Ари Мармелл

Утраченное соглашение

Пролог

ДАВИЛЛОН

— Имя?

— Дело?

— Спасибо. Добро пожаловать в Давиллон. Следующий!

— Имя?

— Дело?

— Спасибо. Добро пожаловать в…

И так по кругу. Это раздражало, как плохо настроенная скрипка, на которой играл кот. А она только слушала. Она не могла представить, как ужасно было говорить это человеку за человеком день за днем.

Но она слабо ухмылялась, слыша это. После долгой паузы, после стараний понять, кто она, какая она, чего она хотела, она возвращалась домой.

Очередь подвинулась. Она — с ними, шаркая по подмерзшей земле. Это нельзя было назвать очередью. Перед ней было меньше десяти человек, и только у некоторых были телеги или звери с товарами. Эта зима не была жестокой, по крайней мере, здесь, но ее хватило, чтобы задержать всех, кроме отчаянных путников или торговцев важным.

Потому она и ее… союзник… решили вернуться сейчас.

Шорох. Шаг.

— Имя?

Шаг. Шорох.

Дело?

Шаг. Шорох. Шаг.

Имя?

Глаза стража были стеклянными, лицо — скучающим, и даже его усы хотели быть в другом месте. Серебряный профиль Демаса — бога-покровителя стражи Давиллона, который был у всех на амулетах или иконах — был настороже больше него.

— Колетт Дарнвиль, — ее имя, конечно, было выдуманным. Как и все, что она использовала в последнее время. Это первым пришло в голову.

Часовой прислушался на миг. Впервые посмотрел на нее внимательно. Ее тонкий плащ и капюшон, закрывающий от зимнего ветра, едва останавливали холод, и они никак не мешали воображению мужчины рядом с ней.

— Дело?

Его голос стал ниже? Вот это да.

— Иду домой, — сказала она кратко.

— Долго отсутствовали?

«Не привлекай внимание. Не привлекай внимание. Не привлекай…».

Она повторяла это громко в голове, чтобы подавить желание ударить его, и она смогла продержаться две минуты разговора, пока люди ворчали за ней в очереди. Вскоре солдат заметил это.

— Точно. Спасибо. Добро пожаловать в Давиллон. Следующий!

Она запнулась, обычно она старалась изо всех сил скрывать хромоту, но сейчас это было видно, пока она миновала стража и прошла под аркой. Все, лишь бы казаться нежеланной, ведь он мог просто отреагировать на внешность и скоро забудет, но она не хотела рисковать.

Она невольно рассмеялась от мысли, что ее планы — их планы — перебил страж, такой юный, что он мог все еще думать, что его работа имела значение в этой выгребной яме, что притворялась городом.

Радость быстро пропала, ее память настойчиво показывала страдания, что приносила ей хромота, и откуда она взялась. Она выпрямилась, гордая, и нахмурилась. Толпы на площади у ворот Давиллона, сквозь которые она двигалась, как отчаянная рыба, уже закрывали ее от вида всех у ворот. Она уже могла не унижаться, показывая свою слабость многим людям.

Ее запоминающуюся слабость.

Ворча — так тихо, что этого не было бы слышно даже в пустой комнате, тем более в толпе на грубо вымощенных дорогах города — она пошла прочь. Хромота пропала, она почти скользила среди толпы, проникая даже сквозь самые тесные скопления людей, не замедляясь, без усилий. Двигаясь так, скрывая капюшоном лицо и волосы от взглядов, она была как призрак.

Она и пришла не для того, чтобы почетно занять место в городе. Она пришла быть его призраком.

Ее разум кипел от предвкушения грядущего, дочь Давиллона — одна из гениев города — скользила среди овец, несведущих граждан, а потом пропала.

Глава первая

Девушка раздраженно смотрела, как мир под ней белел.

Она должна была радоваться снежинкам, что плясали в воздухе как белые пушинки. Среди снега под серым небом, не видевшим солнце неделями, а то и месяцами, никто не заметил бы ее, идущую по делам.

Конечно, никто все равно не заметил бы ее, учитывая ее навыки и способности. Но дело было в другом.

Она устала от снега!

— Ты из похожих земель, да? — она склонила голову, хоть ответ не был озвучен. — Там холоднее?!

Эмоции в ней и вне ее тела. Они были согласными, по большей части, но она заметила долю снисходительного самодовольства.

— Это слишком холодно! То, что ты это не чувствуешь, хорошо, но это не значит, что остальным все это нравится!

Виддершинс — бывшая воровка, бывшая хозяйка таверны, бывшая жительница Давиллона — упала на живот на стене из тяжелых серых кирпичей. Предупреждение ее незримого спутника прибыло за секунду до неминуемого. Два вооруженных солдата в мешковатых штанах и сияющих кирасах церковной стражи несли алебарды с военной выправкой, шагали ниже, чем она лежала. Их шаги были спокойными, как и выражения лиц, но Шинс не сомневалась, что они были опасными.

Должны быть, раз одевались так, будто их одежду выбирала обезьяна-дальтоник.

Виддершинс давно научилась произносить слова своему божественному напарнику так, чтобы никто не мог подслушать, но она лежала на камне, размышляла, пока пара не ушла подальше.

— Было близко, да, Ольгун?

Маленькое божество с далекого севера, которому поклонялась только эта девушка, возмутился.

— О. Ты говорил, что такое возможно, да, — Виддершинс жевала прядь рыжеватых волос, которые выбились из-под ее капюшона. — И что? Другие боги не любят тебя, потому что ты — чужак?

Они долго были вместе, но кое-что оставалось сложным для выражения Ольгуном. Шинс уловила что-то о вере и влиянии божеств друг на друга, и она не стала разбираться, чтобы ее мозг не собрал вещи и не покинул ее череп.

— Может, уже сделаем это? — спросила она, ей было все равно, закончил Ольгун, или она перебила его. — Или мы опомнились и решили, что все это очень глуп?

Ее настойчиво подталкивали.

— Я знаю, это была моя идея! Потому мне решать, глупо ли это! Поверь, я знаю глупые идеи! Может, не сразу… — а потом. — Если хоть что-то скажешь о том, что у меня много практики, я оставлю тебя здесь, и можешь идти домой. И не смотри на меня так.

Она быстрым движением вскочила на ноги. Еще движение, и она полетела со стены к земле. Ветер и снег царапали коготками ее щеки, ее серый плащ расправился за ней крыльями, на миг показав потертый черный костюм из кожи, который делал ее подозрительной тенью среди белизны. Возмущенное оханье Ольгуна вызвало радостную улыбку на ее лице.

Она приземлилась, снег хрустнул под ней, и она перекатилась. Когда она вскочила на ноги, она встала так осторожно, что ноги почти не оставили следов на снеге, а след от ее приземления был заметным, но не напоминал человеческий.

— Что? Не моя вина, что ты не был готов! Это ты даешь божествам этого места замедлять тебя. Почему я должна ждать… Это так! Я же сказала, да?

И тут она поняла, что уже побежала с места приземления, скрылась за ближайшим мавзолеем, если вдруг ее прибытие привлекло внимание. Цепляясь за плющ и иконы, она забралась на строение быстрее, чем многие смогли бы по лестнице. Она снова легла на живот, ждала и наблюдала…

Смотрела на кладбище, которому поразились бы даже богачи ее родного города Давиллона. Тут не было простых надгробий. Нет, даже самая маленькая могила была склепом из камня, что поднимался как самодельная гора из земли и снега. В самой большой поместилось бы много семей. Склепы были больше многих домов, где за всю жизнь побывала Шинс.

За всю жизнь, кроме пары прекрасных лет под крышей дома Александра Делакруа…

Это был городок в городе, настоящий некрополь. Склепы стояли кварталами, соединялись тропами, что вели к дорогам, будто в деревнях, где она недавно побывала. Несколько строений были простыми, но большая часть была в иконах, как то, на которое она забралась. Украшения на них были произведениями искусства. Завитки карнизов, резные колонны, ангелы и горгульи из гранита и даже мрамора…

Мертвых почитали, пока живые страдали и голодали. Лицо Виддершинс вдруг стало горячим, сердце колотилось, кулаки сжались. Она столько видела, пережила, а это… тут…

Она боролась с ним. Волны спокойствия хлынули на нее — Ольгун пытался успокоить ее, прояснить голову, и эти волны задевали ее гнев. Но она хотела этот гнев, цеплялась за него, как за камень, за щит.

А потом не смогла, и огонь погас.

У нее не было щита. Она была на кладбище, и ничто не разделяло ее и воспоминания о другом кладбище, в шести месяцах и сотнях лиг за ней.

Разбитые надгробия и разбитые тела…

Агония, когда существо по имени Ируок, создание кошмаров и сказок, отрывало ленты кожи с ее плоти…

Это расстройство не пропадало!

И боль, что была еще хуже, когда она сжимала безжизненное тело мужчины, которого полюбила.

Ни умения Виддершинс, ни магия Ольгуна, а порыв ветра скрыл ее всхлип, чтобы не услышал никто из посетителей кладбища.

— Знаю! — рявкнула она сквозь сжатые зубы, что были клеткой, не давали словам вырваться громким визгом. — Я знаю, что ты хочешь помочь! Но не помог!

До Ируока, до того, как она покинула Давиллон — до Джулиена — она ни разу не ощущала, чтобы Ольгун сжался, как испуганный щенок. Из-за нее. И с тех пор…

— Ох… — сколько раз? Шесть? Больше? Она сбилась со счета. — Ольгун?

Ничего.

— Ольгун, прости.

«Не плачь. Нельзя. Если заплачу, слезы замерзнут на коже. И придется вспоминать, из-за чего я плачу».

— Я просто… — Шинс кашлянула. — Мне нужно злиться. Это помогает держаться.

Время не помогло. И расстояние. Ее ярость едва удавалось сдержать силой воли, и только это стояло между ней и Давиллоном, между ней и болью, какой стал Давиллон.

Она охнула с облегчением, ощутив его ответ, его присутствие. Понимание, защиту.

Облегчения хватило, чтобы она решила притвориться — как он и хотел — что не замечает боль, которую даже немой бог не мог полностью скрыть.

— Он не хотел бы этого, — сказала она через миг, снова глядя на красивые склепы и статуи. — Он хотел бы чего-то простого. Скромного. Что? Конечно, он стоит этого. Но он предпочел бы, чтобы они потратили…

Еще предупреждение, резкая тишина, пара часовых вышла из-за ближайшего склепа и прошла мимо, не замечая тех, кто смотрел на них сверху. Тонкий снег и замерзшая земля хрустели под их сапогами, звучали как медленный огонь, пока стража не пропала из виду.

— Видел хоть раз такое защищенное кладбище, Ольгун? — он закатил глаза. — Конечно, знаю. Но это Лурвью, разве тут много расхитителей…? Тихо! Я не ворую в гробницах! — а потом тише. — Лишь раз, и то была не гробница. И то был экстренный случай. Молчи и помогай мне понять, куда идти. Ты можешь все сразу! Зачем быть богом, если не можешь говорить и молчать одновременно?

Даже если Ольгун мог замолчать, он, к сожалению, не мог и говорить. Судя по уколу эмоций, что кипели в организме Виддершинс как плохой завтрак, размер кладбища и смесь вер приводили божество, как и ее, в смятение.

Результатом были часы блужданий, почти бесцельных, воровка и божество пытались, но не могли найти одну могилу среди моря склепов. Она бежала по вершинам обледеневших мавзолеев, скользила и спрыгивала, чтобы ее не заметили часовые. Она спускалась на землю, где склепы были неровными или стояли далеко друг от друга для прыжка. Она пряталась за углами, пока дорога не становилась чистой, а потом быстро бежала по дорожке среди снежинок на ветру, которые, по мнению Шинс, хоть Ольгун и фыркал, заставили бы белого медведя надеть парку. На третий час ее бледные щеки стали красными от мороза, и она убедилась, что ее плащ замерз насмерть.

И потом, избежав встречи с десятком стражей, побывав возле склепов, что могли вызывать тысячу кошмаров, они случайно нашли ее.

Ни самую большую, ни самую роскошную. Хоть в этом церковь сделала могилу такой, каким был мужчина.

У нее была острая крыша, напоминала собор в миниатюре. Там даже была колокольня, хоть она и была просто для украшения. Витражи сияли в нескольких стенах, отражали белый снег, хоть солнца и не было, а свет внутри мавзолеев был лишь у некоторых. Другие стояли у камня, бесценные произведения искусства, лишенные функциональности и живой аудитории, что восхитилась бы ими.

Шинс могла остаться на крыше. Хоть крыша была с наклоном и скользкая от снега, она могла там удержаться. Но это казалось… неправильным. Она так далеко прошла, чтобы поговорить с ним, хоть это и ощущалось глупым. Она не могла делать это, сидя над его головой.

Она спрыгнула на снег, перекатилась на ноги и быстро подбежала к двери — дерево с надписями и резьбой слабо пахло старым лаком, она одна стоила больше многих гробниц дома. Над каменным порогом нависали карнизы, это давало тень, что скрывала Виддершинс от прохожих.

Этого должно было хватить.

Юная воровка прижалась спиной к углу у двери и скользила вниз, пока она не села, скрестив ноги, глядя на другие гробницы, на снег, на все и ни на что.

— Здравствуй, Уильям.

В отличие от бога Виддершинс, Уильям де Лорен, архиепископ, отказался отвечать.

— Не ожидал снова меня увидеть, да? — спросила она у мавзолея за спиной. Ее голос был нечетким, доносился до прохода и рассеивался в снежном воздухе. — От Давиллона сюда путь неблизкий, да? Столько усилий для разговора с… О, это глупо!

Ольгун испуганно заблеял — эмоционально, и Шинс сразу подумала об овце — Виддершинс вскочила на ноги, прижалась плечом к краю ниши и озиралась в поисках стражи.

— Потому что это глупо, — повторила она в ответ на его четко ощущаемый вопрос. — Он мертв. Уже год! Я говорю со стеной, Ольгун. И дверью. И, может, с крыльцом, хоть я не знаю, может, это веранда. Но я не говорю с единственным священником, который не похож на грязного козла!

Картинка проступила в ее разуме, стала четкой. Она не хотела смотреть.

— Старый грязный козел!

Ольгун не унимался, как она ни старалась, и картинка стала четкой. Шинс не могла отвернуться.

— Несдержанный старый грязный козел! Ах… ой-ой…

Она сжалась на крыльце — или веранде — в этот раз ноги вытянулись перед ней, она увидела светловолосую кудрявую женщину в мыслях.

— Да, я много говорила с Женевьевой после ее смерти. Это тоже было глупо.

Она перегнула и знала это раньше, чем Ольгун указал ей, раньше, чем слова вылетели изо рта.

— Знаю, знаю… — тяжкий вздох, пар на холоде. — Было не так, да? И она злилась бы на меня за такие слова. Хорошо, мы ведь здесь?

Она подвинулась, чтобы хотя бы обратиться прямо к мавзолею.

— Прости, Уильям. Я… в последнее время сама не своя, — она тихо рассмеялась и выдавила. — Наверное, то, что я здесь, доказывает это, да? Я никогда не покидала стены Давиллона. А теперь… Как я вообще сюда попала? Я не шла в Лурвью. Я… просто шла. Не собиралась идти к тебе. Я решила сделать это, когда поняла, как близки мы были.

Ее затылок загремел от покашливания божественного горла. Ольгун, похоже, напоминал, что это было его предложение, которое Шинс не хотела принимать, пока не поняла, что он не отстанет.

Она, конечно, не признала этого и говорила, голос становился ломким, как тонкие сосульки наверху.

— Мне пришлось уйти. Пришлось. Я… не думаю, что ты гордился бы мной, Уильям. Я все испортила. Я пыталась позаботиться обо всех, клянусь! — ее плечи, да и все тело, задрожали, хоть не от холода. — Но я всех подвела. Робин, Ренарда… боги… Джулиена…

То, что чуть не вырвалось, эта буря эмоций, что могла в любой миг прорвать дамбу, не успело этого сделать. Ее размышления прервал, разбив, как витраж, хруст шагов по покрытым инеем камням за ней.

Шаг принадлежал тому, о ком Ольгун не предупредил ее!

Глава вторая

— Морис?!

— Так ты приветствуешь людей, Виддершинс? — его слова были напряженными, почти маниакальными. — Признаю, последний раз был случайностью. Мне так показалось. А тебе? Я так думал. А теперь не так уверен, и земля холодная, и мне сложно дышать из-за тебя тут, и клинок ужасно близко к моему лицу, если подумать. Может, нормально поздороваемся?

Ее лицо было ошеломленным, глаза — большими, она напоминала лань, внезапно столкнувшуюся с акулой. Виддершинс встала. Морис — точнее, брат Морис из ордена Святого Бертранда, бывший помощник умершего архиепископа — почти надулся от отчаянного вдоха. Было ли это от облегчения, что ее колено покинуло его грудь, или что ее рапира уже не была в мышином шажке от его глаза, оставалось загадкой. Но это было не важно, потому что глубокий вдох с зимним воздухом заставил его покраснеть, схватиться за грудь и кашлять почти две минуты.

Он почти не изменился: соломенные волосы, выстриженные тонзурой, мягкие, но не слабые черты. Его коричневое одеяние монаха отчасти скрывал белый плащ. Его единственным украшением было Вечное око, символ Священного соглашения, представляющего 147 признанных богов Галиции.

И оно выделялось, потому что — не думая о традициях строгости и простоты монахов — было не из дерева, керамики или олова, а из серебра, что сияло даже без солнца.

Виддершинс не нужно было спрашивать. Она видела это раньше — не такой же, но схожий символ. Она взглянула на каменный фасад мавзолея и не смогла подавить улыбку.

— Он одобрил бы, — тихо сказала она, а потом пожала плечами, когда монах удивленно моргнул. — Простите за это, — сказала она, хоть ее тон был изумленным, а не безразличным, — просто вы подкрались ко мне.

— О, я…

— Зачем вы подкрались ко мне?

— Я не был уверен, что это была ты…

— А еще, — Шинс прищурилась, обдумывая ситуацию, — как вы подкрались ко мне?

— О, не понимаю, о чем…

Возмущенная воровка уже слушала не его.

— Вот как, — проворчала она. — Это, по-твоему, было смешно? То, что он не показался угрозой, не спасло бы его от смерти, если бы я пронзила чем-то острым его…! Ох, — она робко улыбнулась Морису, теперь искренне извиняясь, заметив, как его глаза становятся все шире, и как он бледнеет. — Позже это обсудим, — шепнула она уголком рта. А потом громче. — Ох, не знаю, сколько вам известно…

— Не здесь. Прошу, не на морозе. Недалеко хижина смотрителя. Укроемся от ветра, выпьем горячего чаю…

— И скроем меня от глаз стражи?

Морис выдавил улыбку.

— Я могу за тебя поручиться, но возникнет много вопросов — ты не вошла через ворота, или мне сообщили бы — и я не смогу им всего объяснить.

Шинс рассмеялась.

— Хорошо. После вас.

Нервно оглядываясь, словно она могла просто исчезнуть, монах вел ее по тропкам кладбища, огибая склепы, стараясь не выходить на основные дороги. Он много раз заходил вперед и проверял, чисто ли, а потом удерживал гостью на месте, пока не проходила стража.

После третьего такого случая Шинс встала за монахом, двигаясь неслышно по снегу.

— Зачем столько стражи, Морис? — прошептала она.

— Виддершинс… я понимаю, что мы знакомы, но правильнее будет называть меня «брат Морис». Хотя бы на святой земле, как эта.

— Уильяму это неправильным не казалось, — отметила она. — Так что со стражей, Морис?

Монах хмуро посмотрел на нее, а потом вздохнул и повернулся к танцующим снежинкам.

— Просто на случай мятежа на кладбище.

— Мятежа?

Морис точно раскрыл рот, она поняла это даже по его спине.

— Ты не заметила протестующих, кричащих на каждом углу? Надписи и листовки повсюду? Город только убрал один квартал, как в другом…

— Я избегала видных углов, — она пожала плечами. — И основные улицы. А вообще это место как Давиллон, но богаче и нахальнее.

— Лурвью, — процедил он, — не Давиллон. Такое тут не нормально.

— Точно. Так откуда мятеж?

— Мы дойдем до этого. Это тоже разговор «не для мороза».

Они притихли. Усилился ветер.

Шинс ждала, пока не стало ясно, что больше он ничего не скажет. Она спросила:

— Но почему, на самом деле, тут стражи?

Морис вздрогнул, словно обнаружил моль в своей одежде.

— Что?!

— Ладно вам, Морис. Вы — монах, еще и верный. Я вижу в вашей позе, слышу в голосе, когда вы пытаетесь врать.

— Я не врал, — проворчал он. — Просто… я жду, чтобы все тебе рассказать.

— Хватит ждать.

Еще вздох.

— Ладно. Стражи… — он повернулся, порыв ветра бросил снежинки в его капюшон. — По этой причине я не спешил подходить к тебе, — сказал он, голос был лишь немного громче ветра. — Тут есть… подозрительные личности, они появлялись уже несколько месяцев.

— Это точно были не родственники, пришедшие на могилу к лорду Подозрительному IV, или кому-то похожему?

— Мы тут не полные дураки, Виддершинс. Не говори так.

— И не собиралась. Слишком просто.

У Ольгуна в ее голове была истерика.

— Они смогли выдать себя за скорбящих, — признался Морис. Он остановил их, долго выглядывал на главную дорогу, путаясь видеть в полумраке, а потом продолжил. — Но мы быстро поняли, что люди этой группы менялись. То приходил один из них, то другой, и так далее. Не знаю, что они тут делают — не было погрома или кражи — и мы можем лишь увести их, если они будут вести себя неуместно. Но…

Они долго молчали.

— Думаю, у вас предложение соскочило, — сказала она.

Он вяло улыбнулся и указал на домик за снегом — размером он напоминал скромные мавзолеи, но был почти не украшен. Она кивнула, и они направились к двери.

— Но, — продолжил Морис, вытащим из одежды большой железный ключ, — я невольно замечаю, что многие из них были недалеко от могилы Его высокопреосвященства де Лорена. Вряд ли это совпадение. Его мавзолей не самый богатый, так что я даже не знаю…

Монах продолжал, отперев дверь, впустив гостью внутрь и заперев с грохотом, но Виддершинс не слышала его слова. В хижине смотрителя было тепло, горка углей еще дымилась в камине, но тут беглянке из Давиллона было холоднее, чем снаружи.

Люди — редкие, но все же — знали, что Виддершинс и архиепископ стали близки, хоть ненадолго. Если кто-то искал ее…

Неужели?

— Ольгун? У меня паранойя?

Его встревоженный ответ не успокоил ее.

— Да. Расскажите вкратце, Морис, — громче сказала она, повернувшись и чуть не врезавшись в испуганного юного монаха, сжимавшего две горячие кружки чая в руках. — Я не хочу задерживаться в Лурвью.

Морис пару раз моргнул, но с их первой встречи в прошлом году в Давиллоне он хоть немного привык к смятению, которое вызывало у людей общение с ней. Он кивнул и опустил две кружки на стол.

Виддершинс села за старый, простой, но крепкий стол со светлыми стульями с мягкой обивкой. Морис устроился напротив.

— Я знаю о тебе, — сказал он, осторожно пробуя чай. — О тебе и, ах, Ольгуне.

Она не была потрясена. Шинс сжала свою чашку, чтобы согреться, а не пить.

— Возможно, Уильям успел рассказать вам.

— Нет. Он… умер вскоре после того, как ты ушла.

Они смотрели на стол, а не друг на друга.

— Но, — продолжил он, — Мы с ним обсуждали его предположения до того, как он послал меня за тобой. А потом, когда епископ Сикар прибыл из Давиллона и рассказал о твоих… недавних бедах, епархия попросила меня проконсультировать. Они знали, что я уже встречал тебя, а словам епископа было… сложно поверить.

— Я была там, — сказала она слабым голосом. — Но мне все еще сложно поверить.

Морис потянулся над столом.

— Мне очень жаль, что…

Глина затрещала в руках Виддершинс, чай полился на стол.

— Да, — сказал он, отодвигаясь. — Но история Сикара заполнила бреши, по крайней мере, я стал понимать твою ситуацию.

— Это вас волнует?

— Могло бы, — не спорил он, — но Его высокопреосвященство не переживал. Он доверял тебе… и Ольгуну. Я не могу перечить.

— Спасибо за это, — сказала она искренне. — Я… погодите. Разве он не хотел, чтобы вы сменили орден и стали священником? Помнится…

— Я — слуга, Виддершинс. Я не хочу никого вести.

— Может, потому вы и должны.

В этот раз их взгляды пересеклись, Морис отвернулся первым. Буркнув что-то, что Шинс не уловила, он встал и вернулся с полотенцем, чтобы вытереть чай. Она ощутила слабый укол вины за чашку — она выглядела старой — но не вызвалась помочь ему.

После этого они мало говорили. Морис поведал новости и сплетни Давиллона, которые приносили в Лурвью путники, ушедшие оттуда позже Шинс. Но это мало ее интересовало, ведь там не звучали те, кого она знала. Она вкратце описала свои полгода, как бродила по Галиции, но не стала уточнять, в каких городах побывала, каких угроз избежала, и как ее пару раз попытались обворовать. И она не назвала причины, по которым покинула Давиллон.

Она устала, но была такой всегда, и только когда Ольгун подтолкнул ее, она поняла, что ее веки слипались, что она десятый раз зевала.

— Простите, — начала она. — Я…

— Тут хватит места на двоих, — предложил Морис. — Без подтекста.

— О, благодарю. Я переживала, что вы будете плохо себя вести.

— Виддершинс…

— Спасибо, Морис. Но нет. Мне нужно идти.

Он встал, и она впервые увидела решительность на его лице.

— Там темно. И холодно. Чего бы ты ни боялась, этой ночью оно тебя тут не найдет.

— Я… — она запнулась, а потом на нее накатила волна усталости, лишив ее конечности последних сил. — О, не смей!

Строгий ответ Ольгуна — и вторая волна усталости — напоминал отцовское: «Если не будешь заботиться о себе, придется жить как я» из ее детства.

Сдавшись — дуясь и ругаясь, хоть другим это не показалось бы проблемой — она позволила Морису показать ей кровать.

* * *

— Расскажите о «мятеже»?

— Ба! — Морис резко вскочил, проснувшись, и скатился с края узкой кровати, запутавшись в простынях. Хижина задрожала от удара монаха об пол.

Виддершинс прислонялась к шкафу, второму предмету мебели в комнате, скрестив руки и лодыжки. Она стояла в том месте и в той позе с тех пор, как закончила собирать вещи, чтобы уйти, больше половины часа назад. Скоро рассвет заглянет в окна, проверяя, можно ли ему прийти на завтрак, но девушке надоело ждать.

Морис барахтался еще миг, не показывался, и Шинс ощутила толчок в животе.

— Ладно тебе, Ольгун! Это простыня и всего три фута полета! Он справится… О, ладно, — она оттолкнулась от стены, сделала два шага от шкафа и замерла. — Эм, Морис?

Метания прекратились.

— Да? — ответ был странно приглушен, но скорее от смущения, чем из-за простыней.

— Вам помочь?

— Был бы рад…

— А, — продолжила она, озвучивая вопрос, что остановил ее, — вы одеты?

Миг. Другой.

— Вряд ли мне требуется помощь, спасибо.

Воровка фыркнула и ушла, топая ногами и хлопнув дверью, чтобы монах понял, что остался один в спальне.

Когда он вышел, она стояла в той же позе, но возле буфета. Он, к счастью, был уже полностью одет, но не в традиционное коричневое одеяние, как она ожидала, а в тяжелую тунику и штаны.

— Я не знала, что у вас есть обычная одежда. Ольгун, ты знал? Разве монахи не сгорают или превращаются в лягушек, если на них не ряса, поношенные сандалии и нить?

— Виддершинс…

— Двойная нить, да? Церковь расслабилась, да?

— Ты хотела поговорить о происходящем в Лурвью или нет? — спросил Морис, его тон был почти отчаянным.

Шинс кивнула.

— И?

— Давай я заварю…

— О, нет! — она выпрямилась. — Вы уже использовали запас своей милости, когда одевались.

— Использовал?!

— Конечно. Не мне решать, как вы проводите свое время, да? — а потом. — Ольгун? Вена у него на лбу должна так делать?

— Она выпирает почти весь год, — сказал Морис, решив, что ответами на вопросы мог хоть немного уберечь свой разум. — С тех пор, как церковь назначила преемника Его преосвященства как архиепископа Чеварье.

Виддершинс скривилась, снова вспомнив Уильяма де Лорена. Она принялась расхаживать по крохотной кухне, мимо буфета и плиты, пара шагов, а потом обратно.

А потом — сама она поняла или Ольгун подтолкнул к нужной мысли — ее осенило.

— Ох… политика церкви, Морис?

— Ну…

— Было приятно поболтать. Спасибо за ночлег. Я пойду.

— Погоди! Виддершинс, прошу!

Она уже приближалась к входной двери, не слушая мольбы Мориса и возражения любопытного Ольгуна, пока кое-что не пробило вату в ее ушах.

— Виддершинс, она хочет тебя увидеть!

Она замерла, рука в перчатке была в дюймах от засова. Ее плечи и спина напряглись так, что могли отразить пулю.

— Кто хочет меня увидеть, Морис? — даже ее пугало ледяное спокойствие ее голоса.

— Ее преосвященство архиепископ Фаранда. Преемник Уильяма де Лорена.

Виддершинс три или четыре года поворачивалась к монаху. Может, еще год, чтобы подавить гнев настолько, чтобы говорить с ним без жестокости. Подозрения Ольгуна смешивались с ее мыслями, и там еще не было ярости, но эмоции уже искрились, готовые вспыхнуть.

— И откуда она знает, что я здесь, Морис? — ее спокойный голос теперь напоминал рычание зверя.

— Что? О! Нет, нет! — монах вскинул руки перед собой, но не было ясно, умолял он этим жестом или защищался. — Я никому не говорил, что ты здесь! Она хотела встречи с тобой с тех пор, как услышала о тебе! Попросила меня устроить встречу, как только выпадет шанс. Я сказал, что не ждал больше тебя увидеть, но… Ты здесь…

Кто-то убрал пробку, и гнев Шинс быстро утек, остались только смятение и усталость. На миг у нее закружилась голова, она смогла лишь благодарно улыбнуться, когда напарник придал ей сил, чтобы она не упала.

— Думаю, — сказала она, осторожно проходя к столу и опускаясь на ближайший стул, — лучше все-таки сделайте мне чай.

* * *

— Николина Фаранда? — повторила Виддершинс, сделав услышанное только что имя вопросом. — Это не галицийское.

Морис снова сидел напротив нее, он кивнул среди пара из чашки, пахнущего травами.

— Верно. Она из Раннанти.

Рот Шинс раскрылся.

— Священное соглашение затрагивает не только нашу страну. Ты должна знать это.

— Да, но… — она посмотрела на свою простую деревянную чашку, собралась с мыслями. — Я думала, все высшие чины церкви должны быть из Галиции?

— Так было заведено с Базилики Хора пробуждения. Было проще привлечь новые лица поблизости, а потом вмешалась политика…

— Как всегда, — тихо буркнула она.

— …но официального правила нет, — закончил Морис.

— Но… Раннанти?

— Вряд ли ты одна подумала, что церковь стала править в Галиции. Назначение Ее преосвященства Фаранды…

— Знаешь, — сухо отметила Виддершинс, обращаясь к Ольгуну, но громко, чтобы слышал и ее смертный собеседник, — он говорил бы вдвое быстрее, если бы не называл всякий раз полные титулы.

Морис недовольно посмотрел на свою чашку, эффект был испорчен, когда он случайно стукнул краем по зубам.

— …Ее преосвященства Фаранды, — продолжил он, кривясь с болью, — должно было сорвать все ростки сомнений. А еще стать первым шагом, чтобы покончить с враждой между нашими народами.

Виддершинс фыркнула.

— Галиция и Раннати соперничают уже…

— Спасибо, я изучал историю в монастыре.

— Я нигде ее не изучала, но знаю это! Это не исправить просто назначением в церкви, да?

Это могла быть она или Ольгу, а то и они сообща, но она снова прыгнула вперед и поняла, к чему клонил Морис.

— Вы все учитесь только на своих шишках, да?

Монах проворчал что-то столу (который был ближе к нему, чем Виддершинс, но все равно ничего не разобрал).

— Финики и инжир, Морис! Никто в базилике не понимает, что некоторых галициан это немножко разозлит? Старики точно еще помнят, как теряли родителей и…

— Я не управляю церковью, Виддершинс. Я не знаю, что они думают! Думаю, они ожидали проблемы, но не такого размера.

— А городская стража? В Лурвью она есть?

— Солдаты церкви. Светское правительство больше записывает расходы, чем… — он напоминал черепаху, пытался спрятаться в панцирь от взгляда Виддершинс. (Ольгун казался ей еще одной черепахой, еще и с грязными мыслями и душой, и она быстро отогнала картинку, пока не рассмеялась, став красное, как малиновое варенье.

— Значит, — Шинс постукивала пальцами одной руки по столу, а другой — по чашке, — церковь назначила архиепископа из страны-соперника Галиции, не стала разбираться с возникшими мятежами, и теперь получила бунты в городе, где сосредоточена сила Священного соглашения. Я что-то упустила?

— Не бунты. Пока еще. Просто возмущения и вандализм, — он снова сжался от выражения ее лица. — Я… думаю, ты поняла смысл.

— Уверены? Ни один епископ не решил потыкать пару спящих медведей? Бросить дротики в гримуар и прочитать случайные строки?

— Думаю, так будет в следующем году.

Неожиданный и остроумный ответ утихомирил ее на миг, и Ольгун с насмешкой отметил, что этого монах и добивался.

— Она хочет помощи, Виддершинс. Если она поймет, что тебе можно доверять.

— Она? — Шинс покачала головой, пытаясь прогнать туман и, возможно, сбросить насекомое, гудящее в волосах. — Кто она? Чего хочет? Что такое?

— Ее преосвященство. Мы уверены, что кто-то устраивает беспорядки, хотя бы часть, и они умело скрываются ото всех, кого мы посылали искать их. Архиепископ надеялась, что ты…

Виддершинс отодвинулась и встала из-за стола, сбив стул, развернулась и побежала к двери. В этот раз мольбы монаха даже не замедлили ее, она распахнула дверь и бросилась к снежному ветру.

Глава третья

Лурвью во многом напоминал Давиллон, но были и отличия.

В бедных районах, далеких от бьющегося сердца Церкви Священного соглашения, хоть и относящихся к городу, все выглядело почти знакомо. Улицы в грязно-сером снеге, прохожие в тонких пальто и поношенных сапогах, тот же запах дешевого дерева и менее приятного топлива, которое сжигали, отчаянно защищаясь от наступления зимы. Те же здания, крупные, но едва живые, и они могли в любой момент обвалиться, как плохое суфле.

Но и тут была разница. Дороги были вымощены во многих местах, даже в жутких районах, и чаще кирпичом, чем брусчаткой. Архитектура была наряднее, с изогнутыми карнизами и искусно скругленными углами в нескольких местах. Одежда была лучше, пока ее не испортили носка и время.

И в те мгновения, когда здания и улицы договаривались с тучами наверху и туманом зимы внизу расступиться, на миг, залитый солнцем, даже из гадких районов Лурвью становилось видно центр. Центр города. Центр Церкви.

Большие арки и мосты сияющего белого гранита. Мраморные колонны и окна из дорогого стекла. Шпили и купола классических стилей, а еще 147 знамен с символами божеств.

Над всем этим возвышался один купол, такой большой, что мог родить несколько других, сиял серебром, несмотря на пасмурную погоду. Не украшенный, кроме узора из Вечного ока.

Бьющееся сердце и душа Священного соглашения, источник самой большой религии мира. Базилика Хора пробуждения.

Виддершинс не могла бежать еще сильнее.

Улицы не были пустыми, но людей было мало как для раннего утра — хоть было это необычным для Лурвью, или это было еще одно отличие от Давиллона, Шинс не догадалась бы, даже если бы пыталась. Где бреши между людьми и лошадьми с телегами были достаточно широкими, она проникала, почти не задевая прохожих. Где брешей не было, Ольгун подталкивал кого-нибудь сделать шаг в сторону, расчищая путь, или Шинс просто отталкивала людей с пути, бормоча извинения, чтобы не выглядело грубо.

Она не пыталась избегать юного монаха, который бежал за ней, выпуская облачка пара в холодном воздухе, пытаясь продеть руку в рукав тяжелого пальто — но она не замедлялась для него.

— Виддершинс, прошу! Ради богов, просто…

— Не богов, Морис, — рявкнула она, не оборачиваясь. — Церковь. Ради Церкви. А мне уже хватило людей церкви и их политики в моей жизни! Просто оставь меня!

— Что у тебя против церкви, а-а-а-а-а-ох!

Виддершинс не помнила, как отреагировала и зашевелилась. Миг растянулся на вечность, и она была не в Лурвью, перед ней не было отчасти заполненной дороги.

Она видела приют, и смотрители — монахи и монашки — утратили способность заботиться за неблагодарные годы работы.

Религиозный фанатик, призванный им демон, оставленные ими трупы — включая целую комнату ее друзей и товарищей, включая Уильяма де Лорена, включая мужчину, что был ей вторым отцом, Александра Делакруа.

Глупый священник играл с силами, которые не понимал, и он привлек опасного Ируока в Давиллон.

Тела… Боги, это существо поглотило столько тел… и хор призрачного смеха, что окружал его. Взрослые, дети…

Джулиен.

Она видела всех. Слышала их крики. Она ощущала запах крови, и это душило ее, проникая в ноздри и легкие, змей, что травил изнутри.

Они быстро пропали. Картинки, звуки, удушающий запах. Их смыл ручеек, холодный, чистый, радостно журчащий.

Ручей по имени Ольгун.

Зрение прояснилось, ее кулаки сжимали тунику Мориса, его спина прижималась к стене здания, которое — насколько она помнила, видя мир до этого — было в паре ярдов от нее.

Судя по дикому взгляду монаха, его путешествие по улице в ее руках и с ее яростью не было приятным.

— Простите. Я… — она хотела скрыть прилив стыда, ее щеки не мог остудить даже ветер, ведь это были действия ее спутника, а не ее. Она хотела, но не могла, знала это. — Простите, Морис, — а потом тише. — Поймите, это… — она чуть повысила голос. — Это не… я просто… Прошу, не просите меня об этом. Я не могу помочь. Я не могу работать с вашим архиепископом. Я не…

Ее шею покалывало сзади, словно по коже пробежал шмель в шелковых носочках. Она насторожилась и толком не слышала крик предупреждения, но почему-то ожидала услышать его.

Один из «криков» Ольгуна. Она много раз испытывала это и знала, что это значит.

— Кто? — осведомилась она, уже отворачиваясь от испуганной фигуры, сползающей по стене. Она разглядывала толпу — еще меньше, чем раньше, ведь многие убежали, увидев, как она напала на спутника. Оставшиеся пристально смотрели на нее, как она на них, подозревая, что она безумна. Выделить одного в толпе было невозможно, кто-то смотрел на нее с другими намерениями. Но она была не одна. Глаза Ольгуна отметили, как он щурился, как немного сменил позу, напрягшись, и как смотрел на нее, зная, а не удивляясь.

И теперь она невольно задумалась. Разве она не видела его минуты назад, когда покидала кладбище? Она почти не обращала внимания, не могла утверждать, но ощущала уверенность.

— Морис? — буркнула она уголком рта, отвлекаясь от найденного мужчины. — Левая сторона улицы. Сине-желтый плащ, потертые пряжки на сапогах, волосы как дешевая бечевка.

Что бы он ни думал о ней, монах уловил изменение в ее тоне.

— Выглядит знакомо. Думаю…

— Можно думать быстрее?

— Думаю, это один из горюющих по лорду Подозрительному, о котором мы говорили.

Шинс кивнула, медленно повернулась к мужчине, а потом встрепенулась, ведь тот резко сорвался и побежал по улице, будто опаздывал на похороны тещи. Многие провожали его взглядом, другие все еще разглядывали Виддершинс.

Она была так осторожна! Что заставило его сорваться…?

Ох.

Девушка и ее божество закатили глаза из-за Мориса (Ольгун передал это ощущениями), который пялился на указанного мужчину. Они побежали вдогонку, оставив менее сообразительного спутника позади.

Ошеломленные жители Лурвью отскакивали с ее пути, не хотели мешать безумной девушке бежать мимо. На миг в ее голову забрела мысль, что они видели, как она напала на невинного прохожего без повода, а потом бросилась за вторым как волк, но она отогнала это.

В Давиллоне было просто. Она побежала бы по крышам, зная, где сможет перехватить его, по углам, куда он сворачивал. Она могла пробежать там по дворам зданий, даже сквозь некоторые здания, зная, где выйдет. Она могла предугадать, куда он бежал, основываясь на общем направлении. Она бежала бы следом, а потом он замедлился бы, привел бы ее к тому, кто послал его. Или она напала бы на него на своих условиях.

В Давиллоне.

В Лурвью она почти ничего не знала об улицах, плане города, дворах. В Лурвью нарядные здания с наклонными крышами делали прыжки по ним медленными и опасными. В Лурвью…

Она могла рассчитывать только на помощь Ольгуна в гонке за добычей и бежать.

Она ощутила знакомое покалывание кожи, ноги налились силой, замерзшие легкие согрелись. Здания и прохожие проносились по сторонам, волосы развевались за ней каштановым флагом, переча ветру. Ее ноги летели так быстро, хруст снега под сапогами звучал так, словно она бежала по покрову из мертвых жуков.

Но было не так быстро, как ощущалось. Магия Ольгуна могла добавить ей сил, но не творила невозможное. Но ощущалось приятно, и Шинс смогла, хоть не знала эти улицы, хоть толкала людей, которые не успевали отойти, хоть перепрыгнула через тележку, что гремела на дороге, быстро добраться до жертвы.

Парень бросился в сторону, и даже новичок в городе понял бы, что в том переулке тупик. Она знала, что поймала его.

— О, не будь нюней! — рявкнула она от предупреждающей картинки, возникшей в голове. — Конечно, я знаю. Ты готов?

Ответ Ольгуна, исходя из эмоций, можно было перевести как: «Сама не будь нюней!».

Виддершинс повернула в переулок и упала, поехала на коленях на почти невозможной скорости. Она пронеслась на коленях, вырывая параллельные траншеи в снегу, плащ и волосы развевались за ней. Прогремел выстрел, и она увидела пулю, пролетевшую над головой, пробившую пространство, где она была бы, если бы бежала в полный рост.

Она оттолкнулась ногами, игнорируя вспышку боли в протестующих суставах. Разве в детстве не было проще? Она снова стояла на ногах, вскочив силой мышц и Ольгуна. Она стояла в паре футов от добычи, вытаскивая рапиру — оружие было выиграно у отличного дуэлянта, который решил пока не пытаться убить ее — с театральным размахом.

Он тоже достал клинок — нечто среднее между большим ножом и короткой саблей — но выражение его лица, намекающее, что ему нужен горшок, показывало, что они оба знали исход боя.

— Можно и без боли, — сказала ему Шинс. Кончик рапиры резал воздух между ними так быстро и сложно, будто она вязала. — Нам нужно лишь обменяться вопросами… Ох, финики.

С отчаянным воплем незнакомец бросился на нее с мечом в руке.

— Почему все вокруг такие глупые, Ольгун? — воровка развернулась на пятке, противник пронесся мимо нее, и она развернулась до конца, вытянув рапиру, кончик погрузился на половину пальца в левую ягодицу мужчины.

Шаг ближе, он повалился с визгом свиньи, а она успела выбить оружие из его рук раньше, чем он упал на пыльные кирпичи.

— Я бы не спешила, — сказала она, лениво указывая на его зад рапирой, а потом вытирая лезвие о его плащ. — Вряд ли кто-то захочет разглядывать то место, — клинком без крови она срезала край плаща, он скривился и вскрикнул, а потом понял, что не пострадал. Она дала ему кусок ткани, и он уставился на ткань в замешательстве. — Ох, для… Ты же не хочешь умереть от кровотечения из зада? Это было бы неловкой смертью!

Ворча что-то невнятное от унижения, гнева, боли и тихого голоса, он прижал ткань к ране движением, что вызвало веселье у северного божества.

— Нет! — ответила она на картинку Ольгуна. — Я не буду шутить о таком! С каких пор я стала взрослой в нашей команде?!

Решив после долгой паузы не отвечать на не озвученный вопрос, видя мысли о ее безумстве на лице противника, Шинс убрала рапиру в ножны с еще большим размахом, чем вытаскивала.

— Это, — почти задумчиво сказала она ему, словно продолжала прерванный разговор, — уже не должно вызывать боль. Согласен?

Он кивнул и скривился, даже это мелкое движение вызвало боль у него в заду.

— О, умное решение! Я так рада. Я боялась, что нанесенная рана навредила твоим мозгам.

Ольгун беззвучно хохотал.

— Хм… — постукивая неспешно ногтем по зубам, изображая беспечность, Шинс разглядывала переулок, где они сражались. (Ольгун отметил, что это и не было сражением). Тут были дешевые кирпичи, дешевая брусчатка… Узкий переулок между зданий, много грязи, мусора, зловония — но запах был слабее из-за холода и снега, чем в теплое время года.

