах и дамах. Все: от богатства до рода, размера поместья или долга, не сочетающихся цветов одежды или плохих париков… Если об этом можно было сказать с презрением, Думерж сразу отмечал это.

Мадэлин играла восторг от его слов, кивая, охая и фыркая в нужных местах, и продолжала подслушивать интересующую ее информацию, которой все еще было мало.

Она достаточно внимательно слушала Думержа, чтобы остановить его на середине шага и предложения.

— Простите, — сладко сказала она. — С кем познакомить?

— Гурерре Маргулис, — повторил барон. — Лорд…

— Я знаю месье Маргулиса, — сказала ему Мадэлин, ее слова покрыл лед. — Боюсь, я нахожу его ужасно грубым, и мне нечего ему сказать.

Это было не совсем так, но лучше, чем сказать: «Он встречал меня как другую, и хотя он вряд ли увидит Виддершинс под макияжем, я не хочу рисковать. И если я заговорю с ним, то заплачу из-за Женевьевы или грубо ударю его».

— Ох… — барон д'Орейль не был готов к тому, что Мадэлин не понравится кто-то из его аристократов, и он растерялся. — Я не стал бы настаивать, но…

— Отлично! Я рада это слышать, — она огляделась в поисках отвлечения (и повода уйти от барона Хорька). — Почему бы вам…

И тут ее дыхание перехватило, Ольгун вздрогнул и стал закипать от гнева.

Там! Стоял у одного из столов с кубком вина в руке, смеялся над остроумной фразой кого-то из аристократов рядом с ним. Он все еще был в темно-сером и черном, хоть его туника и камзол были расшиты серебром. Тут не было его походного плаща и треуголки, но точеных черт и черной косы хватало.

Темные глаза искрились весельем, но могли злиться…

— Он! — Мадэлин потащила барона через толпу, как корабль. После пары шагов она повернулась, чтобы указать на мишень, но не привлечь внимания. — Можете познакомить меня с ним?

— Ах… это… — Думерж чуть покраснел, смутившись из-за того, что его подловила девушка, которую он хотел впечатлить. — Боюсь, меня самого еще официально не представили ему, так что будет грубо с моей стороны…

— Тогда скажите мне, кто он! — она хотела топнуть ногой, но заставила себя расслабиться, вспомнить, где — и кем — она была в этот миг.

— Ох, думаю, его зовут Эврард.

«Это я знаю! — ей хотелось кричать. — Но какая у него фа…»

— Эврард, — продолжил барон, — Даррас.

«Даррас? Как башня?».

Виддершинс хорошо помнила часть уроков Александра, и хоть она почти четыре года не ругалась, она сказала:

— Черт возьми…

* * *

Магали была служанкой в доме Ламарр, одной из многих. Тринадцати лет, с милым лицом, с намеком на красоту, что будет, когда она подрастет. Ее медовые волосы были стянуты в обычный хвост, ее тело стягивало платье и корсет с жемчугом и золотом, хоть редкие гости посмотрят на нее.

Просто в эту ночь Магали была наверху, в больших комнатах, вдали от шума, насколько это было возможно в поместье. Тут были подготовлены кровати, диваны, стулья и столы, но они скоро стали неузнаваемыми.

Тут играли дети, и Магали приглядывала за ними.

Детей в комнатах было не так много. Многие гости, что были родителями, оставили детей дома слугам и родственникам (первый вариант был распространен больше). Но некоторые по разным причинам — из-за возраста ребенка или желания показать детей товарищам-аристократам — привели своих отпрысков. И, конечно, тут были трое детей маркизы де Ламарр. Их было около девяти, не считая Магали, которая как-то должна была управляться с этими монстрами, когда, будучи служанкой (и девочкой), не могла кричать на них и наказывать.

— Пьер! Ив! — отчаянно пыталась она сохранять голос спокойным, но не справлялась. — Прекратите немедленно!

Мальчики в унисон высунули языки и продолжили прыгать на подушках дивана, истерически смеясь из-за бури гусиных перьев, летящих из-за них. Мэри снова плакала в углу из-за какой-то причуды, пока Кристиан и Албери портили одежду, борясь под столом. (Магали не могла понять, играли мальчики или бились по-настоящему. Вряд ли они сами понимали.)

Этого хватило бы, чтобы вывести из себя святого или божество, что говорить о тринадцатилетней девочке. Магали хотела расплакаться или побить их ремнем — к черту последствия! — но услышала…

Да! Снова. Тихий стук в дверь был едва слышен за хаосом. Вряд ли уже закончился вечер, но, может, некоторые родители решили уйти раньше? Если они заберут хоть несколько детей, станет проще…

— Да? — сказала Магали, подходя к двери. — Кто там?

— У нас угощения! — голос звучал странно, нескладно, но из-за шума в комнате Магали не могла понять, что с ним не так. Наверное, показалось. — Угощения для детей!

Такого Магали не обещали, но она обрадовалась. Если малявки отвлекутся на еду, то на пару минут станет тихо.

Магали без колебаний распахнула дверь…

Глава десятая

За пару минут напряженного (почти не вежливого) допроса Думержа раскрылись интересные факты о том, кого Мадэлин до этого знала только как Эврарда.

Оставшиеся члены семьи Даррас почти сто лет жили в центре Раннанти, соседа Галиции, а зачастую и соперника. (Ходили не подтвержденные слухи, что в это время Даррасы были там не по своим делам, а как политические заключенные — узники-аристократы, с которыми хорошо обращались — и их держали там для будущего давления.) Только пару лет назад семья вернулась в дома галицийского города Вонтань, где многие из них и жили по сей день. Эврард прибыл в Давиллон пару месяцев назад, вскоре после смерти Уильяма де Лорена.

О причине приезда и самом юном аристократе сплетен было много, а подтвержденных фактов — мало. По делам или для развлечений? Из-за политики или любовного интереса? Теорий было множество, ведь глаз было много, как и ртов для новых теорий. Но три пункта повторялись почти во всех историях об Эврарде: Он был единственным Даррасом, прибывшим в Давиллон из Вонтани. Он еще не был связан ни с кем из уважаемых граждан Давиллона, ни в политике, ни в любви.

И, в-третьих, он успел сражаться мечом в стиле Реннанти и Галиции, так что прослыл одним из лучших дуэлянтов современности.

От последнего Мадэлин обрадовалась, что Робин помешала ей напасть на этого юношу. Даже с помощью Ольгуна ей не стоило биться с ним. Его фамилия совпадала с башней, где прошла ее величайшая кража, и это объясняло его вендетту ей. Но ничто не объясняло…

— Как?! — спросила она в четвертый или пятый раз за девяностой секунд, она успела оставить барона д'Орейля и уйти так быстро, как только позволяла вежливость к двери. — Откуда, во имя левого носка Хуриэля, он узнал, что это была я? Никто в гильдии не рассказал бы этого чужаку! Никто!

Волна смятения и тревоги Ольгуна не была ответом, но большего она не ожидала.

Словно сговорившись против нее, толпа пыталась отодвинуть ее в центр комнаты, а Мадэлин боролась с давлением. Перемена одежды, поведения, макияжа, превращение из Виддершинс в Мадэлин обмануло многих, кто знал ее лучше Эврарда Дарраса, но она не хотела рисковать. Она была уверена в глубине души, что если кто и увидит ее в ненужный момент, то это будет он.

Сильный аромат мяса и вина уже не манил, а душил ее. Гул толпы стал ревом, смех пронзал уши, зловещий. Она хотела кричать, ударить что-то или бросить. Всего было слишком много, она не могла сосредоточиться. Ей нужно было уйти, найти безопасное место и понять, что делать дальше.

Наконец, стало видно дверь, два слуги, что открывали и закрывали двери и, может, забирали у гостей плащи, уже услышали бы ее. Мадэлин хватала ртом воздух, словно только вынырнула из океана после серьезного заплыва.

Свобода была близко, и она узнала две вещи. Во-первых, просто не будет. И она ошиблась, ведь не Эврард увидел ее в этом облике в неподходящее время.

— Мы знали, что ты будешь здесь. Мы… он ощутил это!

— Белка?! Вот зараза, стоило… Боги! Что с тобой случилось?!

Это был Белка, но он выглядел так, что от него шарахались бы как от больного. Кожа была серой, почти прозрачной, щеки впали так, что лицо казалось кожей, натянутой на череп. Его глаза были налиты кровью, губы потрескались и кровоточили. Он, похоже, не переодевался и не мылся с их прошлой встречи. Рукава приклеились к коже из-за грязи. Только ароматы вечера не давали его зловонию быть убийственным или лишать ткани рядом цвета.

(Она заметила оружие у него на поясе, но это была не ее рапира.)

И все вело ко второму вопросу:

— Как ты попал сюда с таким видом?

Гости и слуги неподалеку стали оглядываться на них, прижимали ладони к губам, отходили с возмущенным видом при виде больного среди них. Тишина растекалась, заполняла комнату, а за ней следовала волна испуганного и злого шепота.

— Я прокрался. Я часто теперь так делаю. Чаще, чем раньше, — он захихикал и издал жуткое хрюканье носом, пытаясь остановиться. — Может, даже больше тебя.

— Угу, — Мадэлин огляделась, ее «товарищи» аристократы пятились, несколько стражей маркизы де Ламарр шли сквозь толпу. — Уходи, пока тебя не схватили, Белка, — и пока он не выдал ее! — Мы ведь можем разобраться с нашими недоразумениями, — «и понять, как ты узнал меня!», — позже, да?

— Да. Или нет. Вряд ли мне нужно уходить. Ему все равно.

— Кому? — она не успела уточнить, эмоции Ольгуна заставили ее оглянуться. Стражи были ужасно близко… — Ольгун? Ты не против?

Слабое покалывание в воздухе, прилив силы, которую ощущала только она, и несколько гостей споткнулись, пока пытались пропустить мужчин с мечами. В результате возникло столкновение аристократов, мужчины и женщины толкались, временно преградив путь.

— Давай, безумец, — Мадэлин, сжавшись, опустила ладонь на плечо Белки, поежившись от ощущения грязи и жира под ладонью — и подтолкнула его в сторону двери. — Уведем тебя от…

Но даже божество (состояния Ольгуна, по крайней мере) могла подавить большая толпа. Несколько стражей он мог легко ощутить. Но всех по отдельности? Мадэлин ощутила второе предупреждение Ольгуна, и было уже поздно избегать встречи.

— Вижу, даже на таком не выдающемся вечере вы нашли гостей своего качества.

Она узнала даже не голос, а насмешку.

— Месье Даррас, — поприветствовала она его сквозь сжатые зубы, опустила руки и повернулась к нему.

«Я вообще скрыта макияжем? Серьезно…».

Эврард стоял в паре футов от нее, лениво гладил пальцами левой руки подбородок. Улыбка над этими пальцами была хищной.

— Ах, вы поняли. И как мне звать вас?

Мадэлин — Виддершинс — прикусила губу и ответила хмурым взглядом, от которого горгона убежала бы, зовя мамочку.

Даррас лишь рассмеялся.

— Тут столько потенциала! Не знаю, что с этим делать. Хотя это отвечает на некоторые вопросы о том, как вы справляетесь.

Они уже привлекли внимание широкого кольца зевак, а еще стражи добрались до первых рядов. Виддершинс не могла помешать нескольким десяткам людей услышать то, что скажет Эврард. Пол точно проваливался под ее ногами. Было не так плохо, как жуткой ночью, когда закончилась ее жизнь как Адрианны Сатти, но чувство было схожим.

И с этим осознанием она резко подняла голову. Не мигая, с прямой спиной и уверенным голосом, она просто сказала:

— Я не буду танцевать под твою дудку, Эврард. Делай, что должен.

Улыбка Эврарда дрогнула. Он надеялся на что-то интереснее.

— Хорошо. Если так этому быть…

Его остановила какофония криков. Удивление, горе, но, в основном, хор гнева доносился из открытой двери и окон неподалеку, что-то происходило на дорогах снаружи.

Этого хватило, чтобы отвлечь всех от мелкой драмы. Стражи Ламарр побежали к выходу, чтобы увидеть, что происходит, многие гости плелись за ними.

— Вовремя, Ольгун! Как ты…?

Радость Виддершинс испарилась так же быстро, как появилась, от смятения бога.

— Если ты не делал, то что там случилось?

Божество не успело ответить, если вообще могло, Эврард вдруг оказался перед ней, закрыв все собой.

— Если думаешь, что это отвлечет нас, Виддершинс, ты…

— Да? — выдохнула она, раскрыв рот, глядя поверх его плеча. — Даже это?

Эврард, не доверявший воровке, мог узнать диверсию, решив это по ее потрясенному взгляду. В тот же миг Ольгун добрался до бутылки вина на столе неподалеку, чтобы вытащить пробку. В этот миг Виддершинс смотрела поверх плеча врага, и из той стороны донесся резкий хлопок.

Этого хватило, чтобы Эврард оглянулся, чтобы увидеть, что ее отвлекло, и Виддершинс ударила его в пах (снова), а потом в лицо, когда он согнулся. Он издал приглушенный стон, упал на пол, бормоча нечто, похожее на:

— Довольно!

— К этому можно и привыкнуть, — отметила Виддершинс, хоть и не было ясно, обращалась она к Эврарду, Ольгуну или Белке.

Не к Белке. Она огляделась и поняла, что мелкий вор пропал во время ее перепалки с Эврардом.

С этим нельзя было ничего поделать, она была уверена, что еще столкнется с ним. Решив, что ей нужно увидеть причину шума, который спас ее от позора, ареста или чего хуже, она прошла вперед для лучшего вида. Сила Ольгуна покалывала, меняла шаги, тянула за ткани, чтобы Виддершинс было легче проникнуть сквозь толпу.

После быстрого взгляда она спешно отступила в комнату. Снаружи собралась стража, ее вел майор Бониард. Виддершинс была бы рада поговорить с ним сейчас, увидеть дружелюбное лицо — только это, плевать на проделки ее сердца! — но пока она не могла сбежать и сменить облик, она не могла давать стражу, хоть и хорошему, видеть ее такой.

Она не знала, почему стража была там, но увидела достаточно, чтобы понять, что нашли констебли, и откуда шум.

Улица за воротами поместья была с телами, которые не было бы видно из домов, если бы констебли не собирали их для исследования. Оружие показывало, что мертвыми были и стражи Ламарр и обычные стражи, наверное, те, кто защищал вечер маркизы. Виддершинс не могла с такого расстояния понять, как они успели, но крови было много. Ольгун мог усилить ее зрение, чтобы она разглядела больше, но тогда ей пришлось бы оставаться на виду у Джулиена и остальных дольше, чем ей хотелось бы.

Джулиен и остальные не оставались снаружи. Несколько стражей теперь следило за телами, ожидая телеги, а майор повел отряд к входной двери. Гости отпрянули, констебли ворвались, сжимая рукояти мечей. Джулиен Бониард стал отдавать приказы местной страже, заставляя их слушаться, а потом потребовал увидеть Бердину Джоливет. Маркиза заметила суету на своем спланированном вечере и пошла сквозь толпу. Но толпа была слишком плотной, и она не сразу добралась до майора, а Виддершинс за это время отошла еще дальше.

— Ольгун?

Ей не нужно было просить. Люди уже «удобно» двигались, чтобы Джулиен не мог четко увидеть Виддершинс, даже если бы взглянул в ее сторону.

У нее была пара секунд, чтобы подумать и отдышаться, и Виддершинс оглянулась.

Да. Эврард пропал. То, что он задумал, уже не могло осуществиться.

— Что ж, — сказала она Ольгуну. — надеюсь, ему больно идти.

Она ожидала смех (эмоциональный эквивалент божества). А получила напряженную тишину, а потом прилив ужаса и желания бежать к лестнице.

— Ого! Ольгун, что…?

Он продолжал подталкивать ее.

— Конечно. Пробежимся без причины? Не лучший способ избежать внимания…

Если бы у Ольгуна был голос, он закричал бы. Она ощущала, как призрачные руки толкают ее к лестнице.

— Хорошо! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Лестница была из широких и невысоких ступеней, покрытая мягким ковром, с отполированными перилами. Виддершинс поднялась по трети ступеней, придерживая рукой край платья, чтобы не споткнуться, когда голос приказал ей остановиться.

Джулиен. Конечно.

Виддершинс шла, словно не слышала. Миновала еще несколько ступеней.

— Мадемуазель! — в этот раз строже. — Я не буду повторять! Пока мы не определим, что случилось снаружи, никому нельзя…

Но Виддершинс уже ушла довольно далеко по лестнице, с помощью Ольгуна она ощущала запахи сверху.

Кровь. И мята.

— О, нет… — Виддершинс побежала по ступеням так быстро, как только позволяли юбки. — Скорее! — она едва помнила, что Мадэлин говорит высоким голосом, ей было все равно, узнает ли ее Джулиен. — Скорее!

Никто внизу не понимал, что было на кону. Но ее голос искренне дрожал. И не только констебли, но и маркиза день Ламарр с толпой гостей побежали за ней по лестнице. Сначала медленно, а потом все быстрее разносились испуганные вскрики и оханье. Некоторые уже поняли, что важного наверху.

Виддершинс побежала по балкончику сверху, миновала портрет дедушки маркизы в золотой раме, знамя Верколя хлопало за ней. Когда она добралась до двери, откуда исходил гадкий запах, самый быстрый констебль Джулиена уже бежал рядом с ней со смятением и растущим страхом на лице из-за неведомого.

Ей стало его жаль.

Дверь распахнулась, Виддершинс не могла потом вспомнить, кто из них толкнул дверь. После мига потрясения она смогла лишь отвести взгляд, прижимаясь спиной к стене в коридоре, всхлипывая в ладони. Констебль забыл о выдержке и сжался на пороге, сдерживая тошноту.

Она ожидала тела, это было понятно из запахов. Она ожидала их высушенное и сморщенное состояние, но это ни капли не подготовило ее к зрелищу. И она не ожидала, что их будет так много.

Или что они будут такими маленькими.

Трупы лежали аккуратно. Некоторые — на диванах, укутанные в одеяла. Другие сидели за столами, ладони касались чашек или блюдец. Остальные сидели на полу, скрестив ноги, между ними лежали доски с играми. Одна была больше и, видимо, старше остальных, облаченная в строгое платье, она прислонялась к стене у двери, словно приглядывала за остальными.

На дальней стене зеленым восковым мелком были выведены кривые буквы:

Ну и где твой мелкий божок?

Коридор вокруг Виддершинс стал заполняться людьми, и когда в голову пришла мысль, чтобы констебли закрыли дверь и не показывали родителям, что внутри, было слишком поздно.

Еще никогда за свою тяжкую жизнь Виддершинс не слышала крики, что пронзили ее, выжигая это воспоминание. Она прижала мокрые от слез ладони к ушам и стиснула зубы до боли в челюсти, но не могла заглушить их. Каждый всхлип, каждый вопль и горестно произнесенное имя были кинжалом в ее животе.

Виддершинс знала, для кого было это послание. И если она не была виновата в том, что Ируок убил, то из-за нее он убил здесь.

— Где ты? Где ты?

Она подняла голову, услышав отчаянный крик. Гостья из толпы, аристократка в бело-золотом платье со сбившимся париком и размазанным макияжем стучала кулаками в грудь констебля. Бедняга пытался объяснить, но от ужаса увиденного и эмоций он забыл, как внятно говорить.

Многие из собравшихся, включая маркизу де Ламарр, пробились в комнату, несмотря на протесты Джулиена. Некоторые упали на колени рядом с детьми, некоторые застыли в центре комнаты, не могли приблизиться к искаженным телам.

Но многие другие, были у них тут дети или нет (у многих не было), повернулись к страже, словно от крика женщины, огонь вспыхнул в их глазах. Несколько пострадавших внутри тоже поднялись и пошли к протестующему (не убедительно) констеблю.

— Дамы и господа, прошу! — Джулиен пошел вперед, подняв руки, пока не оказался рядом с солдатом. Другие констебли поспешили за командиром, расталкивая толпу. — Уверяю вас, мы делаем все, что можем, чтобы…

— Все, что можете?! — кричала та же женщина, но лица вокруг нее показывали, что и они готовы кричать. — Ив мертв! Мой мальчик мертв! Что вы теперь можете?!

Виддершинс слышала, как сжимались кулаки, ноги шагали вперед, толпа приближалась к страже, собираясь все теснее в коридоре. Солдаты стояли, насколько позволяло тесное место, кругом, спинами друг к другу. Джулиен пытался урезонить, даже молил аристократов, но его слова будто уносил ветер, они не задерживались в головах. Злое дыхание толпы было жарким и влажным ветром, но не от этого все мужчины и женщины в форме потели.

Если бы гнев аристократов пробил дамбу, став жестокостью, стражи не выстояли бы в таком количестве против них без оружия. Но если констебли направят оружие на горюющих аристократов…

Виддершинс держалась края толпы, заставляла себя дышать. Ей хотелось добраться до Джулиена, чтобы он не боролся с угрозой в одиночку. (Точнее, без нее, ведь он был не один, а с констеблями.) Но что она могла? Еще одно тело не остановит толпу, а ее резкие действия могут стать искрой, что подожжет все. Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь принять решение, охваченная смятением.

Покалывание, прилив силы Ольгуна, и слух Виддершинс стал сильнее, но сосредоточеннее, это ощущение она уже знала. И она услышала с внезапным облегчением, которое ощущалось как удар, топот ног, голоса, кричащие приказы, и они приближались к поместью.

Больше констеблей, наверное, сопровождавших телегу с трупами, которую до этого отправил Джулиен. Во второй раз за минуты Виддершинс, обычно считавшая серебряный флер-де-лис помехой, видела спасение в прибытии стражи Давиллона.

— Полагаю, — прошептала она Ольгуну, — ты не обидишься, если я позже быстренько помолюсь Соглашению?

Облегчение Ольгуна было близким к ее, и это было достаточным ответом.

— Думаешь, ты сможешь…?

Ее голос оборвался, но жеста в сторону толпы хватило. Воздух вокруг изменился, Ольгун тянулся за рамки силы, улавливал звуки внизу, усиливал их и нес сюда.

На миг все рядом с Виддершинс, а не только она, услышали приближающихся солдат.

Выдохнув, толпа отступила. Они опустили плечи и кулаки, глаза, пылающие от гнева, наполнились слезами. И если стражи тоже выдохнули — но от облегчения — их никто не мог винить.

Виддершинс уже двигалась, но не к лестнице или двери, а к ближайшему пустому окну. Как Мадэлин, она не могла поступать неправильно, но у нее не было времени отвечать на вопросы (а еще был риск, что Джулиен сам решит допросить ее). Опасность миновала, а у нее еще было много дел.

Первым шагом был визит в Гильдию искателей. Скрытый лорд и мастер заданий так и не вызвали ее после просьбы о встрече, но это уже не могло ждать. Теперь они ее примут, потому что она не собиралась отступать.

Ируок хотел личной встречи, да? Ладно. В таком у Виддершинс был опыт…

* * *

«Боги, как она это делает?!»

Эврард Даррас в ярости шел по улице, хотя его шаги были неровными из-за боли в пахе, он порой прижимал платок к красному носу и рассеченной губе. Хоть он был ранен (пусть и не сильно), был в хорошей одежде, он не мешкал, поворачивая к бедным районам Давиллона. Островков света становилось все меньше, ведь фонари использовались все реже, карнизы домов уже были потертыми и грязными, но Эврард был бы этому рад, если бы замечал. Он отчасти надеялся, что с ним столкнется вор в лохмотьях или то существо, что он видел пару ночей назад. Он многое отдал бы за шанс законно напасть.

Этот шанс ему нужен был раньше.

Но никто его не побеспокоил, а те, кого он встретил в такой час на улицах, сразу же пропускали его. Он невольно отметил, что одежда прохожих становилась все хуже: Многие были в лохмотьях, что не годились даже на тряпки, слишком бедные, чтобы идти не в опасные места; некоторые были в хорошей одежде — слуги богачей, что посылали лакеев по делам, независимо от сложностей.

Эврард отвлекся на это на полминуты, а потом разум вернулся к цели, и его щеки запылали.

Он недооценил ее. Было неприятно признавать это, ведь информант много раз предупреждал, а он все равно недооценил упорность, умения и терпение мелкой воровки. Он столько сделал и грозился сделать, бросал ей в лицо слова, как перчатку — слова, от которых он ощущал себя грязно и гадко, ведь говорил так с леди, пусть и низкого происхождения — а она все равно отказывалась действовать, как должна была.

В первый раз ее сдержала подруга. Ладно, такое бывает. Но сегодня? Прибытие стражи в нужный миг помешало ему надавить, так он еще и привлек нежелательное внимание. Она подстроила это? Но, ради всех в Священном соглашении, как?

Ладно. Эврард собирался быть терпеливым, осторожным, медленно сдавливать тиски, пока женщина по имени Виддершинс — каким бы ни был ее самоконтроль — не отреагирует как положено. Но не более. Ее упрямство, растущий хаос в Давиллоне и (Эврарду хватало честности признать это) пылающий стыд и унижение от ее нападений на него убедили его, что пора переходить к последней уловке.

Она уже считала его худшим, так что поверила бы, что он сделает все, чем грозится. Даже если угроза лишит его чести, это будет того стоить, если он восстановит честь семьи.