Не лучшее место он выбрал — в ярдах от входа в переулок, а на другом конце была высокая ограда, наверное, отмечала чью-то собственность.

— Повернул, не глядя, — отметила она, лениво расхаживая. — Ты ожидал другого, да?

Она хотела просто прокомментировать это, поддразнить грубого на вид парня, которого уложила (и заставила забавно сесть) девушка. И не нужна была помощь Ольгуна и годы столкновений с бандитами Давиллона, чтобы узнать понимающий и почти виноватый вид на его кривящемся лице.

— Но ты ожидал это, да? — она не удивилась. Она знала по предупреждению Ольгуна, что он намеренно следовал за ними. Некоторые назвали бы это паранойей, но опыт показывал, что мишенью был не юный монах.

Она ожидала этого. Ее желудок сжался, душа трепетала от угольков гнева, что она приберегла с Давиллона. Они горели от стыда и ненависти. Они вспыхнули снова.

— Зачем ты преследовал меня? — она поняла, когда произнесла, что ее голос стал шепотом, точнее, тихим рычанием.

— Преследовал? Нет! Я просто…

Шинс сделала два шага в сторону, подбросила его клинок в воздух ногой, а потом с покалыванием от помощи Ольгуна поймала его и метнула тем же движением. Он погрузился в землю у его левой ладони, идеально попал меж кирпичей, и рукоять задрожала и замерла.

— Мне заплатили, — он запинался. — Нескольких отправили наблюдать за тобой, за девушкой твоей внешности. Предупредили, что ты опасна, но мы не поверили…

— И вам сказали следить за могилой Уи… архиепископа?

Он безумно закивал, Шинс думала, что его голова отвалится и убежит, пока она отвлечена.

Но мрачное веселье длилось не долго.

Кто в Лурвью так хорошо ее знал?

Даже в Давиллоне тех, кто знал, что ее нужно искать тут, было меньше десятка, насколько она знала. Они не могли следить тут, и у них не было мотива…

Морис?

Шинс и Ольгун отогнали эту мысль. Монах был честным. И это он предупредил ее о людях на кладбище. Шинс встречала людей, что любили обманывать, были такими и священники, но Морис таким не был. Так что…

— Кто? — она присела, чтобы увидеть глаза раненого мужчины. — Кто тебя нанял…

— Вот! Это она!

— О, да ладно! — Шинс даже не оборачивалась, ведь знала, что там. Несколько людей, видевших, как она почти напала на Мориса, а потом убежала за этим парнем, вызвали патруль стражи церкви. На них были красные табарды и простые нагрудники, а не пухлая неудобная форма — может, они одевались, как птицы в брачный период, только когда охраняли священные места? — но у них были те же алебарды, навыки казались схожими.

Эти стражи направляли оружие на Виддершинс.

— Ольгун? Это ты сделал, да? Это шутка?

Она знала, что это не так, она побежала по переулку раньше, чем ощутила его ответ. Но ее не удивило бы, если бы он признался в шутке. Так совпало…

Солдаты не ускоряли шаги. Зачем? Они были сразу за ней, и забраться на ограду будет непросто…

— Поможешь, Ольгун?

Ее следующий шаг опустился на пустоту, и невидимые руки подбросили ее. Она взмыла выше, чем поднял бы ее обычный прыжок, повернулась не в ограде, которая все еще была высоко, а к стене рядом с ней. Сапог прижался к старому дереву, сила Ольгуна покалывала в воздухе, и Виддершинс оттолкнулась от стены и взмыла еще выше.

Она услышала, как стражи стали ругаться не в стиле церкви, когда она перемахнула через ограду, приземлилась, присев, на землю, где раньше могла быть чья-то грядка. Она побежала по улицам Лурвью…

Она не понимала, как далеко нужно уйти от Давиллона, чтобы ее перестали преследовать эти проблемы!

Глава четвертая

— Скажи еще раз, — прорычал монах с полным ртом слизи, — почему я согласился сопроводить тебя в это отвратительное заведение? — он все еще был в одежде, которую можно было отнести к монахам, он выделялся из грубой толпы, как дерево на кладбище.

Шинс оторвала взгляд от бесцветного потертого стола, радуясь поводу отвлечься от своего — как бы это сказать — «обеда». Слизь в миске должна была напоминать рагу, но девушка была уверена, что это ложь. Даже Ольгуна почти тошнило, а он не ел, и у него не было желудка.

— Потому что ты согласился помочь мне понять, кто меня ищет, — напомнила она, — и ты сказал, что только тут твой… тайный связной, — она с трудом подавила смешок, — встретится с тобой.

— И почему я помогаю тебе, а не бегу на кладбище или в базилику, сверкая сандалиями?

— Потому что ты в сапогах, — Шинс сделала глоток разбавленного эля, который был гадким, но все же лучше псевдорагу, а потом дружелюбно добавила. — И, если ты не поможешь мне, то мне придется искать в Лурвью ответы самой, — она даже не пыталась хлопать ресницами, чтобы выглядеть невинной.

Ольгун хохотал в ее голове, и ей было сложно не присоединиться, когда Морис с ужасом поежился — но боясь не за ее безопасность, а за то, что случится с Лурвью, если она будет бушевать. Он долго и хмуро смотрел на Шинс, а потом хмыкнул и опустил голову к миске.

— Он предпочел есть эту гадость, а не говорить с нами, Ольгун? Думаю, это должно оскорбить меня! Ты оскорблен? Я — да. Стоит покарать его. Тебе можно карать монахов других религий? Или это грубо?

Какое-то время она болтала с Ольгуном — и Морисом, когда он не мог игнорировать ее — но при этом она поглядывала в стороны, ее обычные жесты и позы помогали ей следить за комнатой.

И ей не нравилось то, что она видела.

Это была типичная таверна. Это не удивляло, они знали, куда шли. Шинс не смогла прочесть вывеску на входе, но никто не мог, ведь она висела на одной ржавой цепочке лицевой стороной к стене. Внутри был лабиринт не сочетающихся столов, скрипящих стульев, старых досок на полу, и тут точно прятались крысы, что кормились мясом из рагу. Клиенты были и простыми неудачниками, и опасными, и запах от них перебивал отвращение от так называемой еды.

Она была в разных местах Давиллона — «Дерзкая ведьма» была выше этого заведения, хоть и не намного, и она управляла ей какое-то время — Виддершинс ощущала себя как дома.

И это было проблемой. Она знала достаточно, чтобы узнать хотя бы нескольких опасных людей, но не могла понять, кто с кем связан, кто играет, и как тут ведут себя местные скрытые злодеи.

Чем больше она думала, тем меньше веселилась. Когда Морис заговорил о тайных встречах и сомнительных сделках, она рассмеялась до слез. Даже минуты назад было сложно не сделать этого снова. Но она ждала глупое место высшего класса.

А это? Тут было гадко. Честный монах не должен был знать людей, которые разбирались в том, кто часто посещал это место!

— Морис… — он делал вид, что не слышит ее. — Морис! — это и ложка, попавшая по его переносице, привлекли его внимание. — Может, тебе лучше рассказать о своем «связном»?

— Я думал, мы договорились, что ты не будешь задавать вопросы.

— Это было, когда я не восприняла тебя всерьез. Теперь я против.

Морис мог жевать щеку, а мог пытаться не выплюнуть рагу, которое зачем-то стал есть. Шинс не была уверена. Несколько раз он начинал открывать рот, вдыхать, но передумывал говорить то, что было у него на уме.

— Все хорошо, Морис, — Шинс отклонилась на стуле, скрестив руки, бодро улыбаясь. — Я просто пойду за ним после нашей встрече. Мы узнаем так все, что нам нужно, да, Ольгун?

Монах будто увидел призрака и понял, что задолжал ему денег.

— Нельзя так!

— Ох… но это ведь довольно просто, да? Просто следить за ним и идти за ним.

— Виддершинс… — Морис отвлекся и стал мять остатки рагу в миске. Воровка была отчасти в ужасе, понимая, что «еда» принимает тот облик, какой из нее лепили пальцы монаха. — Я знаю, ты хорошая. И Ольгун делает тебя лучше.

Она хмыкнула, но не перебила.

— Но ты не знаешь Лурвью. Он знает. И он хорош в этом. Он тебя заметит.

— Вряд ли. А если и так… — она попыталась пожать плечами, и стул пошатнулся. — Я просто спрошу его прямо.

— Ты не знаешь, как можешь навредить! — заскулил Морис.

— Не знаю, — сухо признала она. — Боги знают, куда я вмешаюсь, — и в ответ на беззвучный комментарий. — Что? Нет. Ты знаешь? Тогда я не про всех богов говорила, да?

Она вернулась к неразговорчивому товарищу.

— Хватит смотреть на меня, как на безумную.

— А это тайна?

Виддершинс ждала, пока Ольгун перестанет хохотать в ее голове, так что не ответила Морису.

Когда ее мысли прояснились, и она смогла хмуриться, Морис принял решение.

— Я не скажу тебе его имя, — твердо сказал он. — Но он… кхм…

— Не самая информативная подсказка.

— Он… поставщик и бывший приобретатель… необычных товаров.

— Бывший вор, а теперь — скупщик краденого, — перевела она.

Улыбка Мориса была такой же разбавленной, как эль.

— Ну, да.

Виддершинс вскинула руки, чуть не рухнув со стула назад.

— Почему нельзя было так сказать? Хотя ты вряд ли хотел меня задеть… — она замолкла и медленно склонила голову на бок. — И раз разум догнал мой язык, ты не должен вообще знать таких людей! Разве он тебя не оскорбляет?

— Кто сказал, что нет?

Ее слова пропали от горечи, попавшей в голос монаха. Шинс кивнула, позволяя ему продолжить.

Перестав издеваться над едой, Морис рассеянно крутил миску, где она жила.

— Церковь… многое потеряла за века. Тексты. Святые реликвии. Иконы, — миска крутилась. — Порой кусочки не удается найти или забрать, когда они найдены, законными методами, — поворот. — И стража не трогает этого вора, пока он не пускает кровь, и взамен он порой… — поворот.

— Он приносил тебе украденные товары, — Виддершинс думала, что разочаровываться в Церкви еще сильнее она уже не сможет. Но эта ситуация сделала все хуже.

— Возвращал вещи, — исправил ее Морис, но возражение было вялым. Поворот миски.

— Угу. Как это типично. И откуда ты все это знаешь?

Впервые — не только в этом разговоре, но и во всех ее разговорах с ним — лицо монаха стало маской, а взгляд — тяжелым.

— В этом мире не так много святых, Виддершинс. Даже хорошие люди порой марают руки. Или руки своих помощников.

Ольгун — как всегда, да? — не дал ей сорваться со стула и ударить мужчину напротив. Шепот божества, успокаивающий, подавил ее гнев так, чтобы она не поступила глупо.

Как он посмел?! Как он смел так говорить о Уильяме?

Или… Морис знал архиепископа ближе, служил ему годами. Шинс знала его недолго.

«Я сама придумала ему светлый образ, да?».

Она не знала, говорила с Ольгуном или просто думала, и это не имело значения. Божество не успело ответить, если вообще услышало ее, ведь гость, которого они ждали, наконец, соизволил прибыть.

Он был в наряде, что выделял его в такой толпе, но не слишком. Его одежда была лучше, чем у всех тут, но не яркой, не цветной, как из другого мира. Просто он был из жителей низшего класса, которому везло больше. На него смотрели с завистью, те, кто отходил от него, раздраженно ворчали, но никто не пересекал границу с враждебностью.

Ничего примечательного в остальном. Выше среднего. Волосы, борода, глаза темных оттенков, которые было сложно различить в полумраке зала.

Он немного напоминал ей Ренарда, ее друга и бывшего наставника в Давиллоне. Если бы Ренард был на треть выше и не такой яркий.

— Если бы я знал, что ты не один, — начал он, — то выбрал бы заведение получше, — его голос был осторожным, густым, как йогурт. Но что-то за этим тоном Виддершинс узнала по жизни на улицах. Она скрывала эмоции, но внимание ее переключилось на его клинок, и даже шепот Ольгуна к ее голове зазвучал недоверчиво.

— А есть заведения получше, куда тебя впустят? — спросил Морис.

Мужчина тихо рассмеялся.

— А вы, милая? — он поклонился Виддершинс. — Как мне вас называть? Кроме милой?

Шинс захотелось помыться. И Ольгун в этом нуждался.

— Мадэлин, — выдавила она. — Просто Мадэлин. Не дорогуша. Не милая.

— Вы меня раните.

— О, нет. Поверь. Когда это случится, ты узнаешь.

Он выпрямился, улыбка впервые пропала.

— Вы оба хотели так грубо провести нашу встречу?

— Не хотели, — сказала она. — Но так вышло инстинктивно, — пауза. — Или я не планировала грубить. Морис, а ты?

— Эм… нет?

— Видишь? — Шинс отмахнулась. — Морис тоже не хотел грубить. Ты просто вызываешь это в людях, да?

Челюсти мужчин беззвучно двигались. Оба уставились на девушку. А потом незнакомец рассмеялся и выдвинул стул.

— Ты мне можешь понравиться, — признался он.

— О, не стоит так себя обременять.

Еще смешок, он понюхал ближайший эль, скривил губы и перешел к делу.

— И… что наша любимая Церковь Священного соглашения хочет от меня теперь?

Жизнь в обмане позволила Виддершинс скрыть эмоции с лица, но внутри она испуганно охнула, как и ее божественный напарник.

Стало понятно. Вряд ли этот мужчина выполнил бы просьбу одинокого монаха, но если Морис намекнул на дело Церкви, это было умно.

Она не ожидала, что помощник Уильяма додумается до такого, еще и сможет так поступить. Может, не только архиепископ отличался от того, каким она его считала.

— …требуется, — Морис рассказывал гостю, когда она сосредоточилась на разговоре. — Сегодня нам нужен тот, кто в курсе дел Лурвью. Не самых законных дел.

— Преступления, интриги, заговоры, — уточнила Виддершинс. — То, во что Церковь не лезет.

Если бы взгляды могли убивать, Морис… сильно ранил бы, как минимум. Для него это уже было жестоко.

Их гость поднял воображаемый кубок в сторону Шинс, криво и хитро улыбаясь.

— Хорошо, это довольно просто.

— Мм. Точно. И, Вид… кхм, Мадэлин была в городе меньше трех дней, но у нее тут появились враги.

— Поразительно, — пробормотал мужчина, а потом искренне поразился, когда Виддершинс в ответ высунула ему язык.

— Да, она привлекает врагов, — Морис заслужил, чтобы язык показали и ему. — Но эти люди искали ее задолго до ее появления. Мы не знаем, откуда им было известно, что она придет. И зачем она им нужна.

— Я не знала сама, что приду сюда, — добавила Шинс. — И никому не говорила, — а потом сказала тише. — О, ты не никто. И ты не обижен. Ты знаешь, о чем я!

Она вернулась к разговору на середине предложения:

— …уверен, я бы знал, если бы подземные гильдии или банды кого-то искали, — говорил скупщик. — Но утверждать не могу, всегда есть отдельные ребята или мелкие группы, которых никто не замечает. Но если посудить, тебя ищут не для кого-то из общества законопослушных. А если этот кто-то оттуда, они могут просто следить.

Законопослушный. Нужно это запомнить…

— Так кто же? — спросила Шинс.

Что-то мелькнуло на лице мужчины, пока он разглядывал ее, нечто невидимое, но почти осязаемое. Нечто, ужасно похожее на понимание.

Ой-ой…

— Ольгун… — ее не было слышно. — Думаю, он понял, что мы тут не по делу церкви.

Откуда-то сзади и слева души она ощутила ответ божества: согласие. И он был готов ко всему, что могло случиться.

Но они не были готовы. Тот продолжил говорить, отвечая на вопрос Шинс, о котором она уже забыла.

— Ты могла заметить, — сказал он, — что в городе сейчас неспокойно?

— Это место «немного» неаппетитно, да, — почему он еще помогал им? Она не так поняла его выражение лица? Он затевал что-то? Или решил, что, раз просьба от монаха, и он уже тут, то можно и выслушать до конца? — Гильдии мастеров и Дома тоже заметили. В Лурвью сейчас политические игры, интриги и манипуляции — как и во всей Галиции, пока церковь и правительство отвлечены. И тут этого больше, чем болезней в борделе.

Очаровательно.

— Я о таком не слышал! — возразил Морис. — Церковь бы не…

— Не сказала никому, даже если бы знала, — вмешалась Шинс. — У них нет людей, чтобы разобраться с этим.

— Точно! — незнакомец снова поднял в ее сторону невидимый кубок. — Ваши «шпионы» могут быть не личной местью, враг может оказаться Домом или гильдией, а не преступником.

— Это не одно и то же? — она говорила сухо, а разум кипел. Она страдала не от личной мести, но то было в Давиллоне. Даже если что-то одно могло вызвать охоту на нее по всей Галиции, никто не знал бы, что она навестит могилу Лорена.

И откуда это могли знать Дома, чтобы искать меня там?

Она могла просто уйти. Покинуть Лурвью, пропасть среди троп и городков Галиции. Затеряться, чтобы ее никто не искал.

И остаток жизни думать, кто еще хотел схватить ее, и зачем.

Как же она устала от политики…

— Думаю, — вздохнула она, — тебе лучше рассказать нам, что ты слушал…

Час они склонялись над столом так близко, что могли ощущать запах пятен на дереве, пока шептались.

Разговор был едва слышным, а для Виддершинс — почти непонятным. Дом Бла-бла купил место в городском совете у Дома Какого-то. Неизвестные группы медленно скупали вещи какой-то гильдии. Ремесленник пострадал, тот Дом все потерял, и это ничего не значило для Виддершинс, которой было сложно не уснуть. Это не было с ней связано…

Смутно знакомое название привлекло ее внимание.

— Прости, какой Дом?

Морис и скупщик вздрогнули, привыкнув, что говорят между собой.

— Карно, — повторил незнакомец. — Дом Карно.

Воровка и божество поежились. У Дома Карно родственники были почти в каждом большом городе, включая Давиллон. Гастон Карно, маркиз де Брилль, умер в резне, из-за которой Адрианне Сатти пришлось поменять имя и стать единственной выжившей послушницей чужеземного божества.

Они не были близки с Гастоном, но она не могла забыть его и остальных.

Но Карно было много. То, что она узнала Дом, ничего не означало.

— И что они делают?

— Я к этому шел. Они законными и не очень методами разбивают давних соперников. Выкупают их имущество, уводят работников, лишают доступа к правительству, сбивают цены и прочее. Их почти не осталось в Лурвью, так что Карно не сложно было убрать их влияние и убрать их из города, если слухи не врет.

— Угу, — Виддершинс снова отвлеклась, засыпала. Из долга, а не интереса она выдавила последний вопрос. — И какой Дом они топчут?

— Эм… полагаю, Дом Делакруа.

Виддершинс тут же поняла, что говорила за Ольгуна и за себя, сказав:

— Ясное дело.

Ей уже не хотелось спать.

Интерлюдия

ДАВИЛЛОН

Звякали кружки, звенели тарелки, суетились работники, болтали клиенты. Звуки удовлетворения, а то и счастья, вместе становились голосом, песней, радостным вздохом «Дерзкой ведьмы».

В пятнах, но не грязная, потертая, но не старая, таверна принимала несколько десятков клиентов, что пили или общались. Они, как и само заведение, наслаждались лучшим сезоном в Давиллоне за последнее время. Недовольство церкви и вмешательство в торговлю уже не тяготило плечи граждан, и торговля с путешествиями процветали. И хотя дела «Дерзкой ведьмы» нельзя было сравнить с роскошью дней при покойной Женевьеве Маргулис, таверна все же оставалась здоровой.

Теперь городу стало лучше, и она не управляла этим местом.

Только так Робин позволяла себе думать об ушедшей подруге: она. Ее. Слышать то имя, произносить, думать было так больно, что ей не хотелось ничего чувствовать.

Она клялась каждый раз, засыпая в слезах, что это будет последний раз, но это проскальзывало пару раз в неделю.

Для многих посетителей и друзей Робин выглядела хорошо. Все еще тощая, все еще девочка, а не женщина, она уже прощалась с детством. Неуклюжесть сменялась грацией, веснушки немного посветлели, хоть и не пропадали на бледной коже. Она все еще неровно обрезала волосы, но, намеренно или нет, позволила им отрасти ниже плеч.

Это, а еще ее власть в «Дерзкой ведьме», начало привлекать внимание парней и мужчин, и этому не мешало даже мешковатое платье.

Боги, это кошмарно!

— Простите?

Робин посмотрела на рыжебородого Жерара, одного из старых работников «Ведьмы», чуть смутившись.

— Прости, не хотела говорить это вслух.

Он улыбнулся ей знакомо, она знала, что это была дружелюбная улыбка, хоть его зубы были бесцветными, неровными, торчали, как горы, из его десен.

— Но сказала. Так что… о, еще три извозчика сзади… Что кошмарного?

— Пронырливые работники, — фыркнула она, — которые подслушивают личные разговоры, — она взмахнула рукой, чуть не сбила бочки за стойкой. Она вернулась с пенными кружками в руках, что она протянула Жерару, хитро подмигнув. Крупный официант рассмеялся, вытер воображаемые брызги эля с выцветшей синей туники и пропал за столами.

Они играли и знали об этом. Робин делала бодрый вид, Жерар и остальные якобы верили ей. Но у нее было мало причин, чтобы радоваться, в последнее время.

— Эй, Робин!

Несколько. Они были.

Улыбка девушки стала шире, стала искренней, когда она узнала голос в шуме наполовину заполненной комнаты.

— Фостин!

Пришло несколько клиентов — они все время приходили и уходили — но эта улыбнулась в ответ. Трепет огня в камине в другой части комнаты и дымящиеся лампы отбрасывали на ее волосы, обычно похожие на лунные свет, оранжевые огни. Фостин прошла сквозь толпу, изящно, почти без усилий, как Ви… как сделала бы она, и скользнула за стойку. Она тряхнула юбками, достаточно длинными, чтобы отвечать моде, но не мешающими ей постоянно бегать, и устроилась на скрипучий стул, который только освободил ушедший пьяница.

Сдвинув кружки, не слушая крики о выпивке и еде, Робин села за стойку, взяла Фостин за руки. Фостин покраснела, отвела взгляд. Она хотела отодвинуться, но замерла. Глядя на стойку, она сжала пальцы Робин.

— Я не ждала увидеть тебя сегодня, — сказала хозяйка таверны, радость была слышна в голосе, отвыкшем выражать их.

— Я… ох… — гостья была на пять лет старше Робин, но лепетала, как школьница. — Я… сама не ожидала. Что буду тут. Сегодня, — Робин растерянно моргнула, и она виновато улыбнулась. — Я по работе. Я не… я не рада тут быть…

Робин задумчиво кивнула… и ждала. Ждала.

— Фостин?

— О! — курьер нервно рассмеялась и отпустила руки Робин, порылась в сумочке, скрытой под жилеткой и юбками. Она передала толстую дешевую бумагу, запечатанную воском, без подписи или печати.

— Кто мне мог написать?

Это был риторический вопрос, она не собиралась это произносить, как и восклицание до этого. Но Фостин пожала плечами.

— Не знаю, Робин. Я пришла домой после доставки по городу и нашла на крыльце со стандартной оплатой и открытой запиской, где говорилось: «Прости, мне тебя не хватало». Обычно я такое не ношу, но… — она пожала плечами и робко улыбнулась.

Робин кивнула, развернула бумагу… и поросла сосульками, тут же замерзнув.

Могила Женевьевы. Сейчас. Прошу.

— Робин?

Девушка едва слышала. Она могла лишь смотреть.

— Робин, что такое?

Это был ее почерк? Не похоже, ведь Робин долго разглядывала записку, что она оставила перед побегом, но было близко. Грубовато, криво…

Будто послание было написано в страхе и спешке.

— Прошу… Робин, ты меня пугаешь!

Она подняла голову и задумалась, как выглядит ее лицо, раз Фостин так испугалась.

— Мне нужно идти.

«Это мой голос? Звучит слишком пусто…».

— Куда? Что там?

— Прости. Я не могу, мне… нужно идти.

Без слов, не взглянув на клиентов, лишь отыскав плащ, Робин вышла в холодный вечер, худые ноги несли ее быстрее, чем могли.

На миг Фостин и Жерар переглянулись. Он хорошо знал Робин, она слышала часто истории, так что они не сомневались, к кому девушка так спешила.

Хоть ее губы дрожали, а лицо стало напряженным, Фостин сорвалась с места и пошла следом.

* * *

Робин смутно осознавала, что Фостин идет за ней, но не думала, что это важно. Она не отметила и то, что курьер, часами бегающая по Давиллону, не могла ее догнать.

Ее легкие пылали от усилий и холода, дыхание вырывалось паром, люди мелькали потрясенными и злыми лицами, кричали и ругали девчонку, что миновала их, порой отталкивая с силой, что не вязалась с ее размером.

Это не было важным. Мира не было, только место назначения, дорога туда и эмоции в ее разуме, грозящие утопить ее. Страх и гнев, обида и тревога, больше любви, чем она хотела признавать, и уголек ненависти…

Она знала, что подошла к кладбищу, уловив запах почвы и растений, которого не было в других местах в это время года. Город и церковь старались сохранять кладбища (богатые, по крайней мере) густо засаженными, чтобы это мешало там ходить в любое время года, хоть они не всегда работали над этим усердно. Через полминуты стало видно ворота.

Робин застыла, грудь вздымалась, тело дрожало, но не из-за холода. Она сжала железо рукой, согнулась, и ей казалось, что она рухнет…

Она не видела и не ощущала руки, что поймали ее, пока не повисла в их хватке.

— Поймала, милая.

— Ф-Фостин? — разве она должна тут быть? Это было хорошей идеей? Она не могла думать из-за боли в голове и сердце…

— Это я. Идем.

Руки обвили плечи Робин, помогли встать. Точки медленно рассеялись перед глазами, отступили и боль с тошнотой.

— Фостин, я…

— Это она, да?

Робин проглотила достаточно своих слез, чтобы узнать это состояние у других: дрожь слов, дрожь лица. Впервые ощущая все вокруг себя после тех написанных слов, она легонько провела пальцем по щеке женщины.

— Думаю, да, — просто сказала она. — И я должна.

— Знаю.

— Ты… пойдешь со мной?

Робин не знала, что на лице может отразиться сразу столько эмоций, но когда Фостин взяла себя в руки, там осталась печальная и нежная улыбка.

— Зашла так далеко…

Сжимая руки друг друга, они прошли врата и отправились по тропам, окруженным снегом.

Через миг Робин задумалась, почему никто не спросил, зачем они пришли. Врата кладбища не закрывали на закате, но один или два стража следили за ними, пока врата не закрывали в темноте.

«Может, мы их пропустили…», — она слишком устала, отвлеклась и не думала о другом.

Она узнала бы кладбище Женевьевы Маргулис, даже если бы не была тут много раз до этого сама и с… ней. В отличие от других могил, тут росла трава, вокруг камня цвели цветы, поверхности покрыл плющ. Она и Ольгун сделали их зелеными…

Но в этот раз не только магия божества питала растения у тела Женевьевы. А кровь четырех трупов, разбросанных на могиле и траве неподалеку, они умерли недавно, раны еще сочились кровью в холодном воздухе. Коричневые пятка на надгробии, цветы были раздавлены под мертвыми.

— О, боги…

Робин отошла от Фостин, словно могла рукой стереть кровь. Мир расплывался от подступивших слез, она могла лишь моргать.

Зашуршали юбки курьера, кожа, и Фостин оказалась рядом с ней с кинжалом в руке, маленьким пистолетом в другой.

Женщина бегала по Давиллону днем и ночью.

— О, как мило. Я не ждала вас двоих.

Женщины обернулись к фигуре напротив, возле маленького мавзолея. Она была тенью на фоне склепа. Робин заметила плащ с капюшоном, но лишь это.

— Что это такое?! — завизжала она невольно.

— Двух фазанов одним выстрелом, — женщина? Да, голос явно был женским. — Начну с послания, — рука махнула на тела. — Узнаешь их? Нет? Они не очень похожи. Труп аристократа — Гуррерре Маргулис, патриарх его дома, отец бедной гниющей Женевьевы. Гуррере отказался от предложенного шанса, и я ответила.

Робин не могла дышать, думать, могла лишь ждать, пока два желания в ее душе сражались — желание разреветься и задушить женщину голыми руками.

— Кто ты? — она испугалась, что смогла выдавить слова, а потом поняла, что спросила Фостин.

— Просто путешественница, что вернулась домой, — Робин слышала ухмылку в ее голосе. — И, кстати, если выстрелишь, промажешь. И я разозлюсь.

Пистолет курьера задрожал.

— А… второй фазан? — спросила девушка.

— О, до этого дойдем, червячок. У меня есть второе послание, личное, и ты его доставишь.

Робин могла поклясться, что женщина не двигалась, таким быстрым был ее бросок. Он перенес ее к Фостин со скоростью молнии из тени.

Пистолет звякнул, ладонь отбила его, другой кулак женщины врезался в живот курьера, и та упала на четвереньки, ее стошнило кисло пахнущей жижей с кровью.

Робин только начала кричать от страха, когда женщина добралась до нее. Сталь сверкнула в ее кулаке, отражая лунный свет, и Робин узнала кинжал Фостин, а потом он пропал и прижался к ее горлу.

Рыжие. Странное замечание в этот миг, но из-под капюшона выбилась прядь рыжих волос женщины.

И ее глаза были большими и белыми.

— Я могла бы просто убить тебя, — прошипела она, дыхание было теплым на лице Робин. — Это было бы приятно и больно. Но это не понятно, да? Тебя могли бы убить многие…

Улыбка белая, как и глаза во тьме капюшона.

— Выстрел мог привлечь внимание, — сказала она, — и твоя подруга сможет стоять еще пару минут. Если повезет, червячок, ты не истечешь кровью насмерть.

— Ч-что?

Пальцы сжали неровно обрезанные каштановые волосы, дернули и лишили девушку равновесия. Женщина в плаще вонзила кинжал Фостин глубоко в бедро Робин.

Жуткая агония, какую она не могла бы и представить, гадкая тошнота при виде крови, льющейся из раны, сталь в ее плоти. Она не помнила, как упала в снег, который быстро стал алым вокруг нее, не помнила, как безумно сжала ногу, не понимала, что звук, что бил по ее ушам и горлу, был ее голосом.

— Да… — почти чувственно прошептала женщина, уходя во тьму. — Уверена, это она поймет…

Вспышки белого и красного перед глазами — или это кровь на снегу?

Фостин ползла к ней, раскрыв рот от ужаса, тянулась…

И боль стала утихать. Робин теряла сознание и задумалась с пугающим спокойствием, проснется она или нет? И что она… Виддершинс подумает, если она не проснется?

Глава пятая

Копыта стучали по замерзшей земле, бока вздымались и потели под седлами из украшенной кожи. Сирилл Делакруа склонился, почти стоял в стременах, радуясь холоду воздуха на лице, молясь Севоре и остальным, чтобы они прибыли, пока не потеряли слишком много земли.

Мама не хотела отправлять его вести воинов их дома за собой, это он знал. Он был неопытным, вспыльчивым, ненадежным, юным. Как только не звали его мама и старшие братья и сестры. Но они не могли поехать, да? Когда слуга прибежал в дом на закате, крича про «проклятие», только он из Делакруа не был в другом месте. И они мало понимали об этой гнили, не знали, сколько еще их полей пострадало. Мама не могла доверить это дело одним слугам.

Хорошо! Это был его шанс проявить себя, быть наравне с братьями и сестрами (почти всеми) в ее глазах. Он мог лишь представлять, как выглядел: под ним скакал рыжий конь, его синий плащ и черные волосы развевались за ним, сшитая на него кираса — чистая, но не новая — сияла в свете луны. Он был как из книги сказок, как ему казалось. Он взглянул на юго-восток, надеясь увидеть силуэт старого замка Поврил на фоне звезд и неба — это дополнило бы иллюстрацию — но ночь была темной. Не важно, он просто…

— Мастер Сирилл, стойте!

Юный аристократ потянул за поводья, с болью повернув голову скакуна. Конь завопил, затормозил, резко встал на дыбы. Удача и стремена, а не умения Сирилла спасли его от полета.

Он развернул коня, склонился и зашептал ему, похлопав по шее — дав при этом шанс дыханию и сердцу замедлиться. Он недовольно (но и напугано) посмотрел на стража, который кричал.

— Как это понимать, Джордейн?!

В плотном плаще и с табардой с гербом льва в маске Дома Делакруа, солдат направил коня вперед на пару шагов и указал рукой, другой гладя усы.

— О, — Сирилл отчаянно надеялся, что свет луны скрывает его румянец, или Джордейн с другими могли списать это на холод. Не важно. Он знал, что они смеялись в душе, хоть скрывали, обученные этому. Он знал, что мама услышит об этом. — Хорошее зрение, — сухо отметил он. Стараясь вести себя спокойно, он слез с седла, взял у стражи только зажженную масляную лампу и опустился, чтобы осмотреть твердую землю, по которой, любуясь собой, несся почти вслепую.

Или на то, что должно было — как и все поле в это время года — быть твердой землей.

Но почва на поверхности была вязкой жижей, напоминая гниль, что оставалась от овощей, испортившихся в доме. Испарения жалили глаза и легкие, как моча старого кота. Сирилл закашлялся, горло сдавило, его почти стошнило.

Черчи и жуки разных видов, даже те, кого не бывало зимой, лежали на поверхности жижи. Некоторые еще дергались. Многие давно умерли. Сирилл знал по прошлому примеру, что растения, пережившие холод, тоже погибли, а земля станет сухой, зернистой, не подходящей для фермерства.

Чем дольше он ждал, тем больше земли терял.

— Это точно болезнь, — сообщил он, поднимаясь с колена и пытаясь командовать, хоть хрипел, а горло пылало. Он принял кашель Джордейна за результат испарений, а не за прикрытое фырканье. — Отправьте кого-то за подмогой из дома. Остальные — за работу.

Хоть они презирали Сирилла (и плохо скрывали это), стражи Делакруа тут же стали выполнять его приказ. Джордейн отправил одного в поместье, а другие стали открывать седельные сумки, набитые на лиги пути, а не на быстрый обход владений.

Лопаты и тяпки из одних, фляги и бутылки из других. У горлышек фляг и бутылок был блеск, что указывал, что в них не хранилась вода.

— Разойдитесь. Поймите, где лучше начать траншею, — он посмотрел на жижу, которая, казалось, поглощала свет лампы. Да, она продвинулась на пару пальцев, пока они тут стояли. После грубой оценки он сказал. — Предлагаю начать с пяти футов. Может, больше, когда придет подмога. Земля плотная. Джордейн, мы с тобой с маслом, — он схватил лямки нескольких флаг и пошел вокруг пострадавшего места в другую сторону, решив, что страж поддержит. — Не думаю, что хватит на все зараженное место, но если сжечь тут, то не дойдет до…

— Мастер Сирилл! — тихо, но напряженно, смесь шепота и рычания. Юноша и старый солдат повернулись к двум стражам, которых только что отправили в другую сторону. Они бежали к ним.

— Я же отправил вас… — начал возмущенно Сирилл.

— Там кто-то есть!

Джордейн потянулся за пояс и вытащил украшенный резьбой пистоль так быстро, что засияли звезды. Рапира Сирилла вылетела из ножен на миг позже, он сжимал рукоять как по учебнику дуэли. Он с тихим щелчком закрыл отверстие лампы.

— Покажите.

Они вчетвером, аристократ и стражи, пошли по полю, позволяя глазам привыкнуть, а луне вести их. Осторожно, тихо, не шаркая сапогами по каменистой почве. Казалось, их не заметили.

Фигура в пепельном плаще с капюшоном от холода была неопределимой. Сирилл видел лишь, что она ниже него, и до него доносился гул, фигура что-то бубнила под нос.

Гул стал громче, расцвел, став словами, когда Джордейн вдохнул, чтобы заговорить.

— Здравствуйте, ребята. Вот, кто идет. Не знаете, что это? Это не естественно.

Сирилл моргнул. Как она — голос был женским — узнала, что они были тут? Кто это? И о чем, во имя Севоры, она говорит?

— Глупый вопрос, — продолжила она. — Нужно быть глупцом или слепцом, чтобы не знать, да? Или два в одном. Похоже, тут дно горшка с болезнью.

Юный аристократ растерялся.

— Кто вообще…?

— Болезнь, — добавила она.

Джордейн прицелился.

— Развернись и назови себя!

— Неприятная болезнь.

— Я сказал, развернись и представься!

— Ого, хорошо. Ранимые. И громкие.

Она медленно повернулась, медленно подняла руки в темных перчатках и опустила капюшон… и Сирилла словно ударили в грудь. И в живот. И еще раз.

Она была далеко не самой красивой девушкой. Обитая среди аристократов, юный Делакруа знал женщин благородной крови, которых воспитывали так, что всю жизнь они занимались своей красотой.

Эта незнакомка? Милая, но не утонченная. Острые черты, неровные волосы. Глаза и щеки были немного впавшими, она недавно голодала.

И она забавно говорила.

Но в ней была искренность, какой Сирилл не видел раньше. Она была настоящей, где все аристократы его семьи и прочие носили искусственное покрытие.

Боль в его груди стала хуже, и его уши наполнил рев толпы или шум моря. Он вспомнил, как дышать.

— …толку от моего имени, — объясняла незнакомка Джордейну, не переживая из-за направленного на нее пистоля. — Вы меня не знаете. Какая разница? Лучше поговорим о…

— О, ради Севоры! — Сириллу казалось, или девушка вздрогнула от вопля стража? — Все. Ты идешь с нами!

— Да? — она уперла руки в бока и склонила голову. Сирилл не знал, хотел он смеяться или вздыхать. — Такого я не помню. Я что-то пропустила?

— Пока мы не определим, как ты связана с отравлением полей дома Делакруа…

— Я похожа на отравителя?

Джордейн замолк, дико взмахнул пистолем. Сирилл прикусил губу, чтобы не хохотать. Его тело, даже рапира, дрожало от подавляемого веселья.

А потом страж приказал:

— Взять ее! — и веселье Сирилла пропало.

— Погодите. Это не…

Никто не слушал. Джордейн направил снова оружие на женщину. Два других стража подходили по бокам, подняв руки, мечи оставались в ножнах. Ветер пронесся над полем, посылая дрожь по участкам открытой кожи, словно зима усилила хватку.

И хоть он знал, что ошибался, Сирилл мог поклясться, что незнакомка заворчала.

Он не понимал того, что произошло потом.

Пистоль Джордейна загремел в паре дюймов от мишени, и пуля попала в зараженную землю. Страж вздрогнул с дикими глазами, чуть не уронил оружие. Двое других посмотрели на него, не понимая, как он промазал, не понимая, куда он стрелял.

В этот короткий миг отвлечения незнакомка пошевелилась.

Она добралась до них быстрее, чем смогли бы лошади. Она сжала плечи Джордейна раньше, чем он понял, что она приближается. Короткий прыжок, пока она держалась, ее колени взлетели на скорости. Первое попало в живот Джордейна, второе — ниже. Кожаная прослойка формы спасла его от худшего, но ему хватило и оставшегося. Он упал на четвереньки, хрипло дыша.

Девушка толкнула его, и он упал лицом к Сириллу. Она подняла в правом кулаке рапиру с медной гардой, встала в стойке, за которую Сирилла отругали бы наставники, и он мог погибнуть, если бы она того хотела. Его рапира была опущена, юный Делакруа решил выпалить самое важное замечание:

— Ты знала, что у тебя на рукояти не хватает камня?

Он мог лишь смеяться, хоть и с истерикой, от потрясения на ее лице. И она побежала, два стража — за ней, а Сирилл смотрел, не замечая скулящего Джордейна.

А потом он вдохнул, подавил смех и шок и последовал за ней.

Он споткнулся раз в тусклом свете луны, нога зацепилась за что-то, но он поднялся и побежал снова с грязными штанами и царапинами на ладони.

Он скоро догнал их: девушка и стражи добрались до места, где они оставили лошадей. За те мгновения девушка уже повалила одного из стражей. Он лежал на твердой земле, стонал и держался за руку, что блестела влагой в свете луны.

А другой…

Сирилл мог лишь потрясенно наблюдать. Девушка отпрянула от клинка стража, отскочила и перекатилась на седле нервно переминающегося коня. Глаза зверя расширились, но он был обучен и не сорвался. Она миновала седло и пропала за телом коня.

И выбралась из-под него, на безумный миг оказавшись возле копыт, ударила стража по коленям, не дав ему сделать больше двух шагов. Рывок, и он рухнул на спину с кряхтением, оказался под конем.

Она снова пропала в тенях, вернулась, перепрыгнула коня, не задев его, сделав в воздухе сальто. Один взмах ее рапирой, пока она спускалась при полете, и тяжелая сумка упала с седла на лицо стража.

А потом все было формальностью. Она убрала рапиру в ножны, прошла к оглушенному стражу и натянула мешок так, чтобы он закрыл его голову, грудь и руки. Она затянула его, отбросила меч подальше во тьму поля. Она опустилась рядом с раненым, оторвала кусок его одежды, чтобы остановить кровотечение его руки, а потом связала его руки поводьями.

Она спокойно прошла к Сириллу.

— Меч.

— Ч-что?

Она закатила глаза, и ее лицо ему показалось от этого еще милее.

— Меч. Отдай.

Сирилл опустил взгляд, удивился оружию в руке. Он и забыл о нем. Но…

— Нет.

— Он сказал нет? — Сирилл не знал, с кем она говорила, но явно не с ним. — Он точно сказал нет. Ты же слышал?

— Я… — что за…? — Семья доверила мне этот меч. Я не могу отдать его кому-то.

— Я не кто-то, — возразила она. — Я не просто какое-то кто-то!

Длинная пауза.

— Что?

— Они всех детей высшего класса этому учат, или ты одаренный?

Еще одна пауза.

— Что?

Девушка вздохнула, и так звучал бы сдувающийся бык, если бы он представил это.

— Убери в ножны, — приказала она. — И… если я увижу хоть полосочку стали, ты потеряешь не только меч, понял?

— Эм… — рапира вернулась в ножны со стуком. — Да.

— Хорошо, — она повернулась, потирая подбородок, глядя на двух связанных мужчин. — Их тут ничто не съест в ближайшее время?

— Не знаю. Может, волки, если бросить их надолго, но это вряд ли.

— Мы постараемся не бросать их надолго. А теперь поговорим с твоим стражем с неуправляемым пальцем, чтобы я показала, что, будь я плохой, он бы уже не жил.

— Я переживаю из-за ситуации, — он робко улыбнулся.

— Мне все равно. Просто иди за мной.

Обдумывая ее логику, мысли и речь, он довольно рьяно последовал за ней.

* * *

— Ольгун? — горло и губы Виддершинс почти не работали, она говорила так тихо, чтобы даже щенок, что плелся за ней, не услышал. — Почему половина людей, что я встречаю, пытаются чем-то меня ударить? Знаю, не нужно говорить. Потому что другая половина еще меня не знает. Ха-ха-ха. Напомни оставить тебя в корзинке в приюте, — она замерла так резко, что мужчина за ней едва успел остановиться. Словно это был самый важный вопрос в истории людей, она прошептала. — А если подумать, у богов есть родители? И если нет, то ты считаешься сиротой?

Ольгун ответил так, будто похлопал Виддершинс по голове и строго указал вперед.

— Ладно! — буркнула она. — Посмотрим, отвечу ли я на твои вопросы!

Еще через пару шагов она поняла кое-что еще.

— Эй, ты! Эм… как твое имя?

— Сирилл Делакруа из дома Делакруа, — сказал аристократ.

— Ты понимаешь как излишне это?

— Что?

— Не важно. Твой другой страж, старший. Как его зовут?

— Джордейн.

— Хорошо. Ольгун?

Слабое покалывание силы, что растекалась в воздухе, и Шинс знала, что ее голос донесется вперед, не прозвучав по всему полю.

— Эй, Джордейн! Я иду к тебе. Сирилл со мной. Целый. Ты мне не поверишь. И не поверишь, когда я скажу, что твои люди в порядке. Сирилл подтвердит. Ты думаешь, что я угрожала ему. Я поставлю его рядом с тобой, подальше от себя. И он все равно подтвердит. Ты будешь ворчать, сомневаться, искать оправдания, но тебе придется меня послушать, особенно, когда он скажет тебе сдаться! Так что мы можем пропустить все это и просто поговорить как цивилизованные люди или как галициане?

— С чего ты взяла, что я прикажу ему сдаться? — спросил Сирилл за ней.

— Ты захочешь меня выслушать, — сказала она.

— Да, но почему ты так уверена?

— Это же очевидно.

Он замолк.

Земля хрустела, Джордейн появился из тьмы с пистолем в одной руке, мечом в другой, но он шел мелкими шажками.

— Мастер Сирилл?

— Она не врет, Джордейн. Уверен, она пока что не враг.

— Я бы не спешил…

— И я приказываю тебе сдаться, как она и предсказала.

Виддершинс ухмыльнулась, а Джордейн, выглядя так, словно хотел отгрызть губу и впиться зубами в усы, опустил оружие.

— Ты понимаешь, — прорычал он, — что болезнь распространилась дальше из-за твоего вмешательства.

— Не я направила на себя пистоль и устроила погоню, — она не стала продолжать этот спор и сказала. — Что вы знаете об этой заразе?

Сирилл открыл рот, но страж опередил его.

— Ты говоришь, что не враг, но не хочешь начать с того, что ты знаешь?

— Хмм. Я знаю, что это не естественно…

— Поразительная дедукция, — буркнул Джордейн. Сирилл зашипел на него.

— Но это не… — она замолчала, подбирая слова. — Это не обычная магия, — сказала она, мысленно кривясь от того, как глупо это звучало.

Но это было лучшее, что она могла. Она не была экспертом, но сталкивалась с парой существ и эффектов. Когда они столкнулись с этой «заразой», Ольгун заявил, что это не отличается.

Он не смог показать, что это было. Она уловила смятение, он сам не понимал до конца, а то, что он знал, не удавалось передать эмоциями и картинками.

— Эй, — его смятение наполняло ее. — Я знаю, как это звучит. Поверьте, это магия, но не такая, как обычно. Как то, что я видела. Или слышала.

Сирилл на миг посмотрел на Джордейна.

— Тысяча ворон?

Страж фыркнул. Виддершинс ждала, скрестив руки, топая ногой, и он вздохнул и сказал:

— Местная банда преступников Обера. Говорят, в их рядах есть маг. Бред, конечно.

— О, конечно, — и она сказала Ольгуну и себе, хоть слышать могли и остальные. — Шесть месяцев от дома, и я все равно не могу уйти от гильдий воров!

Джордейн фыркнул громче.

— Почему я не удивлен? Но звать Тысячу ворон гильдией — смешно. Их не так много, они не так хорошо организованы, и город слишком мал, чтобы их поддержать.

— Ты удивишься, — буркнула она. — Но если это не бред, у них есть повод нападать на дом Делакруа, да?

Сирилл покачал головой.

— Не вижу причины… и способа. Когда это началось, наши стражи день и ночь патрулировали землю. Болезнь ударила по полям, связанным с текстилем — лен для овец — а не посевы для еды, так что мы были сосредоточены там. Никто не мог пройти мимо наших людей столько раз!

— Я смогла, — Джордейн прищурился. — Но только сегодня, посмотреть. Но я смогла. Я ведь тут.

— Один человек, лишь раз. Это другое. Мои люди лучше этого, и они не видели следов нарушителей.

— Кроме участков пораженной земли, да?

— В любом случае, — вмешался юный аристократ, чтобы уйти от конфликта, — даже если бы они могли, у них нет повода атаковать нас. Мы не получали угроз, мы не отправляем стражей для хранения мира в Обере больше, чем другие дома…

— Они могли работать с домом Карно, нет?

Потрясение мужчин чуть не унесло Ольгуна в небытие.

— С чего ты взяла?! — выдавил Сирилл.

— Эм… это же соперники? Чтобы уменьшить влияние Делакруа? Это же знакомо?

— Не знаю, у какого дома такая политика… Ты, кстати, не назвала свое имя.

— Виддершинс, — рассеянно буркнула она и отругала себя (назвала зверями и фруктами). Она хотела быть Мадэлин здесь, это имя не так выделялось, но отвлеклась…

Но в полумраке на его лице и в голосе она не заметила подозрений Сирилла.

— Хорошо, Виддершинс. Там, откуда ты, ситуация может быть другой, но здесь? Присутствие дома Карно в Обере минимально, у них нет власти. Они не соперники, они едва заметны. И мы бы заметили, если бы они привели больше людей, чем нужно.

Шанс хотела сесть.

— Ольгун?

Его ответ был ошеломленным пожиманием плеч.

В этом не было смысла. Никакого. Она днями искала в Лурвью дом Карно после того, как связной Мориса назвал их врагами дома Делакруа. Она узнала, что они жестоко поступали с противниками во всех городах. Она узнала, что Делакруа, что жили в Лурвью, ушли в регион Геспелен и Обер, последний город, где у Делакруа осталось влияние.

И она узнала, что Лазарь Карно, патриарх дома в Лурвью, и его люди ушли «по семейным делам» вскоре после этого, оставив пару кузенов и слуг в поместье, пока они не вернутся.

Они должны были идти сюда, чтобы покончить с заданием. Должны были!

Или нет?

— Не понимаю, — призналась она. — Разве они не сказали, что было с Карно?

— Они?

— Делакруа из Лурвью! — закричала она. Они в Геспелене были идиотами или…?

— Виддершинс, — мягко сказал Сирилл, — никто из других ветвей не прибывал сюда уже пару лет.

— Ох… — они не добрались… никто из них не выжил…

Крики и топот копыт слуг Делакруа зазвучали во тьме. Сирилл и Джордейн отвели взгляды, и Шинс ушла в тени, пропала из виду. Она следила бы дальше, посмеялась бы над их лицами вместе с Ольгуном.

Но этой ночью им хватало пищи для размышлений, новой и старой информации, и не все из этого было хорошим.

Глава шестая

Она не выглядела властно, не так, как привыкли видеть женщин во главе.

Она была ни худой, ни толстой. Ее волосы только начали седеть на висках, оставаясь в основном светлыми с рыжим отливом. Ее рост, черты, наряд, пока она не была на публике… были обычными. Она могла войти в людную комнату и не привлечь внимания.

Пока не смотрела, пронзая, и не говорила железным тоном. Тогда не возникало сомнений, что Каланта Делакруа, глава дома Делакруа в Обере и Геспелене, была женщиной, привыкшей к послушанию окружающих.

Она была в серьезном сине-лиловом платье, что напоминало траурное, сидела в кресле с высокой спинкой и мягкими подушками из красного бархата, ее пальцы были сцеплены на коленях, глаза не мигали. Книжные полки, дверцы и портреты в позолоченных рамах занимали две стены комнаты, большое окно со шторами, большой камин и знамя с львом Севоры, а еще старые доспехи — третью, а тяжелая дверь и слуги, похожие на статуи, четвертую.

Сирилл и Джордейн стояли перед ней, оба в новой одежде, без грязи и пота похода, тяжело дышали и хрипели от разговора. Вокруг них стояли, сидели или растянулись в библиотеке, глядя на говорящих или главу, в зависимости от симпатий, остальные из Делакруа.

Малгиер, скрестив руки с прямой спиной, стоял рядом с матерью. Арлуин медленно потирал густую бороду, единственные волосы на лице в комнате, кроме усов Джордейна. Ануска, копия матери, внимала всем словам и жестам холодным взглядом, почти не мигая. Кудри Джозефины отбрасывали тени в свете стеклянного фонарика с линзами разных цветов — этой игрушке она уделяла больше внимания, чем всему вокруг нее. Близнецы Чандлер и Хелен сидели рядом на диване, рассеянно и синхронно катали стеклянные шарики в руках.

Только Марджолин, что была младше Сирилла, отсутствовала, и это их не удивило.

Стекляшки звякнули. Часы на камине тикали. Огонь трещал, порой хлопая. Долгое время только это было слышно.

Каланта подняла руку, взмахнула. Один из слуг оказался рядом с ней, вложил длинный кубок в ее пальцы. Два деликатных глотка, осушившие как-то весь сосуд, и она отдала его слуге, который вернулся на место у стены. Все это было без слов, и она не переставала давить взглядом на напряженные плечи Сирилла.

— Я надеялась, — сказала она, — что мой сын перерос глупости. У нас еще есть впереди несколько лет, пока не наступил священный день.

Малгиер оскалился, близнецы захихикали, Джозефина оторвала взгляд от линз и спросила:

— Чей день рождения?

— Ничей, Фифи, — нежно сказал бородатый Арлуин. — Играй.

— И оставь разговор взрослым, — добавил Малгиер с гримасой.

— Эй! Я взрослая!

Чандлер рассмеялся.

— Физически, но не…

— Хватит! — не крик, глава лишь немного повысила голос, но все замолкли, щелкнув челюстями, как доспехи забралом. — Я еще могу понять, — продолжила Каланта, — откуда глупость Сирилла, но я жду лучшего от Делакруа любого возраста. Но ты, Джордейн… ты был тут годами. Ты знаешь лучше.

— Эта… женщина, — возразил страж, протокол сдерживал его злость, — обезоружила моих людей…

— И мы поговорим об этом, не сомневайся, — сухо сказала глава. Остальные ухмылялись, жестоко радуясь тому, что стражи проиграли в этом «бою».

— Я приказал ему сдаться! — выпалил Сирилл, не сдержавшись. — Виддершинс — не враг, матушка. Она могла нас убить, но не стала. Она пытается помочь, это можно использовать. Она тоже хочет разобраться в этом…

— Молчать! — глава вскочила на ноги, и все в комнате открыто вздрогнули. — Севора, огради, — прорычала она, — от глупых детей!

— Матушка, я…

— Ты не будешь говорить, пока я не обращусь, Сирилл.

— Но…

Малгиер шагнул, скалясь, подняв руку. Сирилл сжался, ожидая удара, но Каланта подняла руку.

— Не думаю, что нужно так, Малгиер. Да, Сирилл? — он посмотрел с вопросом. — Я спросила. Отвечай.

— Нет, матушка, не нужно.

— Хорошо, — она вернулась на место, Малгиер встал рядом с ней. — Эта… «Виддершинс», — презрение в одном слове могло отравить целый сад. — Точно не хорошей крови. Ни одна женщина так себя не назвала бы.

Сирилл открыл рот и закрыл его.

— Наемница? Преступница? У редких людей эти таланты используются для честных целей. Солдаты, но она не звучит как солдат. Вы могли поймать врага, но отпустить!

Джордейн переминался, почти ерзал.

— Мадам, я… простите, можно заговорить?

— Я указывала Сириллу, не тебе.

— Конечно, мадам, и я согласился бы с вами, что суждения вашего сына немного… ухудшены… — если он и заметил хмурый взгляд Сирилла, то не подал виду. — Должен сказать, что верю, что он прав насчет того, что та женщина — не враг, которого мы ищем. Она могла убить нас, но не сделала этого. Ее интересовала болезнь, и я не видел, чтобы у нее была магия, что могла позволить…

— Ты так скромен, Джордейн, — спросила Ануска ледяным голосом, что был схож с ее матерью, — что скрывал от нас опыт в магии все эти годы?

Хмурый взгляд Каланты заткнул и дочь, и смешки, но мнение было озвучено.

— Я не эксперт, конечно… — покраснел Джордейн.

— Это мы поняли, — сухо сказала глава. В этот раз никто не посмел смеяться. — Ты делал так довольно давно, — продолжила она, — и твои инстинкты хороши. И я думаю, что есть шанс, что ты прав, и эта Виддершинс — не источник наших бед.

Сирилл начал вздыхать с облегчением, но его быстро сбили.

— Но это, — сообщила Каланта, — не делает ее нашей союзницей. Она может представлять соперников, искать слабое место. Она может искать выгоды для себя или надеяться, что мы наградим ее за «помощь». И наш страж мог ошибиться в ней.

Скрип зубов Сирилла чуть не заглушил стук стекляшек близнецов.

— Я не доверяю ей. И ее мотивам. И я не доверяю ее суждениям! — женщина покачала головой, но ни один локон на голове не дрогнул. — Карно! Даже мельком осмотрев Обер, она могла выбрать козла отпущения вероятнее. Я хочу знать, кто она, откуда и почему здесь. И пока я не проверю, что ее старания не враждебны, я хочу, чтобы ее остановили, — а потом. — О, расскажи уже, Сирилл. Ты сопишь, как чайник.

Он шумно выдохнул.

— Матушка, мы не должны упускать шанс. Она может нам помочь! Она может помочь понять, что с полями! Она…

— Может согреть тебе одеяла на пару ночей, брат? — дразнила Хелен, бросая стекляшку и ловя ее.

— Служанок мало? — добавил ее близнец.

Джозефина — Фифи — оторвала взгляд от фонаря.

— А что с одеялами и теплой кроватью?

Внезапная тишина и потрясенные взгляды опередили Каланту, что хотела утихомирить детей.

— Сирилл… — она уже не злилась, а звучала раздраженно и немного устало.

— Да, матушка?

— Собери группу стражей и садовников. Проследи, чтобы заразу с земель убрали.

Стиснув зубы, юноша кивнул, развернулся с военной скованностью и прошел мимо слуг и сквозь дверь.

— Джозефина, помоги ему собрать нужное для ночной поездки, а потом иди спать к себе.

— Да, матушка, — Фифи взяла свой фонарик, тепло улыбнулась Арлуину, растерянно взглянула на других и вышла следом за Сириллом.

— Остальные, — продолжила Каланта, оглядывая комнату, встречая взгляды всех, — нам нужно обсудить ваше поведение в еще раз…

* * *

Опустив голову, прижимаясь к стене как ящерица — хоть с длинными волосами, плащом и в потертой кожаной одежде — Виддершинс отодвигалась от стекла, закрытого шторой. Ее уши покалывало, но теперь уже от холода, а до этого Ольгун помогал ей подслушивать.

— Мы уверены, что Александр был связан кровью с этими людьми? — спросила она у божества, потрясение и отвращение пропитали ее слова, хоть она говорила тихо. — Я не убеждена, что они — родственники.

Она двигалась вдоль стены поместья, рука за рукой, нога за ногой. Она шла медленно, и холод не трогал ее, и она не скользила на кирпиче, покрытом льдом, из-за своих талантов и божественной помощи.

Падение с этой высоты не было опасным. Но было бы потом стыдно, особенно перед Ольгуном. И она всегда была перед Ольгуном…

— Да, Ольгун, — этот ответ на его подсказку с воспоминаниями прозвучал, когда она закатила глаза. — Я сама встречала выскочек. В этом веселье кражи денег — всегда их много у богачей. И я знала, что ожидать там.

Она оттолкнулась от стены, перевернулась и приземлилась на ноги в грязном снегу, оглянулась за плечо. Это был дом аристократов. Каменные стены, белые (но краска стала облетать), изогнутые карнизы, сияющие стекла… Поместье было меньше, было старым, но могло встать в ряд с поместьями из лучшего района Давиллона.

И там оно смотрелось бы лучше. Дом напоминал старого кота, его не окружали сады и фонтаны за каменными стенами или железной оградой. Вокруг были поля, что тянулись в стороны, лишь порой прерываясь рощами деревьев или замерзшим ручьем. И даже посреди холодов пахло землей. У Шинс от этого почти кружилась голова.

Или отвращение у нее вызывала связь хорошего человека и не очень хороших родственников.

— Знаю, знаю, — убедила она божество, пока шла по полям, не оставляя следов, что будет видно утром, легко обходя патрули. — Они не так плохи. Сирилл даже нормальный. Глуповат, да? Может, некоторые еще ничего, но большинство…? Фу! — она поежилась, преувеличивая, а потом по-настоящему из-за порыва ветра. — Я лучше поговорила бы с прокаженными, чем с ними.

Картинки от Ольгуна, и Шинс не смогла ответить сарказмом. Больше года прошло с его смерти, больше трех с их расставания, а воспоминания о ее отце, хоть и не по крови, пронзали ее.

— Знаю. Мы тут не для них. Для него. Я не ухожу, Ольгун. Просто… Мы можем нанять кого-то для помощи, чтобы можно было уйти? Что? Я не знаю, как им платить! Украсть что-нибудь? Я слышала, я в этом хороша. Думаю, можно продать твое тело, если ты готов так опуститься… и если бы у тебя было тело… О, молчи. Ты и твои бредовые идеи, — она огляделась, проверяя, что рядом нет патруля — далекий замок казался призраком в свете луны, и он будто тянулся отчаянно к почти скрытой облаками луне. Она побежала к ближайшим деревьям. Тени там были темными, и стражи шагали рядом, но не видели ее. — Хватит, Ольгун. Они не верят, что замешаны Карно? Найдем доказательства, насколько можно в этом гнезде крыс и гадюк… Не знаю, может, это ядовитые мухи. Такое может быть! Молчи. Нам нужно найти доказательства.

* * *

— Как может не быть доказательств?!

Виддершинс давно научилась возмущаться под нос в тишине, и она так и делала.

Она сидела на крыше, а не прижималась к стене. Она присела на черепице, не двигаясь, словно была на твердой земле. Ее потрепанный плащ и флюгер (последнее лучше смотрелось бы на ферме, может, на вершине поместья Делакруа, а не здесь) трепал ветер, которому не мешали тут деревья или стены. Он вызывал слезы на ее глазах, зубки холода впивались в ее щеки и уши, но она не моргала и не вздрагивала, Она была настолько раздражена.

Отсюда было видно почти весь Обер, насколько позволяли луна и фонари. Она была на трехэтажном кубе камня с крышей, что был крупнее и лучше многих, что она видела, но не мог сравниться с поместьем Делакруа ни размером, ни качеством — она была не очень впечатлена увиденным.

Обер не мог решить, было он разросшейся деревней или городком, что решил звать себя большим. Дороги переходили в размытые тропы, камни сменялись замерзшей землей, то прямые, то кривые, как змея или червь. Тут были и лачуги, и дома, что были крупнее, чем нужно, но меньше, чем они хотели быть. Открытые участки грязи в теплое время могли быть парками или садами в тесноте городка, или там были небольшие поля.

Тут не было канализации как в Давиллоне и Лурвью, и зловоние было гадким даже зимой. Летом Шинс попросила бы Ольгуна временно убрать ее нос или перевернуть его внутрь нее.

Но не от этого в юной воровке кипело раздражение, угрожая привязать ее к этому месту и жалкой семье дольше, чем она надеялась.

— Серьезно, Ольгун! Я прошу. Используй свои силы. Знания, каких нет у смертных. Как мы можем ничего не найти?

Шинс спрашивала, и Ольгун ответил. Виддершинс отказывалась смотреть сквозь ветер, но она прищурилась из-за картинок божества.

— Не говори так! Карно вовлечены, остальное не имеет смысла! Ну… хорошо, ты не говорил, но… Не делай то, что ты делаешь вместо слов. Мы знаем, они пошли против дома Делакруа и выгнали их из Лурвью, да? И они покинули Лурвью вскоре после того, как там не стало Делакруа, которые так и не добрались сюда. Лазарь Карно был среди них. Патриархи домов не уходят просто так, так куда они делись?

Потому что их не было тут, в доме Карно в Обере. Виддершинс проверила все комнаты, коридоры, уголки. Карно тут не были внимательными, их лень была у аристократов, чьи амбиции погасли. Стражей и слуг было мало, их было легко избежать. Ее лишь раз чуть не раскрыл мужчина, которого она посчитала домоправителем. И она не нашла тайн страшнее, чем незаконные связи или хитрости с налогами.

Она даже нашла скрытый шкаф, что хорошо сливался со стенами, и семья забыла о его существовании. Пыль внутри доказывала, что тут поколениями ничего не прятали. Старая мебель и выцветшие украшения показывали, что деньги сюда не вкладывались, и семью устраивало состояние дома. Они не казались Шинс теми, кто мог участвовать в заговоре аристократов. Она узнала адреса других их владений — несколько магазинов и маленький склад — в Обере, проверила их на всякий случай, но эти места не показались ей укрытиями.

Она жаловалась Ольгуну уже несколько минут из-за отсутствия доказательств, даже мелкого клочка.

Рычание, вздох и сто в смеси вылетели из ее горла, чуть не застыв на ее языке, а потом звук растворился в ночи.

— Не знаю, Ольгун. Может, мы ошиблись? Это ведь не совпадение? Карно не могут быть единственными соперниками Делакруа, что пытаются использовать бред церкви и глупость политики. Нам стоит хоть проверить других… Что? Я не знаю, сколько Домов в Обере, и кто соперничает! Откуда мне знать? И где ты был, если бы я это знала? Спал? Купался? Спал во время купания? Я… боги купаются? У тебя же нет тела, что нужно мыть…

Еще один рык-вздох-стон.

— Ясно, да. Мы будем тут вечно, если придется проверять Дом за Домом, но разве есть выбор?

Первая улыбка за много часов появилась на лице Виддершинс, она поняла, какой выбор у них был.

Глава седьмая

— Джордейн, да?

Страж с усами повернулся, как и трое, кого он вел. Улица была не очень людной, покупатели уже ушли, торговцы еще не закрылись, но Джордейн не сразу заметил источник голоса.

Не удивительно, ведь она не стояла на улице, а сидела на подоконнике над ним в тени угла, брошенной из-за садящегося солнца.

— Виддершинс, — нейтрально сказал он. Другие стражи пошевелились, им точно сказали следить за странной женщиной со странным именем. — Не лучшее место для разговора.

— Ты скучал, пока я не позвала тебя, да? И кто сказал, что я скрываюсь? Может, моя цель — поговорить.

Джордейн скрывал эмоции, но три других стража моргнули в унисон.

— Чего ты хочешь? — спросил старший солдат.

— Задать пару вопросов. И услышать ответы. Обидно хотеть задать вопросы, но не получить ответы, да?

Джордейн открыто огляделся. Многие прохожие не замечали девушку, были далеко, чтобы услышать разговор в гуле рынка, но некоторые замерли и смотрели в смятении на четырех стражей дома, что общались с человеком на подоконнике.

— Спустись и поговори с нами нормально.

Смех Шинс был похож на лай.

— Но половина из вас считает меня врагом, а у других приказ допросить, да? Я откажусь.

— Что? Как…?

— Если поможет, я отказываюсь с сожалением.

— Откуда ты знаешь о нашем приказе…?

— Даже с жалостью. Я могу заплакать.

Она с трудом сдерживала смех, еще и потому, что Ольгун «напевал» горестную мелодию в честь ее «сожалений».

Два стража Делакруа потянулись за пистолями, но Джордейн поднял руку и вскинул бровь, остановив их.

— Зачем мне отвечать на твои вопросы?

— Потому что я пытаюсь помочь твоим хозяевам? Возможно?

— Я все еще сомневаюсь в твоих мотивах.

— О! — Виддершинс хлопнула и потерла ладоши в перчатках, надеясь вернуть тепло, которое не удерживал кожаные наряд. Она дождалась, пока покупатели пройдут между ней и стражами. — Это не проблема. Я не сомневаюсь в своих мотивах, и раз вы говорите со мной, все в порядке.

Джордейн моргнул, а с ним еще два стража.

— И где, — продолжила она, не дав им отреагировать сильнее, — мне найти Тысячу ворон? Или какие-то преступные гильдии Обера? Я не придирчива.

Джордейн помрачнел.

— Я же побывала в двух сотнях постоялых дворов и тавернах…

Ольгун исправил ее на одиннадцать эмоциями, но Виддершинс не слушала.

— …и даже купальню случайно, боги, спасите мои глаза, ведь в тех местах открывают свои самые страшные части. Даже пробовать такое… ох, это специально? Чтобы отпугнуть и угодить чужакам?

— Все постоялые дворы угождают чужеземцам… — начал Джордейн, но один из других кашлянул.

— Она про «Открытую дверь», сэр. Они делают вид, что дружелюбны к чужакам. Большое меню, много слуг, замена с приветствиями, но там завышены цены.

— Точно, — подтвердила девушка. — То место. Я пошла туда, хоть ищу местных. Ничего не нашла. Вообще. Это ничего могло задушить кого угодно, и это кошмар!

Стражи и зеваки моргали так, что могли вызвать ветерок.

— Я уже говорил, — прорычал Джордейн, — что магия — это бред. И все равно Вороны — лишь бандиты. Я не знаю, где их искать, и вряд ли они сами знают, где будут следующей ночью. В Обере нет организованных преступников. Я знаю, — добавил он, дрогнув от потрясенного оскала Виддершинс.

— Угу, — она посмотрела на стражей, а потом на растушую толпу, а потом на Джордейна. — И ты не рассказал бы, даже если бы знал?

— Вполне возможно.

— Джордейн, есть еще большие банды, кроме Тысячи ворон?

Капитан стражи пожал плечами.

— Не знаю. Многие приходят и уходят.

— Ммм. И если Вороны — просто банда, и история о маге — бред, и в них ничего особенного, почему ты — и все — слышал только о них?

— Так вышло, — рявкнул он, но спесь была сбита.

Виддершинс раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг широко улыбнулась, ощутив покалывание магии Ольгуна и ругательства, когда кто-то «случайно» упал из-за обломков в старой квартире за ней.

«Они думали, что я не заметила, что они отослали четвертого стража пару минут назад?».

Пока было уйти, пока не прибыл еще кто-нибудь.

— Ольгун?

Волна предвкушения, и Виддершинс выпрямилась во весь рост на узком выступе, помахала Джордейну и прыгнула. Знакомая уже сила и толчок в воздухе позволили ей перелететь окно квартиры ниже, еще толчок, и она опустилась с гибкостью кота на доску. Виддершинс запрыгнула в окно, бросилась к двери и слилась с улицами Обера раньше, чем Джордейн и его люди добрались до второй двери.

* * *

— С ума сошла, женщина? — хозяин таверны уперся в стойку, накрыв ее грязной рубахой и плотью, похожей на пудинг, выдыхая испарения в лицо Виддершинс. Мужчина не был против попробовать свои товары, и он мог убрать грязь и пятна с поверхности, просто три раза подышав на нее.

— Возможно, — ответила она. Ей надоело изображать улыбку, с которой она начала день. Она могла лишь сдерживать рычание или гнев, и все равно ее челюсть и зубы болели от усилий. — Но вопрос ведь простой?

— Думаешь, можно подойти и такое просто спросить? — Шинс жутко гипнотизировала плоть, что покачивалась на его лице. — Хочешь, чтобы у меня были проблемы по обе стороны закона?

— О, ради выпечки… Эй, я побывала почти в трех сотнях глупых мест…

Ольгун снова исправил на одиннадцать.

— И в каждом я делала все, оставалось лишь табличку повесить на шею. Я уже и подавала знаки, делала все, чтобы привлечь внимание местных воров, но я не отсюда, так что не знаю, может, люди подумали, что я дергаюсь от медленного яда. Я даже пару раз своровала, это и стражи города могли заметить! Вы хоть понимаете, как сложно быть намеренно беспечной?

Ольгун предположил, что мужчина не знал, и ему было проще.

— Да! — она была на грани, почти сорвалась от гнева. — Я прошу вас! Просто укажите на того, кто может сказать, что…!

— Вам нужно уйти, леди, — заявил толстяк. — Сейчас!

И дело было не во взглядах и шепоте всех посетителей, забывших о напитках и разговорах и повернувшихся к ней. Не в успокаивающем бальзаме присутствия Ольгуна, он пытался утихомирить ее, но и он ощущал гнев. Нет, лицо хозяина таверны — дрожащая губа, выпученные глаза и испуганное мотание головой, пока он пятился от того, что видел на ее лице — потушило ее ярость как внезапный дождь.

«Боги, что со мной?».

Она убежала из таверны, задерживая дыхание, пока не миновала дверь, чтобы не произнести слово, что могло все ухудшить. Она пробежала улицы, не зная, куда повернула, пока не замедлилась среди толпы, чтобы подумать.

— Ольгун? — ее шепот вырывался между вздохами, она задыхалась из-за эмоций, а не бега. — Что со мной? Я хотела наброситься с рапирой на него!

Картинки и эмоции, энергии, что она ощущала, когда они работали в унисон.

— Но… так раньше не было, — сказала она. — Моя печаль делала грустным тебя, и это печалило меня. Моя беспечность делала тебя таким, и это влияло на меня. Мы знали это, да? Мы оба злились и раньше, но это не вызывало желания… Думаешь, Ируок сделал что-то перед тем, как мы убили его? Со мной? Он был магией, мог повлиять на нас! Мог?

Божество ясно показало, что он не относил их гнев к действиям опасного фейри. Он относил это к тому, что было сложно передать эмоциями и картинками. Виддершинс не понимала.

Или, как она почти призналась, не хотела.

Она была не настолько отвлечена мыслями, чтобы упустить очевидное. Даже не такое очевидное.

— Я вижу их, — убедила она нервного Ольгуна. — Троих я заметила. Может, всего их вдвое больше, да? Ты не знаешь, Тысяча воронов это или нет? Я не знаю, откуда тебе знать! Может, у них есть татуировки или какие-то знаки, что ты заметил! Я просто спросила! О-о-о, ты… и никакой магии?

Он ничего не заметил. Он не ощущал, и после его смятения насчет болезни земли Делакруа это убеждало Шинс меньше, чем ей хотелось.

— Другой переулок, думаешь? Или… ох, Ольгун, темнеет, и людей становится меньше… Или жители знают, что грядет? Точно. И я, — она огляделась. — Вот. Готов? Да. Я тоже.

Она слабо улыбнулась, дыхание участилось, и Виддершинс резко побежала, повернула на мощеной улице к деревянному строению, что выбрала. Топот, толкающиеся тела и ругательства подтвердили, что ее преследователи перестали скрываться.

«Надеюсь, те ставни хлипкие, как и выглядят…».

— Ольгун?

Воздух сгустился в ответ, покалывая. Виддершинс шагнула еще и нырнула.

Ставни разбились с трещинами, как сломанные зубы. Виддершинс вылетела из облака обломков, как пушечное ядро в коже, не пострадавшая от осколков, кроме пары порезов на перчатках. Второе облако, но пыли, поднялось, когда она прокатилась по земляному полу. Она вскочила на ноги, оглядела строение и побежала влево.

Как она и подозревала на улице, она оказалась в кузне, которую недавно использовали, судя по запаху в воздухе и теплу печи, но закрыли на ночь. Камин в золе и саже стоило вычистить, наковальни разных размеров стояли на старых пнях, горы инструментов у стен и на земле. Ряд инструментов висел над камином, наверное, старыми не пользовались, но они еще не заслужили быть выброшенными.

Шаг по земле, другой на наковальню, и Шинс взлетела. Повернувшись, она опустилась на камин, скользнула за висящие инструменты, не задев ни один. Она прижалась к краю ладонью и ногой, чтобы не соскользнуть, скрылась за трубой в тени и ждала.

Первый из преследователей бросился в окно через миг, выстрелил слепо, проверяя, чтобы она не ждала сразу на другой стороне. Он забрался и пошел к двери, отпер ее для троих товарищей, пока пятый пролез в окно, открытое Виддершинс. Они были вышибалами банды. Она встречала таких за годы и сразу узнала типаж.

Всего пятеро. Или она переоценила их, или другие ждали снаружи, если она вырвется. Последнее было вероятнее всего.

— Еще пару секунд… — так тихо, что они не услышали, даже если бы находились в ее горле. — Еще…

Они стали расходиться с пистолями и ножами в руке, проверяли очевидные укрытия…

Виддершинс направила ноги в атаку. Кулаки сжали инструменты, срывая их с печи. Она разогналась, оттолкнувшись, и с силой Ольгуна, весом инструментов их удалось оторвать от крепежей. Грохот падающих инструментов, оркестр из ада, не оглушал так, чтобы перекрыть вопль и хруст костей бандита, на которого все это упало.

Он мог выздороветь, но Шинс не хотела быть на его месте.

Остальные обернулись, не были готовы к скорости Виддершинс. Они словно попали в паутину. Ее подбросило из груды металла, инструменты еще не успели замереть на полу. Она ощутила, как ее ноги обхватывают голову ближайшего бандита. Быстрый поворот отбросил ее в сторону, а он потерял равновесие и ударился головой о ближайшую наковальню. Шинс могла поклясться, что его глаза закатились в разные стороны, а потом закрылись.

И еще трое…

Она присела, рука уперлась в пол, лицом к стороне, откуда пришла, к троим вышибалам, которые выглядели так, словно ожидали зайца, а получили медведя.

Первым отреагировал худой и высокий мужчина с пистолем с широким дулом — Виддершинс и Ольгун так часто с этим сталкивались, что ей даже не нужно было шептать его имя. Сила заискрилась, оружие выстрелило раньше времени, и пуля попала в пень.

Шинс выпрямилась и стряхнула пыль с перчаток. Она спросила:

— Может, уже хватит, мальчики?

Трое пошли к ней осторожнее.

— Видимо, нет, — вздохнула она.

Виддершинс просунула носок сапога под молот, что отлетел от груды упавших инструментов, подбросила его в воздух, схватила рукой и — с помощью ее бога — метнула его.

Трое уже упали, раны кровоточили. Только двое стояли.

Первый бросился на нее, пытаясь ударить ножом в живот. Она отпрянула, отразила нож рапирой, зная, что противники не видели даже, как она ее вытащила. Сталь заскрежетала о сталь, и она оказалась за ним, бросилась не на него, а в другую сторону. Он развернулся, собираясь зайти за нее, и раскрыл рот, ее меч пронзил его бок. Не глубоко, это его не убило бы, но опрокинуло.

Виддершинс перестала кружиться, хотела отбить еще раз, но не было необходимости. Она увидела пятку сапога, он убежал за дверь и захлопнул ее.

— Ха! — Виддершинс опустилась рядом с раненым, сжала его рубаху, чтобы вытереть кровь с рапиры. — Неплохо постарались, да, Оль…?

Керамический графин почти размером с голову Виддершинс влетел в окно, разбился о камень камина, и оттуда вылетело облако рыжей пыли, что быстро заполнило кузню.

Шинс словно попыталась вдохнуть все, что покрывало печь внутри. Ее горло сдавило, словно его заткнуло пробкой. Она смогла прохрипеть, обращаясь к Ольгуну, она ощутила, как горло стало расслабляться. Дыхание магии, не сильное, но этого хватило. Ее глаза жгло, они слезились, жжение было в носу и во рту. Она кашляла, хрипела, прижала ладонь к лицу, шагнула к двери…

Она добралась и услышала что-то еще — очень похожее, хоть и не такое же, на первый керамический снаряд — попавшее по дереву.

Гнилой запах был такой гадкий, что воровка ощущала его, почти не дыша, появилась жижа, что потекла по дереву, сквозь дерево, которое сразу начало гнить.

Гнить… И, словно впитало влагу осени, разбухать.

Виддершинс не нужно было слышать скрип двери в раме, чтобы понять, что она не скоро сможет ее открыть.

— Ой-ой…

Она думала, что сказала это. Прозвучало как хрип.

Выбора не было. Она пошла к окну, кто бы ни ждал снаружи. Она шаталась, когда пересекла кузню. Ее руки дрожали, грозили отказать, когда она перелезала через подоконник. Она рухнула на дорогу снаружи, кашляя до тошноты, и это было облегчением по сравнению с тем, что было до этого.

— Жан говорит, нужно было стрелять, пока ты вылезала из окна, — она не сразу уловила голову. Низкий, насмешливый, склизкий, будто слизь с болота заговорила. — Но я хотел сам тебя увидеть. Увидеть дурочку, что искала нас, но смогла разобраться с пятерыми. Должен сказать, я вижу только первую половину…

Кашляя, Виддершинс почти улыбалась — не от слов незнакомца, хоть ее веселило, когда ее недооценивали, а от слабого заряда, что бежал по ее коже, легким. Вне адского облака сила Ольгуна поможет ей прийти в себя быстрее, чем ожидали эти люди. Пусть еще немного поговорят…

Смаргивая слезы, она с болью подняла голову.

И поклялась бы, что увидела призрака. Большого, страшного и вонючего призрака.

Брок?!

Но нет. Зрение прояснялось, Виддершинс поняла, что это не был член гильдии Искателей, портивший ее жизнь, убивший ее лучшую подругу, чье мертвое тело она видела своими глазами. Но он напоминал покойного и не оплакиваемого Брока.

Он был кирпичной стеной, по ошибке родившейся человеком, таким высоким, что Шинс почти захотелось устроить перерыв, пока она поднимала взгляд от его ног до головы, его плечи были такими широкими, что он мог запрячься в телегу и тащить ее.

Но его талия была удивительно худой для такого размера, а шея — довольно длинной. Не кирпичная стена, а потомок Брока и большой змеи.

За ним было около шести бандитов, все были схожими с теми, кого она вырубила.

— Здравствуй, — он ухмыльнулся ей. — Я — Ивон. А это Пальцекость.

И тогда Виддершинс заметила мужчину за Ивоном, но впереди остальных. Она разобрала, что вычурный наряд обтрепался, свободно свисал с темнокожего тела, такого тощего, что он мог бы вдохновить скелет съесть буханку хлеба.

И тут она поняла, что то, что приняла за слабый звон в ушах от вещества, что они бросили в кузню, было постоянным хихиканьем Пальцекости через горло, покрытое мокротой.

— Теперь мы вежливо представились, — продолжил Ивон, — а кто, черт возьми, ты такая?

— О, да. Вежливо. Джентльмены, — она еще хрипела, но слова хотя бы можно было различить. Она подумывала соврать, но решила, что смысла нет. — Виддершинс.

— Виддер-что?

— Виддершинс. Мое имя.

— Что это за имя такое?

Она махнула рукой и опустила ее, выглядя более вялой, чем была.

— А что за имя… эм…?

— Пальцекость, — оскалился мужчина-стена.

— Нет, я про Ивона, — Шинс улыбнулась ему. — Кстати, ты сильно переживаешь из-за того, что четверо ваших там задохнулись? Становится вопросом твоя верность своим людям, да?

Оскал Ивона перешел в рычание. Пальцы застучали по рукояти оружия на поясе — не молота, как носил Брок, а большого разделочного ножа, близкого к оружию лесника. Если обычный кинжал мог надеяться, что вырастет в обычный меч, то это была взрослая форма кухонного ножа.

— Не убийственно, — Пальцекость пошатнулся за боссом, его слова были скрипом и скрежетом существа, похожего на труп. Шинс видела, что он тащил за собой дряхлую деревянную тележку размером с детскую игрушку. Внутри были керамические сосуды как тот, что выпустил ядовитый порошок. — Кашель и хрип. Но не убивает, — он захихикал, ударяя звуком по ушам и мозгу. — Не убивает.

— Обычно не убивает, — добавил Ивон. — Если здоровье хорошее. И если там мертвы мои ребята… то они были не так полезны, да?

— Потому «Тысяча ворон»? Оставляете столько людей позади?

Она не была уверена, конечно — они могли быть другой бандой, прослышавшей о ее активности — но ход был вполне безопасным. Особенно после магии в кузне. Когда Ивон не исправил ее, она приняла это за подтверждение.

— Я спрошу один раз, — сказал лидер банды, посерьезнев, кулак крепко сжимал меч. — А потом мы уведем тебя туда, где заставим быть сговорчивее. Многие вороны предпочитают второй вариант, но у тебя есть десять секунд. Зачем ты искала нас?

«Потому что хотела найти одного из вас — или глупо найти группу и выделить одного — за которым я пошла бы к тем, кто отравляет поля Делакруа», — но Виддершинс понимала, что этот ответ не подойдет, он не позволит ей выжить.

Семеро к одному, и она еще не набралась сил. Но бывало и хуже, и они не ожидали…

— Нет, мы не убежим! — прошипела она робкому Ольгуну. — Я хочу ответов, чтобы уйти из этого тупого города! И… ты готов?

Бог нервничал, но ответ был сильным предвкушением.

Виддершинс напряглась, собираясь с силами…

Пальцекость завизжал, крик смешался с маниакальным хохотом. Очень быстро, но без божественной помощи, он выхватил, не глядя, графин из тележки и бросил в ее сторону.

Шинс не знала, что ее выдало — может, ничего, и безумец был одарен жутким провидением — и это не имело значения. Она выпрямила ноги и отскочила в сторону до того, как снаряд разбился.

Краем глаза, перекатываясь, она видела серую слизь, что разлилась и застыла, напоминая воск. Она не знала, что это было, но эффект был понятен — помедли она секунду, ее сковало бы слизью. Она была бы беспомощна. Всего на миг, а потом вырвалась бы, но мгновения Ивону и его людям могло хватить.

Теперь они были готовы, и она не была скована, как они хотели. Из соседних дверей выбежали еще вороны, и их стало втрое больше, чем было. Ивон выхватил жуткий нож, а Пальцекость тянулся к следующему графину.

— А хотя, — прошептала она, — можно и побегать.

Юная воровка помчалась по незнакомому городу, а толпа опасных бандитов — и, возможно, один маг — звеня клинками, побежали за ней.

Глава восьмая

— Хорошо, Ольгун, — Шинс уже не дышала легко, пока бежала, такой побег даже с помощью бога не мог длиться долго. — Нам нужно выбрать место точнее, чем бежать прочь, да? Потому что мы бежим туда… и эти ребята тоже выбрали ту сторону.

Многие дороги Обера были неудобно широкими, а повороты не были резкими, так что стряхнуть преследование не удавалось, особенно, когда бандиты знали улицы лучше нее. Сначала Лурвью, теперь это.

— Серьезно, может, есть бог гонок, и мне нужно принести ему жертву? Если дашь его имя, я найду ему козу. Или девственницу. Или девственную козу.

Если такое божество и было, Ольгун сделал вид, что не знал имя.

Пока что почти невозможная скорость, на которой она бежала, удерживала ее далеко впереди Тысячи ворон, и она многих потеряла и виду, но не могла оторваться ото всех. Самые быстрые, включая Ивона, появлялись за ней, стоило ей подумать, что она в безопасности. Они хотя бы не стреляли, но это мало радовало. Улицы были почти пустыми — из-за времени, присутствия ворон или всего сразу. Она почти не сомневалась, что риск (и внимание стражи) добрался до предела, и скоро загремят выстрелы.

Никакой помощи. Никакого укрытия. Не было толпы, чтобы в ней скрыться. Она не знала, куда идти.

Бывали ситуации хуже. Но не в последнее время.

Ее ноги болели от бега по замерзшей земле дорог. Ее легкие уже горели. Она была уверена, что напоминала запахом человека, что поклялся не мыться.

Боги, если бы она могла хоть на миг перевести дыхание, оглядеться… подумать…

Четкая картинка вспыхнула в ее голове.

— Уверен? — спросила она, быстро дыша. — Здания… не…

Ольгун был уверен, он не выражал сомнений.

— Хорошо. На счет три…

Виддершинс бросилась вправо, едва дожидаясь покалывания силы, прыгнула к подоконнику второго этажа. Оттуда она перелетела через узкий переулок к другому зданию, сжала черепицу, забралась на крышу под наклоном и снова прыгнула. Она оказалась на вершине здания, посмотрела на Обер, озаренный лампами и факелами в окнах.

Ольгун был прав. Обер раскинулся сильнее Лурвью или Давиллона, но здания стояли довольно близко, чтобы Виддершинс могла перепрыгнуть большую часть брешей.

На пару мгновений у нее был открыт путь, по которому не могли легко последовать Ивон и вороны, а она могла оторваться, даже если не потеряет их совсем.

— И что это было? — спросила она, побежав снова, но уже медленнее, чтобы отдышаться. — Та… штука? Порошок и восковая слизь? Я еще не видела такой магии, — а потом. — Не магия? Тогда что это?

Ольгун снова не смог выразить то, что хотел. Виддершинс показалось, что он пытался объяснить то, что сам едва понимал, и она не могла сопоставить его ощущения с чем-то.

Но смятение было знакомым.

— Схоже с болезнью земли?

Неуверенность, но убеждение росло.

— Возможно. Хорошо, один ответ есть. Осталось прожить достаточно долго, чтобы понять…

Она замолкла, хотя челюсти еще двигались, будто пережевывали новую идею. Сработает? Они были ее выходом? Они еще будут там?

Это было лучше бесцельного бега.

Виддершинс слабо улыбнулась, повернулась на восток, а не север, и помчалась на огромной скорости.

* * *

— Видишь? Я говорила, что они не закроются, если попросить.

Сирилл вздохнул, но сдерживал себя, чтобы не закатить глаза.

— Я не о том, Фифи.

— О? — девушка оторвала взгляд от расписной тарелки, которую разглядывала, одной из тех, что они купили, чтобы заменить тарелки, что Марджолин разбила в ссоре с Малигером. Она была без своего фонарика, в город она ходила без этих глупостей.

— Мы… Делакруа. Им пришлось бы остаться открытыми для нас, попросили бы мы или нет. Было невежливо требовать это от них.

Лицо Фифи стало ошеломленной маской.

— Почему?

Второй вздох был громче первого. Сирилл огляделся, поймал взгляд Джордейна, старый страж лишь пожал плечами. Остальные солдаты смотрели вперед — профессионалы — тихие смешки были направлены то ли на Фифи, то ли на Сирилла, зависело от их мнений насчет использования власти аристократов.

— Забудь, Фифи.

— О, нет, расскажи, Сирилл, — Виддершинс спрыгнула на улицу рядом с двумя Делакруа. — Это ведь больше никто не сделает, да?

Следующий миг был хаосом — оружие покинуло ножны, стражи кричали на нее, Сирилл и Джордейн кричали на стражей. Было почти забавно.

Но воровка почти не смотрела на них, а озиралась, глядела поверх стражей. Ольгун усиливал ее зрение.

Вот они. Хмурились на нее из теней соседних улиц. Ивон и несколько ворон скалились от ярости. Она надеялась, что их было меньше стражи, и что вороны не рискнут напасть на солдат Дома открыто.

Она на миг обрадовалась и посмотрела на тех, кто был вокруг нее.

Но спаслась она только от ворон.

Клинки и пистоли не были направлены на нее, но их и не убрали. Все стражи притихли, сверлили ее взглядами, и из голосов остались только Сирилл и Джордейн.

— Если вы перестанете спорить из-за меня, может, обсудим это как взрослые?

Они потрясенно уставились на нее. Она пожала плечами.

— Хоть притворимся взрослыми? Знаю, я нескольких встречала. Я смогу сыграть.

— Откуда мне знать, что ты не навредишь Сириллу или Джозефине? — осведомился Джордейн, его усы почти ощетинились.