Утро уже родилось и делало первые шаги, когда Эврард поднялся на крыльцо и распахнул дверь. Дерево еще не отскочило от камня, а он уже был с рапирой в правой руке и пистолетом в левой. Грохот выстрела, снаряд с треском вонзился в камень камина, и это привлекло взгляды немногих посетителей таверны. Разные кружки стукнули по столам, из нескольких содержимое пролилось на потертое дерево.

— Полагаю, — сообщил он спокойно, но властно, — никто тут не переживает, что пострадает, — он быстрым движением заменил разряженный пистолет другим, готовым выстрелить. — Хорошо. Мне плевать, если нужно кого-то ранить. Будем вести себя дружелюбно, и все будут рады.

— Что…? — голос был тихим и испуганным. — Чего вы хотите?

Эврард улыбнулся, девушка вышла из-за стойки бара, и он был впечатлен ее смелостью, когда она прошла к нему, а не спряталась.

— Робин, да? — мягко спросил он.

Ее короткие каштановые волосы покачнулись от кивка.

— Хорошо. Дитя, я хочу, чтобы ты прошла со мной, — она побелела. — Я не собираюсь ранить тебя, пока ты мне не мешаешь. Мне просто нужна твоя компания на пару часов.

Рыжебородый коллега приближался, сжимая метлу, как дубинку, несколько клиентов встало, стискивая кулаки.

— Похвально, — сказал Эврард. — У тебя достойные друзья, Робин. Поверь, мне не хотелось бы, чтобы ты хоть одного из них потеряла, — его лицо не изменилось, дружелюбная улыбка не дрогнула, но рапира и пистолет приподнялись на дюйм…

— Перестаньте! — ее шаги были неловкими, коленки прижимались друг другу, но Робин прошла к судьбе, которую представляла хуже, чем задумал Эврард. — Не нужно погибать из-за этого. Прошу.

— Мудрая девушка, — тихо сказал Эврард. — Я не наврежу тебе, если получится.

— Не важно.

Аристократ невольно моргнул.

— Нет? Как же так?

— Виддершинс все равно убьет вас за это.

— Ах, милая Робин, в том и дело.

Глава одиннадцатая

Она ворчала из-за каждой потерянной минуты, каждого шага из поместья Ламарр, чтобы укрыться, направляясь в штаб-квартиру Гильдии искателей. Людей было мало, но она презирала каждого, ведь тратила секунды, чтобы обойти их.

Она так отвлеклась, что, хоть бежала, зажав юбки в кулаке (иначе она запуталась бы в них), Ольгуну пришлось напомнить ей при виде здания гильдии, что она все еще была в облике Мадэлин Валуа. И хоть многие в гильдии знали, что Виддершинс порой играет аристократку, чтобы воровать в домах богачей, редкие знали детали ее облика или псевдоним.

Ворча сильнее из-за промедления, Виддершинс нырнула в переулок, что тянулся за несколькими магазинами. Переступая гору мусора, где, судя по виду (и запаху) на прошлой неделе были капуста и другие овощи, она беспечно сняла платье, и стало видно гладкую черную кожу ее «рабочей формы». Остальное она достала из небольшого мешка, что висел под ее юбками. Меньше, чем через минуту, она уже напоминала Виддершинс. Парик и платье она запихала в мешок — она не собиралась снова носить это, ведь сразу вспомнили бы Мадэлин, говорящую с Белкой на вечере. Дождевая вода в бочке смыла ее макияж (точно оставалось несколько пятен, но это вызовет только косые взгляды и насмешку, а не укажет, кем она была пару минут назад).

Наконец, она взяла кинжал дагу с серебряной рукоятью и кольцом на конце для защиты и пристегнула к поясу. Она подобрала его на работе два года назад и так и не продала. Она не думала, что использует его, но еще не купила замену рапире. Она знала, что должна была купить меч и могла пожалеть, что его при себе не было, но не смогла себя заставить. Это было бы доказательством, что она потеряла меч Александра, а с этим она смириться не могла.

Впрочем, она и не смогла бы спрятать рапиру в своем облике.

Мешок она оставила за бочкой с дождевой водой, прикрыв парой досок, что остались от другой бочки или ящика. Мешок заметят при тщательном обыске днем, но Виддершинс была уверена, что заберет мешок до рассвета, да и вряд ли у кого-то возник бы повод обыскать этот переулок.

В другой одежде Виддершинс пересекла дорогу и постучала в дверь. Скрытая панель только открывалась, а она сообщила:

— Виддершинс. Своя. У меня есть право тут находиться, ничего не хочу слышать. Открывай дурацкую дверь.

Глаза моргнули, кожа сморщилась, панель закрылась и после паузы — Виддершинс уже хотела взломать замок — дверь открылась. Вскинув голову, словно она и не сомневалась, что ее пропустят, она кивнула женщине, сторожащей дверь, игнорируя смех Ольгуна над ней, и пошла по извилистым коридорам.

Ее план, начавшийся с «Ворваться и заставить Реми или Скрытого лорда выслушать», развился в сложный план «Сначала вежливо постучать, а потом вломиться к ним и заставить выслушать». Какой бы план ни сработал, результат должен быть один. Виддершинс проходила мимо тяжелой двери святилища Гильдии, и железная дверь отодвинулась. Стало видно мерцающие свечи у ног статуи Скрытого бога.

И, что куда важнее, жрица Игрейн Вернадо виднелась в тусклом свете.

— Минутку, Виддершинс, — это не было похоже на просьбу.

Виддершинс хотелось сорваться и уйти, но она решила — даже без предупреждения Ольгуна — что оскорблять одну из лидеров Гильдии, особенно ту, что питала больше всего подозрений, было не лучшим путем к успеху в ее затее или счастливой жизни.

— Конечно, — сказал она, повернулась и так быстро прошла в храм, что Игрейн отпрянула на шаг, пропуская ее. — Что такое?

— Ты не думаешь, что это затянулось? — осведомилась Игрейн.

— Эм… что?

— Еще играешь? Думаешь, я такая глупая?

— У меня есть варианты?

Кожа жрицы, уже смуглая, побагровела, она поджала губы.

— В тебе есть что-то неестественное. Я уже тебя предупреждала.

— Да, но…

— И эта тварь, терзающая Давиллон? Ты вовлечена. Я слышала твой рассказ Ламберту.

— Но я…

— И теперь церковь требует у стражи твоего ареста? Думаешь, я поверю, что это совпадение?

— Погодите, что они делают? — Виддершинс казалось, что разговор выбросил ее из седла. — Когда это произошло?

— Они точно заметили связь между тобой и этими событиями. Может, из-за твоей связи со смертью де Лорена, не знаю. Но я знаю, что тебе давно пора рассказать нам, что происходит в Давиллоне, и какая у тебя роль. Так я буду знать, советовать Скрытому лорду убить тебя или просто изгнать.

Виддершинс поняла, что щурится, когда пол и потолок стали размытыми.

— А как же, — тихо спросила она, — «У меня нет личной неприязни к тебе, Виддершинс?».

— Так было, — сказала Игрейн с напряженными плечами, — до того, как стало ясно, что на улицах нечто не только сверхъестественное, но и убивающее, из-за которого мы потеряли нескольких искателей. Я знаю, в тебе есть нечто необычное. Я еще не определила, как ты связана со всем этим, но происходящее сейчас и твоя связь с атакой демона в гильдии в прошлом году указывают, что ты вовлечена.

— Ладно! Я как раз шла объяснять все Скрытому лорду. Можете пройти со мной и…

— Нет. Ты расскажешь мне все, и я решу, какие части ему нужно знать, а какие важны для меня как жрицы.

— О, нет, — Виддершинс в отчаянии посмотрела на потолок и повернулась к двери. — Вы как хотите, но я иду.

Игрейн сжала руку Виддершинс.

— Я сказала…

Жрица замолкла, будто проглотила язык. С усиленными Ольгуном рефлексами Виддершинс отпрянула от Игрейн, и высокая женщина потеряла равновесие. Виддершинс на миг оказалась спиной к шатающейся Игрейн, а потом воровка выставила ногу назад между ног женщины и толкнула локтем. Игрейн падала с тихим воплем, а Виддершинс с поразительной скоростью развернулась и поймала ее возле пола.

Вот только за спиной Игрейн ощущала не ладонь Виддершинс, а рукоять кинжала.

— Вы понимаете, — спокойно сказала Виддершинс, — что если бы кинжал был повернут наоборот, вы бы уже умерли?

— Была такая мысль, — прохрипела Игрейн, глядя на лицо Виддершинс, на Скрытого бога за ней. Он безразлично глядел на них.

Вес жрицы становился неудобным, ведь она находилась в особом равновесии, но Виддершинс не показывала напряжения ни на лице, ни в голосе.

— Это ведь доказывает, что я вам не враг?

— Доказывает… Ты на меня напала!

— Вы схватили меня первой, — Игрейн не успела возразить. — Если бы я хотела вас убить, вы уже были бы мертвы, и я смогла бы сочинить все, что хотела, да? И если бы я что-то скрывала, я бы не напала на вас, ведь не хотела бы, чтобы вы знали, на что я способна. Раз я все еще не ранила вас, вы можете мне доверять.

Игрейн выглядела хуже, чем при падении.

— Даже не знаю, с чего начать спор.

— Хорошо, потому что я сама не совсем понимаю, что сказала.

— Я могу встать?

— О, конечно, — Виддершинс сжала руку Игрейн свободной ладонью, подвинула кулак с кинжалом (рукоять оставила синяк на спине жрицы, но в остальном не навредила ей) и помогла женщине встать.

Игрейн кашлянула, а потом постаралась разгладить свою форму.

— Ты ужасно быстрая, — отметила она.

— Мне говорили.

— Думаешь, нападение на меня поможет тебе?

Виддершинс побелела, но старалась скрыть это. Чем она думала? Конечно, она не собиралась бить лезвием, но она так разозлилась…

— Это было не нападение, — сказала она бодро, несмотря на бурю эмоций. — Это была грубость. Может, потасовка, если подбирать варианты.

Игрейн невольно поджала губы.

— Ты ничего не воспринимаешь всерьез, да?

Виддершинс выдержала ее взгляд, не мигая.

— Я принимаю всерьез важные вещи, — сказала она, — потому не принимаю всерьез вас, — Игрейн только вдохнула для речи, а она сказала. — Я иду к Скрытому лорду. Можете идти со мной. Я расскажу ему то, что мне нужно, а потом сможете пожаловаться на меня.

Жрица что-то фыркнула, что могло быть словом, но не мешала Виддершинс идти к двери. Она последовала за воровкой, но держалась так, чтобы ее не ударили.

— Да, — тише шепота сказала Виддершинс, соглашаясь с возражениями Ольгуна. — Может, было глупо так себя вести при ней. Но она уже ощутила тебя. Так она знает, что я могу постоять за себя, и что я не буду мириться с ее бредом!

Ольгун не был убежден.

Пара быстрых поворотов в коридорах, озаренных дешевыми лампами (полных гадкого дыма), и две женщины — сохраняя расстояние вытянутой руки между собой — остановились у двери приемной Скрытого лорда.

Виддершинс невольно переживала, что его там не окажется. А потом она пожала плечами, вызвав смятение у Игрейн, подошла ближе и кивнула часовому у двери.

— Он там?

Она подавила выдох облегчения, когда парень кивнул, и постучала в дверь за ним. Голос сказал войти, она так и сделала.

Сколько бы раз она ни видела это, все равно поражалась. Серое одеяние Скрытого лорда идеально сливалось с тяжелым дымом, что всегда заполнял комнату, схожая ткань лежала на его стуле и столе. И он от этого казался призраком.

Конечно, часть эффекта получалась от того, что из-за дыма слезились глаза, но разве кто-то жаловался?

— Итак, — слабое движение, в дыму вдруг появились две белые сферы, они привлекли его внимание. — Пара женщин, которых я не ожидал увидеть вместе.

— Это не специально, — бодро сообщила Виддершинс.

— Ах. Хочешь что-то добавить к этому, Игрейн?

— Нет, милорд. Виддершинс неплохо это описала.

Скрытый лорд рассмеялся, но лишь на миг.

— Виддершинс, — он посерьезнел. — Ламберт говорил, что ты хотела встретиться, но я за тобой не посылал. Тебе нужно быть более.

— Простите… о, милорд, — быстро добавила она, ведь даже сквозь дымку видела, как он напрягся. — Но случилось то, что не может ждать, — приняв его молчание за позволение продолжать, Виддершинс стала описывать события вечера. В конце она уже спешила, запиналась о слова, желая выдать все, чтобы перестать помнить. Она надеялась, что ее покрасневшие глаза они спишут на едкий дым.

Когда она закончила, Скрытый лорд и Игрейн молчали еще пару мгновений.

— Мне жаль, — сказал Скрытый лорд, — что тебе пришлось видеть это, — в его голосе было сочувствие? Возможно. — И ты права, проблема срочная. Но почему ты посчитала это нашим долгом?

Виддершинс сомневалась, что если скажет: «Потому что Ируок выделил меня лично, и раз я не смогу сделать это без вашей помощи, я втяну вас в это, нравится вам или нет». Пришлось бы многое объяснить, например, о своем личном божестве, но даже без подозрений Игрейн она это разглашать не собиралась.

Она сказала:

— Разве вы не просили меня разобраться в этом пару дней назад?

— Просил, потому что хотел, чтобы нас не винили в происходящем. Но теперь стало ясно, что враг — сверхъестественный, вряд ли убийства повесят на нас.

— Вот только, — возразила Виддершинс, — гильдия все равно вовлечена. Ренард рассказывал о моей встрече с Ируоком?

Игрейн фыркнула от имени, бросила на Скрытого лорда непонятный взгляд, но глава гильдии кивнул.

— Не все согласны с тем, что это за существо, но я знаю все, что ты сказала Ламберту.

— Кое-что я не хотела говорить ему при Джул… о, майоре Бониарде.

— Да, это он упоминал.

— Хорошо, и… — Виддершинс глубоко вдохнула, тут же пожалела, ведь полминуты откашливала дым. Кроме тихого стука пальцев по подлокотникам, Скрытый лорд терпеливо ждал, пока она придет в себя. — И, — хрипло сказала она, — вы знаете, что Ируок — или кто он там, — она послала оскал жрице, — убил двух искателей?

— Знаю, — голос Скрытого лорда стал мрачным. — Обина и Равиеля.

— Равиеля? Так его звали? Но там были еще согласные… Но это сейчас не важно, да?

— Пока да.

— Да. Дело в том, милорд, что они не попали не в то место в неудачное время. То есть, так было, ведь попасться Ируоку — точно не то место… — она слабо улыбнулась, Скрытый лорд и жрица хмурыми взглядами грозились сжечь ее. Она продолжила. — Но они были там не просто так. Они притворялись Ируоком!

— Что?!

— Это бред! — тут же сказала Игрейн.

Виддершинс подняла руку.

— Погодите. Они не притворялись лично Ируоком. Просто… в первые недели никого ведь не убивали и почти не ранили, да? И только последние пару дней новый монстр стал оставлять тела, да? Думаю, до этого Ируока — или кого-то еще — не было в Давиллоне! Ранними атаками были Обин и Равиель!

— Глупее ничего не слышала, — рявкнула Игрейн. — Не знаю, что ты пытаешься…

— Игрейн, минутку, — Скрытый лорд склонился на стуле, движение было заметным только из-за кружения дыма перед ним. — Виддершинс, это серьезное — и безумное — обвинение. Есть доказательства?

— Я видела, что они делали до прибытия Ируока, милорд. Я не знаю, как они это делали, но они были наряжены как нечто сверхъестественное. Они пугали жертв, но не грабили их. И описания «фантома»? Они не совпадают с Ируоком, но совпадают с нарядами Обина и Равиеля!

— Это все не убедительно, — возразила Игрейн. — Ты делаешь много выводов из одной встречи, и еще не факт, что все было, как ты говоришь!

— Ладно, — возмутилась Виддершинс. — Если можете лучше объяснить, почему атаки вдруг стали жестокими и волшебными, и почему они были одеты как призраки и мучили прохожих, я хочу услышать это. Милорд, мы можем попросить стулья и угощения? Я хочу послушать историю!

— Ах ты мелкая…!

— Игрейн, довольно. Виддершинс, ты будешь говорить со своей жрицей с большим уважением. Ясно?

Виддершинс прикусила язык, не успев сказать, что в этой комнате ничего не ясно.

— Да, милорд.

— Хорошо. Согласен, звучит странно, но если это правда, и если это свяжут с нами, у нас могут возникнуть большие проблемы, — Скрытый лорд дернул одну из веревок за собой. Виддершинс не слышала звона колокольчиков, но через миг дверь открылась, и вошел Реми Привотт.

— Вы звали меня, милорд?

— Да, мастер заданий. Я хочу знать, над чем работали Обин и Равиель в день гибели.

— Хм. Думаю, Гольвар был в тот день на службе. Если они были по делам гильдии, его нужно спросить, — и после долгой паузы. — Полагаю, вы хотите, чтобы я у него узнал.

— Ваша догадка впечатляет.

Реми слабо улыбнулся.

— Пока будешь заниматься этим, — продолжила фигура в капюшоне, — скажи, что я хочу видеть Симона Бопре как можно скорее. Наша Белка связалась с плохой компанией.

— Точно. Сделаю, — Реми ушел так же резко, как появился.

— Итак, — сказал Скрытый лорд, в голосе слышалась широкая улыбка, хоть его скрывали дым и ткань. — Хотите обсудить что-нибудь еще, леди, пока мы ждем? Может, расскажете, что делали, пока шли ко мне?

Виддершинс и Игрейн переглянулись и покачали головами.

Дальше минуты проходили в напряженной тишине.

* * *

Больше часа спустя, когда едкий дым и тишина чуть не выгнали Виддершинс из комнаты, раздался тяжелый стук в дверь. Реми был изумлен — даже почти потрясен — когда вошел. Его лысина от бровей до шеи была в морщинах от задумчивости.

— Милорд, — начал он, — думаю, нам пора изменить процесс отчетов и назначений.

Скрытый лорд моргнул за маской и посмотрел с вопросом на Игрейн, потом Виддершинс, они пожали плечами.

— Полагаю, — сказал он, — ты что-то узнал?

— Да. Да, можно и так сказать.

— Мы это тоже узнаем? Или нет?

— О! Простите. Я быстро нашел Гольвара. Он был в комнате карт на втором этаже, болтал… не важно. Я нашел его, и мы поговорили. Оказывается, неделю назад некто пришел к Гольвару и попросил нанять наших мальчиков. Он скрывал себя: мешковатая одежда, плащ, шепчущий голос. Просто актер, да? Но он предлагал мешок монет, правильно ответил на обычные вопросы Гольвара. Он хотел нанять шесть или восемь искателей, чтобы они работали парами.

— И, — встряла Виддершинс, — видимо, одна из пар была Обином и Равиелем…?

— Ха, не ошиблась.

— И что за работа? — спросил Скрытый лорд.

— Ну, — ответил Реми, — он не сказал. Но убедил Гольвара, что это не уловка стражи, что они не будут трогать кого-либо из нашего списка неприкасаемых. И когда он объяснил, что ему мальчики нужны для долгосрочной игры, Гольвар не уточнял, — он решил защитить коллегу. — Он не нарушал правила…

Глава гильдии отмахнулся.

— Продолжай.

— Гольвар собрал мальчиков и предложил им задание, конечно, все согласились. Долгосрочная работа с оплатой? Кто отказался бы? Но Гольвар, хоть и не уточнил о работе, решил, что хочет узнать, на кого работают мальчики. Один из его людей — не из ребят, которых наняли — следовал за месье Загадочный капюшон, пока не смог узнать его.

— И? — спросила Виддершинс после драматичной (и выжидающей) паузы.

— И, — сказал Реми, — это оказался Ферранд. Брат Ферранд.

Игрейн подавилась дымом, и даже Скрытый лорд сжался.

— Брат? Как…

— Да, милорд. Брат Ферранд — личный помощник Его высокопреосвященства, епископа Сикара.

— Ага! — Виддершинс выпрямилась и чуть не подпрыгнула. — Он не зря мне не нравился! Он… да, — она смущенно посмотрела на сапоги, ее окружали потрясенные лица. Она прислонилась к стене.

Время шло, присутствующие обсуждали свои мысли, размышляли над услышанным.

— Проясню, — сказал Скрытый лорд. — Гольвар отпустил шестерых искателей на работу к служителю церкви, и это не заставило его доложить? Разве не об этом нужно рассказывать? Чему вы учите подчиненных, мастер заданий?

Голова Реми покраснела, он напоминал Виддершинс свеклу. Он заговорил резко, слова вылетали из-за зубов.

— Милорд, никто не нарушил правила. Я не вижу причин думать, что Гольвар что-то утаил от меня. И Гольвар собирался доложить, но не считал дело срочным.

— И, — добавил Скрытый лорд, — он искал способ использовать знания о связи с церковью для своей выгоды. Может, он не спешил подходить из-за смертей Равиеля и Обина?

— Даже если это так, милорд, он ответил довольно охотно, когда я спросил. Может, нам стоит обдумать политику, но правила не нарушены. Они немного кривые, но…

— Ладно, ладно. Да, Гольвар не посчитал работу достойной отчета. Мы просто ищем связи с этим «Ируоком». Но он должен был прекратить это, когда двое вовлеченных погибли. Прошу, объясните ему, мастер заданий, что такие провалы в будущем будут строго наказываться.

Реми напряженно поклонился.

— И набросай варианты изменений наших процедур. Обсудим это на следующей неделе, может, что-нибудь выберем.

— Понял, милорд, — второй поклон, не такой напряженный, как первый, и Реми, поняв, что его прогнали, ушел из комнаты.

— Полагаю, — сказал голос из-за дыма и капюшона, — мне не нужно говорить вам, что эта «работа» удобно совпала с началом атак без летального исхода на жителей Давиллона?

— Я это заметила, — сухо сказала Виддершинс.

Игрейн грызла ноготь большого левого пальца.

— Это ничего не доказывает, — пробормотала она и вздохнула. — Но, признаю, это подозрительно. Нам нужно проверить это дело, чтобы вину за происходящее сейчас не списали на нас.

Виддершинс сладко улыбнулась.

— Вам было больно говорить. Вы будто обезьяну проглотили.

— Виддершинс…

— Ядовитую обезьяну.

— Хватит, Виддершинс, — предупредил глава гильдии.

— Да, милорд.

— И что за варианты есть? — он подвинулся на стуле. — Это заговор церкви? Затея Сикара? Или Ферранд действует сам? Игрейн? Ты знаешь лучше нас…

Жрица кивнула и стала расхаживать, оставляя за собой завитки дыма.

— Думаю, это точно не согласовано с церковью. У них есть ресурсы, они не стали бы рисковать, привлекая чужаков, тем более, искателей. Но если это Сикар или Ферранд… не вижу выгоды для них, и это странное поведение, как для епископа Соглашения, так и для брата Святого Бертранда. Я в смятении.

Виддершинс подняла руку, как школьница.

— Что мешает узнать? — под весом их взглядов она добавила. — Разве сложно проследить за парой священников? Не сложно побродить за ними и узнать, что они задумали. И, если они это начали, может, знают, как закончить, да?

— Мне не нравится это говорить, — признала Игрейн, — но идей лучше нет.

— Если не нравится это, то вы будете презирать это…

— О, боги…

Виддершинс слабо улыбнулась.

— Думаю, стоит привлечь стражу, — а потом. — Игрейн? Если ваша челюсть упадет еще ниже, мы увидим ваши мозги…

— Виддершинс, — спросил Скрытый лорд, голос был сдавлен, — ты не в себе?

— Это разве вопрос? — буркнула Игрейн.

— Возможно, — признала Виддершинс. — Но я права.

— Попробуй убедить меня, — сказал глава гильдии. — Жду, затаив дыхание.

— Это из-за дыма. Но… Даже если мы что-то узнаем, Сикар и Ферранд будут отрицать, да? Если у нас не будут непредвзятые свидетели, мы не сможем использовать то, что узнали. Гильдия ведь не может убрать епископа? Нам нужно справиться законно. Да?

Не получив нужного согласия, она поспешила продолжить:

— И зачем работать, чтобы показать, что гильдия не в ответе за происходящее, что мы даже пытаемся остановить это, если никто не знает об этом?

— Может, я схожу с ума, — сказала Игрейн Скрытому лорду, — но в ее словах есть смысл.

— Хорошо, — ответил он. — Я переживал, что это только я. Виддершинс, я тебя услышал, но… стража? Правда?

— Я могу заставить их выслушать нас. У меня есть, кхм, друзья…

— Да, — голос Скрытого лорда стал ледяным. — Есть, — он вздохнул, дым исказил звук. — Хорошо. Виддершинс, свяжись с… другом. Игрейн, сопроводи ее.

— Что? Милорд…

— Это не обсуждается. Ты — жрица бога Священного соглашения. Твое слово будет весомым, если нам понадобится обвинить епископа или его помощника.

Игрейн склонила голову.

— Как пожелаете.

— Хорошо. Вы будете сотрудничать. И я отправлю кого-то в помощь на случай плохого исхода.

Жрица ухмыльнулась.

— Вы о сиделке, милорд? Виддершинс, он не доверяет нам.

— Я потрясена. Даже оскорблена. До глубины души.

Они схоже улыбнулись и невинно посмотрели на фигуру в дыму.

— Прочь отсюда, — приказал он, — пока я не пришел в себя и не понял, какой ужасной была эта идея.

Женщины поклонились, удивительно в унисон, и повернулись. Они добрались до двери, но тут:

— Виддершинс, Игрейн?

Они оглянулись.

— Мы не знаем, с чем имеем дело. Мы не знаем, кто во главе затеи, кроме связи его с церковью, которая сейчас не популярна в Давиллоне. Мы не знаем, чего они хотят добиться своим маскарадом, или почему все пошло наперекосяк. Будьте осторожны… не только ради себя, но и ради искателей. Этот город ищет козла отпущения среди наших. Не будем вызываться сами, да?

Два кивка, два поклона на прощание, и они ушли.

Глава двенадцатая

Гул разговора доносился из нескольких комнат, что они миновали по пути, залы были заняты искателями, занятыми своими делами, хоть и не были набитыми. Порой попадались стражи, звон колокольчиков указывал, что кто-то не смог взломать замок или распороть кошелек у манекена, а еще шипели и трещали масляные лампы.

Но Виддершинс казалось, что она и ее недовольная спутница шли по гильдии в тишине. Какими бы ни были мысли жрицы, она держала их при себе, словно золото.

Виддершинс казалось, что тишина — неплохой вариант, но…

— Я — не враг, Игрейн.

— Хмм?

Виддершинс пожала плечами, не оборачиваясь и не сбавляя темпа.

— Я знаю, вы мне не доверяете.

— Откуда эта глупая мысль?

— Интуиция. Я чувствительна к такому. Но я не враг. Я верна гильдии, и всегда была.

— Потому ты привела к нам демона в прошлом году?

— Не было выбора. Знаю, вы думаете, что со мной что-то не так, но я не предам. Я не опасна для искателей. Я не в ответе на происходящее на улицах, и я пытаюсь остановить это. Чем скорее вы это поймете, тем счастливее мы будем.

— Я не думаю, что с тобой что-то не так, Виддершинс. Я знаю это. Я ощутила это еще раньше, чем услышала сплетни о твоих поразительных умениях, и ты сама показала мне недавно нечеловеческую скорость. Священники соглашения в первую очередь учатся улавливать присутствие сверхъестественного. Но, — продолжила она, Виддершинс вдохнула, чтобы заговорить, — пока я тебе верю. Точнее, хочу предположить, что ты говоришь правду. Радуйся этому.

Виддершинс замерла на пару секунд.

— Скрытый лорд доверяет мне. Почему не вы?

Игрейн на миг скривилась, и Виддершинс не могла понять это выражение, хоть она увидела среди остальных эмоций скрытое изумление — а потом эмоции быстро пропали. Игрейн пожала плечами и пошла, Виддершинс поплелась следом, думая о своем.

Они остановились у покоев жрицы. Виддершинс стояла у двери, топая ногой, крутя большими пальцами, ворча Ольгуну, ерзая минут десять, но она могла поклясться, что прошло полгода. Игрейн вышла, сменив рясу на мужские штаны, плащ и тунику цвета жемчуга, хорошо оттеняющую ее смуглую кожу. С ней не было меча, но на поясе открыто висели два пистолета, и маленький кинжал торчал из правого сапога. Она не боялась проблем.

— Точно готовы? — спросила Виддершинс. — Не нужно захватить мушкетон или топор? Может, пушку?

— Как только закончишь баловаться, — сказала Игрейн, — мы можем идти.

— Нет, давайте уже идти. Времени мало.

Жрица моргнула, открыла и закрыла рот два раза, а потом пошла.

Они приближались к выходу, и Виддершинс увидела, что впереди был не часовой. Она невольно улыбнулась, хоть старалась выглядеть серьезной.

— Гулять идешь, Ренард?

Вор-щёголь улыбнулся и пригладил усы большим и указательным пальцем.

— Я решил, что неплохо пройтись в новом наряде, — он покружился, показывая штаны и короткий плащ цвета индиго, а тунику зеленого цвета.

— Похож на павлина, — сказала ему Виддершинс.

— Но красивого? — дождавшись смеха Виддершинс, он склонил голову. — Жрица.

— Ламберт. Полагаю, тебя отправил к нам Скрытый лорд? — ее голос звучал странно бесстрастно.

Ренард поклонился ниже.

— Я постараюсь помочь. И, конечно, другие искатели будут доступны, если потребуются нам.

— Хорошо, — она звучала смиренно, Виддершинс задалась вопросом, не было ли у жрицы личных претензий к Ренарду. Это ее не удивило бы. Ренард раздражал многих, а Игрейн — судя по опыту Виддершинс — плохо относилась ко многим. — И какой первый шаг? — продолжила Игрейн.

Она спрашивала у Ренарда, тот посмотрел на Виддершинс, она пожала плечами.

— Если мы хотим привлечь стражу… — Ренард вскинул бровь, но не стал перебивать, — то мне нужно поговорить с другом наедине. Так будет проще убедить его.

— Ты не скажешь нам ждать тут! — возмутилась Игрейн. Она не добавила, что ей пришлось переодеваться, но Виддершинс услышала это.

Она хотела сказать да, чтобы увидеть реакцию, но:

— Нет. Вряд ли Джу… майор Бониард будет рад, если я попрошу его вести меня сюда. Почему бы вам не устроиться в «Дерзкой ведьме»? Займите отдельную комнату, расслабьтесь, пока я поищу личного офицера. Игрейн, расскажешь Ренарду детали, пока вы ждете.

Ни Игрейн, ни Ренард не были рады перспективе сидеть и ждать, но у них не было вариантов лучше, так что они с неохотой сдались.

* * *

Виддершинс уже шла вперед по темнеющим улицам, словно город не мог подбросить ей ничего неожиданного. (После всего, что она прошла, может, он и не мог ее удивить). Ренард следовал в паре шагов за ней, оглянулся лишь раз, когда Игрейн появилась за ним.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказала она.

— Почему? Я был в «Дерзкой ведьме». Ничего такого, но там и не плохо…

Жрица вздохнула.

— Я не об этом, ты знаешь. Ты не переживаешь, что она поймет?

Ренард заговорил едва слышно:

— Что я нынешний Скрытый лорд? Ты собиралась рассказать ей?

— Конечно, нет!

— Тогда что за тревога? — он пожал плечами. — Мы с ней дружили годами, и это не было проблемой.

— Конечно, ты будешь давать ей больше шансов поймать тебя на оговорке?

— Она — мой друг, — сказал он. — А эти события важны для гильдии. Я должен участвовать.

— А я, — сказала Игрейн с пылом, какой показывала редко, — не уверена, что ты судишь справедливо, когда дело касается Виддершинс.

— Не знаю, о чем ты, — льда в словах было столько, что замерзла бы вода в чаше.

— Ламберт… — еще тише. — Милорд, храм обеспокоен вашей привязанностью к…

— Не зови меня так на публике, даже тихо.

— Хорошо, но…

— Разговор окончен.

Ренард догнал Виддершинс, с сарказмом комментировал то, что они видели по пути. Игрейн осталась в паре шагов от них, покачала головой и вздохнула.

* * *

Узкие улицы расширялись, грубые здания становились немного лучше, пока они шли из бедного района к часто используемому району Рынка. Запахи еды заполняли воздух, хоть магазины уже закрылись, ароматы пропитывали землю, кирпичи, даже одежду прохожих. Виддершинс могла ходить тут с закрытыми глазами, так что, несмотря на серьезность ситуации, она почти не обращала внимания на путь.

Улицы снова сузились, и на краю рынка Виддершинс повернула за угол и встретилась со ступенями и грубой деревянной дверью «Дерзкой ведьмы».

И тут ей показалось, что мир подслушивал ее.

Планом было оставить Ренарда и Игрейн тут, пока она сходит за стражем.

Но стража уже была тут в виде трех солдат в черно-серебряной форме, с флер-де-лисом. Они не обещали ничего хорошего.

Ренард, Игрейн и даже Ольгун просили ее остановиться, осмотреться, подумать, но она не слушала их. Она побежала, не осознавая этого, пробилась мимо стражи, не дав им понять, в чем дело. (Она не ощущала покалывание, но Ольгун скрыл ее на пару секунд, иначе констебли увидели бы, как женщина бросается на них из тьмы, и кто-то мог бы вытащить меч или пистоль, не разобравшись.)

Руки схватили ее, когда она ворвалась в общий зал, и удержали на месте. Виддершинс слепо боролась, что-то кричала — потом она думала, что ее слова были вопросами, но она не была уверена — и стало бы хуже, если бы два голоса сзади не крикнули констеблям отпустить.

Первым был Жерар, рыжебородый работник «Ведьмы» с того времени, как она перешла к Виддершинс. Второй был стражем с бледными усами и бородкой, и Виддершинс узнала его как товарища Джулиена, хоть она не помнила — ей и не было дела — его имя.

Пока она боролась с констеблями, она увидела красные щеки Жерара и пустой взгляд и тут же насторожилась.

— Что случилось? Что случилось?! — она слышала, что ее голос был пронзительным, ее самоконтроль трещал по швам, и она ощущала это и ненавидела, но не могла остановить, как и биение своего сердца.

— Виддершинс, — начал Жерар. — Я…

— Где Робин?

— Я не знал, что еще делать, — он беспомощно указал на констеблей. — Мы не могли тебя найти, а мешкать нельзя было, и…

— Боги, где Робин?!

— Мадемуазель? — светловолосый констебль шагнул к ней, подняв руку. — Нам нужно… мадемуазель, прошу!

Но это Ренард подошел, сжал запястье Виддершинс и шепнул:

— Так ты ей не поможешь.

Она застыла, коснулась щеки, словно он ударил ее, и кивнула.

— Простите. Простите, все, — она глубоко вдохнула и повернулась к констеблю, и если он и другие заметили дрожь ее сжатого левого кулака, они не сказали об этом.

— Я — констебль Паскаль Сорель, — сказал он. Он не спрашивал ее имени, он уже знал. — Ваш работник доложил о преступлении, и мы пришли расследовать.

— Преступлении? Робин…?

«Спокойно, спокойно, спокойно…».

Она ощутила медленный поток спокойствия от Ольгуна, и это помогло ей удержать себя в руках.

— Вашу подругу Робин похитили, мадемуазель.

— Я не смог остановить его! — всхлипывал Жерар, прислонившись к столу. — Я хотел, но…

Виддершинс не спрашивала, кто это сделал. Если бы Робин убили, были бы варианты, но похитили? Сомнений не было.

— Я убью его. Убью! — она повернулась, сбила графин со стола дрожащим кулаком. Констебль и Игрейн отскочили от разлитого вина и осколков глины.

— Полагаю, — сухо сказал Сорель, — вы знаете, кто это сделал? Ах, хмм, приму этот взгляд как «да». Я не могу позволить вам…

— Не надо. Жерар? Она… — Виддершинс кашлянула и попробовала снова. — Она была ранена?

— Нет. По крайней мере, когда они уходили.

— Хорошо, — узел в животе не пропал, но стал слабее. — Это уже что-то. Хорошо, сначала нужно…

— Сначала тебе нужно, — тихо сказал Ренард, — пойти с добрым констеблем. Поговорить с Бониардом. Нужно многое сделать. Я заберу Робин.

— Если ты думаешь…!

Сорель в это время сказал:

— Стража не позволит вам лично заняться…

— По одному! Ты, — Ренард указал на Сореля, — терпение. Мы все объясним через миг. А ты, — он схватил Виддершинс за плечи и прижал к стойке бара, — послушай.

Констебль явно хотел участвовать в разговоре, но сдержался, хмурясь.

— Ренард, это Робин. Я не могу просто…

— Слушай, — сказал он тихо, но резко. — Нам нужно, чтобы ты поговорила с Бониардом. Больше никто не может уговорить стражу помочь нам с Ируоком.

— Плевать мне на Ируока! Я…

— А когда он убьет еще детей? Тебе будет плевать?

Виддершинс ударила его по лицу. Ренард ожидал этого, сдержался, а не избежал удара.

— Так не честно, — прошептала она, слезы катились по щекам.

— Да, — согласился он. — Виддершинс, я не идиот. Я знаю — как и многие — что ты порой творишь невероятное, многие даже не попробовали бы повторить такое. Даже если уговорить стражу помочь гильдии можешь не только ты, остановить это существо другие не смогут.

Раньше намеки, что Ренард знал о ее тайне больше, чем она подозревала, вызвали бы комментарий. Теперь она лишь кивнула.

— Но я не могу просто…

— Виддершинс, почему, думаешь, Эврард это делает?

— Башня Даррас, — рявкнула она. — Почему еще?

— Нет, почему он угрожает тебе? Дразнит? Похищает Робин?

— Я… — Виддершинс моргнула. — Он пытается заставить меня поступить глупо.

— Именно. Слышала о навыках Эврарда как дуэлянта?

— Да, но…

— Он благородной крови. Ты — нет.

— И?

— Он не может вызвать тебя на дуэль. Он может наказать, но ему нужны доказательства. А вот если ты нападешь на него…

Рот Виддершинс раскрылся, а таверна, казалось, содрогнулась.

— Все это, чтобы я напала на него? Потому что он не может ударить первым?!

Ренард пожал плечами.

— Не знаю точно, конечно, но это моя догадка.

— Но… это глупо! Если он напал бы на меня, сказал бы, что это была самозащита! Кто оспорил бы?

— У аристократов, — сказал вор, — странное чувство чести. Я никогда его не понимал.

— Потому что это глупо, Ренард!

— Возможно.

— Если я дам тебе сделать это, — медленно сказала она, — мы будем ближе к тому, чтобы остановить Ируока, и Эврард не получит того, что хочет.

— Именно.

— Но, Ренард, это Робин.

— Знаю, — он сжал правую ладонь Виддершинс руками. — Она тебе почти как сестра. Клянусь… клянусь Скрытым богом и всеми из Соглашения, что я не дам ему навредить ей. Я верну ее целой.

— Ты сам сказал, какой он потрясающий дуэлянт…

— Да, — зубы Ренарда сверкнули в свете лампы. — Но он человек, а я… искатель.

Впервые с того момента, как она заметила стражу у таверны, Виддершинс слабо улыбнулась.

— Как ты найдешь его?

— Как нашла бы ты. Он хочет, чтобы ты пришла к нему, так что не будет усложнять. Если его не будет в одном из владений семьи Даррас — например, в амбаре — я буду удивлен.

Виддершинс кивнула.

— Мне это не нравится, но я понимаю. Ренард, если он ранит ее…

— То пожалеет. Временно.

Второй кивок, поцелуй в щеку, и Виддершинс расправила плечи и повернулась к констеблю Сорелю.

* * *

Констебль, судя по дергающейся челюсти, не был убежден ее словами.

— Это безумие, — сказал он, подтверждая впечатление.

— Слушай, констебль, просто отведи меня к Джулиену. Он…

— Майор Бониард, — сухо сказал Сорель, — сейчас очень занят. И даже если бы не был, ты просишь меня отвести к нему известную воровку, бросив расследование, отдав его гражданам, чтобы он услышал глупую историю о заговоре церкви, стоящей за убийствами, совершенными персонажем из сказок. Так я понял?

— Эм… — Виддершинс улыбнулась с дрожью. — Не совсем…

— О? Что я не так понял?

— Вы не отдаете расследование гражданам. Оно уже было в их руках.

Сорель повернулся, разглядывая таверну, но нарядный спутник девушки уже пропал. Констебль пробормотал нечто, что Виддершинс предпочла не слышать.

— Как… у меня констебли у всех дверей! Как он…?

Виддершинс развела руками.

— Мы лучше вас. Без обид.

— А я мог бы и обидеться. Я должен тебя арестовывать, Виддершинс! — тихо прорычал он. — Я пытаюсь обойти это, ради майора Бониарда, ведь плохо ловить его друга, пока мы расследуем похищение твоей подруги. Но ты все усложняешь!

— Угу, — сказала Виддершинс. — Арестовываете меня. По чьей просьбе?

— Ц… — Сорель моргнул. — Церкви.

— И о чем это говорит?

— Это не говорит о том, что они задумали убийства, — возразил он, но звучал уже не так уверенно.

— Констебль? — прозвучал голос над плечом Виддершинс. — Я — Игрейн Вернадо. Знаете имя?

— Слышал пару раз. Читал немного чаще.

— Тогда вы знаете мой статус? — он кивнул, она продолжила. — Как жрица бога Священного соглашения — а он в Соглашении, что бы вы о нем ни думали — я готова поклясться вам, что Виддершинс говорит правду, насколько мы понимаем ее. Это угроза всем нам. Нам нужно поговорить с майором Боанирдом.

— Я просто… я не…

Виддершинс вздохнула и вытащила кинжал. Сорель уже доставал меч из ножен, другие констебли реагировали, а потом стало ясно, что она протягивает оружие рукоятью к нему. Он взял его с подозрительным видом.

— Что ты…?

Но она не закончила. Из мешочка на поясе она достала набор отмычек, из выемок в сапогах и перчатках вытащила еще несколько. Она ощущала испуганный взгляд Игрейн и недовольство Ольгуна.

— Вот, — сказала она, отдав все испуганному Сорелю. — Можете обыскать меня, если хотите, но это все.

— Я… что…?

— Я сдаюсь вам, констебль, — сказала она величаво. — Но только если обещаете, как страж и джентльмен, что вы доставите меня для допроса лично к майору Бониарду.

— Ты серьезно?

— У тебя мой кинжал и мои инструменты, Сорель.

— Хорошо, — Сорель кивнул другим констеблям. — Колетт, ты со мной. Остальные, продолжайте поиск, нам нужны зацепки. Мадам Вернадо, можете нас сопроводить, если желаете.

— Как щедро. Желаю.

Виддершинс слабо улыбнулась Жерару и прошептала:

— Мы вернем ее, — а потом два констебля и два искателя ушли, оставив толпу стражей и свидетелей в большем смятении, чем они были.

Глава тринадцатая

Виддершинс не просто хвалилась Сорелю. Не все искатели были лучше каждого стража, если бы так было, воров арестовывали только из-за неудач. Но были умелые искатели, которые могли быть незаметными для обычного констебля. Так Ренард Ламберт и покинул таверну незаметно, хоть за выходами следили.

Так и все, кто присутствовал там, и констебли, и остальные, не заметили шпиона.

Но это не обвиняло их в неумелости или беспечности. Виддершинс и другие искатели были сосредоточены на миссии, а потом отвлеклись на стражу в таверне. Констебли были заняты расследованием (как и должны были), а потом присутствием воров среди себя. Они и не подумали, что кто-то мог свисать с карниза «Дерзкой ведьмы» в тенях от фонарей и слушать из-за прикрытых окон.

Он всегда был среди лучших в скрытности, но Белке это казалось слишком простым. Он висел под карнизом, не ощущал даже дрожи мышц. Как ни танцевали луна и облака, где бы ни ходили констебли внизу, тени не открывали его. Ночь была его подельником, и он боялся даже сильнее, чем раньше.

Что с ним делало сотрудничество с Ируоком?

Белка все подслушал. Может, не каждое слово, но все же понял, что происходило внутри. Он долго думал убежать. У него не было места, просто желание спрыгнуть на землю, повернуть куда-нибудь и бежать, пока не иссякнут силы.

Но он этого не сделал. Дело было не боязни гнева Ируока, сковывающей его, как цепь, хоть отчасти влияло и это. Но он боялся себя.

Если он бросит «хозяина», если порвет поводок, то все, что он сделал для Ируока, все ужасы, которым помогал, были зря. И он мог не участвовать в этих кошмарах.

Это пятно на его душе было не только из-за Ируока, но и из-за Симона Бопре.

Как только Виддершинс, Вернадо и два констебля ушли, а оставшиеся стражи собрались внутри, Белка спрыгнул. Он на миг оказался на четвереньках, а потом пошел по дороге. Он старался идти спокойно, но косые взгляды прохожих показывали, что его напряженные ноги и дерганая походка не работали. Но, учитывая бурю эмоций в его теле, это было лучшее, на что он был способен.

Он миновал витрину со стеклянными окнами (наверное, магазин ювелира), и он чуть не подпрыгнул от страха от отражения там. Его глаза и щеки были впавшими ямами на черепе воскового цвета. Грязь и жир прилепили волосы к его голове, лишь пара клочков торчала местами. Изначальный цвет одежды был забыт, грязи там хватило бы на маленький сад… или мелкую могилу.

Он выглядел… такого, как он, даже в самые голодные дни никто не стал бы грабить.

Белку развеселила эта мысль, и он пару минут ходьбы пытался подавить истерический смех. Этим он отвлекся, а потом оказался перед домом, и мысли о смехе пропали, он вспотел.

Дом был скромным, в один этаж. Балки были грубыми, с плесенью, кирпичи стен потрескались от старости, бумага на окнах была в пятнах и дырах. Только маленький сад, заросший и не такой ухоженный, как у соседей, отличал его от других домов на улице.

Ничего снаружи. Но внутри было иначе, особенно для семьи, что больше не жила тут — и вообще не жила.

Белка обошел дом и сжался от запаха разложения, войдя внутрь. Запах не был сильным, Ируок почти ничего не оставлял, но все же зловоние заполняло дом.

Хозяин сидел, скрестив ноги, на обеденном столе, увлеченно лизал детский ботинок внутри.

— Нельзя тратить ни капли, — сказал он жутким двойным голосом, отвечая на вопрос, который Белка не завала. — В этом мире столько голодных детей… они могут умереть раньше, чем мы доберемся до них, — он рассмеялся и бросил ботинок за плечо, он идеально попал в останки бывших жителей дома. — Спой мне, мой юный вор. Расскажи о девочках и крохотных богах в складках их потаенных мечтаний.

— Эм… я нашел ее. Я знал, что она вернется в «Ведьму», так что…

— Нашел. Да, — Ируок медленно постучал паучьими пальцами по щеке, порой шурша краем шляпы. — Как ты и говорил. Это не достижений, глупый. Такое простое может сделать каждый.

— Эм…

— Ты впечатляешь моих друзей, — далекий хор стал охать и ахать, — но не меня. Я хочу, чтобы ты впечатлил меня.

— Я…

— Впечатли меня! Впечатли! Сейчас, живо, живо!

— Я знаю, что они планируют! — завизжал Белка.

— Вот как? — Ируок два раза хлопнул в ладони. — Это уже лучше. Но не тяни.

Белка кивнул, дрожа, и говорил несколько минут. Он заканчивал, а Ируок прижал ладони к столу, поднялся на них и, все еще сидя, скрестив ноги, стал расхаживать по поверхности на кончиках пальцев.

— Воровка и ее бог, церковь и страж, — бормотал он при этом. — Одни не опасны, а вместе…

— Тяжело? — робко подсказал Белка в тишине.

Ируок замер и повернулся к слуге на кончиках пальцев.

— Я хотел сказать, что они могут стать проблемой. Но нужно ведь в рифму?

— Я…

— Но я не встречал еще проблемы, которую нельзя съесть, — Ируок вскочил на ноги, спустившись со стола. От такой дуги его плащ даже не дрогнул. — Воры и стражи, церковь… с чем же? Маслом? Корицей? Или присыпать случайным прохожим?

— Думаю, нужно залечь на дно, — сказал Белка.

— На дно? На дно?! — Ируок пошатнулся и вдруг оказался перед трясущимся вором. — Жаться и прятаться, задвинуть шторы и оставаться внутри? И пусть нас прогонят, а мы будем питаться лишь гордостью? Это ты предлагаешь, закуска?

— Я… — Белка понимал, что лишние слова лучше не произносить. — Вы сильный и все такое…

— Это я сам знаю.

— Но все они? Священники, искатели, стража и личный бог Виддершинс? Будет умнее…

— Я. Не люблю. Трусов, — Ируок навис над Белкой, их лица почти соприкасались, и Симон видел, как что-то корчится за губами существа. — Думаю, полезным тебе уже не быть…

— Вы не можете, — прошептал он.

— Не могу? — ребенок заплакал вдали. — Не люблю это слово. Совсем!

— Но вы поклялись… — Белка всхлипывал.

Ируок отпрянул.

— Так и было, да? Клятва — это обещание, сделка. Я поклялся, что не наврежу тебе…

— Пока я служу вам, — выдохнул Белка, сердце колотилось.

— Да, да. Эту клятву я не нарушу.

Плечи мальчика опустились от облегчения.

— Симон? — задумчиво сказало существо.

Он снова напрягся. Ируок еще ни разу не звал его по имени.

— Да, господин?

Лицо Ируока вытянулось, исказилось, чтобы уместить его ухмылку.

— Ты уволен.

Белка зажмурился и завыл, но маленький уцелевший кусочек его души радовался грядущему.

* * *

— …и среди всех богов Верколь выбрал Давиллон своим любимым городом. За все это и не только мы благодарны, верны и скромно молимся.

Любимые священные слова епископа были теперь знакомы многим в Давиллоне. Сикар произносил одни и те же имена божеств (может, немного менял, чтобы не оскорбить меньших божеств Соглашения) на каждой службе, и с каждой службой людей в базилике становилось все больше. Ужас от убийств распространялся по городу, и от страха, что за этим стоит нечто сверхъестественное, все больше людей забывало о гневе за отношение церкви к Давиллону (тревога затмевала их гнев). Они искали утешения в словах священников, а защиту — в домах богов.