— Потому что я им не навредила? И появление рядом с ними не кажется самой глупой попыткой убийства в истории?

— И ты знаешь лучше после той ночи.

— Да?

— О, конечно! — вспылил Сирилл. — Можете уже убрать свои мечи? Она никого не ранит. Полагаю, — добавил он, — это важно, раз она рисковала боем с вами. Может, стоит ее выслушать?

Улыбка Виддершинс была слабой, когда на лицах солдат мелькнуло недовольство.

— Сирилл? Хватит заступаться за меня.

Он растерялся, может, даже обиделся, но раздражение Джордейна сменилось тихим смехом, хоть он пытался сдержаться. Немного напряжения покинуло стражу, они стали дышать легче, расслабили плечи…

— Это та девчонка, из-за которой матушка злилась на тебя? — нервно спросила Фифи.

Все стражи, включая Джордейна, напряглись и переглянулись, взгляды стали ледяными. Плечи Сирилла опустились.

— Она права, — сказал им деловито Джордейн. — Думаю, нужно отвести девушку к леди Делакруа.

Сапоги и броня скрипели, стражи ерзали, готовые схватить Виддершинс или оружие, если нужно. Шинс напряглась, не зная, что делать дальше, но решив все равно действовать.

— Нет.

Виддершинс уставилась на Сирилла, и не она одна.

— Вы не можете перечить приказам матери… — начал старый страж.

— Я не перечу. Не было приказа брать Виддершинс в плен, еще и незаконно. Вам нужно было узнать, что она затеяла. Думаю, если ее выслушать, ответов будет больше, чем пытаться — подчеркну, пытаться — задержать ее против воли.

— А он не так глуп, — шепнула Шинс Ольгуну.

— Сирилл… — попробовал еще раз Джордейн.

— Мы уйдем с улицы, — продолжил юный Делакруа. — Может, в одно из наших владений в городе. И обсудим это… — он улыбнулся Виддершинс. — Как взрослые.

Джордейн выразил эмоции сразу четверых людей. Остальные стражи и Джозефина были растеряны. Снова.

— Думаю, нужно спросить у леди Делакруа… — пробормотал он неуверенно.

— Ладно, — рявкнул Сирилл. — Иди домой, если нужно. Забери Фифи. Мы с Виддершинс поговорим.

— Я не могу бросить вас в городе без защиты!

— Так решайся. И быстрее.

Шинс шепнула своему божественному напарнику:

— Я не знала, что он такой. Первой ночью он казался щенком, да?

Она ошеломленно заморгала.

— Я? Не глупи! Зачем ему пытаться впечатлить меня?

Ответ Ольгуна был перебит завершением спора. Джордейн и половина стражи вернутся в поместье с Фифи, а остальные пойдут с Сириллом. Растерянная Фифи смотрела на брата поверх плеча, пока они не пропали из виду.

— И куда мы пойдем? — бодро спросила Виддершинс. — Укрытие? Святилище? Я всегда хотела такое увидеть.

— О… нет… у моей семьи есть несколько домов в Обере. Мы сдаем их торговцам или ремесленникам для магазинов или жилищ. Несколько не используются, так что…

— О, хорошо. Но почему ни у кого нет святилища?

Они миновали несколько кварталов, на дороге уже никого не было. Кожу головы Виддершинс покалывало, она видела всюду ворон, но это не было проблемой. Стражам было не по себе от ситуации, но они молчали, и Сириллу с Шинс пришлось разбивать тишину, что она делала, задавая вопросы про Обер так быстро, что губы могли сорваться с лица, дав проводнику больше времени на ответ.

— …управляют Дома вместе, — объяснял он. — Не барон или мэр. Тут есть магистрат, но он — символ традиции. А правительство… Замок? Поврил. Замок Поврил. Там поколениями был барон. Теперь там редко проходят церемонии и встречи… Нет, уже не растет. Мы еще торгуем, но не так, как раньше, ведь с Раннанти снова все напряжено. И не уймется в ближайшее время…и если болезнь не распространится… Хотя Обер точно уже не разрастется. Потому Дома стали сильнее соперничать… Ох, этого много, учитывая размер Обера. Наверное, из-за торговли и того, что Обер — культурный центр Геспелена. Но их тут не двести девяносто одна.

Ольгун, забавляясь, исправил на двенадцать.

Так продолжалось, пока Сирилл не сказал, что они добрались. Грубое деревянное здание не отличалось от соседних. Внизу был маленький магазин, продавал бумагу, пергамент и холст, чернила и краски, кисти и перья, все для искусства и каллиграфии. Редкие занимались этим, но богачи Обера позволяли торговцу оставаться в деле.

Так объяснил юный Делакруа. Виддершинс могла точно сказать, что это место было плотно закрыто, и там пахло скипидаром.

— Владелец живет с сестрой в комнате над ее магазином, — продолжил Сирилл. — Он платит нам только за нижний этаж. Сверху пусто. После вас, миледи.

Шинс отвернулась, скрыв ухмылку от неуклюжей лести юноши, и пошла по узкой лестнице сбоку здания перед ним. На небольшой площадке Сирилл потянулся к двери и застыл.

— Эм… — даже в тусклом свете фонарей Шинс видела, как его щеки стали такими красными, что яблоки позавидовали бы. — Я…

Воровка с трудом удержалась, чтобы не ударить себя по лбу с силой.

— У тебя нет ключа?

— Я не ожидал… не подумал…

— О, ради печенья. Отойди, — Шинс опустилась на колено, вытащила проволоку из-за пояса, попросила шепотом ночное зрение — Ольгун послушался с готовностью — и дверь была открыта за минуту. — После вас, — бодро сказала она.

— Благодарю…

Бедняга звучал так подавленно.

— Я будто ударила котенка, — сказала Виддершинс Ольгуну.

Она подавила смех от ответа божества — картинки Сирилла с усами и мохнатыми ушами, взлетевшего в воздух от сапога Шинс, попавшего по его заду — но было близко.

Стало проще, когда она прошла в такую пыльную комнату, что, чихнув, она подняла бы столько удушающей пыли, сколько и вороны порошка. Она стала кашлять, но Ольгун чуть успокоил жжение в ее горле.

— Ничего, — прохрипела она в ответ на встревоженный взгляд Сирилла. — Душновато тут, да? — она преувеличенно разглядывала пространство вокруг. — И тесновато. Ты дружишь со стражей?

Комната была без мебели — кроме старого стула и кровати с тонким матрасом — и больше двух тут с трудом уместилось бы, троим уже пришлось бы задевать друг друга и дышать синхронно.

Шинс опустилась на стул, не рискнув задевать матрас, и игнорировала споры у двери. Стражи не доверяли ей, не хотели оставлять Сирилла наедине с ней, переживали, что будет, если Джордейн узнает об этом, и боялись, что будет, если это узнает леди Делакруа.

Когда разговоры и крики утихли, выводом стало то, что они слушаются Сирилла Делакруа. Может, его приказы были менее важными, чем приказы других членов его семьи, но они не привыкли к тому, что он взывал к своей власти. Он сказал им ждать снаружи, и им пришлось подчиниться.

Сирилл закрыл дверь и повернулся к ней, а Виддершинс бросила потрепанные плаз и перчатки на изголовье кровати, надеясь, что голодный матрас их не схватит. Ее рапира стояла у стены, но близко. Она ощупала осторожно синяки, полученные за вечер. Ничего серьезного — Ольгун поможет их залечить к утру. Но проверить не мешало.

Особенно, когда она не знала, что еще с ней сделало удушающее облако.

— Хорошо, Виддершинс, — Сирилл обошел ее и опустился на кровать, не вздрогнув. Он был сосредоточен на ней. — Что происходит?

Она рассказала ему, убрав пару личных деталей, и порой прерываясь на утихающий кашель. Как подслушала его семью, как не нашла доказательств о Карно, как поговорила с Джордейном, как обыскала двести девяносто одну (двенадцать) таверну и постоялый двор, чтобы уловить след Тысячи ворон.

И, конечно, о бое и побеге, когда вороны нашли ее, и о том, что странная магия, которую они использовали против нее, была связана с жижей на землях Делакруа.

— Но ты не расскажешь, почему хочешь помочь нам, да? — почти надулся Сирилл.

Она покачала головой, разминала правый локоть, пытаясь прогнать скованность.

— Личные причины, — сказала она.

— Будет проще убедить матушку в твоей искренности, если я буду знать…

— Личные! Причины!

— Ладно! — дерево кровати скрипнула, когда он с пылом скрестил руки. Ему оставалось только показать язык. Виддершинс не знала, хотела смеяться или стукнуть его по затылку.

«Мальчишки. Конечно, я запала на старшего, как Джулиен…».

Мысль была кулаком, что чуть не сбила ее со стула. Она не впервые думала о юном страже, покинув Давиллон. Но она не описывала до этого свое влечение к нему, не выражала словами чувства, которые еще были…

— Как ты это делаешь?

— Я… что? — она с усилием отогнала мысли и посмотрела своими глазами на комнату, где сидела, и на юного аристократа, что только что говорил. Она представила, как впилась в его вопрос, как в канат. — Что делаю?

— Все. Я еще не видел, чтобы так двигались, сражались. Ради Севоры, я такое слышал только в паре легенд!

Он не заметил, как она поежилась от имени Севоры.

— Уверен, это не особое обучение, — продолжил он. — Тело человека так не может. Даже такое впечатляющее… — он утих, бормоча под нос.

Ей хотелось. Было бы приятно после всего этого просто поговорить с кем-нибудь обо всем. Она не понимала до визита брата Мориса, как скучала по этому. Может, нуждалась в этом.

Но она не могла. Разве она хорошо знала Сирилла? Если ему придется выбирать между семьей и Шинс, куда он прыгнет? Был ли он настолько верен Севоре и Соглашению? Поверит ли он ей?

Или он верил слишком сильно? А если его встреча с божеством вызовет верность? Она потеряет уникальную связь с Ольгуном, когда отчаянно нуждается в нем?

Она пыталась раньше поделиться верой с Робин, но не справилась. Она знала, что стоит попробовать еще раз, знала, что он был смертным, как она, пока у него был только один послушник. Но это… не вовремя. Не сейчас.

Ей это не было нужно.

— Священный ритуал, — не совсем соврала она, — с элементом тайны. Когда я была младше.

— Шутишь! — потрясение Сирилла чуть не оставило следы на пыльном полу. — Серьезно?

Воровка пожала плечами.

— Ты спросил.

— Но… кто? Зачем? Как? Почему ты?

Она могла лишь представлять мужчину, что принял ее, изменил ее мир, привел ее в секту бога, что теперь был всегда с ней.

— Семья, — просто сказала она.

Юный Делакруа кивнул и не продолжал.

— Виддершинс… — робко начал он после паузы.

— Можно Шинс, — буркнула она, мысли и планы следующего шага гремели в голове, будто выстрелы.

— Хорошо. Шинс… — Сирилл нервничал? Возможно. Он сжимал матрас пальцами, шаркал сапогами, девушка не понимала, почему. — Так… мы мало знаем друг друга, но…

— Шш! — Виддершинс вскинула руку, взывая к молчанию. Аристократ сжался.

— Что? Ты можешь хоть выслушать…!

Но Шинс сосредоточилась на другом, на шорохе движения, что Ольгун направил в ее уши.

— Я сказала: тихо!

Сирилл узнал предупреждение в ее голосе. Или увидел, как она потянулась к рапире у стула.

— Твои стражи верны? — прошептала она.

— Абсолютно, — Сирилл сжал рукоять своего оружия. — Они погибнут за семью. А… почему ты спрашиваешь?

Шинс уже не требовалось усиление Ольгуна, она сама четко слышала.

— Потому что не было выстрелов и звуков боя, — спокойно сказала она, — а на лестнице снаружи топает десяток пар сапогов.

Глава девятая

— И что делать? — слова Сирилла были почти монотонными. Он мог или так, или бесконтрольно дрожать. Шинс была немного впечатлена, ведь опытные воины так не смогли бы. — Может, в окно?

Она посмотрела на ставни в кривой раме и покачала головой. Они могли бы выбраться, но съехать по стене снаружи… Было невысоко, но она не верила в шансы Сирилла.

— Дверь узкая, — отметила она, повысив голос, чтобы было слышно за шумом лестницы. — Я могу сдержать многих, если готов убрать тех, кто пройдет мимо мена.

— Эм… убрать? Я не уверен…

— Если они не начнут стрелять, — продолжила она. — Или не придут с огнем. Это здание похоже на дерево, что можно использовать, если не удается развести огонь.

— Гхрк! — сообщил Сирилл.

— Надеюсь, они так далеко не зайдут. Иначе придется рискнуть…

Голоса донеслись до ушей Виддершинс, Ольгун выхватил их среди бури топота и скрипа. Воровка обмякла на миг, а потом выпрямилась.

— Или, — она пошла к двери и потянулась к ручке, — можно просто впустить их и покончить с этим. Это ведь должно произойти, да?

— Кто… о чем ты? — Сирилл еще не был в панике, но близился к этой грани.

— Джордейн точно послал одного из людей галопом вперед себя, чтобы это произошло так быстро. Твоя матушка здесь.

— О, — пауза была долгой, Шинс начала открывать дверь. — Поздно просить поджечь здание?

Виддершинс хитро улыбнулась ему, открыла дверь и отскочила, убрав руки от боков, чтобы не вытащить скрытое и не скрытое оружие. Первые стражи Делакруа, что готовились выбить дверь плечом, растерянно моргнули, за ними прошло еще несколько.

Попытались. Тесная комната позволила пройти лишь двоим, и они не могли уже вытащить оружие. Пара не знала, что теперь делать, другие остались на лестнице или небольшой площадке, пытались заглянуть внутрь и понять, как помочь.

Это был не лучший миг стражи дома. Виддершинс не рассмеялась, только понимая, что это ухудшит ситуацию для нее.

Ольгун смеялся эмоциями, и проще от этого не становилось.

Когда с приказами Джордейна выбить дверь донесся запах дорогих духов, которым был таким сильным, что мог перебить зловония кожи, масла для стали и пота, радость Виддершинс стала уксусом. Она знала, что грядет.

Стражи выпрямились, прижались к стене или перилам, чтобы пропустить капитана Джордейна и их главу, Каланту Делакруа.

Она была в модной пышной юбке и яркой блузке, но кожаная жилетка поверх нее была не просто украшением, и она сжимала позолоченный пистоль так, как делал тот, кто умел им пользоваться.

Один из двух стражей комнаты вышел — с трудом — чтобы Джордейн занял его место. Леди Делакруа осталась на площадке, обрамленная дверным проемом. От ее выражения лица снеговик надел бы пальто.

— Ты в порядке, Сирилл?

Шинс встречала двух сверхъестественных существ из глубин кошмара. Голос главы пугал не меньше них.

— Матушка, Виддершинс не…

— Я не хочу слышать от тебя ее имя.

— Но…

— Я задала вопрос, мальчишка.

Сирилл, не опустив плечи и не издав звуков, как-то передал впечатление вздоха.

— Да, матушка. Я в полном порядке.

— Хорошо. Если услышу от тебя еще хоть слово, пока мы не добрались до дома, ты будешь жалеть неделями.

В этот раз не казалось. Сирилл охнул, его щеки покраснели, а остальное лицо побелело. Его губы беззвучно двигались, сначала в сторону мамы, потом — Виддершинс. Он отошел в дальний угол, но не вжался в него. Он опустил взгляд.

— Миледи, — начала Шинс, вспоминая все, чему ее учило время, пока она изображала аристократку. — Уверяю, ваш сын ничего не сделал…

Предложение оборвалось потрясенным бульканьем, когда пистоль главы направился на голову Виддершинс. Она ощутила от Ольгуна сдавленный вопль и злое рычание. Даже стражи Делакруа, включая Джордейна, отпрянули на шаг.

— Стоит убить тебя тут, — прошипела женщина, — как и всех, кто вынюхивает там, где не надо.

— Матушка, нет! — Сирилл забыл или не переживал больше насчет ее угрозы. Джордейн тут же начал:

— Миледи, не уверен…

— Ты глупо поверила, — осведомилась она, — что тебе можно безнаказанно лезть в эту семью?

— Я не лезла в вашу глупую семью! Я пытаюсь помочь! Это, — добавила она тише, — тоже вмешательство, если определять строго, но…

Сирилл и Джордейн смотрели на нее, словно она была не в себе.

— Даже если это так, — перебила глава, — а я не убеждена, то что? Думаешь, мы тебя не видим насквозь? — она пронзила сына взглядом. — Почти все из нас.

— Видите… что?

— Обычную проститутку, — презрение окутало слова Каланты. — Надеялась на деньги? Может, на руку Сирилла или других моих сыновей? Для чего? Предложение помочь с проблемой, в которой ты не можешь разбираться, должно было скрыть твое низкое происхождение и низкие помыслы? Жалкая схема.

— Наглая… неблагодарная… — кровь гудела в висках Виддершинс яростным зовом к жестокости. Спокойствие и контроль, которые она выстраивала неделями, пропали за миг, она ощущала гнев Ольгуна рядом со своим, и это ощущение грозило захлестнуть ее. Она отчаянно хотела сорваться, провести сталью по плоти, вызвать кровь. Стереть презрение с лица женщины, из ее голоса…

И погибнуть в процессе?

Ей было почти все равно, но голосок разума зазвучал в голове, и она почти узнала его…

«И убить при этом Ольгуна?».

Все вокруг нее стало ледяной водой.

— Нет…

«Тогда не надо», — мягкий, но строгий голос. Конечно, ее совесть выбрала его голос из всех возможных. И, конечно, хоть его разочаровало бы поведение его дальних родственников, он расстроился бы сильнее, если бы Виддершинс позволила им или другим сделать ее ниже, чем она была.

«Ради него, — напомнила она себе своим голосом. — Ты тут ради него, а не для них».

Она не понимала, как долго длилась эта борьба, но вряд ли она затянулась. Она моргнула, увидев реальность сквозь красную дымку. Ничьи лица не изменились. Каланта хмурилась, ожидая, пока оскорбление Виддершинс будет озвучено до конца.

Воровка скрестила руки и хмуро посмотрела в ответ.

Не этого ждала глава, хоть Виддершинс не представляла, на что она надеялась.

— Джордейн!

— Да, миледи!

— Я хочу эту… негодяйку в цепях!

Шинс в этот раз впилась в воспоминание об Александре ногтями души, чтобы успокоить Ольгуна.

— Нет, — едва слышно прошептала она. — Рано… терпи…

— О, миледи… — страж, старый и опытный, звучал нервно. — У нас нет повода…

— О, ради Севоры… Ты поддерживаешь закон, а не только дом! У тебя есть власть, даже когда людей магистрату поставлять не наша очередь. Или ты хочешь сказать, что понимаешь закон города лучше меня?

— Конечно, нет, миледи. Но…

— Похищение и нападение на аристократа.

— Матушка! — завопил по-детски Сирилл. — Она не…

— Молчать! Прошла на земли Делакруа. И подозревается в атаках на наш Дом. Это только начало.

Джордейн нахмурился, насупил усы, но шагнул вперед, протянув руку.

Сирилл пересек комнатку в два шага и встал между воровкой и стражем.

— Нет! Боги, она не…

Гнев Каланты впервые попал в цепи неуверенности.

— Сирилл! Прекрати немедленно!

— Нет, матушка.

Шинс невольно посмеивалась от потрясения на лицах обоих Делакруа, от услышанных и высказанных слов.

— Джордейн, не дай моему сыну пораниться, — приказ был не таким твердым, в нем была слышна дрожь.

Два стража наступали, опасения на их лицах не выражались в позах и движениях.

И юноша не стал глупо доставать сталь. Его кулак попал по челюсти юного стража, и тот отшатнулся скорее от шока, чем от боли. Но Джордейн добрался до Сирилла раньше, чем тот пришел в себя от удара, руки обвили руки аристократа и шею, и захват был болезненным, но не вредил.

Шинс знала, что нужно делать.

— Поверь мне, — шепнула она, ведь знала, что Ольгун не поступит иначе. Она бросилась к борющейся парочке.

Для нее это было медленно и неуклюже.

Солдат, которого ударил Сирилл, схватил ее сзади, как и должен был. Она извивалась, надеясь, что выглядит правдоподобно, а руки трепетали за спиной, пальцы невидимо плясали на поясе стража.

«Вот так…».

Меньше, чем через минуту, Сирилла и Шинс задержали и подвели к главе.

— Хорошо, — тон женщины снова стал железным. — Ведите обоих в поместье, и…

— Простите, миледи, я не могу этого сделать.

Сирилл не мог обернуться на Джордейна, ведь не был совой, но остальные уставились на него.

— Что, прости?

— Вы приказали мне арестовать Виддершинс как слуге Обера. Я должен по закону привести ее в магистрат для пленения и суда.

— Это ее не касается! — если бы величавый опоссум мог лишиться терпения, то Шинс казалось, что он так и звучал бы сейчас. — Я дала тебе указания!

— Мне, правда, жаль. Но это так… и я, к сожалению, не могу вас послушаться.

Виддершинс надеялась, ради Сирилла, что его мать не заметит, как подрагивают ее губы от ее возможного наказания.

После мига яростной и очевидной внутренней борьбы Каланта покачала головой.

— Ладно. Отведи ее туда. Я обсужу тонкости в Вероче завтра. Проследи, чтобы Сирилл добрался до дома и оставался там, пока я не разберусь с ним.

Она взмахнула юбками, и это было бы драматичнее, если бы край не ударил по лодыжкам троих стражей в процессе. Она прошла мимо мужчин к лестнице и пропала из виду.

Несколько стражей повели Сирилла за ней. Он успел лишь взглянуть на Виддершинс, а потом тоже пропал.

Джордейн долго разглядывал пленницу с нечитаемым видом. А потом:

— Обыщите ее. Она хитрая, — а потом тише. — Прости. Мои ребята — профессионалы.

— Не переживай, — бодро сказала она. — Меня уже арестовывали раньше. И… — она улыбнулась шире, сияя. — Если руки будут не там, где надо, я их сломаю. Дважды.

Мужчины посмеивались, а потом застыли, когда поняли, что Джордейн не смеется.

— Видите? — сказала она им. — Спросите у босса, могу ли я.

Джордейн медленно кивнул.

— Она может. Если нужно, я ей позволю. А теперь быстро.

Это было быстро. И тщательно.

И очень вежливо.

Они забрали у нее не только рапиру и очевидное оружие на поясе, но и сам пояс, отмычки, скрытые в перчатках, сами перчатки, пилочку из сапога и плащ.

— Осторожнее с мечом, — попросила она. — Его мне отдал тот, кто хотел убить меня им.

Они забрали все, что можно было посчитать оружием или инструментом. Виддершинс прислонилась к мужчине, державшему ее, и сорвала одно из украшений с его пояса — одно такое она уже сорвала с другого стража до этого. Грубый образ льва из меди, мелочь, но Шинс и Ольгуну многое и не требовалось. Вещица пропала в рукаве, где стражи уже искали, и прижалась к ее коже, пока они забирали ее вещи и вели ее по Оберу.

* * *

— Мы были в темницах получше, — Шинс шагала, цокая языком.

Ольгун что-то буркнул с сочувствием.

— Да, но это важно! Где вызов в побеге из такого места? Где радость в жалобах, если тут даже не возникает желания жаловаться?

Ольгун или согласился, или решил переждать, пока она успокоится. Ответа не было, и Виддершинс переключилась на «тюрьму» вокруг нее.

Здание было простым, соединенным с кабинетами, архивами, комнатами встреч для тех членов городского правительства, которые не были важными в благородных Домах. Тут было несколько столов и стульев для констеблей, несколько сундуков для вещей пленников и, конечно, сами камеры. Последние были вдоль одной стены, отделенные от зоны стражей и друг друга толстыми железными прутьями. В каждой камере была деревянная койка с поеденным молью одеялом, горшок, который помыли наспех под текущей водой.

В Обере тюрьма должна быть больше и лучше. Может, это была остановка на пути туда или на суд? Тут почти никого не было. Кроме Шинс — и Ольгуна, если его учитывать — тут был только неопрятный чудик в двух камерах от нее, лежащий на койке и издающий звуки кабана. Даже тут ощущался запах алкоголя. В его камере можно было опьянеть только от испарений.

Виддершинс не знала, как долго была тут, но решила подсчитать. Прошли часы, она видела это по солнцу, что проникало в узкое окно с решеткой, и по одинокому констеблю за столом, рисующему лениво на дереве угольком. Его не было на посту, когда она прибыла, он не был из стражи Делакруа.

— Когда обед? — бодро спросила она. — И где меню?

Страж окинул ее взглядом.

— Во время обеда. И у тебя есть два варианта. Есть или не есть.

— О, такое было на ужин прошлой ночью.

Он быстро отвернулся, но она успела заметить, как он посмеивается.

— Ладно, Ольгун, что думаешь? Дождемся ночи, да? Если они поменяются, новый страж будет внимательнее, но…

— Э! Я тебя знаю!

Даже если бы тут был не только пьяный, даже если бы она не оглянулась на его лицо, прижатое к прутьям его камеры, она поняла бы, кто обратился к ней.

— Можно дышать в другую сторону? — спросила она. — У меня глаза слезятся, болит горло, и я уверена, что у меня тает зуб, пока мы говорим.

Он моргнул, и это чуть не лишило парня всех оставшихся сил, а потом:

— А?

— Забудь. Мы не встречались. Иначе мне было бы сейчас сложно дышать, и у меня было бы похмелье.

— Да! — если бы он сунул голову в прутья еще сильнее, Шинс была уверена, что его глаза вылетели бы и покатились по комнате. — Ты шпра… спрашивала о Тысяче ворон! Мы джж… должны были следить за тобой!

— О. Вот я. Пойдешь докладывать?

— Да!

Он моргнул, но остался на месте.

— Ольгу? То, как ты улучшаешь мне слух или зрение? Ты можешь так работать с другими ощущениями и уменьшить их?

Покалывание — она почти ощущала запах — и едкая вонь стала не такой тошнотворной.

— Спасибо, — а потом громче. — Так ты с улиц? Знаешь, что там, кто там, и когда что-то произойдет?

Он закивал, лишь немного смутившись. Он стукнулся о прутья так, что они зазвенели, а он даже не заметил.

— Да. Когда я не здесь…

— О-о-о… — она чуть не охрипла, растягивая это. — И ты должен был рассказать воронам обо мне?

— Все, — он выпятил грудь. — Любой, кто тебя увидит. Малин хошет тебя поймать…

— Малин?

— Ивон Малин. Босс.

Шинс кивнула.

— Я не знала, — проворковала она.

Пьяница выпятил грудь еще сильнее, а потом вспомнил, что нужно еще и дышать.

— И как ты доложил бы воронам обо мне? У тебя должно быть приглашение в их штаб-квартиру?

— У них ее нет, — признался он, — кроме квартиры одного из них, где они встречаются на неделе. Нет, нужно идти туда, где они пьют. Найти одного из них, или дать им найти меня. Они всегда знают, когда мне есть что-то рассказать.

— А магия? Все говорят…

— Пальцекость? Пугало. Но то не магия. Ахимлия.

Виддершинс растерянно моргнула.

— Что?

— Ахимлия, — твердо повторил он.

Девушка пыталась вспомнить то, что изучала с Александром Делакруа. Знакомый термин мелькнул при изучении истории, но не заинтересовал ее тогда.

— Ты про алхимию? — спросила она.

— Я так и шказал! Ахимля! Глухая моль…

Шинс опустилась на койку, подперла подбородок кулаком, пытаясь все обдумать.

— И почему я не слушала учителей внимательнее? Даже не думай отвечать, или я расскажу о тебе Каланте Делакруа. Хочешь быть хранителем их дома?

Она думала, что нужно тело, чтобы поежиться, но Ольгун передал ощущения.

— Ладно… — то ли помог разговор вслух, то ли помог Ольгун, но она стала вспоминать. — Это старая практика, да? Наука на грани магии? Котлы, пробирки и кипящая слизь. Кислота, яды и лекарства, изменение олова в золото и плоти в камень, — она замолчала. — Это ты пытался мне объяснить? Болезнь земель Делакруа и тот порошок в кузне? Это все алхимия?

Ольгун робко и неуверенно ответил «да».

— Никто это больше не делает, — бормотала Шинс. — Я читала. Потому это было в истории. Так почему бандиты занимаются этим?

Если Ольгуну не нужно было тело, чтобы поежиться, он не нуждался в нем, чтобы пожать плечами.

— Ты очень помог. Ладно, терпение, — она прислонилась к единственной настоящей стене камеры, тихо двигала медным украшением по камню, чтобы постепенно придать ему форму тоньше и полезнее. — Взломать замок несложно. Нужно только выждать миг…

Им не нужно было выжидать, ведь через пару часов…

— Как это «свободна»?!

Женщина средних лет услышала этот потрясенный — и пронзительный — вопрос. Ее седеющие волосы были стянуты в пучок, и лицо казалось острым. Кожаная безрукавка, бледная блузка и рапира придавали ей вид солдата или дуэлянта.

Она вскинула бровь, пока махала стражу за столом принести ключи.

— Можешь уйти? Уже не под арестом? Все довольно ясно.

— Но… но… — Виддершинс беспомощно махала рукой, чувствуя себя обмануто. А она так старалась сделать отмычку!

— Ты хотела остаться?

Шинс вздохнула.

— Нет.

— Ладно.

Страж протянул связку ключей. Женщина принялась перебирать их, поглядывая на замок.

— Почему меня отпускают? — спросила почти бывшая пленница. — У вас не будет проблем? Кто вы? А леди Делакруа? Когда…?

— Боги! Ты можешь помолчать?

— Нет у меня такой привычки.

Ключи звякнули.

— Я — Розалина Вероче. Я — магистрат Обера.

— Магистрат? — Шинс уже слышала это слово, но не знала его.

— Ах… — Вероче выбрала ключ, поднесла к свету и вставила в замок. — Мэр, спикер, главный констебль… и прочее. Куча дел, почти никакой власти.

Замок щелкнул, и дверь открылась, скрипя петлями.

Воровка встала с койки, потянулась и вышла из камеры.

— Думаю, вы постарались в этом, да?

Магистрат слабо улыбнулась и бросила через плечо:

— Принесете вещи девушки? — она бросила ключи другому констеблю, и тот принялся перебирать их. — Слушайте, мадемуазель… Виддершинс? Да?

— Это имя.

— Хорошо. Виддершинс, я поговорила с миледи Делакруа и ее капитаном стражи, без ведома его госпожи. Я понимаю, что ее возмущения личного характера. Нет доказательств ее обвинений — кроме нарушения границ ее земель — и ее сын поддерживает вашу версию событий?

— Эм… наверное?

— Я верю Джордейну. Мы служили вместе, — деревянный сундук открылся, стало видно вещи Виддершинс. — Не знаю, что творится в Галиции, но никто не держит Дома в узде. Они были мягче, а теперь сразу обвиняют, не думая. У меня есть дела важнее, чем держать тебя тут и заниматься местью голубой крови.

— Зачем вы говорите мне это?

Страж тихо фыркнет.

— Она всем говорит.

Вероче хмуро, но не зло посмотрела на него.

— Мои чувства — не тайна. Я вряд ли буду занимать это место после следующего собрания Домов. А до этого…

Шинс кивнула, забирая вещи. Она отметила, что ее рапиру перевязали в ножнах кожаным шнуром. Распутать ее было не сложно, но она не могла выхватить клинок сразу.

— Думаю, не всем гостям у вас понравилось так, как нам, — шепнула она Ольгуну и сказала громче. — Я ценю это. Спасибо, я просто…

— Покинете Обер, — перебила магистрат.

— Эм, я не это собиралась…

— Это. Мне хватает проблем в моем городе. Виддершинс, ты — магнит для них.

— О, давайте винить жертву!

Вероче не хотела спорить. Она прислонилась плечом к прутьям, хоть Шинс не видела в этом удобную позу.

— Ты серьезно разозлила один из самых сильных благородных Домов, и мне пришлось разозлить их в процессе. За тобой еще и гоняется банда воров, да?

— Тысяча ворон, — буркнула Шинс.

— Они были всюду в последние месяцы. Нам не нужны такие проблемы. Ради нас обеих — иначе ты окажешься в камере — тебе нужно отсюда направляться к дороге. Ты можешь купить припасы, если нужно. А потом уходи из Обера и постарайся забрать с собой побольше бед.

— Хорошо, ладно! — девушка прикрепила меч к поясу и закутала плечи в плащ. — Что-то еще? Мне можно дышать по пути вашим воздухом? Мне проверить сапоги, чтобы я не украла землю или снег Обера?

В этот раз она была уверена, что Вероче смотрела на нее хмуро не понарошку.

— Иди с ней, — приказала она стражу, который сел за стол и хотел остаться забытым. — Доведи ее до границы города и смотри, чтобы она шла дальше.

Он мрачно кивнул, встал со стула и подошел к Виддершинс.

— Прости.

— Э, ты не виноват, — Шинс открыла дверь, вышла в ясный, но холодный зимний день. — Как тебя зовут? — спросила она по привычке, а не из интереса.

— Александр.

— Ясное дело, — Виддершинс вскинула руки из-за жестокости мира и зашагала.

Глава десятая

— Может, хватит уже?

— Говорю тебе, Тревес, что-то там двигалось!

— Ага. Это тени, а еще есть облака перед луной.

— Но…

— Молчи и шевелись! Нужно вернуться, пока ужин не остыл.

— Будто нам оставят…

Они были разными, шли по чужим владениям. Разный рост, разные волосы, разная комплекция. Оба были укутаны в черно-серую ткань, оба жестоко скалились, вызывая у людей мысли о бандитах.

Они были членами Тысячи ворон, так что оценка была точной.

Сомнения Тревеса в суждениях товарища были понятными. Перед ними были деревья, за ними — поместье, и луна почти не сияла. Поле было пустым и открытым. Тени скользили сверху, выжившие клочки травы плясали от ветра, иней блестел на земле. Тени были всюду, но движений не было. Тут были только они вдвоем.

Но еще шаг, и их стало трое. Третий просто появился за миг среди света и тьмы. Он — Она? Оно? — будто состоял из теней, темно-серое на сером.

Что-то дернуло Тревеса за плечо, не с силой, но этого хватило, чтобы он, охнув от шока, лишился равновесия. Он не успел прийти в себя и выхватить меч, фигура упала. Кружась с развевающимся плащом, она стала размытой в полумраке. Что-то — нога? — ударило по его лодыжке. Тревес уже шатался, а теперь ноги вылетели из-под него, и земля ударила его по спине. Она словно мстила за ущерб, что ей нанесли он и напарник.

Звон в ушах стал криком боли. Тревес ошеломленно повернул голову и понял, что кружащаяся тень, что выбила из-под него ноги, вонзила кончик рапиры в бедро другого мужчины.

Она кружилась, не замедляясь — и ворон понял, что это была она — и Тревес не мог понять, как у нее не кружится голова.

Он видел, как ее нога поднялась топором палача, но попала не по его горлу, а по животу. Его пронзила агония, он сжался, как зародыш, его тошнило на твердую землю.

Он уловил, как ее меч повернулся и попал по горлу его напарника, но плоской частью, а не краем. Вой боли стал всхлипами, глаза мужчины выпучились, он упал на колени, сжимая шею.

Еще несколько шагов, почти пируэт, и женщина оказалась за ним. Тревес смотрел, как ее руки обвивают голову и шею мужчины и сжимают. Он боролся миг и обмяк.

Незнакомка дала ему упасть, и тот слабо всхлипнул, рухнув. Тревес понял, что он еще был живым. Она медленно подняла рапиру, брошенную для захвата. Она лениво покружила ей в воздухе перед собой три раза, а потом беспечно прошла к нему…

* * *

Виддершинс, как понимали все, кто знал ее больше часа, прошла по дороге так, чтобы пропасть из виду Александра, а потом побежала среди холмов, чтобы подобраться к Оберу с другой стороны. Там было просто дождаться темноты, чтобы снова пройти на территорию Делакруа.

Было бы просто. Но Виддершинс не хватало терпения, и Ольгун смеялся над этим, так что им просто не было.

И ей не понравилось медленно красться по полям, пригибаясь за холмами или прячась в тенях, полагаясь на усиление слуха и ночное зрение, чтобы уловить патрули раньше, чем они заметили ее.

А патрулей было много. Каланта Делакруа серьезно занялась защитой Дома и семьи.

И когда она заметила крадущуюся пару, она заинтересовалась.

И когда Шинс узнала в них бандитов — точно ворон — интерес стал еще выше.

И она поспешила за ними и попала сюда.

Виддершинс присела рядом с мужчиной, что остался в сознании, прижимая рапиру к своим коленям.

— Значит, Тысяча ворон?

Он вздохнул и хмуро посмотрел на нее — точнее, попытался.

— Мне интересно, — она лениво постукивала по щеке, — как вы пробрались так далеко, если стража тут, как колосья весной.

— Как и ты, сволочь.

— Хм. Нет, я долго сюда добиралась. Было непросто, и я одна, да? И я лучше вас, — он попытался фыркнуть. — Прости, я забыла, кто там к кому подбирался?

Еще оскал.

— Я ничего тебе не скажу.

Шинс опустила руку и стала постукивать по лезвию.

— Нет… это блеф. Ты не убийца, девчонка.

— Разве?

Тревес, вроде так его звали, кивнул на другого мужчину.

— Может, стоит проверить, жив ли он, а потом грубить, — предложила она.

— Ха! Ты не убила и ребят в кузне!

Виддершинс сверкнула улыбкой в свете луны.

— Так ты один из ворон!

Он заворчал, а потом:

— Ладно. Но больше ни слова.

— Мне не нужно убивать. Я могу просто ранить тебя. Я уже неплохо постаралась, да?

Тревес молчал, и Шинс не винила его. Она не была грозной, и Ивон Малин точно пугал этих людей сильнее, чем она.

Она тихо вздохнула и еще тише попросила Ольгуна убедиться, что все было правильно. Она склонилась и сжала его, как сделала с его напарником. Он отключился быстро, и, если они с Ольгуном не ошиблись, вред нанесен не был.

Пока их не найдет один из стражей Делакруа.

— Что теперь, Ольгун? — Шинс нахмурилась, тыкая бандита носком сапога. — Как они сюда пробрались? Удача? Их бог-питомец? Это же другой бог? Ты сказал бы, если бы он тут был, да?

Пока Ольгун пытался передать возмущение из-за «питомца», он не дал ей точного ответа. И это уже о многом говорило.

— Понятно. Может, слепая удача? Нет, они не так хороши, чтобы справиться! Ты их видел? Они даже не пытались! Я… что? О, конечно, я собиралась обыскать их, а потом уходить! Это же очевидно, да? Ты меня за дуру держишь? Не отвечай на это.

Отчаянно надеясь, что бог не ощущал румянец на ее щеках, Шинс проверила карманы Тревеса, а потом и парня, чье имя так и не услышала.

У обоих, что странно, были маленькие фляги на поясах. Она ощупала их, но там не было вина, воды или другой жидкости. Из любопытства она поднесла первую к носу и быстро понюхала.

— Гаххрлкчкл!

Фляга полетела над ярдами поля и упала на замерзший клочок мертвой травы. Виддершинс пошатнулась, сжалась, уперев руки в колени, глубоко дыша, пытаясь не вывернуться наизнанку. Ее ноздри, язык и горло покрыл жир, словно она выпила «чай», заваренный на пальце трупа недельной давности.

— Боги! Что за…? Почему…? Что…? Как…? Что…? Почему…?

Тепло силы Ольгуна убрало худшее из ее носа и горла, утихомирило тошноту. А потом в ее голове возникла картинка умирающего поля.

— Да, я знаю, что это источник болезни! — ворчала она. — Или я поняла бы, как только мозг перестал бы болтаться в голове, пытаясь сбежать через уши.

Отдышавшись за пару минут, Виддершинс смогла поверить, что мир не состоял только из тошноты. Она выпрямилась и прошла к другому ворону. Взяв его флягу — она держала руки прямыми перед собой, отвернулась — она осторожно завернула ее и спрятала в один из своих мешочков. Это было доказательство и повод купить или украсть новый мешочек, ведь этот она больше использовать не собиралась.

Больше она ничего не нашла. Забрала пару монет. Несколько ножей и другое оружие она бросила подальше во тьму ночи. Фонарик с небольшим запасом масла.

Она хотела уйти с отвращением, а потом нашла сложенный лист бумаги в кармане внутри туники Тревеса.

— О, ха-ха, — она фыркнула от предложения напарника. — Почему не понюхать тебе, если тебе интересно?

Но она могла лишь нюхать. Она развернула бумагу, но света не хватало, даже с помощью Ольгуна, чтобы понять, что там. К счастью, проблему решил фонарик бандита. Она пригнулась, чтобы никто не увидел блеск на поле, и посмотрела на добычу.

Она покрутила бумагу, а потом поняла, что это была грубая карта владений Делакруа. Да, тут была главная дорога, там — поместье, и она была тут…

Через миг она поняла, что метки на рисунке были последовательностью чисел, и они не повторялись.

— И что это? — спросила она у Ольгуна. — Если скажешь «карта», идешь домой.

Но у него других вариантов не было. Бог и воровка не сомневались, что этот рисунок был подсказкой, как два ворона пробрались незаметно, но они все равно не понимали, как это им помогло. Вряд ли это были отмечены маршруты патрулей.

Она смогла лишь сложить листок и приберечь для размышлений позже. Она пришла сюда не просто так, и ей нужно было многое сделать до рассвета.

* * *

— Эй, Сирилл.

Звук от этого был смесью вопля, оханья и визга. Так звучало бы, если бы злая курица ударила щенка рыбой.

— Можешь повторить это? — спросила Виддершинс. — И произнести четче?

Юноша, который лежал в одежде на одеялах и смотрел на потолок так пристально, что это раздражало, теперь напоминал упомянутую рыбу.

— Виддершинс?! Как… как ты сюда попала?

С места на краю письменного стола — большого, из вишневого дерева, украшенного узорами в одном стиле с кроватью, стулом, шкафом и даже панелями на стенах, глупые аристократы — Шинс кивнула за плечо.

— Через окно.

— Через… я был всю ночь в комнате!

— И?

— Я ничего не слышал!

— И?

— Как…? Что…? Как…?

— Кстати, у меня был похожий разговор ранее этим вечером.

Сирилл был потрясен и не собирался приходить в себя в ближайшее время, и Шинс огляделась. Кроме упомянутой мебели, каждая часть которой стоила больше всех мест, где Виддершинс оставалась в Давиллоне, комната была… такой же нарочитой, как и мебель. Ковер был толстым, мог служить броней, рукомойник и украшения на комоде были из серебра, одеяло было из горностая, а в комнате не было разбросанной одежды, как, по опыту Виддершинс, должно быть у всех подростков (но тут точно постарались слуги, а не Сирилл).

— Жаль видеть, что твоя семья так плохо справляется, — фыркнула она.

— Что, прости?

Виддершинс подавила вздох.

— Ничего. Забудь.

И Сирилл от этого короткого разговора пришел в себя.

— Откуда ты знала, где моя комната?

— Я искала, пока не нашла тебя. Ты знал, что никто в твоей семье не спит?

Сирилл рассмеялся.

— О, есть такое. Сон лишь под утро. Спать ночью это «обычно». И что все делают?

— Скучные дела, если честно, — она пожала плечами. — По крайней мере, с этой стороны дома. Близнецы учатся фокусам с картами.

— Точно, — кивнул Сирилл. — Карты, монеты и все такое. Они думают, что жутко или поразительно, когда они делают мелкие фокусы в унисон.

— Фифи. — продолжила Шинс, — в чьей комнате бардак, экспериментирует с прическами перед зеркалом и даже не играет со своим дурацким фонариком.

— Чудеса богов.

— И девушка, которой не было на встрече семьи в ту ночь… — Виддершинс умолкла и покраснела.

— Марджолин, — Сирилл слабо улыбнулся. — Да, она так делает. Часто. В основном, потому что это расстраивает маму. Ты удивишься, сколько слуг прогнали — или их избила матушка — из-за нее. Почему ты так на меня смотришь?

— У тебя ужасная семья, Сирилл.

— Вот как?

— Не меняй тему.

— Шинс… — Сирилл встал с кровати, оглянулся, словно только понял, что это было. Он посмотрел на нее и покраснел, но заговорил. — Они не так плохи. Может, Малгиер и несколько других такие. Но мы сами вызываем худшее друг в друге. Политика дома, статус. Богатых ветвей Делакруа почти не осталось.

Их было меньше, чем он думал. Но даже Виддершинс, для которой такт ничего не значил, не стала сейчас это говорить.

— Мы многое дали Оберу, — продолжил он. — Помогли многим беднякам. Просто… — он взмахнул руками, пытаясь поймать слова.

— Грубые и злые, как барсуки, пока делаете это, — закончила она за него.

— Эм…

— Барсуки с геморроем, — уточнила она.

— Шинс…

— Еще и с вросшими пальцами на ногах.

— Ты расскажешь, почему пробралась сюда?

— О! Точно. Мне нужны еще одни глаза и тот, кто знает, что из Обера, а кто — чужак. Ты выбран. Идем.

— Погоди, что? Идем? Я не…

— Ты же веришь, что я пытаюсь помочь тебе и твоей семье?

— Да, — ответил Сирилл без колебаний.

— Тогда доверься мне. Мне нужна твоя помощь, — и тише добавила. — Что? Он неплохо соображал до этого!