На этой службе, хоть снаружи только рассветало, скамьи поддерживали достаточно молящихся, чтобы доски, отвыкшие от такого груза, скрипели и стонали на фоне слов епископа. Из каждых шести мест только одно пустовало, и многие пришедшие были не в нарядах, а в рабочей одежде. Становилось ясно, что многие снова считали церковь повседневным событием.

— В такие тяжелые времена, — сказал Сикар, поправив рукав рясы, — хорошо вспомнить, что боги Священного соглашения приглядывают за теми, кто чтит их имена. Я напомню вам историю, которую вы точно уже слышали, про кавалера Веррелла Дулетта и его почти невозможное задание убить Обугленного змея Лакура…

Сама церковь была радугой красок, тонкие лучи света проникали сквозь витражи. И для многих сидящих в этом дожде красок история была подходящей, ведь рассказывала не только о герое Галиции, но и о том, как боги защищали и направляли их в тяжелые дни.

Но аудитория реагировала не на это. Виддершинс (в своей одежде, а не наряде Мадэлин, только зеленая туника скрывала кожаную форму) выбор истории епископом интересовал по другому поводу. Дулетт появлялся, хоть и не как главный персонаж, в «Принцессе на дороге чудищ» — наверное, самой популярной сказке, где играл роль Ируок.

Может, так совпало — Дулетт появлялся во многих историях — но ей это казалось даже зловещим.

— Знаешь, — она склонилась так, что ее нос почти попал в ухо Игрейн, — Ируок ведет себя не так, как в большинстве историй. Этот — дикий.

Жрица хмуро посмотрела на нее и подняла палец к губам.

— О, будто ты не слышала эту историю раньше, — фыркнула Виддершинс. Но это вызвало только второй хмурый взгляд, как и возмущенный шепот вокруг, и она села ровнее, скрестила руки на груди и нетерпеливо, но молчаливо дулась.

Она почти не убирала это выражение, лишь пару раз говорила с Ольгуном, пока служба не закончилась. Виддершинс и Игрейн встали с остальными людьми, и толпа медленно пошла мимо них.

— Ну что? — спросила Виддершинс, снова склоняясь к уху спутницы.

— Ничего. Если он и связан со сверхъестественными существами, они не оставили след на его душе.

Игрейн не сказала: «В отличие от твоей», — но Виддершинс слышала это ясно, как колокол собора.

— Хорошо, — сказала воровка. — Иди к остальным снаружи. Я попробую последовать за ним, но если упущу, следите за ним, пока я не догоню.

— Да, Виддершинс. Я уже слышала план.

— Тогда не забудь поучаствовать в нем.

Игрейн что-то фыркнула и присоединилась к уходящей толпе. Виддершинс села. Некоторые люди задерживались для своих молитв, или ждали аудиенции с Сикаром, так что она не вызывала подозрений. Ей нужно было только сидеть и ждать…

— Простите, мадемуазель.

Виддершинс оглянулась. За ней стоял один из стражей церкви, обычно такие защищали важных священников, как Сикар. Его форма была почти клоунской, с мешковатыми панталонами, стальным нагрудником и шлемом. Старомодная алебарда была слишком большой, чтобы годиться как оружие в комнате темнее зала собора.

Пистоль и меч на поясе были другим делом, и его лицо показывало, что он серьезен.

— Да? — спросила Виддершинс с робкой улыбкой.

— Его высокопреосвященство хочет вас видеть. Сейчас.

— Эм… — кошмар! — Конечно. На пьедестале или…

— Он ждет в своем кабинете.

Виддершинс заставляла себя не хмуриться. Как он…?

Она ощутила вспышку от Ольгуна. Игрейн ощущала ее. Архиепископ де Лорен ощущал ее. Просто она не думала, что он выделит ее из толпы…

— Мадемуазель, я настаиваю.

Бежать? Биться? Это привлечет много внимания, и они могли упустить шанс узнать, что затеял Сикар. Она вздохнула и поднялась на ноги.

— Конечно. Ведите.

Они пошли по залу, толпа быстро редела перед ними, и Виддершинс заметила, как Игрейн наблюдает с порога. Виддершинс попыталась незаметно пожать плечами, но страж увел ее за платформу раньше, чем она увидела, поняла ли жрица.

Они прошли по изогнутому коридору за платформой. Бирюзовый ковер был тонким, их шаги отдавались эхом, но тихим, в узком проеме. Они слышали голоса впереди и из разных комнат, которые миновали, но не удавалось расслышать четко ни слова.

Наконец, они добрались до двери, что была крупнее других, и на уровне глаз — что не удивительно — было изображено серебряное Вечное око, символ Священного соглашения. Страж поднял кулак постучать, Виддершинс сказала:

— Прошу, передайте епископу, что я сейчас с ним увижусь.

Парень повернулся к ней.

— Пытаешься шутить?

— Не пытаюсь, — бодро ответила она. — Это само выходит.

Страж что-то буркнул, постучал и открыл дверь после ответа изнутри.

За дверью стоял сам Сикар, все еще в церемониальной одежде с серебром, в какой был на службе. За ними почти не было видно комнаты, но Виддершинс показалось, что там есть кто-то третий. Возможно, монах Ферранд.

— Итак, — сказал Сикар, — нас еще не знакомили, но ты, полагаю, Виддершинс?

Виддершинс моргнула. Сколько епископ уже знал о ней? Даже Ольгун был испуган.

— Ох… — она подумывала отрицать, но это не стоило усилий. — Вы верно полагаете, Ваше высокопреосвященство.

Сикар отошел на шаг, махнул Виддершинс войти.

— Мартин, проверь, чтобы наша гостья была без оружия, а потом проследи, чтобы нас не беспокоили.

У нее еще было время убежать. Только боги знали, на что способен Сикар, и что он задумал, и сколько недавней крови было на его совести. Застрять с ним в его кабинете, без оружия, не было способом прожить долгую и богатую жизнь.

«Ха! Я могу о себе позаботиться!» — и ей столько нужно было узнать…

Виддершинс улыбнулась стражу — видимо, Мартину — и вытянула руки. Действия стража были профессиональными, тщательными. Он нашел и забрал не только кинжал Виддершинс, но и пару маленьких ножей, что она скрыла на себе.

— Что же, — сказала она Ольгуну едва слышно, вздрогнув, когда за ней хлопнула дверь кабинета, — могло пройти куда хуже, да?

Пытаясь не показывать сомнения на лице, Виддершинс улыбнулась и кивнула в ответ на жест Сикара, подошла, чтобы сесть. Кабинет был большим и хорошо обставленным, но не кричащим о роскоши. Несколько стульев с подушками стояли у стола с мраморным верхом, на котором было несколько стеклянных графинов и узких кубков. На одной стене были полки с книгами, несколько безвкусных портретов (святых или других фигур из церкви) напротив. Большое окно напротив двери позволяло раннему солнцу озарить комнату. Перед этим столом стоял стол со стулом, но его использовали редко, епископ предпочитал сидеть за мраморным столом.

Сикар зажег люстру над столом и помахал. Ферранд — его Виддершинс уже заметила — сдвинул тяжелые шторы, и только огонь стал источником света в комнате.

— Во дворе мало прохожих, — объяснил он, — но все же я не хотел бы, чтобы нас заметили и не так поняли.

— Конечно, — пробормотала Виддершинс. — Так нельзя.

Сикар сел напротив нее, Ферранд возвышался за ним.

— Вина? Сока?

— Не стоит, спасибо.

Он кивнул и налил себе сладко пахнущего вина.

— Скажите, юная леди… что вы надеетесь тут достичь?

— Прошу про…

— Давай не будем оскорблять друг друга? В прошлый раз ты изучала меня, потому вернулась. Точно не для моей службы. Решила шпионить за мной или хочешь напасть?

Виддершинс пыталась подобрать челюсть.

— Ты ведь задумывала что-то из этого? — не унимался Сикар.

— Конечно, нет, — соврала она.

— Конечно, нет, — рассмеялся Сикар. — Виддершинс, человек моего статуса знает интриги вдоль и поперек. Ты бы не продержалась и пяти минут в политических кошмарах, что я видел.

— Уильям не был таким, — пробормотала она.

Улыбка Сикара увяла.

— Уильям де Лорен был великим. Одним из лучших, кого я встречал. Но он оставил следы ног на спинах и плечах многих. Как и все мы. И ты, — вдруг проревел он, вино грозило пролиться на стол и его чистую рясу, — не имеешь права произносить его имя!

Виддершинс не сдержалась. Она вжалась в стул от неожиданной вспышки гнева. Даже брат Ферранд вздрогнул, на его лице возникла толика удивления.

— Что… о чем вы говорите? — спросила она.

— Ты сама знаешь! Не знаю, за что ты мстишь церкви, девочка, но это закончится сейчас!

— Месть?! Я ничего не…!

— Мы знаем, что ты связана с убийством архиепископа де Лорена…

— Я пыталась спасти…!

Я читал отчет брата Мориса. Все запутано, много деталей упущено. Я сомневаюсь в его выводах.

— Но…

— И сейчас ты пытаешься устроить нам саботаж!

— Я никогда…

— Это что-то личное, воровка? Что-то из твоего прошлого? Или ход твоего бога-варвара?

Виддершинс поняла, что Сикар не даст ей закончить ни одно предложение, закрыла рот и пыталась прожечь взглядом дыру в его лбу.

— О, да, я знаю о нем, — продолжил Сикар. — Не имя, не то, откуда он, но он точно есть. Я ощутил его присутствие, когда ты впервые пришла в мою церковь. И в отчете брата Мориса…

— В котором вы сомневаетесь? — прорычала Виддершинс, но епископ не слышал.

— …и во всем, что я узнал о тебе, были подсказки, и я сложил бы их вместе, даже если бы ты не явилась в мою церковь этим утром. Но теперь ты здесь, и я почти вижу его! Как ты скрыла его присутствие от де Лорена…

— Он знал, — сказала Виддершинс, радуясь шансу перебить. — Уильям понимал. И одобрял.

— Бред! — Сикар почти плевался. — И твои действия опровергают эти глупые слова!

— И какие же действия…

— Ты не только воровка, но и убийца!

— Если перебьете меня еще раз… Стойте, кто я?

— О, да, я знаю. Я убедился, что никто не пострадает! Никто! Все шло хорошо, как я и надеялся, лишь с парой ссадин и синяков. Но ты сунула свой нос, и теперь улицы Давиллона в крови!

Виддершинс поняла, что стоит, как и Сикар, и она не знала, когда они встали. Брат Ферранд дрожал на месте, словно его тянуло сразу в несколько сторон.

— Вы думаете, я убила этих людей? Я? Боги, зачем?

— Никто больше не втянут…

— Это не я, идиот! Это Ируок!

Она выпалила это невольно, но старый кричащий козел хотя бы умолк.

Когда он обрел голос, Сикар будто не знал, что с ним делать.

— Что… ты… Ты сказала Ируок?

Виддершинс пыталась совладать со своим дыханием, пылом. Она села.

— Да.

— Ируок — сказка, дурочка! История!

— Как кавалер Дулетт? — парировала она.

— История, — повторил он, — из тех, что я рассказываю, чтобы показать. Научить. Это не значит, что я верю в них, как и взрослые прихожане. Если ты думаешь, что я приму…

— Слушайте, вам не нужно верить, что это именно Ируок! Но что-то сверхъестественное ходит по Давиллону, и это точно не я!

— Глупости. Ты…

— Ах, Ваше преосвященство, — Ферранд звучал так, словно лучше танцевал бы со львами, чем лез, но он все же сделал это. — Я слышал о происходящем, и некая магия точно задействована в этих убийствах. Тела…

— Просто ее бог-варвар дает ей магию, Ферранд! Она — убийца! Она…

Терпение Виддершинс, уже трещащее по швам в эти дни, лопнуло. С воплем она бросилась со стула, призвав помощь Ольгуна, пока двигалась, управляя собой меньше, чем в стычке с Игрейн в храме Скрытого бога.

Руки на краю стола хватило, чтобы она полетела по комнате, но не в епископа, а в Ферранда. Она скрестила ноги на его коленях, повернулась, падая, и он упал на ковер. Это навредило бы только его гордости, но и мешать он пока не смог бы.

Сикар уже напрягся и тянулся к посоху, прислоненному к его стулу сзади, но его будто сдерживала паутина. Виддершинс вскочила на ногу. Другая пяткой ударила один из графинов, разбивая его о мрамор. Простое колесо, и она оказалась рядом с епископом, обвила рукой его шею, другой сжала осколок, что когда-то был ручкой стеклянного графина. Ее рука должна была кровоточить, но Ольгун помог ей не задеть острые края.

Стул Виддершинс только упал на пол.

— Будь я убийцей, как вы считаете, — прошипела она в бледное лицо священника, — вы были бы мертвы. А я вышла бы в окно за три секунды.

Она бросила осколок и поправляла свой стул, когда страж снаружи пришел в себя и застучал, а потом распахнул дверь. — Брат Ферранд споткнулся, — сказала она потрясенному стражу.

— Не было такого! — в голосе Сикара не хватало уверенности, что была там пару минут назад, но если он теперь сомневался, это его не остановило. — Я хочу это существо в цепях!

— Ну, — сказала она Ольгуну, уже смущенно краснея из-за своего срыва. Что на нее нашло? То Сикар, теперь Ферранд. — Это был не самый умный мой поступок. А с Игрейн сработало…

Мартин приближался, сжимая пистоль, а она пыталась решить, можно ли сопротивляться, но тут на пороге появилась Игрейн. С ней был Паскаль Сорель.

И за ними шел Джулиен Бониард! Хоть она знала, что он неподалеку, следит, что епископ не ушел незаметно, она не сдержала выдох облегчения (только облегчения?) при виде него.

Джулиен взглянул на разбитое стекло, на Виддершинс, а потом просто покачал головой.

— Не знаю, что вы тут делаете, майор, — сказал уже спокойнее Сикар. — Но вы вовремя. Это воровка и…

— Не утруждайтесь, Ваше высокопреосвященство, — сказал Бониард. — Мы все слышали, — епископ и воровка уставились на них. — Когда Игрейн увидела, как тебя уводят, мы сымпровизировали. Чашка к окну епископа. Кстати, спасибо, что задернули шторы. Иначе вы нас сразу заметили бы.

Сикар хмурился, его челюсть двигалась, он вспоминал, не сказал ли в пылу чего-то, что могло ему навредить.

Виддершинс была рада помочь.

— То есть, — сказала она, — они слышали, как вы признались в атаках! До того, как люди начали умирать!

— Но это не оправдывает твое нападение на меня, — возразил он, хоть и побледнел. — Майор, я выношу обвинения от лица всей церкви.

— У вас есть это право, — сказал он. — Но при этом нам с Игрейн придется отметить, что мы слышали, и, конечно, если мы будем говорить об этом в суде, нам придется сообщить церкви.

— Почему вы помогаете этой девушке? — осведомился Сикар. — Она — убийца!

— Вообще-то, — сказал Бониард, — нет.

— Что?

— Она помогала нам остановить существо, орудующее на улицах.

— Существо? Вы ведь не…

— Да, Ваше высокопреосвященство, я так думаю. Я видел его работу, включая раны Виддершинс после попытки существа убить ее.

— Она могла подделать…

— Не могла.

Сикар отклонился, и только удача спасла его, стул оказался близко.

— Но… Уильям де Лорен? Она…

— Некоторые события я сам видел, Ваше высокопреосвященство. Она делала все, что могла, чтобы спасти архиепископа. И при этом она потеряла свою близкую подругу.

Виддершинс отвернулась. Воспоминания о Женевьеве и тревога за Робин душили ее.

— Но я был уверен, — ладони Сикара дрожали, словно от слабости. — Так уверен. Это не может быть из-за нас, точно…

— Что именно вы сделали, Ваше высокопреосвященство? — спросил мягко Джулиен. Но мужчина резко постарел и не мог ответить. Монах опустился рядом с епископом и сжал его дрожащую ладонь.

— Почему, — пробормотала Виддершинс, — во всем всегда винят меня?

Она не хотела, чтобы ее услышали, но кое-кто уловил.

— Потому что ты скрытная, — сказала Игрейн. — И порывистая. И ты оказываешься в центре беды чаще, чем стоило бы. И некоторые из нас могут ощущать нечто ненормальное в тебе. Но важнее всего то, что ты раздражаешь людей.

Виддершинс лишь высунула язык.

— Игрейн? — спросила она через миг шепотом, чтобы больше никто не услышал. — Услышанного вами хватит, чтобы обвинить их? Он ведь только затронул…

— Мы ничего не слышали, Виддершинс, — тихо ответила она. — Чашка к стеклу? С трудом различали каждое пятое слово.

Ольгун будто охнул, Виддершинс смотрела на нее с ужасом.

— То есть…?

— Мы прибежали на шум и надеялись, что ты выведала у него что-нибудь полезное.

Виддершинс не знала, хотела она плакать или ударить кого-то, ей нужно было что-то выбрать. Но тут Сикар кашлянул и расправил плечи.

— Хорошо, майор, — сказал епископ. — Не знаю, что случилось, или когда все пошло не по плану, но я не хотел никому страданий. Я все расскажу вам.

— Да? Отлично! — все вздрогнули с ужасом, дверь кабинета медленно открылась, и двойной жуткий голос раздался снова. — Я люблю хорошие истории!

Глава четырнадцатая

— Где она?

Робин смотрела, сидя в удобном мягком кресле в центре комнаты, как расхаживал ее похититель, словно он был в клетке. Ее тюрьма не была пустой. Помимо кресла, тут был стол с соками, сыром и выпечкой, а еще горшок, если природа потребует свое. Единственным признаком ее плена были оковы на ее запястье, соединенные с цепью. Цепь соединялась с ножкой стола, давая Робин определенную свободу, хоть она не могла добраться до стен большой и в остальном пустой комнаты. Кладовая или амбар, без сомнений.

Эврард расхаживал под рядом окон. Второй стол с графином вина и парочкой заряженных пистолей стоял неподалеку.

— Можно было оставить записку, — сказала Робин, поднося кубок с соком к губам. Кубок был из тонкого дерева, его явно выбрали из-за того, что такую вещь не сделать оружием.

Эврард замер и хмуро посмотрел на нее.

— Нет, — продолжила Робин, — если вы хотели, чтобы она нашла вас, то можно было просто…

— Она найдет меня, — рявкнул он. — У моей семьи лишь несколько поместий в Давиллоне.

— Как башня? — невинно спросила Робин.

— Ты нарываешься!

Может, так, а, может, ей стоило молчать. Робин не была бойцом, как Виддершинс, не была такой смелой, такой…

Но она не была глупой, как и не была инструментом, который можно было использовать и бросить!

— Я так не думаю, — сказала она, с сомнительным успехом сделав голос стальным, как у Виддершинс. — Ты меня не ранишь, Эврард.

— Ты так уверена? — его кубок, тоже из дерева, треснул в его руке, багровые ручейки потекли по пальцам.

— Да. Ты же почти умолял Жерара и остальных не заставлять тебя стрелять в них, когда похищал меня. Ты даже извинился, когда сковывал мое запястье! — она звякнула цепью, словно можно было подумать о других оковах. — Еда, напитки… Ты не обычный похититель, понимаешь?

— Я не похититель!

Робин посмотрела на него.

— Я не такой.

Она подняла руку, тряхнула цепью.

Эврард что-то невнятно прорычал. Он поднял графин вина со стола, начал наливать и вздрогнул, когда жидкость стала протекать сквозь трещины. Фыркнув, он бросил бесполезный кубок на пол и сделал большой и не аристократичный глоток из графина, и Робин отметила, что он уже был наполовину пустым.

— Шикарно, — сказала Робин. Эврард выдвинул стул из-за стола и обмяк на нем.

— Я не похититель, — повторил он, дуясь.

— Мы с цепью не согласны.

— Боги! Это ее вина!

— Кого? Виддершинс?

Эдвард оскалился, услышав имя.

— Кого же еще?

— Это ее вина, да? Наверное, она заплатила тебе, чтобы ты похитил меня? Есть простые способы увольнения, если она…

— Это не шутка! — Эврард снова вскочил и стал расхаживать, но в этот раз к невольной гостье и от нее, а не вдоль окон. — Я не хотел, чтобы дошло до этого. Она должна была… — он замер и пожал плечами. — Я думал, так и будет. Но твоя драгоценная Виддершинс даже не приходит за друзьями.

— Она придет! — Робин поняла, что кричит, и попыталась успокоиться. — Ты ее не знаешь. Она придет, и ты пожалеешь об этом.

— Сомневаюсь, — Эврард покачал головой и вернулся к графину вина. — Вряд ли у нее есть столько чести.

Робин не помнила, как встала на ноги.

— Честь?! — она снова кричала, в этот раз ей было плевать. — Это говоришь ты? Ты?! Ты угрожал уничтожить ее жизнь! Похитил меня! Из-за чего? Из-за пары украденных сокровищ, про которые твоя семья десятки лет не вспоминала? Разве ты можешь судить о чьей-то чести?

Графин разбился о стену, оставив пару осколков в дереве и пятно вина, из-за которого казалось, что там убили двуногого комара.

— Из-за чего этому быть, дурочка?! — Эврард тоже кричал, сжатые кулаки дрожали. — Я делал все, чтобы стереть пятно с чести семьи! И пятно оставила твоя драгоценная Виддершинс!

— Верно, — Робин задумчиво посмотрела на оковы на запястье, на пятно вина на полу. — Родители сейчас тобой гордились бы?

Робин показалось, что она зашла слишком далеко. Со сдавленным воплем Эврард пересек комнату и навис над ней, поднял руку для пощечины. Робин заскулила и отпрянула, кривясь от грядущей боли.

Но удара не было. Эврард нависал над ней, кривясь, а потом опустил плечи и отошел. Робин плохо видела его, щурясь, так что открыла глаза.

Эврард медленно моргнул, а потом отошел к дальнему столу.

— Понадеемся, что ты права, — сказал он, — и она скоро будет тут. Я хочу покончить с этим.

Робин согласно кивнула. Они ждали в тишине, затерявшись в своих бурных мыслях.

Так затерявшись, что Робин моргнула и очнулась от дремы. Она огляделась. В комнате горели масляные лампы, и только они были источником света, грубо расставленные по комнате. Они начали дымить. Значит…

Часы. С их разговора с Эврардом прошли часы. Часы, во время которых Виддершинс не пришла.

Огонь расплылся из-за слез на глазах Робин. Она не сдастся, нет! Но все же…

Она невольно подавила вопль, когда Эврард появился сбоку со зловещим эхом шагов — ей не хватало этого звука, а теперь он вернулся. Может, он тоже понял, что наживка из Робин плохая, потому что его взгляд был мрачным, ладонь касалась кожаного мешочка на поясе. Робин вжалась в стул, но рука вытащила оттуда…

Ключ?

Робин задержала дыхание. Эврард опустился рядом с ней на колени. Громкий щелчок, и оковы упали. Она встала, потирая покрасневшее запястье, а он уже отошел.

— Иди домой, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Я не…

Ночную тишину улиц разбили выстрелы. Ставни затрещали и разбились, пули пролетели и вонзились в потолок с дождем пыли и щепок. Робин закричала, что-то тяжелое врезалось в нее и сбило на пол. Точнее, не что-то, а кто-то.

Эврард. Эврард лежал на ней, закрывая собой.

Но они тут же поняли, что зря. Пистоли целились вверх, чтобы пули пролетели над головами всех в комнате. Робин и Эврард не были в опасности, кроме риска порезаться о щепки.

Отвлечение? Это сработало, ведь, когда Эврард поднялся на ноги с рапирой в руке, было слишком поздно.

Дверь распахнулась, замок явно взломали, и двое мужчин в черно-сером бросились в стороны от двери. Она держали мушкетоны, направляли их на грудь Эврарда. Третий нарушитель в темном — женщина, судя по фигуре, но похожая на двух других — прошла в дверь сзади и стояла в конце комнаты. Ее оружие тоже было направлено на юного аристократа.

— Что ж, — Эврард смотрел на них по очереди, — стоило этого ожидать, — он повернулся к четвертой фигуре, появившейся меж двух мужчин у двери. — Ты бы не пришла одна…

Он громко щелкнул зубами, когда прибывший оказался не Виддершинс, а низким денди в яркой тунике и штанах, в коротком плаще за плечом, с идеально ровными усами. На нем была шляпа с пером страуса, рапира на боку, а в правой руке он сжимал пистоль.

— Ты не Виддершинс! — сказал Эврард почти с обвинением.

— Хвала богам. Иначе вы бы не выпустили меня из дома, — он низко поклонился. — Ренард Ламберт к вашим услугам. Робин? Ты ранена?

— Нет, — сказала она, голос дрожал, она отползла от места, где упала, и встала. — Нет, я в порядке. А… где Виддершинс?

— Боюсь, милая леди не могла прийти. Я за нее.

— Ха! — Эврард покачал головой. — Я знал, что у нее ни чести, ни верности! Она…

— Месье, не стоит оскорблять человека, чьи друзья целятся в ваше сердце.

Эврард уловил логику в его словах и притих.

Ренард посмотрел на Робин.

— Иди сюда, девочка.

Она послушалась, двигалась механически, но губы были бледными, челюсть дрожала. Она ощущала тепло слез на щеках, но даже не пыталась их вытереть. Она знала, что должна быть благодарна, радоваться спасению (хоть ей оно, похоже, не требовалось), но вся радость утонула в отчаянии.

Виддершинс даже не появилась.

— И что теперь? — спросил Эврард, словно обсуждал планы на обед. В его голосе не было переживаний. — Она послала и убить за нее?

— Месье, я убиваю только для себя, — парировал Ренард. — Вы просто злитесь, что Виддершинс обошла западню.

— Бросив друзей, — фыркнул Эврард, источая презрение.

Робин видела, как палец Ренарда напрягся на курке, его лицо стало мрачнее, а оружие будто дрожало от предвкушения, хоть это было невозможно, да? В последний миг щеголь ослабил хватку и громко вздохнул. Он посмотрел на беспомощного аристократа перед собой, а потом на заплаканное лицо Робин.

И Ренард говорил, обращаясь то ли к одному из них, то ли к обоим:

— Не стоит сомневаться в ней, — тихо сказал он. — Мы с большим трудом убедили ее не приходить. Я еще никогда не видел ее такой встревоженной, девочка. Если бы не ловушка этого идиота, даже боги Священного соглашения не удержали бы ее.

— Тогда почему? — тихо спросила Робин, но ее заглушил вопрос Эврарда.

— Видимо, я должен спросить, что удержало ее? Ладно. И что бы это могло быть? Не смогла упустить кражу? Встреча с возлюбленным?

Кожа перчаток Ренарда заскрипела, он почти выстрелил.

— Она немного занята, — прошипел он, — работая со стражей и церковью, чтобы существо на наших улицах больше не убивало детей!

Хотя Робин стояла рядом с вором, когда тот кричал, Эврард сжался.

— Что? Она… почему?! — он даже не сомневался в словах Ренарда, наверное, потому что он вряд ли сочинил бы глупости. — Как она связана с… этим?

Ренард моргнул, может, из-за намека, что Эврард знал больше об Ируоке, чем должен был, но он просто пожал плечами.

— Никак, просто хочет это остановить.

Робин рассмеялась сквозь слезы от потрясения на лице аристократа.

— Я же говорила, что ты ничего не знаешь! — завопила она.

— Хорошо, — Эврарду было сложно оправиться. — Что теперь?

Ренард что-то уловил — Эврард моргнул и заерзал — но Робин это упустила.

— Даже не думай. Даже если ты доберешься до стола раньше, чем мы выстрелим, ты умрешь, не успев атаковать, хоть пистоли так тебя манят.

Эврард вяло улыбнулся.

— Ты же все равно в меня выстрелишь?

— Такое возможно, — признал Ренард, — но…

Робин никогда в жизни не видела, чтобы кто-то двигался так быстро (хоть она не видела один из трюков Виддершинс). Между одним словом Ренарда и другим Эврард закружился, воздух вокруг него скулил от боли, край плаща и его меч рассекали его. Рапира описала неловкую дугу и полетела к ворам у двери. Это была не атака, рапиры не использовались для дальних атак — но скорость и ярость броска заставили Ренарда и его двух товарищей отпрянуть от сверкающей стали. На миг четыре дула пистолетов, нацеленные на Эврарда, сократились до одного.

Мушкет держала женщина, прикрывающая сзади, и она выстрелила с оглушительным хлопком, но Эврард уже бежал. Пуля без вреда пролетела в пустоте, вонзилась в дерево дальней стены.

Следом быстро прозвучали еще три выстрела, Ренард и остальные пришли в себя, но попасть по движущемуся противнику из пистоля было сложно и в лучшие времена, а Эврард двигался быстро и неожиданно, так что искателей можно было простить за промахи.

Ренард был уже впереди, остальные не отставали, сталь выбиралась из ножен на его поясе. Им нужно было быстро догнать его, пока Эврард не завладел пистолетами, что лежали, заряженные, на столе.

Но Эврард двигался не к пистолетам. Не замедляясь, он прыгнул на стол, чтобы добраться до окон наверху. Старые деревянные ставни пропали от удара его плеча, и аристократ выкатился на пыльную дорогу, оставив только потрясенные лица и злые голоса позади.

* * *

Ренард мягко улыбнулся, вернувшись к Робин, убрал рапиру и склонился, чтобы забрать пистоль, который обронил в спешке, и оружие, которым бросил аристократ.

— Готова идти домой? — спросил он.

Она кивнула ему.

— Вы за ним не погнались.

Это был не вопрос, но Ренард решил так его воспринять.

— Выстрелы уже привлекли больше внимания, чем мы хотели. Толпа гонится за мужчиной по улице? Даже если он не подстрелил нас по одному, нам было бы плохо. Ты в безопасности, это важно.

— Важно некоторым.

Ренард вряд ли должен был услышать это, Робин могла даже не понять, что говорила вслух. Он нахмурился, огляделся, проверяя, что другие искатели не слышат, и склонился, словно осматривал запястье девушки.

— Все, что я сказал этому щеголю, было правдой, Робин. Виддершинс не пришла сама только потому…

— Знаю, — Робин смогла слабо улыбнуться, услышав, как Ренард назвал Эврарда, когда сам одевался так, словно ухаживал за дочерью радуги, но ее поведение и подавленный вид почти не изменились. — Я знаю, почему она не могла быть здесь.

Она не добавила «Но все же…», но Ренард это услышал.

И с приливом вдохновения он понял.

— Ты ее любишь.

Лицо Робин стало каменным, нет, ледяным. На щеках появились два красных пятна.

— Молчи! Закрой рот!

Ренард оглянулся, махнул растерянным искателям оставаться на местах, он мог справиться тут сам.

— Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты ничего не знаешь! — она понизила голос, но заменила громкость пылом. — Не смей больше так говорить, понял! Я? Виддершинс?! Это не… Мы не можем даже… она не…

Ренард не был близок с Робин. Она была для него лишь подругой Виддершинс, помогающей управлять «Дерзкой ведьмой». И все же он сжал ее плечи.

На миг Робин напряглась, словно хотела убежать или ударить его, а потом лед треснул. Она обняла его, слезы, что она сдерживала, промочили его одежду.

— Нельзя ей говорить! — всхлипывала Робин. — Прошу, Ренард, не надо!

— Тише, я ничего не скажу. Обещаю.

Он повернул голову до боли в шее, пытаясь встретить взгляд товарищей, не прерывая объятия. Он убедился, что завладел их вниманием, кивнул на кресло, где она сидела с цепью, и осторожно и тихо сказал:

— Это слишком.

Он обрадовался, когда искатели кивнули и отвели взгляды, пока девушка приходила в себя.

«Пусть верят лжи. Так лучше для всех».

— Идем, Робин, — мягко сказал он, когда ее дрожь стала утихать. — Тебе нужно домой, — он воспринял ее шмыганье как согласие и стал медленно выбираться из ее хватки.

— Ренард?

— Да, милая?

Она икнула.

— Откуда ты узнал? — прошептал она. — О моих чувствах к…?

Он не видел повода отвечать честно. Честность, насколько знал Ренард, редко поощрялась. Но почему-то врать или не отвечать казалось неправильным.

Печально улыбаясь, он убрал слезы с ее лица костяшками пальцев в перчатке.

— Легко заметить похожего на себя, дитя.

Глаза Робин расширились, а потом и ее улыбка.

— Я сохраню твой секрет, — пообещала она.

— Я знаю, Робин.

Придерживая девушку за плечо, вор повел ее из склада в сторону дома.

Глава пятнадцатая

Силуэт — это явно был силуэт, а не человек или существо — появился сверху в дверном проеме, показался медленно, словно вытягивался из потолка. Ужасно тощие конечности, невозможно длинные пальцы, дергающаяся плоть вокруг рта, и, конечно, эта шляпа и плащ, эти складки, что не открывали движения под ними и не слушались притяжения. Ируок спустился в коридор, вошел в комнату епископа одним беспечным шагом, и никто не помешал ему.

Почти.

Будь она спокойнее, не такой разъяренной и испуганной, Виддершинс заметила бы, что Ируок двигался не так, как при первой встрече. Его шаги были менее уверенными, руки и плечи содрогались. Он сжимал челюсти, щурился, словно смотрел на солнце. Виддершинс могла заметить это и задуматься.

Но нет. Она ничего не заметила, кроме самого Ируока. Она увидела существо, была уверена, что на его руках и губах остались пятна крови. Она слышала смех призрачного хора, но в голове раздавались крики ужаса убитых детей.

Весь гнев и вина, которые она ощущала после обнаружения тел наверху в поместье Ламарр, и ярость Ольгуна из-за неправильного присутствия этого фейри в городе смертных, сошлись и стали искрой, вспыхнули.

Никакого общения, даже на уровне эмоций, как делали несколько лет воровка и божество. Сегодня они действовали как единое целое.

Ируок только начал делать второй шаг в комнате, а Виддершинс появилась над плечами остальных. Прыжок был невозможен без разгона, но она пролетела над их головами. Она сжалась в комок, падая, чуть не задела потолок и мраморный стол. Стекло хрустнуло под ее ногой и коленом, она пригнулась, но осколки не пронзили одежду и кожу. Она смотрела вперед, на Ируока, а руки двигались по сторонам, одна забрала пистоль у стража церкви, а другая вытащила рапиру из ножен констебля Сореля.

Другие в комнате еще охать не перестали от потрясения, когда пистоль оглушительно выстрелил, и даже Ируок не был достаточно быстрым, чтобы избежать выстрела.

Пуля пробила грязный плащ существа, плоть и кость плеча и упала на ковер в коридоре с тихим стуком. Облако пыли цвета корицы вылетело из раны и осыпалось на пол снежинками, которые напоминали кровь, что высохла и стала порошком. Пуля была новой, когда вылетала, но теперь ее покрывала ржавчина, которой могли быть годы.

Призрачные дети выли от боли, лицо Ируока было маской потрясения. Его челюсть и щеки дергались, мышцы — или что у него там было — двигались под кожей.

— Ай! — он выглядел так, словно его чувства задеты, как и плоть. — Это было…

Виддершинс ударила, и осколок стекла от графина пролетел по комнате удивительно метко, направляясь к горлу Ируока. Он поднял руку и разбил снаряд, несколько полосок кожи и плаща свисали от запястья до локтя.

— Это… — начал он.

Виддершинс бросила пистоль в его голову сразу следом за стеклом, и существо пошатнулось.

— Это…

Виддершинс бросилась с пронзительным криком, пронзила существо рапирой Паскаля, пригвоздив его к двери.

— Хватит! — визжало оно. Его дыхание было зловонным, кровавым, как у вампира. Это рассеивало запах мяты, что окружал его, и Виддершинс закашлялась.

Но не отступила. Она повернула рапиру, расширяя рану. Больше сухой крови — или что там за пыль была в венах Ируока — сыпалось на его и ее сапоги.

— Ты можешь просто умереть?! — она слышала жуткую истерику в своем голосе, и часть ее была рада этому.

— Хмм… — Ируок отклонил голову и постучал жутким пальцем по подбородку. — Нет!

Восемь пальцев сжались, обвили запястье Виддершинс в два или три слоя. Она ощущала, как его кожа обжигает ее, портит ткань и плоть, и она не смогла подавить дрожь.

Ируок медленно выпрямил руки, отталкивая ее. Рапира выскользнула из его тела, чистая сталь была теперь ржавой.

Она ранила его, она знала это! Она видела боль в его сжатой челюсти, как он скривился, когда меч выпал. Но агония пропадала. Ручеек пыли высыпался из груди, рана закрылась…

Край кожи на ране стал мелкими пальцами, которые сплетались между собой, цеплялись, закрывая рану. И дыры в плече уже не было.

Она ранила его. Но этого было мало.

— Хорошо танцуешь, — сказал ей Ируок с маниакальной улыбкой. — Но теперь мой черед.

Пальцы Ируока сжались — не плечи или руки, а только пальцы — и Виддершинс полетела по комнате, врезалась в констебля Сореля и брата Ферранда. Они отлетели в стол с болью и стуком, став кучей конечностей, ткани и ушибленной плоти. Кровь запачкала ковер вокруг запястий Виддершинс, где существо прикосновением убрало слои кожи с ее плоти, но она едва замечала боль. В ушах звенели звуки схватки, кто-то выстрелил, мечи покидали ножны, остальные в комнате надвигались на монстра. Но ей казалось, что они двигаются ужасно медленно.

Ее окутало, оскорбляя, отчаяние, что было осязаемым. Отчаяние ее и Ольгуна, хоть она не могла разделить их.

Все. Она — они — ударили по Ируоку всем, что у них было. И он рассмеялся. О, она попала, пустила его кровь, но и только.

Она ощутила, как вес пропал с нее, один из мужчин, с которым она столкнулась — ей было все равно, кто — поднялся на ноги. Теперь она могла двигаться, и так она и сделала, перекатилась и сжалась в комок, прижимая лицо к ножке стола епископа. Гнев до этого, казалось, принадлежал кому-то другому, как и безнадежность, что грызла края ее души. На миг Виддершинс, что видела гибель двух десятков товарищей по вере, потерявшая двух дорогих людей за полгода, столкнувшаяся с демоном, сдалась. Зажмурившись от вида и слез, она бросила мир. Будь, что будет.

Но лишь на миг.

Не музыка схватки вернула ее, отбивающуюся, в себя. Не смех и дурацкие рифмы существа, которые она так ненавидела, и не стоны боли ее союзников — даже когда она узнала среди них с искрой тревоги голос Джулиена.

Это был Ольгун. Всегда Ольгун.

Ольгун заполнил ее смиренным унынием, сливаясь с ее чувствами. Она сдалась, как и он.

И она знала, открывая глаза и поднимаясь на ноги, что не могла так поступить с ним.

Сцена перед ней была ужасной, как она и ожидала. Джулиен лежал среди обломков полки с книгами, прикрытый бумагами и томами, пытался подняться. Кровь текла по левой стороне его туники, даже пропитала его табард, хоть Виддершинс не видела рану. Брат Ферранд держал посох епископа и делал им выпады, как копьем, но не мог подобраться близко, чтобы навредить. Паскаль остался без рапиры, раненая рука мешала ему атаковать во всю силу, и он держался в стороне, пытаясь перезарядить пистоль. Страж церкви — Мартин, да? — свисал у двери, прибитый к стене своей сломанной алебардой. Его лицо было изорвано лентами, виднелись следы одной из ладоней Ируока.

Ируок пригнулся на краю стола, от этого мебель должна была упасть, но, конечно, этого не было. Он бил во все стороны, поворачивал голову под невозможными углами, чтобы уследить за противниками, но они держались — хоть и поздно научились — от него подальше. Дети-призраки хихикали, и Ируок пел:

— Монахи и солдаты, воры и священники! Игрушки и конфеты!

Все это она впитала за миг. Она поняла, что делали два священника, как и последствия.

Сикар и Игрейн стояли в семи или восьми футах от врага, он у стола, недалеко от Виддершинс, она — у портретов, напротив Джулиена. Они подняли священные иконы, читали молитвы богам Священного соглашения. Сикар выделал Верколя, конечно, а Игрейн обращалась к Скрытому лорду, но оба включали и других божеств.

И это работало! Это была не магия, как ее понимала Виддершинс, она не видела вспышек света, не ощущала силу, как когда чудеса через нее творил Ольгун. Но Ируок кривился и вздрагивал от их слов, отворачивался.

Она вспомнила знаки, которые не отметила до этого: неуверенные шаги Ируока, его дискомфорт в комнате.

— Церковь, — шепнула она Ольгуну, голос дрожал от случившегося и увиденного. — Боги, глупый стишок был прав!

Никакая магия, никакое оружие и огонь не спасли бы. Он боялся только Священный имен.

Может, от его гадкой ауры некоторые боги отпрянули бы, но и ему было не по себе. Потому он сосредоточился на Виддершинс и Ольгуне, потому терзал ее, убивая детей. Только они из всех, кого он встретил… Если повезет, они были угрозой, но точно были помехой.

Может, если жрецы удержат его достаточно…

Словно насмехаясь над ее надеждой и планом, Ируок решил действовать. Он спрыгнул со стола, перевернулся, и его ноги попали по потолку. Он повис там на миг, плащ все еще свисал от плеч до лодыжек, вопреки законам природы. Его паучьи пальцы сжали ближайший стул и бросили с силой. Сикар охнул, дерево треснуло, и епископ упал, порез на лбу кровоточил.

Сальто, и Ируок оказался на ковре, пошел напряженно к Игрейн. Если священники могли придержать его вместе, одному сил не хватило бы. Игрейн начала потеть, голос стал громче, но существо не замедлялось.

— Готов, Ольгун?

Ответ божества был смесью сомнения и колебаний, не успокаивал. Но Виддершинс ощутила знакомый зуд силы, наполняющей ее, и воздух вокруг стал ярче. Глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, второй, ведь первый помог меньше, чем она надеялась, и Виддершинс бросилась.

Без оружия в руке, без клинка или дубинки, она врезалась в Ируока, как из катапульты, когда он был в паре шагов от Игрейн. Она била по указаниям Ольгуна снова и снова, руки были размыты. Она ударяла голыми руками по голове существа, тыкала пальцами в мягкие точки его горла, под челюстью, под ребрами и даже в глаза. Она не собиралась убить или покалечить. Виддершинс не была бойцом, и хоть она пережила много кулачных боев, она не наносила фатальные удары. Ее целью было отвлечение. И боль.

Ее целью было ударить Ируока всей силой, что мог дать ей Ольгун, в надежде, что прикосновение божества сделает то, что не могли сделать клинки и пули.

Это даже работало! С каждым ударом сила Ольгуна росла в ней, перекрывала жжение, что Виддершинс ощущала, задевая кожу Ируока. Он вздрагивал от ударов, кричал, как не делал, даже когда ему прострелили плечо или пронзили грудь. Впервые он не знал, что делать, как реагировать на нападение не совсем смертной, но и не божества.

Она не могла тратить время на план атаки, не могла думать. Все чувство техники пропало, грация была забыта. Она ударяла снова и снова, жестоко, не давая спуску ни на миг. Кто-то кричал имена Джулиена и Игрейн, приказывая им выводить остальных, и Виддершинс не понимала, что сама кричала это. Она могла лишь надеяться, что звон стекла и топот по дереву означал, что они сбегали в окно епископа.

Она била существо, которое ненавидела больше всего в мире, пока ее руки не онемели, пока ее костяшки не стали кровоточить, а ногти не сломались. Если бы она продержалась еще пару минут, навредила бы Ируоку серьезно.

Но она не смогла. Даже виляние Ольгуна не давало Виддершинс выносливость, какой хватало, чтобы убить этого фейри. Она постепенно замедлялась, ее удары стали не такими частыми, не такими сильными. Этого было немного, но хватило.

Ируок закричал первобытным звуком, сбросил Виддершинс с себя обеими руками. Она ощутила свободу на миг, а потом ее полет грубо — и резко — прервал потолок. Она застонала, откашляла слюну с кровью, а потом рухнула на пол и закашлялась снова.

В паре шагов от нее Ируок вставал на ноги, и веселье (хоть и страшное) пропало. Его глаза были ужасно широкими, его зубы были сжаты так, что раскачивались в деснах.

— Пора идти куда-то еще? — пробормотала Виддершинс. Ольгун был согласен, и это подняло ее с ковра. — О, хорошо. Не хотелось спорить в такое время, — она побежала, пыхтя, нырнула в разбитое окно, пока Ируок еще не приблизился.

Мир закружился (не в ту сторону, куда она падала), усталость грозила сбить ее с ног. Она неловко перекатилась и шагнула вперед. Двор, простой квадратный газон с цветами, высаженными аккуратными рядами по периметру, был пустым, остальные мудро убежали.

Вот только…

— Джулиен?!

Он шел к ней, прижима ладонь к ране на боку, другой сжимая рапиру.

— Я не мог бросить тебя одну…

— Доблесть потом! — закричала она, темный силуэт появился в окне епископа. — Бежим!

И они побежали.

Спотыкаясь, падая друг на друга, Виддершинс и Джулиен миновали узкий проход с аркой в дальнем конце двора, толкнули калитку с плющом так, что она слетела с петель. Они завернули за угол церкви, Виддершинс прислонилась к стене, они оба могли упасть. Она оцарапала ладонь о камень, но не ощущала этого, боли уже было много.

Другие ждали их на дороге, выглядели они печально. Только Игрейн и Паскаль уцелели, констебль все еще был с перевязью от прошлой раны. Брат Ферранд хромал от того, что Виддершинс сбила его, он осторожно поддерживал епископа, который пытался видеть сквозь кровь, текущую со лба. Монах тянул Сикара за рукав, пытаясь уговорить бежать, но епископ отказывался бросать остальных.

Виддершинс чуть не поверила, что он сожалеет о случившемся.

Они были единственными людьми на улице. Толпы, что должны присутствовать — не только прихожане после службы, но и простые прохожие — отсутствовали. Брошенные корзины и мешки усеивали улицу, как и телеги, растерянные лошади, так что дорогу люди покидали в спешке.

Может, из-за выстрелов и других звуков из церкви. Значит, они могли ждать прибытия патруля стражи.

— Там! — указала она дрожащим пальцем на ближайшую телегу, кривую, из грубых досок и потрескавшихся колес, соединенную со скучающим конем. Он тряхнул гривой от шума их приближения, посмотрел без интереса, а потом вернулся к своим мечтам.

— Ох… — она ощущала потрясение Джулиена, но возражения первым озвучил брат Ферранд. — Не думаю, что мы обгоним существо на этом. Может…

— Можете послушаться?! — закричала Виддершинс. У них не было идей лучше.

Виддершинс с неохотой отодвинулась от Джулиена, забрав при этом его рапиру, не слушая возмущенный вопль, и неровно побежала вперед, добралась до телеги на пару секунд раньше остальных.

— Просто уходим, — сказала она Ольгуну. — Мы…

— Там!

Она не знала, кто крикнул предупреждение, но оглянулась и поняла причину. Ируок выбрался из-за угла двора и двигался к ним безумными шагами. Он был уже на земле, а не на стене церкви, но его шаги не давали ему притвориться человеком.

Виддершинс бросилась с рапирой Джулиена и силой Ольгуна. Кожа разделялась от края клинка, который был не такой острый, чтобы резать так аккуратно. Не слушая испуганные крики товарищей, она беспечно бросила оружие.

Оно все равно не помогло ей. Она склонилась, онемевшие пальцы быстро двигались, и она молилась, чтобы Ольгун заставлял ее шевелиться живее, чтобы все получилось.

Еще секунды, еще немного…

Она услышала быстрые шаги, хруст, тень упала на нее. Она знала, не поднимая головы, что Ируок прыгнул к ней, вытянув руки. Она отчаянно дернула — из последних сил у себя и божества — и тоже прыгнула, но не от существа, а к нему!

Они столкнулись в воздухе, испуганный фейри не успел схватить врага, и они полетели к земле, оба пригнулись, упав, и пристально смотрели друг на друга.

— Что, — спросил Ируок, резко склонив голову, — это должно было…

Он моргнул, глядя на дом за плечом Виддершинс, на веревку, что уже не была привязана к телеге, а тянулась по земле к двум противникам. Один из пальцев потрогал узел на шее.

Виддершинс встала, улыбнулась и подняла полоску кожаных поводьев, которую отрезала в тот же миг, как разрезала веревку.

— Ой-ой, — сказал Ируок.

Виддершинс шлепнула поводьями с треском по каштановому крупу зверя. Испуганный вопль, и конь понесся галопом по пустым улицам. Веревка натянулась, и Ируока потащило по грязи и камням за зверем.

Она повернулась и встретила потрясенные взгляды. Она пожала плечами, изящной дугой бросила рапиру к Джулиену. Он неловко поймал оружие, не мог оторвать взгляд от Виддершинс.

— Нужно идти, — сказала она.

Ответом было моргание.

— Серьезно, — сказала она. — Это даст нам лишь пару минут. Нужно уйти, пока он не пришел.

Они моргали и глядели.

Виддершинс вскинула руки, что-то проворчала и пошла быстро по улице, надеясь, что они последуют за ней.

Они пошли, но никто ничего не сказал, пока они шли к «Дерзкой ведьме» в паре кварталов от того места.

И они глядели на нее.

Глава шестнадцатая

Обсуждений не было и по прибытию, потому что Виддершинс и Робин двадцать минут обнимались, смеялись и плакали.

Это произошло утром, и хоть остальные заведения работали, таверна была пустой. Ребята сдвинули два стола и устроили койку. Игрейн и Ферранд рвали ткань на бинты, дешевый алкоголь взяли для дезинфекции, они старались обрабатывать раны. Они не могли ничего поделать с синяками и болями в теле, но порез на лбу епископа и рану на боку Джулиена (не такую глубокую, как показалось), а еще руки Виддершинс промыли (с криками и угрозами) и плотно перевязали.