Сирилл не выглядел растеряно. Его лицо выражало…

Разочарование? Обиду? На что ему обижаться?

Он стоял напряженно, подняв руку, словно тянулся к ней.

— Ты… только поэтому тут? — он звучал почти умоляюще.

— Я не… зачем еще мне тут быть?

Сирилл опустил руку.

— Забудь. Погоди, я обуюсь и возьму меч. И ты расскажешь, как мы отсюда выйдем.

Шинс отклонилась и смотрела, как он собирает вещи, растерявшись.

Она не понимала, почему Ольгун послал ей впечатление, что закатил глаза.

Глава одиннадцатая

Выбраться с земель Делакруа оказалось не так сложно. Сириллу не хватало навыков Виддершинс и помощи божества, но она направляла его, слушала, есть ли рядом стражи. Она уходила пару раз вперед, проверяя, не нашли ли еще ворон. Но они ушли сами, и она оставила их фонарик горящим там, где они лежали. Это быстро привлечет внимание, чтобы побег для Шинс стал проще.

Вне земель Дома, что иронично, проводником стал юный Делакруа. Просто он знал улицы Обера, а Шинс — нет, а еще, хоть они были далеко от территории банды, воровка с паранойей видела ворон везде.

За несколько часов до рассвета они добрались до владений Карно, забрались на ближайший дом — Виддершинс легко, а Сирилл — с трудом — и устроились там.

А потом они ждали.

И ждали.

— Это естественно, — сказала она в пятый или шестой раз, когда ее спутник выразил скуку. — Часы между полночью и рассветом тянутся медленнее других. Ты уже почти понял.

Еще ожидание.

— Позволь уточнить, — Сирилл посмотрел на ладонь в печатке, мокрой от растаявшего инея на крыше. Он вытер руку о плащ. — Мы шпионим за домом Карно. Чтобы увидеть кого-то подозрительного, или в ком я узнаю чужака.

— Если мы не изменили план, пока я не слушала, — подтвердила она.

— И мы делаем это, хоть оба согласились, что они не будут действовать открыто, и ты даже не уверена, вовлечены ли местные Карно, потому что не знаешь, где прячется Тысяча воронов, и потому мы не можем следить за ними.

— Мы ведь это уже обсуждали? Точно обсуждали. Я припоминаю такое.

— Ты знаешь, что в Обере есть много дворов и домов, что принимают чужаков? Если ты права, что Карно придут сюда из Лурвью, мы знаем, когда они приедут. Будет сложнее, но ты хоть будешь наблюдать за людьми, которые точно в этом замешаны, — Сирилл звучал самодовольно, как кот короля, думая, что озвучил то, что Виддершинс упустила.

— Кхм, Сирилл?

— Да?

— Я — чужак в Обере.

— Да.

— Тысяча ворон и, может, люди твоей матери ищут меня.

— Да…

— И где они пойдут искать в первую очередь?

Если бы его лицо вытянулось еще сильнее, то разбило бы лед и черепицу под ним.

— Ох.

Виддершинс похлопала по его руке.

— Если дом Карно окажется тупиком, мы пойдем туда. Но сначала я хочу проверить варианты подальше от тех, кто хочет напасть на меня, хорошо?

Сирилл странно посмотрел на нее, но кивнул.

Ожидание продолжалось.

Близился рассвет, тень замка Поврил упала на Обер. Улицы стали заполняться людьми. Молодые люди на крыше наблюдали за потоком, не задевающим дом Карно.

— Эй, Сирилл?

Юноша оторвал взгляд от узоров, которые рисовал на льду.

— Хм?

— Ты — аристократ, — отметила Шинс.

— Ну, да.

— Тебя учили? Наставники, уроки и книги, которые не хотелось читать, ведь там факты, на которые плевать?

— Да…

— Почему никто больше не использует алхимию?

Сирилл моргнул, подвинулся и скрестил ноги, чуть скривившись — Шинс решила, что крыша холодила ему зад.

— То есть, — продолжила она, — если она работает…

Ее товарищ медленно моргнул, щурясь, вспоминая уроки истории, которым он явно не уделял много внимания.

— Алхимики работали поколениями, лишь потом появились результаты, — медленно начал он. — И тогда формулы и рецепты оказались ужасно сложными. Только один человек из десяти мог заставить их регулярно работать, и на это шли годы учебы. А еще это было ужасно дорого. Разные реагенты — алхимические ингредиенты — нужны, чтобы работали интересные процедуры… Да, некоторые смогли превратить олово в золото, но это стоило столько, что дохода почти не было. А вещи проще — яды, лекарства — были понятнее. Алхимия стала забавой, хобби богачей или безумцев, и все.

Виддершинс еще думала о золоте.

— Доход невелик, — сказала она, — но он есть? Так почему дело пропало?

Взгляд Сирилла стал рассеянным.

— Не уверен, что верно помню, — признался он. — Я тогда понимал лишь половину. Насколько могу объяснить, предметы и стихии противятся преобразованию. Сложно и дорого создать вещество, что превратит олово в золото или никель в железо. Проще и дешевле сделать то, что отменит процесс.

— Ах. И если это делать, закон или враги могут поймать на этом.

— Точно. Было время, когда реагенты, что отменяли изменения, продавались лучше тех, что создавали их. И это того не стоило.

— Но безумцы, как Пальцекость, так делают, — пробормотал он.

— Ох…

— Серьезно, что за Пальцекость? Как можно овладеть алхимией и отдать это банде воров? И кто это вообще такой?

— О, — отозвался Сирилл. А потом посмотрел на хмурую Виддершинс и указал. — О!

Этим «О» был лысеющий широкоплечий мужчина в жутком наряде. Он двигался спокойно, как все на улице, шел по утренним делам, и внимание Шинс привлекло лишь то… что он вышел на улицу из владения Карно.

— Это… — Сирилл скривил лицо, пытаясь вспомнить. — Джос Какой-то. Я его видел в паре магазинов и на собраниях. Доверенный слуга Карно. Думаю, это их домоправитель, что любопытно.

Шинс, что только начала расслабляться, напряглась.

— Почему любопытно?

— Он работал на них всего полгода. Быстрое продвижение, и мы решили, что он пришел из другой ветви… Эй, не смотри на меня так! Это было до того, как ушла ветвь Карно из Лурвью!

— Но они могли отправить кого-то заранее, чтобы все сработало, — прорычала она. — Идем, пока не упустили его.

— Он может бежать по делу! — возразил Сирилл.

— Ладно. Оставайся тут. Нужно ведь растопить лед.

Аристократ, ворча, последовал за ней.

* * *

Как оказалось, по пути они чуть не упустили его много раз.

Виддершинс указала техники, когда Джос начал применять их. Невинные остановки у магазина или возле человека, слабый поворот головы, чтобы посмотреть на отражение улицы в окне. Этот «слуга» был настороже, следил, чтобы за ним не было хвоста.

И он был хорош. Просто образцовый домоправитель.

Шинс столкнулась с теми же проблемами, что и до этого. Широкие улицы, повороты, которые она не знала, длинные участки, где по крышам погнаться не вышло бы, а еще внимательная мишень и напарник, которому не хватало навыков скрытности.

Пришлось задействовать все трюки, пару раз разделиться, попросить помощи у Ольгуна. Благодаря маленькому богу, она заметила, как Джос дернулся перед поворотом, и она успела отпрянуть, и толпа чуть замерла между Сириллом и слугой Карно, прикрыв их.

Но они постоянно отставали, и когда добрались до юго-восточного края города — Шинс в этой стороне еще не была — даже Ольгун признал, что они потеряли мужчину.

— Что ж, — сказал Сирилл, — тут только несколько ферм. Его ведь не сложно найти?

Виддершинс не знала, что было в нем очевиднее — попытка звучать недовольно или скрыть то, что он запыхался от долгой и быстрой ходьбы. Она решила хмуро посмотреть на него за все варианты.

— Да, знаю, — прошипела она Ольгуну. — Но лучше вариантов нет! Хватит портить хороший хмурый взгляд!

Но она упустила момент. С детским желанием пнуть что-нибудь на дороге, она повернулась к фермам и амбарам.

Меньше, чем через час — как сказал ей Ольгун, потому что облака закрыли солнце и мешали ей понять — они доказали слова Сирилла. Они не увидели следов Джоса на дороге впереди, он не шел по голым полям, и лишь несколько зданий стояли близко и могли скрыть его. Они нашли его в третьем: старой ветряной мельнице на краю владений.

— Не знаю, чье это поле, — признался шепотом аристократ. — Мама будет ругаться.

— Пускай, — Шинс прокралась ближе, тихо ступала по сухой земле. Сирилл был не таким тихим, но это не было важным. Они еще не подошли, а Виддершинс уже слышала гул камня. Она посмотрела на потрепанные лопасти, лениво крутящиеся на ветру, и кивнула. — Мельница работает.

Сирилл фыркнул.

— Думаешь, Джос пришел сюда за мукой?

— Думаю, раз он постоянно оглядывался, он не хотел, чтобы его подслушали, да? Балда. Идем, поищем, откуда их можно услышать в этом грохоте.

Мельница была старой, окруженной кусками камней и обрывками ткани. Земля была неровной, в воздухе ощущалась пыль и мука. Шум терялся за скрипом и грохотом мельницы. Виддершинс двигалась тихо по привычке, а Сирилл старался подражать ей.

Основная дверь не подходила. К сожалению, вариантов толком не было, создатели — почему-то — не добавили строению много окон.

И даже Виддершинс, городская девушка — слышала, как опасно поднимать пыль в мельнице, так что она не винила их. Но неудобства оставались.

Сирилл (и когда он успел зайти вперед нее?) заметил исключение. Маленький горизонтальный прямоугольник с деревянными ставнями, что были открыты и выходили на пустое поле. Может, это было для проветривания, если от муки и пыли внутри станет нечем дышать или будет опасность взрыва? Шинс могла лишь догадываться, а ей было все равно. Сейчас ее больше волновало, что юноша стоял перед ней и махал ей!

— Интересно, Ольгун, боги по какой-то причине душ дают этому миру больше, чем мозгов? Это должно веселить? Или мозгов нехватка?

Сирилл улыбался ей, пока она подходила, а потом она схватила его за воротник и оттащила от окна так быстро, что удивилась, как ветер не засвистел в его зубах.

— С ума сошел? — зашипела она. — Или ты тупой? Оба варианта вряд ли возможны. Ты же голубой крови.

— Я… Виддершинс, я посмотрел! Там никого, и меня не услышали бы за…

— В той комнате есть дверь?

— Да, конечно…

— Тогда туда могли войти, пока ты стоял и махал, как обезьяна на муравейнике, да?

Сирилл выглядел так, словно кто-то съел его котенка.

— Прости, Шинс. Я не подумал.

Он выглядел так жалко, что она не смогла заставить себя ругаться дальше. (Она тоже совершала глупости в свое время, и Ольгун напоминал ей обо всех картинками, унижая).

— Слушай… просто делай выводы. И не повторяй ошибки, ладно?

— Хорошо. Не буду. То есть…

— Хорошо, — Виддершинс сделала шаг и нырнула в открытое окно, перекатилась и замерла у двери комнаты. Она заглянула под нее, ничего не увидела, а прижатое к двери ухо дало четче услышать, как мололось зерно.

Она быстро огляделась, но комнату явно давно не использовали. Несколько старых инструментов и стул лежали в углу, покрытые пылью, и больше ничего тут не было. Она махнула Сириллу, но смотрела на дверь.

— Ольгун?

Сомнение, но желание попробовать. Ее ухо и та сторона лица стали покалывать, она снова прижалась к двери.

Сначала грохот мельницы оглушал, но он быстро утих до нормальной громкости. От звука ее голова дрожала, словно эхо было громче звука, что порождал его.

Сила Ольгуна текла, бог приглушал одни звуки и притягивал другие, пока не стало слышно то, что напоминало голос.

К сожалению, на этом наступил предел. Шинс слышала голоса, но не понимала ни слова.

Что-то про расписание? Она не знала этот голос, не могла определить вот так, но он был встревоженным.

Второй голос, тоже незнакомый, был слишком тихим, чтобы что-то уловить.

Когда заговорил третий, она узнала фразу «чертова девчонка» и не сомневалась, о ком идет речь. И, что важнее, она узнала сам голос.

Голос Ивона Малина она не могла так быстро забыть. Ей хотелось помыться и оттереть прошлую встречу.

Значит…

— Нашли! — шипение было направлено на Ольгуна. От радости Виддершинс оказалась достаточно громкой, чтобы Сирилл, выбравшийся неловко из окошка, услышал ее, не будь тут шумно.

Ивон и Джос сотрудничали. Это доказывало, что дом Карно был связан с Тысячью ворон. И с ней был свидетель, которого Каланта Делакруа и власти Обера должны послушать.

Но, как отметил Ольгун, они еще ничего не увидели. Они могли лишь подозревать, что один из двух незнакомых голосов был Джосом, и могли лишь предполагать, что, пропав из виду, он пошел сюда.

Виддершинс ворчала о лошадях, а потом заворчала, когда Сирилл шлепнулся на пол за ней. Она встала, осмотрела петли двери — старый и чуть проржавевший металл, как она и думала — а потом потянулась к инструментам, что носила в кармашках пояса. Несколько капель масла, пауза, чтобы впиталось, и еще пара капель.

Она проверила, готов ли Ольгун, решила, что нет смысла проверять готовность Сирилла, а потом прижала ладонь к засову. Медленно и осторожно, нервно, она приоткрыла дверь на пару дюймов.

Она увидела, когда глаза привыкли к сумраку, мельницу внутри. Полки для хранения, сито и чаша. Она не видела, где мололось зерно, хоть звук был всюду. Она не видела и трех собеседников.

Открыть дальше и посмотреть? Если Ивон и остальные были в поле зрения, то это привлечет их внимание, как бы тихо она не двигалась, но если она не увидит больше…

Ах.

Шинс шагнула в сторону и прижалась лицом к узкой щели между дверью и стеной, к которой она крепилась. Не сильно помогло, но хоть что-то.

Они были ближе к двери, чем ей хотелось. Ивона она не видела, но не расстроилась. Она лучше всего видела мужчину, которого не узнавала, с острым лицом и мышиными волосами, в одежде торговца, но с лестью слуги.

Третий стоял спиной к ней, и она видела мало, но этого хватило. Она заметила лысеющую голову и расшитую тунику, поняла, чье это.

— Сирилл! — чуть громче. — Сирилл! Сюда!

Он подобрался за ней, потирая локоть, ушибленный по пути.

— Что? — шепнул он.

Шинс отошла от двери.

— Скажи, узнаешь ли кого-то.

Сирилл кивнул, склонился, прижал ладонь к стене и двери.

Простая привычка, рефлекс. Он тут же спохватился и убрал руку, но этого контакта хватило. Дверь открылась еще на пару дюймов, и Виддершинс уже не слышала даже обрывки разговора.

«Боги, защитите от глупых аристократов!».

— Уходи!

— Шинс, прости…

— Беги, потом извинишься! Иди!

Шинс закрыла дверь, безумно искала способ запереть ее, но осталась лишь старая лопата в груде инструментов. Она сунула ее под дверь. Это не поможет надолго, особенно, когда она открывалась наружу, но пару секунд им дать могло.

Им этого должно хватить.

Виддершинс уловила кряхтение, и ей захотелось топнуть возмущенно ногой. Сирилл пытался забраться в окно, но маленькое отверстие и камень стены, что был тут ровнее, чем снаружи, замедляли его. Он выбрался только наполовину, размахивал ногами, пока пытался уцепиться.

Виддершинс подбежала к нему, схватила за ногу и толкнула. Сирилл вылетел в окно кричащей пробкой, пропал из виду. Шинс отошла на пару шагов, воззвала к Ольгуну, побежала и прыгнула. Камень пролетел вокруг нее, земля ждала ее, пока она летела, слыша, как за ней пропадает деревянная дверь.

Не оглядываясь, доверяя предупреждениям Ольгуна, если в нее начнут стрелять, она подняла скулящего аристократа на ноги и побежала, таща его за собой, пока он задыхался и спотыкался.

Интерлюдия

ДАВИЛЛОН

Он был крупным, казался неуклюжим, как ни двигался. Широкие плечи и длинные руки, большая лысая голова на короткой шее. Он выглядел опасно, выглядел сильно и подло. Он не выглядел изящно и хитро. Как и умно.

Его это устраивало. В его профессии, его мире обман был не только способом жизни. Он был единственным способом жизни.

Те, кто не умел обманывать, не жил.

Лареми «Реми» Привотт, мастер заданий Гильдии искателей, что управлял ворами Давиллона после загадочного Скрытого лорда, обычно был внутри в это время, а не терпел холодную врагу, что не могла решить, быть ей туманом, дождем, снегом или всем вместе. Ему стоило находиться в глубинах штаб-квартиры гильдии, в своем кабинете или в своей комнате. Может, с одной из глупых воровок, что думала по ошибке, что постель мастера заданий могла быстро привести к повышению. Всегда находились те, что так думали, и Реми сам поддерживал этот слух.

Обычно. Не сегодня.

Этой ночью, впервые за несколько лет, сам мастер заданий был снаружи. Укутавшись в дешевую рваную одежду, которая «случайно» обеспечивала идеальное укрытие в тенях ночи, с тремя верными искателями, он шел в тишине по улицам Давиллона. Его место назначения виднелось впереди, точнее, ограда вокруг него.

Заперто, под охраной и наблюдением. Не важно.

Несколько досок в заборе плохо держались, и они не вставали на место из-за удачно брошенных монет в руки столяров, что занимались ими. Реми и его ребята проникли легко. Внутри были телеги разных размеров, а еще кареты, куда могло влезть сразу несколько семей или очень много груза.

Давиллону они нужны были для путешествующих торговцев. Не удивительно, что за сохранность телег и карет нужно было платить.

Но это место было дешевым. Очень.

И дешевые места были близко к воротам. Успешные торговцы использовали эту стоянку, делая вид, что их дела идут плохо, а потом уезжали с большей прибылью, чем все у них ожидали. Скрытность оберегала их.

Искатели следили за этой стоянкой и знали достаточно тайн.

Они нападали туда лишь порой, только если добыча того стоила. Если бы они делали это часто, то люди поняли бы, а им нужно было, чтобы торговцы и путешественники верили, что их товары в безопасности. Этой ночью гильдия решила пойти против торговца специями и духами, у которого было в десять или двенадцать раз больше монет, чем он дорожил товарищам (и сборщикам налогов Давиллона).

Это должно быть просто. Прямо. И просто.

И это должно было завершиться часы назад.

Когда его команда не вернулась, Реми сделал все, что должен был, как мастер заданий. Он отправил гонцов, и они должны были добыть определённую информацию.

Когда они вернулись, отчеты были отрицательными. Искателей не схватили, стража не побывала там, и никого не отправили в тюрьму.

Другие банды не вмешались. Они не поднимали головы, все еще помня тот раз, когда искатели показали пример на одном из них.

И пропавших воров не было в тавернах, укрытиях или домах.

Гонцы давали один ответ, кроме одного, который побежал к мишени, чтобы понять, там ли команда.

Тот гонец вообще не вернулся.

И Лареми, мастер заданий и лейтенант Скрытого лорда, решил не следовать одной процедуре. Он решил выйти лично с верными ребятами, и он должен был доложить об этом. Ему требовалось разрешение Скрытого лорда. Стоило хоть сообщить, куда он пошел.

Это было опасно: даже если ничего плохого не будет, его могли наказать, если Скрытый лорд узнает. Но была другая деталь в плане на эту ночь, мелочь, из-за которой Реми решил решить проблемы, пока глава гильдии не услышал обо всем.

План был его.

— Ладно, ребята, — буркнул он, голос был низким, даже когда он шептал. — Разойдитесь, глаза откройте. Если увидите что-то, скажите! Нельзя, чтобы кто-то еще пропал сегодня.

— О, Реми, никто не пропал. Твоим ребятам немного нездоровится.

Он знал голос. Он звенел в его голове, тянул за воспоминания, как злой пес, но он не мог понять в таком контексте. Он слышал, что голос был женским и доносился с одной из крытых телег.

Мастер заданий поднял голову, медленно и заметно двигая рукой к поясу. Он понял в тот миг, что три маленьких, но опасных арбалета — не такие сильные, как пистоли, но намного тише — были направлены на незнакомку с трех сторон. Он тщательно выбирал спутников для ночи, и…

Ткань на телеге развевалась, фигура, невидимая в темноте, скользнула в сторону. Реми услышал короткий вскрик, хруст, похожие на звон тетивы, а потом тихий стук.

Великан вытащил клинок и побежал вокруг телеги, застыл, когда один из его ребят выбежал с другой стороны. Другой из его людей лежал на земле, не двигаясь, но незнакомки не было видно.

Тихий стук донесся с той стороны телеги, где он стоял до этого.

— Минус двое твоих, мастер заданий. Они еще дышат. Как и твоя команда, что пришла раньше. Это жест доброй воли.

— О, благодарю. Я просто тебя немного убью.

Что-то вспыхнуло сверху, темный хищник летел с ночного неба. Реми понял, что видел почти невозможный прыжок, и крыльями оказался развевающийся плащ. Его третий товарищ оказался на земле, рана на руке кровоточила.

— Ты мог напасть на меня, — отметила незнакомка. — Но мы знаем, чем это для тебя обернется, да? Убери сталь, Реми. Я выманила тебя поговорить. Не нужно ранить себя.

Она пошла вперед, прихрамывая, что не вязалось с трюками, что она только что показала. Руки потянулись к капюшону, и стало видно острые черты и каскад рыжих волос.

И Лареми уже понял, чей был голос.

— Боги… Лизетта…

Лизетта Суванье, мастер заданий до Реми, изгой из Гильдии искателей, за которой охотились, улыбалась так, что могла стать кошмаром змеи.

— Как тебе:

— Я… должен схватить тебя. Все мы должны. Мертвой или живой.

Она задумчиво кивнула.

— Будет сложно схватить меня, если вы мертвы.

Реми посмотрел на двух мужчин, лежащих неподалеку, и кивнул.

— Моя команда в порядке?

— Некоторые не смогут работать какое-то время, но жить будут. И ты хочешь?

— Ох… если так выбирать, то да.

— Хорошо! — Лизетта хлопнула в ладоши. — Самосохранение — чудесный мотиватор, да? — он не успел ответить. — У меня есть предложение, Реми.

— Ты просишь предать Скрытого лорда, — он не спрашивал.

— Лишь временно, — возразила она.

Реми растерянно склонил голову.

— Предательство временно?

Лизетта смогла как-то улыбнуться еще шире. Реми мог поклясться.

— Скрытый лорд — временно.

Мастер заданий знал, что что-то ответил. Но не был уверен, что именно, и было ли это словом.

— Ты меня выслушаешь? — спросила Лизетта с первыми нотками нетерпения в голосе. — Если нет, скажи, кто займет твое место, чтобы я не теряла время.

Она могла убить его. Даже если бы он не видел, как легко она сбила его людей, он поверил бы в это. Выслушать можно было, отказываться было опасно. Он мог выдать ее Скрытому лорду в процессе.

Или принять другие решения, в зависимости от ситуации.

— Послушаем.

Жуткая улыбка Лизетты пропала, но ее глаза загорелись.

Глава двенадцатая

Маленькая извилистая траншея в земле, окруженная плоскими камнями, была в мокрые месяцы ручьем. Теперь тут было укрытие, где Сирилл и Виддершинс лежали на холодной земле, глядели среди снежинок, кто придет за ними.

Точнее, Виддершинс наблюдала из-за края. Сирилл, которого она притащила, на которого легла, чтобы он не шевелился, рот которому зажала рукой, чтобы он молчал, ничего не видел.

И, несмотря на неудобное положение, он не сопротивлялся.

Первым появился жуткий лидер Тысячи ворон, выглянул в окно с тяжелым пистолем. Он пропал внутри, словно улитка спряталась в ракушку, и они с Джосом вышли из-за другой стороны мельницы. Ивон нес опасного вида тесак в кулаке, в другом был пистоль. Слуга Карно нес пистоль с двумя дулами, оба были заряжены. На расстоянии за ними шел третий, заламывал руки, нервно скуля. (Шинс не различала слова, но тон явно был нервным и скулящим, она знала его хорошо).

Они коротко, но оживленно спорили, обсуждали. И Виддершинс уловила лишь тон, но по жестам догадалась, что Ивон хотел, чтобы они разделились и обыскали округу, а Джос хотел вернуться в город.

Третьему больше нравилась идея Джоса, и, может, Ивону не хотелось искать одному, они развернулись и ушли от мельницы в сторону Обера.

Шинс встала, стряхнула землю с перчаток и колен.

— Виддершинс, — робко начал Сирилл, вставая, — я…

— Я говорила, что извиниться можно после побега, — признала она, — но я должна сказать, что если ты сделаешь это, мне захочется сломать тебе нос. Это не игра, Сирилл, и твой род не защитит тебя! Если ошибешься, то пострадаешь или умрешь! Или будешь ранен, а потом умрешь. Сложно извиняться мертвым, да? Так говорят. Так что не извиняйся. Просто перестань мешать!

— Понимаю, — тихо сказал он, шаркая носом сапога по земле.

— Хорошо. Они ушли далеко и не заметят нас сразу. Идем, пока не упустили его.

Им, как в третий или четвертый раз тихо и нетерпеливо объяснила Виддершинс Сириллу, был третий и неизвестный член их трио. Она хотела узнать, где прятались вороны, хотела попасть с Ивоном на их территорию — и понять, какими были его умения — но был риск, который она не хотела принимать, пока была с юным Делакруа. Джос был внимателен, мог заметить хвост, и они уже знали, на кого он работал. А последний? Виддершинс хотела узнать, кого он представлял, и пока он нервно озирался, ему недоставало опыта и знаний его товарищей.

Виддершинс решила, что Сирилл мог последовать за мужчиной незаметно и без ее помощи. Она сказала это, и юноша гордо просиял. Она решила не уточнять, что это не было похвалой.

Они заходили все глубже в Обер, улицы становились людными, и Виддершинс начинала нервничать. Они не упустили бы добычу, пока все было просто, а ее навыков хватало, чтобы их не заметили, даже без помощи Ольгуна. Она переживала, что кто-то еще — один из ворон или слуга Делакруа — узнает ее или ее товарища.

— Поменяемся плащами, — вдруг сказала она.

— Эм… — Сирилл взглянул на ее серый плащ, а потом на свой, хороший, темно-синий снаружи и голубой внутри. — Что?

— Обмен! — настаивала она. Это не скрывало, но если ее или его будут искать по описанию, то не взглянут на них в таком облике.

Конечно, ее плащ доходил ему до колен, а его свисал ей почти до пят, но все получить нельзя было.

Мужчина, за которым они следовали, свернул на последнюю улицу и прошел в большое деревянное здание, старое, но в хорошем состоянии, недавно выкрашенное. Табличка над дверью рисунком и буквами определяла место как «Второй дом». Сирилл объяснил, хотя Шинс знала, что это был хостел, где принимали гостей, надолго остающихся в Обере.

А потом он начал спрашивать:

— Это было одним из…

— Двух сотен и девяносто одного, — перебила Виддершинс.

Ольгун исправил ее на двенадцать.

— …мест, что ты проверяла до этого? — решил Сирилл.

— Да, — признала девушка. — Но я искала ворон. И я ни с кем тут не говорила.

— Я просто спросил. Не нужно возмущаться.

— Я не возмущалась! Это ты нападал!

— Эм…

— А еще ты, — спокойнее добавила она, — подождешь тут, пока я осмотрюсь.

Если Сирилл надулся бы еще сильнее, то лопнул бы.

— Ни за что! Я…

— Кто из нас чужак, Сирилл?

— Ты, но…

— Кто из нас не привлечет лишнее внимание, если слуга или постоялец знает местную аристократию?

— Ты, — повторил он, хмурясь.

— Кто из нас знает, что делает?

Сирилл просто хмуро смотрел, а не ответил. Виддершинс могла и не услышать его за ощущением, близким к звуку. Ольгун истерически хохотал.

— О, я знаю! — буркнула она. — Почти всегда. Молчи. Я могла бы просто снять комнату и оставить тебя там. Ты не смог бы уйти. У тебя нет рук. Я… Нет, ты не можешь пройти сквозь стены! Они… Потому что это не честно! Я не сказала замолчать?

Она повернулась к товарищу из плоти, который забавно на нее смотрел.

— Сирилл, я не пытаюсь убрать тебя в сторону. Мы не знаем, кто этот мужчина, или зачем он пришел сюда. Он может работать на того, кто внутри, но если он просто заглянул на пару минут, мне нужно, чтобы кто-то караулил у выхода. Тот, кто пойдет за ним, если он уйдет. Это важно.

На лице юноши было недоверие, но он кивнул.

— Хорошо. Как скажешь.

— Спасибо, — она уже уходила.

— Шинс? Какой сигнал, если тебе нужна помощь?

— Крики, — бросила она через плечо. — Много криков. Может, что-то разобьется. Иногда еще и огонь.

Она скользнула в группу людей, что собрались без цели у «Второго дома» и пропала за открытой дверью.

* * *

Сирилл проводил ее взглядом и несколько минут смотрел вслед. Люди заходили и выходили, толпа на улице двигалась, ветер холодал, снежинки стали больше и липли к вещам. Редкие жители ушли из-за погоды в здания, остальные подняли капюшоны, затянули воротники и шли по делам.

Юный Делакруа решил надеть капюшон и чуть не затерялся в запахах плаща Виддершинс. Пот и нестиранная одежда были непривычны для него, да, но был еще и нежный запах ее волос. Он мог поклясться, что ощущал ее дыхание на щеке, и его пальцы дрогнули, искали ее кожу.

Он отругал бы себя за то, что отвлекся и не следил, не выполнял работу, что она ему поручила, если бы у него было время думать. Но он не замечал мир, фантазировал, и тут пара рук сжала его плечи сзади и втащила на улицу.

* * *

Шинс пошла к камину, где ревел огонь, выдвинула стол и села к остальным, вытянувшим руки. Она оглядела комнату, пока шла, и место у камина позволяло сидеть без подозрений, размышлять и изучать.

Общий зал «Второго дома» не был похож на таверну, как было у многих хостелов, которые она знала, это была общая гостиная. Тут были столы с играми, включая карты, кости и сложные игры с досками, фигурами и тактиками, где два племени, что были до Галиции, пытались облагородить друг друга. Обычные запахи таверны были хоть немного скрыты травами, брошенными в огонь, хоть не было ясно, где они нашли это зимой.

Еда и напитки были доступны, но их выбирали из меню, и слуги приходили и уходили на кухню в стороне. Рестораны не так давно появились в Давиллоне, и она была удивлена этому в маленьком обществе Обера. Но это место было для путешественников, и…

И она отвлеклась.

— Хватит отвлекать меня! — прошипела она Ольгуну и проигнорировала его шок. Все это было хорошо, но не помогало найти мужчину, за которым она пришла. Как и не было видно ворон, что могли искать ее. — Наверх подняться, наверное, не сложно, — отметила она. Люди ходили по широкой деревянной лестнице вверх и вниз, направляясь и покидая комнаты. — Но что потом? Мы привлечем внимание, если будем стучать в комнаты, да? Если…

Служанка не была похожа на Робин. Девушка была выше, не такая худая. Ее волосы были темнее, длиннее, завивались, и она несла себя и изящнее, и хуже, чем Робин. И если бы их оставили в комнате одних, никто не перепутал бы их.

Но общего вида хватило, чтобы вызвать тоску в сердце Виддершинс, а потом ее желудок злобно сжался. Она поняла, что пялится, когда служанка нервно взглянула на нее и поспешила к кухне почти бегом.

Тогда она попыталась совладать с эмоциями и поняла, что девушку и всех слуг «Второго дома» от посетителей отличал только просто фартук и одежда, которую они надели утром.

— Ольгун, — улыбка разбила маску напряжения, — ты ведь всегда хотел побыть официантом?

* * *

Раз Не-Робин уже заметила ее, и Шинс не хотела выделяться для остальных, она и заговорила с этой девушкой. (Когда та вышла из кухни для своих дел, конечно). Она была напугана, когда Виддершинс подошла к ней, и была готова бежать, когда воровка предложила ей деньги, но успокоилась, когда Шинс объяснила, что хотела лишь одолжить фартук девушки. Это вело к предсказуемым вопросам, и Виддершинс сочинила, что пришла к возлюбленному, который редко бывал в Обере, и окружение которого пропустит ее, только если она будет занята делом.

Уговоры немного затянулись, но Шинс предлагала больше денег, чем девушка заработала бы за неделю. Не-Робин «стало плохо, ей пришлось прилечь», и Виддершинс сунула беспечно плащ Сирилла в угол, надела фартук и пошла наверх.

А там оказались двери, коридоры, лестницы, еще коридоры и больше дверей.

Гости приходили и уходили, топали по ковру, кто когда-то был хорошим, а теперь стал плоским. Место впитало запахи людей за годы, и у гончей тут случился бы приступ. Голоса звучали и пропадали, двери открывались, люди болтали по пути в коридорах.

Было не так людно, как казалось Шинс, — «Второй дом» был одним заведением в не самый лучший сезон путешествий и торговли, но тут было достаточно людей, чтобы усложнить задачу. Она все еще не могла стучать в двери, как и не могла заглядывать, надеясь узнать мужчину. Ее могли заметить другие слуги и понять, что она — самозванка, даже если не станут подозревать гости.

Она рассеянно скользнула в сторону, чистила комнату пухлого мелкого мужчины с охапкой ящиков. Она проводила его взглядом, не видя его, пока он чуть не уронил охапку, двигаясь по лестнице. Улыбнувшись, она побежала вниз и забрала плащ Сирилла.

Оставалось лишь найти гостя, который, судя по одежде или (если заглянуть) состоянию комнаты, был тут какое-то время.

— Простите, что беспокою, сэр, но вы не могли бы помочь? Кто-то забыл это… — она протянула плащ, что был слишком хорошим, чтобы принадлежать слуге, — в общей комнате внизу. Я не успела рассмотреть хозяина, пока он сидел там, но заметила одного из его товарищей, — она как можно лучше описала третьего мужчину. — Будет плохо, если я пойду к господину и скажу, что не нашла владельца. Вы не знаете, где он может быть?

Первые два гостя не знали, о ком она. Третий грубо прогнал ее после двух предложений ее речи, потребовав уйти с дороги. Четвертый направил ее к кому-то похожему, но не к тому мужчине, которого она искала. Пятый изобразил неведение.

Но шестой (в двух гостях от точки, когда Ольгун заставил бы Шинс отказаться от затеи) направил ее на третий этаж, половину которого занимала одна большая группа в смежных комнатах. Ольгун усилил ее слух, дал ей уловить тон, хоть и не смысл, разговоров в разных комнатах. Тот, кого она искала, скорее всего, захотел бы уединения, так что она решила начать с дальней от лестницы комнаты.

Дверь открылась от ее робкого стука, юный слуга точно был не тем, кого она искала, хоть одежда была схожей. Не важно, ведь ее внимание было не на нем, а на том, кто сидел на мягком диване с серебряным кубком в руке.

Она старалась не пялиться, сосредоточиться на слуге, извиняясь за беспокойство, робко спрашивая, не потеряли ли они плащ. Юноша оглянулся, несколько голосов отказали, и старик с кубком покачал головой. Виддершинс ушла. Когда дверь закрылась, она побежала к лестнице.

Она видела мужчину лишь раз, и не лично, а на большом портрете в поместье в Лурвью. Но она хорошо разглядела картину и узнала его. Хоть художник приукрасил его, она узнала Лазаря Карно, главу дома Карно, когда увидела его.

Она поняла. Как только Карно уничтожили бизнес соперников в Лурвью, они обратились к Оберу, последней крепости дома Делакруа. Но они пришли тайно, скрытно. Только слуги носили вести от Лазаря Тысяче воронов, а Джос — ветви Карно в городе. Куры и кони, местные Карно много ли знали о происходящем?

— Сирилл мне поверит, — сказала она Ольгуну в паузах между вдохами, широко шагая, бросив фартук на пол. — Глава Кислое-лицо поворчит, как кот, но ей придется хотя бы посмотреть, да? — она обошла испуганных посетителей и слугу у лестницы, игнорировала внимание, которое вызвал ее бег по общей комнате. — Как только они узнают, что Лазарь Карно здесь, им придется…

Виддершинс ударила дверь, будто та оскорбила ее семью, вышла на улицу…

А там были стражи дома Делакруа. Несколько констеблей Обера были в толпе, но не офицеры, и они явно слушались стражу дома.

Сирилла не было. Он в порядке? Семья забрала его, или что-то случилось до их прибытия?

Джордейна не было. Он или был на другом задании, или его удержали по другой причине.

Виддершинс узнала лишь человека во главе. Одного из старших братьев Сирилла.

Малгиера.

— Теперь ясно, — громко сказал он, глядя на нее, но обращаясь к своим людям, — что Вероче нельзя доверять дела, — его улыбка стала шире, глаза были холоднее падающего снега. — Думаю, не стоит ее этим беспокоить. Суды долгие и дорогие. Ей такое не понадобится.

Глава тринадцатая

— Что, во имя богов, вы творите?! Ваш враг там! Внутри!

Первый ряд солдат дома Делакруа наступал, клинки покидали ножны, они ощетинились сталью. Улица возле «Второго дома» опустела, многие жители поспешили скрыться в здании, смотрели с порогов или из окон.

Это был ход против нее. Каланта играла для тех из Тысячи ворон, кто смотрел.

Но это не спасало Шинс от смерти.

— Вам даже не нужно мне верить! — попыталась она еще раз в отчаянии. Дверь за ней уже не гремела, а люди внутри стали понимать, что неподалеку происходило что-то серьезное. — Идите со мной, и я покажу! Если я вру, убьете меня, ладно?

Пара стражей запнулась от этого, они оглянулись на командира, но заминка была короткой. Малгиер не остановил их, и они пошли дальше с товарищами с каменными лицами.

И Виддершинс, что пыталась сдержать вспышку гнева, едва справлялась. Пульс гремел в ее висках, мир стал красным.

«Ладно! Если они этого хотят…».

— Ольгун?

Он точно кивнул.

Первые стражи подходили осторожно, явно услышав о необычной силе Шинс. Может, они не до конца верили историям, может, это было лучшее, что они могли, но их осторожности не хватило.

Первый бросился в идеальной атаке. Виддершинс отпрянула в сторону, кружилась на тонком слое снега под ней. Она схватила стража за запястье и потянула вперед, лишив равновесия. Его меч погрузился в дверь и застрял. Мужчина отлетел, когда Виддершинс с разворота ударила ногой в его грудь. Он врезался во второго стража, они запутались.

Еще бросок, и юная воровка прыгнула, пальцы впились в верхнюю часть дверной рамы. Она ударила ногами, повисла почти горизонтально. Ее пятки разбили нос и губу, другой мужчина упал на снег на земле.

Сапоги Виддершинс ударились о землю, и она сжала свою рапиру в кулаке.

— Хватит плясать с ней! — вопил Малгиер.

Стражи наступали, сталь звенела, снег хрустел, текла кровь. Там была брешь, там порвалась мышца. Шинс была всюду, кружилась как дьявол в черном и сером. Ольгун предупреждал ее о кулаках и клинках сзади, ускорял ее конечности и отгонял усталость.

Минус четыре. Пять. Семь. Если бы она хотела, они были бы мертвы.

Но не были. Даже в спешке Шинс не переходила ту черту, пока был выбор.

Она была близко пару раз. Некоторые из стражей не смогут больше бегать или так ловко управляться с мечом, как раньше.

Виддершинс стояла одна на крыльце, тяжело дыша, кровь стекала по ее рапире ручейками. Стражи стонали, всхлипывали, истекали кровью вокруг нее. Малгиер и оставшиеся стражи смотрели на нее со смесью гнева и почти суеверного страха.

А потом рука жестокого Делакруа опустилась к пистолю на боку.

— Нет! — прохрипела она Ольгуну. — Если он промажет, дверь слетит или…

— Пистоли! — закричал Малгиер.

— Да ладно!

Многие стражи так не сделали, некоторые даже осмелились сообщить, что за дверью полная комната людей. Но остальные послушались, подняли руки, и Малгиер прорычал:

— Так не промажьте! — старший брат Сирилла сильно злился, раз так делал.

— Ольгун!

Он знал мелкий трюк, но бог не мог заставить все пистоли, направленные на них, выстрелить раньше. Но ему требовался лишь один. Пистоль почти в конце группы громыхнул, пуля попала глубоко в снег и грязь, и все вздрогнули и обернулись на звук.

И пока они отвлеклись, Шинс открыла дверь «Второго дома», рапира в ней задрожала. Виддершинс вбежала внутрь.

Люди пропускали ее, наверное, из-за окровавленной рапиры в руке, или из-за вооруженных солдат, что бежали за ней. Она не думала, что они, даже Малгиер, так глупы, что начнут стрелять в комнате, но все равно бежала зигзагом. Прыжок на стол, пара шагов среди тарелок, прыжок на пол, бросок влево, она повернулась и убрала рапиру в ножны (ей стоило почистить клинок, как только будет минутка).

Никто не стрелял, но ее кривая линия бега не дала оторваться от стражей.

— Все хорошо, — объяснила она Ольгуну между вдохами. — Они нужны нам близко!

Маленький бог почему-то не успокоился от этого.

Виддершинс взбежала по лестнице, перепрыгивая по три. Она оглянулась, поняла, что за ней побежала лишь часть стражи, другие ждали снаружи, если она решит сбежать из другого выхода.

Не важно. Ей нужно привести их к Лазарю Карно, и все кончится. Даже если он будет отрицать свою личность, кто-то из его слуг испугается и все расскажет. И когда они схватят его, стражи…

Пустой коридор не удивлял, гости прятались в комнатах, пока хаос не утихнет. Когда комната Лазаря, куда она ушла с ударом по замку, который усилил Ольгун, оказалась пустой, она ощутила шок.

Она хотела ломать вещи, лечь и рыдать, ругаться, как делала, пока жила на улицах. Мебель, одежда и мелочи остались. Даже запах дорогого одеколона еще был в воздухе, и хоть горелку потушили, это было недавно, пепел и угли еще источали приятное тепло. А людей не было, и Виддершинс не нужно было проверять, чтобы понять, что они забрали с собой все, что могло подставить их.

— Они убежали, когда солдаты появились на улице, — с горечью пробормотала она. — Из всех гнилых…

Она шла, бормоча, не замирая, чтобы оглядеться, пока не оказалась у окна. У нее были секунды, и комната заполнится острым металлом, как и людьми, что хотели проткнуть ее этим. Она выглянула, на улице были солдаты Делакруа. Не много — им пришлось рассредоточиться и окружить место — но они могли замедлить ее, чтобы успели прибыть остальные, если она бросит им вызов.

Хорошо. Она даст им другой вызов.

Шинс бросилась в окно, сжалась в комок, вытянув левую руку. Она сжала край рамы, пролетая, раскачалась. Ее ноги и другая рука распрямились, пальцы коснулись стены раньше, чем это могло сделать ее лицо.

Даже для нее с помощью божества это было сложно. Стены «Второго дома» не были гладкими, но изъянов было мало. Ее пальцы рук и ног проехались, пока она не нашла, за что уцепиться. Она быстро полезла вверх и могла лишь представлять, как это смотрелось с земли, наверное, как пьяный жук, ползущий по сосульке. Она запрыгнула на крыше.

Ее заметили: несколько солдат внизу указывали на нее и кричали. Хорошо. Ей не хотелось выполнять трюки без зрителей.

И куда…? Ах.

Ближе всего ко «Второму дому» было здание справа. Расстояние между строениями требовало прыжка, на который Шинс не решилась бы в лучший день, даже если это был бы лучший день для помощи Ольгуна.

— Я верю, что ты не дашь мне разбиться, — сказала она. — Иначе ты погибнешь со мной, и никто не захочет соскабливать часами божество с дороги.

Виддершинс опустилась на колени, сняла плащ Сирилла с плеч, зачерпнула снег, завернула плащ, как большой мешок. Она взбежала на вершину крыши. Оттуда было видно почти весь Обер под тонким слоем белизны. Шинс невольно вспомнила, откуда в прошлый раз открывался такой вид, и с горечью пожелала, чтобы эта крыша была такой же ровной, как та. Было бы проще. И безопаснее.

И разумнее.

— Готов? Плохо дело.

Она побежала по склону огромными шагами, направляясь к карнизу. Каждый шаг был игрой с судьбой, смертельным желанием. С каждым шагом ее ноги скользили, она теряла равновесие, и тело отклонялось. Она вот-вот могла поехать, как жирный угорь, и слететь с крыши к земле, где станет лепешкой.

Виддершинс выживала благодаря ловкости. Ольгун знал много трюков. Но им все равно было сложно, и у края воровка вспотела, несмотря на холод.

Но это сработало. Она оглянулась и увидела след, намекающий, что кто-то бежал по конусу крыши ради отчаянного прыжка свободы. Опытный сыщик или страж понял бы, что след оставил не беглец, но Шинс рассчитывала на спешку преследователей. Ей нужно было немного помочь им.

Она раскрутила плащ над головой и отпустила. От веса снега внутри он перелетел брешь и попал на крышу напротив. Следы показывали, что она не прыгала и бросила плащ — на другой крыше не было следов, снег рассыпался по плащу — но, если повезет, они займутся той крышей и этой раньше, чем заметят это.