В зале теперь разило алкоголем, потом и дымом, горело несколько ламп, все ставни были плотно закрыты, и уже становилось неприятно тепло. Виддершинс и Робин сидели бок о бок на одной из длинных скамей, Джулиен лежал на «столе для операций», Ренард пил за стойкой, а остальные заняли стулья таверны. Искатели, которые помогали Ренарду в миссии по спасению (Виддершинс тысячу раз поблагодарила их) остались на улице, чтобы предупредить, если приблизится опасность.

И чтобы они не могли подслушать разговоры внутри.

Сикар разглядывал огонь лампы и бубнил под нос, пока многие ждали с разным уровнем терпения, пока Виддершинс и Робин придут в себя после воссоединения. Робин уже описала все случившееся, но Виддершинс — постоянно извиняясь за то, что втянула Робин в свои проблемы, хоть и не специально — было сложно понять некоторые детали.

— Он просто отпускал тебя?

Робин невольно рассмеялась.

— Да, Шинс. Ты уже восемнадцать раз спросил.

— Но… просто отпустил?

— Это, — вмешался Ренард из-за стойки, — не уменьшает мои достижения по спасению ее.

Девушки улыбнулись ему.

— Серьезно, — продолжила Робин, — он перегнул палку и понял это. Я не защищаю его, — добавила она от хмурого вида Виддершинс, — просто пытаюсь понять.

— Я ужасно убью его, — сказала Виддершинс, — и можешь понимать его, сколько хочешь.

— Ты можешь приберечь такие угрозы для времени, когда их не будем слышать мы с Паскалем? — спросил Джулиен.

— Кстати, — сказал Ренард, спрыгнув со стойки, — у меня кое-что есть для тебя, — он вытащил из-за бара сияющий клинок и отдал Виддершинс с драматизмом. — Думаю, вам не хватает рапиры, мадемуазель. Надеюсь, эта замена подойдет.

Глаза Виддершинс заблестели, она узнала оружие Эврарда.

— Ты — чудо.

— Рад, что ты заметила.

— Я… — она забрала оружие и замерла. — Ренард, тут был рубин в рукояти.

— Да? Ой. Даже не знаю, что с ним случилось.

Виддершинс раскрыла рот, а потом рассмеялась.

— Уверена, рапира и без него хорошо режет.

— Точно.

— Раз мы тут разбираемся, — рявкнула Игрейн, — может, нам хоть пару минут поговорить о том не убиваемом монстре?

Виддершинс склонилась и поцеловала макушку Робин, не заметив печаль на лице девушки при этом, и шепнула:

— Я очень рада, что ты цела, — она встала и опустила рапиру Эврарда, Шинс нужно было найти свои старые ножны. Она прошла в центр группы. — Ладно, — сказала она громко. — Обсудим. Но начнет Его высокопреосвященство, да?

Сикар медленно, даже сонно, отвел взгляд от лампы.

— Да, — тихо сказал он. — Он начнет.

— Ваше высокопреосвященство, — сказал Ферранд, — вы не должны…

— Должен, Ферранд. Объяснения — меньшее, чем я могу отплатить, — он улыбнулся, но без радости. — Знаю, клише — начинать признание с «Я не хотел, чтобы кто-то пострадал», но это чистая правда. Я не хотел.

Он замолчал, позволяя вопросы или возмущения. Было тихо, и он продолжил:

— Поймите, мое положение было… неловким. Некоторые назвали бы это недопустимым. Первый епископ в Давиллоне спустя годы, и с чего я начал? В тени убийства архиепископа Уильяма де Лорена, и церковь отвернулась от вашего города. Я не… — он кашлянул, тряхнул головой. — Я не притворяюсь, что церковь поступила верно. Мы должны быть выше мелочных чувств, но мы — люди. Знаю, их — наши — усилия в направление торговли в другие города, в советах не путешествовать тут, вызвали лишь страдания населения, что не заслужило этого. Я не так давно в Давиллоне, но не могу терпеть происходящее. Конечно, люди в гневе отвернулись от церкви и богов, и кто может их винить? Но я знал, что они вредили себе духовно. И я знал, что не смогу убедить братьев в церкви прекратить вражду, пока жители Давиллона не скрывают гнева к церкви. Так что я… — он замолк, голос оборвался.

Джулиен первым все понял или хотя бы озвучил то, что понял:

— И вы решили дать людям повод вернуться к молитве. К богам.

Сикар печально кивнул.

— Это было просто. Заставить людей думать, что жуткий кошмар ходит по городу, и стража не может подавить его — без обид, констебли, — и что им тогда делать? Это заняло бы время, конечно, и переубедило бы не всех, но люди вернулись бы на скамьи. И тогда я надеялся использовать их возвращение как аргумент для церкви, что хватит мешать экономике Давиллона.

Виддершинс знала, что ее лицо было потрясенным, и не только ее.

— Как вы собирались осуществить это? — осведомилась она.

Епископ пожал плечами.

— Это было не так трудно. Смертный враг не напугал бы так сильно, но не нужно много магии, чтобы что-то казалось немного неестественным. И это работало! Первые недели никто не был ранен серьезно… знаю, мелкие раны были, но этого не избежать. И слухи разлетелись! Людей в церкви стало больше, чем за месяцы! А потом…

— Ируок, — Робин поежилась.

— Да, — согласился Сикар. — Друзья, ненавидьте меня, если надо — может, я заслужил — но, клянусь всеми богами Священного соглашения, я не призывал его! Я даже не верил, что он существует! Я не знаю, почему…

— Думаю, я знаю, — тихо сказала Виддершинс.

Теперь все смотрели на нее, даже Сикар. Она кашлянула.

— Поймите, это лишь догадки…

— У нас другого и нет, — сказал Джулиен. — Так что…

— Хорошо. Ну… — она тихо выдохнула. — Многие из вас не знают, но богов формирует наша вера. Что мы думаем о них, как им служим — все такое.

Растерянные взгляды, испуганные вдохи были ей ответом, но не такие драматичные, как резкий вдох Сикара.

— Что… откуда ты знаешь? Это философия высоких уровней церкви!

— Я говорила, — сказала Виддершинс, добавив в тон немного злорадства, — что Уильям де Лорен доверял мне больше, чем вы верили.

— Вижу, — прошептал епископ.

— В общем, — продолжила она, — наши мысли и вера, наши чувства влияют на богов, и многих существ в мифах и сказках привлекали эмоции людей, да? Страх, любовь или что-то еще? Думаю… — она взглянула на Сикара, но уже с сочувствием, — вы нечаянно вызвали Ируока, Ваше высокопреосвященство. Думаю, страх, что вы создали, вера всех, что нечто, похожее на него, ходит по улицам…

Сикар побелел.

— Он ощутил это. Этот страх, эта вера сделали нас его жертвами. Позвали его. И он ответил.

Виддершинс кивнула.

— Это привело его к нам. Простите.

Епископ опустил голову и заплакал. Ферранд прошел к нему, хромая, и прижал ладонь к его плечу.

Огонь шипел, шаги и топот копыт звучали с улицы снаружи, Ренард понемногу пил из бутылки. Другие звуки не перебивали горе Сикара. После пары мгновений уважительной тишины (почти тишины) Джулиен сказал:

— Ваше высокопреосвященство…

Епископ поднял красное и заплаканное лицо.

— Простите, но времени мало, — Сикар кивнул, и он продолжил. — Я просто думал, как вы провернули игру в нападения? Как вы сами сказали, просто пугающего наряда не хватило бы…

— Вы правы, — Сикар кашлянул, всхлипнул и выпрямился на стуле. — Магия — не часть обучения священника, — сказал он. — Мы получаем преимущества от связи с божественным — проницательность, порой сильная удача в делах, если боги одобряют наши действия, но ничего, что профан посчитал бы магией. Но мы учим магию. Не как применять чары, но ее историю, как узнавать заклинания. Это для того, чтобы мы могли уловить присутствие магии врага, другой опасности, но те, у кого есть время и выдержка, изучали немного магии для себя.

Он замолк, хмурясь от лиц перед ним.

— Не вся магия запрещена церковью. Только вредоносные чары, или те, что зовут сверхъявственных существ, которые не служат богам.

— Мы понимаем, — сказал Джулиен. — Никто не ругает вас.

Это было ложью, но они не спорили.

— И я нашел заклинание, — сказал Сикар, пару раз вдохнув, — и овладел им. Оно соединяет две личности на время на духовном уровне. Они не только могут слажено двигаться, но и делиться навыками и силой, выносливостью, прочим. Я помогал этим своим священникам для исполнения долгих ритуалов.

— Боги, — выдохнул Ренард. — Что может пара воров… или стражей, дуэлянтов или солдат, — добавил он из-за хмурых взглядов, — с этими чарами! И как еще эту магию не использовали для войны?

Сикар слабо улыбнулся.

— Я не рассказывал об этом заклинании, кроме доверенных лиц, — он похлопал Ферранда по руке. — Я решил использовать ее, чтобы мои «фантомы» могли связываться на расстоянии, выглядеть как одно существо в двух местах, ловко лазать и бегать, как не могут обычные люди без помощи. Я понял, что с игрой и чарами можно добиться нужной иллюзии. Но я не ожидал, что это может понадобиться для сражений. Чары исполняются много минут, так что их не активировать быстро, и они длятся не долго. И связанные ощущают все проблемы.

Виддершинс кивнула, вспомнив, как один из мужчин упал со стены от боли, когда она ранила другого.

— Я не видел, чтобы кого-то серьезно ранили или убивали во время действия чар, так что не знаю, что случилось бы с напарником, но вряд ли что-то приятное.

— И все же, — настаивал Джулиен, — это нужно использовать. У нас мало вариантов, и мы плохо держимся против Ируока…

— Уверяю, — сказал Сикар, — даже два человека, тянущие силы друг друга, не помогут одолеть это существо.

— Два обычных человека, — задумчиво сказала Игрейн, грызя ноготь. — А если двое, как она?

Виддершинс заерзала на стуле, готовая бежать.

— Не знаю, о чем…

— Виддершинс, — сказала Игрейн удивительно нежно, — мы ведь это уже прошли? Все тут слышали о твоих необычных способностях, и мы видели их в церкви. Я говорила тебе, что ощущала что-то в тебе, как и, уверена, Его высокопреосвященство.

Сикар кивнул.

— Нам нужно знать источник, — продолжила жрица, — чтобы были шансы.

Виддершинс заерзала, напряглась. Она взглянула на Робин, но девушка неуверенно смотрела на нее.

— Ольгун? — отчаянно прошептала она.

Даже он не знал. Она сразу ощутила это. Он не знал, говорить ли им, не знал, как магия Сикара сработает с его магией.

Но она ощутила кое-что еще. Доверие. Ольгун доверял ей. Он поддержит ее решение.

Виддершинс вздохнула и склонилась на стуле.

— Я… — ее голос дрожал, она протянула руку к Ренарду. Он, не уточняя, передал ей бутылку. Виддершинс сделала пару больших глотков, алкоголь потек по подбородку. — Простите, — сказала она. — Почти никто не знает историю, и… — она беспомощно огляделась, — я не буду требовать клятвы во имя богов. Просто… никому не говорите. Никому. Прошу.

Ренард и Робин — хотя девушка уже почти все знала — сразу кивнули. Игрейн, Сикар, Ферранд и Джулиен кивнули медленнее. Паскаль замешкался.

— А если…?

Майор кашлянул, и констебль кивнул.

— Да. Хорошо.

— Его зовут Ольгун, — сказала Виддершинс, ощутила, как одно бремя пропало с плеч, но сменилось другим. — Он… он был… богом людей севера. Не из Соглашения. Я поклоняюсь ему, и он… защищает меня, как может. Работает со мной. Он… — она улыбнулась, зная, как это прозвучит. — Он — мой друг.

Ольгун просиял.

— Не зазнавайся. Порой и ты раздражаешь, — она невольно рассмеялась, но не от ответа Ольгуна, а от взглядов остальных. — Знаю, звучит безумно, но…

— Нет, — Игрейн не замечала, что без остановки качала головой. — Я тебе верю. Я знаю теперь, что ощущаю, и чувство такое ясное.

— И я тоже, — добавил Сикар. — Но я не понимаю. Бог не должен давать столько силы одному человеку. Ольгун так силен?

— Не силен, — призналась Виддершинс. — Он просто сильнее сосредоточен. У него… есть только я.

Епископ, монах и жрица отпрянули, словно их ударили.

— Я о таком не слышал! — охнул Сикар. — Поразительно!

— Как это случилось? — спросил брат Ферранд. — Бог, еще и северный, которого не должно тут быть?

Виддершинс глубоко вдохнула. Если от признания будут проблемы, они впереди. Это не имело значения ни для кого, но для стражи среди них…

Робин подошла и сжала руку Виддершинс. Воровка улыбнулась и продолжила:

— Поклонение Ольгуну принес в Давиллон исследователь, — сказала она. — Нас было несколько. Остальные… — она кашлянула, сморгнула слезы. — Остальных убили пару лет назад. Выжила только я.

Джулиен вдруг побледнел, сжал подлокотники. Он все понял…

— Ваше высокопреосвященство? — спросила Игрейн. — Как это меняет ситуацию?

— Честно, не знаю, — ответил епископ. — Зависит от многого. Когда Ольгун дает ей силу, он меняет ее или мир вокруг нее? Чары смогут стать проводником? Деталей много…

Виддершинс не слушала. Ей не нужны были детали, споры и философия. Она все равно это не поняла бы. Нежно убрав руку из рук Робин, она встала и отошла в дальний конец комнаты, напряженно стояла перед храмом, что остался в честь Женевьевы Маргулис.

Она знала, что долго одна не пробудет. Скрипнула половица, тень упала на белый крест Банина.

— Ты — Адрианна Сати, — сказал он. Это был не вопрос.

— Той ночью я впервые увидела тебя, Джулиен, — прошептала она, сжимая себя от внезапного холода.

— Увидела…?

— Я пряталась под потолком, когда пришла стража. Боялась спуститься, боялась, что мне никто не поверит.

— Вряд ли мы поверили бы, — согласился он. — Но… боги, Шинс, стоило сказать! За два с половиной года… Никто не поверит теперь твоим словам о том случае!

— Никто? — она повернулась и посмотрела на его лицо. Он был ближе, чем она думала… — Даже ты?

— Виддершинс… Адрианна…

— Потому что, если ты после этого думаешь, что я могла убить всех людей, всех друзей там… ты…

— Виддершинс? Не глупи.

Ее рот раскрылся.

— Конечно я знаю, что ты этого не делала, глупая, — его улыбка под усами стала шире. — Я нарушаю все данные клятвы, храня эту тайну, кроме той, в которой говорится о правосудии богов. Закон не даст тебе шанса, так что закон постоит в стороне.

— Ого, — она сжала его руку.

«Когда я вообще взяла его за руку?».

— Думаю, такому стражу, как ты, это было очень сложно сказать.

— Не так сложно, как ты думаешь, — он звучал озадаченно.

— И… что теперь, Джулиен?

Она знала, что близилось, она увидела это на его лице, когда спросила. Ужас пальцами пробежал по ее спине, когда он склонился, и она застыла, пытаясь решить, куда бежать, когда его губы коснулись ее.

И мысли о побеге — все мысли — пропали, их задавило колотящееся сердце. Она знала, что издала какой-то звук — вскрик, стон или что-то среднее. А потом остался его вкус на языке, ткань его формы и мышцы спины под ее ладонями.

Виддершинс не знала, что произошло бы потом — она со странным страхом поняла, что ей было все равно — но Джулиен отодвинулся через два десятка лет.

— Мы не совсем одни, — прошептал он, голос дрогнул.

— Что? — мечтательно спросила она с рассеянным видом. А потом быстро моргнула. — О! Я… кхм…

Виддершинс покраснела, пытаясь составить внятное предложение, и Джулиен просто улыбнулся, сжал ее руку и ушел к остальным. Они старались не смотреть на пару.

Виддершинс кашлянула, провела пальцами по волосам (их не нужно было расчесывать), сказала Ольгуну заткнуться (хотя он молчал), и, расправив плечи и вскинув голову, пошла к остальным.

Будь она не так отвлечена произошедшим и проблемой города, она заметила бы, как Ренард стиснул зубы, а глаза Робин покраснели, но даже если бы она увидела это, то поняла бы неправильно.

— Итак, — она опустилась на стул, почти бросая вызов остальным. — Мы что-то решили?

— Эм… — Игрейн кашлянула. — Его высокопреосвященство и я обсуждали магию, и мы уверены, что ты могла бы ненадолго разделить порцию даров твоего… Ольгуна с кем-то еще.

— Это все упрощает! Не знаю, хватило ли двух таких, как я, против Ируока, но это…

— Есть риск, — перебил Сикар, — что тот, кто будет связан с тобой, пострадает в процессе. Он получит божественную силу, что не предназначена ему. Это может выжечь тело изнутри, или станет так, что даже мелкая царапина убьет его.

— О, это уже не так хорошо.

— Да.

— Тогда что…

— Я это сделаю, — тихо сказал брат Ферранд. Хор возражений утих, и он продолжил. — Я знаю, каков риск. Но, поймите, я был в этом с самого начала. Я помогал Его высокопреосвященству. Если его обвинять в призыве Ируока в Давиллон, то и я виноват. Епископ Сикар наложит чары, он не может играть другую роль. Я могу.

— Ферранд, — сказал Сикар, — ты уверен? — он мог снова расплакаться.

— Да, Ваше высокопреосвященство. Я должен сделать это. Прошу.

Сикар склонил голову. Виддершинс ощутила печаль Ольгуна.

— Это не будет вашей виной, — сказала она. — Все это хорошо, — продолжила она громче, улыбнувшись монаху с уважением, — но не подходит. Как я и сказала, даже двоих с моими навыками может не хватить. Нужно больше.

— Я могу соединить людей парами, — сказал Сикар. — Если бы были другие с твоими способностями, или другие с хорошими умениями… я мог бы поработать с этим, но я не смогу соединить с тобой больше одного человека.

— Мы не можем просто подавить существо? — спросил констебль Сорель. — Он пострадал от пистоля, хоть и на миг. Если мы соберем достаточно стражи, а то и искателей…

Игрейн и Сикар покачали головами.

— Если Ируока влекут эмоции, — сказала жрица, — то он ощутит даже скрытых людей. Если он ощутит, что мы можем стать ему угрозой, он просто будет ждать удачное время. Группа должна быть маленькой. Майор Бониард, в страже есть особые бойцы? Те, кто может стать нашим преимуществом?

Джулиен нахмурился.

— Стражи хороши, да, но… Их навыков не хватит, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону, — он пожал плечами. — Стражи не только сражаются, так что мы тренируемся…

— Я знаю, кто нам нужен, — вяло сказала Робин. — Как и ты.

Виддершинс не стала злить Робин, притворяясь, что не понимает.

— Ты с ума сошла? — осведомилась она (и это было не лучше наигранного непонимания).

— Докажешь, что я ошибаюсь? — спросила Робин.

— Да! Докажу. Ты ошибаешься! Так ошибаешься, что букв не хватит, чтобы выразить, насколько.

— О чем вы? — спросил Сикар. Девушки не слушали его, будто и не заметили вопрос.

— Я не ошибаюсь, — сказала Робин. — Ты это знаешь.

— Робин… — Виддершинс встала и прижала ладони к плечам девушки. — Он — наш враг. Он ненавидит меня. Боги, он похитил тебя!

— Нет, серьезно, — сказал епископ, — о ком вы…?

— И он хотел отпустить меня, — напомнила Робин.

— Это не оправдывает…

— Не оправдывает, Шинс. Я не говорю, что он вдруг стал нам другом. Но я говорила с ним. Слушала его. Я не понимаю его кодекс чести, но он у него есть. Думаю, в особой ситуации ему можно доверять.

— В особой ситуации и пауку поверить можно! — рявкнула Виддершинс. — Что это…?

— Сколько тебе о нем говорили, что он — один из лучших дуэлянтов ныне? Не только в Давиллоне, а и во всей Галиции? Если ты ищешь того, кто поможет, и чтобы группа осталась маленькой, лучше варианта не найти.

— Фу! — Виддершинс вскинула руки и стала расхаживать, по паре шагов в стороны перед стулом подруги. — Робин, ты не понимаешь, что просишь.

— Нам объяснят? — спросил недовольно Сикар. Ренард зашептал ему на ухо.

— Это важнее личных ссор, — продолжила Робин.

— Да, но…

— Это важнее гордости, Шинс.

— Дело не в гордости! Это…

— Было так важно, что ты послала спасать меня другого.

Виддершинс застыла и чуть не споткнулась о свои ноги.

Что это было? Робин проверяла ее? Смотрела, делает ли она так, как требовала от других: ставить нужды ситуации выше своих чувств? Девушка немного наказывала ее?

И… после всего произошедшего разве у нее не было права на ответ?

— Хорошо, — слова были горечью во рту, жгли горло, но она выдавила их. — Хорошо, Робин. Я попробую убедить его. Но если он убьет меня, мой призрак сразу придет к тебе.

Робин слабо улыбнулась.

— Планируйте, — сказала Виддершинс остальным. — Я скоро вернусь, — она взглянула на встревоженного Джулиена и ушла.

* * *

То, что эти комнаты были лучше обычного дома в Давиллоне, не удивляло гостей. Качество (читай: хвастовство) было символом поместий Золотой сабли на окраине богатого района, недалеко от поместья герцогини Беатрисы Лючень. Гостя удивил бы размер комнат, ведь они были больше обычных домов. Из гостиной и столовой уходило множество коридоров, которые вели в дюжину дополнительных комнат. Ковер был толстым и мягким, приглушил бы стук копыт мула (да, мул пролез бы в дверь с седлом и мешками безделушек). Люстры висели с потолков, их стеклянные и хрустальные украшения сияли, как звезды, в свете множества свечей. Запах города был скрыт украшениями-помандерами, висящими у дверей.

Комната дальше всего от входной двери была не такой, как остальные. В этой комнате ковер был убран, мебель — сдвинута, а окно — закрыто досками. Несколько манекенов, набитых соломой, стояли у одной стены, а тяжелые мешки с песком свисали через разные промежутки с потолка. Среди этого, одетый только в штаны, кружился Эврард Даррас с рапирой и кинжалом (рапира была не такой красивой, как та, которую он потерял). Солома разлеталась, песок сыпался ручьями, но его удары были такими точными, что мешки почти не вздрагивали, когда их вспарывали его клинки. Пот лился по лицу Эврарда, но растущее смятение в животе не пропадало.

Выругавшись с отвращением, он прошел по комнате, схватил пару полотенец — первое для лица, второе — чтобы убрать со стали песок.

— Жак! — Эврард не взял с собой слуг семьи в Давиллон, но в Золотой сабле к номеру прилагались пара пажей и служанок. — Жак, вина!

Он закончил вытирать оружие, оставил их на деревянной подставке у двери, а потом понял, что на его крик не ответили.

— Жак?

Еще пауза, ответа не было. Эврард задумчиво нахмурился. Он не любил пажа, которого ему выделили, но мужчина еще не подводил его так, как сегодня. Наверное, он не услышал его, но, несмотря на размеры номера, такое было впервые.

Эврард неспешно закончил вытирать все, забрал тунику с края подставки и надел через голову, поднял рапиру. С клинком перед собой, расслабленный, но готовый, Эврард пошел по коридору.

Его шаги, тихие из-за ковра, пронесли его мимо спальни, ванной, гардеробной, пары шкафов, пока он не оказался в углу гостиной. Слева был стол из красного дерева, где он хранил многие вещи для выхода в свет: кольца, пряжки, шляпу, пару пистолей. Коридор за ним вел глубже в номер, там были двери и большое окно в конце.

К стене у окна прислонялся стул, который кто-то принес из столовой. И на стуле сидела, скрестив ноги в лодыжках перед собой…

— Привет, Эврард, — сказала Виддершинс.

* * *

Она невольно ухмыльнулась, хоть и злилась, когда аристократ слабо вздрогнул от ее голоса. Он дернулся в сторону стола.

— Не нужно, — сказала она. — Они уже не заряжены.

Он застыл, посмотрел на пистоли и кивнул.

— Ясное дело, — он подвинул руку с рапирой. — Я могу добраться до тебя за секунды.

— Да. А я еще быстрее выскочу в окно. И тогда я потратила время и дыхание, а ты не узнаешь, зачем я здесь.

— Думаешь, я поверю, что ты пришла не убивать меня?

— Глупо тогда я тебя убила бы, да? Показалась тебе, чтобы ты насторожился?

— Может. А, может, нет. Я не понимаю тебя, Виддершинс.

— Это, — прошипела она сквозь зубы, — преуменьшение.

Они ждали, воюя взглядами, пока тела избегали дуэли.

— Как ты нашла меня? — спросил Эврард.

Виддершинс фыркнула.

— Ты — гость-аристократ, в месяц тратящий на жилье больше, чем «Дерзкая ведьма» зарабатывает за пару лет. Как я тебя нашла? Спросила.

— Ах. А Жак?

— Связан на кухне. Если ты говоришь о другом слуге, то я не в курсе.

— Ах, — он кивнул. — А мой меч? Хочешь его вернуть?

— Это? — Виддершинс опустила руку к талии. — Это не твой меч.

— Да? А очень похож…

— Твой меч, — терпеливо объясняла она, — был с рубином в рукояти. Тут нет. Значит…

— Ясно, — он нахмурился и притих. А потом. — Зачем ты здесь?

— Я… ты правда хочешь уничтожить мою жизнь из-за кражи? — спросила она.

Она не это хотела сказать.

— Это была не просто кража, черт возьми! Ты ворвалась в дом предков! Ты забрала вещи, что передавались по наследству, что мы хранили поколениями!

— Которые вы не трогали и не видели лет десять, — отметила она.

— Не важно. Это дело чести семьи!

— Ясно, — она не смогла скрыть насмешку в голосе, так что не пыталась. — Угрозы забрать таверну моей мертвой лучшей подруги, похищение невинной девушки… Это тоже дела чести?

Эврард покраснел, но не смотрел в глаза Виддершинс.

— Зачем ты здесь? — прорычал он.

— Мне нужна твоя помощь.

Эврард расхохотался, согнувшись — удача спасла его от собственной рапиры во лбу — и даже Виддершинс не смогла прогнать улыбку с лица.

— Да, — сказала она, когда он притих. — Знаю.

— Хорошо, — сказал он, вытирая ладонью слезы истерики. — Я слушаю.

Он слушал, и Виддершинс говорила. Она утаила только детали об Ольгуне и их отношениях, и от ее рассказа веселье пропало с его лица.

— Некоторые, — осторожно сказал он, — назвали бы меня безумцем за допущение, что ты говоришь правду.

— Так и есть, — согласилась Виддершинс. — Некоторые назвали бы меня безумной за то, что я пришла к тебе с такой историей.

— Да, но…

— И если ты доверишься мне и пойдешь со мной, Его высокопреосвященство, епископ, подтвердит это. Если ты не думаешь, что он у меня под каблуком.

— Полагаю, — медленно сказал он, — я еще не готов так доверять тебе.

Виддершинс громко вздохнула.

— Думаешь, я хочу быть здесь, Эврард? Думаешь, я хочу говорить с тобой, а не сбросить на тебя что-то тяжелое с большой высоты? Ты нужен нам!

— Зачем мне тебе помогать? — честно спросил он без вызова в голосе.

— Ты помогаешь всему Давиллону. Ты поможешь людям, которые погибнут, если это существо не остановить.

— Почему ты думаешь, что для меня это важно?

— Потому что ты заботишься о чести семьи. И хотел отпустить Робин.

— Черт… — она знала, что он колеблется, она видела нерешительность на его лице. — Виддершинс, я не знаю… я…

— Когда все кончится, — сказала она, — если мы выживем, я вызову тебя на твою глупую дуэль.

— Да?

— Клянусь. Время и место выберешь сам.

— А моя рапира? — спросил он на всякий случай.

— Это не твоя рапира. Но если я умру, можешь забрать.

— Хорошо… хорошо, — он как-то кивал всем телом, приняв решение. — Дай только одеться.

Виддершинс просияла.

— Не забудь развязать пажа по пути.

Глава семнадцатая

— Не знаю, — Виддершинс провела пальцами по пыльному отрезку старого потрескавшегося мрамора. — Это уже как-то неуважительно.

Сикар медленно отвернулся от болезненных приготовлений, его спина хрустнула, как и колени, и он вздохнул. Будто повторяя все в сотый раз, он сказал:

— Существу плохо на священной земле, нам нужно это использовать. Тесное место, где есть куда залезть, дает ему преимущество, так что церковь не подойдет, а еще там можно навредить невинным. Это — лучший вариант, Виддершинс. Думаю, семьи поймут, и боги поймут.

Виддершинс нахмурилась, кивая, и огляделась, во все стороны тянулись надгробия. Они устроились на перекрестке дорог между рядами отдыхающих мертвых, и Джулиен расставил стражу у входа, чтобы не вошли гости, но она все еще не ощущала, что они одни.

Она знала, что должна расстроиться — хоть он все объяснил — что Сикар выбрал кладбище холмов Вердан, где хоронили рабочих, мастеров и других скромных граждан, а не богатых, чьи могилы должны быть ему знакомы. (Он говорил, что так Ируок не сможет залезть на мавзолеи, но Виддершинс не видела логики), Она должна была расстроиться, а была благодарна, хоть и стыдилась за это. Могилы Женевьевы и Александра не пострадают.

Его Высокопреосвященство понял, что вопросов и возражений уже не будет, вернулся к своим стараниям, разложил широкий круг разных трав и благовоний, серебряной цепи и маленьких двухсторонних зеркал, прочих вещей для магии. Виддершинс оторвала взгляд от травы и цветов, аккуратно вырезанных камней и приподнятых участков земли и разглядывала союзников.

Робин не было. Виддершинс кричала, приказывала, грозилась связать девушку, пока она не поклялась, что останется. Воровка понимала желание подруги помочь, но Робин мало помогла бы, только добавила бы им опасности. Потому не было и констебля Паскаля. Джулиен оставил его с другими солдатами у ворот, чтобы невинные не забрели в опасное место, но раненая рука мужчины делала его помехой в грядущем бою. Он знал это, потому подавил гордость и принял такое задание.

Оставались, кроме Виддершинс (и Ольгуна), епископ, который будет удерживать чары, Игрейн, которая сможет навредить Ируоку, но будет помогать Сикару, брат Ферранд, который разделит (насколько позволят чары) силу Ольгуна, Эврард Даррас, который стоял в стороне с напряженными плечами и вскинутой головой, несмотря на недоверчивые взгляды в его сторону, Ренард Ламберт, как всегда нарядный, выигравший монетой соединение с Эврардом, чтобы разделить его навыки дуэлянта. А еще — Джулиен Бониард, бросок монеты сделал его относительно бесполезным в грядущем бою, и он недовольно дулся, хоть пытался скрыть это.

Они должны были не только выступить против Ируока, существа из мифов и сказок, уже лишившее Виддершинс всего, что можно в него бросить, но и уничтожить его. Это звучало бы смешно, если бы не было так страшно. Несмотря на ее попытки быть бодрой, Виддершинс снова и снова озиралась на могилы вокруг и думала, будет ли ее последнее место отдыха таким аккуратным и чистым.

Она так отвлеклась на мрачные мысли, что чуть не упустила, когда Ренард вдруг оттолкнулся от надгробия, к которому прислонялся, и прошел решительно к Эврарду. Ольгун образно похлопал ее по плечу и указал, и это привлекло ее внимание. Она сжала кулаки от тревоги и придвинулась, чтобы слышать.

— …запланированные угрозы, — говорил Эврард, даже не повернувшись к парню ниже, чем он. — Не переживай. Виддершинс позвала меня. Наши личные проблемы подождут.

— Твои — возможно, — ответил Ренард. — Может, и ее. Но я не соглашался.

Эврард не поворачивался, но Виддершинс не могла упустить, как рука Ренарда медленно потянулась к рукояти рапиры. Она затаила дыхание.

— Что вам от меня нужно, месье Ламберт? — спросил аристократ.

— Всего вещицу. Знак, что вам, пока наши интересы совпадают, можно доверять.

— И что за вещица?

— Всего-то, месье Даррас, имя того, кто сказал, что Виддершинс обокрала вашу башню.

Оханье вырвалось из горла Виддершинс. Во всем хаосе она забыла об этом вопросе!

— Вы не могли просто услышать такое, — не унимался Ренард. — Это не секрет в гильдии, но о таком мы не говорим на публике.

Виддершинс уже не выдержала.

— И завещание Женевьевы! Ты знал достаточно, чтобы усомниться в его подлинности! Только тот, у кого контакты среди искателей, знал бы столько! — она поздно поняла, что почти подтвердила Эврарду, что документ был подделкой.

— А если, — спросил Эврард, — я выберу не раскрывать свои источники?

— Тогда, месье Даррас, вы или докажете свои навыки, убив меня — и грядущий бой пройдет без меня — или я опровергну их, убив вас, и Его высокопреосвященство соединит меня с майором. Но я не отдам свою жизнь или Виддершинс в руки того, кому не могу доверять даже при угрозе общего врага.

Эврард задумчиво сжал губы и резко кивнул.

— Я ничего тому человеку не должен. Я не клялся хранить тайну, и я знал, что она по своим причинам рассказывает мне о произошедшем.

— Она? — прорычал Ренард. Виддершинс оскалилась.

Конечно. Кто еще это мог быть?

Кивок.

— Она. Женщина с волосами цвета красных листьев осенью. Она хромала. Ее звали…

— Лизетта, — прошипела Виддершинс. — Лизетта Суванье.

— Я не зря решил, что у вас было что-то в прошлом, — сухо сказал аристократ.

— Немного, — фыркнула Виддершинс. — Она рассказала, что ненавидит меня, потому что я добралась до твоей башни раньше нее?

Веселье пропало с лица Эврарда.

— Нет… это она не упомянула.

— А должна была. Ренард?

— Не могу говорить за Скрытого лорда, — странным голосом сказал Ренард, — но я уверен, что гильдия искателей постарается поймать ее. Даже вне гильдии она должна знать, что клятвы остаются. Она же бывший мастер заданий!

— Не поможет, — сказал Эврард. — Она не в Давиллоне. Мы говорили с ней не тут.

— Мы дотянемся до нее, — Ренард не стал уточнять. Через пару мгновений он сказал. — Благодарю, месье Даррас. Этот ответ помог сильнее, чем вы думаете. Шинс, стоило убить ее, когда был шанс.

— Точно.

— Так это ты сделала ее хромой? — спросил Эврард.

— Если честно, это…

— Его высокопреосвященство готов, — позвала Игрейн.

Мысли о предательстве Лизетты тут же пропали — почти все, по крайней мере — и они с Джулиеном Бониардом и братом Феррандом собрались вокруг священника, стоящего на коленях.

— Начнем с месье Ламберта и месье Дарраса, — сказал Сикар. — Я знаю, сколько продлится эффект чар, но не знаю, как такие детали изменит присутствие Ольгуна. Так что я соединю Виддершинс и Ферранда вторыми, на случай, если чары продержатся меньше, — он сделал паузу. — Ферранд, уверен? Ты не должен…

— Уверен, Ваше высокопреосвященство.

Сикар вздохнул.

— Я знал, что ты так скажешь. Хорошо, можете все, кроме Ламберта и Дарраса, отойти на шаг…?

Они послушались, Ренард и Эврард опустились на колени перед епископом, Сикар начал колдовать на языке, что был раньше современного галицийского. Он опускал руки на головы юношей, касался зеркала, цепи, трав и благовоний, что шипели от огня, источая цветочный аромат.

— Мне это не нравится, — сказал Джулиен за ней.

— Ты так уже говорил, — сказала Виддершинс, прижавшись спиной к его груди, сжав его левую руку. — Пару раз. Или три. Или восемьдесят семь тысяч.

— Я серьезно, Шинс. Я бесполезен, если я не часть заклинания. Стоило…

— Джулиен, мы это проходили.

— Да, но я не победил.

Виддершинс тихо рассмеялась.

— Ты звучишь как я.

— Боги, только этого не хватало.

Она медленно повернулась к нему, отпустила руку, чтобы прижать ладонь к его щеке.

— Ты сделаешь все, что можешь. И мне будет легче, если ты будешь тут.

— А когда все закончится? — тихо спросил он.

Он звучал так уверенно, что будет после. Виддершинс такой не была. Она встала на носочки и поцеловала его на миг, а потом повернулась к колдующему Сикару.

Так ей не нужно было думать над ответами на вопросы Джулиена, которые он высказал и утаил.

Может, десять или пятнадцать минут спустя мужчины встали, пошатнулись и посмотрели на свои руки, потом друг на друга, словно не были уверены в том, что видели. Сикар сделал глоток из бутылочки, подбросил еще трав в огонь, Игрейн кивнула Виддершинс и Ферранду.

— Готов, Ольгун? — тихо спросила Виддершинс, а потом. — Если тебе станет лучше, я тоже не готова.

— Уверена, что он придет к нам? — спросила Игрейн, когда они сели в пыли. — Мы просто потратим время и усилия, если он не явится.

— Мне делать ставки, Игрейн? Я не могу, — Виддершинс пожала плечами. — Но он ощутил меня в поместье Ламарр через половину города, и он явно теперь считает меня угрозой. И если меня разделить на двоих, это быстро привлечет его.

— Это привлечет всех, — прошептал Джулиен справа. Некоторые рассмеялись, Виддершинс неуместно покраснела.

— Так мы делаем это или нет? — осведомилась она.

— Делаем, — сказал Сикар. — Расслабьтесь. Ровно дышите, думайте спокойно, и… Эм, попроси своего бога ничего не делать… вообще. Я не знаю, что будет, если он вмешается.

— Мне не нужно просить. Он вас вообще-то слышит.

— О. Да, конечно, — епископ вдохнул. — Хорошо. Начнем.

Заклинание казалось бесконечным, а вот эффект наступил мгновенно. В один миг Виддершинс сидела на коленях на земле, желала почесать ногу, злясь из-за потной ладони епископа на ее голове и его гудящего голоса. А потом она склонилась в сторону, едва удерживала равновесие, ведь ее чувства и разум воевали из-за разных перспектив.

Она не была в двух местах сразу. Она видела мир с одной стороны, как всегда. Но она видела две параллельные дорожки недавних воспоминаний. Она смотрела то на епископа, то на дерево, то на надгробия. Но через миг она могла вспомнить не только это, но и другой угол кладбища, слева от нее — другое дерево, другая сторона Сикара, а еще, боги, она, пытающаяся восстановить равновесие. Она не видела то, что видел Ферранд, но помнила то, что он только что увидел.

Земля дернулась под ее ногами, желудок сжался, и Виддершинс не понимала, как ее разум — и других тоже — может это выдержать.

Сикар не замолкал, его голос становился грубым, мир стал четче, ее мысли перестали путаться, в них появился порядок. Словно умелая рука закрыла плотную штору между ее перспективой и ее воспоминаниями о том, что видел Ферранд. Она все еще получала приглушенные звуки и мерцание света, но это почти не отвлекало, это можно было игнорировать. Но она могла намеренно заглянуть за штору и увидеть воспоминания монаха.

— Что ж… — Виддершинс встала, пошатнувшись, помогла Ферранду встать. — У тебя тоже земля двигалась? — спросила она.

Ферранд открыл рот, закрыл его и отвел взгляд, краснея.

— Похоже, сработало, — Сикар тоже встал. — Но я не знаю…

— Не знаю, — сказал Ферранд. — Ничего не изменилось, — он заметил испуганный взгляд Виддершинс. — То есть, нет, мы связаны… Я помню, что она видела и слышала.

— А это жутко, — добавила Виддершинс. Она поняла, что во рту пересохло, протянула руку к фляге епископа. Он дал ее без вопросов.

— Да, есть такое, — согласился монах. — Но я… вроде ощутил твою магию или силу Ольгуна. Но я не…

— Потому что, — фыркнула воровка, — он ничего не делает.

— Ох…

— Ольгун? — сказала она тихо, чтобы никто больше не слышал. — Ты в порядке?

Она получила бодрые эмоции в ответ, он дразнил ее за мысли, что что-то не так.

— Простите, Ваша обожествленность! Не все из нас привыкли к нескольким взглядам одновременно! Потому ты и бог, а мы бедные… О, ты невыносим! Я еще могу обменять тебя. Уверена, я смогу получить табун хороших лошадей… — и тут Виддершинс поняла, что ее голос стал громче, и на нее смотрят, пытаясь понять, в какую психушку отправить. — Что? — с вызовом спросила она. — Вы говорите со своими богами по-своему, я — по-своему.

Странно, но это их не успокоило.

— Ладно. Ферранд? Внимательно, — Виддершинс побежала к дереву и прыгнула. Возле первого уровня веток она сжала пальцами толстый сук в двадцати футах над травой. Она взмыла, кора не впивалась в ее кожу, и Виддершинс зацепилась коленями за ветку выше. Она повисла вниз головой, скрестив руки на груди, и улыбнулась зрителям. Воздух вокруг нее гудел и трещал от силы Ольгуна.

Брат Ферранд пошатнулся и сел на землю у потертого надгробия.

— Боги…

— Один из них, — сказала Виддершинс. А потом запоздало подумала. — Ольгун? Если Ферранд будет использовать твою силу — даже через чары епископа — он ведь сможет молиться тебе после всего этого? Что это будет означать для нас с тобой?

Она не обрадовалась, ощутив неуверенность бога. Конечно, Ольгун всегда мог отказаться принимать поклонение смертного, но чем дольше он оставался только божеством Виддершинс, тем больше был риск, что он умрет, если с ней что-то произойдет.

Виддершинс ощутила ревность от мысли и устыдилась. Стоило спрашивать у него? Могла она…?

— Шинс? — позвал Джулиен. — Ты будешь спускаться?

— О. Да, — Виддершинс расслабила ноги и соскользнула с ветки. Она прижала ладонь к стволу, чтобы замедлить падение, перевернулась ногами вниз и приземлилась, присев, среди корней дерева.

— Спасибо, — сказал майор. — У меня уже заболела шея.

— Не нужно было на меня глазеть.

— Вообще-то я…

— Меня не радует, — вмешалась нетерпеливо Игрейн, — что теперь нам нужно просто ждать.

Другие кивнули, хоть некоторые хмурились, ведь их, как и жрицу, не радовал план.

— Разве вы не обсудили это? — осведомился Джулиен. — Если вы знаете, как найти Ируока, который может быть где угодно в Давиллоне, я буду рад услышать. Иначе…

— Нет у меня идей! — рявкнула Игрейн. — Но мы многим рискуем, считая, что существо ощутит только Виддершинс и брата Ферранда и не заподозрит ловушку!

— Не важно, что оно заподозрит, — сказал страж. — Вы слышали Виддершинс. Только она — настоящая угроза для Ируока в этом городе! Если он учует двух людей с ее силой, он придет проверить!

— Я слышала Виддершинс. Но я не убеждена, что…

Птицы вдруг взлетели с деревьев.

— Вниз!

Кричал Джулиен, тень закрыла солнце на небе, и жуткий снаряд упал в их гущу. Он почти ничего не мог поделать. Он только начал двигаться, а Ренард Ламберт уже понесся вперед с рефлексами, одолженными у Эврарда. Он врезался в Виддершинс, сбил ее с пути падающего объекта — ведь атака была нацелена на нее.

(И дело было не в том, что она смогла бы отскочить с помощью скорости Ольгуна. Джулиен был рад, что она не пострадала, но и был в ужасе, ведь оказался беспомощным перед лицом врага).

Остальные отскочили, насколько могли, пытаясь укрыться, прикрывая головы и лица от обломков. Тело бедного коня, к которому был привязан Ируок — без конечностей и головы — упало на землю, кто-то швырнул его с нечеловеческой силой. При ударе грубые стежки на его животе разошлись, и камни и кирпичи в крови разлетелись в стороны. Закричало несколько голосов — Виддершинс не была уверена, чьи — некоторые снаряды пустили кровь или оставили синяки. Едкий запах бил с силой, ее легкие горели, грудь болела.

Может, боль была из-за Ренарда на ее ребрах.

Виддершинс выбралась из-под него и вскочила на ноги, вытащила рапиру и искала источник атаки.

Она вскоре нашла его.

Оно не стало менее отвратительным или страшным в свете дня. Оно стало хуже. Оно двигалось по кладбищу своими жуткими кривыми шагами, и каждый шаг нес его в другую сторону, но он не сходил с курса. А его тень… тень Ируока, куда бы он ни двигался, с какой бы стороны от него ни было солнце, была всегда прямо за ним, словно он тянул ее за собой.

Порой тень протягивала дрожащую руку по земле в сторону тех, кто долго смотрел на нее, словно молила о помощи…

Он приблизился, Виддершинс и остальные услышали призрачный хор. Они ворковали, охали из-за надгробий, порой пронзительно хохотали.

Ренард, Джулиен, Игрейн и Эврард вытащили пистоли и выстрелили. Оглушительный грохот, дым, но они знали, что это не сработает. Ируок дернулся на дюйм в одну сторону, в другую, и если пули и попали по цели, они не произвели нужный эффект.

— О, вот так трюк с лошадью! — вопил двойной голос. — Браво! Это было весело! По улице, без ног и копыт… — он широко улыбался, щеки надулись. — Но конь не может бежать вечно. И много хороших людей окружало меня, когда он остановился. Они хотели проверить, не ранен ли я. Они были такими… сладкими.

Виддершинс подташнивало.

Еще шаг, другой, кончики пальцев Ируока задевали надгробия, оставляя следы грязи на священной земле. На четвертой он отпрянул с тихим шипением, хмуро посмотрел на камень, но Виддершинс не видела причину, а курс существа не изменился. Оно было в десяти ярдах от них, но никто из группы не двигался.

— Но что ты сделала, глупая девочка, со своим глупым божком? Что за песня донеслась до меня над улицами и крышами… О, — он замер на миг, склонил голову, посмотрел на Виддершинс, брата Ферранда, Эврарда и Ренарда, а потом на епископа. — Правда? — существо было искренне разочаровано. — И это все? Уловки и простая магия смертных? Которую я уже видел? — он указал длинным пальцем, словно с каждым словом тыкал каждому из них в грудь. — Это. Меня. Не. Веселит.

Ируок отвернулся от них и пошел прочь. На миг они были готовы его отпустить.

Лишь на миг.

Эврард первым опомнился.

— Хорошо, — заявил он, с драматичным взмахом доставая рапиру. — Тогда сделаем все интереснее, — он бросился, ноги хрустели травой, и Ируок повернулся к нему.

Аристократ опустил клинок, как копье, его атака была удивительно неуклюжей и прямолинейной для его навыков, и фейри легко отошел и направил два пальца к открытой шее Эврарда…

Но его там уже не было. После неуклюжего броска на противника он нырнул, перекатился по лугу. Его ноги задели лодыжки Ируока и утянули ноги из-под него, тощая фигура растянулась на земле.

Должна была, если бы это был человек. Ируок упал не на спину, а на пальцы. Они сразу подняли его, напряженного, как доска, к небу. А потом восемь паучьих лап сжались и подбросили его. Эврард был насторожен, потрясен. Он вскочил на ноги и осторожно шагал по кругу с клинком наготове, вне зоны досягаемости.

Если невозможное поведение существа потрясло дуэлянта, то это заставило действовать его союзников. Закричав, Виддершинс и остальные, кто был связан чарами, напали на врага, Сикар, Игрейн и Джулиен следовали, надеясь помочь. Страж вытащил рапиру, два священника — амулеты со священными символами Соглашения.

— Ольгун? Сделаем это, — кожу покалывало, гасли далекие свечи. Она привыкла не к такому. Казалось, ее подхватило странным течением, и порции силы Ольгуна текли сквозь нее куда-то еще. Глаза брата Ферранда расширились, и она на миг ощутила его смятение, но юный монах держался. Его запястья дрогнули, он крутил посох епископа перед собой.

Ируок услышал их. С треском старого дерева он развернул голову к ним. И рассмеялся.

Эврард бросился, но даже он оказался слишком медленным. Ируок поднял колени, резко упал на пальцы, широко расставленные под ним. Клинок без вреда пролетел над его головой, существо опустило ноги и выпрямилось.

Но его ладони уже не были пустыми. Трава и земля прилипла к его пальцам.

Он тряхнул запястьем, и грязь полетела к лицу Эврарда. Аристократ отодвинулся, и это дало Ируоку шанс напасть.

Если бы он схватил Эврарда, юноша погиб бы, его порвало бы на клочки. Но дуэлянт был достаточно быстрым, чтобы избежать атаки. Он быстро отпрянул, почти прыгнув, и Ируок задел только край левой руки. Он закричал, и Виддершинс скривилась с сочувствием. Она знала, как ранил фейри, ее кожа горела от этого. Она знала, что без помощи Ольгуна в исцелении, Эврард еще долго будет ощущать боль.

Ируок согнулся, бросил Эврарда через себя за руку. Ферранд пригнулся, но Ируок бросил его в Виддершинс, которая, пока бежала, оказалась не такой удачливой. Она извернулась, и убийственный удар оставил только пару синяков, сбив обоих на траву.

Но не боль от удара, не куча, в которой оказались они с Эврардом — его голова лежала на ее груди — беспокоили ее. Нет, дело было в ужасном ужасе, который она ощутила от напарника по заклинанию. Оттолкнув аристократа, она подняла голову и увидела, как шаги брата Ферранда замедлились, он замер так резко, что споткнулся о свои ноги. Ируок отбросил его, и лишь удача, а не магия или умения монаха, позволила посоху принять большую часть удара. Ферранд отлетел и упал, но был только оглушен, а не покалечен и убит.

Виддершинс не успела спросить себя или Ольгуна, почему Ферранд упал, почему замедлился. Она поняла ответ.

Заклинание связывало его с ней, не с Ольгуном. Он разделал ее силу, не бога. Значит, только когда Ольгун влиял своей силой, хоть и ограниченной, на Виддершинс… только тогда сам Ферранд мог получать силу божества.

Как долго Ольгун сможет направлять поток силы, не отдыхая? Пару минут? Мало, священная земля лишь немного мешала их противнику, он все равно не использовал окружение против них. Все их преимущества ускользали, обещая больше боли.

Ренард миновал ее, пока она пыталась встать, отвлек Ируока выпадами, которыми никогда не владел. Клинки вспыхивали, Ируок пошатнулся, отъехал от оружия, отбил пальцем клинок, но Ренард наступал. Это не давало ни шанса одолеть существо — это не дало бы ему даже выжить — но другие могли прийти в себя.