Пара глубоких вдохов, воздух обжигал холодом легкие. Они устали, она и Ольгун, но их ждал еще один невероятный трюк.

Виддершинс напряглась и прыгнула. Она ощутила незримое прикосновение бога к пяткам, толчок, и она взлетела.

Она с трудом справилась. Будь они сильнее, свежее, она бы легко попала на крышу у трубы, расставив ноги для равновесия. Но она немного не долетела. Ее бедра с силой ударились о камень, и падение послало шок и ушибы ее ребрам. Она мгновение лежала там, растянувшись на трубе, хрипло дыша и тихо всхлипывая. Дым — к счастью, тонкая струйка, хозяева постоялого двора жгли небольшие порции хвороста — летел мимо нее.

Времени не было… Она не знала, была ли тут лестница на крышу, найдут ли солдаты стремянку. Она знала, что они были недалеко.

«Нужно вставать. Шевелись, индюшка!».

Застонав, хоть пытаясь подавить это, она подвинулась и поехала ногами вперед в дымоход. Прижав спину к одной стене, а ноги уперев в другую, колени поджав к груди, она ждала. Мышцы уже ослабели, их стало сводить. Жар огня в трех этажах внизу скоро из приятного тепла превратится в жар, и даже струйка дыма начнет душить ее, и он заполнит комнату, если она застрянет тут надолго.

Теперь ее плану побега уже не могли помешать, и Виддершинс наделась, желала и даже молилась, чтобы солдаты Делакруа поспешили, пока план побега не убил ее.

* * *

Наступила ночь. Убывающая луна поднялась на небе, часто замирая, чтобы отдохнуть на облаках. Людей на улицах стало мало, лампы и камины засияли в закрытых окнах города. Снег прошел, остались порывы ветра с одинокими снежинками.

И Виддершинс в третий раз осторожно пробиралась по полям Делакруа к поместью.

Ее было сложно узнать. Она дрожала от холода, осталась без плаща, ее грела лишь кожаная одежда, постоянные движения и кипящая ярость. Она была покрыта пеплом дымохода, ее лицо, ладони и одежда стали от этого сухими. Ольгун старался скрывать ее следы с тех пор, как она слезла с крыши «Второго дома». (Солдаты наследили достаточно, чтобы ее следы не выделялись, но другим делом были падающие куски пепла). Ее ребра и ноги болели от ушибов; грудь и горло болели от холода и дыма, который она терпела минутами. От нее воняло потом, дымом и отчаянием.

Она два раза падала на живот, пряталась в тенях и ямах, пока мимо проходил патруль стражей Делакруа. Оба раза ей пришлось подавлять желание встать и привлечь их внимание, чтобы выпустить недовольство.

Это место отравляло ее. Эта семья была ядом. Как они могли быть связаны с человеком, которого она знала?

Она знала, какое окно ей нужно, и направилась туда. Да, он спал там в своей кровати. Она видела по красным щекам и опухшим глазам, что он плакал перед сном. Наверное, глава дома жестоко наказала его, может, побила. Но Сирилл был в безопасности. Его забрала его семья, а не враг. Его не нужно было спасать, по крайней мере, в этом случае.

Ничто не держало ее здесь.

— Идем, Ольгун. Мы уходим.

Они были в паре десятков ярдов от дома, когда Ольгун понял, что они покидают не только поместье. Перед ее глазами замелькали картинки Александра Делакруа, напряженные и яркие.

— Плевать! — рявкнула она. — Я старалась изо всех сил! Но они пытались меня убить!

Больше картинок и эмоций.

— Ты уверен, что это была глупая выходка Малгиера? Что это не был приказ мамули? Я не уверена! Нет. Уходим, — а потом. — Нет. Нет! Плевать! Александр понял бы. Я даже если бы он был разочарован, мне все равно! Плевать!

Резкий укол эмоций.

— Нет, я… мне все равно, если ты разочарован, — но ей нужно было стать глухой и потерять сознание, чтобы не слышать дрожь сомнений в своих словах.

Она успела отойти от дома, была в паре ярдов от границ владений. Слишком громко спорила с Ольгуном? Отвлеклась и не спряталась от первого звука? Как бы там ни было, даже у навыков бога и воровки были изъяны.

— Ни с места, руки на голову!

— О, коврижки.

Три стража дома были как призраки в свете луны. Шинс не могла понять во мраке, сталкивалась ли с ними раньше, но вряд ли у Делакруа было еще больше солдат, чем она встретила. Она видела направленные на нее мушкеты.

— Я уже устала от этого, — прорычала она, даже не понизив голос.

— Тогда, может, — начал первый страж, приближаясь, — не стоит ходить туда, где не…

Виддершинс отошла в сторону и прыгнула, полетела к нему, не попадая под обстрел. Солдат со звуком, схожим с воплем, взмахнул оружием, чтобы ударить им по жертве.

Она сжала дуло, вырвала мушкет из его хватки, а потом толкнула обратно, ударяя его оружием по лицу. Страж завопил сквозь разбитые губы и выбитые зубы, сжимаясь. Виддершинс пригнулась, бросила мушкет и схватила почти потерявшего сознание солдата, закрывшись им от двух других дул.

Точнее, одного мушкета, потому что ее импровизированный гарпун сбил одного из оставшихся стражей.

Поняв, что стрелять — не лучший выход, ближайший мужчина бросился, отшвырнув мушкет и доставая рапиру. Шинс бросила раненого и встретила нападающего на пути, отбила удар, пролетела мимо него, и, как она делала с Тысячей ворон, сосредоточилась на дальнем враге, который не ожидал ее атаки.

Ее меч пронзил его плечо раньше, чем его рапира покинула ножны.

Она услышала шум в воздухе, уловила дрожь и поняла, что рычит, пока бросается на среднего стража. Сталь поцеловалась и запела, и мужчина упал, крича и держась за колено, сломанное нечеловечески сильным ударом.

Все трое будут жить. Шинс шмыгнула, вытерла клинок о плащ одного из стражей, решила взять себе один из плащей, потянулась к застежке…

Страж содрогнулся, впиваясь пальцами в сломанное колено. Казалось в тусклом свете, что оно выгнуто под невозможным углом.

Они будут жить, но не так, как раньше. Их тела могут не восстановиться.

Желудок Виддершинс сжался, подступила горечь. Она согнулась, и только успокаивающее прикосновение Ольгуна к животу, разуму и душе не дало ей упасть на колени, не дало стошнить на траву.

— Что со мной случилось? — она не могла плакать. Она хотела, ей это было нужно, но слез не было.

И Ольгун не мог ответить.

Не сразу, но она взяла себя в руки и встала.

— Хорошо, мы не можем бросить их тут. Я могу выстрелить из одного из их мушкетов. Это кого-нибудь привлечет, да? Еще один патруль или кого-то из дома?

Она оглянулась туда и будто увидела блеск огня в окнах вдали…

Что-то встало на месте в ее голове так резко, что она вскочила, а Ольгун испуганно вскрикнул.

«Я знаю, как они это сделали. Я знаю, как Тысяча ворон и Карно провернули все это».

Шинс рассеянно похлопала по мешочку на поясе, где все еще была карта бандита. Карта владений Делакруа, разделенных на пронумерованные части. Она постучала и посмотрела на дом за полем, силуэт с мерцающими окнами, Шинс постучала еще.

— Мне это надоело, — заявила она.

Ольгун молчал.

— Они сами разберутся. Или нет. Мне все равно.

Ничего.

— Я только привлеку внимание, чтобы этим стражам помогли, и мы уходим.

Все еще ничего — эмоциональная пустота, никакой реакции.

— О, коврижки!

Виддершинс побежала к дому Делакруа.

И Ольгун улыбнулся.

Глава четырнадцатая

— Хорошо, Сирилл, — голос главы был холодным, сухим, как тонкая корочка льда на бездонном озере без солнца. — Мы тут, как ты и просил. У тебя нечто настолько важное, что оно не могло подождать времени лучше? — отсутствие эмоций и тона обещало неприятные результаты, если дело не важное.

Сирилл кивнул, слушая краем уха. Как он и просил! Ушел почти час споров, мольбы, возмущений и криков — и последнее убедило Каланту, потому что от младшего сына она такое не ожидала.

Они были здесь, собрались в библиотеке, как в ту ночь, когда Шинс пришла в его жизнь. Или почти так. Матушка заняла центральное кресло, как тогда, королева управляла своими владениями с маленького трона. Арлуин стоял неподалеку, смотрел на полки, пока ждал, чтобы кто-нибудь заговорил. Ануска — юная копия матери, Джозефина с фонариком, близнецы с монетами. Марджолин отсутствовала, как всегда, но в этот раз и Малгиер. Он был заперт в комнате, пока глава не назначит наказание. Сирилл знал, у Малгиера серьезные проблемы, но пока еще…

— Ты притащил нас сюда, чтобы помолчать в ночи? — осведомилась Ануска.

Он быстро моргнул и пришел в себя.

— Нет. Но сперва… матушка, могу я попросить слуг уйти?

Его братья и сестры зафыркали. Чандлер и Хелен спросили в унисон:

— Не хочешь позориться перед ними? — некоторые закатили глаза, и даже Арлуин смотрел скептично. Даже слуги у двери с трудом скрывали ухмылки.

— Не утомляй, Сирилл, — возмутилась Каланта. — Ты не можешь рассказать ничего для семьи, для чего нужны такие меры.

— Ты можешь удивиться, матушка… Прошу.

Каланта разглядывала его, словно пыталась понять, каким существом он был, а потом махнула парой пальцев, не оглядываясь. Двое слуг вздрогнули, как и несколько Делакруа, но спорить не стали. Тяжелые двери хлопнули за ушедшими слугами.

Сирилл услышал больше ворчания и возмущений от братьев и сестер, когда прошел к двери и закрыл ее на засов, чтобы никто не открыл снаружи. Он прошел к маленькой двери и запер и ее.

— Если ты закончил, — начала глава, уже не скрывая нетерпение, — может, расскажешь нам до рассвета…

Она посмотрела на него с тревогой, и Сирилл не сомневался в причине. Он видел свое отражение в окне, пока шел ко второй двери. Его лицо было белым, губа дрожала, несмотря на его старания подавить дрожь.

— Что ты наделал? — прошипела она. Ее дети застыли, заметив ее тон.

— Я…

— Он ничего не сделал, — он не знал, где именно она пряталась. Он знал лишь, что она появилась будто из ниоткуда, когда заговорила. — Он лишь дал нам шанс поговорить. Так давайте поговорим?

* * *

Шинс не знала, сколько клинков и оружия ожидать. Этого не знал и Сирилл, когда она проникла в его комнату, чтобы составить план. К счастью, только двое старших вытащили сталь — Арлуин с тяжелым дуэльным кинжалом и Ануска с опасным стилетом. С помощью Ольгуна меткий удар отправил последнее оружие в полет по библиотеке, оно попало в угол. Быстрые удары рапирой выбили кинжал Арлуина. Шинс наступила на него, поймала и закрутила, ее пальцы были наполнены прикосновением божества.

Кинжал вонзился в маленькую дверь рядом с засовом, чтобы он не мог подвинуться. Она быстрыми шагами оказалась перед большой дверью, закрыв единственный простой выход из библиотеки.

— Можете кричать, — сказала она Делакруа, которые еще не миновали стадию раскрытых ртов и огромных глаз. — Но, даже если вас услышат, ваши люди доберутся сюда не скоро. Если бы я хотела вас ранить, то уже успела бы. Я бы могла и сейчас это делать, — она помахала рапирой Ануске и Арлуину. — Мы можем хоть на миг принять, что я тут не просто так, но не ради крови, боли и порчи нарядов?

Каланта повернула голову не к Виддершинс, а к Сириллу. Ее младший сын сжался, губы дрожали. И глава перевела взгляд на Виддершинс.

Воровка знала, что выглядела не лучшим образом. Она попыталась быстро привести себя в порядок в комнате Сирилла, но ее лицо и шея все еще были местами в пепле. Ее одежда была в пятнах, волосы — в пыли. Некоторые пятна были размыты из-за пота, и там ей было холодно. Она даже не хотела знать, как от нее пахло, Но была уверена, что в тридцати шагах от нее вино стало бы уксусом.

— С чего нам верить хоть одному твоему слову? — осведомилась Каланта. Если она и боялась Шинс, то не подавала виду.

— Скажите лучше, — ответила она, убирая рапиру в ножны, — почему нет? Что мешает хотя бы выслушать меня?

— Матушка? — Джозефина прижала фонарик к груди, дрожа, как дитя. — Пусть она уйдет!

Арлуин похолодел от мольбы сестры, шагнул к нарушительнице, сжимая кулаки.

Ох, пора было переходить к делу, пока все снова не перешло к жестокости.

— В доме Делакруа предатель.

Они хотя бы застыли на местах.

Каланта посмотрела на Сирилла, а тот покраснел и хотел спрятаться в своих карманах.

— Я не это имела в виду, — рявкнула Шинс.

— Бред, — выпалила Каланта, некоторые тоже возмутились, но эмоциональнее, чем следовало. — Мы — семья. Никто не подставит нас.

— Вы послали Малгиера убить меня?

Глава впервые побелела, сжала подлокотники кресла.

— Нет, — призналась она. — Я бы не послала своих людей хладнокровно убивать. Только когда не остается выбора. И я не дала бы им открывать огонь у хостела! Малгиер думал, что заслужит похвалу, но его ждет наказание.

— Так вы не так хорошо держите семью в узде, да?

Ануска и близнецы зарычали. Каланта скривила губы.

— Малгиер перегнул, но он защищал семью. Он верен!

— Как гончая, — подсказала Виддершинс.

— Возможно.

— Если он — гончая, — сладко сказала воровка, — то кем является его мать?

Сирилл шлепнул руками по лицу, словно пытался оторвать щеки.

Их вдохи не успели стать яростными криками, Виддершинс шагнула вперед и обрушила что-то на столик библиотеки. Некоторые дети были слишком далеко, чтобы увидеть, что это, но ближайшие, и Каланта, могли разглядеть.

— Я забрала это, — сказал Шинс, — у одного из Тысячи ворон. У тех, что я нашла на вашем поле. А еще у них было это, — она бросила зловонную фляжку на пол рядом со столом. — Думаю, в ней источник болезни земли.

— Откуда нам знать, что это не твое? — спросила Каланта, но это был рефлекс, возражение без пыла. У нее кончились причины подозревать, что это была сложная уловка.

— Это карта наших владений, — фыркнула Хелен. — И что? Такое может сделать любой.

— Любой мог, — согласилась Виддершинс. — Я думала, как вороны делали это. Помнила об этом вопросе, пока проверяла остальное. Земли-то у вас большие, да, но и патрулей много. Мне было сложно миновать их…

Она взглянула на Сирилла, он слабо кивнул. Юноша послал слуг забрать раненых. Хорошо. Айсберг вины внутри нее немного оттаял.

— …поверьте, я в этом лучше ворон. Они могли пролезть раз, два, но не так часто, как делали это.

— Но они это делали, — отметила Каланта.

— Верно. Откуда они знали, какие ваши поля были для текстиля, а не для еды? Они ведь пытались отравить только поля для текстиля, да? На полях нет табличек, и зимой они выглядят одинаково.

— Есть те, кто знает, — пробормотал Арлуин. — Работники и прочие, — но и он звучал неуверенно.

— У Тысячи ворон нет магии, — продолжила Шинс, вбивая в них данные. — Их «маг» практикует алхимию. И они не попадали к вам чудом. Им нужно было узнать от кого-то, где ходят патрули, когда напасть, куда ударить. С этим, — она указала на карту.

— Тут не показаны патрули стражи, — возразил старший сын. — И не может. Мы каждую ночь их меняем.

— Но они разделены на участки. Передать цифры просто даже на большое расстояние. Нужен правильный инструмент, что видно над полями. Например, мигающий свет. Может, необычного цвета, чтобы его было легко различить среди других огней дома?

Мертвая тишина. Все смотрели на Фифи. Ее лицо было пустым, ее ладони сжимали любимую игрушку.

А потом Каланта засмеялась.

Началось это с дрожи ее плеч, едва заметных под платьем, потом зазвучал тихий сдержанный смех. Женщина прикрыла губы рукой, но не могла прикрыть хихиканье, а потом и громкий хохот. Остальные следовали примеру, посмеивались и хихикали. Только Арлуин, Джозефина и Сирилл из всех Делакруа воздержались.

«Могло быть лучше», — Шинс ожидала такой вариант, но открытая насмешка беспокоила.

Глава резко замолкла, стиснула зубы. Через минуту все повторили за ней, и какофония угасла.

— Ты безумна, — прорычала Каланта. — Из всех членов моей семьи ты выбрала наименее вероятного. Еще мы меня обвинила! Джозефина безобидна.

— Не уверен, что она умеет считать до таких чисел, что на карте, — пробормотал Чандлер.

— Эй! — возмутилась Фифи, а Арлуин рявкнул:

— Не говори так с сестрой!

Каланта заткнула их поднятой рукой.

— Даю тебе последний шанс уйти, — начала она, — пока ты еще дура, а не враг. Используешь его?

Виддершинс улыбнулась, но скрыла при этом скрежет зубов. Пора бы…

— Это можно легко доказать.

Наконец-то!

Сирилл отошел от маленькой двери к Виддершинс.

— Быстрым обыском в комнате Фифи.

Библиотеку снова заполнили возмущенные вопли. Арлуин собирался напасть с кулаками, Каланта была холоднее, чем до этого.

— Матушка? — Джозефина дрожала.

— Этого не произойдет, Джозефина. Сирилл, не знаю, что эта девушка рассказала тебе, но…

— Там должна быть копия карты, — Каланта опешила, когда ее перебили, но позволила Сириллу говорить. — Чтобы сравнить цифры, чтобы не было ошибок. Мы быстро поищем такую карту. Если ее там нет, я сам помогу отвести Виддершинс к магистрату.

И все. Все их с Сириллом обсуждения зависели от следующих мгновений. Они сделают это, чтобы развеять все сомнения? Есть ли у предателя карта? Она вряд ли делала это по памяти — частей было много, вероятность ошибки была высокой — но это все же было возможным. Они…?

Каланта глядела, не моргая, на Виддершинс, потом на младшего сына. Шинс показалось, что губы главы дрогнули. Воровка с трудом сдержала хохот.

«Она пойдет на это, чтобы Сирилл понял, что я ошибаюсь! Чтобы разрушить мои чары».

— Хорошо, — сказала Каланта. — Но я это припомню, Сирилл. Милая Джозефина, подожди здесь с остальными. Мы с Ануской немного походим по твоей комнате, хорошо?

— Она мне не нравится! — завыла Фифи, указывая на Виддершинс.

— Знаю. Как только мы сделаем это, она уйдет. Ануска, идем…?

— Нет! — Фифи топнула ногой, хмурясь. — Я не хочу, чтобы вы искали в моей комнате. Это плохо.

Ануска покачала головой.

— Мы все вернем на место…

— Не хочу! — она прижала фонарик к груди, сжала, как плюшевую игрушку. — Мне позволено личное пространство. Как и всем вам.

— Джозефина, прекрати! — приказала Каланта. — Что на тебя нашло? Слуги регулярно у тебя бывают!

— Эм… — Арлуин почти жевал бороду, не уверенный, что хочет говорить. — Слуг не разрешали впускать к Фифи неделями. Она сама прибирала. Хью сказал мне, пока забирал мое белье. Мы списали это на ее прихоти.

К этому моменту почти все стояли, кроме самой главы, и они смотрели на Джозефину уже не так уверенно, не с таким сочувствием, как раньше.

— Не понимаю! — слезы бежали по лицу Джозефины. — Матушка, не делай этого!

— Боюсь, придется, Джозефина.

Лицо за слезами и кудрявыми прядями вдруг исказил гнев. Ненависть и презрение почти давили на ее плоть изнутри, злые змеи под кожей. Виддершинс не видела такое жуткое выражение после Ируока, и она не верила, что увидит такое у человека.

— Ладно! — это был неровный вопль банши. Горло Виддершинс заболело от одной мысли о нем. — Идите вы все!

Джозефина развернулась и бросила фонарик в один из стеллажей. Стекло разбилось. Капли горящего масла разлетелись, и книги тут же загорелись.

Виддершинс тут же сорвалась с места, побежала по комнате, перепрыгивая через мебель на пути.

— Двигайте тот диван! Уберите ковер подальше!

Стеллажи были из прочного дерева, которое должно было загореться не сразу. Но хаоса уже хватало.

— Ольгун, я не могу это сдвинуть! Нужна вся…

Но она была не одна. Арлуин появился в шаге за ней, прикрываясь рукой от искр и углей. Он увидел, как она пытается ухватиться подальше от огня, кивнул и побежал к другой стороне стеллажа.

— На счет три! — крикнул он и закашлялся, когда дым повалил к нему.

Шинс оглянулась, увидела Ануску, Чандлера и Каланту, двигающих диван, что помешал бы повалить стеллаж, и ковер под ним. Это было неплохо.

— Раз!

— Ольгун, постарайся сделать так, чтобы книги, что выскользнут…

— Два!

— … падали прямо под дерево, а не разлетались по…

— Три!

Отвернувшись, щурясь от жара, Виддершинс потянула, и Арлуин с ней. Ее руки дрожали, мышцы протестовали. Сила Ольгуна хлынула в нее, но не так много, как она надеялась, ведь он отвлекался на горящие книги. Стеллаж покачнулся, встал ровно, снова пошатнулся…

И рухнул с грохотом, отплевываясь пеплом.

Ольгун приблизился. Только пара горящих клочков бумаги и немного искр сбежали из-под тяжелого стеллажа, и их быстро потушили шторами, что Шинс и Арлуин сорвали с окна. Когда они закончили, даже струйки дыма перестали вылетать из-под упавшего шкафа, а дерево не загорелось.

Виддершинс тогда поняла, что слышит звук, не связанный с огнем, пронзительный вой, где едва можно было различить ругательства и проклятия.

Ее волосы выбились, все подобие детской невинности пропало, Фифи извивалась и визжала. Сирилл и Хелен сжимали руки за ней, медленно уводили ее от главных дверей, куда она пыталась убежать. Судя по их лицам и дрожи конечностей, Виддершинс была уверена, что, если бы огонь разгорелся, Джозефина могла броситься в его объятия.

Она заткнулась, когда Виддершинс приблизилась, взгляд обжигал сильнее, чем огонь ее фонарика. Она плюнула, но Шинс обошла пятно, не замедляясь. Воровка остановилась почти на расстоянии руки, прижала задумчиво палец к губам.

— Средние дети, — отметила она, — всегда под самым большим давлением, да? Младшие не стали бы играть в политику, но средние? Можно подставить нескольких братьев и сестер и стать собакой горы, — и тише. — Помолчи, Ольгун. Это мои метафоры, и я подбираю их, как хочу.

Она снова заговорила громко:

— Играть дурочку было умно. Это отвело от тебя подозрения. Не знаю, смогла бы я так играть годами, но тебе роль, наверное, далась легко, — она сладко улыбнулась. — Прошу, скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что ты не испорченная дурочка, которой мало того, что она унаследует, и… — она отошла на несколько шагов, схватила улику-флягу и подняла ее, — хочет наказать семью за это.

— Глупая сволочь, — ответила Фифи, но румянец на ее щеках и скрип зубов были тем ответом, в котором нуждалась Шинс.

— Вот, что ты собиралась сделать… — начала Виддершинс.

— Гори в аду! Я ничего для тебя не сделаю!

— О, сделаешь.

Шинс и Джозефина повернулись в главе дома Делакруа, идущей к ним. Ее щеки опухли, глаза покраснели, то ли от дыма, то ли от эмоций, которые Шинс от нее не ожидала, воровка не знала ответ. Что бы она ни ощущала, она теперь была гранитом.

— Ты поступишь, как сказано. Без споров, колебаний, обмана. Это понятно?

— Матушка, и ты гори в аду. Это понятно?

Судя по оханью, такие слова Каланте были грехом страшнее, чем предательство Фифи или попытка сжечь всех заживо.

— Глупая девчонка! — хоть Джозефина перечила, тут она сжалась от яда в голосе матери. — Ты была умнее, когда играла в дурочку! Что ты ожидаешь? Сидеть взаперти дома? Отрабатывать делами по дому? Быть изгнанной в другое наше имение? Ты отправишься в тюрьму, Джозефина! Я отдам тебя магистрату и выскажусь против тебя!

Девушка побелела, как и некоторые ее родственники.

— Матушка, я…

— Не зови меня так. Как ты хочешь предстать перед констеблями и судьями? Как аристократка или крестьянка без имени? мне отказаться от тебя до или после приговора?

Джозефина перестала дышать, а потом разрыдалась, шумно всхлипывая.

— Матушка, — сказал робко Арлуин, — может, стоит… он вздрогнул, когда его речь пропала за возмущением главы.

— Твое сотрудничество, — продолжала она, вонзая в дочь каждое слово, — определит, на каком этапе суда ты перестанешь быть моим ребенком. Понятно?

От безумных кивков к сапогам Виддершинс отлетели брызги слез. Хоть она презирала Фифи за эгоистичное предательство, ей было немного жаль рыдающую аристократку.

— Итак, — сказала Виддершинс, — вот, что ты собиралась сделать…

Интерлюдия

ДАВИЛЛОН

Когда телега остановилась, когда тряска по неровной брусчатке перестала греметь его костями, как кубиками в руке игрока, он все еще не сразу понял, что они застыли, что это на пауза из-за препятствий на пути, и не пауза, чтобы сориентироваться, а конец пути.

Конец стоило выделить.

Он растерялся не от неудобной поездки, хоть было тяжело. Майор Арчибек из стражи Давиллона был не так юн, как раньше, его суставы уже плохо гнулись. Но это были просто деревянные колеса, стучащие по неровной дороге, бывало и хуже. Арчибек при этом ехал не на скамье, а на спине под гадко пахнущими кучами старой ткани и огрызков. И избиение, что привело его сюда, затмевало все его ежедневные боли.

Он обрывками помнил о произошедшем. Он шел домой, уставший после смены. Казалось, он всегда уставал после смены в эти дни, после того, как стража потеряла нескольких из лучших в деле с Ируоком. Нет, Арчибек не был дураком, чтобы верить слухам о существе из сказки в Давиллоне, но, какой бы ни была правда, последствия были реальными.

Он уже был слаб, когда первые бандиты прыгнули на него из его дома.

Он вспомнил короткую потасовку, кулаки тут, локти там. Он надеялся, что его удар выбил кому-то зубы. Но он не смог вытащить ни рапиру, ни пистоль, не смог и победить.

Арчибеку хватило ума заметить, что напавшие были с дубинками, и в пылу боя они старались избегать его лица, головы и шеи.

«Я нужен кому-то живым».

Мысль не тешила, но это было их ошибкой. Он боролся всю жизнь, и если они думали, что возраст потушил в нем тот дух, то они…

— Встань и выйди, мужик!

Груз на нем подвинулся, руки сжали его запястья и воротник, и его вытащили из телеги. Арчибек моргнул и огляделся.

Они стояли перед старым домом, похожим на его, но крупнее. Огород опустел зимой, но больше ничего не выделялось. Дома неподалеку были похожими, а улица в это время была почти пустой.

Старый страж знал, что выглядел ужасно: растрепанный, грязный, хромающий, и — хоть напавшие старались — он ощущал кровь на усах. Он не знал, была ли это его кровь…

Кричать о помощи или для внимания? Район был не лучшим, но и не казался плохим. Если правильный человек выглянет в окно на его крик…

Или что-то на лице, или в позе выдало его, или, что вероятнее, бандиты не рисковали. Кулак погрузился в его живот, лишив его дыхания и чуть не выгнав из тела недавнюю еду. Согнувшись, хрипя, Арчибек ощутил, как ладони подняли его за руки, потащили как мешок. Пьяный мешок.

Горечь была знакомой, уже не свежей, но и не старой, и он пришел в себя. Он огляделся, равновесие постепенно возвращалось, и он увидел простую столовую, простой, но прочный стол, пару трупов. Мужчина и женщина — женатая пара, как понял опытный страж по мелким приметам — средних лет. Он лежал на полу лицом вниз возле стула, она прислонялась к столу, была грудью в том, что пару дней назад было ужином. Оба умерли жестоко, но, судя по виду, быстро.

Арчибека не пугали трупы, но удар в живот вызвал позыв тошноты. Его плечи сжались, пот выступил на лбу; желчь подступила к горящему горлу. Страж успешно подавил желчь — он не мог проявить слабость при этих злодеях — но борьба была долгой и тяжелой.

Когда он пришел в себя, еще несколько человек вошло в комнату. Одного или двоих он узнал по прошлому опыту — члены Гильдии искателей. Но худую женщину с острыми чертами и огненными волосами он не знал.

— Если это вам мешает, — женщина махнула на тела, — предлагаю не заглядывать в спальню деда. Или детей, — она пожала плечами, увидев его лицо. — Мы делаем то, что нужно.

— Ваш Скрытый лорд неуклюж и глуп, — прорычал Арчибек, решив участвовать в разговоре. — Если думаете, что стража пропустит убийство семьи и похищение офицера…

— Тише, командир. Мы не от гильдии.

Арчибек напрягся. Они перепутали?

— Вам дали неправильную информацию. Я не командир Триветт.

— О, мы знаем, кто вы, майор Арчибек, возможный преемник Триветта. Меня зовут Лизетта. А вот Триветт… — улыбка женщины была жуткой. — Как думаете, кто упомянутый мной дедушка?

Страж подавился, посмотрел на трупы, только теперь увидел семейное сходство между женщиной и командиром. Бывшим командиром. Он боролся, извивался, но без толку. Его держали крепко.

— Что бы вы ни хотели получить от командира Триветта, — заявил Арчибек с напряженной спиной, — вы не получите от меня.

Лизетта опасно рассмеялась.

— Просто сказать, старик. Погоди, я сперва объясню.

— Рассказывай. Я сотрудничать не буду.

Смех стал тише.

— Я была какое-то время в Давиллоне, майор. Предложила это многим важным людям. Некоторые согласились. Некоторые мертвы. Но эти две группы не пересеклись. Не знаю, почему.

Она шагнула ближе, улыбаясь, и легонько, будто игриво, шлепнула Арчибека по щеке.

— Догадываетесь, почему?

— Конечно, Триветт отказался. И я до конца…

— О, замолкните, — вторая пощечина была сильнее, в его ушах зазвенело. — Я устала это слушать. Так слушайте, майор. Я ни о чем не просила вашего командира. Мои планы зависят от нескольких людей, чей отказ я не могу допустить. Для них у меня… есть другие методы. Триветт, к сожалению, был слишком стар. Его убил процесс. Думаю, его преемник сильнее. Давайте узнаем?

Другие методы?

— О чем вы…?

Слова стали визгом, высоким, пронзительным, как у ребенка от кошмара. Вопль терзал его горло, сдавливал легкие, не прекращался.

Он не сразу понял причину. Он не ощущал боли, не было ужасов. Ничто не изменилось, кроме странного запаха, травяного и сладкого, и визг, который он никак не мог прервать.

Бандиты Лизетты отпустили его руки и отошли. Тело Арчибека обмякло, все мышцы лишились сил, но он стоял, хоть и горбился. Комната расплывалась, его взгляд стал рассеянным. Он пытался прочистить их, но не мог даже моргнуть. Теплая жидкость потекла по его ноге, он терял остатки контроля.

Его лицо побагровело, он был готов отключиться, и крик, вырывающийся из его рта, утих.

— Видите? Этот выжил, — Лизетта отошла на шаг, глядя на стража, как на произведение искусства. — А теперь мы обсудим следующий шаг?

В этот раз его крик звенел в его мыслях, а звука не было, ведь что-то еще начало отвечать Лизетте губами и дыханием Арчибека.

Глава пятнадцатая

— Ты можешь объяснить, — попросила Виддершинс у Ольгуна, — почему, столько пройдя по Галиции, меняя три личности, я все равно попала на глупую вечеринку?!

Ольгун смог лишь передать впечатление пожатия плечами.

— Толку от тебя! Смотри дальше на округу, или что ты там делаешь. Но ты нужен мне трезвым, так что «не пей» много вина.

Банкетный зал замка Поврил был украшен, Виддершинс подозревала, что тут прошла большая и безумная уборка, чтобы прошел бал, как было в Давиллоне, куда она ходила как Адрианна Сатти и Мадэлин Валуа. Благородным домам Обера не хватало роскоши Давиллона, но они наверстали это в количестве и изобилии.

Знамена с символами богов Соглашения свисали с потолка, как и флаг Галиции. Виддершинс вздрагивала всякий раз, когда видела льва Севоры среди остальных. Замок Поврил был построен для защиты, но для гостей залы плохо подходили.

Столы ломились от веса еды — мяса, выпечки и фруктов в сахаре — которой хватило бы армии. Но из армии в стенах были только слуги, что бегали туда-сюда в цветах домов, они не могли ничего съесть. Это было для аристократов, которые пробовали или вежливо грызли (этим талантом Шинс не обладала), как требовал их характер и аппетит.

Запахи пыли и возраста портили аромат еды так, что Шин, которая редко отказывалась от бесплатной еды, потеряла почти весь аппетит. Она не знала, как аристократы справляли. Может, заставляли себя, рискуя, чтобы выглядеть важно и уместно. Она не удивилась бы.

Только две детали отличали этот бал от тех, где она была в прошлом. Одной было отсутствие оркестра или одинокого менестреля. Это посчитали слишком праздничным, ведь собрание было не для веселья.

Другой была группа людей в стороне под тяжелой аркой. Они были в цветах одного Дома, стояли в маленьком круге мрачных констеблей.

Дом Карно, ветвь Обера.

Карно, которые пришли в Обер с Лазарем, чахли, как понимала Шинс, в тюрьме города. Кроме слуги Джоса Тремонта, которого не смогли обнаружить, местные члены семьи были в неясном состоянии. Их собрали вместе, их лишили денег и запасов, пока аристократы Обера не решили, как они были вовлечены в план Лазаря, и что — если были — они были должны дому Делакруа или остальному городу. Аристократы должны были принять сегодня эти решения, собравшись в нейтральном месте в Обере, если они оторвутся от еды и болтовни.

Зная аристократов, гостья из Давиллона была уверена, что, даже если они были почти не виноваты в плохих деяниях, Карно вряд ли увидят свое богатство снова.

Богатство сейчас хранилось в одной из нижних комнат замка, и это была одна из причин, а еще паранойя аристократов, по которой в замке были слуги, маленькая армия констеблей и стражей всех домов, что стояли у стен.

Не так давно ситуация вызвала бы слюну у Виддершинс, которая думала бы, как достать богатства из той комнаты. Теперь она просто нервничала.

— Ах! Вот она!

Или нервничала из-за них.

Каланта Делакруа и магистрат Обера прошли легко сквозь толпу людей, что с готовностью пропускали их. Виддершинс кивнула последней, присела в реверансе перед первой, хоть и не низко, и это смотрелось необычно, ведь она была не в платье, а в своем кожаном костюме (хоть и вычищенном), в котором прибыла в город. Наряд Вероче был подогнан под нее, подходил для танцев и дуэли, а у главы наряд был пышным и развевающимся, стоил нескольких деревень. Шинс рядом с ними выглядела как ворона среди павлинов.

— Я хотела еще раз поблагодарить тебя за то, что ты осталась, — начала Розалин Вероче.

Виддершинс улыбнулась, не разжимая губы.

— Вы хотели, чтобы я ушла, когда я хотела остаться. И вы хотите, чтобы я осталась, когда я хочу уйти, да?

Магистрат вежливо улыбнулась.

— Потребовалось больше времени, чем ты надеялась…

Больше?! Больше двух недель!

— …но важно донести до аристократов ясное понимание произошедшего.

Да, это уже говорили миллион раз. Потому ее заставляли повторять историю, пока она не сорвала голос, и пришлось таскать с собой вонючую флягу как доказательство.

Но Виддершинс не стала говорить о таком и спросила:

— Есть вести? — как только они арестовали Лазаря Карно, Розелин послала курьеров к правителям и церкви. Просто так судить главу Дома не вышло бы.

— Нет. Учитывая политический хаос, что ты описала там, вряд ли ответ будет скоро. Но, как только ты опишешь все аристократам сегодня, они смогут подтвердить обвинение. Тебе не придется оставаться на самом суде.

Слава Соглашению за мелкие радости!

— Вероче, — сказала Каланта, — позволь поговорить наедине с юной леди.

«Ох, коврижки».

— Конечно. Я проверю стражей. Собрать солдат всех домов? Это как собрать котов.

— Ненормальных котов? — спросила Шинс. Магистрат моргнула и посмотрела на нее взглядом, к которому она должна была уже привыкнуть, и ушла.

— Идем со мной, — пригласила, но и приказала глава.

Шинс поймала себя на мыслях о побеге. Вариантов было несколько, даже без главных дверей, которые были открыты наружу. Тут были арки, ведущие в разные залы, и несколько лестниц. Она могла забраться по стене, если нужно: кирпич был достаточно грубым, чтобы залезть по нему вслепую. Некоторые замена могли выдержать ее вес, хоть и не долго…

Она подавила вздох и ответила единственным возможным способом:

— Конечно.

Глава пошла, Виддершинс не отставала. Воровка посетила достаточно балов, чтобы узнать, что Каланта лениво шла по краю комнаты, чтобы они могли поговорить наедине, но оставались в обществе.

— Есть новости? — Виддершинс вдруг встревожило молчание женщины.

— Нет. Вероче считает, что есть укрытие, о котором не знают люди, которых Джозе… мы поймали в ловушку.

Виддершинс кивнула. Как только Джозефину хорошенько запугали, было легко заставить ее послать фальшивые сигналы воронам, нужно было только добыть цветное стекло взамен ее фонарика. Они привели стражей Делакруа и констеблей почти во все норы Тысячи ворон, включая те, где прятались Лазарь и его Карно. (Каланта сама убедила преступников говорить. Виддершинс не знала и не хотела знать, как именно).

К сожалению, из-за их шпионов в домах и среди констеблей вороны ожидали атаку. Часть банды сбежала, и хотя некоторых поймали, Пальцекость и Ивон Малин остались на свободе.

— В Обере хватает места, чтобы так долго скрываться? — нервно пошутила Шинс.

Они шли мимо обрывков разговоров, к некоторым глава присоединялась, обменивалась любезностями. Шинс это раздражало, и она подумывала попросить Ольгуна устроить неловкое столкновение Каланты и бутылки вина, когда женщина заговорила?

— Зачем ты помогла нам, Виддершинс? Честно.

— Старый долг, — она пожала плечами. — Один из ваших дальних родственников спас мне жизнь, изменил мою жизнь. Он мертв, — она удивилась тому, что дыхание сбилось на миг. Обычно она говорила об Александре почти без боли. — Только так я могла отплатить ему.

Каланта кивнула и пошла дальше, глядя вперед, будто не желая смотреть в сторону Виддершинс.

— Я хочу, чтобы ты понимала, — сухо начала она. — У Делакруа тут всегда были политические враги. Дом не может доминировать на рынке текстиля, не расстроив соперников. Я видела разные заговоры против нас, еще до недавних мятежей. Против меня шли союзники. Против меня пытались настроить детей, — ее голос на миг стал едким. — Нас пытались использовать в своих целях. Были покушения. И все схемы аристократов, что ты можешь представить, мы отбили.

«Ты удивишься тому, что я могу представить, старая…».

— А теперь мы остались последней выжившей ветвью нашего дома. Если я… перегнула, пока прогоняла тебя от нас, от моего сына, надеюсь, ты поймешь. Это моя семья.

Грациозная, удивительно ловкая Виддершинс запнулась о свои ноги.

— Я… это было извинение, леди Делакруа?

— Конечно, нет! Не глупи. Люди моего положения не извиняются перед кем-то твоего положения. Так не делается.

И тут железная глава дома Делакруа хитро подмигнула Виддершинс.

Пока Шинс приходила в себя от шока, Каланта закончила:

— Ты должна строго поговорить с моим сыном.

— Что? О чем вы…?

Но глава уже ушла, плавно подстроилась под разговор аристократов, где начала объяснять, как Джос Тремонт передавал ресурсы местных Карно их прибывшей родне.

— Ольгун? О чем она? Что с Сириллом? Эй! У тебя нет глаз, но я ощущаю, когда ты их закатываешь!

Но только это предложил бог, хоть Виддершинс показалось, что он подавляет желание рассмеяться.

Она растерянно обошла комнату, порой замирала и отвечала на вопросы, раздражаясь все сильнее, пока рядом не появился юноша. От него слабо пахло вином, щеки были с розовыми пятнами.

— Виддершинс… мы можем поговорить минутку?

— Если это спасет меня от этих вопросов, то можем поговорить и две. Что такое?

— Эм… может, в уединенном месте?

— Тут людно, Сирилл, — она хотела пойти по кругу, как Каланта, но не была уверена в способностях Сирилла, а сама не могла улавливать все разговоры и участвовать в них, как глава. — И я уверена, что в остальных комнатах полно слуг. Может, наверху?

— Да! То есть, да, неплохо.

— Ты пьян?

Его румянец усилился.

— Нет, я просто… нет.

— Да. Только держи себя в руках, ладно?

Ближайшая лестница была изогнутой, каменной, вела наверх ненужной аркой. Немного пыли, грязи и трупов насекомых лежали по углам, намекая, что уборка была не очень тщательной.

А почему нет? Все важное проходило на первом этаже.

Сирилл и Шинс добрались до вершины, пошли вдоль балкона с видом на банкетный зал. Юноша остановился и указал на первую дверь. Шинс пожала плечами и кивнула.

Комната могла быть чем угодно раньше: кладовой, гостевой спальней, чем хочешь. Теперь тут были каменные стены, деревянный пол немного набух. Тут была затхлая пустота.

— Если придется отвечать на еще один вопрос, — Шинс выпалила раньше, чем дверь закрылась за ними, — я закричу. Или кого-то ударю. Или ударю, пока кричала.

— Виддершинс…

— Я еще ничего им не рассказала! А мне снова это описывать! Почему они не могут заткнуться и подождать?

— Шинс…

— Клянусь, они просто придумают свое по трем словам, что услышали, а потом глухой и пьяный кузен расскажет им, что услышал от меня!

— Если ты просто…

Она поняла, что машет безумно руками, но не могла остановиться.

— Ты знал, что Лазарь Карно уже признался? Что напал на Делакруа, наняв ворон! Но он же глава, ему нужен официальный суд, и мы не можем связать местных Карно, не найдя Джоса, и мне так надоело все это…

Сирилл вздохнул, вскинул руки, а потом подошел, сжал плечи Виддершинс и прижался к ее губам в страстном, но неловком поцелуе.

На миг она застыла, и несколько секунд растянулись на сотни лет. Она не могла дышать, не могла думать. Часть ее хотела ответить. Не считая Ольгуна, она так долго была одна, с Давиллона…

Ренард. Робин. Джулиен.

Она прижала ладонь к груди Сирилла и отодвинула его. Не с силой, но он отшатнулся, словно его боднул бык.

— Шинс? — выдох звучал как рябь на воде.

«Боги, я словно сказала ему, что собака семьи больна».

Но она теперь знала, что Каланта имела в виду, что смешило Ольгуна, почему Сирилл так поступил.

«Я дура. Серьезно. У меня мозги как у редьки».

Глупой редьки.

— Сирилл, я не… ты не понял. Я…

— Не понял? Шинс… мы все сделали вместе, и все… Ты приходила ко мне в комнату, приходила ко мне! Ради помощи!

— Потому что я могла тебе доверять. И я рада, что могла, но…

— О, ты можешь мне доверять. Я верный.

Виддершинс сжала кулак, стиснула зубы.

— Я доверяю редким людям, Сирилл. Ты не знаешь, как тяжело было довериться, но я это сделала. И угадала. Мы спасли твою семью вместе.

— И все? Мы были напарниками?

— И друзьями.

В порыве юношеской мелодрамы он развернулся и ударил кулаком о стену, поцарапал руку и оставил пятно в пыли.

— Этого мало.

— Но это все. Мне жаль.

— Ей жаль. О, Севора…

— Сирилл….

— Боги, Шинс, прошу, ты не можешь хоть попытаться…?

— Сирилл, не делай все хуже, чем…

Виддершинс услышала вопль предупреждения Ольгуна, и они с Сириллом уловили хаос, что вдруг возник внизу.

Крики.

Выстрелы.

И грохот дверей замка.

Глава шестнадацатая

— Лорды и леди, попрошу внимания.

Ивон Малин казался крупнее и опаснее, чем помнила Виддершинс. Он прошел к одному из наполненных едой столов. Вокруг него десяток ворон держали пистоли и мушкетоны, направляя на перепуганных гостей и выживших стражей, что стерегли Карно. Часть стражей погибла в хаосе, с которого началось появление ворон. Несколько бандитов Ивона опускали засовы на дверях, которые они закрыли.

— Откуда они взялись? — прошипел Сирилл на ухо Виддершинс. Они лежали на животах на краю балкона на втором этаже и смотрели на кошмар внизу.

Виддершинс ошеломленно покачала головой.

— Не через главную дверь, это точно. Не с лесом стражи и констеблей снаружи.

— Шинс, внизу мама.

Она смогла лишь сжать его руку.

— Уверен, многие уже поняли, — продолжил Ивон, голос не гудел, а растекался по залу, — что вы вызвались помочь мне и моим друзьям с проблемкой. Если проще, вы заложники. Не поймите превратно. Вас всех можно убрать, это просто, — он вытащил пистоль из-за пояса и помахал на истекающих кровью стражей. — Они были солдатами. Они ждали смерти, и вы, мерзавцы, ждали этого от них.

Он без паузы и перемены в выражении поднял оружие и выстрелил в голову девушке-аристократке, что была не старше самой Шинс. Она рыдала до этого у стола.

Вопли ужаса и всхлипы казались осязаемыми, давили на стены комнаты и всех внутри. Они были, к счастью, достаточно громкими, чтобы скрыть вопль Сирилла и выдох Виддершинс. Она крепче сжала руку Сирилла, пока он другой рукой сжал ее руку.

— Думаю, — сказал Ивон, глядя на толпу, словно думая, кого купить, — мое послание понятно?

— Мы прекрасно тебя поняли.

Шинс невольно улыбнулась. Конечно, она первой заговорила в толпе.

— Почему бы не сказать, — продолжила Каланта Делакруа, каждое слово было сосулькой, — что ты хочешь от нас? Чтобы больше никто не умер.

— Леди Делакруа, такова природа людей. Думаю, все знают, что смерти еще будут, пока это все длится, — толпа шепталась и скулила. — Я…

Кто-то вышел из арки, Шинс не видела со своего угла, из какой, и подошел к Ивону, шепнул что-то ему на ухо. Виддершинс нахмурилась. Она видела мужчину лишь дважды, но…

— Это Джос Тремонт? — прошептала она.

Сирилл выглянул сильнее и кивнул.

— Ольгун? Мы можем его услышать?

Бог не успел проверить, мог ли так усилить слух, Джос закончил говорить и отошел. Лидер Тысячи ворон повернулся к заложникам.

— Отвечу, что пока я хочу, чтобы вы разбились на маленькие группы. Вам скажут, где ждать, в этом зале или соседних комнатах. Если побежите, будете перечить, будете медлить или говорить вне очереди, если я решу, что мне надоело иметь с вами дело, вас застрелят. Еще вопросы?

Один из выживших стражей поднял руку.

— Мы можем…?

Ивон вытащил пистоль поменьше и нажал на курок. Толпа охнула, несколько аристократов закричало, когда на них брызнула кровь стража и не только.

— И я не люблю вопросы, — он смотрел не на убитого, а на Каланту, говоря это. — Двигайтесь.

Шинс вдохнула, готовясь предлагать варианты, но Ольгун снова закричал в ее голове. Один из ворон взглянул в их сторону, и она схватила Сирилла за воротник, оттащила от края балкона, зажала другой рукой его рот, чтобы заглушить его испуганный вскрик.

— Ольгун? Он увидел нас?

Неуверенность, тревога и гнев, который она ощущала и в себе.

— Не двигайся! — шепнула она Сириллу и поползла на четвереньках, чтобы выглянуть чуть дальше. Она подняла пыль, пока ползла, ведь сверху убрали хуже, чем внизу, но просьба Ольгуну и покалывание силы не дали ей чихнуть, ведь это могло ее выдать.

Подобравшись к краю, она заметила, что мужчина, что смотрел наверх, теперь стоял рядом с Малином и тихо говорил. Через миг его босс повернулся к заложникам, а двое ворон пошли к лестнице.

— Хорошо, — выдохнула она. — Он думает, что что-то видел, но не уверен. Наверное, подумал, что это слуга. Он и его друг пошли проверить, — Ольгун послал ей вопрос. — Потому что так они ходят. Пистолеты в руках, но идут спокойно, да? Они не встревожены. Готовы к беде, но не ждут ее.

Она развернулась на животе, поползла обратно, остановилась, когда идея опустилась на нее, как сорванная паутина. Она тихим и странным крабом двинулась в сторону, прижалась к стене. Свет тут был неярким, и теней хватало, чтобы укрыться.

— Да, это подло, — сказала она Ольгуну, объяснив свой план, который вызвал его возмущения. — Но это лучший шанс не дать несчастным людям оказаться полными дыр и мертвыми. Ты… как можно быть полным дыр? Разве дыра — не отсутствие? Разве не лучше «пустой с дырами» или… Да, я их слышу! Не нужно так радоваться этому!

Это произошло быстро, она примерно это и ожидала. Два ворона появились на вершине лестницы, начали поиск и сразу обнаружили Сирилла. Юноше хватило ума попытаться скрыться, когда он услышал, как они идут. Но он не был Виддершинс.

Глаза расширились. Пистоли поднялись. Он вдохнул, готовый кричать угрозы.

Первый из ворон отлетел, нога Виддершинс взмахом выбила из-под него ноги, а он даже не успел ее заметить. Она развернулась, выпрямилась и набросилась с рапирой, ее вело ее острое зрение и влияние Ольгуна. Плоская сторона кринка выбила пистоль из кулака мужчины в зал. Она знала, что порох вылетит из оружия, чтобы оно не выстрелило, когда ударится. Ее невидимый напарник проследит за этим.

Напарник павшего бандита оказался хитрее. Он отпрянул на шаг, когда первый ворон упал, и до него не удавалось легко добраться. Его пистоль уже был готов стрелять. И хотя Шинс и Ольгун могли устроить трюк с заранее стреляющим оружием, выстрел вызвал бы снизу больше ворон.

Даже с усиленными Ольгуном реакциями у нее был лишь один способ остановить его раньше выстрела.

Она скривилась мысленно, желудок сжался. Внешне этого не было видно, лишь на миг дрогнули уголки ее глаз и губ, она бросилась в идеальной позе из учебника, и ее рапира прошла между ребер мужчины и пронзила его сердце.

Это были не минуты и не секунды, но Шинс казалось, что прошло столько времени, пока он оторвал от нее потрясенный и возмущенный взгляд и съехал с рапиры кровоточащей кучей.

— Да, — огрызнулась она на попытки Ольгуна утешить. — Я уже убивала, когда приходилось. Не проблема.

Этой лжи хватило бы, чтобы заполнить банкетный зал внизу. Она упрямо цеплялась за эту ложь, хоть не признавалась, почему. Ее беспокоило убийство бандита?

Или потому что это беспокоило ее не так сильно, как она ожидала?

Она повернулась к сбитому бандиту. Он хрипел, как рыба — удивленная рыба после долгого бега — только теперь восстанавливая воздух, что она выбила из него. Виддершинс смотрела на него, а потом наступила на его пах.

Что-то, что могло быть звуком — ей требовался слух собаки, чтобы убедиться — вылетело меж его бледных губ.

— Где ты была?!

Она вздохнула от этого хрипа и вспомнила о Сирилле, который теперь стоял рядом.

— А если бы ты не успела?

— Я успела, — она опустилась, прикусила губу, пока вытирала клинок о штаны мужчины, а потом встала. — В чем проблема?

— А если бы не успела? Ждать пришлось дольше, чем…

— Мне нужно было убедиться, что они отвлечены, ясно?

Губы Сирилла двигались, но запас звуков закончился.

— Я был наживкой? — выдавил он.

— Если так лучше, ты отлично постарался. А теперь, — продолжила она поверх его невнятного лепета, — помоги оттащить их куда-нибудь в сторону.

— Я… ты… Ах! Ладно.

Оттащить живое и мертвое тело в комнату, где Шинс и Сирилл были до этого, не было сложно. Они не могли ничего поделать с пятнами крови, но надеялись, что плохое освещение скроет их хотя бы на время.

— Помоги найти, чем его связать, — Шинс тщетно озиралась в пустой комнате.

— Мы должны убить его.

Шинс застыла так внезапно, что заболела шея.

— Что? Нет!

— Почему? — Сирилл искренне растерялся. — Ты уже убила одного из них.

— Это другое! Я защищалась! Защищала тебя!

— Мы еще защищаемся, — Сирилл указал на дверь и балкон. — Посмотри, что внизу, что они уже сделали! А если он придет в себя, если выберется из веревок, если закричит? Нас убьют раньше, чем мы остановим их!

Нас? Остановим? Но это потом, а пока…

— Сирилл… — часть ее, большая часть, думала, что он прав, а она глупа. Так было проще. Она видела, что могли вороны, и убийство первого бандита не вызвало у нее такую реакцию, какую она ожидала.

И они с Ольгуном все время злились.

— Я не могу, Сирилл. Просто не могу.

— Это глупо!

«Я об этом и думала».

Шинс шагнула к нему, замерла и повернулась. Бандит смотрел на них большими глазами, и Виддершинс не винила его. Она переступила его и прошла к углу, куда они бросили оружие павшего бандита.

— Вот, — один из поясов ворон с рапирой в ножнах пролетел по воздуху и попал прямо в ладонь юноши. — Хочешь, чтобы он был мертв? Сделай это сам.

Он кивнул, выхватил рапиру, взмахнул ею пару раз. Сирилл пересек комнату в три шага, прижал кончик лезвия к горлу мужчины. Бандит булькал что-то, зажмурился.

Прошла долгая минута. Еще одна.

Сирилл вздохнул, убрал оружие в ножны и отошел. Он робко улыбнулся в ответ на искреннюю улыбку Шинс и принялся возиться с поясом.

Конечно, Сирилл почти не ошибался.

— Ольгун?

Он кивнул эмоциями.

Виддершинс обошла раненого, опустилась на колени и обвила рукой его горло. У него не был сил, чтобы извиваться, а потом он отключился. Она надеялась, ведь ей помогал Ольгун, что долгосрочный вред нанесен не был.

Чтобы убедиться, но стараясь не перегнуть, она ударила рукой по горлу ворона.

Она пожала плечами, когда ее напарник испуганно охнул.

— Даже если он проснется раньше, чем я думаю, он не сможет позвать. Он дня три не сможет четко говорить. Принесешь пояс, чтобы я связала… Зачем ты это надел?

Сирилл закрепил пряжку, и пояс оказался на нем как влитой.

— Эм, чтобы как-то носить это? — он постучал по рукояти рапиры бандита. — И это, — он прошел по комнате и взял пистоль и мешочек с порохом.

— Тебе это не нужно, Сирилл, ведь ты никуда не идешь.

— Нет. Я иду с тобой.

— Нет. Ты найдешь укрытие и запрешь за собой дверь. И…

Она скривилась, когда Сирилл сунул пистоль за «одолженный» пояс.

— Внизу моя семья. И друзья. С тобой шансов выжить и преуспеть больше, чем одному, но я пойду один, если ты заставишь. Я иду.

— Это не игра, индюшка!

— Я знаю.

Виддершинс так сжимала зубы, что могла до боли укусить Ольгуна.

«Так со мной было Александру и Джулиену? Я бы тоже умерла, чтобы сбежать от меня».

Они с Ольгуном вздохнули. Откуда пришла эта мысль?!

Не было времени переживать об этом. Ей нужно было отговорить упрямого аристократа от самоубийства.

— Люди пострадают, Сирилл. Погибнут.

— Я знаю, — повторил он. — Я помогу сделать так, чтобы это были правильные люди.

Виддершинс сжимала кулаки, представляя шею, но от желания шея юноши в руках не появилась.

— Я могу отключить тебя, — она кивнула на выжившего бандита.

— Так сделай это. Только так меня можно остановить.

«А-а-а-ах!»

— Ты будешь беспомощен, если — когда — они найдут тебя, — отметила она.

— Да.

— О, молчи, — зашипела она Ольгуну. — Знаю, я проиграла, не добивай! — и громче для Сирилла. — Ладно! Но если тебя заметят или услышат, если будешь мешать, останешься один!

— Конечно, — она не знала, поверил ли он ее угрозе, было ли ему дело. — С чего начнем?

— Сначала я закончу тут, — она быстро связала бандита оставшимся поясом и штанами мужчины. — А потом, — она отряхнула руки, — мы посмотрим, что задумал Малин, чтобы знать, что мы попытаемся испортить.

Они легли на животы, подползли снова к краю балкона, но стало ясно, что Малин уже начал свое дело. Одной из групп заложников — стражей и слуг, если Шинс верно помнила — уже не было в зале. Как и нескольких ворон и самого Ивона.

— Их все еще слишком много внизу, — пробормотала Шинс.

— Что делать? Пытаться найти пропавших не… Из комнаты пятьсот выходов!

— Одиннадцать, — ответила воровка со слабой улыбкой. Ольгун смеялся.

Но подходящих было меньше, главная дверь не считалась, и нужно было поискать… Вот только…

— Ольгун?

Она пару минут ходила по коридору, надеясь уловить эхо старых проходов, ее уши покалывало, они чесались. И ее усиленный богом слух уловил топот ног по камню. Несколько стен было между ней и источником — но важнее было то, что звук доносился с места намного выше, чем она слушала.

— Они поднимаются, — шепнула она. — Вал или башня.

— Что они там будут делать?

— Есть идея, — сказала Виддершинс, двигаясь к лестнице. — Нужно найти их, пока они не сделали этого!

Глава семнадцатая

Снег не падал почти неделю, но зима не отпускала Галицию, а особенно Геспелен. Ветер задувал за стены, кирпичи, и те, кто стоял на стене, постоянно ощущали холод.

Некоторые стояли, а некоторые присели, как обнаружили Виддершинс и Сирилл.

Отыскать путь на стену было довольно просто, в замке на каждый этаж вело много лестниц. Там, хоть они вышли из проема вдали от места, где появились Малин и его люди, они услышали достаточно шума, чтобы убедиться, что их мишень на стене.

Идти открыто к Тысяче ворон было так глупо, что даже Сирилл не предлагал, и оставалось только прижаться к стене и медленно двигаться, пригнувшись. Кусочки старых листьев и перьев торчали между кирпичей и из трещин. Старая грязь хрустела под ногами, неприятный запах ещё не выветрился. Виддершинс часто бывала на крышах Давиллона, так что все это ощущалось как дом.

Пока звуки не стали чётче, и ей не пришлось вспомнить, с кем и чем она имеет дело. Как одна из искателей, как враг религиозных фанатиков, она встречала жестоких мужчин и женщин. Но она еще не видела, чтобы люди убивали так бессердечно, как это делал Малин внизу.

Она слышала и другие звуки, за шорохом и бормотанием раздался испуганный всхлип, почти скрытый воем ветра. Она не сразу поняла, что это были звуки речи и движения множества людей внизу.

Конечно. Стражи и констебли — наверное, даже больше, чем там было. Сбежать воронам будет сложно.

Но это сделает их отчаянными. Как они вообще попали в эту крепость?

Еще пара футов, стена немного изгибалась, и Шинс видела группу впереди: Ивон и его бандиты, а еще десяток слуг и солдат домов. У первых было оружие — по два на человека — и Шинс видела у некоторых пояса с дополнительными. У последних руки были связаны, и они стояли в ряд на парапете, любой огонь по крепости попадет сначала по ним. Многие стражи стояли напряженно, упрямо, а слуги ерзали и всхлипывали. Малин презирал их всех.

— Я жду! — крикнул он, голос гудел над стеной, Виддершинс вздрогнула. — Я не люблю ждать! Не заставляйте показывать, как сильно не люблю!

Похоже, часть разговора произошла раньше, чем пришли Шинс и Сирилл.

— Ладно, ладно! — второй голос донесся снизу, далекий, тихий, искаженный ветром. Но Шинс была уверена, что узнала властный тон магистрата Розелин Вероче. — Я здесь, Малин! Если хочешь что-то сказать, говори мне!

Глава Тысячи ворон фыркнул.

— Ты за главную? Дома отчаялись, раз дали тебе заняться чем-то важнее мелких краж!

— Просто назови цену!

— Верно, — он замолк на миг, взял флягу у одного из ворон и сделал глоток.

Крики терзали его горло, да?

— Все просто! Всех воронов и членов дома Карно, что находятся в тюрьме, немедленно приведите сюда. Когда они прибудут, и я проверю, что все тут и целые, вы позволите нам уйти с несколькими заложниками, которых мы отпустим по пути!

— Разве не глупо, — шепнул Сирилл на ухо Виддершинс, — вести всех сюда? Разве не логичнее собрать всех в месте, откуда проще уйти?

Шинс отмахнулась, хотя думала о том же.

— …может занять время, — кричала в ответ Вероче. — Вам нужно потерпеть!

В этот раз Малин фыркнул, но не с юмором.

— Я покажу свое терпение!

Пистоль прогремел, звук разнесся над замком и полями вокруг. Один из слуг упал. По жесту лидера двое воронов подняли тело и сбросили за парапет. Виддершинс не слышала реакцию солдат внизу за криками оставшихся слуг и потрясенным оханьем Сирилла.

— Пока мои люди не придут, я буду убивать заложников! Я начну со стражей и слуг, но перейду к аристократам, если вынудите!

Один из ворон посмотрел со стены вниз и выстрелил туда.

— Даже не думайте подходить к замку! — продолжил Малин. — И к телам! Заберете их, когда мы закончим, не раньше!

— Сколько ты нам даешь времени? — даже издалека было слышно гнев в словах магистрата.

От улыбки Малина Виддершинс поежилась.

— Пока я не решу, что нужно повторить свою точку зрения.

Все собравшиеся вороны открыли огонь. И все заложники на крыше умерли с криками.

* * *

Виддершинс открыто плакала, пока они с Сириллом уходили к лестнице, откуда прибыли, оба шатались и опирались друг на друга. Ее плечи дрожали, она пыталась дышать, весь мир расплывался из-за ее слез.

Сирилл не мог даже этого в своем шоке. Его большие остекленевшие и покрасневшие глаза смотрели в пустоту, а его лицо было бумажно-бледным. Он шагал в такт с напарницей, но поворачивал, куда она вела, двигался в ее темпе.

Когда дверь закрылась за ними, она милосердно заглушила звуки: выстрелы, что звучали порой, когда вороны решали, что кто-то не достаточно мертв, жестокие шутки и смех бессердечных бандитов, пыхтение, пока тела друг за другом сбрасывали со стены в растущую кучу плоти и разбитых костей.

Дверь закрыла и от ветра, но Шинс не заметила. Она не была уверена, что сможет когда-нибудь согреться. Даже Ольгун не мог утешить ее, когда она опустилась на ступени рядом с товарищем, ведь бог сам был в ужасе и гневе.

— Виддершинс… — Сирилл чудом оставался здесь. — Они просто… Он…

— Знаю, — шмыгнула она, провела рукой по щеке.

— Я никогда… — он кашлянул. — Я еще не видел такого… такого…

Шинс сжала его ладонь, вспоминая море крови в день, когда погибли другие почитатели Ольгуна.

— Мне жаль, что тебе пришлось.

— Нам нужно убить его.

Шинс нахмурилась, но она сама в тот миг могла пронзить живот или горло Малина рапирой и не ощутить угрызений совести.

— Нам нужно понять, как…

— Нет, сейчас, — она растерянно уставилась, и он продолжил. — Они не спешат. Мы можем спуститься на пару этажей, пройти на другую сторону и устроить им засаду на другой лестнице.

— Сирилл…

— Они не поймут. И ты можешь одолеть больше людей, чем там! Мы…

— Нет!

Юный Делакруа сжался, как от пощечины.

— Да, — мягче сказала она, — я уже сражалась со множеством людей раньше. Но только когда приходилось. Это всегда риск, особенно в тесном помещении. Мы можем погибнуть. А если нет, какие у них приказы? Что случится с людьми внизу, если Малин умрет?

— Не знаю, — буркнул он.

— Верно. Мы пока ничего не знаем, Сирилл. Узнаем, тогда будем действовать, да?

— Ладно, — проворчал он. Он хотел подняться на ноги, сжал гобелен и замер с вопросом на лице.

— Хм? — спросила Шинс, плавно поднявшись.

— Просто… разве не странно? Для такого бессердечного человека?

— Что странно?

— Что он хочет, чтобы людей привели к нему. Что такой бандит как Малин не бежит, бросив друзей.

Весь мир Виддершинс стал острым кинжалом, который вонзили сквозь ее живот в сердце. Она ощущала пульс крови в теле, стук крови в голове. Она не могла дышать, согнулась бы и упала, если бы Ольгун не поймал ее, не придал ее мышцам силы.

Она хотела кричать. Плакать. Ругаться так, как не делала даже в юности, не то что недавно. Сорваться, бить кулаком по стене или сломать Сириллу челюсть. Она хотела перед собой всех бандитов, чтобы показать им расплату с клинком в руке.

Но это не смогло перекрыть чувство, что расцвело в ее душе, как сорняк.

Даже такой бандит как Малин не убежал, не бросил друзей.

«А я убежала».

— Ольгун? — она больше ничего не сказала, но он должен был знать ее мысли. Он пытался ее утешить, убедить, что это не одно и то же. Она не могла осознать это, будто слышала бормотание из-за тяжелой шторы. Она не могла понять его убеждения, потому и не могла поверить, и ей казалось, что многое из этого было ложью.

— Шинс? Что такое?

Как долго она стояла там, маринуясь в ужасе и презрении к себе? Она не знала, даже не догадывалась. Она смогла лишь поднять голову, посмотреть на встревоженного Сирилла и пожать плечами.

— Прости. Идем.

Она повернулась и принялась спускаться по лестнице, чтобы он не задавал вопросы.

* * *

К счастью, Ольгун оказался в состоянии предупредить ее, чтобы она не попала в гущу толпы ворон.

— Что теперь? — шепнул Сирилл. Они сгрудились на лестнице между вторым этажом и предпоследней площадкой. Балкон и комнаты рядом были пустыми, когда они пошли к стене, а теперь место было занято. Шинс не знала, нашли ли вороны двух своих товарищей, брошенных в одной из комнат, но они точно должны были заметить отсутствие пары.

— Не знаю, — призналась она, кусая губу. — Мы ничего не можем сделать, не увидев, что внизу, но балкон занят. Они ползают вокруг, как муравьи. Большие муравьи в форме людей. С пистолетами.

— Припоминаю… — Сирилл водил пальцем в воздухе, будто рисовал узоры.

— Что ты творишь?

— Пытаюсь воссоздать план замка в голове, — ответил он. — Так мы… да, — он опустил руку и улыбнулся. — Там есть маленькая галерея с видом на банкетный зал со стороны напротив главного входа. Там есть близко висящие знамена, и мы сможем незаметно выглянуть. Нас могут окружить вороны, — признал он. — У галереи нет двери. Но попасть туда можно через простую комнату, туда ведут две арки. Им нужно броситься сразу из двух, чтобы поймать нас.

— Откуда ты это знаешь?

— Рос аристократом в Обере. Мы порой собирались тут. А мне было любопытно, и когда я еще не дорос до посещения таких встреч я слушал и чтил все о замке Поврил.

— Чудесно! — Шинс хлопнула его по спине, он скривился от силы хлопка. — И как нам туда попасть?

— Ох… — он покраснел? Было сложно понять, но она была уверена, что он краснел. — Нам придется обойти треть зала. Налево.

— Мимо комнаты с теми двумя воронами.

— Да, — он криво улыбнулся.

— А на втором этаже и другие вороны. И они, к сожалению, в сознании и не мертвы.

— Точно.

Виддершинс вздохнула, вернулась к площадке второго этажа и легла на живот. Оттуда она поползла и выглянула из дверного проема в обе стороны.

— Парень справа, — выдохнула она. — В жуткой зеленой тунике, сделанной будто из шкурок лайма.

Покалывание было ответом, что Ольгун понял ее.

Она еще раз огляделась, вороны проверяли разные двери. А потом:

— Сейчас!

Бандиты были вооружены, пока искали на втором этаже. Двое из них пропали, конечно, они были готовы к беде. Но они, хоть и привыкли к жестокости, не были обучены.

Многих хотя бы научили направлять пистоль вверх, когда не целишься в кого-то, но не всех.

Мужчина в упомянутой тунике, из-за которой казалось, что у него личная месть цитрусовым, отошел, пропуская одного из товарищей в коридоре.

Ольгун потянулся, и пистоль мужчины в зеленом выстрелил.

Он держал его некрепко, вытянул руку лишь наполовину, так что выстрел не был хорошим. Пуля пробила руку бандита, но это было не смертельно, и, если хорошо лечить, он даже не останется калекой.

Но этого хватило.

Вороны второго этажа сбежались на крики и грохот выстрела и увидели товарищей, один прижимался к стене, выл и истекал кровью, другой с потрясением глядел на них. Поверят ли они его истории о промахе или решат, что он напал на одного из них, и расправятся с ним, Виддершинс не знала, и ей было все равно.

Она знала, что у них есть мгновения, пока путь между ним и галереей был чист.

Она могла справиться. В таком освещении она могла стать почти невидимой. Но Сирилл…

Сирилл мог лишь бежать и молиться, что их отвлечения хватит.

— Беги, — прошипела она ему. — И молись.

Он побежал. Она кралась по коридору, оглядывалась до боли в шее. Ольгун ждал, готовый повторить трюк, если в их сторону глянут раньше, чем Сирилл дойдет до поворота коридора.

Они не посмотрели туда, и Виддершинс выдохнула с облегчением так сильно, что чуть не сдулась, и проследовала за ним за угол.

Она чуть не сбила его, он стоял, скрестив руки, в центре коридора.

— Что ты…?

— Как ты это сделала? — осведомился он.

— Ты о чем?

— Тот трюк с пистолем. Ты творила разное, но это неестественно!

Воровка пожала плечами.

— Пистоль иногда стреляют сами.

— Не так удобно.

— Мы уже не узнаем, — она пошла мимо него, он преградил путь.

— Ты уже один раз ушла от ответа, — сказал он. — В этот раз я не отойду, пока ты не объяснишь.

Шинс медленно кивнула.

— Хорошо, — быстрый шаг в сторону и прыжок, она миновала его. — Это, наверное, умно. Сторожи коридор. Я пойду в галерею.

Она прошла пять шагов, и он догнал ее и пошел первым, бормоча ругательства.

Сирилл был прав. Коридор, куда он привел ее, отделялся от главного коридора и был скромным. Входом была узкая арка посреди ниш в форме арок. Не скрытая, но не привлекающая внимания.

Так было сделано, чтобы подглядывать. Шинс подавила смех.

«Возьми себя в руки, гусенок».

«Галерея», как ее назвал Сирилл, была частью балкона, выпирающего сильнее остального. Следы в пыли явно остались от слуг, что приходили повесить знамена.

И знамена висели близко к балкону. Шинс могла подобраться к краю и посмотреть между двумя ближайшими.

И на одном из них был лев Севоры.

Конечно.

Она поняла, глядя на перила, что шли вдоль галереи, и знамена, висящие в паре футов от балкона, что зал внизу будет видно только с одной точки. Если они хотели видеть ясно, что внизу, им придется лечь друг на друга.

Ну, конечно.

— На живот, — она властно указала на место. — И ползи к перилам, чтобы мог выглянуть.

— Эм, хорошо… — он опустился, хмурясь из-за пыли на одежде, и полз, пока его лицо не оказалось возле края. — Я вижу зал, — подтвердил он.

Виддершинс вздохнула.

— Если только подумаешь сказать что-то неприличное об этом, я ударю тебя ногой в бок.

— Что за агхммлк…

— Я слышу, как ты думаешь, — предупредила она, с неохотой забравшись на его и растянувшись.

— Нет… Я сейчас вообще не думаю.

— Тихо. Шпионь.

Пока они с Сириллом устраивались, Малин и остальные вернулись в банкетный зал. Только несколько групп заложников было видно с места Виддершинс, но те люди были в ужасы, их лица были бледными и искаженными.

Не удивительно. Они точно слышали выстрелы сверху, бурю, созданную людьми. Бандиты вернулись без слуг и стражей, с которыми ушли, и не требовалось воображения, чтобы представить, что произошло.

Малин стоял рядом с одним из столов с едой, жевал мясо и говорил с Джосом. Она хотела бы и слышать его, но даже силы Ольгуна были ограничены. Он мог попробовать усилить ее слух, чтобы уловить его слова, но это могло лишить его сил, а она не хотела рисковать. Ей не нужно было, чтобы ее бог стал беспомощным раньше, чем все это кончится.

Джос кивнул в ответ на слова, повернулся и пропал из виду под балконом, с которого смотрела Виддершинс. Малин продолжил напихивать в себя еду.

— У енотов за столом манеры лучше, — шепнула она Сириллу. который, насколько она понимала в их положении, кивнул.

Комментарии про поведение за столом пришлось оставить. Джос вернулся пару минут спустя, в этот раз с деревянным ящиком. Малин смахнул со стола большое блюдо фруктов и стеклянный графин — звук получился таким, будто доспехи бросили в окно с витражом — и указал. Лысеющий слуга опустил груз туда, откинул крышку и отошел.

— Ох, — сказали в унисон Сирилл и Шинс.

Малин вытащил из ящика несколько десятков оловянных шариков, и начал заряжать пистоли. Один за другим подходили другие вороны и тоже так делали, набивали пистоли и мушкетоны этими мелкими снарядами. И все было логично…

Пока Шинс не заметила, что некоторые вороны меняли пули и в оружии, из которого не стреляли.

— Что это такое?! — судя по вопросу, Сирилл тоже это заметил.

Шинс пожала плечами, и движение было неловким, учитывая, где она лежала.

— У меня даже догадок нет. Я…

Ее горло сдавило от ужаса, когда Малин и вороны с заряженным оружием приказали другой группе заложников — слугам — встать.

— О, боги, — плечи Сирилла дрожали под ней. — Это не… он не дает Вероче время! Он не ждет… Шинс, нужно остановить их. Мы…

— Мы не можем, — это был не шепот, а вылетевший из ее души хрип.

— Что?!

Сирилл оттолкнул ее, откатился и повернулся к ней с обвиняющим взглядом.

— Как можно так говорить? Ты знаешь, что с ними случится, мы не можем…

Она не знала, выражение ее лица или слезы горя остановили его.

— Сирилл… — она кашлянула и попробовала снова. — Как мы их остановим? Мы в том же положении, что и раньше. Мы умрем, пытаясь, а почти все бандиты останутся с заложниками. Мы не… мы не можем.

— Нет… — он тоже тихо плакал. — Шинс, мы должны что-то сделать. Прошу, должно что-то быть!

— Мы можем покончить с этим. Мы можем узнать, что там происходит — а происходит больше, чем мы знаем, чем он сказал — и покончить с этим. Без этого мы ничего не можем изменить.

— Если мы не сделаем это быстро, — с горечью пробормотал он, — спасать будет некого.

Шинс вскочила на ноги, ждала, пока Сирилл сделает это, хоть и не так грациозно.

— Пойдем за Джосом, — решила она. — Может, эти пули необычные или… не знаю. Но только он связан с чем-то вне банкетного зала и… стены. Стоит посмотреть, куда он ушел, да?

Рот Сирилла приоткрылся… а потом раскрылся без звука, когда за аркой прозвучало:

— Эй! Вы проверяли маленький коридор вон там?

Пара снова заговорила в унисон:

— Ой-ой.

Глава восемнадцатая

— Мягче! Помнишь?! — задыхался Сирилл, хрипел слова между вдохами, поднимаясь по винтовой лестнице, пытаясь успеть за напарницей. — Уверен, ты… первой говорила быть мягче!

Виддершинс пожала плечами, и это было заметно, несмотря на бешеный бег.

— Я пыталась!

— Ты пыталась… ты пронзила его зад!

— Он собирался выстрелить в тебя! Я подумала, что так тише, чем выстрел пистолета!

— Не тише!

— Я не знала, что мужчина так запищит! Замолчи и беги!

Они бежали, за ними доносились вопли ворон.

Пройти мимо первых людей Малина и сбежать с балкона было не сложно, на ее стороне были удивление и Ольгун. А пройти мимо них тихо не вышло.

На следующей площадке в трех или четырех этажах ниже вершины башни, куда они сбежали, Шинс замерла.

— Двигайся! — прошипела она. А потом. — Не спорь, иди!

Сирилл, хмурясь, пошел.

— Ольгу… — она уже повернулась в другую сторону. — У нас около пятнадцати секунд…

Знакомое покалывание, прилив сил, и Шинс побежала быстрее, чем когда-либо бегала, может, быстрее, чем бегали все, даже с магией.

Но она уже устала, вспотела на пятом или шестом шаге. Но этого хватит.

Несколько комнат было видно по быстрому взгляду с площадки, двери везде были открытыми, чтобы воздух двигался на этаже, который обычно не использовали. Она закрыла одну из них, бросилась к лестнице. Еще не добравшись до первой ступени, она сорвала с пояса один из множества мешочков — маленький, там была лишь пара монет и нож для еды — и бросила его у стены, куда он упал, якобы оторвавшись от нее из-за спешки.

Она едва завернула и пропала из виду, как бандиты пришли туда. Ее тело дрожало, пот стекал на глаза, жаля и обжигая. Она стиснула зубы до боли, ведь только так могла сдержать шумное дыхание, которое могли услышать внизу.

«Только сработай, прошу, сработай. Не знаю, кому я молюсь, все равно, только сработай».

Сработало. Она услышала крик первого бандита, топот шагов по коридору. Шинс с облегчением выдохнула и продолжила подниматься.

Уловка не даст им много времени. Пару минут, если вороны рискнут полезть в засаду, ворвутся в комнату и быстро обыщут соседние комнаты, поняв, что первая пустая.

Но эта короткая пауза позволит им оторваться. Они могли спрятаться на одном из двух этажей выше, и бандиты не будут знать, на каком именно, им придется все обыскать.

— Хорошо, — выдохнула она, догнав товарища. — Нам нужно укрыться, перевести дыхание. Я предлагаю вершину, ладно? Туда им идти дольше всего, и они не смогут начать сверху и спускаться, ведь так мы получим шанс сбежать.

— Логично, — ошеломленно сказал Сирилл. — Но разве они не догадаются? Разве не поймут, что верхний этаж — лучший вариант? Тогда они начнут оттуда.

— Нет. Если они поймут, что верхний этаж — лучший вариант, то они поймут, что мы догадались, что они так подумают, и не спрятались там.

— Эм… что?

— Поверь, я имела дело с такими людьми. Их глупость можно использовать против них, но важно не перегнуть, чтобы их глупость сработала на руку.

— Я… знаешь, что? Просто идем.

Они почти добрались до вершины, когда услышали выстрелы снаружи, стучащие по окнам. За этим почти сразу раздался испуганный вой снизу, заложники в банкетном зале тоже услышали выстрелы.

— Ты прав, — Шинс опустила руку на плечо друга, то ли утешая его, то ли поддерживая себя. — Идем.

* * *

— Что теперь?

— Теперь, — сказала Шинс, — мы отдохнем пару минут с надеждой, что не умрем.

Как и в первой комнате, где они прятались, казалось, годы назад, когда она отказала Сириллу, тут были кирпичные стены, не было мебели, пахло плесенью, а пыль и трупы насекомых служили почти украшением. И не было ясно, для чего служила эта комнату, когда ее использовали.

В отличие от комнаты раньше, тут было еще теснее, а все из-за резкого склона крыши башни. Тут было грязнее, но с окном — узким, с тяжелыми и наполовину сгнившими ставнями. Вид наружу точно был жутким. Виддершинс не хотелось проверять, сидеть было куда важнее.

— Нам нужно выбраться наружу, — пробормотала она, с рассеянным недовольством глядя на дверь в трещинах и ржавую ручку.

— Из башни или замка? — спросил Сирилл.

— Эм, из замка? Чтобы поговорить с Вероче, проверить, что происходит, рассказать ей, что мы узнали? Может, вывести пленников? Мы знаем выход из башни.

— Ох, знаем. Но использовать не можем!

— Не нужно ворчать на меня за это. Разве это моя вина?

— Как…? — рот Сирилла раскрылся так, что Шинс удивилась, что он нее стал качаться, как маятник. — Ты привела нас сюда! Ты побежала в башню, когда за нами погнались! Но в башнях можно двигаться только в двух направлениях!

— И что мне было делать? — осведомилась она.

— Эм, может, бежать не в башню?

— Откуда мне было знать? это ты знаешь замок, индюшка!

— Ты повела! Я просто следовал!

— Так это твоя ошибка? Почему ты винишь меня?

Сирилл издал звук, будто сел на чайник. Он вскинул руку, и жест был бы выразительнее, если бы от этого он не посыпал себя пылью и не стал бороться с желанием чихнуть.

— Там главная дверь, — прохрипел он, закончив. — Это не вариант. Там ход для слуг, прямо на кухню, но это рядом с банкетным залом. Думаю, Малин следит и за ним.

— Может, да. И все? Больше ничего?

— Окна на верхних этажах. Ты сможешь спуститься по внешней стене?

Это было сказано с сарказмом, но Шинс подумывала об этом.

— Слишком рискованно, — сказала она. — Придется или оставить тебя, или тащить с собой, и я даже не знаю, какие шансы в последнем случае, — она тихо ответила Ольгуну. — Вряд ли мы сможем! Конечно, тебя это не смущает, не ты же с руками! И, — продолжила она, говоря с Сириллом и игнорируя его ошеломленный вид. — Если Малин отвел людей на стену — а он почти обязан, чтобы убедиться, что магистрат ничего не предпримет — один из них может заметить нас. Пара выстрелов или камни в наши головы, и — шмяк. Поверить не могу, что другого пути нет!

— Где-то должны быть калитка в потерну, — медленно сказал юный Делакруа, пытаясь вспомнить. — Но и это нам не поможет.

— Почему?

— Видела, как все заросло, Шинс? Наверное, нет; у главного входа все убирают. А в остальных местах вид поражает. Если я правильно помню, что читал, из-за зарослей, проседания фундамента и ржавого железа дверцу в подземный ход не открыть. В прямом смысле, даже с молотом. Это как часть стены. Все игнорировали ее, и она с тех пор забыта.

— Нужно хоть посмотреть, — настаивала она. — Где это?

— У забытого много значений, Шинс?

— Ты потерял дверь?!

— Не я за это в ответе!

Шинс вздохнула и застонала одновременно и встала.

— И мы все еще не знаем, как выбраться, и что делать дальше! Толку от тебя, знаток замка!

— Без меня ты бы так далеко не прошла! — Сирилл вскочил на ноги. — Ты все еще бродила бы по второму этажу!

— Или уже все решила бы! И я скажу тебе кое-что еще!

— Да? Что же?

— Не надо кричать, а то вороны нас услышат!

Тишина. Они смотрели, раскрасневшись. А потом вздрогнули от топота сапог на лестнице неподалеку.

— Нужно убираться отсюда. Живо!

Сирилл кивнул, хоть задал очевидный вопрос, который никто их них не хотел слышать:

— Как?

Действительно. Как? Есть только лестница, а там полно…

Но это не единственный путь вниз, да?

— Ольгун? До этого… Ты уверен?

Эмоции в ней были уверенными, но ощущалась доля сомнений.

«Должно сработать».

Виддершинс подбежала к окну и распахнула ставни. Петли заскрипели, гнилое дерево ломалось. Шинс увидела поля и леса за Обером.

И пугающий спуск к очень твердой поверхности.

«О, это так же весело, как ночной горшок, полный муравьев».

— Нужно выбраться, — сказала она ему.

— Думаешь, у нас есть время на шутки?

— Нет, не думаю.

Сирилл понял, что она серьезна, судя по бульканью в его горле.

— Что… А как же «рискованно»?!

— Но вариантов мало, так ведь?

— А часовые на стенах?

— Мы полезем не по крайней стене. Нас скроют из виду другие башни, а если кто и будет близко, они будут смотреть наружу, а не на замок.

«Наверное».

— Идем уже! — сказала она, протягивая руку.

Он сжал рукоять одолженной рапиры.

— Я сражусь с воронами.

— Не глупи! Ох.

— Дверь узкая. Я продержусь немного.

— Сирилл…

— Нет!

Шинс улыбнулась, подошла и коснулась ладонью его плеча.

— Хорошо.

Он тоже начал улыбаться, и Шинс развернула его, встала на носочки и обвила рукой его шею.

— Ольгун, пожалуйста, не дай навредить ему.

Он отключился раньше, чем его пальцы дотянулись до ее руки.

— Это ужасно, — спросила она у божества, снимая с Сирилла пояс для оружия и обвивая им его грудь, как упряжью, — что части меня это понравилось?

От его ответа Виддершинс сказала:

— Ладно, буду жить ужасной, — она показала язык пустой комнате.

Когда она прошла, шатаясь, к окну с товарищем, пристегнутым к спине, Ольгун, несмотря на раннюю уверенность, сделал очевидное предложение.

— Нет, — она и мига не думала. — Я больше никого не брошу.

Выбраться оказалось непросто. Шинс несколько жутких мгновений пыталась протиснуться в окно. Каждый раз та или иная часть ее пассажира цеплялась за раму, и это останавливало ее или грозило выбросить обоих из самодельной упряжи. Его костяшки были ободраны и ушиблены от множества провальных попыток, и она случайно пару раз стукнула его головой. Шинс уже вспотела, несмотря на холод, ее шея и спина уже болели.

Наконец, с неловким поворотом, что мог отправить ее в полет из окна раньше, чем она могла бы уцепиться за стену снаружи, Сирилл пролез в правом верхнем углу, а Шинс — в левом нижнем.

Мгновение она торчала из стены уставшим и покачивающимся флагштоком, вес на спине грозил утянуть ее вниз. Ветер оказался сильнее и холоднее, чем раньше. Казалось, мир решил задуть ее, как свечу.

Трещины между кирпичами, бреши между ними, выбоины в камне. Для пальцев руки и ног Виддершинс это было как прутья стремянки, а то и лучше. Она спускалась и двигалась в стороны так, что позавидовал бы таракан, она могла бы повиснуть вниз головой — хоть так еще и не делала — с помощью Ольгуна.

Обычно она не тащила на себе мертвый груз, что был тяжелее нее, свисал с ее плеч на одном ремне.

Каждый мускул ее тела горел, дрожал, отчасти от напряжения, отчасти от полной силы, которую направил Ольгун. Он не мог делать это долго, она уже ощущала, как подступала усталость, и не вся была ее. Но и она не могла терпеть долго. Все болело.

Робко и осторожно она спускалась ниже, повисла на пальцах и одной ноге, искала, за что уцепиться другой. Она не спускалась так медленно и со страхом с тех пор, как лезла по потрескавшемуся и перекошенному фонтану возле дома родителей.

За пару недель до пожара.

Это ведь была самая нужная мысль в этот момент…

Носок сапога попал в щель, Шинс заставила напряженные пальцы отпустить один кирпич и сжать другой. Она стиснула зубы, ветер бросал ей волосы на лицо. Сирилл стонал и соскальзывал от каждого движения, пытаясь сбросить ее со стены. Ее прогресс измерялся болью, а не расстоянием. Ее тело дрожало так сильно, что кусочки старого цемента вылетали из-под ободранных и потрескавшихся пальцев.

И после первого ярда в голове была лишь одна мысль, что повторялась, как крики умирающей птицы.

«Я не справлюсь. О, боги, я не справлюсь…»

Дюйм. Фут. Мелкая трещина, самая опасная хватка. Челюсти, пальцы и желудок были сжаты так, что могли раскрошить камень. В ушах звенело, она видела только стену перед собой. Не мир, не верх или низ. Не было мыслей и воспоминаний, не было, наконец, и страха, да и самой Виддершинс. Только движение. Снова и снова, отчаянное повторение, а цель была давно забыта.

Дюйм. Фут. Мелкая щель, опасная хватка.

Дюйм. Фут.

Окно.

Сначала Шинс запаниковала. Она не узнала окно, оно просто прервало рутину, в которую превратилось ее существование. Шок чуть не сбил ее, и прошли бесконечные секунды безумных попыток ухватиться, пока она не ощутила себя надежно закрепленной, вскоре Сирилл перестал раскачиваться.

Она снова ощутила панику.

«Было так сложно просто спускаться… как мне пролезть с ним в окно?!».

Ответ оказался неприятнее, чем раньше. Шинс смогла спуститься ниже окна, зацепилась за раму локтями и медленно извивалась, пока Сирилл не попал в комнату. Упряжь тянула ее за ним, и это помогло, но ремень впивался в ее плечи, и это не радовало.

Отчаянный рывок, и Шинс рухнула в комнату следом за товарищем, обмякла, как он.

Она никогда еще не была такой уставшей. Звезды плясали на потолке, и она слишком устала, чтобы сморгнуть их. Боги, она устала даже видеть и слушать!

До нее медленно дошло, что ей тепло, что она почти бодрая. Боль угасла, усталость притупилась, хоть и ощущалась, как стая призраков-волков. Она долго лежала, давая Ольгуну и себе время оправиться.

Ей стало лучше, и она была этому благодарно, но не настолько лучше, как она надеялась.

— Как долго мы так протянем? — тихо спросила она.

Ответ Ольгуна был уверенным, успокаивал, но при этом он был таким уставшим, что на миг она ощутила его усталость как свою.

— Так долго? — простонала Виддершинс, пока вставала. Она огляделась, увидела пустую комнату (она подозревала, что всю башню не использовали десятки лет), созвездие отпечатков в пыли. Бандиты уже обыскали это место и ушли. Хорошо.

Виддершинс прошла к Сириллу, опустилась рядом с ним, стала легонько похлопывать его по щекам.

— Что за чертовщина?

Он резко пришел в себя, оттолкнул Шинс с силой, откатился, и его стошнило в углу. Шинс плюхнулась на зад и проехала немного, кривясь от боли и запаха.

— Что с тобой?! — его голос был грубым, но внятным. — Я сказал, что не хотел…!

— О, молчи! Ты жив! Я знаю, что ты жив, потому что ты слишком шумный, как для мирного трупа. А если бы остался, погиб бы. Кстати, не за что. Пустяки. Это было не самое сложное дело в моей жизни, но близкое к вершине!

— Ты не имела права!

— Права?! Стоило бросить тебя…

За окном со стороны стены раздались выстрелы.

— Продолжим позже? — тихо спросила она.

— Ага.

Бандиты были на вершине башни — два беглеца ведь не могли пройти мимо них! — и Шинс с Сириллом легко вернулись на второй этаж и балкон с видом на банкетный зал.

Ящик со снарядами еще стоял на столе, но только ящик. Они уже разобрали все содержимое.

Малин стоял рядом, дышал тяжело — сам только спустился с длинной лестницы. Заложники, которых Шинс могла разглядеть, были с каменными лицами или открыто рыдали. Они уже не сомневались в том, какая судьба ждала их.

— Та еда уже пахнет не так вкусно, — отметил Сирилл. Виддершинс повернулась к нему, моргнула дважды и вернулась к комнате.

Через пару мгновений снова появился Джос, опустил ящик на стол, забрал прошлый, и заговорил с Малином.

— Я иду, — прошипела Виддершинс.

— Идешь?

— Смотреть на Малина — без толку, он только решит повести на стену еще одну группу. Тогда мне нужно пройти за Джосом, да?

— Нам нужно, — исправил Сирилл.

— Нет. Ты не такой тихий…

— Я могу схитрить. И я не пущу тебя одну, — он скрестил руки, наверное, пытаясь выразить решительность, но лишь выглядя мелодраматично.

— Нет времени на споры!

— Вот именно.

«А-а-агх!».

— Ладно! Держись в половине коридора за мной, а двигаться будешь по моему сигналу! Понял?

— Да.

Шинс заворчала.

В замке было много лестниц, и они легко смогли спуститься на первый этаж немного в стороне, а потом вернулись к банкетному залу. Проход ответвлялся от главного коридора, он уводил от большого зала в глубины замка и был хорошим и темным местом для слежки. Виддершинс пропала во мгле; наблюдала, как пара бандитов и Джос с пустым ящиком идут мимо. Они даже не взглянули в ее сторону.

Она медленно сосчитала до десяти и вышла в коридор, махнув Сириллу следовать за ней.

Звуки банкетного зала пропали, как и запах кухни рядом с ним. Джос провел их по главному коридору, а потом по дальнему, что был меньше, уходя вглубь Поврила. Шинс через какое-то время перестала видеть лестницы, знала лишь, что они были на верхних этажах, а потом попали в часть крепости, где был только один этаж.

А потом она остановилась, шепнула себе и Ольгуну, когда поняла, что дальше не пройдет.

Ее мишень прошла в комнату с тремя неровно расставленными выходами, а дальше была развилка и комнаты. Она не потеряла их, она еще слышала движение, видела следы. Просто в той комнате ждала почти половина банды, они стояли на страже и не спешили уходить.

— Беда, — понял Сирилл, когда она прошла к нему, а не помахала ему идти за ней. Это не было вопросом.

— Стражи-вороны, — пробормотала она.

— Много?

— Слишком много, как по мне. Даже если бы мы могли сразиться с ними, любой может поднять тревогу. Ох! Отойдем и обдумаем это.

Зная, что там есть смысл прятаться, пара вернулась к тому же проходу, в котором ждали пару минут назад. Они встали там, переглянулись, принялись выдвигать предложения и замолкать, замечая изъяны.

Они так увлеклись, что не заметили растущий шум в банкетном зале неподалеку, пока не хлопнула дверь замка. Они застыли и слушали — Виддершинс справлялась лучше, благодаря Ольгуну.

— Их стало больше, — прошептала она.

— Кого?

— Ворон. Магистрат сдалась!

Сирилл пожал плечами.

— Выбора не было. И они все еще заперты тут…

— Где Малин?! Дайте поговорить с Малином! — этот громкий вопль услышал даже Сирилл. А Виддершинс смогла узнать голос.

Не только бандиты. Магистрат доставила и Лазаря Карно.

— Добрый вечер, Лазарь. Простите, лорд Карно, — Шинс почти ощущала масло, капающее со слов Малина.

— Объясни, — потребовал глава, — как произошел этот бардак!

— О, это просто. Я ошибся, поверив обещаниям бесхребетного аристократ.

Виддершинс почти не вздрогнула, услышав выстрел. Она почти ожидала этого.

— Выбросите его со следующей группой, — приказал Малин бандитам. — Нет смысла тратить тело.

И как это понимать?

— Остальные, — продолжил он, — нужно это ускорить. Собирайте следующую группу.

«Боги…».

— Они получили, что хотели, — прошептал Сирилл, дрожа. — Почему они не прекращают?

— Это не все, я тебе говорила, — ответила она далеким тоном.

— Шинс, нельзя допускать продолжения!

«Нет. Боги, конечно, нельзя».

— Ольгун?

Она чуть не расплакалась от его согласия.

— Идем, — сухо сказала она, махнув Сириллу следовать за ней.

— Куда мы идем?

— Прекратить это, — ответила она, размышляя почти с отчаянным спокойствием, сколько себя она убила этим решением. — Мы должны это сделать.

Глава девятнадцатая

Когда Виддершинс подошла к комнате с тремя выходами и пятью воронами, выглядело все так, словно ничего не изменилось.

Это было не так. Виддершинс изменилась.

Девушка уже знала кровопролитие. Она забирала жизни, одну — сегодня. Она всегда жалела об этом, и это было ее последним вариантом.

Когда она бросилась в ту комнату на скорости, усиленной Ольгуном, Виддершинс была настроена убивать.

Они, конечно, ждали беды. Все же они стояли на страже. Но они не ожидали того, как быстро она появится. Виддершинс прыгала, кружилась, ее рапира была мелькающим стальным языком змеи. Два бандита упали, мертвые или умирающие, одного пронзили в сердце, у другого было разрезано горло. Они не успели даже вытащить оружие.

Шинс даже не пыталась остановиться или поменять направление. Еще три шага донесли ее до стены, она оттолкнулась от нее ногой и полетела обратно. Третий упал, когда она врезалась в него, из его легких вылетел воздух, а из рук — пистоль. Шинс оттолкнулась от него ногой, полетела в невероятном броске, вытянувшись, почти нырнув. Всего два дюйма ее рапиры пронзили плоть и мышцы между ребрами, но этого хватило, чтобы задеть сердце.

Четверо из пяти часовых упали быстрее, чем из горла бандита потекла кровь.

Последний стоял, бледный и дрожащий, направил пистоль. Шинс не могла позволить Ольгуну ускорить выстрел, шум все испортил бы. Как и крик помощи, который бандит хотел издать, глубоко вдохнув ртом.

Шинс отбросила рапиру к нему. Она пролетела по дуге и опустилась рукоятью вверх.

Инстинкт довершил остальное.

Он посмотрел на меч, пистоль задрожал, когда он потянулся к оружию свободной рукой. В тот миг отвлечения Шинс пересекла расстояние между ними, обвила руками ладонь, которой он сжал рапиру, и толкнула оружие, чтобы клинок порезал под его челюстью.

Она забрала свою рапиру в крови, повернулась на стон боли. С напряженным телом она подошла к мужчине, которого сбила. Он перекатился, пока она подходила, и смотрел на нее с ужасом.

Он был сбит. Побежден. И она издалека по запаху ощущала, что он уже не управлял мочевым пузырем.

Но он мог закричать, если она ему позволит.

Напряженная Виддершинс подняла рапиру и провела ею по упавшему бандиту.

Она долго стояла, вытянув меч, с пустыми глазами. Медленно и даже изящно она опустила клинок, вытерла его от крови о рукав мертвеца и поднялась. Она неспешно вернула меч в ножны на боку.

И только тогда она ощутила влагу на щеке. Слезы, о которых она не знала? Капли крови мертвеца? Не важно, как только ее мысли свернули с пути, она не могла больше совладать с ними. Она застыла. Она боролась. И она упала на каменный пол, прижала колени к груди, обвив их кровавыми ладонями, и зарыдала.

— Шинс? Виддершинс? Тебе нужно встать! — она слышала и узнавала слова, но не могла соединить их и понять значение. Она ощутила, как щека стала теплее, мокрее, от крови или слез, она все еще не могла заставить себя понять. — Шинс, прошу! Ты нужна нам!

Со словами пришли эмоции и картинки изнутри. Спокойствие. Утешение. А картинки — нет. Она увидела Брока, лежащего в переулке среди мусора, себя, готовую покончить с ним там. Слуги Апостола Севоры, проклятые идолом Скрытого бога — Шинс обрушила на них проклятие. Она билась с парой искателей, работающих на епископа Сикара, изображающих угрозу, что оказалась реальной. Они не умерли в ту ночь, но было близко. Уличные драки ее детства. Дуэли с ворами-соперниками. Ее схватка с Лизеттой Суванье, от которой она ушла, не зная и не переживая, выжила ли мастер заданий.

Это не имело значения. Ни капли. Потому что каждый раз, когда случалась беда, она поступала так, когда уже не оставалось вариантов.

Она еще никогда не начинала с убийства, еще и с убийства пятерых.

Они были врагами. Они убили бы ее, если бы был шанс. Виддершинс плакала не поэтому.

Она ощутила давление на плече, смутно поняла, что это была рука.

— Ты должна, Шинс, — тихо сказал Сирилл. — Ради всех там. Ради моей семьи и меня.

Звучало хорошо. Она хотела верить в это, даже как-то знала, что это правда. Это не помогало. Ее сердце отказывалось слушать голову. Люди, которых она могла спасти, были абстрактными, нереальными. Трупы вокруг нее были правдой. Она треснула, боль бурлила в ней бесконечным фонтаном. Она дрожала и рыдала, верила, что конца не будет.

Больше картинок, и они покончили с ее слезами, но не утешив, а повергнув в шок. Ярче, чем она ожидала увидеть от него, она увидела его подземный храм. Она смотрела беспомощно и в ужасе, как ее товарищей терзали. Это выглядело по-настоящему, звучало так и пахло. Она на миг оказалась девочкой, которая все потеряла дважды, которая не понимала, чем они с Ольгуном станут друг для друга. Одинокая девочка.

— Почему? — она не знала, говорила вслух или думала, пока не ощутила ответ. — Зачем ты это показал?

Ответ Ольгуна был рябью по картинке, будто таяло зеркало. Когда рябь пропала, она увидела не трупы друзей, а тела, что медленно собирались у стены замка Поврил. Много тел появилось в ее видении, и они еще не были убиты, ведь наверху была Каланта Делакруа.

Видение изменилось, не от ряби, а закружившись, показав ей собравшихся граждан Обера, беспомощно глядящих на кошмар. Слуги и солдаты, кузнецы и пекари, ремесленники и столяры отличались лишь одеждой.

Но их лица были такими же, как у Виддершинс.

Она поняла. Теперь они были настоящими как те люди, которых она убила. Никто не должен был ощущать то же, что и она, пока она дышала. И она не могла бросить дело, не закончив.

Шинс перекатилась, сжала руку Сирилла и позволила ему поднять ее на ноги. Она провела пальцами по своей щеке. К счастью, там были слезы, а не кровь.

Она шла от тела к телу, забирала пистоли. Только три еще могли стрелять, остальные потеряли порох, упав на пол. Она вручила один Сириллу, два сунула себе за пояс и кивнула.

— Мы не закончили, — только и сказала она.

Сирилл не смог подавить улыбку облегчения и ответил:

— Тогда лучше идти.

Виддершинс повторила его улыбку, хоть она не затронула ее глаза, и начала с правого проема.

* * *

Пришлось побродить без цели.

Замок Поврил был не таким большим, как для замка, но и не был домом. В этой части было больше коридоров и комнаток, чем в передней части, где были комнаты крупнее. Пыль тут была не такой густой, следы было сложно понять даже в лучших условиях, а им приходилось полагаться на маленький фонарик Шинс, чтобы никто не заметил свет и не ухудшил обстоятельства. Звон и стук порой сообщал о местоположении бандитов, но эхо в коридорах мешало определить, откуда эти звуки.

Они были на грани, когда Виддершинс замерла, склонила голову и понюхала.

— Чувствуешь?

Сирилл скривился.

— Затхлый камень и масло из чертовой лампы.

— Нет! Другой запах!

Он тоже понюхал.

— Нет. Ничего.

— О, ладно тебе! Ты слепой?

— Эм…

Тут Ольгун вежливо, но нагло отметил Виддершинс, что, может, не стоило брать себе заслугу того, что она уловила слабый запах. Сириллу бог не помогал.

— О, — пауза. — Нам сюда.

Она пошла уверенно, выбирала повороты, и вскоре даже смертные ноздри Сирилла уловили запах.

— Это гипс, — прошептал он. — Свежий, но не слишком. Пара дней, наверное.

Что-то стало складываться в голове Шинс, но она еще не могла это ухватить.

У нее были проблемы важнее.

— Впереди шум! — прошипел Сирилл.

— Слышу, — они были впереди, а не просто эхо в коридорах. Она потушила лампу, пошла в темноте, прижимая ладонь к стене, рука Сирилла лежала на ее плече.

На последней развилке стало ясно, что они добрались до места. Звуки доносились слева, теперь это точно была смесь голосов и механизмов. Справа три бандита сидели вокруг бочки, что была их столом. Двое играли в кости, порой задевали масляную лампу, а третий смотрел.

«А что с этим портретом?».

На треноге рядом с бочкой висел большой гонг. Молот был прислонен к стене рядом с ним. Какой-то сигнал тревоги, что было логично, если бы вороны не охраняли коридоры.

Мысли, что приходили к Шинс ранее, когда ее товарищ узнал гипс, теперь поднялись, пожали руки и представились.

— Пару ярдов назад, — прошептала она, — была дверь, я ощутила. Вернись туда, а потом приди и скажи, видно ли мой силуэт от света их лампы.

— Зачем?

— Потому что дверь не придет к нам, да? Иди!

Ворча, он пошел, скользя рукой по спине, как она. Он вскоре вернулся.

— Видно, но слабо.

— Слабо сойдет, — она вытащила украденные пистоли и проверила, готовы ли они стрелять. Она подняла их в кулаках и присела. — Иди к двери и смотри на меня. Я отмечу на счет десять. Не раньше и не позже ты должен хлопнуть дверью изо всех сил.

Он тут же понял.

— Ты сможешь выстрелить отсюда в двоих и добраться до третьего, пока он не поднял тревогу?

— Конечно!

— Уверена?

— Конечно!

— Ты мне врешь?

— Конечно!

Сирилл ворчал, пока шел к двери, как ворчал до этого.

Шинс приготовилась, сжала пистоль и представляла, как стучит по столу.

Раз… два…

— Ольгун? Я не очень хорошо стреляю…

Она ощутила прилив чего-то в руки.

Семь… восемь…

На девять она подняла пистоль, доверяя Сириллу.

Десять.

Дверь захлопнулась. Пистоли выстрелили. На грудях двух воронов ближе к гонгу, один сидел, другой стоял, расцвели алые цветы, и они упали.

Шинс бежала, бросив пистоли, пока утихало эхо. Испуганный бандит хотел защитить себя, но и бежать к гонгу, так что он замешкался на пару мгновений.

Этого хватило. Все было кончено.

Сирилл подбежал к ней раньше, чем она закончила чистить клинок.

— Это сработало?

— Не знаю, но я была рядом с этими глупыми штуками. Думаю, изобретатель пистолей был глухим, да? Ай.

— Странно, но мне все равно, сработало ли для тебя.

— Мужчина, — буркнула она.

— Что?

— Ничего. Я не слышу, чтобы кто-то бежал, звуки из другого прохода не изменились. Так что удар дверью, наверное, скрыл выстрелы.

— «Наверное» — это хорошо, — Сирилл слабо улыбнулся. — Но лучше бы знать точно.

— Когда я узнаю, скажу, — Шинс убрала рапиру в ножны, шагнула к ближайшему телу, поежившись, и пощупала дальнюю стену. — Да. Гипс.

Они переглянулись и заговорили в унисон:

— Подземный коридор?

— Но как? — продолжил юноша. — Там не пройти! Даже если они смогли найти…

— Тогда у них есть алхимик, — сказала Шинс, осознав, — который сделал то, что разъело заросли, железо и прочее.

Сирилл выдохнул.

— Тогда они просто поставили покрашенную стену из гипса, чтобы никто не нашел проход.

Шинс смотрела, а потом указала на простой засов в «стене», закрывающий ее.

— Так они собирались выйти, — отметила она. — Они были в замке еще до того, как пришли гости, и, может, бывали тут до этого.

— Идем! Нужно рассказать об этом Вероче и стражам.

Шинс замешкалась, кусала губу, словно это был ее последний ужин.

— Шинс?

— Вероче не сразу сможет собрать людей. И мы все еще не знаем, куда они пойдут. Нужно узнать.

— Это трата времени!

— Нет. Иди. Я останусь тут и…

— Забудь, там не…!

— Сирилл! — она шагнула и почти задела его. — Ты сам сказал. Времени нет! Я не иду. Ты должен. Это им нужно.

— Но…

— Это мне нужно.

Глаза Сирилла заблестели в свете лампы, но он кивнул.

— Шинс… — он робко шагнул к ней и крепко обнял, в этот раз не пытаясь поцеловать, чему она была рада. — Прошу, будь осторожна.

— А когда было иначе? — она обняла в ответ. Она ощутила, как он вдохнул для ответа, и опередила его. — Конечно, буду, индюшка. И ты, хорошо? Ты ближе всех к хорошим Делакруа. Я расстроюсь, если спасала семью зря.

Она отодвинулась раньше, чем он смог ответить, улыбнулась и пропала в тенях.

* * *

Он смотрел, пока она не пропала из виду, а потом еще немного. Тут было неприятно, тела стали вонять, и от этого он пришел в себя.

«Пора. Времени нет. Нужно рассказать Вероче об этом».

Сирилл прошел к двери, сжал засов, толкнул…

Ничего. Дверь не поддавалась.

— Это плохо, — нахмурился он.

Он отпустил, сжал снова, щелкнул засовом, толкнул сильнее.

Ничего.

Шинс давно ушла. Он не знал, как найти ее, не столкнувшись с бандитами. А теперь он не мог и уйти.

Сирилл стоял перед дверью, глупо сжимая ручку, и смог сказать лишь:

— Ох чертовы… коврижки.

* * *

Это был погреб? Старое подземелье? Виддершинс не знала. Теперь это была большая часть замка, полная разбитых стен, которые когда-то разделяли место на комнатки и коридоры. Некоторые стены еще доставали до потолка, некоторые были парой кирпичей на полу, а многие были разломаны пополам. Но арки и петли на обломках давали понять, что там были комнаты.

Шинс отметила, что стены были тоньше, кирпич был слабее, чем в остальном замке. Может, они решили, что делать с этим местом, после того, как построили Поврил?

Может, может, может. Это не важно. Важно было понять, для чего это место служило сейчас.

Было не сложно узнать, даже дикий кабан, играющий на барабане, подошел бы без усилий. Разговоры, стук, щелчки и бульканье заставили Шинс подумать о сточных водах, откуда это доносилось. Как и запах, от которого ее глаза слезились.

К сожалению, подойти близко не хватило, а забраться внутрь было сложнее. Механические звуки доносились из дальней части, а разговор был ближе к арке, к которой подошла Виддершинс. Многие вороны заняли это гнездо, и юная воровка не хотела идти против них.

Не сразу, но она нашла другой путь в пещеру разбитых комнат: дверцу для слуг в конце коридора. Для многих этот вход стал бы бесполезным, но Шинс теперь отделяли от цели несколько комнат и рухнувших стен.

Многие хотели бы пойти по полу.

Шинс забралась на кусок стены, устроилась сверху. Разная высота была опасной, и ей приходилось прыгать через бреши, но это ее не беспокоило. Она могла укрыться, хоть тут были лампы бандитов, и они озаряли трещины, но тени были густыми, и бандиты редко смотрели наверх.

Порой на четвереньках — где было опасно двигаться — порой приседая, чему позавидовали бы канатоходцы, Виддершинс двигалась по разбитой комнате.

Ее короткий путь закончился у дальней стены, она устроилась над сценой, которую еще не видела. Бандиты («Сколько их вообще в банде?» — спросила она у Ольгуна) ходили туда-сюда вокруг сооружения, похожего на ребенка котла ведьмы и пьяного осьминога.

Большая чаша стояла на железной треноге, огонь горел под ней зеленым светом. Трубки отходили от штуковины, многие были заткнуты. Другие — трубки из металла, кожи, стекла — вели к другим котлам, поменьше, и все стояли на высоких подставках или свисали с потолка. Разные вещества оттуда попадали в большую чашу, где смешивались неизвестные ингредиенты. Оттуда доносился горелый запах и облака не то пара, не то дыма.

Бандиты постоянно двигались, брали сокровища из кучи и бросали в котел. Утварь и тарелки, украшения и рамы картин — золото или серебро.

Из открытой трубки у основания котла постоянно стекала серая жижа в чашу из камня. Чаша наполнялась, бандит уносил ее, задыхаясь, ругаясь, и на место ставили другую миску.

И за всем процессом наблюдал, крича приказы и поправляя трубки, Пальцекость, алхимик Тысячи ворон.

— Не спрашивай, — шепнула она Ольгуну. — Я не знаю, — пауза, размышления, а потом. — Думаю, золото и серебро конфискованы у Карно? Говорили, тут держали вещи из дома, пока не решат…

Она замолчала, растерявшись. Два бандита встали у чаши слизи. Они в плотных перчатках собрали немного вещества, влили его в железную форму.

И форма была круглой. Размером для…

Снарядов.

— Боги.

Олово. Процесс, который алхимики пытались создать веками, был обращен, и Пальцекость превращал золото и серебро Карно в олово.

И Малин с бандитами стрелял этим в заложников.

Понимание обрушилось на Виддершинс, словно Малин сам рассказал ей. Ее голова закружилась. Он не возвращал людей, это была кража, и она поразилась, хоть и ощущала отвращение.

Какие богатства ни обещали Карно банде за помощь, этого не хватило, и Малин решил взять всю выгоду, что мог. Народ Обера и благородные дома не позволят ему и воронам просто уйти. Они, они подыграют, пока у него заложники, может, даже выпустят из замка, но они не отпустят ворон далеко.

Малин и его люди были хороши, крепкие и быстрые, и многие могли сбежать от преследования, но их будет утяжелять золото.

Через пару недель, когда в Обере все вернется в норму, и народ расслабится, будет несложно вернуться и забрать тела заложников.

Сирилл говорил, что обратить алхимическую перемену было проще, чем сделать ее — проще и дешевле. Вороны все еще могли получить выгоду, если учесть, что реагенты, которые они использовали, были куплены на средства Карно, а не их.

Она поняла с содроганием, почему Малин так быстро казнил. Если вороны хотели увезти как можно больше «олова», ему нужно было выстрелить в каждого заложника по много раз.

В каждого много раз. Малин не собирался ни одного оставлять в живых.

Комната закружилась, Шинс пыталась все осознать, понять размах плана ворон. Ее тошнило, выступил пот. Она не сразу поняла, что часть нее ощущала не отвращение или ужас, а крики Ольгуна, он пытался предупредить ее.

Ее ладони — кожа, что коснулась разбитых стен — и колени покалывало, жалило.

— О, черт.

Шинс попыталась встать, отойти, но конечности были тяжелее олова внизу. Все расплывалось, комната содрогнулась, и девушка упала со стены с оханьем боли.

Когда она подняла голову, моргая, чтобы прояснить зрение, она оказалась окружена.

* * *

— Тут все непросто.

Сирилл застыл, перестав дергать ручку, лед покрыл его шею. Он почти против воли отвернулся от гипсовой двери к коридору.

Джос Тремонт, бывший слуга Лазаря Карно, работающий на Малина, смотрел на него из коридора, отчасти скрытый тенью. Но Сирилл все равно заметил рапиру в кулаке мужчины.

— Рама неровная, — продолжил он, спокойно приближаясь. — Нужно поднять всю дверь, пока толкаешь. Неудобно, да? Жаль, ты не знал об этом пару минут назад.

Сглотнув, надеясь, что это утопит бабочек в животе, Сирилл вытащил пистоль, который они с Шинс забрали у часовых, и выстрелил.

Джос вздрогнул, но не переживал. Пуля вонзилась в кирпич в футе левее слуги. По нему попала лишь пыль.

— Тебе стоит поработать над меткостью.

— Я мало занимался, — признал Сирилл. Он ненавидел дрожь в голосе, мог лишь надеяться, что Джос не заметил.

Улыбка мужчины в свете лампы показала обратное.

— Я много, — он поднял рапиру. — Давай покажу.

Джос побежал, быстро миновал последние ярды, перепрыгнул тела товарищей и взмахнул рапирой.

Глава двадцатая

Его спасла длина коридора.

Пока Джос бежал, Сирилл успел вытащить и поднять украденную рапиру. Сталь зазвенела о сталь, и уши аристократа заболели, он стиснул зубы. Он инстинктивно отбил, рапира проехала по стали, а потом мимо другой. Джос легко отошел, они замерли напротив друг друга, мечи почти целовались, дуэлянты смотрели в глаза друг другу, чтобы не замечать мертвых и бочку-стол.

— Ничего личного против твоего дома, — оскалился Джос, — но должен признать, я годами хотел убить аристократа.

— Я тебя не встречал, — ответил Сирилл, стараясь сохранять спокойствие, — но уверен, что это взаимно.

Бывший слуга бросился, смеясь.

Сначала все было медленно и спокойно. Несколько ударов, ответов, выпадов, пауз. Сириллу казалось, что его умения утекали из головы, и его спасала только память мышц.

К сожалению, мечник слабее Сирилла быстро бы понял, что Джос проверял его, может, даже играл с ним. Слуга был быстрее, ускорялся, умелый и опытный, и его удары были живее, чем удары Сирилла по учебнику. С каждым обменом ударов выпады Джоса были все ближе к плоти юноши, а Сирилл все еще не мог его ранить.

Он умрет тут, когда свобода была рядом, и они оба знали это.

Он умрет, и все останутся в замке Поврил.

Звон металла звучал в коридоре, вонь тел усиливалась, наполняла легкие Сирилла с каждым отчаянным вдохом. Он уже не сомневался: мерзавец играл с ним. Даже Сирилл замечал бреши в защите, которые мог использовать Джос.

Лучше бы Шинс появилась и спасла его, как часто делала, хоть ему не нравилось признавать это. Ее тут не было, и ему оставалось понять: что бы она сделала?

Ему не хватало ее навыков. Уверенности. Опыта. И магии, которая позволяла ей творить невероятное. А еще ему не хватало, хоть он не хотел признавать, ее смелости.

У него была семья, чего не было у Виддершинс. И некоторые из семьи умрут сегодня, если он не справится.

О, Севора, будет больно.

Джос ударил, Сирилл повернулся, чтобы принять удар, но не лезвием, а левой рукой.

Молния пронзила его, опалила все нервы. Звезды вспыхнули перед глазами, тело чуть не застыло, и он понял, что кричал, когда звук разнесся эхом.

Он не застыл. Он не мог, она не была бы рада.

Шок Джоса был коротким. Его клинок застрял в мясе и кости лишь на пару секунд.

Этого хватило Сириллу, крик боли сменился гневом, и он провел лезвием по горлу врага.

Сирилл долго стоял на дрожащих ногах. Он мог думать лишь с удивительной ясностью, что кровь первого мужчины, которого он убил, запачкала его лицо и грудь, и это расстраивало.

Он шагнул к двери, рапира выскользнула из пальцев целой руки. Он посмотрел на нее, не зная, стоит ли поднять, не помня, зачем ему тратить на это силы.

Еще шаг, и он упал на колени, прижимая к груди раненую руку, кровь из которой текла и смешивалась с кровью Джоса. Его тело онемело, похолодело, рана пылала и болела все сильнее.

Его пальцы нащупали пояс. Это может послужить жгутом, хоть и не надолго. Дверь из гипса расплывалась, и все погрузилось во тьму.

* * *

Виддершинс подняли, до боли сжимая в кулаках ее предплечья. Ее желудок не сразу поднялся с пола. Она сглотнула, глубоко дыша, стараясь отвлечься от желания вывернуться наизнанку. Она вдыхала все больше едких испарений, и от этого кашляла, вместо тошноты.

Ей было ужасно плохо. Голова гудела, ладони и колени горели, мышцы в теле обмякли, как мертвые змеи.

— Ольгун…

Она уже ощущала, что он работал, успокаивал худшие боли, но медленно. Местами. Как бывало порой раньше, Ольгун — которому нужно было работать с единственной послушницей для его чудес — ослабел из-за ее рассеянного состояния.

Но этого хватило, чтобы она поняла, кто перед ней, и чтобы попытаться поднять голову. Она все поняла по потрепанным ботинкам, худым ногам и высокому хихиканью.

— Знал, что это ты, что ты придешь! — смеялся Пальцекость. — Хитрая и опасная девчушка. Если кто и побеспокоил бы нас, то это ты, — его улыбка была ужасной, дыхание — еще хуже. — Жгучая смесь — моя формула. На стенах. О, да, ты пришла бы по стенам, чтобы мои друзья не заметили…

Выражения лиц бандитов показывали, что их не радовало быть «друзьями» безумного алхимика, но они не стали перечить.

Улыбка Пальцекости вдруг пропала, он грубо впился в подбородок Виддершинс длинными пальцами.

— Нужно убить. Многие погибли из-за тебя! Почему ты не неподвижна?

Шинс улыбнулась бледными потрескавшимися губами.

— Мой бог предупредил меня и защитил от худшего. Ты сам спросил.

Алхимик прищурился, убрал руку и пошел к котлу.

— Стреляйте уже.

Два бандита, державшие ее, убрали руки и отошли, не хотели стоять рядом, когда в нее выстрелят. Ей, к счастью, хватило сил, чтобы стоять самой. Может, она смогла бы бежать, но не было сил сражаться со всеми.

Один из бандитов вытащил пистоль.

— Ольгун, ты можешь…?

Она не была рада ответу, что напоминал «возможно».

— Тогда попробуй.

Ворон поднял оружие.

— Нет, нет, нет! Глупо! — Пальцекость повернулся, указал раздраженно на мужчину. — Трата хорошего трупа. Используй это, — он указал на новые пули, шарики из того, что раньше было золотом. — Зарядите все свое оружие. А потом все выстрелят! Набьете ее, чтобы вытащить потом побольше.

— Ох… Ольгун, нам хватит сил, чтобы сбить выстрелы нескольких пистолей?

В этот раз ее обрадовало бы «возможно». Но она это не получила.

— Я этого боялась.

На миг она понадеялась, что бандиты будут заряжать оружие одновременно, дав ей шанс убежать. Но они не были так глупы, тот, кто уже был готов стрелять в нее, целился, пока остальные брали новые снаряды.

Но он был один.

— Время отчаянных мер, да? — шепнула она. — Будь готов, — а потом. — Эй! Пальцекость!

Алхимик раздраженно оглянулся через плечо.

— Что? Занят!

— Я… меня всегда интересовала алхимия. Ответишь на вопрос перед моей смертью?

— Хм?

— Опасно смешивать разные вещества алхимии, не отмерив и не проверив заранее?

— Что за глупости…?! Все это знают, дура!

— Даже немножко? — невинно спросила она и шепнула. — Ольгун, мне нужно от тебя все и еще капельку.

— Конечно, даже немно… — глаза Пальцекости резко расширились.

— Сейчас, Ольгун!

Шинс бросилась в сторону от пистоля бандита, Ольгун вступил в игру. На миг дольше, с порывом силы, но пистоль выстрелил, пуля без вреда врезалась в стену с дождем пыли. Виддершинс полезла в один из мешочков на поясе…

И достала флягу, которую взяла по просьбе Вероче. Она быстро сорвала пробку большим пальцем, бросила ее в котел с помощью незримого напарника.

«Боги, сработай быстрее, и пусть этого хватит…».

Сработало быстро, и этого хватило.

Шинс не знала, проникло вещество в котле через горлышко фляги или разъело кожу, но оно поглотило остатки вещества, что портило землю, почти мгновенно. Котел зазвенел как колокол, что-то растягивалось внутри. Пар стал с запахом серы. Запах, которого Шинс боялась, стал угасать.

Пальцекость завизжал, запрыгал вокруг прибора, крутя ручки, открывая трубки, бормоча про давление и температуры. Он не мог ответить нормально, а бандиты, что заряжали пистоли, замерли и глазели.

Воровка, конечно, побежала, топая ногами по камню с такой силой, что они болели — или это было от яда Пальцекости. Она могла пропасть из виду, пока они зарядят пистоли и выстрелят, если бы один из бандитов не выбежал из комнатки в стороне, чтобы понять, что за шум. Он появился из-за угла и врезался в нее.

Шинс пришла в себя, отпрянула, ударила его по горлу, коленом в пах, а потом локтем по голове, когда он согнулся, но недостаточно быстро. Первые пули полетели над ее головой, врезаясь в стену.

Она упала на колени, прикрываясь стонущим бандитом, и вытащила из-за его пояса пистоль.

— Ольгун…

Ответ был утомленным, слабым, но с надеждой.

Несколько ворон целились только заряженным оружием в женщину, доставившую им столько хлопот. Шинс целилась в ответ, нажимала на курок пальцами, что гудели всем, что мог дать Ольгун.

И пуля полетела мимо бандитов, над плечом Пальцекости в одну из ножек прибора.

И она взорвалась.

Крики бандитов неподалеку, когда на них попали брызги, были ужасными, терзали душу. Пальцекость пронзительно хохотал, пока плоть на его теле становилась жидкой и стекала на пол, напоминая металлическую слизь.

Виддершинс, о которой забыли бандиты, разбежавшиеся в панике, чтобы не разделить судьбу товарищей, стошнило, она вытерла рот и убежала на дрожащих ногах.

* * *

— Где она?!

Выжившие заложники собрались в одну большую группу, скривились от вопля Малина, хотя некоторые, включая Каланту Делакруа, держались лучше остальных. Некоторые плакали, некоторые скулили, некоторые стойко терпели, но никто не верил, что доживут до следующего часа, не услышат его звон. Некоторые шептались напоследок, пытались запугать противников количеством и яростью. Но не все аристократы были готовы к такому, хотя конец был близко.

Но их время пока не вышло, Малин еще не повел их наверх, как делал с группами до этого.

— Рене! — он схватил одного из ворон за плечо и потянул мужчину к себе. — Проверь, что задерживает Джоса!

Бандит кивнул, сделал два шага и застыл — как и все — от голоса сверху.

— Джос не придет, Малин. Он пострадал и уже не живой.

Виддершинс стояла на балконе второго этажа, уперев локти в перила, подперев подбородок ладонями, мило улыбаясь.

— И, — продолжила она, пока Малин и остальные лепетали, рычали и направляли на нее разное оружие, — больше не будет особых снарядов. Пальцекость… — она позеленела, вспомнив. — Его место в твоей банде теперь жидкое, — а потом. — Тихо, Ольгун! Будет смешно, если меня не стошнит. Эй! Не смешно!

— А ты… Что? — Малин покраснел от ярости, вены проступили на шее. — Думала подразнить меня перед тем, как я тебя убью? Может, хочешь увидеть, как я стреляю в них?

— О, нет, нет, глупый гусь. Я тебя отвлекаю. Видишь?

Ничего не произошло.

— Ох, — надулась Шинс. — Я сбилась со счета. Было бы драматично, если…

Выстрелы зазвучали за главной дверью, хотя никто не знал, куда стреляли. Не по замку, иначе было бы слышно попадание пуль.

— Вы, двое! — кричал Малин, уже двигаясь. — Цельтесь в пленников! — все пошли за лидером, встали на защиту двери. — Что там? — закричал Малин на лестнице.

Далекий приглушенный ответ донесся от часового на стене.

— Не знаю! Солдаты стреляли в воздух!

Виддершинс тихо считала после выстрелов — теперь осторожнее — и сказала:

— О, точно. Это тоже отвлечение.

Пистоли выстрелили в замке, попав по бандитам, что целились в заложников. Из множества арок со всех сторон появились стражи и констебли, заполнили банкетный зал, и их вела Розелин Вероче. Джордейн, капитан стражи Делакруа, следовал за ней.

— И, — крикнула Шинс громче, чтобы было слышно в хаосе, — мы нашли твою дверь.

— Прошу, — сказала Вероче, даже не целясь в главу Тысячи ворон, — сопротивляйся.

Почему-то Ивон Малин отказался.

* * *

— Малин? Малин!

Банкетный зал был полон, аристократы благодарили своих стражей, обнимались и смеялись с друзьями и семьей, другие напряженно стояли, пытаясь убедить всех, что не боялись все это время. Шинс было сложно протиснуться, приходилось порой толкаться, чтобы дойти до констеблей, ведущих закованного лидера банды из замка.

— Что? — он попытался шагнуть вперед, его остановили цепи, и он нахмурился. — Чего надо?

— Быстрый вопрос, — она почти забыла об этом. — Почему ты — или это были Карно? — почему твои шпионы ждали меня в Лурвью? Откуда ты знал о моей связи с домом Делакруа? Я не знала бы об этом, если бы вы меня не втянули.

Малин замешкался на миг и ответил с усмешкой.

— И не узнаешь, да, стерва?

Стражи вывели его, не нежничая, он спотыкался в оковах. Шинс не смотрела ему вслед, она смотрела в пустоту и шаталась.

Она увидела в тот миг колебаний правду в его глазах, в дрожи его губ и щеки.

Он не знал, о чем она говорила!

Шум толпы утих, ее голова решила оглядеть комнату, не слушаясь ее. Он не знал.

— А мы пришли сюда, — выдохнула она ошеломленно. — Ольгун, что… Как…?

Ольгун пожал плечами.

Лазарь Карно делал что-то без ведома Малина? Возможно — глава был из Лурвью… но… лидер банды не стал бы сотрудничать если бы ему врали. Даже о таком.

Она не знала точно, ведь Лазарь был застрелен, но что-то не вязалось, раз Малин не знал.

— Тогда кто знает обо мне достаточно, чтобы искать меня у могилы Уильяма?

Ольгун не знал, кто, но подсказывал, где.

— Ага, — вздохнула Шинс. — Кто-то из Давиллона, да?

— Виддершинс?

Она повернулась с улыбкой.

— Привет, герой.

Сирилл с перевязанной рукой, прикрепленной к его груди, покраснел и шаркнул ногой.

— Я не… я… кхм… я…

Шинс хлопнула его по здоровому плечу.

— Я серьезно. Не знаю, смогла бы я открыть ту дверь и идти с той раной.

— Ты смогла бы.

— Хорошо, — рассмеялась Шинс, — я бы смогла. Но многие — нет. Ты постарался, Сирилл. Привел стражей раньше меня. Ты спас всех, как я.

Юноша так покраснел, что, будь он в зеленом костюме, его приняли бы за большую розу.

— Виддершинс, я… ты останешься? Хоть немного?

Еще смех.

— Твоя мама будет не рада, да?

— Вообще-то, матушка и приглашает тебя.

Виддершинс моргнула.

— Она хочет отблагодарить тебя. С пиром, наградой и прочим.

Она чуть не сказала да. Да всему: удобству, теплу, шансу остановиться на время. А потом вздохнула с искренним сожалением.

— Спасибо, Сирилл. И отблагодари леди Делакруа за меня. Но я не могу.

Он кивнул, словно ожидал такой ответ. Может, так и было.

— Я могу получить ответ, почему?

Виддершинс замешкалась, понизила голос, чтобы даже рядом с ней Сирилл едва слышал ее поверх гула толпы.

— Я убегала от кое-чего довольно давно, — призналась она. — Я… кое-кого потеряла. Думала, что подвела его, своих друзей. Ненавидела себя за это. Но… я бросила их, Сирилл. Мне было больно, но и им тоже, а я не была там. Я возненавидела себя за это сильнее. Злилась на себя, вымещала это на других. Я не понимала, пока ты не показал мне. Я благодарна за это.

Она подошла, крепко обняла его, помня о раненой руке, и отодвинулась. Он смотрел на нее, глаза его блестели.

— Многие сегодня тут умерли, — продолжила она. — Некоторые… из-за меня. Но я смотрю вокруг и… Сколько выжило из-за меня? Из-за нас?

Сирилл кивнул с мягкой улыбкой.

— Ты не подвела друга, которого потеряла, — убедил он ее.

— Нет. Теперь я понимаю. Я не подвела Джулиена. Я спасла остальных. А потом бросила. Я должна…

— Знаю. Иди. Шинс… Спасибо.

Виддершинс протянула руку.

— Друзья, Сирилл?

Его улыбка стала шире, хоть и была печальной. Но улыбка была искренней.

— Навсегда, — он сжал ее ладонь, а потом ушел в толпу, оставив Виддершинс следовать по пути, что она выбрала.

— Идем, Ольгун, — она сделала вид, что не заметила дрожи в голосе, и она знала, что ее бог и напарник сделал так же. — Пора домой.

Эпилог

ДАВИЛЛОН

— Добрый вечер, милорд, — насмешка в титуле была гуще ароматного дыма, что всегда наполнял эту комнату.

Скрытый лорд за столом, глава гильдии Искателей, поднял голову. Потрепанный капюшон и одежда сливались, словно были из дыма, чтобы гостю было сложно понять, где одно заканчивалось, а другое начиналось. Эффект почти всегда был пугающим.

Этой ночью он знал, что на это не стоит рассчитывать. Потому что нарушители зашли так далеко, в сердце гильдии, а он даже не слышал признаков их приближения. Он не слышал, как открыли его дверь, одну из самых надежных в лабиринте коридоров.

И он узнал голос.

— И тебе, Лизетта. Почему ты не мертва? У моих людей особые указания насчет тебя.

Бывший мастер заданий и группа бандитов — некоторых Скрытый лорд узнал как членов своей гильдии — прошли в комнату, захлопнув за собой дверь.

— Ты будешь потрясен, — сказала она, опуская капюшон, — скольким искателям плевать, кто во главе, пока гильдия работает. Некоторые пытались меня убить, — признала она и пожала плечами. — Больше не смогут. О, не смотри так. Их было не так и много. Почти всех по пути я избегала. Я всегда знала это место почти лучше всех. Включая тебя, Ренард.

Имя потрясало, как пощечина. Он пытался держать себя в руках, надеясь, что одеяние и дым скроют реакцию, что он не смог подавить, но он знал, что вздрогнул. И он знал, что она это увидела.

— Я не знаю, о чем ты, — прорычал он.

— О, ладно тебе. Добавь эмоций. Малявка хотя бы вкладывала в ложь гордость.

— Маляв… потому ты вернулась, Лизетта? Из-за вражды с Виддершинс? Ее тут даже нет! — он отклонился, глядя на бывшего мастера заданий и бандитов, которых она привела. Они даже не встали в ряд, не вытащили оружие, просто столпились за ней, как обученные псы. У двоих были лампы, чтобы пройти по редко использующимся темным коридорам, но остальные стояли с пустыми руками.

— Я знаю, идиот. Мои люди следят за ней. Она была в Лурвью не так давно. Но она скоро вернется. Уверена. А пока… я хочу многое сделать с моим городом. И моей гильдией.

— Твоей гильдией?

— Угу.

— А Скрытый бог? Он дал нам методы и ритуалы выбора лидера. Ты сама знаешь…

— Скрытый бог может гореть в аду, — рявкнула Лизетта, — и поцеловать мой зад по пути.

Глава гильдии сжался, потрясенный сильнее, чем от своего имени. Женщина была верной последовательницей Скрытого бога, почти на уровне жрецов. Что могло…?

— Он отвернулся от меня, когда я нуждалась в нем, — продолжила она, будто читая его мысли, — когда твоя питомица ранила меня в его храме! И когда остальные отвернулись от меня!

— Мы…

— Но все хорошо, — она снова зазвучала спокойно. — Есть другой…

Хватит. Скрытый лорд — или Ренард Ламберт — поднял тяжелый пистоль из-под стола и выстрелил.

Выстрелил и не попал.

Бывший мастер заданий двигалась очень быстро, быстрее, чем мог человек. Даже быстрее Виддершинс. Его палец нажимал на курок, а она уже подняла руку, словно ловила грядущий удар.

Он ощутил удар по запястью, плоть и кость задрожали, и оружие отлетело в сторону. Но Лизетта не пересекала комнату. По большей части. На миг, чтобы отразить его атаку, ее рука стала достаточно длинной, чтобы дотянуться.

Он растерялся на миг, с растущим страхом понял, что случилось, и еще миг заставлял себя поверить.

— Как я говорила, — продолжила Лизетта, словно ничего странного не случилось. — Мне не нужен Скрытый бог. Есть силы в этом мире, помимо трусливых божеств в масках — или забытых языческих богов. Их много. И некоторые ненавидят Давиллон и Виддершинс, как и я.

Резкий невозможный ветер ударил по комнате, отогнал дым, и огоньки свечей задымились.

И за этим всем Ренард услышал слабый, но становящийся с каждым мигом все громче, хор визга и хихиканья детей.

Content

Ари Мармелл
Утраченное соглашение

Пролог ДАВИЛЛОН

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Интерлюдия ДАВИЛЛОН

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Интерлюдия ДАВИЛЛОН

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Интерлюдия ДАВИЛЛОН

Глава пятнадцатая

Глава шестнадацатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог ДАВИЛЛОН