Пробормотав то, что она поняла — не потому что ее никто не слышал, а чтобы Ферранд вспомнил, что слышал это, благодаря их связи — Виддершинс снова побежала вперед с силой Ольгуна. Ее меч сверкал на солнце, двигаясь, но она лишь пару раз задела плащ Ируока. Ферранд смог с силой ударить существо по колену, оно хромало пару мгновений, а потом перестало.

Они вчетвером по очереди атаковали Ируока, пытаясь зажать его, надеясь ранить его и замедлить, если не уничтожить. Он избегал их усилий, то ускользал быстрее, чем они могли отреагировать, то прыгал и оказывался в паре ярдов от них. Они не могли напасть на него больше, чем парами — иногда получалось втроем — он находил способ отступить. Благодаря их нечеловеческой скорости, Виддершинс и Ферранд порой попадали, и даже Эврард хорошо ударил, когда существо отвлеклось, но раны не задерживались. Через миг Ируок становился здоровым и свежим, а люди, разделяя силу друг друга и Ольгуна, уставали.

Трава вокруг них была вытоптана, пыль поднималась облаками. Все, кто смотрел потом на землю, мог представить бой десятка солдат. Но они бегали, отбивались, бросались, и это оставалось тщетным.

Ируок и хор призрачных детей не прекращали смеяться.

Эврард ударил, существо отступило, и Виддершинс вдруг нырнула. Она прокатилась под рапирой аристократа и вскочила на ноги в дюймах от Ируока, вонзила меч в его живот. Впервые за вечность смех оборвался. На его лице мелькнула боль, но Виддершинс не успевала обрадоваться победе. Она легко пригнулась под пальцами, но они с Ольгуном не успели избежать удара коленом. Ее голова зазвенела, кровь потекла из рассеченной губы и ноздри. Виддершинс отпрянула к надгробию. Ируок хотел последовать, но Эврард и Ренард наступали, атакуя сталью, давая ей миг отдышаться.

Она растерянно подняла голову, Ферранд протянул руку.

— Я не так хорош, пока ты не в бою, — сказал он, улыбаясь с синяком на челюсти.

Моргая, чтобы прогнать точки перед глазами, Виддершинс огляделась. Два мечника отступали по шагу, едва могли замедлить Ируока. Джулиен и Игрейн перезарядили пистоли и пытались выстрелить, понимая, что это все равно не поможет. Сикар держал серебряный амулет Вечного ока перед лицом в дрожащем кулаке, выдыхал отчаянные молитвы.

Виддершинс смотрела, как в трансе, как губы епископа движутся возле иконы. А потом, словно не замечая опасность вокруг, она повернулась к надгробию, куда отлетела. Оно было похожим на другие, похожим на то, от которого Ируок резко отпрянул.

На граните были имена и даты, конечно, листья плюща… И символы разных богов, к которым относились падшие.

От связи между ними или простого понимания, но Ферранд резко кивнул.

— Этого хватит?

— Думаю, это его замедлит, — сказала она.

— Этого хватит?

— Троих должно хватить. Ольгун?

Бог точно глубоко вдохнул, готовясь к тому, сколько силы должен передать.

— На счет три, — сказала она Ферранду. — Раз.

Они сжали руками камень по сторонам, пытаясь держаться за гладкую поверхность.

— Два!

Они пылали от силы Ольгуна, сливающей плоть, мышцы и кости. Между ними тяжелый гранит раскачивался в земле.

— Три!

Надгробие вырвалось из земли, рассыпая грязь, жуков и обрывки корней. Сила Ольгуна вспыхнула в них, они бежали быстрее, чем раньше, хоть и тащили сотни пудов камня.

Виддершинс ощущала усталость Ферранда волной у ног, она подавляла свою усталость. Она взглянула на него, чуть не уронила камень. Его щеки были бледными, впавшими, лоб блестел, словно он ночами не спал, ничего не ел. Эти изменения произошли за минуту. Она не знала, выглядела ли так же, ведь ощущала себя схоже.

Ируок, конечно, увидел их. Но, когда он начал отступать, Эврард и Ренард удвоили атаку, останавливая его на пару секунд…

С двойным криком, схожим с голосом существа, Виддершинс и монах ударили тараном по существу, наверху оказался священный символ Геррона.

Кость и гранит оглушительно затрещали. Дети-призраки охнули и затихли. Ируок кричал. Виддершинс толкала, пока враг не упал, пока вес и священность камня не придавили его к земле.

— Сейчас! Пока он лежит! — она ударяла, крича, била рапирой, целясь в его лицо и шею. Остальные делали так же вокруг нее мечами и посохом, старались, молились, надеялись, что смогут убить гадкое существо раньше, чем оно придет в себя.

Они проигрывали.

Оно верещало, лицо покрыла сухая пыль, что могла быть его кровью. Ируок напрягся, подвинул локти и колени. Надгробие затрещало в центре и развалилось пополам. Одна упала на землю, фейри встал на ноги. На другой не было символов, что причиняли ему боль, и он сжал ее рукой.

— Теперь моя очередь…

Ферранд попытался зацепить руку Ируока изогнутым краем посоха Сикара, и Ируок повернулся и опустил камень, разбивая колено монаха, плоть и связки рвались, кость трещала.

С такой ужасной раной даже обычный человек поддался бы шоку. Уже под давлением чар епископа, силы чужого божества, тело Ферранда просто сдалось.

Он обмяк на окровавленной траве. Горло Виддершинс разрывалось от ее крика.

Глава восемнадцатая

Огонь и лед бились за власть в нервах ее ноги, левая сторона тела напряглась от боли. Искры летали в ней, ее мысли жалили ее, воспоминания опаляли края разума. То, что она могла видеть за огнем внутри, было размытым, почти черным. Среди всего она видела обмякшее лицо Ферранда, знала, что чары тянут ее к смерти за ним.

Но — нет. Она ощущала траву под щекой, букашек в земле, солнце жарило ее шею. Она слышала свист и стук клинков, вопли и выдохи с усталостью, сломленный голос епископа звал брата Ферранда.

Ее нога болела, но боль была тупой, далекой, будто от старой раны. И там, где была связь, где она ощущала странное эхо воспоминаний Ферранда, скрывающихся за шторой, она ощущала только…

— Ольгун?!

Хоть у него не было головы, он явно кивнул.

— Ты перерезал связь?

Еще кивок, порыв эмоций намекал, что это было непросто.

— Спасибо, — она глубоко вдохнула. — Как мы?

Бог не успел ответить, она услышала стон боли, теплая кровь упала на ее вытянутые ладони.

— О. Это хорошо? — Виддершинс заставила себя открыть глаза и повернуть голову.

Сражение приблизилось к Сикару и Джулиену, хоть аристократ и вор старались держаться. У Ренарда сильно кровоточила левая рука, плечо, где Ируок сорвал с его тела полоски кожи. Это его не замедлило, но он кривился от боли с каждым шагом. Эврард был не лучше, он берег ту же сторону тела, хоть видимой раны не было. Ируок играл с ними, а не сражался, отбивал их клинки, изображал выпады в сторону одного или другого, но не нападал серьезно.

Игрейн Вернадо стояла меж двух групп, кричала молитвы с иконой Скрытого лорда. Это было смело, но, если и влияло на Ируока, Виддершинс со своего места не видела. Пот блестел на лбу жрицы, показывая, что Игрейн сама не ждала прока от своей затеи. Они с Джулиеном не держали пистоли, Виддершинс поняла, что они закончили стрелять, пока она лежала на траве без сознания.

Кстати о Джулиене…

— …идея лучше?! — кричал страж, тряся Сикара за плечи. Он забыл об уважении и вежливости к епископу.

Виддершинс пыхтела, пытаясь встать, не привлекая внимания Ируока, слушая спор. Ее уши покалывало, Ольгун помогал ей.

— Даже если бы она была не так далеко и не так занята, — процедил Сикар, — его применять пятнадцать минут! Это слишком…

— Можно попробовать! Я не могу стоять тут беспомощно!

Епископ покачал головой, и только сила Ольгуна дала Виддершинс услышать его ответ:

— Брату Ферранду это не помогло, да?

— Боги, нужно что-то делать! Мы…

Эмоции Ольгуна закипели, он что-то кричал Виддершинс, и его выражения были слишком сложными, чтобы сразу понять их.

— Что? Я не… но… Ты уверен? Хорошо, не нужно кричать! Джулиен! Ваше высокопреосвященство! — она скривилась, повысив голос, зная, что сообщила Ируоку, что еще жива. — Начинайте колдовать!

— Но… — начал Сикар.

— Доверьтесь мне!

— Доверьтесь ей, — сказал Джулиен. — Делайте.

Епископ побежал к месту, где лежали его травы и благовония. Джулиен плелся за ним с рапирой в руке, охранял его.

— Проснулась, наша девочка проснулась! — Ируок захлопал, хохоча, отклонился и шагнул влево, и клинки Ренарда и Эврард пролетел без вреда туда, где он был до этого. — О, как я рад! — он ужасно быстро выпрямился, как живая катапульта, вытянул руку. Ладонь существа шлепнула по раненому плечу Ренарда, он отлетел, крича, на траву, проехал, оставляя след из крови. — Если бы ты не проснулась, — продолжил Ируок с насмешливым разочарованием, — то ничего не почувствовала бы, — пальцы его левой ладони дергались, отбивали самые быстрые и хитрые удары Эврарда. — А это не весело!

Дети заворчали от этой мысли.

— Да, я проснулась! — Виддершинс схватила рапиру с земли и разрезала воздух перед собой. — Но ничего не чувствую. Почему не напасть на меня? — существо еще не сделало ни шага к ней, а она уже стала медленно, но уверенно пятиться, доверяя Ольгуну, который скажет, есть ли сзади препятствия.

— Ой… Шаг, другой, и ты уходишь? Поиграть ты, вор, не хочешь? — Ируок шагнул к ней, еще, а потом. — Воровка считает, что я глупый.

Он повернулся так, что должен был сломать себе колени. Ируок бросился к другим. Эврард отчаянно взмахнул рапирой, но задел лишь край грязного плаща. Существо приземлилось рядом с Игрейн, отпрянуло от святого символа и ударило ее в живот носком сапога. Жрица согнулась, рухнула на землю и откашлялась с кровью.

Они надеялись на надгробие с символами и множество ран, что должны были оставить эффект. Он прыгнул не так уверенно, шагал не так быстро, как помнила Виддершинс. Но, когда она побежала, игнорируя боль в боках и усталость во всех эмоциях Ольгуна, она знала, что не успеет добежать до существа раньше, чем оно доберется до Джулиена и Сикара.

Епископ кричал заклинание, плечи майора были напряжены, но они лишь продолжали и надеялись.

Потому что она так сказала. Потому что они доверяли ей.

— Ольгун! Нужно сейчас! — выдохнула она, выдавливая слова между вдохами и шагами. — Сейчас!

Сила бога ударила упрямо. Виддершинс такого еще не ощущала, споткнулась на бегу. Ее бог потянулся, схватил нити волшебной связи, что только начали окружать Джулиена на ранней стадии заклинания Сикара. Она ощущала, как он хватает остатки заклинания, что было до этого на ней, оборванную связь с погибшим братом Феррандом. Он соединял эти концы, придавая им новую форму.

И она ощутила, как две разные магии соединились и наполнили друг друга.

Сикар не мог этого сделать. Ольгун не мог этого сделать. Но вместе они заставили магию слиться. Намного быстрее, чем должно быть, Виддершинс и Джулиен оказались связаны.

Она снова растерялась на миг, увидев его воспоминания, ощущения, но это прошло за один удар сердца. Виддершинс уже испытала такое, она знала, как это преодолеть, и, раз знала она, знал и Джулиен.

Ируок был в двух шагах от них, когда Джулиен встал быстрее броска змеи и пронзил мечом горло Ируока.

Этого не хватало, чтобы убить существо, но Ируок застыл, кашляя ржавым порошком. Он отшатнулся, снялся с меча, зажал руками рану.

Джулиен ударил снова, рапира двигалась слишком быстро даже для Ируока, и два длинных пальца пролетели изящно по воздуху и упали, дергаясь, в пыль.

Все, включая Ируока, затихли и смотрели на дергающиеся пальцы, пока они не стали серым порошком с запахом мяты. Несколько жуков в земле стали вдруг алыми мотыльками. Они улетели с летним ветром, двигаясь неловко от смятения.

Ируок потрясенно посмотрел на Джулиена.

— Это были мои любимцы!

— Эм… — Джулиен растерялся. — Прости?

Ируок бросился, страж парировал. Туда-сюда, шаг, другой… А потом, пока существо еще не утомило противника, появилась Виддершинс.

Казалось, у них есть шанс. Они делили не только силу Ольгуна, как Виддершинс и Ферранд, но и навыки и опыт стража. Не только ее скорость, но и обучение Джулиена позволяли им отбивать удары, что могли вспороть их, и бить по брешам в защите Ируока. Кровь, пыль и жидкость, летели из него, и крови стало куда больше.

Ренард и Эврард помогали по краям, атаковали, когда был шанс, и не давали Ируоку легко отступить. Виддершинс и Джулиен улыбнулись друг другу, поделились мыслью, что это может вскоре закончиться.

Но Ируок затоптал эти надежды, не дав им даже дать ростки. Да, они давили на него, да, ран было много, и они замедляли его. Но они не могли покалечить его или убить. Худшие его раны пропадали за мгновения, рваные края соединялись. Виддершинс пробовала все уловки, ее движения поразили бы акробата, она прыгала по надгробиям и ветвям не хуже балерины. Но никакие приемы не помогали.

Смертные уставали, их вела лишь сила, одолженная друг у друга, и у Ольгуна. И бог сам едва держался, отдавал энергию порывами, а силы требовалось все больше.

И было ясно, что Виддершинс и Ольгун стали слишком часто спотыкаться.

Она отпрянула от пальцев Ируока, оттолкнулась ногой от старого дерева, надеясь ударить, пока он не готов. Она повернулась в воздухе, клинок резко пошел вниз — и Ируок отошел от рапиры и поймал ее. Его раненая ладонь сжала ее запястье, пальцы и обрубки впились в ее плоть, удерживая рапиру. Другая сжала ее шею.

— Немного печально каждый раз, — сказал он заговорщически, двигая плечами, избегая атак ее друга, — когда мне надоедает с кем-то играть.

Виддершинс пыталась бороться, но не могла. Пыталась говорить, но смогла лишь пискнуть. Кровь шумела в ушах, в груди пылало.

— Если тебя это утешит, — продолжил Ируок, — мне есть с кем поиграть в твоем красивом городе. Меня это точно утешает.

Ее кожа горела от его пальцев. Она ощущала, как кожа рвется, когда он двинулся, как течет кровь. Ее ладонь содрогнулась, рапира упала. Она не знала, почему остальные перестали атаковать, не знала, куда делся Джулиен, и поняла лишь, когда ее меч упал, что они висели над землей. Кончиками пальцев, что сжимали ее горло, Ируок забрался на десяток футов по стволу дерева. Другие ничего не могли сделать.

Она не могла двигаться, не могла дышать.

«Ольгун, я не хочу так умирать…».

Сквозь веки, которые она пыталась открыть, она посмотрела мимо Ируока, его ног, что свисали идеально параллельно стволу. Джулиен бежал к ним, она увидела, как он прыгнул, ощутила слабый порыв силы Ольгуна. Но она ощущала, как ослабел бог, знала, что Джулиен не достанет до них…

Но он махал не рапирой, а посохом епископа Сикара, который Ферранд использовал как дубинку.

Изогнутый край зацепился за руку Ируока. Виддершинс на миг обрадовалась, увидев, как существо раскрыло рот, и вес тела Джулиена сорвал их с дерева.

Они ударились о землю, прокатились, кора и кожа цеплялись к пальцам Ируока. Виддершинс с болью вдохнула, и только вдох помешал ей кричать от боли в запястье и горле. Она оказалась на коленях, кашляя. Ладонь сжала ее плечо, она чуть не ударила, но узнала Сикара, он дал ей сделать глоток из фляги.

Она потянулась к фляге, хрипя… а потом лицо епископа побелело, губа задрожала. И она ощутила…

Страх захлестнул ее, но она держалась только из-за памяти о жизни, что он спас…

Боль, ревущая боль. Плоть рвалась, ломались кости, взрывалось сердце…

Радость, что он преодолел сомнения. Что она узнала до конца.

«Виддершинс… Адрианна… Я люблю тебя…».

Вспышка магии, Ольгун отдал почти все, чтобы оборвать связь, пока не поздно.

И Джулиен Бониард пропал.

Никаких криков. Никаких слез. Виддершинс встала, все в ней онемело. Ируок стоял в паре ярдов от нее, рапира Джулиена торчала из его груди, он даже не замечал этого. Изломанное тело Джулиена висело в его кулаках.

Ируок беспечно отбросил труп. Тот влажно отскочил от ствола дерева и ударился о землю. Эврард и Ренард стояли близко, их рапиры дрожали от усталости.

— Сейчас, — сказал Ируок, сжимая рукоять рапиры двумя пальцами, медленно вытаскивая ее из тела, — может, мы сможем…

Виддершинс оттолкнула Сикара, не слушая его испуганный вопль. Руки ее были без оружия, но один кулак сжимал что-то, сверкающее на солнце, и она пошла вперед к существу, которое ненавидела больше всего в мире. Она не атаковала, не была вооружена, и Ируок дал ей подойти.

— Что-то случилось? — бодро спросил он, вытащив меч из тела с влажным хлопком.

— Да.

«Ольгун, продержись еще немного…».

— Исцели это!

Виддершинс бросилась, раскрыла пальцы, показывая амулет Вечного ока, что она стянула с шеи епископа, толкая его. Она вонзила его в медленно закрывающуюся рану, оставленную клинком Джулиена.

Крик Ируока разнесся над кладбищем, двойной голос стал выше на десяток октав. Он рухнул на колени, стал терзать плоть груди, отбрасывая рассеивающиеся дымящиеся куски мышц и костей, пытаясь выкопать священный символ из тела. Виддершинс спокойно смотрела на его усилия, отмахнулась, когда остальные подошли с оружием.

Наконец, серебро в пятнах вылетело, и Ируок выдохнул с облегчением, не замечая зияющую дыру в груди.

Дыру, куда Виддершинс сунула руку, ладонь покалывало от последних капель силы Ольгуна. Она сжала сморщенное, не бьющееся сердце Ируока.

Он посмотрел на руку, торчащую в его груди, а потом на лицо девушки, убившей его.

— Ну… проклятье.

Виддершинс дернула. Голоса детей завыли вдали и пропали. Тело Ируока упало к ее ногам, взорвалось пылью, разлетевшейся по ветру. В кулаке она сжимала комок белой слизи с личинками.

Оно пахло мятой.

— Все кончено, Шинс, — выдохнул Ренард за ней. — Ты это сделала.

— Да, — ее голос был хриплым, мрачным, слова ранили горло. — Все кончено, да?

Она пошатнулась, упала на колени рядом с телом Джулиена и просила — молила — слезы пролиться.

Но сил не было даже на скорбь.

Эпилог

Моя дорогая Робин,

Я пишу тебе это, потому что, если честно, у меня не хватит сил — и смелости — смотреть тебе в лицо, говоря это. Я знаю, как ты себя чувствуешь. Прости.

Я покидаю Давиллон. Я не хочу, чтобы ты думала, что я бросаю тебя (или Ренарда, или кого-то еще). Но другого выбора нет. Все, кого я люблю, тут, но этот город ядовит для меня. Сначала Женевьева и Александр, теперь Джулиен… Мне нужно уйти от призраков, Робин. Мне нужно время и спокойствие, тут я их не найду.

Ты не останешься одна, и «Дерзкая ведьма» не будет страдать. Я вернула рубин, который Ренард забрал из рапиры Эврарда…

Ренард охнул, потянулся к мешочку на поясе, но не дал пальцам даже развязать его. Если она сказала, что забрала его, то сделала это, даже если это казалось невозможным. Он невольно улыбнулся, хоть губы дрожали. Он вернулся к записке.

из рапиры Эврарда, и спрятала его под половицами под кроватью в моей комнате. Там мешок монет и других ценных вещей с других работ. Попроси Ренарда продать их для тебя. Он поворчит, но продаст их неплохо. Этого должно тебе хватить, и таверна проработает еще год или больше.

Надеюсь, что в «Ведьме» у тебя получится устроить бизнес, чтобы продержаться дальше. Епископ Сикар клянется, что не вернется в Давиллон, пока не убедится, что кардиналы запретили церкви притеснять город, а Игрейн говорит, что у него есть шансы. Если он сможет, то все наладится (насколько это возможно). Если нет — если ты проснешься и увидишь нового епископа — значит, все прошло плохо. Но мы постараемся выжить, да?

Не переживай из-за Эврарда. После того дня на кладбище он отказался от дуэли со мной. Он сказал, что это на время, что будет не честно пользоваться преимуществом, но он не звучал уверенно. Похоже, он сомневается в мести. Может, у него все-таки есть душа? Думаю, сражение бок о бок с кошмарным монстром могут изменить человека. Даже если он решит отомстить, он не тронет тебя, пока меня нет. (А если тронет, можешь попросить Ренарда сразиться с ним за разумную плату). Следи за ним, если увидишь, но не переживай.

Скажи всем, что я буду скучать. Не забудь, что нам еще нужно разобраться с протекающей бочкой слева сзади под зелеными бутылками. Доверяй себе, ты всегда управляла таверной лучше меня.

И не возненавидь меня, прошу. Знаю, ты можешь не верить в это сейчас, но я не вынесу, если лишусь всей оставшейся семьи. Мне просто нужно время разобраться во всем.

Однажды я вернусь. Обещаю.

С любовью Ренарду, со всей любовью тебе, Робин. Будь сильной ради меня, может, тогда и я вспомню, как быть сильной.

Шинс.

Буквы расплывались, Ренард моргнул пару раз, повернулся на стуле, кривясь, когда движение потревожило медленно заживающие раны на левом плече. Он осторожно отдал письмо девушке с красными глазами и румяными щеками. Она выглядела так, словно весь мир был против нее.

— Мне жаль, — сказал он. Это было неправильно, но лучше всего, что он мог сказать.

— Как она могла. Ренард? — голос Робин дрожал, охрип от горя. — Как она могла поступить так со м… с нами?

Вор склонился над столом и обхватил ее ладонь.

— Я знаю, как ты смотришь на Виддершинс, — сказал он. — Какого ты высокого мнения о ней. Она — одна из самых сильных и способных. Но, Робин, она тоже девушка. И она страдала за прошедший год больше всех. Это? Она бросила не тебя или меня, или кого-то еще. Она убежала, спрятала голову под одеяла, молясь, чтобы монстры отступили хоть на пару минут. В этом нет логики. Но это так, — он улыбнулся. — И она, наверное, думает, что защищает нас.

— Если она уйдет, — жалобно сказала Робин, — мы не сможем помочь ей.

— Знаю. Боги, я знаю.

— Думаешь, это правда? — спросила она, снова покатились слезы. — Думаешь, она вернется?

Ренард встал и обошел стол, чтобы крепко обнять рыдающую девушку, ведь он не знал, как ей ответить.

* * *

Тень мелькнула на окраине Давиллона, скользила между факелов и фонарей, незаметная в ночи. Она была тихой. Порой ухала сова, иногда шипел на улице кот, шуршал ветер, и это тревожило тишину, но не бегущая фигура.

Она почти не замедлялась, добравшись до стены на краю, забралась по поверхности так легко, будто там была лестница только для фигуры. Быстрый прыжок, взгляд, проверяющий, что рядом нет часовых, а потом вниз с другой стороны, где ждала трава, покрытая росой.

Если бы Виддершинс знала, что была меньше, чем в сотне ярдов от места, где Ируок перелез через стену, когда пришел в Давиллон… это вряд ли что-то изменило бы.

Она была раздражена из-за своего пылающего гнева, который подбивал ее взять рапиру и пригрозить Игрейн и Сикару. Ее ярость разжигала вина за убийства Ируока, неудобство Ольгуна из-за присутствия существа, и она была уверена, что ей нужно побыть вдали от друзей, пока она не убедится, что взяла себя в руки.

Но это было отговоркой, и она знала это. Она бежала от боли и ненавидела себя за это. Но все равно убегала.

Она надолго замерла, присев, тяжелый мешок свисал с плеча, она смотрела туда, откуда пришла. Давиллон был ее миром. Только это она знала. Там жили все, кого она любила.

Но там она получила все раны ее плоти, сердца и души. Первое могло зажить, но последнее тут точно не восстановится.

А потом она заставила себя встать, посмотреть на дорогу впереди, вьющуюся среди темных и слабо покачивающихся деревьев к незнакомому горизонту. Она никогда не была там, не подбиралась и близко. Она не знала, что лежит за ним.

— Мы вернемся, Ольгун. Давиллон так просто от нас не избавится.

Бог вежливо рассмеялся.

Споря с ним насчет чувства юмора, Виддершинс пошла по открытой дороге, город и все, что она знала, пропадало вдали за ней.

Content

Ари Мармелл
Ложное соглашение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог