Жаклин Митчард

Две стороны луны

Роман

Памеле Инглиш

За те сердца, которые тронуло твое сердце

И снова вещий сон

Прадедушка Уокер, девяноста двух лет от роду, для своих рассказов всегда выбирал самые темные ночи. Он подпирал подбородок переплетенными пальцами и начинал:

— Знаете, много чего странного происходило среди этих холмов…

Даже близняшки Мэллори и Мередит, которые, будучи самыми старшими правнучками в семействе Бриннов, уже теоретически выросли из того возраста, когда страшные истории, рассказанные ночью у костра, могут напугать, испытывали после этих слов прадеда странный холодок, пробегающий по спине. Папа или дядя Кевин тем временем подбрасывали в костер последнюю за ночь охапку сухих дров. Младшие двоюродные братья и сестра сидели у родителей на коленях, а старшие кутались в одеяла, принесенные из летних домиков. В городе дети решили бы, что ткань этих одеял слишком грубая и колючая, но в «лагере» возле хребта Плачущей женщины они казались очень даже ничего. Отблески костра играли на худом выразительном лице прадедушки, а тот рассказывал детям о том, как его дед Эллери когда-то пришел в эти края с женой и двумя сыновьями. Котелки, кровельный гонт и другие нужные в хозяйстве вещи везли пять уэльских пони. До этого их семья, покинув холодные берега Уэльса, добиралась до Нью-Йорка на борту пакетбота. Здесь они собирались жить, зарабатывая себе на пропитание тем, что будут добывать в этом диком крае медную руду. Они были валлийскими горняками, привыкшими к трудностям и лишениям, поэтому на новом месте прижились.

Первый дом, срубленный Эллери Бринном на новом месте, до сих пор стоял в центре летнего «лагеря» семьи, всего в нескольких сотнях футах от ствола шахты, которую основатель рода разрабатывал. С тех пор дом много раз перестраивали. Вместе с сыновьями и внуками Эллери Бринн находился в числе тех, кто основал в долине небольшой городок Риджлайн. На Дороге пилигримов они возвели пять больших четырехугольных кирпичных домов, в которых поселились члены семьи Бриннов. Теперь только отец Мередит и Мэллори жил в доме, в котором прошло его детство. Один дом превратили в городскую библиотеку, а остальные три пошли на слом. В любом случае история семьи Бриннов прочно вплелась в историю Риджлайна.

Рассказы прадедушки Уокера были не из тех, что можно прочитать в старых документах или брошюрках по истории родного края. От них веяло древностью и таинственностью.

Еще до тех времен, когда появились автомобильные и прочие воры, которые, по словам прадедушки Уокера, «оберут тебя до ниточки», у детей существовало достаточно причин, чтобы быть настороже, а после заката даже носа за дверь не показывать. На границе с Канадой в те времена бродили черные медведи и пумы, называемые также горными львами, или кугуарами. Трижды пропадали дети. Регина, жена-француженка лучшего друга его отца Оберлина Разлогое Дерево из индейского племени кри, божилась, что видела девочку, воспитанную пумами. Она неслась по лесу, подобная дикому зверю, — стремительная и загорелая, а ее длинные, очень длинные волосы развевались на ветру. Холодными весенними ночами, когда ярко светила луна, а пумы громко перекликались, дети, проснувшись, отодвигали края ширм, которые в домах первых поселенцев заменяли внутренние стены, и бежали к кроватям родителей. Вой пум был способен, казалось, разрушить крепкие стены бревенчатых домов. По словам прадедушки, этот вой не поддавался описанию — похожий на человеческий и в то же время лишенный всего человеческого. Иногда в общем хоре пум люди слышали мелодичный, совсем не похожий на звериный, голос. Согласно легенде, однажды белая пума вскочила на спину коня поселенца и ускакала на нем, сидя, словно человек.

Рассказы прадеда Уокера были неотъемлемой частью воспоминаний его правнуков. Если они и воспринимались серьезно, то только потому, что являлись столь же привычными, как веснушки и серые глаза в семье Бриннов.

Именно вследствие этой глубокой веры в правдивость рассказов прадедушки Мэллори Бринн не усомнилась в реальности происходящего, кода увидела белую пуму.

Животное не торопясь, грациозно шествовало по коридору школы, в которой училась девочка. Вид дикого зверя в школе не вызвал у Мэллори ни малейшего удивления. Пума была очень красивая. Настоящая снежная статуя, а не зверь. Мускулы бугрились и ходили ходуном под идеально белоснежной шкурой. Все было бы ничего, да вот только глаза, поблескивающие на большой, отдаленно напоминающей по форме треугольник голове казались уж больно… человеческими.

Пума миновала небольшой холл при коридоре, ведущем к малому театру. Над арочным входом зелеными и белыми буквами была выложена надпись «ЛЮБИТЕ ИСКУССТВО РАДИ ВСЕОБЩЕГО БЛАГА!». Пума поводила головой из стороны в сторону, словно прислушивалась к чему-то, а затем свернула в узкий коридорчик, ведущий в раздевалку для девочек. Здесь в полном порядке, по требованию тренера Эверсон, хранилась форма девочек из группы поддержки. На шнурках висели помпоны. Теннисные туфли, некоторые такие маленькие, что подошли бы, казалось, только ученице младшей школы, стояли рядком на скамейке. Внезапно пума взмахнула лапой и скинула последнюю пару теннисных туфель со скамьи. А потом взглянула на Мэллори. Мука и обида промелькнули в ее человеческом взгляде. Сердце сжалось в груди девочки. Пума открыла пасть, обнажив клыки, и из ее глотки вырвался вопль боли, вопль, который прадедушка Уокер не смог описать, вопль, который никто из Бриннов не слышал за минувшее столетие. Мэллори поняла, что этот вопль предназначен ей.

Девочка закричала и, подскочив на постели, едва не ударилась головой о нависавшую над кроватью балку покатой крыши: спальня близняшек располагалась в мансарде.

Мередит, которая в это время занималась тем, что получалось у нее лучше всего, а именно разглядывала себя в зеркало, на мгновение замерла, а затем, подскочив на месте, словно ракета, завопила вслед за сестрой, беря на целую октаву выше. Королева мыльных опер была в своем амплуа.

— Замолчи! — театрально хватая ртом воздух, воскликнула Мередит. — У меня сейчас разрыв сердца будет!

Но, произнося это, она чувствовала, как в ее душу проникает нечто древнее и темное. Мерри и сама слышала эхо жуткого вопля из прошлого, напугавшего ее сестру. Она и Мэллори были двойняшками, зеркальными копиями друг друга, такими похожими внешне и столь разными по характеру, как только могут быть два человека. Со времени того злосчастного дня рождения минуло почти десять месяцев. Все последующие события доказали, что, хотят они этого или нет, а Мэллори видит будущее в то время, как ее сестра-близнец Мередит — прошлое.

Что бы ни угрожало Мэллори, оно неизбежно станет угрозой и для Мерри.

Тяжкий дар

Дрожа всем телом, Мэллори, завернувшись в стеганое ватное одеяло, села на кровати и постаралась подавить в себе раздражение, вызванное воплем сестры. Крикливость была неотъемлемой частью характера Мередит. Сестра не могла удержаться от восторженного возгласа даже тогда, когда одна из пустоголовых подружек говорила ей по мобильному телефону, что очередной мальчик, которому Мерри в данный момент симпатизировала, сейчас смотрит в ее сторону, пока они все сидят в школьном автобусе. Она вопила даже тогда, когда одна из развеселой компании «гениальных» девочек, с которыми водилась Мередит, звонила ей, чтобы сказать, что в «Туфельном павильоне» настоящие «Аги» продаются с двадцатипроцентной скидкой.

До девочек донесся приглушенный голос мамы Кэмпбелл:

— Что такое? Еще только шесть утра!

Мерри закричала в ответ:

— Извини! Я мыши испугалась!

— Очень умно, — прошептала Мэллори. — Через пятнадцать секунд мама заявится сюда с мышеловкой и арахисовым маслом.

Но Кэмпбелл лишь крикнула снизу:

— Нет там никакой мыши! Для мышей в мансарде слишком холодно!

Мерри услышала приглушенное «Ай!» папы Тима, которого Кэмпбелл ткнула в бок локтем.

— Тим! Ты чем перегородки уплотнял? Надеюсь, не ватой…

— Вы можете замолчать? — раздался крик младшего брата Адама. — Я еще полчаса могу не вставать.

Мэллори потрогала кончиками пальцев запястья и лодыжки, потерла ладонь о ладонь, прикоснулась к скулам. На ощупь кожа была такой холодной, словно она только что спустилась на лыжах с горы. Она понимала, что прохладный воздух третьего этажа старого дома тут ни при чем. Мэллори чувствовала себя такой уставшей, словно возвратилась после долгой пешей прогулки, во время которой прыгала с камня на камень над ужасными расщелинами в скалах. С таким же успехом она могла бы вообще не спать.

Мэлли расплакалась.

Спустя секунду Мередит уже стояла на коленях возле кровати сестры, сразу позабыв о горе, разрушившем ее жизнь. Минувший час девочка провела перед зеркалом, стараясь найти способ избавиться от последствий «чудодейственного» средства против прыщей, рецепт которого ей дала старшая сестра Кейтлин.

— Помажь зубной пастой прыщики, и к утру от них и следа не останется, — так, по крайней мере, уверяла Джеки.

Она, в принципе, оказалась права. Прыщей и след простыл, а на их месте образовались покраснения, шершавые на ощупь. Мередит из героини рекламы средства против прыщей и угрей «Окси-10» превратилась в иллюстрацию из медицинского пособия, посвященного редким болезням кожи.

Но ничего теперь не имело значения, ведь Мэллори плакала.

Мэлли плакала не чаще, чем покупала новую одежду, то есть раз в год. Чтобы заставить ее разрыдаться, должно было произойти нечто из ряда вон выходящее. В последний раз Мередит видела сестру плачущей летом, когда бабушка Гвенни сказала внучкам, что этот так называемый дар останется с ними навечно. Перспектива того, что всю жизнь их будут терзать мерзкие видения, ужасала. Упрямый факт. Такой же упрямый, как и то, что, будучи близняшками, они отмечали свои дни рождения в разных годах, потому что Мерри родилась за минуту до наступления нового года, а Мэлли — через минуту после того, как новый год наступил. После ужасных испытаний, выпавших на их долю, даже у Мэллори, которая не плакала, когда на футбольном поле падала и разбивала в кровь колени, сдали нервы. Но несколько добрых слов и рассказ о высоком предназначении близнецов в исполнении бабушки Гвенни — и Мэлли, что называется, начала распадаться на глазах.

Как бы там ни было, но плач сестры подействовал на Мередит так, что она и думать о своем «несчастье» забыла.

— Стер! — обратилась она к Мэллори, используя имя, которое придумала для сестры еще в раннем детстве. — Что случилось? Что-то не так?

— Я видела во сне… кошку…

Мэлли икнула, сделала судорожное движение, как будто что-то застряло у нее в горле, и начала тереть руками глаза.

— Обычную кошку? — ахнула Мерри. — И больше ничего?

И ради этого она оторвалась от созерцания ужаса, в который превратилось ее лицо в тот самый день, когда оно просто обязано быть самим совершенством!

Сегодня у новичков появится шанс — возможно, единственный в жизни! — попасть в сборную команду. Наметились две вакансии. Сегодня они будут выступать перед девочками из сборной команды чирлидеров, перед игроками старших футбольных и баскетбольных команд, перед симпатичными девочками, которые выступают с помпонами. Иногда выбирают только одну, а бывали годы, когда ни одна из девочек не оказывалась достойной попасть в сборную. Стресс, вызванный необходимостью соревноваться с лучшими подругами и, что еще хуже, боязнь проиграть, привели к тому, что лицо Мередит обсыпали прыщи, а неудачное «лечение» зубной пастой усугубило и без того неважнецкое дело.

Мерри не знала, стоит ли ей обнять и успокоить Мэллори, или лучше просто столкнуть ее с кровати.

— Ты плачешь, потому что увидела во сне кошку? Да что на тебя нашло?!

При обычных обстоятельствах после таких слов сестры Мэллори начинала сердиться, кричать, чтобы Мерри не лезла не в свое дело и оставила ее в покое, но на этот раз она с мольбой в голосе произнесла:

— Это была не домашняя кошка, а дикая… Мэр! Я видела пуму… белую пуму…

— Белую пуму? — Мерри покрутила головой. — Да брось ты!

— Она была в школе.

— В школе?

— Да, в школе.

— Ладно. И какое это имеет к нам отношение? Да никакого. Успокойся, Мэллори, не глупи.

Мерри поднялась и вернулась к зеркалу и пятнадцати баночкам с основой под макияж, которые рядком выстроились на туалетном столике близняшек.

Из-за ее спины раздался тихий голос Мэллори:

— Мерри! Пума была в школе. Она пошла в раздевалку, туда, где висит форма чирлидеров. Там стояли теннисные туфли…

Мередит уселась перед зеркалом.

Если это имеет какое-то отношение к чирлидерам, значит, оно имеет непосредственное отношение к ней, к Мерри. Вместе с Кристал Фиш они были капитанами команды. Мередит старалась не замечать того, что после слов сестры по коже забегали предательские мурашки, что, как показывала практика, означало приближение видений. И что же дальше? Видения прошлого были обрывочными и плохо поддавались интерпретации, но они имели определенную, пусть зачастую слабую связь с тем, что происходило в действительности. Пума в раздевалке… Мэллори не стала бы истерически орать, на самом деле увидев пуму в раздевалке. Она, скорее всего, взобралась бы на скамью и принялась швырять в животное хоккейными клюшками.

— Стер! — тщательно подбирая слова, произнесла Мерри. — Это, конечно, странно. Я понимаю, почему увиденное так сильно тебя напугало. Наверняка этот сон что-нибудь да значит, но только я уверена в том, что в нашу школу не проберется ни одна сбежавшая из цирка пума. И никого она не загрызет насмерть. Это не тот сон. А теперь, если позволишь, мне надо сейчас срочно придумать, как не выглядеть сегодня в школе так, словно я только что сбежала из лепрозория. — Подбавив сочувствия в голос, она сказала: — Не плачь, Мэллори. Возможно, это всего лишь символ твоего отвращения к чирлидерству… Кто знает?

— Мерри! Я знаю ее… эту дикую кошку.

Мередит вновь поднялась на ноги и уселась на пол у кровати сестры. Девочка чувствовала, как предательски пульсирует вена на ее лбу.

— Значит, ты знаешь эту кошку… Мэллори! Ты начинаешь изъясняться в точности, как я. Ты хочешь сказать, что это была девочка в костюме пумы? Талисман команды, так я понимаю…

— Нет.

— Значит, это обычное животное, как Пипин, щенок Санни, но только в твоем сне эта кошка стала огромной, похожей на пуму?

Мэллори посмотрела на сестру. В ее полных слез глазах сверкнул гнев, и Мерри поняла, что ошиблась.

— Нет! — хмуро отрезала Мэлли.

— Извини, — сразу же пошла на попятную Мередит. — Извини.

Мэллори пристально и сердито смотрела на сестру.

При упоминании песика Санди Скаво в ее душе словно приподнялась темная завеса, покрывавшая прошлое, и показались тщательно скрываемые ею образы. Все думали, что Пипин сбежал и потерялся, но видение Мэллори щенка, замученного до смерти красавцем Дэвидом Джеллико, подтвердило их подозрения насчет «кладбища» Дэвида, на котором тот хоронил «сбитых на дороге» животных. Открывшаяся правда о «кладбище» Дэвида привела к цепи событий, о которых близняшки не имели права никому рассказывать, но с которыми им придется жить до конца своих дней. Ким Джеллико, младшая сестра Дэвида, считалась лучшей подругой Мерри — по крайней мере, так было до минувшей весны. Мередит даже была немного влюблена в ее брата.

Их видения приняли более угрожающий характер, превратившись в кошмары, когда Дэвид перенес свое нездоровое пристрастие с кошек и собак на более крупную «дичь». После этого сестрам-близнецам пришлось поиграть с ним в кошки-мышки. Напуганные тем, что открывалось в их видениях, девочки мешали свиданиям Дэвида, появляясь там, где, как они знали, он будет зависать в следующий раз, стараясь не допустить того, чтобы он остался с девушкой один на один. Дэвид оказался отнюдь не глупцом, и наконец близняшки схлестнулись с ним в открытую в грязном помещении строящегося дома, куда Дэвиду удалось заманить одну дурочку. Никто не знает, чем бы все закончилось, не найди Мэллори на полу оставленный строителями пневматический молоток. Только угрожая им, девочкам удалось успокоить рассвирепевшего парня.

К сожалению, Дэвид не одумался. Свою смерть он нашел среди холмов и скал хребта Плачущей женщины. Он подстерег Мередит на безлюдной тропинке и погнался за ней. Споткнувшись, девочка упала, разбив колени до крови, а Дэвид… Его что-то напугало в тот момент, когда он уже собирался столкнуть девочку на острые камни. Потеряв равновесие, он упал вниз и разбился насмерть.

Все это доказывало, что случившийся в новогоднюю ночь пожар не был жестоким, но безвредным, с точки зрения Дэвида, хулиганством.

Они так и не узнали всего, что успел натворить Дэвид. Кто еще может быть похоронен на раскинувшемся на вершине холма «кладбище»? Не исключено, что там лежат останки какой-нибудь бедной девушки, а если так, то ее родители имеют право знать правду. Вот только операционная медсестра Бонни Джеллико, мать Дэвида и Ким, приходилась лучшей подругой их маме. С имеющимися у них доказательствами сестры просто не решились обратиться за помощью к родителям. Скорее всего, Кэмпбелл решила бы, что у ее дочерей случаются эпилептические припадки или что они страдают ярко выраженным гормональным дисбалансом. После гибели Дэвида близняшки желали одного — благословенного неведения. Все, что им было нужно, — это жить, как прежде. Если это, конечно, возможно.

Все началось в тринадцатый день их рождения. Тогда девочки остались в доме дяди Кевина приглядывать за Адамом, двоюродными сестрами и братом. В десять часов вечера начался такой фейерверк, что аж страшно было. Взрывались не обыкновенные петарды и хлопушки. Это был настоящий салют, как на День независимости четвертого июля. Внезапно загорелась крыша, превратив обыкновенный скучный вечер в борьбу за выживание. Мэллори едва успела соскочить с дивана, когда рухнул портик дома, а шторы в гостиной вспыхнули, объятые языками пламени. В темноте, задыхаясь от дыма, она не смогла найти выход из дома, и Мередит, выведя малышей наружу, вернулась в черный от дыма ад гостиной. Рискуя жизнью ради спасения Мэллори, девочка думала только о том, что если не сможет найти сестру, то утратит частичку себя.

И ей это удалось. Каким-то чудом Мерри сумела вытащить сестру из дома, прежде чем обе потеряли сознание. Очнувшись в больнице, они благодарили Бога за то, что остались в живых, но были обеспокоены тем, что пожар ослабил существовавшую между ними прочную связь. Поначалу им казалось, что эти чувства навеяны шоком от пожара и последующим чудесным спасением, но потом краснота, вызванная высокой температурой, сошла с лица Мэллори, а вот шрамы, избороздившие ладони Мерри после спасения сестры, остались навечно. Для близняшек эти шрамы были символом того, насколько «разъединенными» они стали после пожара.

Им казалось, что часть их «одинаковости» потеряна навсегда.

Если бы кто-то до пожара спросил, что это такое, то никто из близнецов не смог бы облечь свои мысли в слова. «Одинаковость» была понятием, не поддающимся описанию. Как можно описать северное сияние, которое, за исключением людей, наблюдающих его изо дня в день, кажется настоящим чудом? Даже их родители воспринимали как должное тот факт, что дети могут мысленно общаться друг с другом так же легко, как другие могут разговаривать между собой. Эта способность осталась, но сестры все равно чувствовали себя лишенными чего-то важного. Например, они больше не могли видеть сны друг друга, что прежде случалось очень часто, а до мыслей сестры каждой приходилось добираться с таким трудом, словно их кто-то запер на замок. Их экстрасенсорные способности обратились во внешний мир, вместо того чтобы сосредоточиться друг на друге. Видения приходили во снах или в качестве легких, малопонятных образов.

После гибели Дэвида сестры надеялись, что все осталось в прошлом, но бабушка Гвенни Бринн, сестра-близняшка, дочь сестры-близняшки, внучка сестры-близняшки, рассказала Мередит и Мэллори все об их даре и о том, что это навсегда.

До сих пор девочки только наполовину верили Гвенни. Верили до этого понедельничного утра, когда Мэллори проснулась, вопя от страха, а Мередит все так же продолжала надеяться…

Назад в будущее

Сильный порыв холодного октябрьского ветра качнул почти лишенные листвы ветви высокого клена за окном спальни сестер. Сотня похожих на фаланги пальцев скелета веток забарабанила в стекло, словно говоря: «Оно вернулось и ждет вас».

— Нам ничего не остается, как только ждать и готовиться, — сказала Мэллори.

— Не думаю, что можно к такому подготовиться, — возразила Мерри. — В прошлый раз видения застали нас врасплох. Сначала мы в них просто не поверили. Думаю, в этом была наша главная ошибка. Если видение имеет смысл, который можно понять, это не простое сновидение.

— Не думаю, что это можно считать сновидением, — согласилась с сестрой Мэллори. — Не знаю, как точно можно назвать то, что с нами происходит, но это определение явно не подходит.

— Ну, тогда духовидение… медиумизм… ясновидение…

— В одном ты полностью права: название для всего этого подобрать не так уж легко. Знаешь, самое гнусное — это то, что оно подкрадывается и бьет тебя в спину тогда, когда ты начинаешь думать, что все уже позади.

Сестры одновременно подумали о долгом, солнечном, зеленом, навсегда потерянном для них лете.

До тех пор, как на их головы свалился дар ясновидения, все неприятности сестер Бринн сводились, по существу, к тому, что их дразнили за то, что близняшки были самыми младшими и самыми низкорослыми в классе. А еще им вспоминались удивленные взгляды учительницы, когда Мэллори вначале не могла вспомнить даже название французского национального гимна, а затем, после мысленной просьбы к Мерри о помощи, выдала первую строчку с безупречным произношением. Как же все было просто и мило!

— По сравнению с тем, что происходит сейчас, тогда было по-настоящему здорово, — согласилась Мэллори с не высказанными вслух мыслями сестры. — Я бы отдала большой коренной зуб ради того, чтобы все было как прежде.

— Я тоже, — сказала Мередит.

— Знаешь, мама говорит: «Если бы желания были лошадьми…»

— Все были бы на коне, — закончила за нее Мерри.

— Нет. Мама говорит: «Если бы желания были лошадьми, то нищие ездили бы верхом», — нетерпеливо поправила сестру Мэлли. — Каждый человек хочет того, чего у него нет. Если бы все желания осуществились, то нищие ничем бы не отличались от обычных людей.

— Но люди все равно хотят иметь лошадей.

Мэллори вздохнула.

— Ах, Мерри! Ты неисправима.

«Раньше я и представить не могла, насколько это будет меня радовать», — пронеслось в ее голове.

Мэллори стало по-настоящему тепло на душе от осознания того факта, что ее сестра была и остается воплощением жизнерадостности и веселья. Не зря же все называют ее Мерри[1]. Она никогда не сидит без дела, всегда в центре внимания. Сестра предпочтет нести какую-нибудь чушь журналистке, положим, программы «В мире животных», чем оставаться в тени и помалкивать.

А в это время Мередит, которую необщительность сестры, ее нездоровое пристрастие к футболу и мыльным операм приводили в отчаяние, вдруг подумала, что не представляет себе мир без Мэллори, даже несмотря на то, что сестра считает вполне приемлемым появляться на людях в гимнастических трусах на два размера больше, чем следовало бы.

Мерри до сих пор зачесывала волосы направо, а Мэлли — налево. Мерри оставалась правшой, а Мэлли — левшой. У обеих на носу были рассыпаны веснушки. Рост девочек составлял четыре фута и одиннадцать с четвертью дюймов. Весили они по девяносто фунтов каждая.

Никто из окружающих не понимал, насколько они сейчас не похожи друг на друга. Только близнецы до конца осознавали себя полностью сформировавшимися личностями. Никто бы не понял, доведись ему услышать этот разговор, почему близняшки находятся в таком отчаянии, в очередной раз столкнувшись с подтверждением того, что обладают разными экстрасенсорными способностями.

— Я уже начинала надеяться, что все позади, — сказала Мерри. — И дело не в том, что я вижу жизнь в розовом цвете, как ты любишь заявлять. К случившемуся я отнеслась не легкомысленнее тебя.

— Ты просто еще не видела новых видений, поэтому не хочешь поверить, что что-то не в порядке, — мрачно заметила Мэлли.

— Я не дурочка, Мэллори. Они не похожи на обычные сны.

Сестра подняла голову.

— И тебе так кажется? Они… Я не знаю… Словно смотришь кино… настоящий фильм, а не мыльную оперу.

— Да уж, — согласилась Мередит. — Хотела бы я, чтобы этого никогда с нами не случилось.

— Было бы неплохо, чтобы еще кто-то, помимо бабушки, знал об этом, — сказала Мэллори, — кто-нибудь нормальный. Нет, с бабушкой все в порядке, но я…

— Понимаю. Ты хочешь, чтобы это была…

— Наша ровесница, — подсказала Мэлли, вспомнив, как прошлой зимой пыталась раскрыть свою тайну Эден Кардинал, старшей по возрасту девочке, которая играла вместе с ней за футбольную команду «Восемьдесят девять».

Эден ее поняла, очень хорошо поняла, но у Мэллори не хватило духу рассказать все до конца. А что, если бы Эден, узнав эту тайну, отвернулась от нее, стала бы избегать Мэлли, решив, что у нее не все в порядке с головой, если не хуже? Слишком высок был риск. Эден училась в предпоследнем классе и была популярной, очень популярной… Эден Кардинал, пожалуй, даже можно было бы назвать подругой Мэллори. После смерти Дэвида, когда сестры замкнулись в себе, предпочитая приятелям и знакомым общество друг друга, Эден несколько раз, заехав за Мэллори, уговаривала ее поехать вместе в «Латта Джава», посидеть там за чашечкой кофе, и Мэлли была ей очень благодарна. Но что подумают окружающие, если узнают всю правду? Не создастся ли у них превратное впечатление, что они с сестрой были каким-то образом причастны к нездоровым «играм» Дэвида? Нет, нет, нет… Скрывать что-то — плохо. Оставаться один на один с мерзкой правдой — тоже плохо, но будет еще хуже, если правда станет всеобщим достоянием.

— Ты права, — сказала Мерри. — Она бы все о нас разболтала.

— Я этого не говорила. Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?

— Нет, но, кажется, ты об этом только что подумала.

Сестры, не сговариваясь, улыбнулись.

— Дрю не станет, — сказала Мэлли. — Он кое-что знает о нас, но никому ничего не говорит.

— Дрю далеко не все знает, — возразила Мерри.

Дрю Вогхэн, их сосед, знал близняшек с раннего детства, и все неприятности и страхи прошедших десяти месяцев не отвадили его от сестер. Если уж начистоту, Дрю потерял из-за них работу, потому что, повинуясь странным просьбам и преисполненным паники звонкам сестер, все бросал и спешил на помощь. Благодаря соседу девочкам удавалось — по крайней мере, в глазах посторонних — оставаться такими же «нормальными», как и прежде. Подруги Мерри, как и раньше, готовы были клясться в дружбе до гроба и войне до последнего, и эти их клятвы, как всегда, оставались нерушимыми целые выходные. Кое-кто в команде отпускал колкости насчет того, что Мэлли такая коротышка, что свободно сможет пробежать между ног защитниц соперника, но все прекратилось после того, как Мэллори принесла команде «Восемьдесят девять» победу. Мама по-прежнему оставалась все такой же спорщицей, брат Адам — занозой в одном месте, а папа пребывал в счастливом добродушии.

То, чем стали близнецы, возможно, и было огромным и мрачным, словно галактика, но, что бы они там ни думали, это не разрушило их маленького, яркого, тривиального, докучливого и любимого мирка.

И теперь сестрам предстояло вцепиться в этот мирок, как в канат во время шторма.

Конец невинности

Ко времени, когда Мэллори утерла с глаз слезы, а Мерри наложила на лицо достаточно косметики, чтобы сойти за актрису театра кабуки[2], самообладание вернулось к обеим сестрам. Теперь они вполне могли, сбежав вниз, похватать свои бейглы[3] и запрыгнуть в машину Дрю. Мерри разработала план своего бегства со всей тщательностью. Хотя девочка при обычных обстоятельствах ни за что на свете не согласилась бы появиться в толстовке с капюшоном, но ради конспирации Мередит одолжила одну у сестры, причем выбрала ту, что побольше. Главное — успеть проскользнуть прежде, чем мама заметит, как странно выглядит ее дочь.

— Ты стараешься оттянуть неизбежное, — сказала Мэллори сестре.

— Вот именно, — ответила Мередит.

Кэмпбелл Бринн была из тех женщин, которые с легкостью впадают в раздражение от одного лишь осознания того, что у нее есть дочери-близнецы, которым уже почти четырнадцать лет, и одиннадцатилетний сын. Мама уже и так была до предела измотана, поскольку недавно получила должность старшей медсестры в отделении экстренной помощи в Риджлайнской мемориальной больнице и работала на полную ставку. Расписание было хуже некуда. Жизнь Кэмпбелл превратилась в сущий хаос. Сон стал для нее самым ценным подарком, а близняшки разбудили родителей своими воплями.

От двери Мерри отделяло всего лишь два шага, когда она услышала окрик матери:

— Мерри! Что с твоим лицом?

— Я… — начала дочь, — у меня новый макияж.

— Ты выглядишь так, словно сбежала с диорамы, посвященной мумиям, в музее естествознания.

— Если я его удалю, то будет еще хуже.

Кэмпбелл опустила развернутую газету.

— Я очень сомневаюсь…

Мередит схватила маленькое полотенце, смочила его под краном и протерла лоб. Потом повернула голову и взглянула на мать. Кэмпбелл встала со стула.

— Мередит!

— Я всего лишь хотела избавиться от прыщиков перед соревнованиями, — принялась оправдываться Мерри.

— И решила выжечь их паяльной лампой? — хмыкнув, спросила мама.

Нахал Адам тут же принялся шипеть, подражая звуку, издаваемому салом на раскаленной сковороде.

С видимой неохотой Мерри рассказала о «лечении» зубной пастой.

— Отлично, — произнесла Кэмпбелл, — замечательно! Ни минуты покоя! Ладно, я раздобуду какой-нибудь сильнодействующий увлажняющий крем. Спрошу у дерматолога. Возможно, что-нибудь и смогу достать к полудню. — Мать легко прикоснулась пальцами к вискам Мередит. — Здесь еще хуже. Тебе повезет, если пятна сойдут к Рождеству.

— Это же три месяца!

— Возможно, я и преувеличиваю, — сказала Кэмпбелл, — но зима, похоже, не за горами, если мыши уже забрались в дом.

Для начала октября в доме было необычно прохладно, а Тим Бринн разрешал включать отопление только после Хеллоуина. В течение нескольких недель им предстояло натягивать на себя свитера с большими, странными на вид цветами и домашними животными, которые вязала Гвенни. Эти свитера они надевали только дома, тогда, когда ездили навещать бабушку Гвенни, или во время посещений церкви. Там людям все равно, во что ты одет, хоть в оберточную бумагу для фруктового пирога.

— Мама, ты ангел! — воскликнула Мерри, в порыве радости и надежды обнимая Кэмпбелл.

— Все так считают, — сказала та, слегка приобняв Мередит за плечи. (Обычно Кэмпбелл набрасывалась на детей с объятиями осьминога.)

И она вернулась к чтению газеты. Мередит бросила на мать смущенный взгляд и выскочила за дверь. Мэллори уже устроилась на переднем пассажирском сиденье автомобиля и стянула с головы капюшон толстовки.

— Что стряслось, Бринн? — поинтересовался Дрю.

Спрашивал он Мэллори, которую считал своим «приятелем» и которая ни за что бы не ответила, рискни парень обратиться к ней по имени, а не по фамилии.

— Плохо спала, — ответила Мэлли. — Не бегала, поэтому еще не проснулась. К пустой болтовне не склонна.

— Что еще?

— Если я стану рассказывать тебе, почему не склонна к пустой болтовне, я буду с тобой болтать, а болтать я сейчас ни с кем не хочу.

— Мяу! — издал Дрю кошачий звук.

— О кошке как раз и речь, — вмешалась в разговор Мерри.

— Лейбайт! — используя детский язык, понятный только близнецам, предупредила сестру Мэллори, а затем тише, чтобы Дрю не слышал, добавила: — Перестань… лейбайт… ни-ни…

— Извини за то, что умею думать! — отрезала Мередит.

— Ничего, ты этим все равно не увлекаешься, — ответила колкостью на колкость сестра.

— Львы, тигры и медведи! — принялся дразнить сестер Дрю. — Как насчет того, чтобы надеть на бал одежду со зверюшками? Так, кажется, ее называют? Моя мама говорит, что в этом году такие наряды очень даже популярны.

Мерри хмыкнула. Никто никогда не видел миссис Вогхэн стильно одетой. Несмотря на то что сестры Дрю уже учились в колледже, женщина до сих пор каждую неделю надевала передник размером с походную палатку и пекла пять буханок хлеба и пять дюжин булочек. Должно быть, она оставляет их по ночам на крыльце соседей, как тетя Кейт оставляла пакетики с морковью и цукини.

— Как девушки относятся к платьям в это время года? — продолжал Дрю.

— Мечтай, мечтай… — хмыкнула Мэлли. — Лично я ни за что в жизни такое не надену.

— Ладно, — согласился Дрю, выбирая песню на одном из старых компакт-дисков с рок-музыкой, — не гони волну. У меня уже есть с кем пойти.

Мэлли зевнула.

— Придется предупредить твою подружку, что у тебя редкое грибковое заболевание ног.

— Ты меня не обманешь, Бринн. Я знаю, что ты немая как рыба.

— Я буду немая, потому что сплю на ходу. Как насчет того, чтобы позволить мне немного вздремнуть? Десять минут, думаю, у меня есть. Здесь холодно… б-р-р…

Словно услышав слова девочки, ветер ворвался через ничем не защищенное боковое окно со стороны пассажира. Вместе с ветром в салон автомобиля залетела листва, и Мэллори с раздражением выплюнула попавший в рот лист.

— Черт, а я почистила зубы «Жемчужными полосками»!

Сестра и Дрю одновременно повернули головы в ее сторону. При этом парень едва не сбил столбик с почтовым ящиком у собственного дома.

— И не смотрите на меня так, словно я сказала, что сделала трансплантацию волос! Я забочусь о своих зубах!

— «Жемчужными полосками»! — повторила Мередит. — Ты с прошлого года чистишь зубы зубной нитью!

«Не зря понедельник считают неудачным днем», — мысленно сказала себе Мэллори.

— Стекло не поднимается, — извиняющимся тоном пустился в объяснения Дрю. — Провалилось, когда я таранил новостройку, играя с Дэвидом Джеллико в бои без правил.

— Это ты так шутишь насчет того случая, когда он впервые попытался убить нас с сестрой? — хмыкнула Мэлли.

— Извини за то, что разбил свою машину, пытаясь вас спасти! Как же быстро вы забыли рыцаря в сияющих доспехах!

— Не особо и сияющих, — подавляя зевоту, возразила Мэллори.

Некогда зеленая «тойота» теперь была двухцветной — ржавчина поверх изумрудного цвета.

— Господи, Бринн! Ты сегодня даже зловреднее, чем обычно. Что терзает тебя прямо с утра? — спросил Дрю.

Он отстранил Мэллори и увеличил громкость на проигрывателе компакт-дисков. Почти сразу же Мерри подалась вперед настолько, насколько позволял ремень безопасности, и приглушила звук.

— Зачем врубать на полную катушку? — воскликнула она. — Я тоже человек, мог бы и у меня спросить!

— Извини, — сказал Дрю. — Мне нравится твоя маска.

Покраснев, хотя никто этого не заметил, Мерри сказала:

— Это средство для ухода за кожей.

Она уже успела наложить новый слой косметики поверх увлажняющего крема.

— Надеюсь, это поможет, — сказал Дрю. — Я искренне говорю.

Они проехали мимо Тони Арно. Каждое утро парень, надев довольно короткие шорты, пробегал пять миль до школы в любую погоду до тех пор, пока температура не падала чуть ли не до нуля. У парней поведение Тони вызывало отвращение, а у девчонок — восторг. Самым удивительным было то, что после пробежки от Арно до конца дня не воняло потом.

— Привет, Тони! — крикнула Мерри, высовываясь из открытого окна автомобиля.

При этом она стукнулась головой о голову сестры, но Мэллори, похоже, этот удар даже не разбудил.

— Он такой классный! Любая девушка согласится пойти с ним на свидание.

— Ага, классный, — вздохнув, сказал Дрю, — особенно его плавки.

— Ты завидуешь. Я слышала, что ему нравится Нили, — сказала Мередит.

И она принялась перемывать косточки Нили Чаплин, новенькой девочки в школе, которая совсем недавно переехала в Риджлайн из Чикаго. Только она имела реальные шансы побороться с Мерри и Кейтлин за вторую путевку в сборную команду. Мередит сказала, что не любит хвастаться, но, по ее мнению, у нее есть все шансы победить. Одно то, какие великолепные сальто она делает, должно обеспечить ей место в сборной.

— Возможно, я чего-то не видел… — сказал парень. — Признаться, я пропустил твои последние выступления. Не то чтобы они не были, по моему мнению, интересными…

— Дрю, ты ведь знаешь, что «птичек» тяжелее всего найти!

— Это точно. Если твой отец не подстрижет траву на газоне или забудет поручить эту работенку мне, найти тебя в ней будет непросто.

Последние несколько кварталов кишели велосипедистами. Подъезжая к школе, они увидели группу курящих, которые собрались вокруг пожарного гидранта на расстоянии положенных пятидесяти футов от входа, как раз напротив панорамного окна кабинета директора.

К этому времени Мередит до такой степени была накручена предстоящими выступлениями, что представляла собой заведенную игрушку, которая едва удерживалась от того, чтобы не подскакивать на месте. Она не могла бы смолчать, даже если бы Дрю не на шутку рассердился.

Когда машина свернула на автостоянку, Мерри заявила:

— Знаешь, маленькая не значит слабая. Ты не можешь в одно и то же время быть «птичкой» и мускулистым акробатом-прыгуном. Если ты сильная, то и достаточно крупная. Тебя легко не подбросишь. Я сильная и в то же время меня легко подбросить, чего нельзя сказать о Кристал. Можешь представить, как трудно поднять Кристал Фиш на плечо?

— Очень даже могу, — ухмыльнулся Дрю.

В школе девушку считали настоящей красавицей. При пяти футах и восьми дюймах роста волнистые светлые волосы доходили Кристал до бедер, а ее ноги парни Риджлайна считали чем-то вроде местного достояния, чем-то сродни серебряному руднику.

— Не будь таким предсказуемым. Парни вьются вокруг Кристал, как планеты вокруг Солнца, — сказала Мерри. — Это смешно!

— Они крутятся, хотела ты сказать, — мягко поправил ее Дрю.

— Они крутятся вокруг тебя, — просыпаясь, сказала Мэллори.

— Как бы не так! — возразила Мерри. — Я уже шесть месяцев ни с кем не встречалась, ничего серьезного… Я что, делаю что-то не так?

— Ничего подобного, — ответил Дрю. — Парни любят девушек, которые постоянно говорят по телефону. Тогда у них получается много свободного времени.

Но Мередит уже болтала по мобильному телефону с Элли, которая пересказывала ее слова Кейтлин, и махала рукой Эрике. Чирлидеры бросились к машине Дрю и, когда Мерри выскочила из нее, обступили ее со всех сторон, словно первоклассницы, играющие в «цепи».

— Ты хочешь здесь выйти, Бринн? — спросил Дрю у второй сестры.

Мэллори отрицательно покачала головой из-под низко надвинутого капюшона, поэтому он направил автомобиль на свое обычное место стоянки позади крытого спортивного манежа.

Первый звонок прозвучал словно сирена, предупреждающая о приближении торнадо.

Золотистые глаза

Десять минут между звонками Мерри решила посвятить общению с подругами. Она, Элли, Кейтлин, Эрика и Кристал шеренгой, словно солдаты, промаршировали занимать столик среди стоящих в холле школы. Со времени их последней встречи прошло почти двое суток, и это казалось девочкам вечностью.

Звонок застал Мэллори на автостоянке. Она испуганно вздрогнула и хотела выпрыгнуть прежде, чем машина остановится, но снова опустилась на сиденье.

К чему спешить?

Что-то не в порядке, а она не знает, что именно.

Дрю встревоженно вглядывался в лицо Мэллори.

— Бринн, хочешь, я тебя провожу? Что происходит?

— Ничего страшного, Дрю. Извини, что была сегодня такой заразой.

— Не стоит исправляться ради меня, Бринн, — рассмеявшись, ответил он. — Каждое утро ты ведешь себя как полная зараза… Бринн, ты ведь не можешь ничего от меня скрыть. У тебя такое выражение лица, что мне страшно становится. По правде говоря, у меня есть все основания бояться не только за тебя. Всякий раз, когда ты в таком настроении, и у меня начинаются неприятности.

Он натянул капюшон толстовки Мэллори на глаза.

— Я тебя просто поддразнивала, Дрю, — мягким голосом сказала она. — Надеюсь, для тебя бал будет превосходным. С кем ты пойдешь?

— С Памелой Доор.

— С капитаном чирлидеров из выпускного класса! Ты уже большой мальчик! — заметила Мэлли.

Дрю едва не сознался, что выбрал Памелу Доор лишь потому, что не может пригласить девушку, живущую по соседству. Для себя он уже решил, что не станет признаваться в чувствах, которые давно испытывает к Мэллори. Но когда она начала медленно удаляться, что-то болезненно сжалось у него в груди. Какой же маленькой и ранимой она выглядела в этой старой черной толстовке! И никак не отреагировала даже тогда, когда он надвинул капюшон ей на глаза.

Направляясь к главному входу, Мэллори чувствовала, что отталкивает от себя Дрю, но справиться со своими чувствами просто не могла. Парень глядел на нее такими глазами, словно у Мэлли на голове из-под копны черных, сверкающих на свету волос показались усики насекомого… Мэллори не оглянулась. Тревога холодными каплями стекала вниз по спине. Она не могла согреться с тех пор, как проснулась сегодня рано утром. В чем дело? Она ничего страшного не видела, если не считать большой белой кошки, которая сбросила теннисные туфли в раздевалке чирлидеров.

Это ведь не Дэвид… Ничего плохого… Едва переставляя ноги, девочка плелась к большим застекленным дверям здания В.

Уже войдя внутрь, она почувствовала, как кто-то схватил ее сзади за толстовку. Резко обернувшись, Мэллори встретилась лицом к лицу с Эден Кардинал. Ее длинные распущенные волосы поблескивали в солнечном свете.

— В чем дело? — спросила она у Мэллори. — Ты что, за эльфами шпионишь?

Девочка посмотрела вниз, подняла голову, взглянула Эден в глаза и улыбнулась. Вся ее одежда, начиная от капюшона толстовки и заканчивая высокими кроссовками «Конверс», была черного цвета, а она этого даже не заметила.

— Да, — ответила она Эден. — Я работаю под прикрытием, выявляю девушек, чьи юбки не прикрывают ягодицы. Это мне как раз по росту.

Эден рассмеялась и обняла Мэллори за плечи. Девочку до сих пор удивляло то, что такая популярная старшеклассница, как Эден, девушка, которая, проходя по коридору школы, не успевает ответить на все брошенные «приветы», может запросто обнимать такую пигалицу, как Мэллори, а не отделываться от нее, словно от докучливой перхоти. Мэлли никогда не предлагала Эден пойти куда-нибудь вместе. Она бы ни за что на такое не осмелилась, но всякий раз, когда девушка что-то предлагала, Мэллори с радостью соглашалась — даже тогда, когда это означало быть у старшей подруги на побегушках. Появление Эден очень ее обрадовало и даже несколько успокоило. Мэллори уже приоткрыла рот, готовясь поведать подруге о терзающих ее плохих предчувствиях, но Эден заговорила первой:

— Мэлли, мне надо тебе кое-что сказать. Вернее, кое о чем попросить.

Эден сейчас хихикала и болтала, словно одна из подружек Мерри. Такой оживленной Мэллори ее никогда прежде не видела. С чего бы такая перемена?

— Твой папа владеет «Спортивными товарами Домино». Мне кое-что нужно…

Они проскользнули в угол застекленного холла. «Здесь я видела пуму во сне», — промелькнуло в голове у Мэллори. Ей вновь стало зябко. Эден сунула два доллара мелочью в щель кофемашины. Один дымящийся стакан с горячим какао она протянула Мэллори, а другой взяла себе. Мэлли наконец-то вспомнила о хороших манерах.

— Спасибо. Ай!

Бумажный стаканчик обжег ей руки.

— У меня руки такие холодные, без ожога второй степени не обойтись.

— Сегодня ужасно холодно, — согласилась Эден. — Я надевала на улице перчатки.

— А я вдобавок немного заторможенная, не выспалась ночью… Извини, что ты только что сказала? Тебе нужен какой-то спортивный инвентарь?

Их разговор прервал мистер Йо, сделав замечание Трэвор Солвин и ее бойфренду, которые, забывшись, очень уж сильно «лизались», спрятавшись за колонну. Для шести минут девятого утра это, пожалуй, слишком откровенно.

— Я знаю, что твой папа задумал осеннюю распродажу, — продолжила Эден. — У него не найдется спального мешка для двоих?

— Конечно, найдется. У папы есть, кажется, два. Их обычно дарят молодоженам, которые собираются во время медового месяца выехать на природу. Как по мне, это немного не то. Если я когда-нибудь выйду замуж, то на меньшее, чем большой отель в Майами, не соглашусь.

Мэлли и Эден влились в толпу подростков, которая быстро растекалась из холла по школе. У обеих первой была математика: у Эден — сметная калькуляция, у Мэлли, в соседнем классе, — геометрия.

— Думаю, это ужасно романтично — спать в одном мешке с любимым мужчиной среди дикой природы, — сказала Эден. — Это все равно, как если проникнуть под кожу друг другу.

— М-м… Я, конечно, спортсменка, но спать на земле не люблю. Я терпеть не могу наши семейные ночевки под открытым небом.

— А я люблю звезды.

— Выходит, ты собираешься замуж? — пошутила Мэллори и испугалась, увидев, как побледнело загорелое лицо Эден.

— А-а… нет… Я… ну… Это будет подарком… другу… парню…

— Тому, кто тебе нравится? — осторожно задала вопрос Мэлли.

— Да.

— И ты собираешься сделать ему свадебный подарок?

— Это для него и для меня. Мы поедем вместе. — Заметив, как округлились глаза девочки, Эден добавила: — Ничего такого! Все в порядке. Ему двадцать один год, мне восемнадцать. Но не все так просто… Мы должны встречаться тайно от остальных…

— Из-за того, что он старше?

— Ну… в определенном смысле да… Послушай, забудь. Мне вообще не стоило об этом заговаривать.

— Эден! — начала Мэлли. — Я просто за тебя беспокоюсь… я боюсь…

— С какой стати?

— Ладно, ничего… Просто глупое предчувствие. Какого цвета тебе нужен спальный мешок?

Эден опустила глаза на носки своих туфлей.

— Ну… красный — его любимый.

— Хорошо! — сказала Мэлли, забрасывая ранец с книгами в свой шкафчик.

Прозвенел второй звонок.

— Я посмотрю на выходных…

Прежде чем она успела запереть дверцу на замок, ее охватила дрожь, и девочка пошатнулась. На секунду Эден, казалось, съежилась до кончика остро отточенного карандаша. Когда Мэллори очнулась, то лежала на полу, а около нее стояла на коленях Эден.

— Мэлли! Мэлли! — звала ее принявшая прежний вид подруга, и ее голос гремел, напоминая рев толпы болельщиков на стадионе во время бейсбольного матча.

Мэллори прикрыла ладонями уши.

— Сколько я уже так лежу?

— Пару секунд, — ответила Эден. — Что случилось?

Мэллори решила, что объясниться с подругой будет непросто. В своем видении она увидела парня, лежащего в большом красном спальном мешке. Это определенно был Джеймс, которого Мэллори уже доводилось видеть… В тот холодный, промозглый день, когда девочка впервые рассказала Эден о своих видениях, ей привиделся Джеймс. Он, насвистывая, шел один в лучах заходящего солнца, а горный лев, он же кугуар, он же пума, затаился на гранитной скале, сверля человека жадным взглядом.

— Джеймс… — начала Мэллори. — Я видела его тогда… Помнишь? Я сказала, что для парня, который путешествует в дикой местности, пума представляет большую опасность, а ты постаралась свести мои слова в шутку. Спальный мешок для него?

— Да, — призналась Эден.

— Но он на самом деле в большой опасности, а ты мне не веришь!

— Все это ерунда.

— Но я видела это, Эден!

— Ты и сама не знаешь, что именно видела. Это как… Представь, ты и я — подруги. Ты думаешь, что мы впервые познакомились, когда ты вступила в команду «Восемьдесят девять», но я видела тебя прежде. Я видела тебя еще тогда, когда ты была маленькой. Ты была в моем узоре, вытканном на звездном одеяле.

— Что?

— Я о небе. Его называют звездным одеялом, — с улыбкой пояснила Эден.

Она снова стала собой: невозмутимо спокойная юная индианка вместо нервной, незнакомой девушки, какой Эден была еще минуту назад.

— Все выткано на звездном одеяле, все предопределено заранее, с кем будут люди и что с ними произойдет в жизни.

— Не понимаю, — сказала Мэлли.

— И не должна понимать, — возразила Эден.

Мэллори взглянула в большие темные глаза подруги и заметила в них золотистые искорки, промелькнувшие среди бархатистых оттенков коричневого цвета. Золотые глаза.

Что?

Сбросив с плеча руку Эден, Мэллори развернулась и припустила по коридору, увертываясь от группок школьников. Сначала она перешла на быстрый шаг, затем — на бег. Девочка не обернулась, даже когда Эден позвала ее по имени. Забудь об уроке по математике! Она скажет, что у нее болит голова, ломит переносица, и пойдет в медпункт. Спасаясь бегством, Мэллори проскочила мимо двустворчатых дверей малого театра и почувствовала исходящие от них волны угрозы. Она остановилась, чтобы перевести дыхание.

В этот момент Мэллори точно знала, что никто не выскочит на сцену, размахивая руками, высоко подпрыгивая и скандируя: «Риджлайн лучше всех! Сделайте их!» Ее сестре Мерри волноваться не придется. Никто не заметит ее размалеванного лица. Сегодня никаких «смотрин» не будет.

Но Мэлли понятия не имела, откуда взялась эта уверенность.

Вот только Эден… Было в ней что-то странное, что-то, из-за чего Мэллори покрывалась гусиной кожей… То же она почувствовала, когда увидела во сне пуму.

Так и не произнесенные приветствия

Позже тем же утром, когда Мерри сидела на уроке истории, раздался голос из громкоговорителя:

— Мередит Бринн, пройдите в комнату для посетителей.

Мерри постаралась незаметно проскользнуть вдоль стены, но услышала, как Нили, новенькая девочка из Чикаго, перешептывается с Эрикой. До ее слуха донеслись слова: «Ничего себе видок».

Девочка пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.

Кэмпбелл пришла с небольшой коричневой сумочкой. Вместе они прошли в туалет. Мередит умылась, а после мать смазала ей лицо мазью, которую принесла с собой. Девочка, зажмурившись, повернулась к зеркалу и открыла глаза. Тональный крем сделал свое дело. Мерри больше не выглядела человеком, умершим от ветрянки. Она обняла маму.

— Ты спасла мое будущее!

— Эта мазь гуще, чем та, что можно купить в универмагах. Она водоотталкивающая. Это будет нелишне, когда ты вспотеешь. Ее наносят, чтобы скрыть шрамы… ну и все такое прочее.

Мерри заметила, что мама норовит поскорее отправить коробочку в мусорное ведро, и перехватила ее руку. На коробочке было написано «Жизнь после смерти».

«Жизнь после смерти»? Мередит взглянула на обратную сторону коробочки. «Создает запоминающийся образ любимого человека», — прочитала она.

— Что это? — дрожащим голосом спросила Мерри. — Ты принесла мне косметику из похоронной конторы?

Кэмпбелл пожала плечами.

— Мэгги Лонергран приехала к нам со сломанным пальцем. Она и послала Люка за тюбиком. Хочешь — бери, не хочешь — не бери, Мередит. Обыкновенной пудрой ты это безобразие все равно не скроешь.

Лонергран владела единственной в городке похоронной конторой. Мередит была там только однажды, и это был один из самых мерзких дней в ее жизни. В тот день состоялись похороны Дэвида Джеллико.

— Но, мама…

— Мерри, но ее же не используют повторно! — возмущенно воскликнула Кэмпбелл. Последнее время мама выдержкой не отличалась.

— Извини, — сказала Мерри. — Я просто подумала, что…

— Знаю, детка. Послушай, давай договоримся. Мы ничего не скажем Адаму. Он не сможет попрекнуть тебя этим. Все будет хорошо. Договорились?

Мерри заметила глубокие морщины усталости, избороздившие ее лицо. Новая работа явно не пошла матери впрок. У Кэмпбелл не оставалось свободного времени даже на то, чтобы бегать, и у нее уже появился животик. Мерри однажды подслушала, как мама говорила папе, что за такую работу надо платить денежную надбавку, как за участие в боевых действиях, и решила не осложнять маме жизнь.

Мередит нанесла на лицо немного основы под макияж, добавила румян на щеки, положила серые тени на веки, тронула тушью ресницы и брови. Косметики где-то на семьдесят пять процентов больше, чем она обычно использовала, но ничего… Соревнования чирлидеров — не в счет.

— Ты на себя не похожа, — сказала Кэмпбелл.

— Но я, по крайней мере, похожа на человека.

Позже, в кафетерии, Мередит оттащила сестру в сторону.

— Я ведь нормально выгляжу, — спросила она у Мэллори, — правда?

— Ты никогда нормально не выглядишь, — ответила та, возвращаясь к старой привычке позубоскалить.

Мередит настаивала:

— Ну же! Ты даже на меня не посмотрела!

— А зачем? Отвали, Мерри. У меня и так есть о чем волноваться.

— Я серьезно.

— И я серьезно, — сказала Мэллори. — У меня сейчас будет контрольная.

— Я так понимаю, дело не в этом, Мэлли.

— Не в этом.

Мэллори посмотрела на сестру. В одной руке — недоеденный кусок питы, за ухо заткнут карандаш.

— Не только в этом… Просто мне надо обо всем хорошенько подумать, — сказала она. — Вид у тебя лучше. Извини, что я такая рассеянная.

Мередит для себя уже решила, что выглядит нормально. Проблема заключалась в том, что она не выглядела естественно.

Мерри накрасилась так, как Даниэль Сибелиус красилась изо дня в день. Создавалось впечатление, что девушка рождена для Хеллоуина или красной ковровой дорожки перед зданием, где вручают награды Эм-Ти-Ви. Даниэль Сибелиус носила такие короткие юбки, какие Тим Бринн ни за что бы не позволил дочерям надеть без джинсов. А еще Даниэль пользовалась длиннющими накладными ресницами.

Если уж начистоту, то Мерри выглядела еще гротескнее. Толстый слой макияжа придавал ее юному личику прямо-таки зловещий вид. Чем-то она напоминала куклу из «Невесты Чаки». До Хеллоуина оставалось всего ничего.

— Я найду Дрю и спрошу у него, — сказала Мерри, отворачиваясь от сестры. — Он мне честно скажет.

— Ну и что изменится, когда ты услышишь его мнение? — спросила Мэлли. — Все это чепуха, Мерри!

— Чепуха, потому что это мое выступление, а не твое? Ты считаешь это чепухой, потому что я не падаю в грязь, не хлопаю других девочек по спинам и не издаю угрожающих криков? Я не хуже тебя в моем виде спорта. Просто я веду себя как девушка, а не притворяюсь парнем с сиськами. А ты только и делаешь, что выказываешь презрение к тому, чем я занимаюсь.

Мэллори фыркнула, чем окончательно вывела Мерри из себя.

— Это подло! Или ты считаешь, что это не спорт? — спросила Мередит, подняв вытянутую ногу и продержав ее в горизонтальном положении двадцать секунд. — Если считаешь, так и говори! Ну же, Мэллори! Я жду.

— Ладно, признаю: ты олимпийская чемпионка по подниманию ноги.

— Признай, что ноги у тебя не такие сильные.

— Не могу признать, потому что это неправда.

Мэллори делала все от нее зависящее, чтобы не впасть в плаксивую истерику, как уже случилось сегодня утром, но сарказм давался ей с огромным трудом. На мгновение Мэлли пожалела о том времени, когда между домами ее и Дрю была протянута леска и они обменивались записочками, перетаскивая их в корзинке от окна спальни к другому окну.

Тогда они были детьми. И стать маленькой девочкой было тем, чего Мэлли сейчас ужасно хотелось.

Откровенничать с Дрю было бы ошибкой. Парень знает ее с детства, но у Мэллори создавалось впечатление, что в последнее время друг относится к ней как к девчонке. Мэлли не хотелось укреплять Дрю в его мнении.

А может, ей хочется…

Нет, Дрю ей как брат!

А все же парень такой классный…

Все вставало с ног на голову!

Остаток дня Мэллори бродила из класса в класс, словно сомнамбула. Лучше бы она поднесла термометр, который миссис Эйвис сунула ей в рот, к электрической печке и подержала пару секунд. Тогда бы ее отправили домой с «температурой».

По крайней мере, она не прятала голову в песок и во время уроков старалась разобраться в своем сне. Таков уж был характер Мэллори.

Девочка подозревала, что белое нечто, которое Дэвид увидел во время погони за Мерри, было гигантской белой кошкой… пумой… горным львом… кугуаром… Всеми этими именами люди называли и все еще называют одно и то же животное. Тогда Мередит видела лишь какую-то белесую фигуру. Фигура, напугавшая Дэвида, не была той полупрозрачной седовласой старушкой с добрым лицом, которая склонилась над сестрой, когда Мерри упала и ушиблась. Бабушка Гвенни утверждала, что невысокая пожилая леди — призрак женщины из семьи Мессенджер, доброй мамы Гвенни, их прабабушки. Исполняя последнюю волю покойной, ее похоронили не на городском кладбище, а высоко на холмах, там, где женщина любила гулять после долгого трудового дня, во время которого она прибирала в домах других людей. Один раз в месяц, иногда вместе с близняшками, Гвенни приходила и ухаживала за двумя кустами белых роз, которые она высадила по сторонам скромной медной таблички, обозначавшей место захоронения ее матери. Только недавно Гвенни призналась внучкам, что один из кустов символизирует Веру, покойную сестру-близнеца самой Гвенни, которая утонула еще в детстве. Бабушка сожалела, что не может перенести маленький деревянный гробик с телом Веры в холмы неподалеку от семейного «лагеря». Там бы сестра лежала в земле рядом с матерью. Гвенни была католичкой, не фанатичкой, как некоторые из ее братьев и сестер, но все же верующим человеком, поэтому считала, что любовь может освятить любую землю.

А если Мерри, а не Дэвид, увидела кугуара, а не женщину? Что это было? Тоже призрак? Еще одно сумасшедшее видение? Пум полностью истребили на востоке страны. Если какая и пробралась сюда из Канады, ей пришлось преодолеть долгий путь. Могут ли пумы испытывать ненависть к людям? Может, поэтому она смотрела на парня, в которого влюблена Эден, такими голодными глазами? А если это животное сбежало из зоопарка? Белый окрас в зоопарках — обычное дело.

Во время, отведенное для приготовления уроков, Мэллори пошла в библиотеку и набрала на компьютере: «Кошки в мифологии».

Баст, богиня с головой кошки, была одной из самых важных в древнеегипетском пантеоне. Во многих древних религиях кошки считались духовными проводниками людей, мудрыми, но не способными открыть людям свою мудрость из-за того, что не обладают человеческой речью. Имеет ли пума отношение к этим верованиям? Почему она увидела животное теперь, когда Дэвид погиб? Почему пума появилась в школе, там, куда настоящему животному вход закрыт? Охотится ли пума на парня Эден? А может, она охотится на саму Эден?

Теперь Мэлли было стыдно за то, что она сбежала от подруги.

Как ее видения могут противоречить тому, что она чувствует?

Дэвид был невероятно красив, но в душе оказался настоящим чудовищем. Но еще задолго до своих видений Мэллори чувствовала по отношению к этому парню определенную антипатию. Эден совсем не похожа на Дэвида. Сердце подсказывало Мэлли, что старшая подруга — хороший человек, внимательный к окружающим.

Бабушка говорила, что дар послан им свыше, что внучкам следует пользоваться им исключительно для добра, что причина появления этого дара известна только святым. Им следует смириться со своей судьбой. Бабушка Гвенни говорила, что дар передается по наследству среди женщин семейства Мессенджер подобно гену, определяющему цвет волос.

«Или подобно болезни», — подумала Мэлли.

Зазвенел звонок, и Мэллори подняла глаза вверх, туда, где было небо… звездное одеяло…

Девочка только сейчас осознала, что ее губы непроизвольно двигаются. Оставалось только надеяться, что посторонние, увидев ее за этим занятием, решат, что она говорит в миниатюрный мобильный телефон. На самом деле Мэллори обращалась к Дарителю:

— Если это то, о чем говорила нам бабушка, если ты хочешь, чтобы мы боролись за правду, то, пожалуйста, объясни нам правила.

А потом она услышала крик.

Травма

Кристал Фиш кричала от боли всю дорогу, пока ее несли на носилках к автомобилю скорой помощи. Связки были порваны. Впереди ее ожидали месяцы физиотерапии даже после успешно проведенной операции. Ее надежда попасть в сборную оказалась недолговечной.

Выступления отложили на вторую неделю ноября. Мэллори было ужасно жаль Кристал. Вместо получасового разогрева со всего маху упасть с разведенными в стороны ногами на пол, должно быть, очень больно.

— Кто-то приклеил к подошвам ее теннисных туфель скотч, — сказала Мерри сестре после того, как скорая помощь отъехала.

Они сидели в кафетерии и ждали, пока Дрю закончит свой кросс-кантри[4].

— Зачем? — спросила Мэллори.

— Это такая хитрость, — принялась объяснять сестра. — Скотч используют для того, чтобы легче было скользить. Делать такое запрещено, потому что из-за скотча спортсмен не всегда может контролировать собственные движения. Даже если человек знает, что у него на подошвах прилеплен скотч, упасть проще простого, а уж если не знаешь…

— А может, она сама его прилепила? — открывая учебник по математике, предположила Мэлли.

— Не верю. Кристал всех этих уловок терпеть не может. В любом случае на шпагат она и без скотча умеет садиться. Когда Кристал разогреется, ей удаются прекрасные растяжки.

— Ну, — сказала Мэллори, понижая голос, хотя рядом с ними в общем холле никого не было, — я же видела ее теннисные туфли. Это имеет отношение к… Ты понимаешь? — Она сжала руки, словно кошачьи лапы.

— Как ты можешь быть уверена, что пума сбросила со скамьи туфли Кристал? — негромко спросила Мерри. — Это могли быть мои туфли или чьи-то еще…

— Ты бы не смогла увидеть то, что касается тебя.

— Я — не ты.

— Я знаю, но… Я слышала, как ты звала меня, когда была с Дэвидом на хребте…

— Да, я тебя звала, но это не то… — сказала Мерри, грызя кончик карандаша. — Мне так кажется.

— Ладно. По крайней мере, никто себе голову не разбил, — заметила Мэллори.

Одной заботой меньше. В тот день и в последующие дни они больше не разговаривали на эту тему.

Мэлли решила заполнить время между видениями, полученными из космоса, заботой о собственной персоне. На следующий день она впервые за неделю отправилась на тренировку.

Никогда прежде она не была настолько хороша, переходя от обороны к нападению. Мэллори напоминала себе лучших полузащитников, которых знала. Единственное, что не давало ей покоя, — щемящее чувство, вызванное ссорой с Эден. До этого Мэлли и понятия не имела, как же она ценит дружбу с Эден и время, проведенное с ней. Элегантная, гибкая и сильная, она играла на поле, словно профессиональный игрок. Она была королевой защиты. Мячи девушка принимала на грудь и колени с такой легкостью, словно на них были не защитные наколенники, а настоящая броня. Вот только Эден глядела сквозь Мэллори так, словно она стеклянная. Это разбило девочке сердце.

А тем временем, в отсутствие Кристал, Мерри до конца недели руководила тренировками. Ее вело страстное желание доказать себе, что она спортсменка ничем не хуже этой шизанутой сестренки.

— Ладно. Укрепим внутренние мышцы бедер, — говорила она. — Руки — на пол. Ноги — в стороны… шире… Не дрожите. Вверх… вниз… вверх… вниз… вверх… Я буду считать… Один… Два…

— Можешь считать медленнее? — крикнула Элли. — Десять секунд прошло, а мы уже трижды присели.

— Двадцать раз будем приседать, — бесстрастным голосом заявила Мерри.

— Помнишь, когда мы были маленькими, мой брат чуть не выбил тебе зубы клюшкой для лакросса?[5] — спросила Кейтлин. — В чем дело?

— Как я понимаю, вам хочется приседать пятьдесят раз, — хмыкнула Мерри.

Когда упражнение окончилось и девочки с облегчением вздохнули, она сообщила:

— Ладно! А теперь растяжка. Нагибаемся к правому колену… Тянемся… А теперь поднимаемся от бедер… давай… давай… Просядем хорошенько посрединке… Хорошо. А теперь проделаем упражнение еще тридцать раз.

В конце второй серии упражнений девочки стонали от напряжения. После «полевых приветствий», «фигур высшего пилотажа» и танца Мередит объявила, что теперь для расслабления они пробегут два раза вокруг школьного забора, что составляло расстояние около двух миль.

Элли не выдержала и толкнула Мерри в плечо.

— Беги-беги, пончик, — ответила Мередит на обиду действием обидой словом.

У Элли бедра, пожалуй, и впрямь были пышнее, чем у других девочек, но называть ее толстой никто бы не стал. Впрочем, Элли явно стеснялась своих форм.

— Кого ты называешь пончиком, спичка? — рассмеявшись, хмыкнула она.

Единственной девочкой, которая никогда не жаловалась и делала упражнения чуть дольше и чуть лучше, чем Мерри, была Нили Чаплин. Мередит настаивала на двадцати отжиманиях, а Нили делала тридцать. Мерри делала двойное сальто назад, а Нили — тройное с переворотом боком на девяносто градусов.

Стряхивая пыль с рук, она сказала Мерри:

— Ну как? Слабо?

Подумаешь, королева!

Что Нили хочет этим доказать? В том, что она является самой несносной богатой девочкой, которые когда-либо учились в средней школе Риджлайна, сомневаться не приходилось. А добиться подобных высот было не так уж просто, учитывая то обстоятельство, что в школе учились Трэвор Солвин, Джина Де Глория и еще несколько девочек, живших в Хэвен-Хиллз, в «сообществе гольфистов», в огромных, площадью в один акр, домах, окруженных еще одним акром приусадебной земли. Вот только дом Нили был площадью в два акра, а вокруг простирались еще три акра принадлежащей ее родителям земли. Эти люди вели себя так, что старожилам их присутствие в городе не особо нравилось.

Если уж начистоту, то легкомысленная, вечно оптимистически настроенная Нили вызывала у Мерри определенные подозрения. Может ли человек с таким складом ума быть замешанным в инциденте со скотчем? Нили казалась недосягаемо далекой из-за низкокалорийных обедов для гурманов и длинного темного «кадиллака-континенталь», который заезжал за ней после школы. Все только и делали, что носились с Нили Чаплин, поэтому Мередит решила всеми силами ее игнорировать. Пока Нили совершала тройное сальто с переворотом боком на девяносто градусов и кувыркалась вперед-назад для разогрева, Мерри делала вид, что интересуется только тем, есть ли щели между спортивными матами.

Когда же Нили во время танца принялась садиться на полный шпагат там, где требовался полушпагат, Мередит негромко заметила:

— Давайте будем делать все синхронно, девочки. Со стороны это будет выглядеть красиво.

Сработало.

Однажды, когда Мерри, в очередной раз игнорируя Нили, ловко скручивала волосы и закалывала их (никогда не угадаешь, кто может прийти на футбольный матч, в котором участвует твоя сестра!), девочка заговорила с Мередит:

— Я предложила Кейтлин и Элли в пятницу устроить посиделки у нас дома с ночевкой. Отец поставит кино… Хотелось бы, чтобы и ты к нам присоединилась.

Мерри медленно сосчитала про себя до трех и сказала:

— Три — вполне приличная компания.

Ей не нужно было, чтобы Нили приглашала ее из чувства сострадания.

Мамы Элли и Кейтлин не работали. Отец Элли владел в Дептфорде двумя спортивными клубами. Нили вполне может считать их ровней себе.

Чаплин улыбнулась и сказала:

— А четыре — еще круче. Ну же… Не стесняйся!

— Это я стесняюсь? — рассмеялась Мерри. — Ладно, я буду. Только в пятницу я еще к Кристал должна заехать. Вчера ей сделали операцию.

— Приезжай после этого. Бедная Кристал! Я бы тоже туда съездила, если бы лучше ее знала. Хотя, должна признать, Кристал немного того… слишком уж старается быть похожей на кинозвезду… Эти ее завитые волосы… Мне даже неловко в ее присутствии… Мне бы хотелось…

Мередит снова рассмеялась. Нили может быть неловко? Ей чего-то хочется? Для Мередит рай представлял собой место, где можно, пролистав каталог «Блисс», заказать себе все, что душа пожелает. Как может девушка, которая, по словам Элли, заказывает себе одежду из бутиков в Майами и живет в доме с восемью спальнями и двумя бассейнами, хотеть еще чего-нибудь?

Оглядываясь назад, Мерри поняла, что способностями психолога она, если и обладает, то небольшими. Ей пришлось долго ждать ответа, а когда она его получила, он оказался совсем не тем, на какой она рассчитывала.

Обморок

Медсестра сказала близняшкам, чтобы подождали в коридоре, пока Кристал принимает болеутоляющие лекарства.

— Она боится, что мы увидим, какие таблетки ей дают, — прошептала Мерри. — Она думает, что, узнав их названия, мы обязательно станем наркоманками.

— Это не смешно, — возразила Мэллори. — Некоторые дети, чьи мамы работают медсестрами, на самом деле становятся наркоманами. В конце-то концов, это личное дело Кристал, какие лекарства она принимает.

— Мэллори, не заморачивайся, — проворчала сестра.

Палата, в которую они наконец попали, представляла собой нечто среднее между цветочным магазином и украшенным перед началом матча спортзалом. Повсюду висели бело-зеленые вымпелы и стояли вазы с гвоздиками и розами. А еще там было большое, украшенное белыми розами и зелеными лентами картонное сердечко с выведенным на нем именем Нили Чаплин.

Когда девочки вошли в палату, Мэллори прошептала:

— Онабрех.

— Да уж, — согласилась с ней Мерри.

На языке близнецов это означало «Сплошная ложь» или «Она не искренняя». Мэллори считала Нили ответственной за травму, полученную Кристал. Мерри не была в этом уверена. Девочка заметила, что, начиная с первого занятия в школе, Нили Чаплин каждый день приходила в новой одежде, но быть богатой еще не означает иметь склонность к убийствам, а быть сопливой задавакой не значит строить коварные планы и безжалостно идти к своей цели, устраняя конкуренток.

Впрочем, одно другому тоже не мешает.

— О чем вы? — спросила Кристал.

Открыв коробку принесенных близняшками конфет, она принялась перебирать их, выискивая карамель, которую терпеть не могла. За конфеты она поблагодарила, но как-то небрежно.

— Да ничего, — ответила Мерри. — Мэллори на своей волне… Ой, Кристал! Это так ужасно! Ты, наверно, чувствуешь себя очень плохо?

— Я боли не боюсь, — бросив на Мэлли хмурый взгляд, сказала Кристал.

После того как Мередит рассказала подругам из команды чирлидеров, что ее сестра не считает то, чем они занимаются, настоящим спортом, девочки прониклись к Мэллори еще большей неприязнью, чем прежде.

— Чирлидеры привыкли к боли, но это уму непостижимо! Я слышала, как они рвутся! Мои связки теперь похожи на черт знает что! И за что мне такое?

— Сочувствую. Это ужасно несправедливо, — сказала Мерри.

— Не то чтобы я никогда не пускалась на всякие хитрости, — призналась Кристал. — Когда мне чего-нибудь очень хочется, я делаю все от меня зависящее, чтобы этого добиться, но вред я бы никому не причинила. Это недопустимо! В любом случае во время состязаний я могла исполнить все, о чем бы меня ни попросили.

Кристал не преувеличивала красоту и гибкость собственного тела и сердилась на тренера за то, что та уделяет ей меньше внимания и времени, чем «птичкам». При этом она никогда не рисковала быть отстраненной от тренировок из-за травмы. Если начистоту, то Кристал вообще боялась повредить свой облик. Самым худшим ее кошмаром было порезаться так глубоко, что после этого останется шрам длиною хотя бы в один дюйм.

«А ее вполне могли бы выбрать», — подумала Мерри.

Кристал выглядела старше своих лет. К тому же у нее было вполне сформировавшееся, «женское» тело.

Фактор сексапильности, так сказать.

Стоя в другом углу палаты, Мэллори подумала: «Чирлидер до мозга костей».

Девочка думала напряженно — так, чтобы ее мысли могла «услышать» сестра. И это ей удалось. Мередит, взглянув в ее сторону, быстро, словно змея, высунула и снова спрятала язык.

— Скорее всего, — продолжила Кристал, — кто-то перепутал мои туфли со своими. Она прилепила скотч к подошвам до начала показательных выступлений, хотела всех обмануть, а я не была готова к этому.

— Я о таком и не подумала, — сказала Мерри.

Это было самым логичным объяснением происшедшего, и Мэллори спросила себя, почему она сама не додумалась до этого.

Кристал пронзительно вскрикнула, когда у Мерри закатились глаза и она рухнула на пол. Мэлли не успела и шагу сделать, как голова сестры с глухим звуком уже ударилась о линолеум. Мэллори стало не по себе.

Впоследствии Кристал рассказывала Эрике, что в ту секунду Мерри напомнила ей ребенка-зомби из «Затерянных в холмах». Кристал сказала Элли, что ее чуть не стошнило, хотя на самом деле она преспокойно поедала шоколад, когда в палату ворвался «эскадрон» медсестер. Придя в себя, Мередит увидела перед собой толстую краснолицую женщину, от которой несло табаком. В животе неприятно заурчало. И зачем медсестры курят? Мэллори стояла у противоположной стены палаты, еще более бледная, чем Мерри, — если это, конечно, возможно.

Ну и видок, скажем прямо, был сейчас у Мередит! Сегодня, перед тем как ехать к Нили, она аккуратно причесала волосы и надела новые классические джинсы фирмы «Левайс» с пятью карманами. И вот теперь она лежала на полу среди микробов, а на затылке у нее скоро появится шишка величиною с яйцо, что станет достойным дополнением к красным пятнам на лице.

— Если у тебя анорексия, пожалуйста, не приходи в нашу больницу, не падай в обморок и не набивай себе шишек, — заявила медсестра. — Посмотри, что происходит с твоей кожей! Это все от недоедания.

— Моя сестра ест больше, чем многие из парней, которых я знаю, — сказала Мэллори.

«Спасибо, сестренка», — мысленно скривилась Мерри, едва сдержавшись, чтобы не сказать, что сестра ест раза в два больше, чем большинство парней, притом не стесняется делать это у них на глазах.

— Помогите мне встать, — попросила Мередит. — Красные пятна у меня на лице остались после зубной пасты. Они не имеют никакого отношения к тому, чем я питаюсь.

Краснолицая толстая медсестра несколько секунд смотрела на девочку, озадаченная тем, что услышала, а потом не терпящим возражений тоном приказала:

— Не двигайся! Ты будешь лежать здесь до тех пор, пока тебя не осмотрит доктор Пэннингтон.

Мередит знала этого врача. Именно она вправляла Адаму ключицу, когда брат прыгнул с клена.

— Такое уже и прежде случалось, — не особенно уверенным голосом призналась Мэллори, — не с ней, а со мной.

Обычно Мэлли больше двух предложений никому, за исключением собственной сестры, не говорила, по крайней мере по своему почину.

Как только медсестра отвлеклась, Мэллори прошипела:

— Вставай, идиотка! Они решат, что мы принимаем наркотики. Я стараюсь выиграть для тебя время.

— Да что случилось?

— Ты упала, как будто тебе по голове врезали, — зло прошептала Мэллори.

— Ну, ты в этом разбираешься лучше. Это ведь твоя специализация.

— По крайней мере, я делаю это не при свидетелях.

— Не при свидетелях, а во время соревнований. Тогда, помнится, собралось около трех сотен болельщиков.

— Извини, — отрезала Мэлли. — А ты падаешь в обморок только перед теми, кто пытается тебя убить!

Мередит ухватилась за руку Мэлли и поднялась с пола.

— Это противоречит рекомендации, — заявила медсестра.

— Что?

— Ваше поведение противоречит медицинской рекомендации.

— Пригласите сюда нашу маму, пожалуйста, — попросила Мерри.

— Извините, но я не знаю вашей мамы, — заявила противная медсестра.

— Ее зовут Кэмпбелл Бринн. Она работает главной медсестрой в отделении экстренной помощи, — сказала Мередит.

Краснолицая женщина побледнела, и Мерри захотелось рассмеяться. Будь она на месте краснолицей медсестры, ей тоже не хотелось бы ссориться с мамой, учитывая ее взрывоопасный характер.

— А мне ничего не видно! — вытягивая шею, пожаловалась Кристал, подвешенная нога которой загораживала обзор. — Это первое интересное происшествие, случившееся со времени анестезии. Ты поскользнулась? Ты поскользнулась, я поскользнулась… Это что, заговор?

«Точно, заговор», — подумала Мерри.

Надо, чтобы окружающие перестали вертеться рядом. Тогда она сможет переговорить с сестрой.

«Да, заговор».

Когда Мередит лишилась чувств, перед ее внутренним взором возникли красивые руки, унизанные кольцами, — по два тонких золотых ободка на безымянном и указательном пальцах. Пальцы рук аккуратно прилепляли две полоски скотча на подошвы теннисных туфлей, а затем крепко-крепко прижимали их к резине. Когда руки вернули туфли на место, Мерри заметила маленькую рыбку, нарисованную несмываемым маркером на язычке обуви. Фамилия Кристал — Фиш[6]. Рисунок был очень маленьким, и разглядеть его могла лишь та, кто знала, где искать. Пальцы рук Кристал — длинные и худые, а те, которые видела Мерри в своем видении, казались принадлежавшими эльфийке.

Увиденное подтверждало их подозрения. Кто-то сделал Кристал большую подлость. Мередит способна была «видеть» только прошлое. Руки из ее видения принадлежали явно не Кристал. Ей пришлось хорошенько поворошить собственную память — так устроитель бинго с усилием вращает барабан с шариками во время проведения игры. (Иногда Мередит ходила вместе с бабушкой Гвенни на розыгрыши, проводимые при церкви.) Ей пришлось вспомнить все подозрения, вызываемые в ней Нили, подозрения, в которые Мерри просто отказывалась верить. Это вполне могла быть Нили, очередная много о себе возомнившая блондинка с непомерными амбициями, вот только… Нили не является членом команды. Она не заходит в раздевалку. Она не должна иметь понятия, где в складках одежды и на обуви искать крошечные метки с именами девочек.

Ладно. По крайней мере, у Мерри сегодня будет возможность узнать все самой — из первых рук, фигурально выражаясь. Сегодня ей предстоит заночевать в доме мисс Рейчел Рич. Если она скажет что-нибудь подозрительное или продемонстрирует выставку золотых колец на пальцах, Мередит останется лишь найти способ остановить Нили, а также сделать так, чтобы о ее проступке все узнали.

В палату вкатили медицинские носилки на колесиках.

— Ни за что! — запротестовала Мередит. — Слышали, что говорит моя сестра? У нас врожденная склонность терять сознание. Я булимичка, анорексичка, невротичка и… психичка! Пусть уж лучше папа отвезет меня в психбольницу! Там меня проверят!

— Ты серьезно? — воодушевилась Кристал.

Она с трудом сдерживалась, чтобы по «растяжкам» не взобраться повыше, туда, откуда будет лучше видно.

— Ты не шутишь? Младшая сестра Даниэль решила стать булимичкой, но ничего не вышло. Ее все время тошнило.

«Кристал до гения далековато», — подумала Мерри. Иногда ее сестра Мэллори была абсолютно права, когда высказывала свое мнение о подругах Мередит.

— Ты никуда не поедешь, — заявил молодой парень, который впоследствии сообщил, что является студентом-практикантом. — Ты — дочь Кэмпбелл, и я знаю, что прошлой весной ты уже теряла сознание. Мы не отпустим тебя. Твоя мама ждет внизу, в отделении экстренной медицинской помощи.

— Нет, весной падала в обморок не я, а моя сестра! Мы близнецы, — взмолилась Мередит.

Сегодняшний день на глазах из почти идеального превращался в полный отстой.

— Там внизу — магнитно-резонансный томограф, Мередит Арнесс Бринн, — возникнув в проеме двери, твердым голосом заявила Кэмпбелл (судя по всему, дождаться, пока дочь доставят на каталке, она не смогла). — Мэллори тогда как с цепи сорвалась. Переубедить ее не было никакой возможности, но на этот раз припадок случился прямо в больнице. Это удачно. Если у тебя и Мэллори проблемы со здоровьем, мы должны разобраться во всем раз и навсегда!

— Вы знаете, что она страдает булимией? — спросила Кристал.

Мередит чуть не просверлила в ней дыру взглядом, но потом сообразила, что Кристал немного не в себе. Должно быть, это из-за болеутоляющих.

— Спасибо, Кристал. Нам приходится платить за курятину и оладьи для девочек не меньше, чем по ипотечному кредиту.

— Она, должно быть, засовывает пальцы в рот и освобождается от лишнего, — предположила Кристал.

— Я тоже так полагаю, — сказала Кэмпбелл, — а то у Мередит были бы плохие зубы.

— Хорошей пастой можно любые зубы вылечить.

— А ты, я вижу, знаешь в этом толк, — премило улыбнувшись, сказала Мэллори.

Никогда прежде Мередит не испытывала по отношению к сестре такой признательности. Кристал скривилась. Она танцевала с четырехлетнего возраста, а, как известно, балерины те еще сплетницы.

— Мама! Я не булимичка! — взмолилась Мерри. — И никакого эпилептического припадка тоже не было.

Тем временем каталку завезли в лифт, и он быстро поехал вниз, туда, где в полуподвале находились операционные и пункт экстренной медицинской помощи.

— По крайней мере, ясно, что это не гормональный дисбаланс, — сказала Кэмпбелл. — Период полового созревания у тебя уже позади.

— О-о-о, не надо, мама! — простонала Мерри.

Лицо ее стало цвета тушеной свеклы. Стоявшему в футе от нее интерну, светловолосому и атлетически сложенному, было не больше двадцати лет. Нет-нет… В двадцать лет интернами не становятся, но все равно блондин был достаточно молод, чтобы сердце в груди Мерри забилось чуть чаще обычного. В отделении экстренной медицинской помощи Кэмпбелл затащила Мерри за хрупкую перегородку и протянула дочери один из тех ужасных коротеньких медицинских халатиков, которые выставляют на всеобщее обозрение твои ягодицы даже в том случае, если ты весишь девяносто фунтов. Переодеваться на глазах у симпатичного студента-медика? Ну уж нет!

— Мама, можно я пойду в ванную?

— У тебя нет ничего такого, чего не бывает у других девочек, — твердым голосом заявила Кэмпбелл. — Это всего лишь биология!

Мама любила распространяться на тему биологии. Знала бы заранее, оделась бы в футболку!

— Ты такая деликатная, мамочка! — язвительно заметила Мередит. — Я что, должна испытывать желание показать себя постороннему мужчине?

Снимок головного мозга делали, как показалось Мерри, несколько часов. Техник прикрепил к ее голове бесчисленное множество электродов, словно взятых прямиком из фильма о Франкенштейне, после чего идеально заплетенные и заколотые волосы Мерри превратились в засаленные патлы.

Мэлли расположилась в холле больницы. Перед тем как уйти, она шепотом сказала сестре, что неплохо было бы, чтобы на снимках обнаружилась часть мозга, ответственная за «дар». Тогда ее можно будет удалить.

Кэмпбелл отослала по электронной почте результаты обследования неврологу с Манхэттена. Все внимательно слушали то, что зачитывал им врач: никаких свидетельств того, что эпилептические припадки имели место в прошлом… на снимках никаких теней, которые могли бы оказаться опухолью… Учитывая то обстоятельство, что девочка потеряла сознание на непродолжительное время, в дальнейшем обследовании необходимости нет — если, конечно, приступ не повторится.

Мэллори вошла в палату, потирая руками глаза.

— Мне, значит, обследуют голову, а ты в это время спишь как ни в чем не бывало, — возмутилась Мередит. — Что за засада! Посмотри на мою прическу! А мне еще надо ехать с ночевкой к Нили…

— Ты что, собираешься, несмотря ни на что, к ней ехать? — воскликнула Мэлли. — Боже! Ну ты и отчаянная!

— Ну, будь моя воля, я бы сейчас поехала не к Нили, а прямиком домой, но ты и сама, думаю, догадываешься, зачем я на самом деле туда еду. По дороге мне надо будет рассказать, что я «увидела». Ты поняла? «Увидела!» Если мои подозрения не беспочвенные, я не имею права отступать. Я просто обязана выяснить, что на самом деле случилось во время выступлений… Боюсь, что у меня даже подходящей одежды не найдется. Я с ужасом думаю о том, что папа привезет мне пижаму с уточками.

— Извини, — сказала Мэллори. — Я не знала, что ты кое-что «видела». Я-то подумала, что ты упала в обморок из-за естественных причин. По крайней мере, я надеялась, что это… Ну, ты поняла.

— У моей дочери крепкая голова, — сказала Кэмпбелл доктору Стаатс, педиатру близнецов, которая зашла осведомиться о случившемся с Мерри. — Мне на ум не приходит, что могло послужить эмоциональным стимулом ее обморока.

— А как у вас обстановка дома? — спросила доктор Стаатс. — Никаких изменений? Никаких огорчений или нежелательных событий со времени того несчастного случая?

Вошел Тим. В руках он нес спортивную сумку с вещами Мерри. Он бросил на жену многозначительный взгляд из тех, какими наивные родители обмениваются, думая, что их дети ничего не понимают.

«Значит, у них есть секреты от нас, — подумала Мередит. — В доме не все в порядке, а нам они врут».

Врут… Но о чем?

— Нет. По крайней мере, теперь ясно, что я здорова, — сказала Мерри, мысленно язвя по поводу того, что она с самого начала всем это говорила. — Я насмотрелась на Кристал, и мне стало плохо…

— Ладно… — вмешалась Кэмпбелл. — Она всегда была чувствительным ребенком. Когда Мэллори сломала ногу, Мерри показалось, что она чувствует, как осколок кости вонзается в плоть. Быть может, во всем виновата излишняя впечатлительность. Я знаю, как сильно эмоции влияют на физическое состояние человека.

Голос мамы прозвучал настолько нежно и в то же время грустно, что обе девочки подумали: «Что с ней?» У Кэмпбелл язва желудка или что похуже? У Тима роман на стороне? Кто мог бы закрутить роман с их отцом? Когда Тим Бринн решал принарядиться, он ограничивался тем, что надевал новую бейсбольную кепку. Кто на такого позарится?

У них что, появился еще один повод для беспокойства?

Темные снежинки кружились в воздухе, и никто, кроме таких «счастливиц», как Мерри и Мэллори, этого не видел.

Боже! Хоть бы это не коснулось их родного дома!

Прошлое или будущее?

К великому изумлению родителей, близняшки добровольно залезли в самый конец автомобиля, усевшись на второе от водителя заднее сиденье, что было просто немыслимо. Обычно туда отправляли в «добровольное изгнание» Адама.

Не успела машина выехать с автостоянки, как Мэллори прошептала:

— Ладно, теперь рассказывай. Я поняла, что ты потеряла сознание из-за видения. Что ты увидела?

— Скотч… — ответила Мерри. — Скотч, приклеенный к подошвам… А еще я видела ее руки.

— А ты, случайно, не видела, как пума сбросила со скамейки теннисные туфли?

— Нет. Я видела только скотч на подошвах, — ответила Мерри. — Кто-то прилепил его к туфлям. Перестань болтать о пуме. Не люблю, когда ты смешиваешь орехи с апельсинами.

— Яблоки с… Неважно. Все взаимосвязано, Мерри. Не хочу снова начинать наш спор, но я и прежде видела пуму. Эден кое-что известно об этом животном, и это наводит меня на размышления… Что, по-твоему, ты видела на хребте? Что заставило Дэвида кричать?

— Не знаю… Какую-то промелькнувшую тень… Я стараюсь об этом не задумываться. Не помню, чтобы я вообще говорила тебе об этом.

— Может, и не говорила, но думовум, — переходя на понятный только близнецам язык, ответила Мэллори.

— Перестаньте! — не особо отдавая себе отчет, что говорит, распорядилась Кэмпбелл.

Мать обладала способностью отсеивать из услышанного лишь то, что ей хотелось услышать. Она сделала звук радио чуть громче.

— Ладно. Может, ты «услышала» мои мысли, — сказала Мередит. — Ты дважды видела пуму в своих видениях… Думаешь, это взаимосвязано или простое совпадение?

— Уверена, что взаимосвязано. Я видела пуму раньше (прошедшее время) и вижу ее сейчас (настоящее время). Настоящее — это две недели назад, прошедшее — зимой на хребте. Уверена, что пума была на хребте в тот день, когда погиб Дэвид. И… ко всему этому каким-то боком-припеком причастна Эден.

— Заедем сюда, — неожиданно предложила Кэмпбелл, когда они проезжали мимо закусочной «Молочные блюда» Дина. — Тим! Я хочу молочный коктейль с добавлением зеленого чая и картофель фри с соусом барбекю. Я слышала, что Шелби Дин дает любую добавку по вашему вкусу. Пожалуй, я буду коктейль с зеленым чаем и шоколадом.

— Ура! — крикнул Адам. — А я буду пить обычный молочный коктейль, стоя у машины!

— Мамочка! — с нотками истинного актерского профессионализма в голосе взмолилась Мерри. — Я уже и так опоздала! Пожалуйста! Сначала завезите меня, а потом поезжайте в «Молочные блюда».

Кэмпбелл вздохнула, но согласно кивнула головой, и Тим поехал в Хэвен‑Хиллз.

Мередит вновь заговорила тише, обращаясь к сестре:

— Эден… При чем здесь Эден? Она ведь даже не чирлидер…

— Сама не знаю… Просто пума сбила лапой туфлю чирлидерши.

— Пума ведь не видела скотча на туфле, — сказала Мерри. — Или в твоем видении животное смотрело на скотч, прилепленный к подошве?

— Кто вообще способен заметить прилепленный скотч? Он же почти невидим!

Мэллори захотелось на ходу выпрыгнуть из машины. Автомобиль уже заехал на территорию района Хэвен‑Хиллз. Времени на разговор почти не осталось.

— Как бы там ни было, — сказала Мерри, — а пуму в моем видении я не видела. Там были человеческие руки, и мне кажется: я знаю, кому они принадлежат. Эту ночь я проведу в ее доме.

— Серьезно? Думаешь, это сделала Нили? Ты раньше считала, что это невозможно.

— Я до сих пор не понимаю, как Нили сумела разобраться, кому следует навредить… Не знаю… В любом случае, упав в обморок в палате Кристал, я увидела маленькие руки, такие же маленькие, как твои или мои. У кого еще маленькие руки? У Элли? Ким? Уверена, что это не их работа. На пальцах рук я видела золотые кольца… очень красивые кольца… Кристал их не носит. А кто еще может себе такое позволить? Даже если это позолота, то меньше десятки каждое стоить просто не может. Кто достаточно богат, чтобы позволить себе потратить восемьдесят долларов на кольца?

— Получается, нам надо выяснить, виновна ли Нили, и, если виновна, будет ли она и дальше действовать в том же духе. Если так…

— Я ее остановлю.

— Ну ты даешь, Мерри! — не скрывая восхищения, заявила Мэллори. — Храбрости тебе не занимать. — Помолчав, она добавила: — Мне неприятно это говорить, но придется… Я там… в холле… заснула… Я очень устала и… видела то ли сон, то ли не сон… Короче, я видела руку, приклеивающую скотч к подошве теннисной туфли.

— Ты видела тот же сон, что и я?

— Ну, не тот же, — возразила Мэллори. — Твой сон о прошлом…

— А твой — о будущем. Это очевидно. — Глубоко вздохнув, Мерри продолжила: — Ладно, теперь я знаю, что к чему… Я знаю, что мне надо делать…

Сестры на несколько секунд замолкли.

— Думаешь, тебе там ничто не будет угрожать, Стер? — спросила Мэллори. — Ты и сама понимаешь, что в деле попадания в сборную вы — соперницы. А у нее в доме есть плавательные бассейны и слуги.

— Да брось ты, Мэлли! Убивать меня она не собирается. Не будь слишком мелодраматичной. Со мной все будет в порядке. Элли и Кейтлин тоже будут там. Я же не одна к ней в гости еду.

— Все это меня просто доводит! Все эти кольца… Кто мог ходить по школе с унизанными кольцами пальцами? — вслух принялась размышлять Мэллори. — Лично я на такое внимания не обращаю. Я проглядела бы даже Элли с выкрашенными в зеленый цвет волосами. Не припомню никого, кто ходил бы в кольцах! — Она, сжав кулак, потрясла им в воздухе.

— Ну, скотч не обязательно должна была приклеить чирлидер, — сказала Мередит. — Возможно, дело совсем в другом. Быть может, Кристал порвала с парнем, и он решил так ей отомстить. Не исключено, что этот случай не имеет никакого отношения к отбору в сборную.

— Но кто конкретно хотел сделать такое с Кристал? Ты ее видела? Она, конечно, много о себе воображает и умом, если уж начистоту, не блещет, но… Никто такого не заслуживает. А еще я хочу знать, какая связь существует между ней, Эден и пумой… Пока я теряюсь в догадках. Что общего между всем этим?

Вздохнув, Мерри сказала:

— Не могу сказать, что горю желанием что-либо выведывать, но, по крайней мере, у меня есть шанс узнать хоть что-то новенькое.

— Оглядывайся по сторонам, сестренка.

— Постараюсь, — ответила Мерри.

Она привыкла к тому, что в их паре роль крутой девчонки обычно достается Мэллори. Кирпичик за кирпичиком Мередит теряла самообладание. Но хуже всего было то, что девочка чувствовала себя все более неловко. Она стыдилась того, что стряслось с ее волосами, а ее одежда была помята и пропитана пóтом. Мерри оставалось только надеяться, что они первым делом пойдут купаться, так что никто ничего не заметит.

«По крайней мере, — подумала Мередит, — одну ночь я как-то продержусь».

Кристал больно, ее жалко, но по сравнению с прошлым этот случай — просто кусочек торта.

Впоследствии, вспоминая свой тогдашний оптимизм, Мередит готова была признать, что позволила надежде возобладать над инстинктами. Ей хотелось видеть простое в сложном и благополучное разрешение там, где на самом деле была безвыходная ситуация.

Фактор Нили

— Ничего себе сарайчик! — воскликнул Тим.

Впервые Мэлли и Мерри выпал шанс рассмотреть новый дом Чаплинов вблизи, а не из окна автомобиля. Несколько раз они видели этот дом, пока он строился, когда проезжали мимо по дороге к дому бабушки и дедушки. В школе все только и говорили, что о сауне, о тренажерном зале Нили на втором этаже и о том, что из закрытого бассейна можно через «дорожку» выплыть в бассейн под открытым небом.

Дедушка со стороны папы Артур Бринн и бабушка Гвенни, женщина, чьи предки во многих поколениях обладали экстрасенсорными способностями, жили в Бэлл-Филдз, неподалеку от Хэвен‑Хиллз. Соседство этих громадин немного беспокоило Артура Бринна. Он никак не мог к нему привыкнуть и называл особняки не иначе как причудами богачей. Раньше дедушка постоянно жаловался на то, что молодые семьи едут из Риджлайна. Сейчас, когда Артур Бринн возглавлял городской совет, в действие вводились новые правила, призванные препятствовать оттоку населения из города на фермы и образованию новых ферм. Неожиданным результатом их деятельности стало появление таких людей, как Чаплины. Отец Нили переехал из Чикаго поближе к Нью-Йорку, к городу, куда привели его изменившиеся бизнес-интересы. Для таких, как Чаплины, Риджлайн, по словам дедушки Артура, был «прикольным городком, словно бы сошедшим со страниц сказки». Когда папин брат Кевин заметил, что деньги Чаплинов такие же зеленые, как и у остальных граждан, если не зеленее, Артур Бринн разнервничался и вышел на задний дворик выкурить сигару.

Как бы там ни было, но оставался вопрос «Кому нужен дом площадью в семь тысяч квадратных футов?». Некоторые из старожилов утверждали, что дом Чаплинов площадью в два акра, а стоит на земельном участке в добрых пять акров, хотя это, без сомнения, было преувеличением.

У Нили был единокровный брат Кейси, студент магистратуры, который нечасто приезжал погостить домой. В доме было восемь спален. Крыло, которое занимала Нили, представляло собой высший шик, начиная от самого продвинутого компьютера и музыкального центра и заканчивая ванной комнатой, большей, чем многие спальни, и спортивными тренажерами, которые поднимали на второй этаж не иначе как с помощью подъемного крана. «У нее есть тренажер со свободными весами, „бегущая дорожка“, эллиптический тренажер, райдер, — доводя себя до восхищенного исступления, вещала Эрика. — Ей даже вниз спускаться не надо, чтобы принять душ».

— Интересно, сколько это может стоить, — прикидывая в уме возможную стоимость отделочного кирпича цвета шампанского и плитняка, вслух размышляла Кэмпбелл.

— Ничего подобного я прежде не видел, — охотно поддержал ее Тим. — Чем Чаплины, интересно, занимаются?

— Продают наркотики, — ответила его жена.

— Мама! — одновременно исторгли из себя Мэллори и Мерри.

— Это я так пошутила, — сказала им Кэмпбелл.

Выпрыгнув из машины, Мередит побежала вверх по подъездной дорожке, с которой в зимнее время, похоже, неплохо было бы съехать на лыжах.

— Я буду сама вежливость! — крикнула она на ходу родителям. — Если понадоблюсь, звоните, я взяла с собой мобильник. Меня не тошнит, голова не кружится. Не волнуйтесь за меня. От лекарств мне полегчало. Теперь я совершенно здорова.

— Ты не взяла с собой пижаму! — крикнул Тим Бринн вслед дочери. — Я положил в сумку твои фланелевые штаны и спортивную толстовку с логотипом «Сан-Франциско Джайентс».

Мерри остановилась.

— А айпод ты, случайно, не захватил? — спросила Мередит.

— Ты собираешься ночевать в доме подруги и при этом хочешь слушать музыку, которую никто, кроме тебя, услышать не сможет? По-моему, это немного невежливо.

— А почему? — спросила Мередит, но тут откуда-то вынырнул четырехместный гольф-мобиль.

Нили сидела за рулем, Элли и Кейтлин — сзади.

— Я увидела, как ты поднимаешься, и решила тебя подвезти, — обратилась Нили к Мередит, а после переключила внимание на ее родителей. — Здравствуйте. Меня зовут Корнелия Чаплин.

Она помахала обеими руками, как обычно поступают взрослые девушки лет двадцати пяти, не моложе, и вновь заговорила с Мерри:

— Мы решили спуститься и подвезти тебя. Если бы мне пришлось каждый день бегать по склону, я бы умерла от физического истощения.

— Во время тренировок приходится выкладываться еще больше, — благодушным тоном заметила Кэмпбелл.

— Об этом я и говорю! — воскликнула Нили. — Когда тренировками руководит Мерри, я возвращаюсь домой просто измочаленная.

«Что за воображала!» — подумала Мэллори.

А вот Мерри считала Нили довольно приятной в общении девушкой, хотя и не совсем искренней.

— Ладно, счастливо оставаться, — сказала Кэмпбелл. — Мне надо еще переговорить с твоими родителями.

— Конечно, они сейчас дома, — ответила Нили.

— Мерри! Ты слишком легкомысленно отнеслась к случившемуся, — на прощание напутствовала дочь Кэмпбелл. — Ты сильно ударилась головой, поэтому побереги себя. Вообще-то, если начистоту, тебя следовало бы отвезти домой.

— Папа включит фильм, и мы будем есть сыр и рогалики с креветками Люды, — сообщила Нили. — Вечером мы будем бездельничать, так что, пожалуйста, ни о чем не волнуйтесь.

— Хорошо, — ответила Кэмпбелл. — Я поговорю и вернусь минут через десять. Позвони мне, когда будешь ложиться спать. И звони сразу же, если заболит голова или перед глазами начнет мелькать. Понятно?

Когда гольф-мобиль отъехал на приличное расстояние, Нили спросила:

— Она всегда такая?

— Всегда, — ответили одновременно Элли и Кейтлин.

«„Люда“, должно быть, какой-нибудь модный ресторан в Нью-Йорке», — строила предположения Мередит.

Гольф-мобиль набирал скорость, приближаясь к дому. Мередит крепко прижимала к себе спортивную сумку с вещами.

— Мы уже успели искупаться, — сообщила ей Кейтлин. — Ты просто обязана увидеть бассейн. Он не меньше того, что у нас в школе! В длину футов двенадцать будет. Есть трамплин для прыжков в воду.

— Мы пойдем купаться, но позже, — сказала Нили. — А сейчас пора перекусить. После купания всегда ужасно хочется есть. Мы думали, что ты приедешь раньше.

— Я была… была в больнице. Видите, что стало с моей прической?

— А я думала, это Кристал попала в больницу, — удивилась Нили.

— Ну… мы поехали проведать Кристал. Ее нога выглядела такой распухшей, что я потеряла сознание, — выкрутилась Мередит.

— Настолько ужасно? — воскликнула Элли. — Спасибо, что предупредила, а то я собиралась заехать к ней завтра после тренировки.

— Ну, скорее на меня подействовал не сам вид ноги, а то, как Кристал описывала, что чувствовала, когда рвались связки.

— А я думала, что падать в обморок — это привилегия Мэллори, — сказала Кейтлин и, обращаясь уже к Нили, пояснила: — Это сестра-близнец Мэллори. Помнишь? Она часто теряет сознание.

— У нее проблемы с головой?

— Нет, — ответила Мерри.

— Да, — не согласилась с ней Элли.

Мужчина в куртке и джинсах подошел, чтобы отогнать гольф-мобиль в гараж.

— Спасибо, Стюарт, — сказала ему Нили.

«Прислуга!»

Кэмпбелл отказывалась даже от того, чтобы нанять приходящую уборщицу, мотивируя свое несогласие тем, что у девочек есть руки и передвигать пылесос они вполне могут и сами.

— Мои подруги недолюбливают Мэллори за то, что она играет в футбол, а чирлидерство не воспринимает всерьез, — принялась объяснять Нили сложившуюся ситуацию Мередит. — Что же касается эпилепсии и всего такого прочего, то ни она, ни я подобным не страдаем. Мне стало дурно от вида ноги Кристал, а потом меня не отпускали до тех пор, пока я не прошла сканирование мозга и прочую хренотень. Иногда мама перебарщивает с заботой. Это больше похоже на паранойю.

— Тебе сканировали мозг? — удивилась Нили.

— Ну, врачи подозревали эпилептический припадок, но они ошиблись, — ответила Мерри, указывая себе на затылок. — И теперь у меня вся голова в этом замечательном геле.

— Совсем свеженькая шишка, — заметила Элли. — Рада, что ничего серьезного с тобой не случилось, Мерри, но шишка у тебя на голове знатная. Думаю, утром ты от боли взвоешь.

— Я буду прикладывать пакетики со льдом, а еще мне вкололи сильную дозу ацетаминофена и кодеина.

— Чего? — не поняла Нили.

— У нее мама работает медсестрой, — сказала Кейтлин. — Мерри не говорит, как простые люди, «аспирин». Это не в ее стиле.

Девочки взбежали по ступенькам лестницы, выглядевшей словно декорация из старых фильмов, таких как «Унесенные ветром», которые Кэмпбелл заставляла дочерей смотреть. Помещения, которые занимала Нили, представляли собой почти что отдельную квартиру. Здесь был свой проекционный телевизор и два компьютера, один из которых предназначался исключительно для нужд музыкального центра. Видеосистема отличалась безукоризненностью. Акустические колонки были расставлены повсюду в комнате в специально оборудованных для этой цели нишах. Вот что, значит, имела в виду Нили, когда говорила, что ее отец «поставит кино». Да уж… Напротив экрана телевизора стоял не обыкновенный DVD-плейер, а прибор, похожий на кинопроектор. Одну из стен комнаты занимал неописуемо огромный стенной шкаф, усеянный кнопками, на которые Нили нажимала для того, чтобы вешалки автоматически выдвигались, а ей было удобнее подбирать себе одежду по цвету.

Из этого места можно было пройти в спальню Нили. Назвать ее комнатой было бы неточно, по крайней мере, обычная девочка это комнатой не назвала бы. Скорее уж эта анфилада небольших помещений походила на отдельную квартирку, составляющую часть огромного дома ее родителей.

Большая двуспальная кровать была задрапирована тканями персикового и черного цветов. На оранжево-коричневых простынях лежало черное пуховое одеяло из бархатистой на ощупь ткани. Персикового цвета полог накрывал кровать. На потолке виднелись светильники в форме звезд. Черные бархатные подушки и валики под подушки. В одном углу, за приоткрытой дверью, Мередит увидела ванную комнату — такую большую, что добраться до самой ванны можно было, только сделав несколько шагов от порога.

— Похоже на нашу спальню, — шутя, сказала Мерри.

Ей вспомнилась их с сестрой спальня в мансарде дома. В одном стенном шкафу хранился их гардероб, второй был переделан в их личную ванную комнату, чем сестры очень гордились. Ей захотелось упасть на пол и расхохотаться.

— Серьезно?

— Да брось! Моя спальня находится на чердаке. Это, конечно, не дыра в стене, это скорее дыра на крыше.

— У вас большой дом, — примирительно заметила Элли.

— Большой, но старый, — отрезала Мередит. — Там полно маленьких, ни на что не годных комнатушек, в которых в прежние времена хранили консервированные ягоды и мешки с картофелем с таким расчетом, чтобы хватило лет на сто. Я не преувеличиваю. А еще в этом доме все время что-нибудь да ломается. Это не дом, это… какой-то лабиринт. У меня с сестрой одна спальня на двоих.

— Я бы так не смогла, — призналась Нили. — Когда я засыпаю, вокруг должно быть абсолютно тихо и темно. Мне приходится надевать на глаза маску для сна.

— У нас в городе очень тихо по ночам, — сказала ее собеседница. — Живя в Риджлайне, трудно поверить, что некоторые люди каждый день ездят на поездах в Нью-Йорк на работу.

— Родителям хотелось, чтобы я дышала сельским воздухом, но городской воздух, если честно, меня вполне устраивает.

— Хорошо, что мы близко к Нью-Йорку, но не являемся его частью, — вступила в разговор Кейтлин.

— Во многих отношениях Чикаго продвинутее Нью-Йорка, — сказала Нили. — Возьмем, к примеру, моду…

— Все это чепуха! — защищая Нью-Йорк, возразила Кейтлин. — Если Чикаго такой продвинутый в отношении моды, то с какой стати, спрашивается, такие люди, как Ральф Лорен, живут не в Чикаго, а в Нью-Йорке? Кстати, он еще жив или как?

Никто не был в этом уверен, но девочки, по крайней мере, знали, что прежде он жил в Нью-Йорке или, во всяком случае, в Нью-Джерси.

— Вы никогда не жили в Чикаго, — без тени агрессии в голосе заявила Нили.

Ответ ее не был заранее продуманным. Хотела ли Нили отстоять свою точку зрения или это была скрытая форма снобизма? Если так, Мерри хотелось это знать. Три девочки, происходившие из семей коренных жителей Риджлайна, были «поставлены на место», но при этом так элегантно, что обижаться повода не было.

Появилась миссис Чаплин. («Зовите меня просто Сиси».) Она была владелицей интернет-магазина, который продавал шляпки и драгоценности. Все в городе обсуждали ее черные бархатные лосины, зеленый бархатный жакет для верховой езды и огромную замшевую шляпку.

— Нили, я еду на йогу, — сказала она. — Может, девочки хотят пиццу помимо рогаликов с креветками?

— Нет, спасибо, мама. Мы будем смотреть кино.

Миссис Чаплин помахала им рукой на прощание.

— Это некоммерческое кино, — добавила Нили. — В кинотеатрах его еще не показывают. В фильме рассказывается о судьбе девушки, которая сбегает из религиозной общины вместе со своим парнем.

— Как тебе удалось раздобыть этот фильм? — спросила Элли.

— Мой папа — один из продюсеров картины. Помимо юридической практики, связанной со сферой развлечений, он много чем занимается. Он вкладывает деньги в съемки фильмов, пишет книгу о возобновимых источниках энергии, а также является адвокатом не только режиссеров и технического персонала, но и некоторых кинозвезд. Когда-то я считала Деми Мур своей тетей.

— Ух ты! — вырвалось у Мерри.

— Откуда они? — спросила Элли, указывая на рогалики с креветками. — Они такие вкусные, что я, кажется, могла бы питаться одними только рогаликами. А «Люда» — это название ресторана?

— Нет. Люда — это человек. Ее полное имя Людмила. Она родилась в Грузии. Это такая страна по соседству с Россией. Люда живет у нас с моего рождения.

— А Стюарт?

— Это ее муж Сергей. Он сменил имя, когда получил американское гражданство. Он тоже на нас работает. Еще у меня есть приходящие на дом учителя и тренер по гимнастике. Она приезжает раз в неделю из Нью-Йорка. Также к нам приходят уборщицы и помощница мамы. Ее зовут Натали.

— У тебя собственный тренер? Ничего себе! — воскликнула Кейтлин.

Нили улыбнулась.

— Когда мама была моложе, она выступала в «Соблазнительницах». А потом встретила моего папу.

— Что за «Соблазнительницы»? — поинтересовалась Мередит.

— Это команда чирлидеров «Сент-Луис Рэмс». Мама была профессиональной чирлидершой. Она учила меня движениям, когда я еще в школу не ходила.

«Представляю, как ей живется», — подумала Мерри.

Со стороны могло показаться, что Нили живет как настоящая принцесса. Она, ко всему прочему, была единственным ребенком в семье. Ей не приходилось постоянно страдать от плохого настроения Мэллори и выходок Адама.

Мередит изумила мгновенно возникшая и тут же исчезнувшая тоска по сестре.

— Ладно, не будем смотреть кино, — объявила Нили. — Займемся кое-чем другим! Я не собираюсь сидеть на одном месте.

Она распахнула дверцы трюмо, и в глаза Мерри бросились запакованные наборы косметики в обертках золотистого и бирюзового цвета. Нили вытащила толстый, серебристого цвета плетеный шнур, оканчивающийся кисточками, один конец которого она прикрепила к кровельному гвоздю, вбитому под подоконником. Потом напихала в рюкзачок рулоны туалетной бумаги, помогла девочкам по очереди спуститься на землю и показала им, как перепрыгивать лазерные лучи детекторов движения. Гольф-мобиль они умудрились вывести на Лесопарковую дорогу так, что сигнализация не сработала.

— Отец Энди Вегнера, того симпатичного парня, что учится в предпоследнем классе, живет за нами. Он, по-моему, имеет отношение к клубному бизнесу.

В течение последующих пятнадцати минут они украшали гирляндами из туалетной бумаги деревья вокруг дома Вегнеров. Рулон за рулоном, разматываясь, развевались на легком ночном ветерке, подобно бризу, надувающему крошечные паруса.

— Он тебя убьет, если узнает, что это твоя работа! — воскликнула Кейтлин.

— Как бы не так! Ему польстит наше внимание, — успокоила ее Нили. — Кто теперь на очереди?

Сорок минут и три дома симпатичных парней спустя девочки взобрались по веревке обратно в спальню Нили, где за время их отсутствия, как по мановению волшебной палочки, появились кружки горячего шоколада. Хозяйка свернула толстый серебристый шнур и спрятала подальше. Затем извлекла откуда-то небольшую бутылочку ирландского сливочного ликера «Бейлис». Даже у Элли, которая притворялась самой искушенной из них, глаза стали круглыми от удивления.

— А она не увидит? Я имею в виду Люду, когда будет наводить здесь порядок?

— Мои родители особо не возражают, — ответила Нили. — Мы честны друг с другом. Они понимают, что каждому надо время от времени выпустить пар. Если делать это потихоньку сейчас, то впоследствии у меня не возникнет искушения сорваться с катушек. Я немного шалю, но никогда не выхожу за рамки.

— А моя жизнь расписана по минутам, — пожаловалась Мерри. — Пять минут лишних, и уже возникают проблемы.

— Расскажите, что происходило здесь до моего приезда, — потягивая горячий шоколад, попросила Нили. — Я слышала, что брат Ким погиб. Его что, на Ближнем Востоке убили?

Ее глаза сверкнули от нездорового возбуждения. Почему некоторые люди находят удовольствие, слушая подобного рода истории? Неужели рассказ о смерти чужого брата может кого-то заинтересовать?

— Он упал со скалы над рекой, — начала Кейтлин прежде, чем Мерри успела на нее цыкнуть. — Мередит видела все собственными глазами. Расскажи, Мерри.

— Нечего особо рассказывать. Я услышала крик. Самоубийством это не было. Никто так не считает. Просто произошел несчастный случай. Я позвонила в полицию.

— А теперь Ким пошла вразнос, — придав своему голосу толику сочувствия, сообщила Кейтлин. — Она тусуется с парнями из Дептфорда и вообще пустилась в карьер.

Выражение «пуститься в карьер» было эвфемизмом и означало «принимать наркотики». Никто точно не знал, какие наркотики принимают те, кто зависает с парнями из Дептфорда. Любые наркотики опасны для здоровья. Те из девочек, кто в таком возрасте пускался в карьер, через год уже оказывались беременными. Об этом знали все.

— Ким этим не занимается, — возразила Мерри.

Креветки и сыр вдруг показались ей излишне жирной пищей, а в доме в мгновение ока стало жарко.

— Ты с ней сейчас не общаешься и не знаешь, — сказала Кейтлин.

«Она права», — пронеслось в голове у Мерри.

Она вообще мало о чем знала в этой жизни.

Прежде Мередит ограничивалась тем, что делала пару глотков шампанского. В кружку с горячим шоколадом ей плеснули по крайней мере три малюсенькие рюмочки ликера. На вкус это было бесподобно, вот только она быстро почувствовала, что захмелела.

Она встала и плеснула водой на лицо. Не помогло.

— Я ужасно устала, — сказала Мерри подругам, которые как раз собирались отправиться в мраморный плавательный бассейн Нили. — После больницы я сама не своя. Мне надо выспаться.

Пока они украшали туалетной бумагой соседские дома, Мерри уже успели постелить широченную кровать, на которую она рухнула как подкошенная. Засыпая, девочка слышала, как подруги, смеясь, решают, что лучше взять — мятно-жасминовый скраб или медово-сливочный.

Во сне Мерри встала с постели, подошла к окну и выглянула наружу. Впрочем, тогда ей казалось, что она ходит во сне. Лишь впоследствии девочка выяснила, что ступни ее так ни разу и не коснулись пола. Взглянув на себя, Мередит увидела белую ночную рубашку. Местами ее украшали атласные вставки, отороченные кружевом. Такая красота меньше пятидесяти долларов стоить никак не может! Светало. Деревья отбрасывали темные тени на лужайку перед домом Чаплинов. Луна, мелькающая между кронами деревьев, чем-то напомнила Мерри мячик, который кто-то нервно перебрасывает из руки в руку.

Она увидела Мэллори, бегущую по траве. Волосы сестры были собраны сзади в конский хвост, спортивная фуфайка повязана вокруг талии. Листва на деревьях была по-летнему зеленой. На лужайке перед домом Чаплинов стояло самое настоящее лето. В мгновение ока пейзаж за окном изменился. Теперь это были знакомые им обеим холмы. Ладони Мередит прижались к стеклу. На ощупь оно оказалось до реалистичности холодным. Трудно было поверить, что увиденное всего лишь сон. Кустарник у тропинки расступился, и огромная белая пума, раза в четыре больше ее сестры, появилась на тропке позади Мэллори. Животное сделало несколько шагов, а затем перешло на бег, быстро сокращая расстояние между собой и девочкой, которая, похоже, не замечала грозящей ей опасности.

— Мэллори! Сиов! — завопила Мерри, барабаня кулаками по оконному стеклу.

Мэлли ее не услышала. Пума приближалась…

— Мерри! Проснись, Мерри!

Нили стояла у кровати, держа ее за руки.

— Тебе приснился кошмар?

— А-а… Да. Мои руки… Я так устала. Я даже не поняла, когда уснула.

— Ты металась на постели и размахивала руками.

— Извини, — сказала Мерри. — Я что, всех разбудила?

— Нет. Все спят без задних ног, а я еще не ложилась, — ответила Нили. — Хочешь воды? А может, горячего шоколада?

Обычно отличающиеся высокомерием глаза Нили теперь выражали нешуточную обеспокоенность и дружеское участие.

— Ты еще кричала во сне…

— Ну ладно, — сказала Мерри. — Думаю, это из-за ликера. Я почувствовала себя как-то странно, а потом мне приснилось, что я хожу во сне.

Она посмотрела на свои руки, и сердце внезапно запрыгало у нее в груди. Пальцы покрывали ссадины, словно она не во сне, а наяву барабанила ими по оконному стеклу.

Подарок Эден

В следующее воскресенье наступила очередь большой осенней распродажи, самого важного дня во всем году в «Спортивных товарах Домино». Мэлли суетилась перед входом в магазинчик, расставляя коробки с кроссовками в высокую пирамиду, когда услышала, как за спиной кто-то тихонько произнес ее имя.

Она оглянулась. Эден.

— Привет, — сказала девушка. — У-у-у-у… Сегодня ты, надеюсь, от меня не убежишь?

Мэллори разревелась. Пожалуй, за этот раз она выплакала больше слез, чем за последние пять лет своей жизни.

— Эден! Я не хотела…

Та согласно кивнула.

— Знаю и понимаю, почему ты так себя повела.

— У меня просто нет причин тебя бояться.

— Ошибаешься, Мэллори, есть. Ты должна бояться того же во мне, чего боюсь я сама. Но я никогда не причиню вреда ни тебе, ни твоей сестре, никому из близких тебе людей. Чего бы мне это ни стоило, я не нарушу своего обещания… А это может стоить мне всего… — Она клятвенно подняла ладонь. — Больше я тебе ничего сказать не могу. Ты ведь не можешь рассказать окружающим о вашей с Мерри тайне. Ты мне веришь?

Глаза Эден потемнели и сверкнули, словно смоченные водой камни.

— Конечно, верю, — ответила Мэллори.

— А теперь помоги мне выбрать спальный мешок.

— Я подобрала один для тебя, — сказала Мэлли. — И уже завернула его. Он в подсобке.

— Это будет рождественским подарком, но я так волнуюсь, что, пожалуй, подарю его Джеймсу заблаговременно. Сколько он стоит?

Мешок имел двойную подкладку из двух разных материалов, поэтому даже на распродаже стоил двести девяносто девять долларов. Мэллори прикинула, сколько денег осталось на ее личном банковском счету. Девочкой она была бережливой, а Эден, к счастью, не умела читать ее мысли.

— Сто долларов.

— Ух ты! Меньше, чем я думала! Тебе долго еще укладывать эти коробки?

— Очень долго. У меня даже лестницы нет.

— Иногда полезно иметь высоких подруг, — рассмеявшись, заявила Эден и бросилась к пирамиде обувных коробок. — Кроссовки пятого размера я положу сверху. Кто вообще будет носить обувь пятого размера? Разве что Золушка…

— Я буду, — призналась Мэллори.

За работой Эден пустилась в объяснения:

— Ты знаешь, что у индейцев образ пумы наделен большим символическим значением. Моя семья относится к клану медведицы, но горный лев символизирует собой силу. В давние времена люди верили, что избранные умеют превращаться в животных. Их называли оборотнями. Считалось, что оборотни способны принести своему племени удачу. Все это мифология, Мэлли. У каждого племени есть свои легенды. Они чем-то напоминают легенды из Библии.

— А с чего мне вообще приходят на ум эти пумы? — спросила Мэлли.

Эден вздохнула.

— Возможно, из-за того, что, когда я рассказывала о Джеймсе, у тебя случилось это видение. У каждого народа есть свои предрассудки. И твоя семья не исключение. Или я не права?

— Можешь называть это предрассудками, — сказала Мэллори, поднимаясь на цыпочки и протягивая Эден очередную обувную коробку.

— Эден! — воскликнул, входя, Тим Бринн. — Я иду сюда, думаю закончить раскладывать обувь, а тут, вижу, моя помощь уже не нужна.

— Здравствуйте, мистер Бринн!

— Мы уже упаковали твой красный спальный мешок. Лежит в подсобке. Очень красивый. Собираешься подарить его супругам?

— Папа! — предостерегающе воскликнула Мэллори.

— Ладно, — сказал Тим Бринн, не совсем понимая, с чем соглашается. — О-о-о-о… Сюда идут Делсандо, все пятеро мальчиков… Пять бит, пять пар кроссовок с шипами, пять спортивных футболок…

— Я сейчас подойду, папа, — сказала Мэллори.

— Не надо. В магазине дел немного, а миссис Делсандо умеет построить своих сыновей. Мне кажется, она дает каждому номер, как посетителям небольших закусочных. Кроме Кейтлин и Джеки внутри все равно никого нет, а эти двое слоняются по магазину уже часа два.

Когда звон колокольчика над входной дверью и сердечные приветствия Тима Бринна встретили входящих в магазин миссис Делсандо и пятерых ее мальчиков, Эден сказала:

— Тогда ты понимаешь, что все это далеко от реальности.

— Может, и так, но я тогда побежала потому, что мне накануне вновь приснилась пума. Во сне я видела кугуара, который разгуливал по школе.

При этих словах Эден глубоко вздохнула и отвернулась.

— Я испугалась, — продолжила Мэллори. — После этого сна в школе произошел несчастный случай. Мне кажется, видеть пуму — не к добру.

— Иногда не к добру. Все, что обладает силой, может нести в себе несчастье для окружающих, но тебе не о чем беспокоиться.

— Откуда такая уверенность?

— Я… Это мое суеверие. Я уверена, потому что уверена. Послушай, давай выйдем и попьем кофе за углом. Пожалуйста! — попросила Эден.

Мэллори подняла вверх руки, давая понять отцу, что они вернутся минут через десять.

В придорожной кафешке для автомобилистов «Зерна латте» Эден купила два больших бумажных стаканчика с латте на основе зеленого чая с двойной порцией взбитых сливок.

— Угощаю, — передавая один из стаканчиков Мэлли, сказала она.

Мэллори сделала большой глоток, желая промочить горло, а то, чего доброго, ее голос будет звучать не лучше скрипа ржавых петель.

— Твои хотят, чтобы ты держалась подальше от Джеймса, потому что он не… Ну, ты знаешь…

— Не индеец? Не в том дело… Он их, в отличие от многих белых, не боится. — Эден рассмеялась. — Большинство думают, что если моя семья по-настоящему обидится, то вполне может зарубить обидчика томагавками и все такое прочее… Даже ты, мне кажется, их боишься, а ведь ты одна из моих самых близких подруг.

— Эден, у меня такого даже в мыслях нет!

Впрочем, Мэллори порадовало то, что Эден называет ее, маленькую Мэлли, своей близкой подругой.

— Тебя бы удивило, узнай ты, что люди могут о тебе думать, если ты не похожа на них.

«Нет, не удивило бы», — подумала Мэллори.

— Подарок должен оставаться для всех секретом, — продолжала Эден, — потому что моя семья хочет, чтобы я вообще ни с кем не встречалась. Они будут против, даже если моим избранником станет Джеронимо.

— Джеронимо? — переспросила собеседница.

Это имя она слышала и прежде от брата. Тогда Адам, вопя как полный идиот, прыгал с дерева на землю.

— Великий воин апачей. Гуяхле. Ты кроме Джорджа Вашингтона американскую историю в школе учила? — поморщившись, спросила Эден. — Извини, Мэлли. Я сейчас вся на нервах. Жизнь меня определенно достает.

— Меня тоже.

— Строгость строгостью, но у моих случится настоящая истерика, если они узнают, что я в кого-то влюбилась… дело не только в Джеймсе…

— Ты имеешь в виду: влюбишься в школе?

— Ты никогда не сможешь меня понять, — тяжело вздохнув, ответила Эден.

— Ты преувеличиваешь.

— А ты? Взгляни на себя в зеркало! Ты, я вижу, совсем не высыпаешься. Видно, тебя здорово напугал тот сон.

Мэлли накрутила прядь волос на палец, потом ответила:

— Эден, ты моя лучшая подруга… по крайней мере, была. Кроме тебя у меня есть еще Дрю… Мне тяжело слышать, что ты ко мне плохо относишься…

— Что? Откуда ты это взяла, Мэлли?! Я просто хочу сказать, что понимаю причину, заставившую тебя держаться от меня подальше.

— Думаешь, я тебя избегаю? Эден, ты просто не дала мне шанса извиниться.

Индианка прикрыла уши руками.

— Подруги друг дружке не врут, — продолжила Мэллори. — Я не говорила, что не ощущаю угрозы со стороны пумы.

— Не надо, Мэлли, не надо…

— Хорошо, не буду.

Почему Эден так расстраивается из-за этой легенды об оборотнях? Это ведь всего лишь легенда…

— Я люблю Джеймса, Мэллори. Весной и летом он работает в Нью-Мексико, поэтому видимся мы нечасто. Я его очень сильно люблю.

— Откуда такая уверенность? Когда вы познакомились, тебе было четырнадцать лет.

Эден печально улыбнулась и, поколебавшись, обняла Мэлли за плечи.

— Когда влюбишься, узнаешь.

Мэллори издала смешной звук, дунув через соломинку.

— А может, и нет, — добавила Эден.

— Значит, ты меня прощаешь?

— Не за что прощать.

Вернувшись в магазин, они осторожно развернули уголок пакета, чтобы Эден смогла увидеть добротную ткань и яркий цвет спального мешка. Девушка заулыбалась так, словно ее приняли в Гарвард.

— Огромное спасибо, Мэлли. Больше ни о чем не беспокойся. Договорились? Любой бы испугался на твоем месте, но ты не волнуйся.

— Хочешь сказать, что и у других людей бывают подобные сны? — спросила Мэллори.

— Нет, я не о том.

— А о чем?

— Мэллори, перестань меня расспрашивать.

— Это все равно что просить меня оставаться равнодушной.

— Тогда оставайся равнодушной!

— А я не могу, — ответила Мэллори.

— Ты пожалеешь, если будешь во все вмешиваться.

— Знаю, что пожалею, — согласилась с подругой Мэлли.

Пау-вау

В следующую субботу после тренировки Эден отозвала Мэллори в сторону.

— Хочешь поехать на пау-вау?[7] — предложила она.

— Я уж лучше поеду куда-нибудь на пикник, — ответила Мэлли. — Извини, но мне надо отдохнуть и развеяться. Два дня я по двенадцать часов продавала теннисные туфли непослушным детям, а потом еще пришлось написать две самостоятельные работы и вообще…

«Все эти волнения достали меня до печенок», — подумала, но вслух не произнесла она.

— Пау-вау будет посвящено празднику урожая. Собрание состоится в пятницу вечером. Я участвую в приготовлениях, поэтому не смогу за тобой заехать, но твой папа, мне кажется, сможет привезти тебя к нам и заехать за тобой на следующее утро.

«На следующее утро? Эден предлагает мне остаться у нее с ночевкой…»

— Во время праздника никто не спит, но все же прихвати с собой спальный мешок. — Улыбнувшись, Эден взяла полотенце и шампунь. — Моим мешком воспользоваться нельзя. Он особый!

— А что… что мне надеть? Может, нужно принарядиться?

Эден ответила, но ее слова заглушил шум льющейся из душа воды. Мэллори ждала. Было принято, что старшие девочки принимают душ первыми. Младшим приходилось довольствоваться холодной водой или терпеть до возвращения домой.

Когда Эден вернулась, вся вспотевшая и в майке, Мэлли снова спросила:

— Я не услышала твой ответ. Что же мне надевать?

— Конечно же, церемониальную одежду. Церемониальные одеяния у тебя, надеюсь, есть?

Мэллори растерянно улыбнулась, и Эден рассмеялась.

— Джинсы и красивую рубашку, Мэлли, глупенькая моя! А еще длинную куртку, которую не жалко испачкать. Если погода будет хорошая, сядем на землю у костра.

— Неплохая идея, — сказала Мэллори.

Подъехал Тим Бринн. Дочь знаками показала, чтобы он опустил боковое стекло, и просунула в салон голову.

— Я поеду… Можно мне поехать в пятницу на пау-вау, которое состоится в доме Эден? — спросила Мэллори.

— Я спрошу у мамы, — ответил Тим. — Думаю, можно.

— И захвати с собой подушку! — посоветовала Эден. — Их всегда не хватает.

— Зачем тебе подушка? — спросила сидевшая в машине Мередит.

— Я останусь там ночевать. Я всегда беру с собой подушку.

— Когда всегда? Ты еще ни разу…

— Заткнись, Мередит!

— Не разговаривай с сестрой в таком тоне, — повысил голос Тим Бринн. — Извинись перед ней.

— Извини, Мерри. Извини за то, что у тебя язык как помело.

— Мой брат Купер приезжает домой, — сказала Эден. — Мы уже год не виделись. Я вся в ожидании.

— А где он живет? — поинтересовалась Мэлли.

— В «Бостон-Фландерс».

— А что это?

— Частная средняя школа, — с восхищением в голосе пояснил Тим Бринн. — Но не волнуйтесь, никому из вас это не светит. За год обучения в ней надо платить тридцать тысяч, если не ошибаюсь.

— Исключение составляют индейцы, — сказала Эден. — Считается, что индейцы недостаточно умны, поэтому им легко добиться бесплатного обучения. Там учат иностранным языкам. Шесть недель в году отводится стажировке за границей, например в Японии или Италии.

— Круто! — заметила Мерри.

— В прошлом году брат получил стипендию и поступил в «Бостон-Фландерс», — заявила Эден с гордостью.

— Ему там нравится? — поинтересовался Тим.

— Вначале ему несладко пришлось. У нас большая и дружная семья. Одному ему было грустно.

Эден уселась в грузовичок, сменивший побитый жизнью синий пикап, на котором она прежде ездила. Эден в шутку прозвала его Годзиллой.

— Ладно, я поеду.

Когда машина отъехала, мобильный телефон Тима Бринна заиграл мелодию «Пурпурная дымка». Кэмпбелл хотелось пиццы без сыра, но с двойной порцией лука.

— Фу, гадость! — воскликнула Мерри. — А нам приличную пиццу можно заказать? Что с мамой происходит? У нее что, язва желудка и она на диете?

— Двойная порция лука и язва — вещи малосовместимые, — ответил отец. — Просто у нее иногда возникают странные идеи. Не обращайте внимания. Это скоро пройдет. — В телефон он сказал: — Хорошо, Кэмпбелл! Я потороплюсь. Девочки в машине… Эден Кардинал пригласила Мэллори на пау-вау. Да. Конечно, это семейное мероприятие, Кэмпбелл. Даже я это знаю… — Тим засунул мобильник в карман. — Сколько лет брату Эден? — спросил он.

— Шестнадцать, — с заднего сиденья ответила Мерри.

— Откуда ты знаешь?

— Я послала сообщение Элли. Она помнит его. Учились когда-то в одном классе. Он довольно симпатичный, по крайней мере был симпатичным. Возможно, сейчас он настоящий жиртрест.

— Как ты можешь такое говорить? И зачем трепаться о пау-вау всем своим подругам, Мередит? Это касается только меня и моей подруги!

— И-и-изви-и-и-няюсь, — с напускной искренностью протянула Мередит. — У тебя, кажется, не так уж много друзей, с которыми можно поболтать по телефону.

— Зато все они — настоящие подруги, — огрызнулась Мэллори.

Принцесса

Ночь пау-вау выдалась на удивление теплой.

«Настоящее индейское лето»[8], — думала Мэлли, пока отец вел машину мимо католического храма по покрытой колдобинами дороге к ферме родителей Эден.

Подъехать близко к дому они не смогли, дорога за милю до него была заставлена автомобилями. Тут стояли автофургоны, старые, побитые «бьюики», которые могут позволить себе подростки, но среди прочих автомобилей Тим Бринн заметил новенький «лексус», покататься на котором он бы не отказался.

— Я отсюда пешком дойду, папа, — сказала Мэллори. — Вот дома виднеются. Тут идти не дальше пары кварталов.

— Если луна скроется за тучами, ты тут дальше вытянутой руки ничего не увидишь, — ответил Тим. — Жутковатое место. Мобильник у тебя с собой?

— Папа! — возмутилась Мэллори. — Думаешь, Эден позволит, чтобы со мной что-то плохое приключилось?

— Обычно люди много пьют, когда собираются вместе.

— Пьют не больше, чем во время празднования Рождества.

— И то верно, — согласился Тим, вспоминая, как во время минувших праздников в «Спортивных товарах Домино», выпив лишнего, распевал «Вольную птицу», аккомпанируя себе на воображаемой гитаре. — Ладно, только будь осторожна!

— Папа, Мерри ночует по шесть раз за месяц у своих подруг, и ты хоть раз подвергал ее допросу с пристрастием? Эден не живет ни на Дороге пилигримов, ни на Дубовой или Кедровой улицах. Она не похожа на подруг Мерри, но это не значит…

— Да ладно, ладно…

Тим поднял руки, признавая свое поражение.

— Эден привезет меня домой утром. Думаю, мы заедем довольно рано. В десять часов у нас тренировка. Мне надо будет забрать форму.

— Желаю хорошо повеселиться.

— Я так волнуюсь…

— Интересно все же, чем они занимаются на пау-вау.

— Думаю, танцуют… А еще много едят. Эден рассказывала, что несколько человек будут играть во время праздника на барабанах.

— Я бы и сам был не против взглянуть на это, — признался Тим Бринн.

— Я сфотографирую происходящее на телефон.

— Не хочешь пойти с папочкой, дорогуша?

— Ничего личного, — целуя отца в щеку, ответила Мэллори.

Она спешила. Ее душа безудержно рвалась вперед, но тело не разделяло этого воодушевления. Каждый шаг давался Мэлли все с большим трудом по мере того, как она приближалась к месту, где Эден любили и где она была счастлива.

Почему?

Огромная желтовато-коричневая луна ярко освещала красноватую грунтовую дорогу. Было видно так же хорошо, как вечером. Мэлли быстро шагала по направлению к огням. У входа на ферму она заметила компанию мужчин, которые курили сигары и смеялись, о чем-то переговариваясь. На одних были джинсы, футболки и спортивные куртки, на других — рубашки из шерстяной фланели. Их длинные, длиннее, чем у Эден, волосы были заплетены в косу.

— Привет, — сказал один из индейцев. — Ищешь Айну?

Айна была двоюродной сестрой Эден и училась в седьмом классе младшей школы.

— Нет. Я Мэллори Бринн, подруга Эден.

— Мэллори? А я Эмметт Кардинал, отец Эден. — Отделившись от стоявших кружком мужчин, высокий индеец выступил вперед. — Добро пожаловать!

Он протянул девочке свою большую руку, и Мэллори ее пожала.

Подошла очередная приехавшая компания. Отец семейства нес в руках длинный кожаный плащ.

— Эмметт! Чудесная ночь! Где Ахтакахуп? Мы привезли ему подарок из Нью-Йорка!

— Кожаный плащ! — непроизвольно вырвалось у Мэллори.

— Это не настолько дорогой подарок, как может показаться. Мой племянник шьет одежду из натуральной кожи, — пояснил Эмметт Кардинал. — Это для Ахтакахуп, моего сына. Он как раз приехал домой из Бостона. На Хеллоуин у него день рождения.

— Ахтак… — начала девочка.

— Для Купера, — заводя ее на территорию фермы, сказал отец Эден. — Большинство людей, не принадлежащих к семье, знают его под этим именем. Ахтакахуп переводится как «звездное одеяло».

— Эден говорила мне, что так называют небо.

— Да. А это «охотничья луна». А что означает имя Мэллори?

— Некоторые говорят, что мое имя с валлийского языка переводится как «отважная, храбрая», но оно имеет и другое значение: «несчастливая».

— Первое значение нравится мне больше, — сказал мистер Кардинал. — Эденсо сейчас в длинном доме, помогает матери и тетям готовиться к празднеству. Они, как всегда, не успевают. Женщины мало работают и много болтают. Мне повезло. Моя работа закончилась, когда мы с братьями построили этот дом.

Длинный дом стоял на столбах из стволов берез и со стороны был скорее похож на огромную палатку. Насколько смогла разглядеть Мэллори, каркас этой «палатки» образовывали согнутые ветки. На высоте двадцати футов длинный дом заканчивался похожей на арочный свод крышей, чем-то неуловимо напоминающей дно лодки. Березовая кора покрывала крышу и обрамляла окна строения, а вот стены были изготовлены из какого-то водоотталкивающего материала вроде толи, так что длинный дом представлял собой «дождевик» достаточно большой, чтобы накрыть синего кита. Дым выходил из отверстия посредине крыши, в том месте, где у современных домов торчит жестяная дымовая труба. Фонари из тыквы с изящно прорезанными отверстиями в виде солнца, луны, животных и птиц лежали на земле под окнами дома, их было около сорока. Струящийся во тьму из фонарей свет производил непередаваемое впечатление.

Мэллори переступила порог длинного дома.

— Таниси, Мэллори!

Эден была симпатичной девушкой. Так считали все. Обычно она одевалась так же непритязательно, как и Мэлли, а из косметики ограничивалась блеском для губ неярких оттенков. Сегодня ночью густо накрашенные ресницы Эден казались длинными и прямыми, словно крошечные веера, а губы алели цветом спелых ягод. Голубые тени придавали глубину и живость ее большим карим глазам, а черные брови изгибались на лице крыльями.

Какой же сногсшибательно красивой женщиной будет Эден! Какой же сногсшибательно красивой она уже стала!

На ней было белое платье без рукавов, расшитое голубыми завитушками и спиралями, которые, если приглядеться, напоминали очертания холмов, деревьев и каких-то длинноногих существ. Белые мокасины на шнуровке плотно прилегали к стройным ногам футболистки. Голубой платок на плечах скрепляла золотая заколка в виде звезды. Ее волосы были заплетены в тонкие косички, между которыми поблескивали золотистые, белые, голубые и черные бусины.

— Эден! — вскрикнула Мэллори. — Ты похожа… похожа на богиню.

Улыбка подруги показалась девочке какой-то печальной. С чего бы это?

— Таниси на языке индейцев кри означает «привет», Мэлли! Иди и познакомься с моей семьей.

Мэллори вскоре потеряла счет именам и объятиям. В длинном доме собралось по крайней мере пятьдесят женщин и девушек, не считая дюжины маленьких девочек, которые были слишком малы для того, чтобы гулять снаружи вместе с другими детьми. У некоторых были обычные имена, такие как Брайан или Хейли, других звали экзотично — Самаш или Шилаш.

— Тебя так испугали, что ты перестала расти? — спросила Патриция, тетя Эден.

— Тетя! — с нотками недовольства в голосе воскликнула Эден, обращаясь к широкоплечей женщине с копной серебристо-белых волос.

Как и большинство присутствующих здесь женщин, тетя Патриция носила длинное, до пола, хлопчатобумажное платье, напомнившее Мэллори одежды коренных жительниц Гавайских островов, которых она видела на фотографиях.

Мать Эден по имени Венона щеголяла в длинном платье с длинными рукавами, вышитом белыми лунами.

— Она тебя дразнит, Мэлли!

— Это все, что мне оставили, — пожав плечами, пошутила Мэллори. — У меня есть сестра-близнец. Она в ответе за то, что украла часть отпущенного мне роста.

— У Мэлли сложение, как у профессиональной спортсменки, — сказала Эден. — Ни грамма лишнего жира, одни мышцы. Мэллори — восходящая звезда полузащиты.

Женщины и девушки заулыбались и зашушукались.

— Ладно. Накормите гостью, глядишь, она и вырастет, — сказала мать Эден.

Стол ломился от всевозможных кушаний. Здесь было все, о чем Мэллори когда-нибудь слышала, и даже больше того. Среди прочего на стол подали пироги с ягодами, жареные присыпанные сахарной пудрой пончики, ломтики индюшатины, стейки оленины, а также хлебцы, выпеченные в форме лис, волков и медведей.

— Давай сначала сюрприз, мама, — сказала Эден. — Иди за мной, — обратилась она к подруге.

Девушка провела Мэллори к ступенькам, ведущим к дверям заднего входа дома ее семьи. Вошли. Развернув сверток из тонкой ткани, Эден продемонстрировала Мэлли платье из черной хлопчатобумажной ткани. На каждом плече была вышита серебряная птица. Еще в свертке были черные кожаные мокасины, на которых бисером был вышит похожий орнамент.

— Я знаю, что Бринн по-валлийски означает «птица» или «черное крыло», но моя бабуся предпочитает вышивать серебром. Она сделала это специально для тебя. Будешь в этом платье и мокасинах сегодня ночью.

— Но я не могу… Вдруг я его забрызгаю, — сказала Мэлли. — И как она могла сделать мокасины?

Люди варят варенье. Тетя Кейт и бабушка Гвенни вяжут свитера, шапочки и рукавицы. Но мокасины? Это все равно, как если бы бабушка Эден сварганила для Мэллори небольшой автомобиль, чтобы девочка могла покататься во время пау-вау.

— Они твои, можешь оставить их себе. Мы сделали мокасины специально тебе в подарок. Я помогала бабусе проделывать отверстия для стежков. Она не признает дырокол для кожи, который можно купить в магазинчике народных ремесел в торговом центре. Бабуся делает все по старинке. Каждое отверстие надо прокалывать особым острым крючком, изготовленным из раковины моллюска.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, Эден! Эти мокасины, должно быть, стоят… сотню долларов!

— Больше. Бабуся продает такие мокасины в музеи. У нас тут триста акров земли и тридцать детей в шести домах. Как, по-твоему, можно прокормить такую ораву? Заработать много, продавая елки на Рождество, просто невозможно!

— Тем более я не могу!

— Мэлли! Белые, когда идут к кому-то в гости, приносят подарки с собой, а мы, наоборот, одариваем гостей. Каждому гостю надо сделать подарок. Твой подарок — особый подарок. Примерь.

Мэллори позволила, чтобы складки ткани платья, тихо шурша, упали к ее ногам.

— А теперь зажмурься, — сказала Эден, беря подругу за руку и ведя за собой.

Мэллори оказалась перед видавшим виды зеркалом и от удивления открыла рот. Такой она и представить себя не могла!

Симпатичная.

— Ой, Мэлли, все же бабуся была права.

— Так одеваются индейские принцессы?

— Индейских принцесс просто не существует! — рассмеялась Эден. — Индейцы придерживаются матриархата, по крайней мере наше племя. Это значит, что мужчины приносят рыбу, но магия — удел женщин. Когда мужчины отбивают ритм на барабанах, они поют о женщинах, сильных женщинах с гордо расправленными плечами, которым подвластна магия. Магия — это не фокусы, магия — это удача, счастье. Медицина — это… добрая магия. Счастье, благосостояние и все такое прочее. Тебе не надо понимать всего многообразия древней символики. Достаточно того, что ты чувствуешь себя красавицей.

— Как тебе удалось сделать так, что мокасины мне в пору? — спросила Мэллори.

— Помнишь: никто, кроме Золушки, не носит пятого размера?

— Обманщица!

— Почему ты так меня назвала? — встрепенулась Эден.

Настроение в помещении упало на десять градусов.

— Я не хотела тебя обидеть, — сказала Мэллори.

— Нет, просто обманщик, трикстер[9] у индейцев… это очень важный и уважаемый член племени… Ладно, извини. Я просто услышала от тебя это слово…

— А почему ты так странно называешь свою бабушку?

— Бабуся? — Лицо Эден осветила улыбка. — Это по-французски.

— Я знаю. Я учу французский. Но… Почему ты ее так зовешь?

— В Канаде многие кри разговаривают на французском.

— А «кри» французское слово?

— Не совсем. Возможно, его придумали французы, но индейцы кри называют себя иайниуок.

— И как это переводится? Я имею в виду самоназвание кри.

— Ну, кри называют «кри» только белые. Это название придумали европейцы. Самоназвание племени иайниуок переводится на английский «люди». Некоторые считают, что название «кри» является искаженным и укороченным словом «христиане». Дело в том, что многие кри приняли католицизм под влиянием французских проповедников и сотрудников пушных факторий. Но, скорее всего, это просто путаница в названиях. Так, «чиппева»[10] является искаженным «оджибва». Просто первые белые неправильно интерпретировали услышанное ими название. Чиппева. Оджибва.

— Значит, французские звероловы открыли племя?

— Как будто мы не существовали до их появления!

— Да я не о том. Значит, до французов кри не видели белых людей. Они спускались на каноэ вниз по рекам до побережья, но ни разу не встречали на своем пути белых.

— Индейцев из других племен они, кстати, тоже не встречали. Подозреваю, что кри считали себя единственными людьми на свете, по крайней мере единственными «нормальными» людьми.

— Представляю себе, — хмыкнула Мэлли. — Ты живешь, не зная, что такое карта или телега, передвигаешься на лошади и в каноэ, а потом в один прекрасный день: «Гляди! К нам идет какой-то белый мужик во всем черном и с Библией в руке!»

— Были и другие… с ружьями, — сказала Эден. — Впрочем, это дела давно минувших лет. Идем. Свои вещи можешь оставить здесь. Никто ничего и пальцем не тронет. Я хочу, чтобы ты познакомилась с Купером до выступления барабанщиков. А еще ты не познаешь всей полноты жизни, если не попробуешь жареного хлеба моей тети. Это чистый холестерин.

Когда Мэллори вернулась в длинный дом, ее встретили приветственными восклицаниями и объятиями. Аннайса, бабушка Эден, смутилась, когда девочка принялась горячо благодарить ее за подарок.

— Ты подруга моей внучки, — негромко сказала пожилая женщина в ответ на слова благодарности.

Вскоре Мэллори, которая никогда не заговаривала с людьми, если те ее не спрашивали, уже непринужденно болтала с женщинами. Кое-кто из друзей и членов семьи, чьи индейские гены, без сомнения, находились в подавленном состоянии, отличались белизной кожи и веснушками. Несколько молодых парней (Мэлли предположила, что они являются музыкантами или танцорами) были одеты в длинные белые рубахи и кожаные гетры, отдаленно напоминающие одеяние Эден.

Единственным человеком, которого все выделяли, была Эден. Даже пожилые женщины и мужчины слегка кланялись, когда девушка переходила от группки к группке, улыбаясь и подшучивая над собравшимися. Впрочем, здесь шутили все и над всем. Предметом шутки могли стать чуб парня или оформившаяся фигура девушки. Похоже, это было самой любимой игрой.

Вот только никто не подшучивал над Эден. Она была всего лишь юной девушкой, но в то же время в ней чувствовалась скрытая сила. Эден напоминала Мэллори героинь книг, которые Кэмпбелл читала ей и сестре в детстве.

Мэлли призадумалась над этой странностью, но мелькающие перед глазами лица и болтающие на разных языках голоса, подобно песне, производили почти гипнотическое впечатление. Мэллори уселась на одеяло в углу помещения, откуда могла наблюдать за происходящим в длинном доме. Она уже почти очистила тарелку с жареными хлебцами и олениной, когда к ней подошла Эден.

— Мэллори, это Купер, мой брат, — сказала она.

Мэлли подняла глаза и едва не выронила тарелку из рук.

Купер сверкал белозубой улыбкой. Те же высокие скулы, что у Эден. Они как бы приподнимали черты его лица вверх и делали взгляд более глубоким. Он был одет, как и другие, в одежду бледных цветов. Интересно, это оленья кожа? Одежда была расшита бисером. Мэллори узнала в узоре созвездие Большой Медведицы… Медведица племени… Ахтакахуп…

Звездное одеяло.

— Привет, — произнес молодой человек.

Могут ли парни быть такими сногсшибательно красивыми? Мэллори не смогла ничего из себя выдавить. Ей вспомнилось, как Эден говорила, что когда она влюбится, то сама поймет, что это любовь.

Купер

— Как тебе понравился наш пау-вау? Ты ведь прежде на таких праздниках не бывала?

«Надо ответить, а то он решит, что я умственно отсталая!»

Прошло секунд десять, может дольше, прежде чем Мэллори ответила:

— Ничего вкуснее, чем здесь, я раньше не ела… А платье…

— Бабуся знает, как сделать красивую девушку еще красивее.

— Мэллори флирта не признает, Купер, — сказала Эден. — Не ставь ее в неловкое положение.

— Хочешь послушать, как мы будем играть на барабанах? — спросил юноша. — У нас есть свой ансамбль. Его организовал мой двоюродный брат Эш. Называется «Красные листья». Очень оригинальное название.

— Замечательное… замечательное название, — пробормотала Мэллори, — для ансамбля.

— Кто-то в кого-то втюрился, — засмеялась сестра Эден Райна.

— Т-с-с-с! — прошептала Эден.

— Все влюбляются в Купера, — не сдавалась Райна. — Ему даже пришлось сбежать от девчонок в Бостон.

— Мои сестры любят нести всякую чушь, — хмыкнул Купер.

— Моя тоже, — поддержала его Мэллори.

— Эден говорила, что у тебя есть сестра-близнец.

— Да. Ее зовут Мередит.

— Но, держу пари, она никогда не выглядела так, как ты в эту ночь. Ладно, мне надо идти к барабанам.

Мэллори ожидала увидеть ансамбль, в котором помимо барабанов будут играть и на других инструментах, но на поверку оказалось, что в группе только шесть барабанщиков. Они сели, образовав круг, — юноши и молодые мужчины возрастом от шестнадцати до двадцати пяти лет. Барабаны были изготовлены из кожи и дерева. Одни украшали разноцветные ленты, другие были отполированы, но без всякого узора, на третьих были рисунки медведиц. Двоюродный брат Купера подал сигнал, и один из молодых людей издал пронзительный крик. Мэллори вздрогнула. Крик был горестным и в то же время преисполненным мелодичности. За первым криком раздались другие. К первому исполнителю присоединились его товарищи. Крики сменились словами, но Мэллори потребовалось какое-то время, чтобы различить отдельные вскрики. Сначала исполнители кричали что-то похожее на «ай-и-и… ай-и-и…». Потом девочка начала различать и другие сочетания звуков — «токен-ах-ах-ах» и «брии-ах-тое-ах». «Ай-и-и» исполняли хором. Каждый куплет песни сопровождался барабанным боем. После того как прозвучал последний крик в ночи, исполнители загромыхали по барабанам и стихли.

— Эта песня предназначается женщинам, — начала объяснять Эден. — В ней мужчины просят их рожать здоровых детей. Следующая — колыбельная. В ней поется о ребенке, который боится, что его отец не вернется с охоты. Мать успокаивает дитя, говоря, что отец отправился далеко за панцирями черепах. Когда он их добудет, то благополучно возвратится домой.

Райна и другие девушки начали просить Купера:

— Станцуй, Куп, исполни южный танец!

— Нет, не могу. Я уже играю в хоккей.

— Пожалуйста, станцуй! — настаивала Райна.

— Я забыл, как надо танцевать, — отнекивался Купер.

— Потанцуй! — крикнул ему Эш. — Нехорошо не выказать уважение семье в день своего рождения.

— Хорошо. Чувство вины — лучший стимул. Я постараюсь не упасть.

Купер начал с того, что, нагнувшись, взмахнул перед собой рукой, а затем повернулся. Барабанщики отбивали все более и более быстрый ритм, а юноша старался не отстать от них. На нем были белые сапоги — не мокасины, как на Эден, а ковбойские сапоги с каблуками. Его ноги взлетали вверх и опускались на землю, выписывая сложный рисунок танца. С каждой секундой Купер двигался все быстрее и быстрее. Два шага… один шаг… два шага… один шаг… Наконец он подпрыгнул, развернулся и замер, прижав ладони ко лбу.

Аплодисментов не последовало, но присутствующие поощрили исполнителя громкими криками. Купер кивнул и отошел в сторону.

— Я уже успел разучиться, — сказал он сестре.

— А теперь мы будем танцевать все вместе, — заявила Эден.

Мэллори решила, что в стороне не останется. То, что она ощущала по отношению к Куперу, было, пожалуй, сродни легкому опьянению.

— Танец посвящен дружбе. Им приветствуют молодоженов, а также новых друзей, таких как ты.

— Я не сумею.

— Этот танец не похож на мужской. Мы будем танцевать в ряд. Смотри… два шага… два шага… один шаг… снова два…

Под медленный стук барабанов Мэллори начала танцевать. Эден держалась рядом с гостьей, а ее младшая сестренка, которую все называли Пчелкой, танцевала сзади. Мэлли настолько увлеклась, следя за движениями своих ног, что не сразу заметила, как Эден с грустной улыбкой шагнула в центр круга, взмахнула подолом своего платья сначала направо, потом налево, подняла руки к звездам, затем обвела ими холмы и наконец опустила руки вниз, к земле. Мэллори ожидала, что лицо матери Эден будет светиться гордостью за дочь, но Венона, казалось, с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться. Мэлли отступила назад, подальше от света костра, и натолкнулась на Купера.

— Извини, — пробормотала она. — Я засмотрелась на Эден.

— Ей скоро исполнится восемнадцать лет. Пришло ее время.

— Ее время?

— Она… Ты ведь знаешь ее тайны.

— Знаю… кое-что…

— Ты ведь знаешь о пуме?

Мэллори оступилась, но Купер поймал ее за руку и не дал упасть.

А потом он предложил ей прогуляться, и Мэлли молча последовала за ним.

Луна с младенцем

Они прогуливались вдоль опушки леса. Кэмпбелл учила дочерей в любой ситуации доверять своему внутреннему голосу, а по отношению к Куперу внутренний голос Мэлли выказывал абсолютное доверие, несмотря на его странные слова.

Наконец они остановились, и Купер взглянул Мэллори в глаза.

— Я знаю, насколько ты близка с Эденсо, — сказал он. — Ты все знаешь. Моя сестра в большой беде. Она полюбила человека, за которого не имеет права выходить замуж.

От приятного аромата хвои виргинской сосны, испускаемого рядами молчаливых деревьев, которые маячили на горизонте в панорамных окнах домов Риджлайна и дальше в Нью-Джерси и даже на Манхэттене, кружилась голова. Мэллори дышала и не могла надышаться. Она то и дело украдкой бросала взгляды на Купера. В белой куртке и сапогах он был просто неотразим. Мэлли уже позабыла, что они пришли сюда для серьезного разговора. Купер провел рукой по длинным, почти до плеч волосам, и это показалось Мэллори частью танца.

Наконец, сбросив оцепенение, она заговорила:

— Я понимаю, что Эден еще недостаточно взрослая, но со временем… Я видела здесь рыжеволосых индейцев. Значит, кто-то вступал в брак с кем-то, кто не является членом племени.

— Не в том дело. Эден не имеет права выходить замуж.

Мэлли остановилась. Теперь их никто не мог подслушать. Смех и барабанная дробь пау-вау звучали едва слышно, словно звуки далекого карнавала. Она взглянула Куперу в лицо.

— Эден мне что-то такое говорила, но я подумала, что она просто сердится на родителей. Я не восприняла ее слова буквально.

— Она говорила тебе правду, Мэллори! Моя сестра — шаманка племени.

— Ну и что?

— Это важно, очень важно для племени! Она обязана провести всю жизнь здесь, с племенем. Она должна учить, давать советы, предсказывать…

— А с какой стати?

— Что?

На лице Купера было написано удивление.

— Ее избрали, или как там у вас бывает? Почему именно она? У тебя ведь есть еще сестры… пятеро…

— Эден рассказывала мне о твоих видениях.

— Это был секрет! — возмутилась Мэллори.

— Если это касается ее, то никаких секретов быть не может. Эден — моя сестра. Ты бы хотела все знать, будь на ее месте твоя сестра?

— Понимаю… Значит, она рассказала тебе о моем сне… о…

— Пуме, — подсказал Купер.

— Слишком серьезный разговор для тех, кто познакомился всего четверть часа назад, — заметила Мэллори. — Я к такому повороту не готова.

— Извини. Просто мне не с кем больше об этом поговорить. Мои соплеменники отделаются дежурной фразой: «Таков закон». Знаешь, мне все это не очень-то нравится. Эта пума…

— Не надо!

— Эден — оборотень. Она обладает силой. Она с ней родилась. Это ее дар.

— Эден рассказывала мне об оборотнях. Я думала, что это всего лишь древняя легенда.

— Не легенда, а реальность, — негромко возразил Купер. — Это ее дар.

— Готова поспорить, она это даром не считает! Я-то знаю! У меня тоже есть дар!

— Что?

— Ничего, — с горечью ответила Мэллори. — А кого в вашей культуре называют оборотнем?

Купер махнул рукой в направлении места, где можно было присесть. В центре его находилось кострище, с четырех сторон окруженное расколотыми бревнами. Взяв ветку, Купер смахнул с одной из колод мусор. У Мэлли не было иного выбора, кроме как присесть рядом с ним, и она почувствовала, какой жар исходит от его руки.

Взглянув на небо, Купер сказал:

— Завтра будет дождь. Уже холодает. Нам повезет, если дождь не начнется сегодня же ночью.

Мэллори нахмурилась.

— Мы о погоде разговариваем или как?

— Мне хочется рассказывать об этом не больше, чем тебе слушать. — На секунду замолчав, он продолжил: — Гораздо приятнее наслаждаться погожей ночью в обществе симпатичной девушки, особенно если все остальное время вынужден сидеть в общежитии и учиться.

Сердце Мэллори забилось сильнее, когда она услышала, что Купер считает ее «симпатичной девушкой».

— Ты имеешь хоть какое-то понятие о том, кого у индейцев называют оборотнем? — наконец спросил он.

— Нет.

— В таком случае ты мне не поверишь.

— Расскажи мне, — попросила Мэллори. — Я тебе поверю. Я много чего повидала.

— Серьезно?

Купер поднялся на ноги и долго вглядывался в луну, плывущую среди дымки облаков. Казалось, луна висит у девочки над головой. Потом он снова сел на колоду и обеими руками взял руку Мэлли.

— А я-то думал, таких, как мы, немного, — сказал он.

— Каких таких?

— Тех, кто верит в то, во что не верят обычные люди.

— Доверься мне.

Купер пристально смотрел Мэллори в глаза.

— В полнолуние Эден превращается в свое тотемное животное и остается в измененном теле трое суток. Ее тотем…

— Пума.

— Да, Мэллори. Пума — наш проводник, наш дух-защитник.

— И мой.

— Твой?

— Пума предупредила меня о том, что одна девушка очень сильно пострадает. Она, возможно, спасла жизнь моей сестре. Похоже, пума следит за мной с самого рождения. Думаю, звезды предопределили наши судьбы. Только это может объяснить тот факт, что пума — моя подруга.

— Она твоя подруга, потому что ты веселишь ее.

Мэллори улыбнулась.

— Она так думает? Большинство людей считают, что я никого не способна развеселить.

— Серьезно?

— Моя сестра думает, что я необщительный человек, социальный ноль, как она говорит. А лично мне кажется, что очень многое из того, чем занимаются мои сверстницы, — ужасно скучное времяпрепровождение.

— Я с тобой согласен.

Они одновременно встали с колоды. Казалось вполне естественным, что рука Купера обвила талию Мэлли. В полном молчании они медленно побрели к темнеющим вдали деревьям.

Прошло несколько минут, когда Мэллори наконец нарушила тишину:

— А еще мне мешает мой дар. Он так меня изматывает, что на веселье совсем не остается сил.

— Расскажи мне.

— Ты мне не поверишь.

Улыбнувшись, Купер потянулся к своей спутнице и, поколебавшись секунду, погладил ее по волосам.

— Сейчас я заметил еще одно сходство между тобой и Эден. У вас одинаковые волосы. Не исключено, что вы приходитесь друг другу сестрами по духу.

Впервые парень прикасался к Мэлли как к девушке.

— Возможно… А почему она не хочет избавиться от своего дара?

— Эден этот дар и даром не нужен, — вынужден был признать Купер.

— Прекрасно ее понимаю, — борясь с желанием расплакаться, сказала Мэллори. — Мне мой дар тоже и даром не нужен. Теперь я понимаю, почему Эден пропустила год учебы в школе. Это ведь не из-за рождения сестрички?

— Нет. В тот год она училась шаманству у женщин из Канады и других штатов.

— Купер, дело не только в том, что Эден не хочет этого дара. На самом деле твоя сестра ужасно напугана. Я это чувствую.

— Именно поэтому я и завел этот разговор с тобой.

— Дело не только в даре, — сказала Мэллори. — Эден думает, что все в школе считают, что ее оставили на второй год из-за неуспеваемости. Она ведь не рассказывает о том, что пропустила год учебы из-за болезни матери после рождения Таниси.

Миссис Кардинал родила Таниси в сорокапятилетнем возрасте. Теперь девочке исполнилось три года. Мэллори знала, что рожать после сорока опасно, Кэмпбелл часто об этом говорила.

— Наша мама плохо перенесла роды и заболела, но Эден ее вылечила.

— С помощью индейской магии?

— Да. Эден научилась тайным словам и движениям. Она собственными руками сшила церемониальные одеяния, выучила заклинания и еще много чего, о чем я даже понятия не имею. С помощью трав она исцеляет дух. А еще Эден научилась, как правильно превращаться и куда идти в облике животного.

— И за эти знания она заплатила целым годом своей жизни! Почему она не рассказала мне всей правды? — спросила Мэллори.

Она посмотрела в сторону длинного дома. Оттуда раздавался бой барабанов, слышались смех и радостные крики. Прибывали все новые и новые участники праздника. Теперь происходящее казалось Мэллори злой шуткой, за которую приходится расплачиваться ее подруге.

— А что ей было делать? — вопросом на вопрос ответил Купер. — Она ждала и приглядывалась. Она боялась, что ее признания тебя испугают, что после них вы перестанете быть подругами.

— Нет. Я и сестра…

— Эден писала мне о твоей сестре. Вы обе обладаете сильной магией.

— Как бы там ни было, но это является неизбежной частью нас самих. Мы никак не сможем от этого избавиться, а вот Эден… Мне ее жаль. Она моя лучшая подруга.

— И моя любимая сестра. Мне все происходящее тоже не по душе. Тебе холодно? Ты дрожишь. Хочешь, я дам тебе мой пуловер?

Мэллори не отказалась бы от его пуловера, но только с Купером в придачу!

Отогнав эту мысль, она сказала:

— Я не от холода дрожу. Это… ну… короче говоря, у меня нехорошие предчувствия.

— Более чем предчувствия, — шепотом произнес Купер.

— Да, более чем предчувствия.

— Эден боится за тебя… и за твою сестру тоже… Знать то, что вы знаете, опасно.

— Еще бы, — согласилась с ним Мэллори. — Каждый день я молюсь о том, чтобы заснуть, а наутро проснуться без этого чертова дара… Если бы у меня была волшебная палочка или световой меч, с помощью которых я могла бы расправляться со всем плохим, что вижу в своих видениях, а так… Я ничего не могу поделать. Мы не можем. Нам предстоит жить с этим даром всю жизнь, и это меня ужасно пугает. А еще я боюсь за Эден.

— Из-за Джеймса?

— Я чувствую, что Эден представляет для него опасность, вот только не понимаю, как такое может быть.

— Я тоже не знаю. Конечно, Джеймс представляет собой угрозу для благополучия моих соплеменников, но хуже всего будет, если он увидит, как Эден превращается в пуму.

— Это нашлет на него проклятие? — спросила Мэллори.

Рука парня нежно сжала ее плечи.

— Нет, — медленно выговаривая каждое слово, ответил Купер. — Ей придется его убить.

Смотри в оба

— У тебя с головой не в порядке? — спросила Мэллори, отталкивая его и прикидывая расстояние от того места, где стояли они с Купером, до длинного дома.

Она не чувствовала ничего похожего на подобный страх с тех пор, как они с сестрой столкнулись с Дэвидом на пустынной стройке. Тогда маньяк угрожал переломать им руки и даже хуже. На этот раз Дрю не придет ей на помощь…

Но потом Мэллори, как учила ее Кэмпбелл, постаралась разобраться в своих чувствах к Куперу, невзирая на тот факт, что в присутствии этого парня ее сердце начинает биться чаще. Да, этот молодой человек был ей симпатичен, и в то же время сказанные им слова вызвали в душе девочки леденящий страх.

Купер отошел на почтительное расстояние от нее и не делал попыток приблизиться. В нем чувствовались боль и беспокойство за судьбу Эден. Мэлли расслабилась.

— Зачем убивать Джеймса? Я знала, что дело плохо, но не настолько же…

— Оборотень должен убить любого, кто застанет его во время превращения. Таков закон.

— Я много чего слышала о законе! — вспылила Мэлли. — Как по мне, так все это чушь собачья!

— Ей придется это сделать, или в противном случае она предаст своих соплеменников. Мы потеряем дар исцеления. Мы утратим нашу силу.

— Какую такую силу? Зачем ей жертвовать жизнью ради всех вас?

— Мэллори! Много лет назад моя тетя Абулей сбежала. Она лишилась силы, а вместе с ней — и наше племя. Мужчины гибли в море. Рыба не ловилась. Нам пришлось переехать из Канады сюда — моим родителям и сестрам моей мамы… всем, кто выжил. Здесь им пришлось начинать все с нуля. Моя старшая сестра Блай сейчас учится на врача в университете Джонса Хопкинса. Мой брат Райнер учится на юриста. Нам сопутствует удача, и все благодаря магии Эден.

— А мне кажется, что Блай и Райнер поступили в университет потому, что они яркие, с высоким уровнем интеллекта! А Эден? Она продолжит учиться в колледже? Твоя сестра будет на недельку исчезать в перерывах между учебой для того, чтобы превращаться в пуму? Как ты можешь во все это верить? Это обыкновенные совпадения!

— Как ты не понимаешь? Если Эден выйдет замуж, то следующая шаманка появится в нашем племени лишь через поколение… Быть может, придется ждать даже дольше. Выбора у нас все равно нет, Мэллори. Ты и сама это прекрасно понимаешь.

Купер говорил подчеркнуто мягким голосом. Молодой человек снова стоял совсем близко, так, что девочка чувствовала исходящий от него пряный запах перца и табака.

— Через неделю я возвращаюсь в Бостон. Сестре нужна твоя помощь. В глубине души Эден — бунтарка. Она может сбежать!

— Это ты сбегаешь! — выкрикнула Мэллори.

— Я еду в школу, — почти что взмолился Купер.

— Но ты не хочешь видеть, как она страдает!

— Школа есть школа. От меня ждут, что я буду учиться.

— Мы ни разу не встречались в то время, когда ты еще жил здесь.

— Я знаю тех, кого знаешь ты. Я знаком с твоим парнем Дрю.

Мэллори улыбнулась.

— Дрю — мой приятель, а не парень.

Она подумала о своем доме, об оранжевых четырехугольниках светящихся окон, о своей кровати под крышей и о стареньком плюшевом мишке. Какими же невозможно далекими они теперь казались!

Вдруг в голове Мэллори мелькнула мысль, от которой сердце забилось чаще.

— В эти выходные… скоро полнолуние…

— Да. Наступает ее время.

— Это несправедливо!

— А что говорит по поводу справедливости твоя сестра? Вы ведь вместе защищали людей, которым угрожала опасность… как, например, ту девушку… Быть может, вы спасли жизни и другим людям, о которых даже не знаете. Индейский оборотень — это тоже трикстер. Эден сможет мешать плохим людям совершать зло. Если охотники увидят оборотня, это не к добру. Никто не должен видеть Эден в ее животной форме. Если человек увидит сестру во время превращения в пуму, он должен умереть или Эденсо…

— Что Эденсо?

— Ей придется самой это сделать.

— А если она не захочет?

— Тогда Эден до конца своих дней останется в облике пумы. Магия не покинет ее, но человеком сестре никогда больше не стать. Она будет жить в постоянной опасности, исходящей от охотников и бродяг. Рано или поздно ее поймают, возможно, ранят.

— Не говоря уже о том, что всю жизнь ей придется питаться кроликами и спать на подстилке в пещере! — вырвалось у Мэллори.

Это до боли похоже на их с Мерри историю: даже родителям они не имели права рассказать всю правду!

Никто не знает о ней и Мередит, за исключением бабушки, Дрю и теперь вот этого странного парня с волевым подбородком, широкими плечами, мускулистыми руками и мягкими ладонями.

Сегодняшний вечер удался на славу, вот только он уж очень сильно контрастирует с повседневным сумбурным существованием Мэлли. Часть ее души полностью отдалась новому, неведомому чувству, Мэллори фантазировала насчет того, что Купер будет делать летом, когда вернется домой из школы. В то же время другая часть ее души отдавала себе отчет в том, что этот парень только что намекал на вероятность того, что ее лучшая подруга вполне может загрызть насмерть ни в чем не повинного бегуна-любителя, если он появится в неподходящем месте и в неподходящее время.

И с какой стати кому-то становиться обладателем дара? Почему некоторые люди жалуются на то, что обычная жизнь скучна?

Вдруг в голове Мэлли зазвучал голос бабушки Гвенни: «Ты творишь добро. В твоей власти изменять жизни других людей. Ты сможешь стать похожей на святую Бригитту Храбрую».

В жизни таких людей, как она, Мерри и Эден, была четкая цель. По крайней мере, Мэлли может поговорить с Эден. За это она была благодарна Куперу. А еще Мэллори была благодарна за его красоту, за то, как он танцует и поет, за то, что он заставил ее почувствовать себя женщиной.

Мэллори взглянула на юношу.

— Купер! Я обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы защитить Эден и удержать ее от необдуманных поступков по отношению к Джеймсу.

Купер легко прикоснулся пальцем к ее шее.

— Как хорошо, что мы познакомились! Надеюсь, мы еще встретимся. — Помолчав немного, он продолжил: — Ты такая маленькая… Тебе точно больше двенадцати лет? Ты не соврала, что учишься в одной школе с моей сестрой?

Мэллори рассмеялась, поняв, что Купер с ней флиртует. Она и сама любила подшучивать над симпатичными парнями.

— Если я лгу, значит, и Эден тебе солгала!

— Взгляни на луну, Мэллори! Тучи на небе почти рассеялись. Конечно, это всего лишь оптическая иллюзия, но кажется, будто на небе две луны: одна большая, другая маленькая. Мы называем этот природный феномен «луна с младенцем». Считается, что увидеть ее — к удаче.

— Уже удача, что я сюда приехала… несмотря на все…

А потом он ее поцеловал. Мэллори никогда прежде не целовалась, чего явно нельзя было сказать о Купере. Когда она наконец отстранилась, он тотчас же снова отыскал губами ее рот, обхватил руками ее талию и, приподняв, прижал Мэлли к себе, хотя для этого ей пришлось привстать на цыпочки.

И хорошо.

В противном случае Мэлли не устояла бы на ногах и растянулась на земле. Ее тело утопало в потоках живительного света, который распространялся от губ. Единственное, что она сейчас ощущала, был поцелуй Купера. Хотя Мэллори относилась к людям, которые ни при каких обстоятельствах не перестают пытаться анализировать происходящее, прошло минуты полторы, прежде чем она поняла, что же случилось.

Позже, лежа в спальном мешке рядом с Эден, Мэлли рассказала подруге, о чем она беседовала с Купером.

— Я так и предполагала, — сказала Эден. — Рада, что теперь ты все знаешь. Я даже предвидела, что Купер — парень, который подойдет тебе как нельзя лучше. Но я не строила никаких хитрых планов. Наше будущее предопределено давным-давно.

— У тебя не больше выбора, чем у нас с сестрой, — прошептала в ответ Мэлли. — Не могу даже представить, как же это должно быть тоскливо… честно не могу. Я еще никогда не влюблялась, Эден, но… дело не только в том, что ты рискуешь подвести близких людей. Для тебя очень опасно пытаться нарушить сложившуюся традицию.

— Мне все равно. Нет ничего чудеснее, чем быть влюбленной… или страшнее…

Мэллори не могла с ней не согласиться.

Задавака

Для того чтобы устроить смотрины тем, кто впоследствии может претендовать на почетное звание ее подруг (так, по крайней мере, шутила Эрика), Нили пригласила весь первый класс средней школы на вечеринку по случаю Хеллоуина. Этих гостей она разбавила двумя десятками учениц второго и третьего (предпоследнего) классов.

О том, что Хеллоуин уже позади, все как бы позабыли.

— Все устраивают вечеринки на Хеллоуин, — объяснила Нили, — а мне одной тематической вечеринки в год недостаточно. Я решила организовать настоящий языческий фестиваль.

Мередит понятия не имела, что там будет, но пропустить такое событие определенно не хотела.

— Пойдем со мной, — предложила она Мэллори. — У тебя что, заболевание крови? Прежде я никогда не видела тебя такой вялой. Похоже, ты у меня, сестренка, та еще лентяйка!

— У меня есть на то свои причины, — ответила Мэлли. — Я не поеду в гости к Нили Чаплин, даже если мне заплатят.

— Значит, ты не хочешь во всем этом разобраться?

— В чем разобраться?

— В том, кто собирается устроить очередную пакость во время следующих выступлений. Ты знаешь, что они назначены на понедельник. В ту ночь я так и не получила ответа на наши вопросы…

Мэллори вздохнула. Она уже давно не находила себе покоя. Жизнь, несмотря на всю ее скукотищу, была источником постоянного беспокойства, словно сломанный обогреватель, который шумит, а не греет. Даже футбол больше не доставлял ей удовольствия. Со времени знакомства с Купером даже лунный свет или запах горелой листвы был для нее подобен сладкой муке.

Купер послал ей письмо, которое Мэлли получила прежде, чем он уехал из Риджлайна.

Дорогая Мэллори!

Я рад нашей встрече и признателен тебе за то, что ты присматриваешь за Эден. Плохо, что тебе всего лишь двенадцать! Шучу. Вспоминай луну с младенцем. Я тоже буду вспоминать о тебе.

Твой друг Купер Кардинал

Мэлли хранила письмо под подкладкой школьного рюкзака. Ради этого ей даже пришлось распороть шов. Девочка всерьез задумывалась о том, чтобы покрыть бумагу ламинированной пленкой. Четыре раза на дню она вытаскивала письмо из-под подкладки и перечитывала. Неудивительно, что письмо вскоре начнет распадаться на клочки. Твой друг… К сожалению, он не написал: «Я так рад, что встретил тебя. Пожалуйста! Подожди лет десять, и тогда мы сможем пожениться». А как бы он, спрашивается, мог такое написать? Они провели вместе минут тридцать, не больше… Вот только почему она после этого знакомства ни о чем другом думать не может? Мама сказала бы, что во всем виновата биология. Еще хорошо, что ни мама, ни Мередит о Купере ни слухом ни духом…

Кэмпбелл пришла в восхищение при виде черного одеяния и мокасин, гладила материал и не переставала петь дифирамбы тонкой работе. Тетя Кейт высказала мысль насчет того, что неплохо было бы попросить бабушку Эден вести уроки по вышиванию бисером в общественном центре. Мэллори про себя молилась: «О нет, Господи, пожалуйста, не надо!» К счастью, Кэмпбелл выразила сомнение, сказав, что, пожалуй, большинство людей найдут это занятие слишком кропотливым. Мама аккуратно сложила платье, завернула его в отрез тонкой материи, чтобы оно подольше сохранилось как новое и дочь могла надевать его, когда понадобится. Мэллори теперь всюду ходила в мокасинах. Эден сказала, что этой обуви нет сносу. Ее соплеменники всю дорогу из Канады прошли в таких вот мокасинах.

Вечеринка Нили, по крайней мере, отвлечет ее от постоянных воспоминаний о первом поцелуе.

— Ладно, — согласилась она. — Поеду туда как полная дура… Хотя я дура и есть…

— Что такое, Мэлли! Опять то же самое?

— Нет, новое. — Мэллори заметила, как вспыхнули глаза сестры, и поспешно добавила: — Это личное.

Мерри хмыкнула. Дурочкой она не была, поэтому настаивать не стала.

Желая развлечься и понимая, что так у них появится больше шансов выведать чужие секреты, близняшки решили одеться одинаково. Так они свободно смогут притворяться друг другом. «Как оборотни», — подумала Мэллори. Два года назад их родители ездили на вечеринку в одинаковых костюмах карты туз. Непревзойденная мастерица тетя Кейт настолько хорошо справилась с поставленной перед ней задачей, что сейчас оставалось всего лишь стряхнуть с этих костюмов пыль. Уложенные в полиэтиленовые пакеты, они не утратили формы и оказались на удивление чистыми. При виде их у Мэллори, которая недавно увлеклась образом Джейн Грей[11], возникла стойкая ассоциация с капюшонами палачей. Все, что оставалось девочкам, — это натянуть на себя шерстяные колготы, свитера с высокими отвернутыми воротниками и черные замшевые ботинки, которые родители подарили им на прошлое Рождество.

Происшествие со скотчем и теннисными туфлями не давало Мэлли покоя.

Впрочем, учитывая то, что произошло с Кристал, все чирлидеры перед выступлениями, без сомнения, будут проверять подошвы своей обуви. На вечеринку Мэллори поехала по причине, которую решила от сестры утаить. Прежде ей вполне хватало общения с отцом, просмотров футбольных матчей и возни с Адамом. Теперь же девочку не устраивали дни, проведенные в грустных размышлениях о собственной жизни на диване. Она не хотела быть старшеклассницей, которая ведет себя так, словно учится в младших классах.

Распробовав новую жизнь, Мэллори нашла свое прежнее существование довольно скучным. Впрочем, иногда она сожалела, что приняла приглашение Эден на пау-вау.

Местом проведения вечеринки была избрана лужайка перед особняком, на которой натянули огромный шатер с подогревом. На дворе стоял ноябрь, но внутри шатра было довольно тепло. Кэмпбелл высадила девочек в начале подъездной дорожки, где верный Стюарт уже ждал их, готовый отвезти гостей на гольф-мобиле вверх по склону. К огромному удивлению сестер, им в последнюю минуту позвонила Ким Джеллико, которая решила на один вечер оставить своих новых друзей из дептфордской объединенной школы, с которыми теперь зависала. Кристал, которая до сих пор передвигалась на костылях, каждые четверть часа отправляла подругам преисполненные мелодраматизма сообщения, требуя сделанных на мобильники фотографий. Элли оделась в костюм одалиски. Эрика облачилась в старый мужской костюм и потертую шляпу, кося под гангстера. Ким выбрала одежду, очень напоминающую форму чирлидерш команды «Даллас Ковбойз» — бикини, ковбойская шляпа и серебристого цвета сапоги.

Со времени смерти Дэвида Ким похудела и подросла, но все еще оставалась не более чем крупной и широкоплечей девочкой-подростком. Трусики, лифчик и болеро смотрелись на ней, по мнению Кэмпбелл, как мишура на рождественской елке. Женщина вслух удивилась, почему Дейв и Бонни не заставили дочь надеть под костюм трико. Но Бонни после смерти сына была, по мнению Кэмпбелл, на полпути к тихому помешательству. На работе она делала все добросовестно, но на йогу и книжный клуб махнула рукой. Не в первый раз в голову Кэмпбелл пришла мысль, что после гибели Дэвида обе они — и она, и Мерри — потеряли лучших подруг. Трагедия еще будет иметь свои последствия. Ким и пятнадцати нет, а она уже… Впрочем, Ким еще ребенок, правда, замкнутый в себе ребенок. Возможно, общение с Мерри пойдет ей на пользу.

— Желаю хорошо повеселиться, Ким! — подчиняясь минутному порыву, крикнула на прощание Кэмпбелл.

Та повернула голову и помахала рукой в ответ. Улыбка, словно легкая тучка, промелькнула на ее лице.

Девочки принялись считать окна шатра. В каждом виднелся отличный от остальных хеллоуинский силуэт. Проектор отбрасывал силуэты летучих мышей на фасад особняка. На крыше периодически вспыхивали голубые огоньки. Одетые гулами[12] и вампирами взрослые появлялись из-за деревьев и знаками подманивали к себе гостей. В сторонке высилась гильотина в натуральную величину. Впрочем, когда все увидели, что при падении лезвия из гильотины вываливаются шоколадные батончики «Тоблерон», напряжение спало. Вилли Брент принялся набивать карманы сластями.

Нили вышла к гостям в полупрозрачной муслиновой накидке поверх гимнастического костюма, расшитого мигающими гирляндами. Ее волосы были завиты локонами и подобным же образом «электрифицированы». В это время приехала еще одна компания гостей.

— Кем ты нарядилась? — спросил Вилли Брент у Нили. — Электрическим угрем?

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Нили. — Я оделась Ночью… всего лишь Ночью…

— Ты вполне можешь участвовать в рекламе заглушек для розеток, — сказала Мэллори.

— Замолчи и попытайся быть вежливой, — прошептала Мерри.

— По крайней мере, тут есть сэндвичи с сыром и томатами, — заявил Кайл Каржняк. — Ага! Фаршированные халапеньо… А как насчет имбирного ситро и апельсинового сока?

— Искусственные мимозы, — сказала Кейтлин, приподнимая один из украшавших поднос цветков, и подмигнула Мерри.

— Интересно, где же настоящие? — поднеся указательный палец к губам, тихонько произнесла Мередит.

Диск-жокей уже приступил к делу. Шатер был натянут над наскоро сколоченным из досок настилом, который украшали рассыпанные сверкающие на свету маленькие луны и звезды.

Мэллори и чирлидерши сгрудились у входа, обозревая толпящихся в шатре гостей.

Нили, поздоровавшись еще с несколькими новоприбывшими, подошла к ним.

— А вы близнецы? — задала она неожиданный вопрос.

— Нет, мы всего лишь друзья, — пошутила Мэллори.

— Как я могла такое пропустить? — оживилась Нили. — Я уже два месяца в школе, а до сих пор этого не знала.

— А ты вообще наблюдательная? — спросила Мэлли.

— Не шути так! — фыркнула хозяйка праздника. — Я замечаю все, что того стóит.

Она еще пару секунд покрутилась на месте, а затем, заметив компанию старших мальчиков, помахала им рукой.

— Вот вам живой пример!

Нили сделала вид, что прикасается пальчиком к горячей плите, а затем дует на место ожога и трогает его кончиком язычка.

— Это Дрю! — воскликнула Мерри. — Кто его пригласил?

— Он симпатичный, — ответила Нили. — Ой, он смотрит на Ким! Эй, Ким, он тебя заметил! Он, должно быть, не любит худышек.

Ким развернулась и зашагала к компании, сгрудившейся в противоположном углу шатра. Среди ребят, кстати, был и Дейн Гринберг. Все смотрели на ее костюм с явным одобрением.

— Что с ней? — спросила Нили. — Она что, кадрить их пошла? Они же старше ее… Ноги, конечно, у нее красивые, но сзади… Попа слишком толстая, а шорты короткие…

— Нили, не обижай ее, — мягко укорила Мерри. — А еще… У нее же брат погиб. Смотри на все проще. В последнее время она вообще нечасто тусуется с нами.

— Извини, — сказала Нили, — но она вечно смотрит на меня, как мышь на крупу.

— Может, она завидует тебе: ты в нашу компанию вписываешься, а она нет, — сказала Мерри, понимая, что говорит чистую правду и что в этом есть доля ее вины. Она уже несколько месяцев как не звонила Ким.

Почему же сейчас она не идет вслед за той, кто была ее подругой? Ким ведь приехала сюда только из-за Мерри. Почему же она не подошла к Ким, не отвела ее в сторону, не поговорила по душам? Да потому, что в последнее время Ким стала… странной. Она слишком громко разговаривает и вызывающе одевается. По правде говоря, Мередит стыдилась прежней подруги, и ей не хотелось, чтобы их видели вместе.

Ким прямо-таки повисла на Дейне.

Желая смягчить обстановку, Мерри сказала:

— Думаю, Ким сейчас ужасно одиноко. Мы должны быть к ней терпимее. И, знаешь, Нили, иногда мне кажется, что в тебе живут как бы два человека. Когда ты сама по себе, то очень милая девочка, но когда рядом много людей, ты ведешь себя…

— Я вот подумала насчет чирлидерства, — перебила ее Нили. — С близняшками получится прикольно. Ты бы не хотела заняться чирлидерством, Мэллори?

— Лучше пусть меня сварят в кипятке живьем!

Девочки переглянулись. Сказать такое могла только Мэллори, если, конечно, близняшки не решили над ними поприкалываться. Накануне сестры вынули из ушей серьги-гвоздики с крошечными гранатами. Почти сразу же после их рождения родители вставили в правое ухо Мерри и в левое ухо Мэлли по сережке, чтобы можно было так различать дочерей.

К ним подошел Дрю.

— Бринн, кто из вас кто? — спросил он.

— Я Мэлли, — смеясь, заявила Мерри.

— Нет, ты не Мэллори! — не согласился Дрю. — У тебя слишком жизнерадостное настроение.

— Но я на самом деле Мэллори, — продолжала подшучивать над ним Мерри.

— Привет! Я тоже в жизнерадостном настроении, — беря Дрю под руку, вмешалась в разговор Нили.

Парень посмотрел на руку девочки так, словно ее покрывала сыпь, и вежливо, но настойчиво высвободился.

Нили пожала плечами.

— Не хочешь, как хочешь! — сказала она, продолжая разговор с Мэллори. — В любом случае моя мама может помочь. У нее отменный стиль, и двигается она до сих пор как молодая. Не хочу обидеть нашего тренера, но она немного старомодна… да и возраст… Моей маме всего тридцать шесть лет. Она начала выступать в команде чирлидеров сначала в колледже за «Сент-Луис Рэмс», а затем выступала на соревнованиях Эм-Би-Эй… А после мама начала собственный бизнес. Она продает через Интернет не тестированные на животных косметические средства, вегетарианские шляпки и драгоценности.

— Вегетарианские шляпки, значит? — переспросил Дрю. — Бейсбольные кепки, украшенные салатом латук… мягкие фетровые шляпки в форме гриба… А твоя мама…

— Не дурачься! — Нили явно флиртовала с парнем. — Она была профессиональным чирлидером, выступала в составе «Соблазнительниц».

— А-а…

— Она выступала в команде поддержки «Сент-Луис Рэмс», но давно. А шляпки… Они называются «вегетарианские» потому, что их делают не из кожи, а из материалов растительного происхождения.

— Никогда не слышал, чтобы морковка визжала от боли, — пошутил Дрю.

— Перестань! — рассмеялась Нили. — Она управляет своим бизнесом прямо из дома. Если хотите, можете найти ее на торговом канале. Я к тому, что у мамы собственное расписание. Она может нас выручить… дать ценный совет…

— Я буду смотреть торговый канал, — заявила Мэлли, — только если у меня в голове что-то перемкнет.

— Бринн, теперь я тебя узнаю, — хмыкнул Дрю.

— А зачем нам ее помощь? — спросила Кейтлин. — Нили, ты еще даже не в команде.

— В понедельник все может измениться, — сказала Нили.

— Или не изменится никогда, — съязвила Мэллори.

— Как ты вообще можешь быть сестрой Мерри? — спросила Нили. — Во время ночевки у меня у твоей сестры случился ночной кошмар, так даже тогда она была сама любезность.

— Не обращай внимания на Мэллори, — сказала Мередит. — У нее давно в голове перемкнуло. Моя сестра здорово подсела на мыльные оперы.

— Ну и что! — воскликнула Нили. — Я тоже люблю сериалы и не упускаю возможности посмотреть новую серию «Главного госпиталя». Я их даже записываю.

— Вот видишь! Вы сестры по вкусам, — заметила Мерри.

— Извини, Нили, — сказала Мэллори. — Всякий человек, который любит Эрику Кейн, не может быть потерянным для общества. Кстати, ты на нее очень похожа… Значит, ночные кошмары, сестренка? И что же конкретно?

— Ничего интересного, — отмахнулась Мерри.

— Ничего так ничего. Можешь видеть столько ночных кошмаров, сколько душе заблагорассудится, но у меня насчет именно этого сна есть нехорошее предчувствие.

— Не страдай паранойей! — только и сказала Мередит сестре.

— Она ведь профессиональная защитница, — театрально вздохнув, вмешалась в разговор Нили. — Многие девочки с краю только тем и занимаются, что извиняются да защищаются.

Дрю с выражением отвращения на лице отвернулся.

— С краю? О чем ты? — спросила Мэллори.

— Ну, те девочки, которые не вписываются ни в одну компанию, — пояснила Нили.

— Я не… — начала Мэллори, но вдруг заметила, что сестра пытается ускользнуть от нее вместе с Элли, и развернулась, загораживая Мередит дорогу. — Что это был за кошмар? Он тебя испугал? Ну…

— Ничего страшного, а то бы я тебе раньше рассказала… просто странный, — прошептала Мерри.

— Что тебе приснилось?

— Пума.

— Пума? Мерри, и ты мне не рассказала?

— Я не испугалась. Как пума может причинить кому-либо вред, если это всего лишь символ? — терпеливо объяснила Мередит сестре. — Мы же договорились, что это не настоящая пума.

— Что пума делала во сне?

— Ну… Ты бежала, а она бежала за тобой. Вы бежали по тропинке, которая ведет по гребню хребта к нашему семейному «лагерю». Странно, но во сне было лето. Сначала мне показалось, что она охотится на тебя, но потом у меня возникло странное чувство…

Мэллори почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Лето… Эден — ее телохранительница… Подруга вполне могла следовать за ней по пятам, желая убедиться, что ничего плохого с Мэлли не случится.

— Пума за мной не охотилась, — мягким голосом сказала она сестре.

— Мне сейчас трудно описать то, что я тогда чувствовала… Ну, знаешь…

— Что? — спросила Мэллори.

— Мне показалось, что я знаю эту пуму… лично знаю…

— Думаю, ты права.

— А потом во сне я увидела, как пума остановилась и улеглась. Она смотрела вниз на стоянку туристов. Там я увидела парня в красном спальном мешке. На голове — бейсболка с эмблемой «Бостон Ред Сокс». Пума наблюдала за ним. — Мэллори тяжело вздохнула, а Мерри тем временем продолжала: — Уверена, что у тебя есть объяснение, и я хотела бы услышать его прямо сейчас.

— Нет, не сегодня. Сегодня мы будем играть и изображать обычных девочек, — сказала Мэлли.

— Вот только мы не обычные девочки, — ответила Мерри.

Доказательство

Утром в понедельник, несмотря на весь вылитый на голову шампунь, Мэллори так и не смогла избавиться от блестящего конфетти в волосах. Расчесывая волосы перед школой, она вспоминала, как ровно в десять тридцать вечера невидимые руки обрушили душ из золотистых звездочек с деревьев у дома Нили, тем самым давая сигнал всем, включая несколько парочек, страстно обнимающихся в саду камней (Ким и Дейн среди них тоже были), что пришло время собираться домой.

Вечеринка не произвела на Мэлли особого впечатления.

Впрочем, долгий вечер общения с Нили в окружении ее особняка убедил Мэллори в том, что скотч прилепили на подошвы ее маленькие проворные ручки.

Несмотря на всю свою любовь к «Главному госпиталю», Нили оказалась испорченной маленькой соплячкой. Она готова выложиться, но внести немного шика в бедную, захолустную жизнь Риджлайна. Девочка, кажется, считает, что одно из двух мест в сборной команде у нее уже в кармане. Нили самоувереннее, чем ее старшая сестра, пусть даже Мерри старше Мэллори всего лишь на две минуты. Вполне возможно, что Нили задумала и осуществит какую-нибудь каверзу и на следующих отборочных выступлениях, которые назначены на сегодня. В своем видении Мерри рассмотрела унизанные кольцами пальцы. Кто же ходит по школе с колечками?

Записка заставит тренера Эверсон действовать. Она соберет девочек и начнет расследование. Взрослые легко умеют раскалывать подростков. Признание. Временное недопущение к занятиям. Исключение.

Спад внутреннего напряжения.

Все закончится в лучшем виде.

Нили отправят учиться в католическую школу, одну из тех, что рекламируют себя как способные «дать своим ученицам больше, чем обычные частные средние школы». В такие заведения обычно направляют на перевоспитание мелких богатых правонарушительниц. Это ей пойдет на пользу… Маленькая овечка…

Мерри все же пообещала подложить записку, хотя сестра по-прежнему беспокоилась насчет скрытых камер видеонаблюдения и отпечатков ее пальцев на бумаге.

В приподнятом настроении Мэллори неспешно бежала вверх по ведущей к хребту тропинке, размышляя над тем, не крадется ли в кустах белесая тень той, кто ее охраняет. Купер улетел обратно в Бостон, но у Мэллори сложилось стойкое убеждение, что она сможет защитить Эден от нее самой. Она и Купер, объединив силы, помогут Эден изменить предначертанную ей свыше судьбу. Она и Эден, объединив силы, найдут способ вырваться из строгих ограничений, налагаемых этой судьбой.

Подруга заживет обычной жизнью обычной девушки. По крайней мере одной из них удастся вырваться…

Мэллори решила, что в лепешку разобьется, а поможет Эден.

Она побежала чуть быстрее.

Мередит уютно дремала, завернувшись в стеганое одеяло. Утро выдалось прохладным, а перед показательными выступлениями надо отоспаться. Сегодня все решится, но она даже не волновалась. Нет никакого резона вставать рано. Кровать Мерри была повернута к двери так, что она могла видеть одежду, которую разложила еще с вечера. Можно будет выбирать, даже не вставая с постели. Мередит собиралась понежиться под теплым одеялом еще с полчаса, но вместо этого приподнялась на кровати и так сильно ударилась головой, что перед глазами все поплыло. Она прикоснулась ко лбу. Крови не было. Что произошло? Мередит посмотрела на скомканное одеяло. Видимо, во сне она легла так, что головой практически упиралась в изножье кровати. Мерри вспомнила, что так они укладывались в постели сестры, когда были маленькими. Но такое не случалось уже много лет.

С чего вдруг она сделала это?

А потом Мередит услышала голоса, долетающие снизу, с первого этажа. Вот, оказывается, что ее разбудило. Голоса были ей хорошо знакомы. Родители ссорились, причем не предпринимали ни малейшей попытки говорить потише.

Интересно, хотя у нее мурашки поползли по спине…

Бедная ее голова!

Во время первого показательного выступления в школе она выглядела как пациентка, сбежавшая из пылающей больничной палаты, а теперь у нее на голове шишка величиной с детский кулачок. Просто замечательно! Как же ей не везет в жизни!

— Ты пугаешь их своим поведением! — кричал снизу Тим.

Голос отца был настолько грубым, что девочка едва его узнала. В семействе Бриннов, несмотря на постоянный незлобивый сарказм и частые случаи взаимных пререканий, до настоящих ссор обычно не доходило. И это составляло предмет всеобщей гордости. Когда кто-нибудь выходил из себя, ему полагалось выйти из дома и гулять до тех пор, пока нервы не успокоятся. Но в этот раз, по-видимому, никто не собирался идти на прогулку.

— Ты ведешь себя странно, Кэмпбелл! Пора им все объяснить.

— Нет, Тим! Ты и сам знаешь, что они возненавидят меня за это, — не соглашалась мама.

— Следовало подумать об этом раньше, в июле, кода ты принимала решение!

— Это я-то принимала решение? А ты что, в сторонке стоял? Или забыл? — завелась Кэмпбелл. — Я думала, что мы оба пошли на это добровольно… тогда… в «лагере».

— Я не думал, что из-за этого ты впоследствии будешь жаловаться, ныть и смотреть на всех волком. Я думал, ты этого хочешь.

— Извини, Тим, нести чушь в твоем обществе, конечно, приятно, но я должна ехать спасать человеческие жизни.

— А мы, значит, жалкие торгаши, которые только мешают людям благородной профессии?!

Чуть спустившись по лестнице, Мередит увидела Тима и Кэмпбелл, которые стояли в кухне напротив друг друга. Отец смотрел на маму с таким видом, словно собирался ударить ее по лицу, а мама, злая как терьер, не собиралась сдавать своих позиций. Повернувшись, Тим заметил дочь.

Мерри улыбнулась.

— Я ударилась головой, — сказала она.

— Ударилась? — переспросила Кэмпбелл. — Как ты умудрилась?

— Об потолок. Во сне я перевернулась на кровати головой к окну.

— Так ты делала в детстве, — сказал Тим, обнимая дочь, но девочка словно окаменела в его руках. — Слушай, дорогуша, я понимаю, что ты слышала, как мы с мамой…

— Ничего не хочу знать! — пытаясь высвободиться из объятий отца, заявила Мередит. — Я не хочу знать то, что меня не касается!

— Ну… Мы просто немного разнервничались, — сказала Кэмпбелл. — Ничего страшного.

— Вы разводитесь?

— Нет, не разводимся! — опешил Тим.

— Ну… Вы так увлеклись ссорой, что даже не услышали, как я кричу сверху. Я так сильно ударилась, что едва не потеряла сознание, — сказала Мерри. — Теперь у меня будет огромная шишка на голове!

— Думаю, тот тональный крем поможет, — прикладывая пакетик со льдом ко лбу дочери, сказала Кэмпбелл.

— Да.

— Синяк он, во всяком случае, замажет. Никто его во время выступления не заметит. Голова не кружится? Может, у тебя сотрясение мозга?

— Мама! — взмолилась Мерри.

— Ладно. Прими ибупрофен, — сказала Кэмпбелл дочери. — А пока подержи на голове лед.

— Хорошо.

Мередит медленно вернулась к себе в комнату, и почти сразу же Мэллори, ворвавшись через входную дверь дома, заскакала через две ступеньки наверх. В дверном проеме она остановилась.

— В чем дело? А я-то думала, что ты сейчас мучаешься выбором между четырьмя формами для выступления!

— Мама и папа сильно поссорились.

— Мерри! Что у тебя на голове? Они что, ударили тебя?

— Нет, это я сама.

— Да так?

— Я во сне развернулась головой к окну.

— Как в детстве?

— Да.

— Странно.

— Но это не из-за сна… Думаю, я во сне слышала, как они ругаются.

— Бедненькая Мерри! У тебя на голове шишка величиной с яйцо.

— Премного благодарю за сочувствие!

— Но это все объясняет. У тебя просто небольшое сотрясение мозга. Мама и папа никогда не разведутся.

— Ты не слышала, как они ругались! — перешла на крик Мерри.

— Они не из тех родителей, которые могут развестись. Послушай, разомнись немного, разогрейся. И давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Ты не слышишь меня!

— Да ты что, с ума сошла? — завелась Мэллори. — Нет, не хочу ничего слушать. Ты окончательно спятила. Наши родители не собираются разводиться!

— Откуда ты знаешь? Ты никогда ничего не замечаешь. Ты даже понятия не имела, что Дэвид Джеллико — убийца!

— А мне кажется, что как раз наоборот: это ты собиралась выйти за него замуж, — съязвила Мэллори, но тут же добавила: — Мерри, успокойся. Теперь у нас мама — босс, папа тоже. Ей эта административная работа, мягко говоря, не по душе. Было бы лучше, если бы мама вернулась на прежнюю работу… Я точно не знаю, что происходит. Может, мама заболела. То у нее хорошее настроение, а то она выходит из себя просто на пустом месте. Вечером она орет на нас, требуя поднять с ковра бумажку, а на следующий день как ни в чем не бывало проходит мимо неубранных постелей. Может, папа проиграл уйму денег?

Мерри фыркнула.

— Папа и проиграл? Ну, у тебя явно начинается бред. Папа и доллар не потратит на билетик национальной лотереи, даже если на кону сто семьдесят девять миллионов.

Снизу послышался звук клаксона автомобиля Дрю.

— Я не успела наложить макияж! — воскликнула Мерри.

— Не говоря уже о том, чтобы одеться, — хмыкнула Мэллори. — Я, кстати, не успела принять душ… Ладно, обойдусь. Все равно второй урок физкультура. — Приоткрыв окно, она крикнула: — Дрю, поезжай сам! Нас чуть позже папа подвезет! Маленькая принцесса еще не успела нанести достаточно косметики на свое личико, а сегодня отборочные выступления!

Спустя четверть часа, когда Мэллори, на скорую руку приняв душ, вернулась в их общую спальню, сестра уже наложила на лицо маскирующий макияж. Из-за утренних неприятностей Мередит настолько разнервничалась, что, несмотря на предстоящее выступление, натянула первую попавшуюся белую блузку.

Когда сестры спустились вниз, Тим Бринн уже застегивал ветровку.

— Подвези нас, — попросила Мэллори.

— Что? — сделал вид, что не расслышал, отец.

— Подвези нас до школы, — сказала Мерри. — С утра все не заладилось. Дрю пришлось уехать без нас.

— Подвези нас, пожалуйста, — принялся воспитывать дочерей Тим Бринн.

— Да, конечно… пожалуйста, — сказала Мэллори. — И большое спасибо, что проинформировали нас о предстоящем разводе. Правда, сестра чуть голову себе не разбила, но это ничего!

Отец уставился на дочерей. Сначала он решил, что его просто разыгрывают.

— Она сама ударилась.

— Не надо так необдуманно строить!

— Мэллори, большинство людей не вертятся во сне на кровати.

— Большинство людей, сколько ни бьются головой, не рискуют коэффициентом своего умственного развития. Наша спальня не больше туалета в Дептфорде. Мы едва там помещаемся.

— С меня довольно, юная леди!

— Чудненько! — взглянув на отца, сказала Мэллори. — Ладно. Извини. Я была не права.

— Извинения приняты. Мэлли! Мередит! Мы с вашей мамой и прежде ссорились, и вы этого даже не замечали. Все родители порой ссорятся. Ладно, давайте лезьте в машину, поговорим по дороге. Конечно, в отличие от Кэмпбелл, я ничьи жизни не спасаю, но и без того у меня дел выше крыши. Бизнес, знаете ли… Опаздывать мне никак нельзя.

Уже сидя в машине, Мэллори спросила:

— Что происходит, папа?

Тим подумал, что, похоже, без гормональных сюрпризов, о которых любит поговорить Кэмпбелл, не обошлось. Или девочки, как он и предупреждал жену, почувствовали назревающие в их жизни перемены.

— Ваша мама в последнее время не совсем нормально питается, — признался Тим Бринн. — Из-за этого она чувствует себя не очень хорошо… быстро устает…

— Не совсем нормально питается? А мне кажется, что она вообще почти ничего не ест, — сказала Мэлли и «громко» подумала, обращаясь на этот раз к сестре: «Пари держу, что у мамы язва желудка».

Мередит согласно кивнула.

— Она ничего, кроме всякой дряни вроде салатов под мясным соусом, не ест да еще чаи и молочные коктейли пьет. Ты, папа, что-то недоговариваешь, а у меня такое чувство, что у мамы язва желудка, но ты молчишь.

— У нее всего лишь маленькое недомогание, — почему-то развеселившись, сказал Тим.

— Уже несколько месяцев? Никакая простуда так долго не лечится, папа, — сказала Мередит.

«А ему и дела нет», — подумала Мэлли.

Слава богу, это не у него. Каждый раз, когда у отца случался кашель, Тим Бринн лечил его так, словно это было белокровие.

— Папа, ты бы нам сказал, если бы мама серьезно заболела? — спросила Мэлли. — Нам потрясения не нужны.

— Конечно. Послушайте, все нормально. Не волнуйся, Мэлли. Мерри, извини, что мы ссорились при тебе, но, если честно, не стоило тебе подслушивать.

Тим Бринн нагнулся и поцеловал каждую из дочерей.

— Удачно выступить, Мерри! Кстати, вчера вечером звонила Ким. Я оставил тебе записку под дверью.

— Извини, папа, я ее не заметила. Утром я чуть сознание не потеряла, так ударилась.

Тим только раздраженно хмыкнул.

Девочки шагали в сторону школы, когда Мерри вдруг обняла сестру за плечи.

— Подожди, — попросила она.

— Что такое? — спросила Мэллори.

— Наверное, я сильно припечаталась головой. Все поплыло перед глазами, но уже прошло. Болит, правда, сильно, но это ничего.

— Ты не собираешься упасть в обморок?

— Нет, — ответила Мерри. — Все в порядке, Стер. Правда.

Виной ее теперешнего состояния было произнесенное отцом имя Ким. Мередит вспомнила, что же заставило ее крутиться в постели задолго до того, как она услышала ссору родителей внизу. Во сне девочка видела Ким. Место было незнакомое, где-то на открытом воздухе, вот только не совсем ясно, где именно. Дело происходило ночью. Рядом с Ким стояли двое парней. Один был обрит наголо, грязные волосы другого доходили до плеч. Верх наряда, в котором Ким была на хеллоуинской вечеринке у Нили, был расстегнут. Косметика размазана по лицу. Ким едва держалась на ногах, парни поддерживали ее. Она притворялась, что смеется, но на самом деле не смеялась, а плакала, точнее рыдала.

Оставалось только выяснить, что случилось.

Вторая попытка

Как так получается, что человека, который похож на тебя как две капли воды, отыскать не легче, чем иголку в стоге сена?

Было без пяти минут шесть, а Мэллори, уже на грани отчаяния, все продолжала искать Мерри. Прочесав спортзал и библиотеку, она принялась за столовую. В конце-то концов, где-нибудь ее сестра все же должна быть!

Наконец Мэллори увидела ее.

«Успокойся, — сказала она себе, — все будет хорошо».

Если Мерри переговорит с тренером Эверсон или хотя бы оставит ей записку, все будет хорошо. Ничего плохого не случится. Мэллори постаралась успокоиться и расправила плечи. Как она могла надеяться, что их жизнь станет беззаботной, как прежде?

— Мерри! — позвала она сестру. — Подожди! Мне надо с тобой поговорить.

— Что еще? — нетерпеливо спросила Мерри. — У меня через пять минут словарный диктант по французскому. Мне нельзя отвлекаться. Это может подождать?

— Нет. Ты должна пообещать мне, что передашь тренеру записку, в которой сообщишь, что во время выступления кто-то может пострадать. Обещаешь?

— Нет, — отрезала Мерри.

— Мередит, я же тебе все популярно объяснила!

— Я подумала и решила, что никто не будет настолько туп, чтобы вторично провернуть одну и ту же пакость. То, что мне привиделось, значения не имеет.

— Но ты же сама это видела!

— Это всего лишь предупреждение.

— Нет, так и случится.

— А мне кажется, это всего лишь предупреждение. В отличие от некоторых, у меня есть голова на плечах.

— Ты ошибаешься, — сказала Мэллори. — Послушай, ты не можешь отступить. Ты обещала рассказать об угрозе тренеру Эверсон. Ты меня обманула!

— Не преувеличивай, Мэлли! Если бы существовала реальная опасность, я бы подбросила записку.

— Опасность вполне реальна! Тебе уже давно надо было сделать то, о чем я просила. Почему ты бездействуешь?

— Я тебя не слушаю! — заявила Мередит.

Взяв свой рюкзачок, Мерри извлекла из него вместительных размеров женскую сумку желтоватого цвета, сделанную из похожего на резину материала, раскрыла и, вытащив сине-коричневый легкий шарфик, обмотала им шею на нью-йоркский манер. За исключением сумки, шарфик ни с чем из ее сегодняшней экипировки не сочетался.

Мэллори недоуменно уставилась на сестру.

— Я изменила свое первоначальное мнение, — объяснила Мерри. — Не обязательно, чтобы вся одежда была одного стиля или цвета. Туфли вполне могут не сочетаться с бижутерией.

— Спасибо небесам, что ты мне это поведала! — сказала Мэллори. — А то бы я допустила чудовищную ошибку и повязала на шею немодный шарф. Послушай, дурочка! У нас времени нет трепаться о шарфах. Слушай внимательно! У меня предчувствие, что если ты не вмешаешься, то произойдет что-то очень… очень нехорошее. Я на тебя надеюсь.

— Если ты настолько уверена в своей правоте, то делай все сама. Я тебе не помощница.

Мерри с силой хлопнула дверцей своего шкафчика. К счастью, никто не обратил на это внимания. Все, избавляясь от пластиковых коробочек из-под йогурта и остатков сэндвичей, спешили в классы.

— Если я поговорю с Эверсон, она решит, что я в этом замешана.

— С чего бы? А если подбросить записку?

— Она знает мой почерк. Я не хочу рисковать.

— И это все, о чем ты волнуешься? А если сегодня дело закончится комой?

— Ерунда!

— Мередит, — негромко произнесла Мэлли, — у меня было видение.

— И когда же ты успела?

— Час назад.

— Час назад ты сидела в комнате для самостоятельных занятий. Вот, значит, чем ты там занимаешься?

— А ты разве нет?

Мередит покраснела.

— Ну ладно, с кем не бывает. Я задремала и увидела сон. На этот раз порванными связками дело не ограничится. Во сне я видела машину скорой помощи и невысокую девочку в форме чирлидера на носилках. Лица ее я не разглядела. Это могла быть Элли, Эрика, Кейтлин или Ким. Ты хочешь, чтобы твои подруги пострадали?

Мерри побледнела.

— Если ты мнишь себя экстрасенсом, способным менять будущее, то, пожалуйста, иди и твори историю.

— Откуда эта злость? — повысила голос Мэллори.

На этот раз головы окружающих повернулись в их сторону. Разговоры вокруг сразу же стихли.

— Я поняла: ты испугалась, — понизив голос, заявила Мэллори. — Ты просто струсила. Как же я могла тебе не довериться? А если это ты окажешься на носилках? Я ведь не видела лица девочки.

Мередит пристально всматривалась в лицо сестры.

— Я не испугалась, — солгала она, хотя в душе находилась на грани истерики, — по крайней мере, пока. Знаешь, хуже всего то, что ты думаешь, будто я не хочу заниматься всей этой хреновиной только потому, что мне безразлично, случится что-нибудь плохое с другим человеком или нет.

«Мне не все равно! — пронеслось в ее мозгу. — Как там Ким? Надо будет ей перезвонить».

Мэлли сказала, что девочка была невысокой, но любая школьница их возраста будет казаться маленькой, лежа на носилках. Как бы пострадавшей не оказалась Ким…

А вдруг это Ким станет виновницей несчастного случая?

— Извини, на самом деле я так не считаю, — сказала Мэллори. — Я не считаю тебя дурочкой. Просто… А что, если пострадаешь ты? Для меня это будет еще хуже.

— Ладно, проехали. Я сделаю, как ты хочешь, но не потому, что согласна с тобой. Знаешь, у тебя сейчас очень… странный вид. К концу дня я что-нибудь придумаю. А девочка из видения… Она сильно пострадала?

— Она потеряла сознание и не двигалась.

— Скотч?

— Я ничего такого не заметила. Девочка была невысокая, это точно. Думаю, это была «птичка»: ты, Эрика, Кейтлин или Нили. Вот только Нили…

— Замешана в этом?

— Не исключено, но у нас нет никаких доказательств. То, что она сноб, еще не делает ее преступницей.

— Не такой она и сноб на самом деле, — сказала Мередит. — Это все напускное. Не знаю, правда, зачем Нили строить из себя непонятно что.

— Ладно, я сама все сделаю. Все равно кто-то должен вмешаться, а я не хочу на тебя давить. Я сейчас иду на хор и все равно буду проходить мимо кабинета тренера Эверсон. Я с ней поговорю. Что ей сказать, как ты думаешь?

Только сейчас Мэллори вспомнила, что две недели назад изменила свое расписание занятий, занявшись хоровым пением. Девочка понятия не имела, с какой стати ей вдруг пришла в голову фантазия попеть. Раньше Мэлли считала, что все ее пристрастия и увлечения определены раз и навсегда. Но недавно она вдруг прямо-таки влюбилась в хоровое пение французских народных песен с их завораживающей, трудной для воспроизведения гармонией. А еще ей нравилось традиционное пение в стиле госпел[13] и старые американские песни. Под действием музыки Мэллори вновь становилась маленькой девочкой, счастливой и вот-вот готовой расплакаться, — так, она помнила, почувствовала себя, впервые услышав «Лунную сонату».

Мерри задумалась.

— Скажи… Пусть только она не думает, что тебя послала я. Слушай, я спешу. Уже опаздываю. Я найду тебя на переменке!

Прозвенел звонок.

— Ладно, — подавляя раздражение, сказала Мередит. — У нас еще есть время, не будем спешить. А теперь надо идти на уроки. Я подумаю, что следует написать. Не забивай себе голову пустяками. Впрочем, быть медиумом имеет и свои хорошие стороны. Иди. Из-за опоздания тебя могут оставить после уроков.

Близняшки остались одни в коридоре. По крайней мере, так им казалось.

— Не хочу вам мешать, — тихо произнесла Эден, неслышно, словно кошка, приближаясь к сестрам. — Я принесла тебе письмо, Мэлли. Я решила, что ты не захочешь ждать до пятничного вечера.

— Письмо? — удивилась Мередит. — Кто может написать Мэллори? У тебя появился друг по переписке?

— Я познакомилась с родственником Эден, — быстро ответила Мэлли. — Он спортсмен.

— Он парень, — расплываясь в широкой улыбке, произнесла Мерри. — Он парень!

— Мерри! — повысила голос Мэллори. — Не начинай!

Три девочки стояли в пустом коридоре. Им надо было спешить на уроки, но письмо, зажатое в руке Мэллори, притягивало их как магнит.

— Я думала, ты рассказала сестре, — сказала Эден.

— О чем рассказала? — спросила Мерри.

Мысль о том, что ее сестренка может в кого-то втюриться, затмила в ее голове все другие мысли. Мередит поправила рюкзак на спине, взялась покрепче за книги и… выронила сумочку. Упав, она раскрылась. Во все стороны разлетелись браслеты, тюбики блеска для губ, запасные шнурки… Девочки нагнулись и принялись собирать вещи, которые закатились под шкафчики и чуть ли не под закрытые двери классов.

— С таким же успехом ты могла бы поделиться этим с миссис Деттвейлер, — сказала Мэллори подруге. — Пусть выложит информацию в ежедневной утренней передаче сразу же после исполнения национального гимна. У сестры язык без костей.

— Извини, Мэлли, — сказала Эден. — Я думала, ты все ей рассказала.

— Все? — воскликнула Мэллори.

Ее глаза расширились от предвкушения.

— Ну… о своем знакомстве…

— Мэллори Бринн! — начала Мерри. — Кто он? Где он учится?

— В Бостоне, — ответила сестра.

— В колледже?

— Нет, в частной средней школе.

— В частной школе… Ух ты!

— Мередит, — вмешалась в разговор Эден, — это мой брат Купер, мой младший брат Купер. Он учится в «Бостон-Фландерс».

— Я так и думала! Почему ты мне ничего не сказала? Теперь понятно, чего ты шляешься по дому, словно больная кошка, и почти ничего не ешь! Купер, значит… Вы познакомились на пау-вау? Я никому ничего не скажу, если ты мне все сейчас расскажешь. Даже Эден считает, что ты должна мне рассказать.

Они медленно двигались по направлению к общему холлу. Через большое стекло, за которым находилась приемная перед кабинетом директора, было видно, как миссис Флекер, его секретарша, встает и идет в их сторону.

— Ничего такого не было, — сказала Мэллори. — Мы просто гуляли и разговаривали.

— Вы целовались?

— Нет… ну, не совсем…

— Совсем, не совсем… Да папа, если узнает, тебя просто задушит!

— Он не узнает, потому что я задушу тебя прежде, — спокойным голосом произнесла Мэллори. — Я не смогла бы с ним встречаться, даже если бы захотела.

— Брат сказал, что наша бабушка после всего дала тебе индейское имя, — сказала Эден.

Мэлли округлила глаза, представляя, что подумает ее сестра. И почему бы Эден не заткнуться? Иначе во время ужина Мерри расскажет родителям, что Мэллори помолвлена!

— Пожалуйста, Мерри, — взмолилась она, — мы всего лишь друзья!

— Но ты хочешь большего.

— Не исключено, — призналась Мэллори. — Мне он симпатичен. Раньше я не думала, что какой-то парень может мне так понравиться. К сожалению, он здесь не живет.

— Вас вызывают в приемную директора, — произнес знакомый голос позади Мэллори.

Девочка медленно повернула голову и взглянула Дрю Вогхэну в глаза.

Как долго он здесь стоит? Достаточно долго. Его улыбчивое лицо остряка и весельчака теперь напоминало деревянную маску.

«Черт побери! — пронеслось в голове Мэлли. — Теперь вот я обидела своего лучшего друга ради поцелуя, который, возможно, никогда не повторится. С какой стати Дрю мне симпатизирует и почему это должно меня волновать? И как девушка может симпатизировать двум парням одновременно, если пару месяцев назад она даже представить себе не могла, что сможет кого-то полюбить?»

Дрю резко развернулся и зашагал прочь. Будучи старостой класса, он имел право по собственному желанию покидать территорию школы во время часов, отведенных для самостоятельной работы. За общественную работу ему были положены дополнительные льготы.

— Дрю! — позвала Мэллори.

Парень не обернулся.

Девочки поспешили к кабинету директора.

Во всем виноваты падение сумочки и письмо.

Остаток дня видение скорой помощи больше не занимало их мысли. Мэллори потела над контрольной работой по «Алой букве», а Мередит без особого труда переводила отрывок из «Маленького принца».

Впоследствии, вспоминая об этом, Мэллори решила, что они все же еще подростки и всех этих треволнений с них и так более чем достаточно.

Уже переодевшись в форму и готовясь к выступлению, перебирая в уме все движения и прыжки, Мерри вдруг вспомнила, что не подбросила тренеру записку.

Выступать они будут в алфавитном порядке.

Бринн будет первой.

Пожар

Мередит пришлось быстро принимать решение. На это у нее оставались считаные секунды.

Стоит ли ей соблюсти осторожность и отказаться от выступления из-за страха, что видение Мэлли может оказаться истиной в последней инстанции?

Ключевым здесь было слово «может». Девочка начала медленно подниматься по ступенькам, ведущим на сцену. Сколько шагов она сможет пробежать, не вылетев со сцены при выполнении комбинации двойного рондада?[14] Мерри умудрялась выполнять этот гимнастический переворот даже дома в гостиной, и Кэмпбелл довольно часто грозилась лишить дочь карманных денег, если Мередит не перестанет использовать ковры в качестве спортивных матов.

Она справится, вот только как быть с несчастным случаем?

И что насчет ее подозрений относительно Ким? Кто она? Жертва или злодейка?

«Стер! — позвала Мерри и напряглась, вкладывая в этот зов все свои силы. — Стер! Ответь!»

Тишина эхом отозвалась в ее голове.

Члены сборной команды, которые должны были в качестве зрителей присутствовать на выступлениях претенденток, ждали ее появления. При виде Мерри все заулыбались. Ее любили. Девочка слышала их шепот: «Огонь-девчонка… Настоящая личность… Близняшка…»

Мередит улыбнулась, и ее нижняя губа непроизвольно дрогнула.

— Мередит, — обратилась к ней тренер Эверсон, — начнем с композиции «Мы их сделаем».

Сердце в груди Мерри забилось спокойнее, и дышать она стала ровнее. Получить травму во время танца просто невозможно. Зазвучала музыка. Девочка постаралась придать своей улыбке естественности. Шаг влево… влево… влево… Качнулась… еще раз… Прыжок… еще один прыжок… еще раз… Круговые движения обеими руками… Падение с упором на руки… Тело извивается… Ноги застыли, поднятые вверх, образуя большую букву V… Кувырок с приземлением на одно колено…

— Мерри, а теперь повтори то же самое, но уже с движениями из репертуара сборной! — распорядилась тренер. — Кейтлин и Элли, идите сюда! Нили, ты тоже! Смотрите на Анджелу и повторяйте за ней.

Танец оказался довольно сложным. Мередит пришлось попотеть, но с ритма она не сбилась. За ней наступила очередь Ким и остальных. Они исполняли один и тот же танец. Ким не отвечала на ее улыбки и старалась не смотреть Мерри в глаза.

Но вскоре дух соревновательности настолько поглотил все ее помыслы, что Мередит полностью отдалась танцу. Двигалась она с такой порывистостью, что Памела Доор, не сдержавшись, зааплодировала.

— С тобой будет сложно тягаться, — прошептала ей на ухо Нили.

Теперь настала ее очередь[15].

Мередит хотела, но не могла отвести глаз от танцующей Нили. Девочка двигалась стремительно, подобно дождю. Она беззвучно приземлялась на доски настила и ни разу не пошатнулась. Из положения стоя Нили свободно могла делать сальто вперед и назад. Самой Мерри без взмаха рук такое не удавалось.

От внимания тренера Эверсон не укрылась эта впечатляющая, но излишняя демонстрация хорошей физической подготовки Нили Чаплин…

— У нас здесь не олимпийские соревнования.

Эверсон улыбнулась Мерри и принялась что-то строчить в блокноте.

Нили — блондинка. У нее уже вполне сформировалась маленькая грудь. Она освоила искусство флирта и по характеру была очень темпераментной.

— Ладно, — сказала тренер Эверсон, — а теперь кое-что посложнее.

Девочки, которые обычно стояли в основании пирамиды, заняли свои места. Чирлидеры из сборной придвинулись чуть поближе.

— Мерри! Сначала вольный прыжок, затем арабеска и… бейсбольный захват. Итак…

Вдруг раздался громкий дребезжащий, металлический звук. Сирена пожарной тревоги выла и выла…

Эверсон поднялась с места.

— Девочки! Строимся в колонну и организованно выходим наружу. Вещи оставляем здесь. Это не учебная пожарная тревога.

Одна за другой девочки быстро следовали в вестибюль, а оттуда вместе с другими спортсменками рядами покидали помещение и шли к флагштоку перед школой. Подъехали пожарные машины. Оттуда повыскакивали пожарные и бросились внутрь.

Мередит бочком подошла к Мэллори.

— Ты слышала, как я тебя звала?

— Ты хочешь спросить, случайно ли сработала пожарная тревога? — вопросом на вопрос ответила Мэлли.

При этом губы ее не двигались.

Мерри утвердительно кивнула головой.

— Не случайно. В кабинете рисования случился пожар. Воспламенилась бумага в мусорном ведре.

— Ты это видела? — спросила Мередит.

— Я его подожгла, а вот кто нажал на кнопку пожарной сигнализации, не знаю, — принялась объяснять Мэллори. — А что я могла сделать в сложившейся ситуации? Мы обо всем забыли из-за твоей чрезмерной любознательности. Зачем ты уронила свою сумку?

У Мередит рот приоткрылся.

— Ты устроила пожар?

— Да.

— И ты меня в чем-то обвиняешь? Я просто удивилась тому, что ты с кем-то встречаешься!

— Пожалуйста… Давай постараемся не закончить этот день в тюрьме. Огонь нам не опасен. Помнишь, что говорила бабушка?

— А как насчет других?

— Мусорное ведро — металлическое, с крышкой, Мерри. Другого выхода у меня просто не оставалось. Нужно было что-то предпринять, пока вы не перешли к чему-нибудь опасному. Кстати, я вспомнила, где видела тонкие золотые кольца… три кольца на двух пальцах обеих рук… Это было у Нили.

— Нили не ходит, унизанная кольцами, — возразила Мередит.

— А я и не говорила, что это она. Я просто сказала, что девочка была на празднике, устроенном Нили. Кто тебя подсаживал?

— Памела Доор и… и Ким, — прошептала Мерри.

— Ты сегодня ничего важного не заметила?

— Нет.

— А я заметила, — с мрачным видом констатировала Мэллори.

Обе сестры взглянули на Ким Джеллико, которая стояла неподалеку, наблюдая за тем, как пожарники выносят из школы дымящееся ведро.

Как только включились фонари, осветив хмурые ноябрьские сумерки, близняшки увидели шесть золотых колечек на тонких пальчиках Ким.

Шоу для двоих

На следующее утро после пожара, которого на самом деле не было, и показательных выступлений, закончившихся ничем, на двери раздевалки чирлидеров тренер Эверсон повесила объявление: «Третьей попытки до конца сезона не будет. Прошу всех собраться в малом театре после последнего звонка».

Испытывая легкую дрожь во всем теле, Мередит, в спешке проскользнув мимо одноклассниц, очутилась в первом ряду. Ее рука сжала руку Кейтлин.

Тренер Эверсон появилась на сцене в сопровождении Памелы Доор.

— Девочки! Третьей попытки не будет, в этом просто нет необходимости. Третьего шанса вам не дадут. Вы показали себя динамичной группой молодых и талантливых девушек, достойных занять место в сборной… Ты тоже, Келен, — добавила тренер, имея в виду старшего брата Кристал, единственного мальчика в команде. — Но только двоим из вас суждено занять место в сборной. Только двое из вас достигли необходимого для сборной уровня. Признаюсь, принять окончательное решение было непросто.

Мередит жадно глотнула воздух — она так отвлеклась, что «позабыла», что надо дышать.

— Мы решили предоставить два вакантных места в сборной Ким Джеллико и нашей новой подруге Нили Чаплин.

Нили слегка улыбнулась и потупила взгляд.

— Надеюсь, никто меня за это не возненавидит, — мягким голосом произнесла она.

Ким вскочила с места и выбежала из зала.

— НИКТО на тебя не обидится! — заявила тренер Эверсон. — Я в этом уверена. Девочки! Девочки, я правду говорю? Где Ким? Надеюсь, что конец футбольного сезона мы проведем еще с бóльшим энтузиазмом, чем раньше!

Послышались приглушенные возгласы одобрения. Несколько подруг повернули расстроенные, грустные лица к Мерри.

«Не расстраивайся!» — приказала она себе.

Мередит с трудом повернулась и обняла Нили за плечи. Чаплин положила руку поверх ее руки.

— Поверить не могу, что не тебя, а меня выбрали, — прошептала она Мерри на ухо. — Ты ведь такая симпатичная и в команде не новичок. Нет, пойми меня правильно, я очень рада и считаю, что заслужила выступать за сборную, но приятно удивлена, что здесь так хорошо относятся к новичкам.

«Какая ты скромница!» — хотелось съязвить Мерри, но вместо этого она сказала:

— Тренер любит повторять: «Единственное, что имеет значение, — это талант и тяжелая работа. Любимчикам у нас не место».

Одни девочки сбивались в группки по двое-трое и оживленно обсуждали сделанный тренером выбор, другие поспешили к выходу.

Нили остановила Мередит.

— Не возражаешь, если я кое о чем спрошу? Мне кажется, ты расстроена. Я права? Ничего, что я об этом спрашиваю? Это из-за меня?

— Нет… И да… Немного, — ответила Мерри, — но не из-за тебя. У меня и кроме чирлидерства хватает о чем волноваться.

— Хочешь потренироваться со мной? Я не хочу выглядеть эгоисткой.

В голове Мерри бушевал водоворот образов и наполовину оформившихся мыслей. Насколько храброй и оправданной была ее борьба за добро? Была ли ошибка, которую она почувствовала в своей арабеске, на самом деле заметной со стороны? Специально ли Ким подалась в сторону, желая, чтобы Мерри потеряла равновесие? Почему Ким плакала во сне Мерри? Кто способен сохранить хладнокровие, узнав, что мертвый брат твоей лучшей подруги оказался опасным маньяком? Что бы случилось, если бы Мерри и Мэлли его вовремя не остановили? Дэвид убил бы Мерри в тот день на хребте Плачущей женщины, а Ким понятия не имела, через что пришлось пройти Мэллори, когда она «услышала» мысленный крик сестры о помощи, «услышала», как та мысленно с ней прощается.

Но Ким ничего не знала.

В том-то и дело, что не знала…

Ким тусуется с какими-то уродами, вместо того чтобы общаться с Мерри и настоящими подругами. Ким не в ответе за Дэвида. Она заслуживает счастья. Ким, которую она знала, в шестилетнем возрасте лепила из грязи куличики, а в двенадцатилетнем сумела испечь настоящий торт на день рождения Вилли Брента.

Ким…

Если она сейчас там… во тьме… если она пьяна или того хуже… Чья это вина? Ким? А может, симпатичной и популярной Мерри, на которую многие хотят быть похожими? Не ее ли это вина в той же мере, что и Ким?

— Хочешь еще приехать ко мне в гости? Давай в пятницу! — предложила Нили.

— Да, но сейчас мне надо кое с кем встретиться.

К изумлению Мередит, глаза Нили наполнились слезами.

— Да… Мэллори… Я понимаю… У тебя есть все, что нужно в жизни. Твоя сестра-близнец — классная, и она тебя защищает. У тебя есть еще младшая сестренка…

— Брат, но это неважно. Та еще заноза!

— Все равно! А у меня никого и ничего, кроме косметики, одежды и дисков.

«Бедная девочка! — мысленно съязвила Мередит. — На все это я уж точно поменяла бы Адама».

— Мерри, тебе не приходится мириться с тем, что половину вечеров ты не видишь отца, а вторую половину — маму. Конечно, я ими горжусь, но сегодня вечером меня не ждет праздничный ужин. Если я сама себе не устрою праздник, то ничего не будет.

Доброе сердце Мерри сцепилось не на жизнь, а на смерть с завистью при мысли, что Нили победила и теперь будет выступать за сборную.

— Хорошо, — наконец сказала Мередит, — я буду с тобой тренироваться, а ты станешь частью нашей компании. Конечно, мы обычные девочки из маленького городка…

— Но это же прикольно! Все всех знают. При встрече ты говоришь: «Привет! Что ты делала вчера вечером?» Я чувствую себя принцессой в замке.

«О, пожалуйста, не преувеличивай. Все не так просто», — подумала Мерри.

Нили не мешало бы следить за своим языком, но Мередит готова была поверить, что Нили не такая плохая, как они с сестрой прежде думали. Готова ли она променять столетний дом на Дороге пилигримов на новенький, с иголочки кирпичный замок, в котором живет Нили? Подумав, Мередит решила, что, пожалуй, да, но она ни за что не согласилась бы расстаться с Мэлли. И она по-своему любила свою странную, кособокую спальню. Даже надоедливый Адам не казался ей сейчас таким уж докучливым. На нее накатила волна нежности к склонному к проделкам, худому как скелет младшему брату. Нили была одинока. Ким тоже была одинока.

— Ты положила Риджлайн на обе лопатки, — пошутила Мередит.

— Что ты делаешь, если не можешь стать частью чего-то?

«Притворяюсь, что мне это не нужно», — подумала Мерри, но промолчала.

Нили она слушала вполуха, ища глазами Ким. Мередит хотелось крепко обнять бывшую подругу и хорошенько встряхнуть. Если бы не Ким, Мерри, вполне возможно, не пролетела бы со сборной. Если бы не Ким, Кристал не пришлось бы вместо сезона чирлидерства месяцами проходить курс физиотерапии.

Но что заставило Ким это сделать?

— Как насчет того, чтобы я как-нибудь навестила тебя? Может, и с ночевкой? — застенчиво спросила Нили.

«Ха! А Нили никуда не собирается!»

— Тебе у нас не понравится, — сказала Мерри. — Там все старое. Наш тренировочный зал находится в подвале, застланном рогожами, а ванная комната не больше стенного шкафа.

Но быть подругой Нили — это не так уж плохо.

«Можно будет наконец искупаться в закрытом бассейне. И, может, Нили будет не против поделиться спортивными принадлежностями со своими менее удачливыми в материальном плане подругами».

— Я на самом деле хочу погостить у тебя. Честно-честно! Или ты против?

— Нет, не против, но у нас на ужин не подают крабовые шарики и ликер «Бейлис», — смеясь, заявила Мередит. — У моей мамы усики как у насекомого и глаза на затылке.

— Не так уж все плохо, — сказала Нили. — По крайней мере, она тебя видит. Какая мама разрешит дочери пить алкоголь?

«Я знаю одну маму, которая уж точно бы не разрешила», — пронеслось в голове у Мерри.

Бонни уж точно бы осатанела, узнай она, что Ким пьет. Вот только она ничего не видит. Она ничего не замечает вокруг себя со времени смерти Дэвида. Могла ли Ким рассказать матери о своих новых друзьях-придурках? Конечно же нет. Они приняли Ким в свою компанию, но в то же время видно было, что новые знакомые ее пугают. После того, что пришлось пережить ее родителям, рассказать правду было бы просто немыслимо.

Нили залезла в лимузин и помахала на прощание рукой.

Мерри застегнула куртку и засунула руки в карманы. А потом она увидела Ким в углу, образованном высокой округлой стеной театра и крыльцом последнего из восьми входов в школу. Ким натянула капюшон толстовки на голову и стояла, повернувшись лицом к ветру.

— Ким, — мягко позвала Мерри.

Та даже не взглянула в ее сторону.

— Ты победила. Я тобой горжусь. Ты, должно быть, счастлива…

Счастливой Ким не выглядела. Тогда Мерри решила сменить тактику.

— Знаешь, я сейчас кое-что узнала… Это ужасно глупо… Как по-идиотски мы поступали, когда в раздевалке говорили всякие глупости насчет Эверсон и мальчиков! Ты знала, что на потолке установлена видеокамера? Говорят, ее установили давным-давно, когда в раздевалке начались кражи…

Ким повернулась к ней и побледнела. Ее голубые глаза окружали темные круги расплывшейся от слез туши. От неожиданности Мерри отпрянула назад.

— Что, они снимали, как мы одеваемся? — едва слышным голосом спросила Ким.

— В том месте мы только переобуваемся и надеваем жилеты.

— Снимали, значит, — произнесла Ким.

Ветер трепал золотистые волосы бывшей подруги Мередит. Как же она была похожа на своего старшего брата Дэвида!

— А я-то думала, что это незаконно.

— В общественной школе это разрешается, — сказала Мерри. — Это вопрос безопасности. В кабинете рисования, там, где устроили пожар, тоже могли установить видеокамеру.

Она лгала, но Ким этого не знала. Все, что она натворила, было написано у девочки на лице. Мерри смягчилась.

— Послушай, Ким. Что, если я скажу, что это неправда? Что, если я скажу, что соврала потому, что подозреваю: с Кристал сыграли плохую шутку? Быть может, ты кое-что об этом знаешь?

Ким уставилась Мередит в глаза.

— Что ты от меня хочешь?

— Раньше мы всегда говорили друг другу правду.

— Тогда мы были лучшими подругами. Теперь у меня нет подруг, Мерри. Кто захочет быть подругой сестры покойника? Прежде все только и делали, что жалели меня, а теперь… теперь ко мне относятся так, словно я прокаженная… словно я урод…

— Неправда, Ким!

Мерри невольно наклонилась вперед и зажала ей рот ладонью. Словно она могла помешать Ким сказать что-то еще более страшное… что-то еще более ужасное. Но остановить ту было непросто.

— Ты думаешь, моя мама не знает, что Кэмпбелл перешла работать в отделение неотложной помощи, чтобы не видеть, как моя мама страдает? Да, ты права, она не знает. Бонни вообще ничего вокруг себя не замечает! Она как зомби! — взорвалась Ким. — Но я-то все замечаю! У меня такое чувство, словно от нас воняет. Помнишь, как твоя мама рассказывала нам о «биологии» и давала дезодорант? Помнишь, как советовала никогда не брить ноги ниже колен? Помнишь, когда у мамы удалили гланды, я на две недели перебралась к вам жить?

— А твоя мама, когда нам исполнилось двенадцать лет, подарила каждой по жемчужине. Она сказала, что только сейчас мы начинаем жить настоящей, взрослой жизнью. Эти жемчужины были настоящими…

— Из раковин моллюсков. А я помню французские гренки твоей мамы, — сказала Ким.

— А ужасные омлеты моего папы ты помнишь? — обнимая Ким, спросила Мерри. — Ой, Ким, извини! Я по-настоящему за тебя рада… рада тому, что ты попала в сборную. Ты не хотела ничего плохого. Может, со временем все образуется.

Лицо Ким, черты которого за мгновение до этого приняли почти умиротворенное выражение, снова стало жестким. Со времени смерти Дэвида она очень похудела… Да, Ким похудела и стала острой и твердой, словно наконечник стрелы.

— Ничего со временем не образуется. А что до места в сборной, то я его не заслужила. Ладно, не стоит заморачиваться. Забудь об этом.

Подъехала машина папы Тима.

Опустив боковое стекло, он спросил:

— Тебя подвезти, Ким?

Но девочка уже мчалась в темноте по футбольному полю. Она бежала к ожерелью огоньков, растянувшихся на расстоянии не меньше мили от них. Там была Садовая улица, на которой жила семья Джеллико.

— Ким, подожди! — крикнула Мерри. — Уже темно и холодно!

Но Ким растаяла во тьме.

Два часа спустя, когда Мерри, лежа в постели, учила уроки, телефон издал сигнал, похожий на шум падающей воды. Текстовое сообщение. Откинув крышку телефона, она прочла: «Я ВСЁ БРОСАЮ. СЧАСТЛИВА? КИМ».

«НЕТ. ПОЗВОНИ МНЕ», — набрала Мерри.

Ее телефон зазвонил, но это была не Ким.

— Добрый вечер! — раздался голос тренера Эверсон.

— Добрый вечер, — ответила Мерри, ужасаясь перспективе того, что придется отвечать за «спрятанные видеокамеры».

Но тренер заговорила о другом.

— Произошло кое-что непредвиденное, Мередит. Как насчет того, чтобы выступать за сборную? Ты согласна?

— Я… не знаю…

Сон стал явью, вот только она не была уверена, что продолжает этого хотеть.

— Я знаю, что Ким отказалась.

— Это большая честь, Мередит! — напомнила Эверсон.

В ее голосе ясно чувствовались звенящие, металлические нотки.

Немного помолчав, Мерри сказала:

— Спасибо. Я рада, хотя мне жаль Ким.

— Ким в последнее время стала очень грустной молодой леди, — сказала тренер.

Спустя секунду позвонила Нили:

— Я уже слышала! Мы обе в сборной! Это судьба!

Да уж, судьба…

Если начистоту, это было судьбой в большей степени, чем Нили себе представляла. Но все, о чем Мерри могла сейчас думать, было белое, словно кость, лицо Ким. Знавшая всю подоплеку Мэллори промолчала. Даже родители не смогли по-настоящему радоваться победе Мередит, доставшейся ценой отчаяния Ким.

— Я должна позвонить Бонни, — сказала Кэмпбелл.

— Обязательно сейчас, мама? — взмолилась Мерри.

— По-моему, сейчас этого делать не следует, — посоветовал Тим. — Лучше позже.

Кэмпбелл тяжело вздохнула.

У Мэллори — парень ее мечты. Мерри, в прямом смысле слова, — на вершине пирамиды. Девочки должны были бы чувствовать себя счастливыми, но, лежа в своих кроватях, они тяготились тайнами, которые кружили вокруг подобно большим черным птицам.

Путь Эден

В пятницу вечером Эден и Мэллори, усевшись в старый грузовик подруги, поехали в торговый центр «Дептфорд-Молл» на очередную ежегодную предпраздничную распродажу. Мэлли решила купить себе черную юбку, лосины и черный свитер.

Такого прежде не случалось!

Мэлли не могла поверить в то, что вот-вот потратит с таким трудом заработанные деньги на одежду. Другие девочки тратят на это деньги каждый день. Другие, но не Мэллори.

Словно читая ее мысли (Мэлли не исключала и такой возможности), Эден сказала:

— В черном ты будешь похожа на сицилийскую вдову. Ну, учитывая веснушки, на ирландскую вдову.

— Я не знаю, какие цвета мне идут, — сказала Мэллори. — И я никогда не покупала юбки… Мне казалось, черная будет в самый раз. Я люблю белый и темно-бордовый цвета, потому что это цвета футбольной команды «Восемьдесят девять». А еще мне нравятся красный и зеленый. Это цвета Рождества.

— Немного ограниченный спектр, Мэлли. Как считаешь, ты «теплый» или «холодный» человек?

— Ну…

— Мне кажется, тебе подойдут «зимние» цвета. Мне, например, в «зимнем» — то, что нужно.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Я прочла в журнале, что одеваться — это все равно что писать картину. У тебя темно-серые глаза, черные волосы и бледная кожа. Если бы у тебя были голубые глаза и розовая кожа, тогда другое дело, но… Я тоже одеваюсь в «зимние» цвета. У меня темные волосы, смуглая кожа и карие глаза. Все дело в яркости. В оранжевом и коричневом я буду выглядеть как с креста снятая. Другое дело — красный, белый, черный и ярко-зеленый. Яркие цвета. Никаких пастельных тонов.

— И это все?

— В общих чертах, да.

— А-а-а… скажем, Трэвор? — спросила Мэллори, имея в виду светловолосую нападающую их команды. У нее было лицо сливочного цвета и светлые глаза.

— Ей подойдут «весенние» цвета — лимонно-желтый и бледно-розовый. На ней они будут смотреться шикарно, на тебе — убого. Это цвета силы.

— Ладно. Я уже две сотни лет коплю деньги. Пришло время их потратить.

— Тогда будем транжирить. Купим тебе две юбки, одну обязательно ярко-красного цвета, — предложила Эден.

— Если хочешь, я могу тебе одолжить…

— Не надо, — весело ответила подруга. — Мне и половины моей одежды более чем достаточно. Для свиданий мне юбки не нужны — ни длинные, ни мини. Куда удобнее чувствуешь себя в высоких сапогах и шерстяных штанах.

— Да уж, в мини-юбке в кустах не спрячешься.

Теперь Эден не таясь говорила о Джеймсе, правда, особо не откровенничала о том, как они познакомились и чем ее парень занимается. Так, к примеру, подруга сказала, что с Джеймсом она познакомилась случайно, гоняясь за младшей сестренкой и, в буквальном смысле слова, натолкнувшись на молодого человека. То, что говорила Эден, наполняло сердце Мэллори надеждой. Весной, как она узнала, Джеймс оставил медные холмы и отправился в путешествие по стране, потому что этого требовал его образ жизни.

Молодой человек занимался «терапией посредством дикой природы»: водил проблемных подростков по маршрутам, пролегающим подальше от цивилизации. Обычно он брал с собой одного-двух мальчиков. Если же он имел дело с девочками, то нанимал девушку-помощницу.

— Джеймс говорит, что они вовсе не малолетние преступники, — рассказывала Эден. — Обычно все сводится к курению травки и плохой успеваемости в школе. Родители не знают, что с ними делать, и готовы потратить десять тысяч на то, чтобы отправить своих чад на шесть недель в турпоход с Джеймсом. Только двое оказались по-настоящему испорченными… Джеймсу всего двадцать один год, но он уже повидал достаточно горя. Этим он занимается уже три года, начал после первого года учебы в колледже. Джеймс прекрасно представляет, что должен, а чего не должен делать, когда станет отцом. Через год, даже раньше, разница в возрасте в нашем случае будет не важна. Закончу школу — и я свободна!

Мэллори пропустила последнюю фразу мимо ушей.

— А чем Джеймс с ними занимается? — спросила она. — Десять тысяч — большие деньги.

— Ну, не все деньги достаются ему, — сказала Эден. — Часть остается организации, которая находит ему клиентов… Вообще-то, Мэлли, Джеймс главным образом слушает. Большинство проблемных подростков страдают от того, что дома никто их не слушает. Почему некоторые родители рожают детей, хотя они им не нужны, а те, кто по-настоящему хочет, не могут?

И на этот раз Мэлли решила воздержаться от комментариев.

— Джеймс, — продолжала Эден, — учит их чувствовать себя как дома посреди дикой природы. Если, конечно, леса вокруг Риджлайна можно назвать дикой природой… Они никогда не заходят дальше нескольких миль от автомагистрали, но Джеймс учит подростков разводить костер, готовить пищу и накручивать долгие мили, пусть даже по кругу. Более сильные носят рюкзаки с едой для слабых. По крайней мере, это лучше, чем бесконечно играть в компьютерные игры или канючить у родителей внедорожник покруче.

— Интересная работа, — не могла не признать Мэллори.

— Так и есть. Он замечательный человек, а еще похож на принца из «Спящей красавицы».

Обе рассмеялись.

Эден все рассказывала о Джеймсе. На одном месте он никогда не проводил более нескольких месяцев. Каждое свидание с Эден происходило после того, как пятнадцати-и шестнадцатилетние подопечные Джеймса отправлялись спать. Согласно правилам, молодой человек должен был находиться на расстоянии слышимости от своих питомцев, предоставляя им относительную приватность. Но, как по секрету сообщила Эден, заниматься любовью даже в ее возрасте — это по законам племени все равно что выйти замуж… почти что…

О таких глупостях до окончания школы она не думала. Эден надеялась получить не только футбольную стипендию, но и академическую стипендию за хорошую успеваемость. Учиться она собиралась в университете штата. Расположен он совсем недалеко отсюда. Когда закончится футбольный сезон, она сможет приезжать и помогать родителям с хозяйством.

— Но все может измениться, — сказала она Мэллори. — Я ни в чем не уверена.

Мэлли также не была ни в чем уверена. Впервые с пятого класса младшей школы она не играла в мини-футбол, а решила вступить в «Кантабиле», школьный хор, состоящий из одних только девочек. Мисс Джанси похвалила мелодичность ее контральто, назвав его уникальным. Иногда, разглядывая себя в зеркале, Мэллори не знала, кто же она на самом деле.

— Что ты от всего этого получила? — спросила она у подруги. — Что тебе дало то, кем ты стала?

Эден надолго замолчала.

Наконец она остановила грузовичок, и подруги под ледяным дождем со снегом поспешили внутрь магазина «Алекс Джоунз». В витринах первого этажа стояли манекены, одеждой напоминая Мередит, вот только они были безголовыми и сделанными из белой пластмассы. Дюжины маленьких Мерри в спортивных майках и блузках, в длинных топиках и слаксах, в мешковатых свитерах и джемперах. Манекены стояли над прозрачными емкостями из акрилового пластика, в которых аккуратно была сложена одежда в стиле Мередит.

Эден выбрала гофрированную мини-юбку темно-бордового цвета и блузку в серо-бордовую клеточку.

— Примерь это, — предложила она Мэллори.

— Все эти складочки… Я буду выглядеть как Мередит.

— Иногда ты выглядишь просто ужасно.

— Большое спасибо!

— Тебе не кажется, что Мередит — очень симпатичная девочка? У нее есть стиль.

— Мне кажется, что моя сестренка одержима всем, что имеет хотя бы отдаленное отношение к любой из частей ее драгоценного тела. Мередит даже нижнее белье подбирает под цвет одежды, Эден… Хотя, может, я и ошибаюсь. В последнее время она утверждает, что подбирать все одного цвета уже не модно.

— А как по мне, подбирать нижнее белье по цвету даже прикольно, — рассмеявшись, заявила Эден. — Не то чтобы я сама страдала такой фигней… Мне все равно некому его показывать. — Помедлив, она добавила: — Ты спросила, что мне дало то, кем я стала. Уважение. Силу. Даже взрослые смотрят на меня снизу вверх. В пятнадцать лет это было прикольно, но после того, как я познакомилась с Джеймсом…

Мэллори послушно натянула на себя очередную выбранную Эден юбку. Отдаленно она походила на балетную пачку, сшита была из легкой шерсти и доходила до середины голени. В ней Мэлли сама себе казалась темным цветком. Девочка старалась, чтобы ее лицо оставалось спокойным и заинтересованным в происходящем. Как будто можно испытывать хоть какой-то интерес к широкому вязаному свитеру черного цвета и блузке в серую и красную полоску, которые Эден выбрала в качестве достойного дополнения к юбочке. Вот только… вот только ее сердце громко стучало от радости. Если Джеймс уедет прежде, чем Эден закончит школу, у подруги будет достаточно времени, чтобы отправиться учиться в университет. На этом, возможно, их роману придет конец. Подруга избежит грозящей ей опасности, по крайней мере, на время… Она будет одинока, но в безопасности. И Джеймсу тоже ничего не будет угрожать. При мысли о том, что его защитница, белая пума, является в то же самое время самой реальной для него угрозой, Мэллори стало не по себе. Почему Эден идет на риск, прекрасно понимая, что может навредить любимому даже без того, чтобы приложить к этому руку… вернее, лапу? Понимает ли Джеймс, что ему ужасно не повезло уже в тот миг, когда он впервые увидел Эден?

Вот только она никогда не ранит, не убьет Джеймса — даже если он станет невольным свидетелем ее превращения.

Нет… ни за что… Мэлли и представить себе такого не могла!

Она повернула голову и посмотрела на красивую высокую девушку, которая невозмутимо шагала рядом с ней. Несмотря на все то, что она знала, было почти невозможно поверить, что карие глаза Эден могут превращаться в золотистые кошачьи… Она представила, как высокие скулы Эден растягиваются в широкой, сверкающей клыками пародии на человеческую улыбку. Ее кожа… Мэллори отогнала от себя образ дикой кошки. Джеймс, должно быть, хороший человек. Только хорошего человека могла полюбить Эден. Вот только любовь Джеймса к индейской девушке угрожает благополучию ее обширного семейства. Вот только, как Мэлли подозревала, Джеймс являлся для Эден чем-то вроде билета на свободу… шансом на побег…

Купив юбку, свитер и туфли с круглыми носками, на ремешках и с каблуками в дюйм высотой, девушки покинули магазин. Пакеты с покупками били Мэллори по ноге.

Они направились в пиццерию «Папа».

— Я ужасно устала и проголодалась, — с притворной слабостью падая в уголок кабинки, заявила Мэлли.

Подняв глаза, она увидела стоящего рядом Дрю с меню в руках.

— Не вздумай потерять сознание, Бринн! — улыбаясь, пошутил он.

Мэлли была рада, что он в хорошем расположении духа. В последние несколько недель сосед начал уезжать в школу рано, тем самым давая близняшкам понять, что подвозить их, как делал уже года два, больше не собирается.

Когда их заказ в виде большой овощной пиццы с двойной порцией сыра был подан, Дрю сказал:

— С понедельника я опять смогу отвозить тебя в школу, Бринн. Мне приходилось в эти недели выезжать раньше из-за… ну… Национального общества почета[16].

— Ух ты! Ты, значит, член Национального общества почета? Поздравляю, Дрю!

Вскочив с места, Мэлли обвила руками шею Дрю, как привыкла делать раньше, и почувствовала, что он держится как-то натянуто и пытается отстраниться от нее.

— И моя девушка, кстати, тоже, — добавил Дрю.

— И Памела тоже? Она хорошая девушка, Дрю, хотя, конечно, не крутая, — сказала Мэллори.

— Ты встречаешься с Памелой Доор? С чирлидером? — поддразнила его Эден. — Только не говори мне, что любишь фифочек!

Дрю пожал плечами.

— Все течет, все изменяется. Иначе жить было бы скучно. Кстати, я принес вам пиццу.

— А я думала, он по уши влюблен в тебя, — прошептала Эден подруге на ухо.

— Все течет, все изменяется…

— Что Купер пишет? — спросила Эден.

Мэллори не ответила. Она думала о «зеленом звере» Дрю, кошмарном грузовичке «тойота», на котором он, словно рыцарь в сияющих доспехах, мчался на выручку ей и Мерри, когда Дэвид загнал их в угол на стройке. Она думала о сильных руках Дрю, которые обнимали ее и гладили по голове, вспомнила, как он успокаивал ее и говорил, что все будет хорошо. Дрю был единственным человеком вне узкого круга, которому она всецело доверяла. К Куперу она чувствовала желание, но отнюдь не абсолютное доверие. Появление Купера пробудило в душе Мэллори новые, неведомые прежде чувства. В то же время новые ее чувства не были проверенными, поэтому не обязательно были истинными, непреложными, настоящими. Ей следовало бы радоваться за Дрю и Памелу, но она не могла. Если Купер был кометой на ее небосводе, то Дрю — Полярной звездой. Он был сама стабильность, спокойно взирающая сверху на маленькую девочку.

Заметив, что Эден ждет ответа, Мэллори сказала:

— Ну, он написал, что ваша бабушка нарекла меня Вапив… Если, конечно, я правильно произношу то, что он мне написал.

— Это значит «та, что видит». Как это произносится, кстати, я точно тоже не знаю. С тех пор, как мы не общаемся с другими носителями языка кри, наше произношение несколько… изменилось…

— Значит, она знает обо мне?

— Бабушка не то, что ты, — подбирая слова, сказала Эден, — но она кое в чем разбирается. Она прожила долгую жизнь. Восемьдесят пять лет как-никак.

— Твоя бабушка выглядит моложе.

— Моей маме сорок восемь лет, а младшенькой у нее всего-то три года. В нашей семье женщины рожают много детей и поздно.

— Ух ты! Моя мама ноги бы протянула, если бы ей пришлось сейчас рожать.

— У большинства женщин нет восьмерых детей. Это уж точно.

Еще когда Дрю принес пиццу, Мэлли невольно почувствовала себя не в своей тарелке из-за того, что сосед ей прислуживает. Когда они были детьми, рыжие волосы и большие зубы делали Дрю похожим на героя комиксов или на куклу-марионетку. Теперь его волосы, длинные сверху, были коротко стрижены с боков, что придавало им глубокий, бархатистый, золотисто-каштановый оттенок. Годы бега по пересеченной местности укрепили мышцы его ног. Плечи и грудная клетка Дрю бугрились мускулами. Скобы на зубах привели его улыбку в порядок. Только сейчас Мэлли осознала, что ее сосед не только симпатичен, он по-настоящему красив.

— А о чем еще Купер тебе написал?

— Ничего больше, серьезно… Он дал адрес, на который можно ему писать. В его школе ученикам не разрешают заводить собственный электронный ящик.

— Через две недели он приедет домой и останется на целый месяц! Я так рада! Мне хочется, чтобы он познакомился с Джеймсом. Тогда он и сам поймет, что я права, Мэлли.

Купер вернется домой на целый месяц! Почему он ничего ей об этом не писал? И как им быть? Несмотря на то что с прошлого года Мэллори, как ей казалось, прожила долгую, полную приключений жизнь, ей до сих пор было тринадцать лет. Четырнадцать исполнится через полтора месяца, а ходить на свидания ей разрешат только в пятнадцать.

— Ты придешь к нам в гости и повидаешься с ним, — словно читая ее мысли, предложила Эден.

— Мне снова надо в универмаг! — заявила Мэлли.

— Ты что-то там забыла?

— Надо купить штаны насыщенной расцветки и снежно-белые футболки. У меня с седьмого класса шесть одинаковых джинсов. Когда они изнашиваются, мама заказывает такие же, но новые.

— Ты собралась в центр, Мэлли! Поверить не могу, что ты вознамерилась прибарахлиться!

— Давай побьемся об заклад!

Мэллори звонко рассмеялась, притворяясь, что ей легко и весело, хотя на самом деле она думала о том, что Купер хочет познакомиться с Джеймсом не больше, чем она — с еще одним Дэвидом Джеллико.

Эден непринужденно жестикулировала зажатым в руке кусочком пиццы и болтала о том, как дорого стоят туфли «Ева Вайли» и сколько пар у нее уже есть. Она наматывала длинные волосы себе на палец и зачесывала их за уши. И безудержно смеялась до тех пор, пока содовая не ударила ей в нос. Со стороны она ничем не отличалась от любой красивой девушки из тех, кого Мэлли знала, но это было не так…

Мэллори хотелось обсудить возникшие проблемы с сестрой, вот только в последние дни Мередит была сама не своя. Домой она возвращалась раньше, чем обычно, измотанная до крайности требованиями, которые возлагались на нее как на члена сборной. Настроение у нее было неважнецкое. В ее присутствии Мередит предпочитала отмалчиваться, поэтому Мэлли решила не делиться с сестрой ни признаниями Эден, ни историей поцелуя Купера. Две тайны, которые так много для нее значили, могли вообще не иметь ни малейшего значения в мире, простирающемся за высокой башней ее сердца.

Охотник

В пятницу вечером, за неделю до Дня благодарения, Тим заехал за сестрами после занятия хора и тренировки чирлидеров, и они поехали в больницу за Кэмпбелл. Начало сезона мини-футбола и устроенный после игры бой на снежках настолько утомили Адама, что он, поддерживаемый ремнем безопасности, скособочившись, спал сзади.

Тим оставил машину на подъезде к зданию, но почти сразу же вернулся.

— Девочки! Сегодня, думаю, мама с нами поехать не сможет, — сказал он, освобождая дорогу сразу двум машинам скорой помощи.

Одна принадлежала департаменту пожаротушения и срочной медицинской помощи округа Коул, другая была местная.

Замерев, близняшки и Адам в неярком свете на фоне темно-синего неба наблюдали за тем, как медики, рывком распахнув задние дверцы машин, вытащили двух человек, пристегнутых ремнями к носилкам. Оба пострадавших были одеты в оранжевые жилеты охотников. В местах, где парамедики отпарывали рукава и отрезали пуговицы, виднелись белые клочки подстежки, похожие на вату. Жидкость, которая, как знали Мэлли и Мерри, называется лактат-рингеровским раствором, текла в вены пострадавших по трубкам из пластиковых пакетов. Первой из здания выбежала Кэмпбелл, за ней — еще одна медсестра.

— И что у нас здесь? — спросила мама.

Кэмпбелл, конечно, заметила своих детей, но в их сторону даже смотреть не стала.

— Рана бедра. Больше тридцати сантиметров длиной. Бедренные артерии не задеты, но, по-видимому, есть переломы. К тому же большая потеря крови, — объясняла парамедик, женщина из Риджлайна, у которой был ребенок одного с Адамом возраста.

Мэлли выбралась из машины, чтобы лучше все рассмотреть.

— Везите его на рентген, — распорядилась Кэмпбелл. — Доктор Пэннингтон на дежурстве, не отец, а дочь. Это большая удача. Она специализируется на хирургической ортопедии. Как там мальчик?

Мальчик?

— На вид ему лет четырнадцать-пятнадцать. Судя по всему, он отделался легким шоком… особо не пострадал. Говорит, на его деда напала пума, в которую тот стрелял, — сообщила медик, приехавшая на машине скорой помощи округа Коул. — Они шли за оленем по хребту.

Пострадавших повезли внутрь через открывающиеся в обе стороны двери. Появилась врач. Кэмпбелл вкратце повторила услышанное от парамедиков. Мэллори узнала в докторе Пэннингтон женщину, которая осматривала ее ушибленную голову.

— Она просто великолепна! — неожиданно для себя сказала Мерри. — Мама, я имею в виду.

— Да, — с восхищением в голосе согласился Тим Бринн. — Она знает, что к чему.

— Почему мама не выучилась на врача? — спросила Мэлли.

— Со временем она сможет исправить это.

— Что?! — одновременно воскликнули сестры и Адам.

— Мы решили, — сказал Тим, — что мама поступит в медицинский институт.

— Ей же сорок три года, папа!

— Ну и что? — возразил Тим. — У Кэмпбелл степень магистра по медсестринству. Это облегчит ей задачу. На учебу у нее уйдет не больше четырех лет. После этого наша мама сможет работать врачом еще лет двадцать, если не больше.

— Значит, в этом весь сыр-бор? — спросила Мерри.

— Что за сыр-бор? — не понял отец.

— Ну, все это… То, что мама сильно устает и нервничает.

— Нет, дело не в этом, — возразил Тим.

— Это уже несколько месяцев тянется, — сказала Мэлли. — Она с ног валится, капризничает по малейшему поводу, почти всегда без настроения.

— Она беременна.

— Что?! — едва не сорвавшись на вопль, воскликнула Мередит.

— Она беременна, — повторил Тим, понизив голос. — И если вы проболтаетесь, что это я вам сказал…

— У нее будет ребеночек? — загорелся энтузиазмом Адам.

— Да, обычно с беременными так и бывает, — подтвердил Тим.

— Папа, ты не шутишь? Мама на самом деле беременна? — настаивала Мэлли.

— Послушайте! Я надеюсь, вы не считаете, что мы нашли вас под розовыми кустами в саду вашей бабушки? — чуть не вышел из себя отец. — Кэмпбелл меня убьет, если узнает! Поэтому когда мама наконец-то решится вам обо всем рассказать, постарайтесь разыграть перед ней удивление.

— Мама собирается рожать ребенка и учиться на врача! — никак не могла выйти из своей роли Мэллори. — Мередит! Неси термометр! Похоже, у меня жар, бред…

— Не оба дела сразу, — сказал Тим. — Тетя Карина…

— У тети Карины тоже будет ребеночек?

— Нет. Тетя Карина, — называя так свою сестру, продолжил Тим, — станет ухаживать за ребенком, а в это время ваша мама будет работать на неполную ставку и одновременно учиться. Короче, это наш план в общих чертах. На работу в отделение экстренной медицинской помощи Кэмпбелл перешла еще до того, как это случилось.

— Случилось? — хмыкнула Мерри. — Это несчастные случаи случаются.

— Мы ничего такого не планировали, — объяснил Тим Бринн.

— Биология! — одновременно решили подначить отца Мерри и Мэлли.

— Такое иногда случается незапланированно, — сказал отец.

— А кто все время говорил, что после тридцати пяти лет надо пользоваться двумя противозачаточными средствами?

Женщина и девочка-подросток, которые, как решила Мэлли, приходятся родней охотнику и мальчишке, пробежали мимо с заплаканными лицами, на которых застыли беспокойство и растерянность. Бринны при виде их на несколько секунд замолчали. А затем Тим продолжил защищаться от массированного нападения собственных дочерей.

— Когда вам исполнится тридцать пять лет, вы, я надеюсь, уже будете замужем, — заявил он и направился к дверям отделения экстренной медицинской помощи.

— А как же мы? — крикнул ему вслед Адам.

— Отдавать на усыновление мы тебя не планируем, — успокоил его отец.

Тим сунул руки в карманы и зашагал быстрее, но дети, выскочив из машины, последовали за ним.

— А я-то думала, что Адам был такой вот случайностью, — сказала Мередит.

— Совершенство случайностью быть не может! — заявил Адам и закатал рукав теплого свитера с начесом, демонстрируя свой бицепс.

— Серьезно, папа, — продолжала Мередит. — Мама говорила, что не планировала рожать Адама, просто так вышло. Вам не кажется, что вы для всего этого немного… староваты?

— Кинозвезды постоянно рожают в таком возрасте, — сказал Тим, усаживаясь в кресло в вестибюле и с нарочитой заинтересованностью принимаясь рассматривать номер «Спортс иллюстрейтед» двухмесячной давности.

— «Чикаго Кабз» выиграли серию, папа, значит, теперь они будут играть на вылет, — глядя на отца поверх журнала, сказала Мэллори. — Этой новости уже два месяца. Не увиливай от разговора. Я так понимаю, вы вели себя безответственно, и теперь мама может умереть при родах из-за того, что уже немолода!

— Мэллори Арнесс Бринн, сядь! — твердо заявил Тим. — Ты, конечно, не дурочка, и собственного мнения на фунт живого веса у тебя больше, чем у кого-либо в этой семье, но не суйся, пожалуйста, не в свое дело. Ваша мама уже несколько лет как мечтала о еще одном ребенке, но я особо не горел желанием, надо было поднимать бизнес. Когда она решила учиться на врача, то оставила свои попытки, и тут оно неожиданно сработало. Между прочим, чувствует она себя превосходно… и ваш младший братик, кстати, тоже…

— Мальчик! Парень! — взмахнув сжатой в кулак рукой, воскликнул Адам.

— Наш маленький братик? Уже заметно? — удивилась Мерри.

— Мама на четвертом… пятом месяце, — так, словно прочел это в журнале, заявил папа.

Адам принялся считать на пальцах.

— Он родится где-то в районе моего дня рождения! Мы назовем его Альфонсом или Амадеем…

— Артишоком или… Математическим гением, — предложила Мэллори. — Тебе потребовалось пять минут, чтобы от девяти отнять пять. Не шуми, муравей. Понятно, родители пошалили, когда мы были на каникулах в «лагере».

В очередной раз, через одиннадцать лет после рождения Адама, Тим и Кэмпбелл, по-видимому, пренебрегли уроками правильной игры на ударных инструментах марширующего ансамбля во время двухнедельного отпуска в домиках летнего «лагеря» семьи Бринн.

Мэллори почти забыла о тех деньках. «Лагерь» был местом, где и дети, и взрослые обо всем на свете забывали и веселились напропалую. Несмотря на то что они повзрослели, по крайней мере в собственных глазах, несмотря на то что место, куда они ездили отдыхать, находилось на расстоянии всего каких-то десяти миль от их дома, близняшки по-прежнему любили летние домики и время, проведенное в компании двоюродных братьев и сестер. Они ловили рыбу и купались в реке Типиско, которая бежала по камням, огибая отроги хребта Плачущей женщины. Никто в «лагере» не утруждал себя макияжем, мыслями о домашнем задании или злословием. Дни начинались медленно, а заканчивались еще медленнее.

Иногда Кэмпбелл, правда, ворчала насчет того, что другие семьи ездят во время отпуска в «Страну Диснея». Однажды, в тот год, когда Адаму исполнилось шесть лет, Бринны вместо «лагеря» поехали в Эпкот. Как оказалось, особенно с точки зрения близняшек, катание даже на самых продвинутых русских горках меркнет перед пекущейся в золе картошкой.

Некоторые из братьев их деда по отцовской линии до сих пор приезжали в «лагерь» вместе со своими семьями на два летних месяца, которые бабушка и дедушка проводили там — с июля и до начала занятий в школе. Мэллори этого понять не могла. У бабушки Гвенни были обширные садовые угодья, не уступающие, как ей казалось, парку при поместье какой-нибудь английской графини. Во время продолжительного отсутствия ей приходилось платить подросткам, чтобы те выпалывали в саду сорняки, хотя с хребта до их дома было рукой подать. Мэллори знала, что в отсутствие Гвенни розы расцветают во всей своей красе, поэтому пару раз в неделю бабушка ездила нарезать два больших букета: один она оставляла в местном доме престарелых, а другой везла в «лагерь».

— Я уже стара, — говорила она, — мне немного осталось. Я буду ездить в «лагерь» так долго, как только смогу.

Первые две недели июля традиционно считались временем общего сбора семей Тима Бринна, его братьев и сестер. Ночью с холма казалось, что они со всех сторон окружены кольцом электрических огней городков, расположенных вокруг Риджлайна, — Дептфорда, Киттико и дальше до Уорфилда, в двадцати или около того милях от хребта.

Кэмпбелл шутила, что летом они занимают очень выгодное место для кругового обзора.

В конце года, часто сразу после Рождества, они ездили на неделю в гости к отцу Кэмпбелл в Вирджинию. Он же, в свою очередь, приезжал навестить их на Пасху.

Но другие поездки не в счет. Только находясь в «лагере», их родители расслаблялись и отрывались по полной. Мэлли не знала, что и думать. Конечно, в маленьком братике все будут души не чаять. Можно представить, что, когда она уедет из дома учиться в колледже, а братику исполнится три годика, ее сердце будет разбито от неизбежного расставания. Зато Кэмпбелл и Тиму будет не так одиноко, когда их дети разъедутся. Вот только…

А что, если что-то пойдет не так из-за возраста Кэмпбелл? Мэллори знала, что анализы выявляют большинство, но далеко не все проблемы, сопутствующие беременности. По возрасту, если бы жизнь повернула по-другому, Кэмпбелл уже вполне могла быть бабушкой.

Тим оторвался от чтения.

— С какой стати вы дуетесь? — спросил он. — Мы оба рады тому, что так получилось. Если все пойдет как запланировано…

— Я не хочу менять подгузники, — твердо заявил Адам.

— Девочки считают, что меняющий подгузники парень выглядит очень привлекательно, — пошутила Мерри.

— Я не изменю своего решения! — отрезал мальчик.

— Что за решение? — спросила Кэмпбелл.

При звуках ее голоса они едва не вскочили с мест. Никто и слова не произнес. Где-то в глубине здания мужской голос истошно орал о напавшей на него твари.

— О чем ты? — спросил Тим.

— О чем вы тут разговариваете? — спросила его жена, закатывая рукава свитера так, словно собиралась с кем-то драться. — Только не увиливай, Тим Бринн! Я по твоему лицу могу читать как в открытой книге.

— О медицинском институте, мама, — с выражением кристальной честности на лице заявил Адам. — Я считаю, что это смело — решиться на учебу в твоем возрасте.

— Кэмпбелл, что с тем человеком? — спросил Тим.

— Он говорит, что на него напала пума, — пояснила Кэмпбелл. — При этом от него воняет так, словно он упал в чан со спиртом. Не исключено, впрочем, что в холмах он на самом деле мог повстречать медведя. Он охотился на оленей. Старик говорит, что он стрелял в пуму и ранил ее в лапу, но животное убежало. Не думаю, чтобы старик из Маунт-Киско время от времени покуривал травку.

— Нет, вряд ли, — согласился Тим, радуясь тому, что Кэмпбелл не продолжает допрос детей. — Как мальчик? В порядке?

— Да. Мальчик клянется, что слышал рык животного. Как я понимаю, он бросился наутек и обо что-то ударился. У него на голове шишка, но ничего страшного. Зачем только люди берут на охоту двенадцатилетних детей? Это выше моего понимания! — Поежившись, она продолжила: — Завтра утром из Уорфилда приедет человек из службы по контролю за животными. Если там, за водохранилищем, на хребте Розы, и есть какой-то хищник, его выследят с помощью собак. Думаю, на самом деле на старика напал койот. Вот только странно, что мальчик рассказывает то же самое.

Мэлли уже набирала на мобильном телефоне текстовое сообщение: «Срочно ответь». Когда ожидаемый текст в сопровождении водопада знакомых звуков не появился на экране, девочка набрала номер Эден.

— Это Эден, — с едва уловимой напевностью произнес знакомый голос. — Оставьте свое сообщение и надейтесь на лучшее!

— Нет, Эден, нет! Черт! — прошептала Мэлли.

Как будто, находясь на хребте Розы, подруга могла ей ответить…

Мэллори сунула мобильник в карман. Надо как-то туда добраться, вот только дорога от их дома до водохранилища по хребту Розы составляет более десяти миль. Так далеко она еще никогда не забегала. Родители настоятельно советовали ей не появляться вблизи этого места даже в компании: репутация у него была еще та. Каждую весну бойскауты кропотливо собирали пустые жестянки из-под пива, но к осени поспевал новый богатый урожай. Из воды здесь выглядывала задняя часть кузова старого автомобиля. Со стороны все это напоминало иллюстрацию из комикса ужасов.

Как бы найти человека, готового ей помочь? И если она найдет Эден, в каком обличье будет ее подруга?

Купер должен быть уже дома, но Мэллори не представляла, на чем сможет в столь позднее время добраться до фермы семейства Кардинал. Она не знала даже, есть ли у Купера мобильный телефон. Сейчас сезон продажи рождественских елок, и отец Эден вместе с братьями и младшими членами семьи трудится в поте лица. Еще подруга рассказала Мэллори, что к Рождеству бабуся смастерила несколько дюжин пар малюсеньких детских мокасин, которые заказывали ей из всех уголков Новой Англии. На подошве каждого мокасина Аннайса проделала по дырочке для того, как объяснила Эден, чтобы вешать их на елку в качестве подарка детям, рожденным в прошедшем году. Эти мокасины шились не для того, чтобы в них ходить. Как утверждала бабушка Эден, проделанные в подошвах дырки обладали сильным магическим воздействием на судьбу ребенка. Считалось, что он должен прожить на свете достаточно долго, чтобы сносить тысячу мокасин. Мэллори не удивилась. Все рассказанное вполне укладывалось в то, что она ожидала услышать от Эден.

Мэлли не могла дождаться встречи с Купером. Она даже экспериментировала с волосами, по-разному зачесывая их, чего в прежние времена можно было ожидать от нее не в большей степени, чем согласия выкрасить их в ярко-красный цвет. Когда девочка думала о Купере, в животе у нее все сжималось. С Хеллоуина она похудела на пять фунтов. Даже Кэмпбелл обратила внимание на изменения в поведении дочери за столом и критически об этом высказалась. Теперь же при мысли о Купере в ее душе возникало страстное желание приблизить их встречу.

Возможно, она ошибается.

Возможно, старик наткнулся на медведя. Примерно каждый второй год случается нападение медведя на охотника на оленей. Быть может, он по пьяному делу напоролся на сучья и не хочет признаться в своей неловкости.

С какой стати Эден на него нападать?

Зачем?

У Мэллори ответов не было. Все, что ей оставалось, — это пойти и узнать.

На краю

— Пожалуйста, Дрю, пожалуйста, пожалуйста… — молила Мэллори.

— Нет, Бринн, нет и нет! — отвечал Дрю Вогхэн.

— Почему? — кричала в мобильный телефон Мэллори. — Я бы помогла, попроси ты меня…

— Ты всегда это говоришь, но вот только никогда еще никуда меня не подвезла, не говоря уже о том, чтобы совершить что-нибудь идиотское или рисковать ради меня своей жизнью. В конце концов, это и неудивительно! Тебе ведь только тринадцать лет!

— Но я бы рискнула, выпади мне такой шанс! Ты это и сам знаешь! Только часик, Дрю!

— Какой там часик! Дорога туда и обратно в пятницу вечером займет не меньше часа, а тебе еще надо будет сделать то, что подсказывает больная голова.

— Ладно, полтора часа, не больше. Ты вернешься домой не позже половины девятого. Крутые парни никогда не возвращаются домой раньше десяти вечера.

— Ну-ну… Родители уже сказали все, что думают о моей крутизне, когда я вернулся домой в первом часу ночи. Кстати, болтать об этом не стоит, иначе «зеленый зверь» превратится в тыкву. Я встречаюсь с девочкой из выпускного класса. Так что оставь меня в покое!

— Дрю, я бы тебя не просила, если бы сама могла… — клянчила Мэллори.

— Очень мило с твоей стороны! Старина Дрю, последняя надежда и палочка-выручалочка.

— Я не это имела в виду, ты и сам знаешь. Просто ты единственный, кого я могу попросить о помощи в силу хорошо известных тебе причин.

— Еще раз повторяю: нет и нет в силу хорошо известных тебе причин! Во-первых, уже темно, а у меня нет большого желания ехать по разбитой дороге у водохранилища хребта Розы. Там сейчас полным-полно наркоманов. Во-вторых, на сегодня у меня назначено свидание. И в-третьих, на сегодня у меня назначено свидание.

— Ладно… хорошо… — бесстрастным голосом произнесла Мэллори.

— И что это значит?

— Ладно значит ладно. Не подвози меня. А еще никогда ничего у меня не проси! Не проси меня сделать за тебя тригонометрию по дороге в школу. Не одалживай мой айпод на время. Не уговаривай меня бегать вместе, потому что тебе одному скучно.

— Бринн, в чем, черт побери, дело? — Дрю на самом деле не понимал. — Что тебе там нужно? Почему это не может подождать до завтра, когда рассветет?

— Забудь, что я тебе звонила.

— Ладно, согласен! Я заеду за тобой через четверть часа, — сказал Дрю. — Если это опять какая-нибудь хреновина, то, клянусь, я никогда больше не повезу тебя в школу. Будешь, как первоклассница, ездить на школьном автобусе.

— Ох, Дрю, большое спасибо! Огромное спасибо! Ты прелесть!

Но он уже отсоединился.

Мэлли бросилась одеваться. Накинув ветровку поверх спандексового спортивного костюма, в котором занималась бегом, она повязала шею шарфом. Поискав, нашла вязаную шапочку Адама и шахтерскую головную лампу, которую в шестом классе брала на природу, когда собиралась заночевать в палаточном лагере.

Мэллори понятия не имела, как далеко ей придется идти в темноте. Однажды, вскоре после того как сдал на права, Дрю возил ее на вершину холма, возвышающегося над водохранилищем. Вначале они хотели немного поплавать, но внизу шумно веселилась компания, и девочки, купавшиеся там, были одеты в обычные трусики и бюстгальтеры. Дрю тогда сказал, что смотреть, возможно, ему и нравится, но вот участвовать — ни за что. Насчет участия Мэллори в этом безобразии его мнение также было непреклонным. По памяти девочка могла предположить, что с вершины до водохранилища около мили, возможно, чуть меньше. Если там кто-то есть, она их увидит или, по крайней мере, услышит. Охотники в это время обычно тусуются в «Камелоте» или трактире «Холидей». Дрю она обещала, что на все про все у них уйдет не больше полутора часов. Родителям Мэллори сказала, что поможет соседу подобрать букет на день рождения Памелы, хотя, по правде говоря, понятия не имела, когда у той день рождения. Единственное, чего боялась Мэлли, — это наткнуться где-нибудь в кустах на компанию старшеклассников, которые курят травку. Как им объяснить, почему она забирает Ким домой? Они поднимут ее на смех, еще и в водохранилище попадают, веселясь.

Но иного выхода просто не было.

— Я знаю, куда ты намылилась, — прихорашиваясь, заявила Мередит.

Сегодня на ней были юбка дынного цвета, та, в которой сестра тусовалась на прошлогоднем дне рождения, голубые слаксы и новый свитер того же цвета. Она собиралась к Нили и впервые за долгое время была в приподнятом настроении.

Мэлли, повернув голову, взглянула на сестру. На ее лице промелькнула тень тревоги.

— Ты сбегаешь из дома на свидание с тем парнем Купером, братом Эден!

Не сводя с сестры преисполненных тревоги глаз, Мэллори попросила:

— Никому не рассказывай.

Оторвавшись на секунду от своего традиционного ритуала переодевания, который, по подсчетам Мэлли, иногда доходил до полутора часов, Мередит двумя пальцами перекрестила то место на груди, под которым находится сердце.

Мэллори выскочила за дверь спальни.

Кэмпбелл, заметив головную лампу и то, в чем одета дочь, решила, что после покупки букета Мэлли собирается немного побегать перед сном. Она крикнула дочери, чтобы та поторопилась, но Мэллори заявила, что, возможно, по дороге еще заедет в «Большой ковш» повидаться с Эден, которая подрабатывала в закусочной официанткой.

Кэмпбелл хотелось вздремнуть, Тим и Адам играли в шахматы.

Воспользовавшись всеобщей занятостью, Мэлли тихо выскользнула за порог дома.

Пума

Решимость Мэллори поколебалась.

На дороге, которая поднималась вверх, а потом огибала водохранилище близ хребта Розы, царила угольная чернота. Возле низкорослых деревьев на обочине стояли шесть-семь еще более убогих, чем у Дрю, автомобилей. Откуда-то снизу, от воды, доносились крики и улюлюканье, хотя погода уже стояла холодная, так что изо рта при дыхании вырывался пар.

Дрю пообещал оставаться в машине, но в случае, если Мэллори попадет в неприятность, она должна просигналить ему тремя короткими и одной длинной вспышками. Впрочем, парень добавил, что ей лучше ни в какие неприятности не вляпываться. Дрю оделся как на свидание — брюки свободного покроя с отворотами и бледно-зеленый свитер. Когда Мэллори сказала, что он выглядит нарядно, Дрю промолчал.

Мэлли принялась медленно взбираться по холму. Головная лампа освещала дорогу под ногами.

Время от времени она останавливалась и звала подругу:

— Эден! Это я, Мэллори!

В ответ — ничего. Шум веселящейся у воды компании стих. Ветер свистел в сухих ветвях. Какой-то маленький зверек пересек в отдалении тропинку, по которой шла Мэлли. Раздался громкий треск, и вверх взметнулись языки пламени далекого костра, в который что-то швырнули.

Засунув руки в карманы, Мэллори зашагала быстрее.

Взобравшись на вершину холма, она взглянула вниз. Вокруг бушующего пламени костра собрались парни и несколько девочек подросткового возраста. Одни пели, другие просто кричали. Мэллори видела, как кто-то швыряет в огонь пустые зеленые пивные бутылки. Слышно было, как бьется стекло.

Она почуяла запах пумы прежде, чем ее увидела.

Запах был сильным, резким, мускусным, но при этом куда свежее того, что Мэллори когда-то имела возможность унюхать во время посещений зоопарка. Ничего похожего она прежде никогда не нюхала. Какой-то терпкий запах! Потом она услышала низкий звук, переходящий в тихое рычание.

Мэллори медленно развернулась, стараясь не оступиться. Это на самом деле Эден? Если это и так, то помнит ли пума о том, что является человеком?

Сдерживаясь, чтобы не броситься наутек, Мэлли отступила на шаг. Шкура пумы была скорее не белого, а какого-то желтоватого оттенка. Такой цвет имеют вычищенные замшевые сапоги или выделанная овечья кожа. Зрелище было настолько неординарным, что это смягчило испуг Мэллори. Пума стояла на расстоянии каких-то десяти футов от нее под низкорослыми березами. Золотистые глаза с черными вертикальными зрачками уставились на девочку. Мускулы на ее груди и передних лапах напоминали натянутые канаты. Голова пумы была раза в два больше головы Эден. Животное приоткрыло рот… Улыбка пумы оказалась, пожалуй, одним из самых страшных зрелищ, которые Мэлли довелось видеть за свою короткую жизнь. Оно… нет… она мотнула головой и зарычала. Словно электрический разряд пронзил руки Мэллори.

Она глубоко вздохнула.

— Эден?

Пума очень грациозно сделала шаг вперед, и у Мэлли засосало под ложечкой. Ей ужасно захотелось развернуться и броситься наутек, но вместо этого она зажмурилась и начала молиться святой Бригитте. Она не увидела, а скорее почувствовала, унюхала, что большая кошка медленно приближается. Когда мех животного коснулся ее тела, Мэллори вздрогнула и затаила дыхание.

Если бы пума захотела, то уже давно убила бы ее.

Значит, это Эден.

— Ты ранила того мужчину, Эден! Зачем? Именно это имел в виду Купер, когда говорил о плохой удаче? Что в этом хорошего? Лучше спрячься где-нибудь, Эден. Пожалуйста! Завтра из Уорфилдской службы по контролю за животными приедет человек с ружьем. Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь?

Мэллори вглядывалась в золотистые глаза пумы.

В ее голове послышался голос Эден: «Да, понимаю».

Прежде с ней так «разговаривала» только Мередит.

— Ты не из нашей компании, киска….

В голосе звучала скрытая угроза. Мэлли повернула голову. Капюшон сполз с ее головы. Парней было двое. Один был небольшого роста, тощий, с перышками усов на верхней губе. Второй — грузный увалень с глазами пустыми, как у медведя.

— Симпатичная киска… Ух ты! Смотри, Райан, какая сексуальная малышка пришла к нам в гости. Привет, киска!

Эден… Где она? Нигде не видно.

— Я… я просто бегаю здесь, — сказала Мэллори. — Ничего такого.

— Все нормалёк, — сказал парень со стриженными ежиком темными волосами и жидкими усиками. — Спускайся вниз к костерку. Выпьем.

— Нет, спасибо.

— Нет, спускайся! Как тебе, Райан?

— Мне только тринадцать, — сказала Мэллори.

— Зато ты симпатичная. В тринадцать лет я уже отрывался по полной. Тринадцать лет — самое время, чтобы начать веселиться по-взрослому.

Худой парень подошел к Мэлли и схватил ее за руку.

— Отпусти! — выпалила та. — Тут мой брат!

— Мы и его приглашаем. Кстати, не стоит рассказывать маме, что ты здесь видела.

Сорвав горняцкую лампу с головы, Мэллори трижды выключила и включила ее, затем еще раз…

— Ни черта себе! — воскликнул тощий парень.

— Я ее знаю, — заявил его товарищ по имени Райан. — Эту киску показывали по телевизору. У нее еще есть сестра-близнец. Она чуть не сгорела при пожаре, а потом видела, как тот парень навернулся со скалы недалеко от Риджлайна. Ну и как? Впечатлило? Его голова треснула, словно пустая тыква?

— Оставь ее в покое, идиот! — прозвучал знакомый голос, и из-за спины худого парня вышла Ким. — Мэлли! Это ты?

Та кивнула.

На плечи Ким была накинута парка, из-под которой виднелась расстегнутая до бюстгальтера рубашка. Черные, плотно облегающие джинсы были заправлены в отделанные мехом сапожки, которые подчеркивали стройность ее лодыжек.

— Эван, она еще ребенок, сестра моей подруги. Оставь ее в покое!

— Я не в большей мере ребенок, чем ты, Ким. Что ты здесь делаешь?

— А тебе какое дело?

Ким вытащила из кармана зажигалку, покачнулась и чуть было не упала. В свете лампы Мэллори увидела, что ее зрачки сузились до острия иголки, белки налились кровью. Сигарета в ее руке была из пачки «Мальборо», но Мэлли могла бы поспорить, что в табак кое-что добавили. Девочка не знала, кто пугает ее больше — парни или сама Ким.

Вверх по склону к ним начали подниматься другие.

— Эй! — крикнул один. — Чем вы там занимаетесь? Тайбер, что происходит? Где Ким?

На тропинке появился парень гораздо выше Дрю ростом. Голова амбала была наголо выбрита. Несмотря на холод, торс его прикрывала только футболка с оборванными рукавами. На груди маркером было выведено: «Мертвечина».

— Откуда эта малявка?

— Оставьте ее в покое! Эван! Бретт! — повысила голос Ким. — Она сейчас уйдет… просто бегала здесь…

— Ким, пойдем со мной! Здесь Дрю, мы тебя подвезем.

— Родителям не понравится то, чем от меня сейчас пахнет, — рассмеявшись, сказала Ким хрипловатым, похожим на карканье голосом.

Эван схватил Ким за руку и страстно поцеловал в губы. Она отстранилась и глубоко затянулась.

— Иди домой, Мэлли. Эти парни куда прикольнее много о себе воображающих принцесс, с которыми мне приходится иметь дело в Риджлайне.

— Возможно, и прикольнее, Ким, но тебе нет еще и пятнадцати!

— Врешь? — не поверил Эван.

— Да она пургу гонит! — заявила Ким. — Я в выпускном учусь.

— В первом классе средней школы. Я, кстати, тоже. Ее брат — парень, который погиб в Риджлайне весной. Он упал со скал и разбился. Он был парнем Дейдры. Ким еще ребенок, а вы даете ей пиво и сигареты. Я тебя узнала. Мне все равно, что ты думаешь. Я слышала твое имя. Ты — Эван Тайбер. Я расскажу обо всем полицейским…

— Не думаю, — грубо оборвал ее лысый верзила. — Ты и пикнуть не посмеешь, когда узнаешь, что мы с тобой сделаем, если ты хотя бы слово кому-то скажешь!

Он схватил Мэллори за руку, Ким вцепилась в другую ее руку. Парень по имени Райан оттолкнул Ким так, что она с трудом смогла устоять на ногах. Мэллори забилась, пытаясь вырвать руку из захвата лысого верзилы.

А потом раздался высокий, невообразимо громкий крик, похожий на человеческий и в то же время далекий от всего человеческого.

Позади них пума прыгнула на скальный выступ породы.

Поведя плечами, животное вновь зарычало. Когти ее были похожи на огромные клыки. Пасть пумы раскрылась, и в лунном свете сверкнули зубы. В этой пасти свободно уместились бы голова и плечи Мэлли. Дикая кошка улеглась на камне, беспокойно поводя головой из стороны в сторону. Взошла луна, посеребрив своим светом тропинку. Пума казалась изваянной из мрамора статуей… Вот только она двигалась…

— Мамочка… Парни, что это? — отступая назад, прошептал Райан.

— Ты пьян, чувак, — успокоил его тощий.

— Ты тоже это видишь!

— Я просто обкурился. Этого не может быть.

— Этого нет, потому что такого просто не бывает. Я вижу пуму, но ее здесь нет, — сказал стриженный под ежик.

Его приятель уже бежал вниз по тропинке.

— Что это? — прошептала Ким. — Похоже на…

Лысый верзила, поглядывая поверх головы Ким, принялся отступать вниз по склону к водохранилищу.

— То, что вы видите, вполне реально, — сказала Мэллори парням и, обращаясь к подруге, добавила: — Послушай, Ким! Ради твоей мамы, ради Дэвида… Посмотри мне в глаза! Иди по тропинке и не оглядывайся. Я не шучу!

Словно загипнотизированная, Ким зашагала по тропинке в направлении автостоянки. Пума зарычала. Ким побежала. Мэллори бросилась вслед за ней.

— Я сматываюсь! — пустившись наутек, закричал Райан. — Хохмач! Клиника! Заводи моторы!

Стриженного под ежик давно уже след простыл. Лысый верзила развернулся, и Эден в теле пумы прыгнула. Пролетев по воздуху десять, если не все пятнадцать футов, словно она не весила раза в четыре больше, чем Мэлли, пума почти бесшумно приземлилась и в считаные секунды догнала парня.

— Нет, Эден! — закричала Мэллори. — Он мне больно не сделал!

Ким убежала.

Мэллори слышала крики и треск кустов, издаваемые продирающимися к своим машинам подростками. Эден почти догнала парня, одетого в футболку с отрезанными рукавами. Тот оглянулся, и Мэллори увидела, что его мертвенно бледное лицо искажено ужасом.

Вдруг Эден упала, не добежав до своей жертвы какого-то фута. Приподнявшись, она сделала еще пару шагов и снова упала, подминая под себя низкорослый кустарник.

— Нет! — отчаянно завопила Мэллори. — Нет!

Выстрела она не слышала. Человек из службы по контролю за животными должен был приехать только завтра.

Осветив лампой место, на которое упала Эден, девочка бросилась туда. Встав на колени, она провела рукой по крошечному пятнышку крови, выступившему на лапе пумы. Сзади раздался треск сухих веток. Мэллори оглянулась и увидела Купера. Как же она по нему соскучилась!

— Что ты сделал с сестрой? — крикнула она. — Ты ее ранил!

— Ничего страшного.

Купер обнял девочку за плечи и привлек к себе, целуя сначала в волосы, а затем в губы. Мэлли заметила, что он плачет.

— Наконечник стрелы смазан соком растений. Их дала мне бабушка. Эден поспит с часик, а потом пойдет на север. По радио передавали, что сестра ранила человека… Это древний путь… Я не думал, что она нападет на того парня. — Купер крепко прижал к себе Мэлли. — Я до смерти напуган. Что сталось бы, если бы я не успел? Мне пришлось стрелять в Эденсо! Я и представить себе не мог, что все так обернется!

Мэллори отстранилась от него.

— Не мог представить, что так будет? Думаешь, Эден прыгает от радости, зная, что ей отведена роль феи-крестной вашего племени? Тебе это кажется справедливым по отношению к ней? А что насчет того, что твоя сестра напала на старика, который имел несчастье ее увидеть? Это ты называешь древним путем?

— Нет, Эденсо надо было держаться подальше от людей!

— Возможно, она обезумела, Купер. Быть может, она почувствовала себя ужасно одинокой. Она слишком сильно рискует!

— Но старик рассказал о том, что видел, — сказал Купер. — И эти наркоши подбросят веток в огонь.

— Не подбросят. Они будут молчать, в противном случае придется объяснять, что они здесь делали. Хребет Розы — место тусовки наркоманов. Все это знают.

— И то верно. В любом случае ей надо спрятаться. Служба контроля за животными…

— Я знаю, Купер. Старик в нее стрелял! Он рассказал обо всем в больнице. Моя мама слышала, потому что была среди тех, кто оказывал старику и его внуку первую помощь. Старик выстрелил в Эден из ружья. Если бы он не напился до чертиков, то наверняка бы попал.

— Он все же в нее попал, — склоняясь над пумой, сообщил Купер.

Мэллори сжала кулаки.

— Судя по всему, ничего страшного, — добавил он. — Пула слегка оцарапала шкуру. Шкура пумы, кстати говоря, очень толстая.

— Но у Эден не такая толстая кожа, как у животного. Как думаешь, шрам останется?

— Не знаю. Почему ты во всем винишь меня? Я ее люблю не меньше твоего. Ее царапали сучья кустарника, а однажды она наткнулась на медведей, но дальше взаимного рычания дело не пошло. Эден в теле пумы ни разу по-настоящему не ранили. Обычно она не показывалась людям на глаза и была в относительной безопасности. Понятия не имею, что на нее нашло.

Он двумя руками откинул упавшие на глаза волосы.

— Думаю, дело в Джеймсе.

Купер глубоко вздохнул.

— Да. Так оно и есть.

— С нами ничего плохого не случится? Мы ведь видели ее.

— Нет, вряд ли, — сказал Купер. — Я нахожусь под ее защитой. Ты, думаю, тоже. Сегодня ночка не задалась.

— Мне вообще не везет по жизни.

— Все так запуталось, Мэллори, — сказал Купер.

Одетый в теплую темную рубаху и джинсы, он показался Мэллори частью беззвездного неба, частью темного леса… Звездное одеяло… Так его зовут… Мэллори ни за что не заметила бы Купера, не стой он так близко от нее. Вдруг он взял девочку за руку.

— Я все время об этом думаю. Почему ты у меня такая маленькая?

Купер снова ее поцеловал. Мэллори на этот раз не растерялась и ответила поцелуем на поцелуй. Она всем телом прижалась к парню, крепко обхватив его шею руками. Купер прижал ее к себе. Пряжка его ремня впилась ей в тело. Останется след. Ничего страшного.

Мэллори радовалась жизни.

— За этим, значит, тебе сюда так приспичило? — послышался навевающий озноб голос Дрю Вогхэна. — Тебе хотелось с ним встретиться?

Отвороты щеголеватых штанов Дрю были, мягко говоря, не в лучшем состоянии. Он убрал с головы запутавшуюся в волосах веточку.

— Я увидел, как мигает твой фонарь, и решил, что ты вляпалась в неприятности.

— Так и было. Парни там внизу…

— Он был с ними?

— Нет. Это брат Эден.

— Я знаю, кто он. Все понятно. Большое спасибо, Бринн. Не рассчитывай на меня, даже если на самом деле попадешь в беду…

Отстранившись от Купера, Мэлли сложила руки, словно собиралась молиться.

— Пожалуйста, Дрю! Не думай так обо мне! Я бы никогда не стала…

— Твои родители с катушек съехали бы, узнай они, что ты поехала с ним на свидание, но если это старина Дрю… Они мне доверяют. О чем ты только думала? — Он сплюнул на землю. — Привет, Купер! Отвезешь ее домой. Насчет Ким не волнуйтесь. Какой-то псих на «бьюике» ее подобрал. Мне показалось, что у нее сломался каблук.

Развернувшись, Дрю поспешил прочь.

Мэлли взглянула на Купера. Тот веткой подметал тропинку и отбрасывал камни, маскируя следы недавней потасовки. Потом опустился на колени подле Эден в облике пумы и прикоснулся к белой шерсти, топорщившейся на ее шее.

— Дыхание легкое.

— Я места себе не нахожу, — вздохнула Мэллори. — Эден — моя лучшая подруга, а Дрю Вогхэн знает меня с рождения.

— Он относится к тебе не как к другу. Дрю видел, чем мы тут занимались. Чем я могу тебе помочь? Я ведь тоже люблю тебя не дружеской любовью.

— Теперь Дрю будет считать, что я полное ничтожество и злоупотребила его доверием, — говорила Мэлли, пока Купер поднимал с земли свой лук. — Я просто хотела предупредить Эден.

— Это цена, которую тебе пришлось заплатить.

— Тебе легко шутить. Тебе-то ничем не пришлось поступиться.

— Пришлось, — мрачно произнес Купер. — Это моя сестра! Она лежит на земле. Я стрелял в нее из лука, который Эден помогла мне сделать, когда ей было четырнадцать, а мне двенадцать. Что, по-твоему, я сейчас чувствую?

— Ужас… Извини… извини… извини…

— А тебе обязательно прямо сейчас ехать домой? — вдруг спросил Купер.

— Мне холодно, и я вся измазалась.

— Обязательно домой? Прямо сию же минуту?

— К чему ты спрашиваешь?

— Эта ночь — сплошной кошмар. Думаю, следует взять от нее хоть что-то. Давай посидим немного, посмотрим на звезды. Грузовик стоит внизу…

— Облачно. Никаких звезд нет.

— Ну ладно, — согласился Купер. Он устало улыбнулся.

— Мне уже почти четырнадцать лет.

— А мне шестнадцать. Между нами — два года и несколько недель разницы, — сказал Купер. — Моей бабушке было четырнадцать, когда она вышла замуж за деда. Ни о чем не волнуйся, Мэллори. Я тебя люблю. Я тебя не обижу, не сделаю того, о чем ты сможешь впоследствии пожалеть.

— Верю. — Мэлли взяла его за руку.

— Я тебя завезу домой, но позже. Я честный краснокожий.

— Не надо так шутить.

— Я просто дурака валяю.

Купер сдержал слово, но домой Мэллори вернулась с распухшими губами. Никто, за исключением Мерри, этого не заметил, потому что к утру следы почти исчезли. Остались лишь воспоминания — горькие и сладкие одновременно.

Маленький братец

Спустя несколько недель беременность Кэмпбелл стала уже всем видна, но никто пока ни о чем конкретно не говорил, не строил планов насчет того, где будет детская и прочее. Мередит считала, что все это ужасно глупо. Мама уже несколько недель как оставляла верхнюю пуговицу на джинсах расстегнутой и разгуливала по дому в старых рубашках Тима.

«Если бы это зависело от мамы, — думала Мередит, — она бы рассказала нам обо всем только по дороге в роддом».

В первое утро рождественских праздников Эмерсон заболела, и тренировок не было.

Войдя в кухню, Мерри уселась напротив матери. Кэмпбелл взглянула на дочь поверх очков без оправы, которые надевала только во время чтения, и улыбнулась.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она.

— Ты уже чувствуешь, как он шевелится?

— Да, но вам придется подождать еще с месяц, а может, и чуть дольше. Почему ты так на меня смотришь и ничего не говоришь?

Мэллори незаметно проскользнула мимо них и принялась зашнуровывать у двери кроссовки. Вот уже несколько месяцев, как она не бегала, мало спала и почти ничего не ела. Иногда казалось, что она сходит с ума. Мэллори настолько была погружена в себя, что едва замечала мать и сестру.

— Я смотрю на тебя, потому что хочу кое-что сказать, — сказала Мередит, — но в то же время опасаюсь за свою жизнь.

— Мерри, дорогуша! Я сижу, ем гренок с корицей и нахожусь в таком благодушном настроении, что только известие о твоей беременности может довести меня до белого каления.

— Значит, ты не обидишься, если мы поговорим о твоей беременности?

— Нет, не обижусь. Я, как ты видишь, в положении. Когда он родится, мы не будем прятать ребенка в доме, чтобы никто не узнал о его существовании. — Кэмпбелл отложила в сторону книгу, которую читала. — Я понимаю, что уже старовата для того, чтобы рожать детей, поэтому говорить об этом мне было неудобно. К тому же я боялась, что потеряю ребенка. Конечно, это глупо, но тогда мне казалось, что ничего никому не говорить — менее рискованно.

— Мама, — сказала Мерри, — мне кажется, ты не очень все продумала. Когда ребенку исполнится тридцать лет, тебе будет уже семьдесят три.

— Ну-у-у, — произнесла Кэмпбелл, — я о такой перспективе даже не задумывалась. Ну… можно отдать его на воспитание или… Подожди! Ты можешь его воспитать.

— Мама, я серьезно, — сказала Мерри.

— А я и не шучу, Мередит. Если бы врач сказала, что рожать мне нельзя, я бы не рожала… Кстати, Мерри! Мэллори это тоже касается. Сколько лет бабушке Гвенни?

— Семьдесят шесть, — ответила Мэлли.

— А сколько лет тете Дженни, сестре вашего папы?

— Тридцать… Я не знаю… Тридцать с чем-то, — сказала Мэллори, натягивая толстовку с капюшоном.

— Ей тридцать пять лет. Тетя Дженни на двенадцать лет младше вашего папы. Осенью прошлого года она вышла замуж. Весной она родит. Сколько лет было вашей бабушке, когда она родила тетю Дженни?

— Понятно. В национальной истории уже были подобного рода прецеденты.

— Как мы его назовем?

— Арнесс.

— НЕТ! — в один голос закричали девочки.

Мерри рискнула высказать свое мнение:

— Это глупо. Есть же другие хорошие имена. Джастин, например.

— Каждого второго мальчика в наше время называют Джастином. А как насчет Саша?

— А почему бы не назвать мальчика Фруктиком? — пошутила Мэллори. — Может, подберем ребенку нормальное имя?

С многозначительным видом Мэлли посмотрела на сестру.

— Эй, давай не будем переутомлять нашу маму. У тебя сегодня нет тренировок. Давай одевайся и немного побегаем.

— Я себя не очень хорошо чувствую, — сказала Мерри.

— Ты же не хочешь лодырничать весь день, моя маленькая королева сборной команды? Давай лучше побегаем!

— Попроси Дрю.

— Я прошу тебя! Нам надо сбегать к бабушке и кое-что у нее забрать!

— Что забрать? — спросила Мерри. — До бабушки в одну сторону — четыре мили. На дворе — тридцать пять градусов[17]. Снег срывается.

Крошечным кулачком Мэллори ударила Мерри по руке.

— Да перестань ты ныть! Чирлидеры — тоже спортсменки, или ты забыла? Одевайся побыстрее!

— Ладно-ладно, — потирая ушибленную руку, согласилась Мередит.

Она бросилась одеваться, понимая, что за желанием Мэлли вместе пробежаться к бабушке кроется кое-что большее. Впрочем, легко сдаваться Мерри не собиралась.

Взбегая вверх по лестнице, она крикнула через плечо:

— Мама, дай Мэлли увлажняющий крем! У нее подбородок обветрился!

Мэллори прикрыла лицо рукой.

— Я знаю, что означают такие следы, мисс миниатюрное издание, — безмятежно заявила Кэмпбелл.

Опля! Чтобы скрыть последствия поцелуев, Мэлли уже смазывала лицо утром и даже наложила на покрасневшую кожу немного «трупного» тонального крема Мередит.

— Кто твой парень?

— Мама! Он не мой парень.

— Тогда с какой стати тебе его целовать? Тебе еще четырнадцати нет.

— Через неделю будет!

— Через две недели… почти… И никто тебе не разрешал ходить на свидания.

— Он — брат Эден и учится в «Бостон-Фландерс». Ему платят стипендию.

— Сколько ему лет?

— Шестнадцать недавно исполнилось. Он учится на втором…

— Ладно, — сказала Кэмпбелл, — я сейчас не в настроении. Перед пробежкой тебе не мешало бы перекусить. Есть овсянка и кусочек кукурузного хлеба. Ты ужасно похудела. Я уже говорила тебе об этом накануне Дня благодарения, но ты не вняла моим словам.

— Я просто росту, мама.

— Я вижу. Я заметила, что ты переоделась в модный черно-бордовый свитер, когда поехала тогда к Эден… На самом деле ты встречалась со своим парнем?

— Его зовут Купер, ма. А еще там были шестнадцать его малолетних сестер и братьев — родных и двоюродных.

Купер приехал на Рождество домой. До седьмого января он был свободен, потому что в частных школах каникулы обычно длиннее, чем в государственных. Хотя Мэлли встречалась с ним всего лишь несколько раз, между ними возникло такое напряжение, что выработанного ими электричества вполне хватило бы на то, чтобы осветить главную площадь городка. Когда Мэлли, Купер, Эден и их старшая сестра Блай повезли младших детей семейства Кардинал в кинотеатр на фильм студии «Уолт Дисней», она и Купер вышли из зала купить попкорн, а потом уселись в заднем ряду подальше от других. И на этот раз Мэллори вернулась домой с подбородком того же розового цвета, что и ее губы.

— Свидания в группах — это ничего, — сказала Кэмпбелл. — Вы ведь только целуетесь?

— Да! — повышая тон чуть ли не до крика, ответила дочь.

Мэллори не то чтобы лгала, но и всей правды не говорила. Она часто вспоминала, как Купер ласкал ей шею и спину, прижимал к себе так близко, что, несмотря на всю неправильность происходящего, ей становилось ужасно приятно и сладко на душе. Его действия не особо выходили за границы дозволенного, но все же…

— А что такое? Я что, не имею права влюбиться как любой нормальный человек? Или дело в возрасте?

— Вот именно, — сказала мама. — Если он похож на Эден, то, должно быть, хороший парень. Когда тебе исполнится пятнадцать лет, разница в возрасте будет не особо заметна. Понимаю, что трудно быть моложе всех в своем классе. В твоем возрасте хочешь поскорее повзрослеть.

— Я не особо спешу, — сказала Мэлли.

— Просто я хочу, чтобы ты поняла, Мэллори: чувства часто расслабляют людям мозги.

— Знаю, мама. И ты права: у меня голова кругом идет.

— У любой бы закружилась голова на твоем месте. Он очень симпатичный мальчик, настоящий сердцеед, но постарайся не терять голову, стой покрепче на земле.

— Зачем ты у меня спрашивала, если и так все знаешь? Когда и где ты могла видеть Купера?

— Видела прошлой осенью на трибуне, когда на поле играла Эден. Это было накануне Хеллоуина. Очень красивый парень.

— Господи! Я поняла.

Обе рассмеялись, услышав, как Мерри наверху сердится, роясь в гардеробе в поисках перчаток, которые по цвету подходили бы к шапке. Пробежка пойдет ей только на пользу. Потом Мередит принялась бурчать по поводу того, что нашла давно потерянные бутылочки для воды и подзарядку для мобильного телефона, а перчатки словно сквозь землю провалились.

Кэмпбелл расцеловала Мэллори в обе щеки.

— Ты ненавидишь меня за то, что я забеременела?

— За что тебя ненавидеть? Мы тебя очень любим и беспокоимся о тебе. Мы полностью на твоей стороне.

— Неправда, — сказала Кэмпбелл. — Вы испытываете неловкость из-за всего этого… Ладно, идите побегайте. И подумайте, как бы вы хотели отметить свой день рождения. У меня есть одна мысль на этот счет, но я боюсь, что вы найдете ее глупой.

— А ты все же рискни.

— Ты идешь? — крикнула из прихожей Мерри.

— Иду! — крикнула в ответ Мэлли. — Так что ты придумала, мама?

— Если выпадет снег, можно будет покататься на запряженных лошадьми санях… на больших санях, рассчитанных на шестнадцать человек. Что же до лошадей…

— Да ладно…

— Парень, которого мы в прошлом месяце латали в травматологии, — брат Джуди Барнес. Она рада и счастлива, что он поправился. Джуди сказала, что мы можем брать ее лошадей, когда заблагорассудится. Она, кажется, владеет большим магазином экологически чистых продуктов овощеводства и тыквенным полем недалеко от Дептфорда… А потом можно будет устроить маленькое пиршество с чили в гараже. Организуем там музыку. Можно будет пригласить друзей, но не так много, как в прошлом году.

— Это уж точно. Как в прошлом году — не надо.

— Да, всего несколько человек. Как тебе мой план?

— Ну-у-у… Довольно…

— Романтично, — сказала Кэмпбелл.

— Я не то хотела сказать.

— То.

— Мама! Ты что, умеешь читать мысли? — спросила Мэлли.

Под крылом

— Ты похудела, Мэллори, — сказала бабушка Гвенни, как только внучки разделись. — Я сейчас дам тебе поесть.

— Мы четыре мили бежали, бабушка, — ответила Мэлли. — Если я сейчас поем, мне станет дурно.

— А что с тобой такое?

— Она влюбилась, — сказала зловредная Мерри.

— Ничего подобного! — ткнув сестру кулачком, воскликнула Мэллори.

— Нет, по уши втюрилась! Если ты меня еще хоть пальцем тронешь, я тебе так врежу, что ходить не сможешь. Мои ноги — смертоносное оружие.

— Это твой рот — смертоносное оружие! — заявила Мэлли, но потом смягчилась. — Как тебе мамина идея? Так будем праздновать наш день рождения или по-другому?

— И так сойдет.

— Ты точно не против, Стер?

— Скучно, по-детски, но ничего.

— Катание на санях — это, по-моему, круто, — сказала Мэллори, рисуя в воображении, как они с Купером сидят обнявшись под накидкой.

В конце концов, они будут не одни. А если мама права? Что Купер нашел в четырнадцатилетней девочке? Ведь он может заполучить любую девушку.

— А потом праздничный стол и вечеринка…

— Тебе все это нравится, сестренка, только потому, что у тебя нет вкуса, — заявила Мерри.

— А тебя ничего не радует только потому, что у тебя даже воображаемого бойфренда нет.

— Только потому, что я не считаю…

— Только потому, что большинство нормальных людей считают чирлидеров немного… странными.

Бабушка вернулась с дымящимися на подносе тарелками с кусками яблочного пирога. Рядом стояли маленькие салатницы прозрачного кленового сиропа. Под каждую тарелку старушка постелила матерчатую салфетку, чтобы блюдо быстро не остывало. Бабушка все делала правильно, без спешки. Отправляясь в гости к пожилым людям с приготовленным своими руками кушаньем, Гвенни всегда принаряжалась, считая, что ее вид является частью способа повысить настроение тех, о ком она проявляет заботу.

Бабушка нахмурилась.

Сестры прекратили препирательства.

— Девочки! — заявила Гвенни. — Прежде вы никогда так не ругались.

— А сейчас ругаемся! — отрезала Мерри.

Мэллори понимала, что сестра права. С тех пор как она начала секретничать, обычное прикалывание сменилось ожесточенными дуэлями. Как ни странно, но это положение вещей вполне устраивало обеих сестер.

— Я не хочу ссориться… по-настоящему с тобой ссориться, Мер, — сказала она. — У меня есть кое-что на душе. Нам надо серьезно поговорить. Я больше не могу хранить это в тайне… Все это очень серьезно.

— В чем дело? — забеспокоившись, спросила Мерри.

— Что делать, если лучшая подруга попала в неприятности, а ты ничем не можешь ей помочь? — задала вопрос Мэллори.

— В самом деле? И что же делать, если лучшая подруга попала в неприятности, а ты ничем помочь ей не можешь? — вопросом на вопрос ответила Мередит.

— Я об Эден говорю.

— А я о Ким.

А потом они поделились секретами. Нехорошие друзья Ким… то, что она пьет пиво… опасная штука, которую Ким проделала с Кристал и, возможно, пыталась проделать с Мерри… черная тоска, глубокая, словно колодец…

Глаза Мередит округлились от изумления, когда сестра рассказала о связи, существующей между Эден и пумой. Но настоящего шока она не испытала.

— Я в глубине души чувствовала, что никакой символики здесь нет, — сказала Мерри, — просто смириться с этим непросто. А то, что Эден в некотором смысле на нас похожа, я уже давно поняла.

Мередит встала со скамьи, на которой сидела напротив Мэллори, обогнула стол фирмы «Амиш» и уселась рядом с сестрой.

— Не могу смириться с тем, что Ким сделала такое с Кристал. Надо заявить обо всем в полицию, — предложила Мэллори.

— Тогда Кимберли отправят в колонию для несовершеннолетних, — сказала бабушка. — Думаешь, оттуда она выйдет лучшим человеком, чем была?

Все трое молча сидели, размышляя. Потом бабушка Гвенни встала и отрезала еще два куска яблочного пирога.

— Ладно, допустим, мы сможем повлиять на Ким, — сказала Мэллори. — А что насчет Эден? Я буду хранить ее секрет в тайне, я могу кое о чем ее попросить, но настоящего влияния на нее я не имею.

— А на кого ты вообще имеешь влияние? — спросила бабушка.

— А что, если она пострадает? Что, если Эден кого-нибудь ранит или убьет? — спросила Мэллори, принимаясь за второй кусок пирога в тиши и безопасности бабушкиной кухни. Здесь ни любовные страдания, ни душевная боль не могли зацепить ее за живое. Она потянулась за недоеденным сестрой куском.

— Мы повинны в смерти человека, — сказала Мерри. — Если люди узнают о роли, которую мы сыграли в гибели Дэвида, к нам будут относиться как к сельским дурочкам.

— Угусь, — произнесла Мэллори.

На языке близнецов это означало «согласна».

— Сочувствую тебе… Держать в себе такое… — добавила она.

— И я тебе сочувствую. Эден — моя подруга, кстати…

— А Ким — моя подруга. Может, не такая уж близкая, но мы знаем друг друга тысячу лет.

— Я не знаю, почему места себе не нахожу, рассказывая о Ким и слушая об Эден. Мне кажется, что наши разговоры делают мои сны и подозрения еще более реальными.

— Со временем мы привыкнем к тому, кем являемся, — сказала Мэлли. — Хорошо бы, чтобы эти видения не сопровождались потерей сознания. По крайней мере, чтобы мы теряли сознание не при посторонних. Ты когда-нибудь теряла сознание, бабушка?

Гвенни отрицательно покачала головой.

— Мы, думаешь, привыкнем? — спросила Мерри у сестры.

— Не знаю, — ответила Мэллори. — Каждый раз, когда я начинаю привыкать и думаю, что смогу с этим жить, ставки повышаются.

— Почему Эден не прячется у себя, мне понятно. Она в облике пумы перепугала бы всех детишек.

— Далеко не все младшие знают о том, что она оборотень… Знаешь, я не думаю, что она собиралась напасть на охотника. Он в нее стрелял, — сказала Мэллори. — С другой стороны, кто бы не стал стрелять, наткнувшись в горах на белую пуму? Все, чем я могу помочь Эден, — это поговорить с ней, помолиться и надеяться на лучшее. А что нам делать с Ким?

— Я почувствовала себя ужасно скверно, когда соврала о том, что в раздевалке установлены камеры видеонаблюдения. Она поверила. У Ким совесть нечиста. Она мне так и не объяснила, почему ей позарез нужно было попасть в сборную именно в этом году, просто сказала и убежала…

Девочки перевели взгляд на Гвенни.

— Если мы не можем никому рассказать то, что знаем, что же нам делать? — спросила Мерри.

— Я не думаю, что выйдет какая-нибудь беда, если вы поговорите с девочками, — сказала бабушка Гвенни. — Мне кажется, что Ким ждет, когда ты, Мередит, с ней поговоришь. То же, думаю, относится и к Эден. После случившегося с охотником она ожидает, что Мэллори придет и начнет задавать вопросы…

Сестры согласно закивали.

— Я, конечно, могу пойти к Джеллико, но боюсь увидеть там его призрак. Бабушка! А мстительные привидения существуют?

Гвенни отвела взгляд, и Мередит поняла, что такой возможности сбрасывать со счетов не стоит.

— Думаю, он умер, так ничего и не поняв, — продолжила девочка. — Все, что я заметила, — это белую тень, и сейчас…

— Ты знаешь, кто это был, — закончила Мэллори. — Когда ты была у Нили, то в видении пума шла по следу за мной. Эден не позволила бы Дэвиду причинить тебе вред.

— Понимаю… Эден спасла мне жизнь. Она будет на праздновании нашего дня рождения?

— Конечно, будет, — сказала Мэлли.

— Я хочу поблагодарить ее.

— Эден стеснительная, к тому же и так знает, как ты ей благодарна.

— Ладно, — решила Мерри, — сегодня вечером я встречусь с Ким. У меня есть кое-какая идея, но, боюсь, тренер на это не пойдет. Ладно, собираемся и бегом домой.

— Ну-у-у… Похоже, сейчас лучше на лыжи вставать, а не бежать, — сказала бабушка.

Сестры выглянули из окна. Снегу намело уже дюйма на четыре.

— Я отвезу вас домой на машине, — предложила бабушка. — У меня хорошие зимние шины.

— А тебе не страшно ехать в снегопад? — спросила Мерри. — Большинство…

— Большинство пожилых людей?

— Бабушка, ты не старая! — краснея и обнимая старушку, воскликнула Мерри. — Твоей дочери тридцать пять лет! Ты родила ребенка в сорок лет.

— Не одна я… Правда, это замечательно? У вас теперь будет еще один брат. Ваша мама хочет назвать его Арнессом, в честь кого-то из их семьи, но Арни — имя несовременное. У меня есть предчувствие, что она назовет сына Оуэн Кэмпбелл. Я знаю, что ей нравится имя Оуэн.

— И когда мама успела тебе все рассказать? — спросила Мэлли, когда они уселись в маленький внедорожник бабушки. Гвенни называла его «сельскомобиль».

— Она нам только сегодня сказала, — пояснила Мерри.

Бабушка улыбнулась.

— Ничего Кэмпбелл мне, разумеется, не говорила. Ты знаешь, что я могу предсказать рождение здоровых детей, а вот моя бедная сестра «видела» только тех, кто не жилец на этом свете. Она «видела» смерть.

— Значит, с мальчиком все будет в порядке? — спросила Мерри. — И с мамой тоже?

— Да, — сказала Гвенни. — А с чего вдруг такое беспокойство?

Песня радости, песня горя

Вечером накануне рождественского концерта Мэллори выглянула из окна спальни. Падал снег. Девочка облегченно вздохнула. Для полноты картины не хватало только снегопада. Теперь ночь можно смело назвать идеальной.

На одевание у Мэллори ушло полчаса. Приезжает Купер, а она до сих пор не собралась. Надо будет позвать его на день рождения. В этот вечер, в этот чудесный вечер музыки и зимней свежести Мэлли твердо решила его пригласить.

Мисс Джанси настояла на том, чтобы девочки оделись в черное и белое, поэтому Мэллори выбрала новую длинную бархатную юбку черного цвета, белую сатиновую блузку матери и короткий свитер, который обнаружился всего несколько часов назад в пакете, оставленном на крыльце дома.

Краситься было трудно и непривычно. Мэлли казалось, что стрелочки она и в тридцать лет рисовать не научится. Ей пришлось четырежды стирать свои неумелые попытки детским маслом и начинать все сначала. Пятая попытка увенчалась относительным успехом.

Происхождение свитера не составляло для Мэлли загадки. Несколько дней назад она увидела, как Эден вяжет что-то из черного мохера. Днем старшая подруга согласилась присоединиться к Мэлли во время очередной «оргии» бесконечного просмотра видеокассет с сериями «Главного госпиталя». Просмотр каждой такой кассеты занимал полтора часа. Когда Мэлли спросила, что она вяжет, Эден сказала, что никогда точно не знает, что у нее получится, до тех пор, пока не довяжет вещь до конца. В последнее время она только тем и занималась, что вязала. Она не прерывала это занятие даже во время встреч членов футбольной команды. Это уже стало сродни нервному тику. («Варежек у нас всегда не хватает, — пояснила она Мэллори. — А еще я хочу связать носки для Джеймса. Он любит шерстяные носки ручной вязки».) Вот только Мэлли была уверена, что Эден вяжет ради душевного спокойствия.

Вставив кассету в старый видеомагнитофон, Мэллори объяснила, что собирается пересмотреть все серии «Главного госпиталя» по порядку, начиная с 1983 года.

— Конечно, кое-каких эпизодов у меня нет, — сказала она Эден, — но это все равно что читать эпическую поэму.

— Или эпическую скукоту, — пошутила Эден.

— Будь хорошей девочкой! Посмотри на бедолагу Люка. Все его помыслы заняты Лаурой, которая скрывается от него. Я, кстати, понятия не имею, зачем ей это. Я даже не знаю, почему она от него сбежала. Все, что я вижу на экране, — это Люк, который места себе не находит от мысли, что Лаура мертва, и Лаура, живущая в одном с ним городе. Я купила эти кассеты у соседки. У нее не было ранних серий, до восемьдесят третьего года.

— Быть может, Лаура сбежала, потому что, оставшись, обрекла бы себя на жалкое существование, — предположила Эден. — Она не могла жить с Люком той жизнью, какой ей хотелось, поэтому сбежала.

— Это может быть неплохим мотивом, когда тебе тридцать пять лет.

— В любом возрасте эта мысль может стать достаточно веским мотивом. Я и сама начинаю думать, что это неплохая идея. Если тебе постоянно не везет, значит, ты живешь не там, где следовало бы.

— Я тебя прекрасно понимаю…

Эден отложила вязание в сторону, но потом вновь взялась за спицы, видимо, чтобы занять чем-то руки.

— Я знаю, что ты все понимаешь. Только из-за того, что я первой не завела разговор о том, что произошло у водохранилища…

— Я тоже не хотела первой об этом заговаривать. Я не была уверена, что случившееся не стерлось из твоей памяти после того, как ты снова… стала собой.

— Нет, не стерлось. Это похоже на сон, на тень воспоминания. Знаешь, я никому не позволю тебя обидеть. Я не хочу, чтобы страдали близкие мне люди. Вот только если мне приходится весь день где-то прятаться, то к полуночи у меня от голода сводит желудок.

— А если я буду приносить тебе еду?

— Пиццу? — захлебываясь от хохота, спросила Эден. — Ох, Мэлли! Ну мы с тобой и парочка! Вряд ли, разве что с фрикадельками — я ведь не домашняя кошечка. Мне необходимо убраться отсюда, пока не поздно…

— Обещай мне кое-что, — сказала Мэлли. — Обещай, что скажешь, когда решишься.

Эден замерла, потом вновь защелкала спицами.

— Ладно. Только не говори ничего моему брату. Он немного параноик, когда дело касается этого вопроса.

— Он имеет для этого основания, Эден.

Немного помолчав, та сказала:

— Мне кажется, Мерри права. Ты больна. Эти видения, словно плесень, распространяются по твоему сознанию.

— Приходи на концерт, — предложила Мэллори во второй раз за день.

— Я не смогу, — ответила Эден. — А мисс Джанси будет записывать концерт на цифровую камеру?

— Да, она будет распространять запись на дисках.

— Я закажу себе один, — сказала Эден. Поднявшись, она обняла Мэллори за плечи. — Мне надо бежать. Передай Люку, что я ему сочувствую.

— Почему ты не можешь быть на концерте?

— Мэллори, я буду занята в ближайшие… ночи, но на день рождения к тебе я приду.

Конечно, считается, что это большая честь, если старшеклассница приходит на день рождения к девочке младше ее по возрасту, но сейчас Мэлли думала о том, почему Эден, которая обожает хоровое пение, вынуждена пропустить концерт. Она себе места от тревоги не найдет…

— Будь осторожна. Те парни возле водохранилища… они тебя хорошо разглядели. Ты ведь и сама это понимаешь.

Эден вздохнула.

— Не думала, что буду говорить это кому-то вне семьи, но ладно… Когда я не я, Мэлли, то и сознание мое не совсем мое. Единственное, что тогда имеет для меня значение, — это опасность, угрожающая мне или кому-то из близких мне людей. Ты понятия не имеешь, что чувствуешь, когда попадаешь в ловушку, из которой нет выхода!

— Как раз напротив. Надо мной тоже висит рок. Конечно, твой рок другого свойства…

— Я стараюсь найти выход. Я просто обязана его найти!

— А Джеймс об этом знает?

— Он знает только то, что я скрываю наши отношения от семьи. Я рассказала ему легенду о белой пуме. Ему понравилось. Он любит фольклор. Если уж начистоту, не все мои братья и сестры в курсе происходящего. Даже отец притворяется, что ничего не знает. Думаю, его мучает чувство вины. Когда мои превращения выпадают не на выходные, мне, представь себе, приходится оправдываться перед ним за то, что я пропускаю занятия в школе. Со мной поступают нечестно. В моем положении нет ничего хорошего. Я даже не особо доверяю всей этой болтовне насчет того, что бабушка с самого моего рождения знала, что я избранная.

— А наша бабушка с первой же минуты, как нас увидела, знала, что у нас дар.

— У меня совсем другое дело. Я ничем не могу доказать себе, что все мои жертвы не напрасны. Я почти уверена в том, что и без меня с моими родителями, братьями и сестрами все будет в порядке. Ферма сейчас на подъеме. О бабушке и ее вышивке бисером в «Нью-Йорк таймс» собираются напечатать статью, но я газету покупать не стану. Я словно монахиня-провидица, которая разуверилась в Боге.

Мэлли протянула Эден куртку.

— Во всем есть свой смысл, — сказала она. — В противном случае ты бы не превращалась в пуму. Я и сама не в восторге от своего дара, но он не бессмыслица, он часть меня. Иначе я бы о тебе не узнала. Конечно, я не знаю, как тебе помочь… я даже не знала, что пумы не едят пиццу… — Эден рассмеялась, но Мэллори уже вполне серьезным тоном продолжила: — Ты спасаешь людей. Мерри обязана тебе жизнью.

— Скажи сестре, что я подарила ей одну из девяти своих жизней. — В глазах Эден блеснули слезы. — Я не хотела убивать того парня, Мэлли, но Дэвид… он был настоящим психом… Он повинен кое в чем таком, о чем ты и понятия не имеешь. Я никогда по-настоящему им не занималась, не хотела и не хочу знать, кто лежит на том его «кладбище», но рано или поздно этим кто-нибудь заинтересуется. Я не могла допустить, чтобы он сделал Мерри… больно.

— Тяжело спасать жизни?

— Очень тяжело, — призналась Эден. — Вот только я не уверена, что ради этого должна губить собственную жизнь. Не думаю, что ради этого следует прожить жизнь в одиночестве, не зная, что такое любовь, и стареть, не имея возможности рожать детей. Я не хочу наблюдать за тем, как сестры обзаводятся собственными семьями, в то время как я буду вязать, делать головные уборы из перьев или варить зелье. Ты, по крайней мере, свободна в своих поступках.

— Если знаешь будущее, свободной ты быть не можешь, Эден… Да, замуж я выйти смогу и даже уехать отсюда, но вот свободной себя я никогда не почувствую.

— Я хочу поступать правильно, но не уверена, что мои поступки имеют хоть какой-то смысл, — призналась Эден.

Слова эти вспомнились Мэллори, когда она начала одеваться, готовясь к концерту, и натянула на себя мягкий черный свитер. Такое впечатление, что его вязали по мерке. Прочитав про себя краткую молитву с просьбой к Богу защитить Эден, Мэллори расправила складки свитера и бархатистую на ощупь ленту, которую повязала себе на шею.

Когда она спустилась в кухню, дядя Кевин заявил:

— Похоже, глаза меня подводят. Ты не можешь быть Мэллори.

— Теперь она у нас вполне оформившаяся юная леди, — сказала Кэмпбелл.

А потом все они расселись по легковым автомобилям и автофургонам. До Рождества оставалось еще несколько дней, но снежок, медленно падающий на землю с небес, создавал вполне праздничное настроение. Казалось, сегодня уже сочельник.

Незадолго до начала концерта Мэллори выглянула из-за кулис в зрительный зал и испытала легкую неловкость. Казалось, она присутствует на одном из семейных собраний. В зале были ее тети и дяди, двоюродные братья и сестры. Сегодня вечером к ним присоединилась тетя Дженни и ее муж. Тетя Дженни была беременна. Ребеночек должен был появиться на свет в апреле, как… как ее маленький братик. Мэлли почувствовала внезапный прилив гордости, всматриваясь в улыбающиеся, раскрасневшиеся на морозе лица янки[18].

Что-то екнуло в ее сердце. Мэллори подумала о том, что со временем все изменится.

Однажды дедушка Уокер, которому уже исполнилось девяносто два года, их покинет. Адам скоро вырастет и станет тинейджером. Мэлли пересчитала. В зрительном зале сидело двадцать членов ее семьи. И все они приехали ради нее. На Кэмпбелл был надет длинный атласный жакет, который совсем не скрывал округлости ее живота. Еще дома, когда мама сравнила свой животик с животом тети Дженни, на всех накатило безудержное веселье.

— Я выгляжу такой старой! — пожаловалась Кэмпбелл.

Как бы там ни было, а сегодня вечером Мэллори считала себя счастливой девочкой, почти девушкой. Она сполна ощущала на себе радость и боль взросления.

Хор исполнил несколько зимних песен и рождественских гимнов, в том числе электронные аранжировки «Украсьте зал» и «Зимняя страна чудес».

Когда пришла очередь дуэта, контральто Мэллори без труда справилось с переведенной с немецкого песней «Как же расцвел розовый куст». Алиса Хаслангер пела сопрано.

Зрительный зал неистово зааплодировал. Мисс Джанси возликовала.

— Девочки! — обратилась она к участницам хора. — Это было самое красивое исполнение, которое я когда-либо слышала на школьном концерте. Держите марку, и я приму приглашение моих коллег: настанет день, и мы поедем в Италию и споем во Флоренции!

Девочки зашушукались и захихикали, предвкушая удовольствие.

— По крайней мере, мы выиграем конкурс штата в марте! — добавила мисс Джанси.

После концерта сотни людей остались на печенье и пунш. Мэлли благодарила людей, которые подходили и говорили, как идет ей новый имидж и какая жалость, что прежде они не слышали ее чудесного пения. А потом она увидела знакомую фигуру, державшуюся чуть в сторонке от остальных. Неожиданно парень оказался совсем рядом с Мэлли. От его темных, поблескивающих на свету волос пахло старым лавандовым тоником. Таким же пользовался ее дед. Если бы так пахло от кого-то другого, а не от Купера, Мэллори сочла бы это, по крайней мере, странным.

— Привет, мистер Кардинал! — поздоровалась Мэлли.

— Я знал, что Бринн переводится как «темное крыло», но понятия не имел, что это слово имеет еще одно значение — «жаворонок», — сказал Купер.

— Какая галантность!

— Я слышал от сестры о дне рождения в канун Нового года. Жалко, что меня туда не пригласили.

— Ты бы не согласился пойти на день рождения четырнадцатилетней девочки, кататься с ней в санях… Или согласился бы?

— Четырнадцатилетние девочки бывают разными, — сказал Купер. — Некоторым просто невозможно отказать.

Мэллори захотелось, чтобы эта ночь длилась вечность.

Подводя итоги

Ким выступала в команде поддержки за подростковую бейсбольную команду мальчиков вечером накануне вечеринки, которую устраивали близнецы.

Это было важное соревнование, праздничный турнир, и Мерри была благодарна Памеле Доор за то, что та освободила Ким место. Теперь подруга могла время от времени выступать за сборную.

Мередит понадобилось все ее красноречие, чтобы убедить тренера в том, что Ким Джеллико надо дать второй шанс, что она не хотела обидеть Эверсон, с презрением отвергнув честь быть в составе сборной. Тренер была женщиной строгих правил. Она внимательно наблюдала за Ким в течение последовавших за смертью Дэвида долгих месяцев. Чирлидерский энтузиазм девочки выродился до уровня механически повторяемых упражнений. Тренер Эверсон считала, что в чирлидерстве высокий дух значит гораздо больше, чем умение построить «крепкую» пирамиду. Мередит подозревала, что ее выбор в большей степени определялся не высокими чирлидерскими данными Ким, а желанием помочь девочке справиться с эмоциональным кризисом. Что же до Мерри, то ей начинало казаться, что она все еще соревнуется за право выступать в сборной. Напряжение для нее не спадало. Ким отошло по четвертому выступлению от Мередит и Памелы, так что теперь девочка могла выступать за сборную хотя бы во время некоторых соревнований.

— И это после напряженной конкуренции за места в сборной… — громогласно заявила тренер Эверсон. — Надеюсь, вы, девочки, знаете что-то, что неведомо мне!

Мередит прекрасно понимала, что тренер так не думает. На самом деле она гордится своими воспитанницами.

— Я в любом случае буду выступать за чирлидерскую сборную университетского колледжа! У меня будет стипендия, — заявила Памела тренеру Эверсон. — Несколько лишних выступлений ничего не решают.

Только Мередит была известна истинная подоплека отчаяния Ким.

А она ни за что никому не проболтается.

Чтобы осуществить задуманный план, Мерри пришлось пойти к дому, в котором жила семья Джеллико. От нервного напряжения девочка почувствовала легкую тошноту. Она покорно ждала, пока Бонни откроет дверь. До несчастного случая с Дэвидом Мередит считала эту женщину своей второй мамой. В прошлом светлые волосы Бонни приобрели цвет горелой бумаги. Она даже не потрудилась наложить на губы блеск. Будучи на три года младше Кэмпбелл, Бонни сейчас выглядела лет на десять старше мамы Мерри. Дом до сих пор напоминал склеп. Со времени смерти Дэвида его фотографий даже прибавилось.

Похожая на маленькое привидение, появилась Ким и провела Мерри вверх по лестнице в свою комнату.

Спустя несколько секунд, даже не дождавшись, когда Мередит что-то скажет, Ким разрыдалась.

— Я и представить не могла, что Кристал пострадает! Не могла! Я думала, она оступится, немного напортачит, чтобы я выглядела лучше. Она такая гибкая и может выполнить почти любое упражнение. Я даже не была уверена, что эта хитрость сработает. Я прочла о скотче в одном блоге. Уже после того, как я прилепила скотч к подошвам, мне захотелось выбежать и остановить Кристал, но я подумала, что если меня выгонят из команды, то всему конец.

— О чем ты, Ким? — спросила Мерри.

— Обо мне.

— В смысле?

— Теперь я просто обязана стать для родителей всем. Я не имею права на ошибку. Я должна заменить им…

— Дэвида?

— Да. Стать не хуже его, — ответила Ким.

— Не думаю, что родители именно этого от тебя хотят.

— Ошибаешься, Мерри! Ты и представить себе не можешь, что здесь происходит.

— Расскажи мне.

— Папа считает, что я должна поддерживать… в маме жизнь.

— О чем ты, Ким?

— Через два месяца после смерти Дэвида мама приняла смертельную дозу лекарства. Она откладывала снотворное, которое ей прописал врач. Твоя мама об этом даже не знает. Папа очень этого стыдится.

— Стыдится?

— Да! Такой уж у него характер, Мерри. Он повез ее в город, хотя мама уже теряла сознание.

— Ого!

— Он повез маму в пункт первой помощи в городе, чтобы никто здесь об этом не узнал. Папа боится того, что наша семья никогда не возродится. Сначала гибнет Дэвид, а потом мама…

— Он провел в пути полтора часа, рискуя тем, что Бонни умрет?!

— Спустя два месяца после попытки самоубийства, когда я сказала маме, что буду бороться за место в сборной, она очень обрадовалась. Конечно, такой счастливой, как до смерти Дэвида, мама никогда уже не будет, но она словно ожила. Это впервые. Дэвид был намного лучше меня.

— Ты в этом уверена?

— Его все любили, он был красив… А я всего лишь его бледная тень, — сказала Ким. — Они потеряли Дэвида, и все, что им осталось, — это полная неудачница.

— Перестань, Ким!

— Это не мои слова, а папины. Я сама их слышала. Вскоре после гибели Дэвида он сказал маме, что теперь все, что у них осталось, — это я. А недавно я подслушала, как он говорит маме: «Знаешь, как я себя чувствую, Бонни? У меня был самый замечательный сын на свете. Он был моей радостью, моей гордостью. Но теперь у нас опять есть чирлидер в семье».

Мерри обняла Ким и притянула к себе. Ее тело вдруг стало достаточно большим, чтобы утешать человека выше ее на четыре дюйма и тяжелее фунтов на тридцать.

Еще одна тайна, которую Мерри никому нельзя будет открыть. Как же ему не стыдно! Даже вне себя от горя отец не имеет права такое произносить, не говоря уже о том, чтобы чувствовать. Как может мистер Джеллико, профессор, думать, что Ким хуже Дэвида? Кэмпбелл и Тим, конечно, не идеальные родители, но им и в голову не придет считать ее хуже Мэллори или Адама. Родители их по-настоящему любят, и это обстоятельство, как теперь поняла Мерри, делало их дар терпимым.

Несмотря на все страхи, потребность Ким в ней и ее благодарность были столь велики, что Мерри согласилась остаться на ночь в доме Джеллико. Спала она плохо. Девочка боялась, что в любую секунду может появиться Дэвид, сверкая во тьме глазами и глядя на нее безумным взглядом, которым смотрел на хребте Плачущей женщины. А где еще может сейчас пребывать его душа? Здесь горят свечи в его память… Здесь его фотография, сделанная в выпускном классе, трансформировалась в картину, написанную маслом, в четыре раза бóльшую, чем оригинал… Здесь бледная, изможденная Бонни убирает в его комнате и стирает его одежду так, словно Дэвид может в любую минуту войти в дверь… И она пыталась наложить на себя руки, чтобы быть с ним…

Утром Бонни по дороге на работу отвезла девочек на тренировку. Когда они выходили из машины, она на прощание сказала:

— Передай привет маме, Мерри. Скажи, что я рада за нее… за ребеночка… Хотела бы я иметь еще один шанс…

— Передам, — пообещала Мередит и, сделав глубокий вдох, добавила: — Бонни, маме вас очень не хватает. Ей нравилось с вами работать. Мама сменила работу только потому, что ей нужны деньги на ребенка… А еще она хочет поступить в медицинский институт.

Бонни с отрешенным выражением в глазах сказала:

— Я рада… Я не отвечала на ее звонки…

Мерри хотелось сказать: «У вас есть возможность все изменить. Мама всегда будет рада вашему звонку». Она понимала, что чувствует Бонни.

Тем вечером, в перерыве между таймами, она решила продемонстрировать то, что исполняла только во время тренировок и только раз на соревнованиях. В основании пирамиды стояли четверо. На них должны были взобраться Ким и Либби Энтвистл и поддерживать Мерри на вершине пирамиды. Сделав тройное сальто вперед, Ким и Мерри исполнили в воздухе переворот на девяносто градусов и приземлились на ноги. Подняв одну вытянутую ногу вверх, Мередит выхватила из рукава огромный красно-зеленый помпон и как сумасшедшая замахала им.

Она ждала, когда прозвучат слова:

— Зеленый свет! Начали!

Увидев, как устремляется к ней сосредоточенная Ким, Мерри не смогла сдержать улыбку. Подруга тоже улыбнулась. Мередит позабыла обо всем. Пусть мышечная память тела контролирует ее движения, а она будет радоваться тому, что Ким счастлива, словно маленькая девочка, прыгающая на батуте.

Стоя на вершине пирамиды, Мерри думала о том, что Дэнни Блинкхорн, бросивший Трэвор на День благодарения, смотрит сейчас на нее, но парня нигде не было видно. Вместо Дэнни Мередит увидела вскочившую на ноги Бонни. На ее глаза навернулись слезы. Отец Дэвида, точнее говоря, Ким, аплодировал.

Девочки танцевали, поднимая колокольчики и встряхивая ими в такт «Колокольному звону».

— Теперь мама на меня смотрит, — прошептала ей на ухо Ким. — Со времени похорон Дэвида… особенно с тех пор как… я тебе об этом рассказывала… мама меня не замечала. Я пропадала ночами, а она ни разу не спросила, где я была.

— Ты счастлива?

— Я никогда не буду счастлива как прежде, Мерри. Невозможно радоваться жизни, если теряешь кого-то близкого. Но благодаря тебе я счастлива настолько, насколько это вообще возможно.

— Надеюсь, я заслужила подарок?

Ким выглядела озадаченной.

— Ты о подарке на день рождения?

Девочки выстроились в шеренгу, ожидая начала второго тайма.

— Да, можно и так сказать. Я хочу, чтобы ты кое-что пообещала. Никогда больше не ходи к водохранилищу! И я хочу, чтобы ты опять с нами дружила, как прежде… По крайней мере, постарайся.

Ким отвернулась.

— Ким, мне неудобно взывать к твоему чувству вины, но я отказалась от четвертой части своих выступлений… Это довольно много.

— Мне всегда хотелось с тобой дружить, но я думала, что ты этого не хочешь! — выпалила Ким.

— Ну, теперь ты знаешь, что ошибалась, — сказала Мерри. — Так я понимаю, что ответ «да»?

— Да, да и еще раз да! — крикнула Ким.

И они пустились бегом с баскетбольного поля.

В ночь, когда они родились

Мэллори, уютно устроившись в объятиях Купера, думала: «Как же хорошо! Как не похоже на прошлый Новый год!»

Их сани мчались по снегу, который покрывал замерзшее водохранилище. Мерри упросила Дэнни Блинкхорна поприсутствовать на празднике в качестве «всего лишь друга». Сейчас сестра болтала с Дрю и Памелой Доор. Ким была с Брайсом, своим новым парнем из Дептфорда. С первого взгляда он казался вполне хорошим мальчиком. О ребятах из Дептфорда, правда, ходили не очень приятные слухи, но Мэллори эти слухи уже в печенках сидели.

Она знала, что о ней и Купере уже вовсю треплют языками, причем далеко не все эти разговоры можно назвать «невинными».

Что касается ее лично, то в дальнейшем она не станет ничему верить, пока не увидит собственными глазами или в своих видениях. Принадлежащая Барнесам упряжка красивых лошадей клейдесдальской породы вот уже битый час мчалась среди укутанных снегом деревьев. Купер пощекотал кончик носа Мэлли ее же шарфом. Ничего из арсенала публичного выражения «дружеских» чувств парнем задействовано пока не было, но при этом Мэллори всеми фибрами души чувствовала себя девушкой Купера. В течение этого часа в мире воцарилась абсолютная гармония.

Когда лошади вернулись обратно к конюшням, Джуди приятно удивила их горячим сидром. Сестры оделись в пуховые парки (Мерри голубого, а Мэллори ярко-красного цвета) из какой-то синтетической ткани космического века. На ногах — такого же цвета ботинки австралийской замши. Девочки выглядели и чувствовали себя свеженькими и довольными жизнью. Бабушка Гвенни связала крючком внучкам шапочки и рукавички, но лучший подарок для Мэллори ждал ее на крыльце. В последнюю минуту Дрю подарил ей шесть мерзопакостного вида старых футболок, перевязанных ленточкой. Так сказать, знак мира. Помимо них в свертке лежала новая, купленная в торговом центре футболка с надписью «Чирлидеры отдают себя без остатка». Когда Кэмпбелл впервые ее увидела, то возмущенно прищурилась, но потом убедила себя, что Дрю ничего плохого не думает, просто это обыкновенный знак вежливости. Даже Адам преподнес сестрам сертификат на два подростковых айпода. Со всеми небольшими подарочками от родственников, которые тонкой струйкой текли к ним всю неделю, девочки чувствовали наступление второго «маленького Рождества», что и неудивительно, учитывая приближающийся день рождения.

Вернувшись домой, они застали еще нескольких пришедших в гости друзей. Предстояло отведать особой говядины по-итальянски Кэмпбелл. Ко времени, когда они переступили порог кухни, мама уже отрезала толстые ломти дымящегося мяса от огромных кусков с хрустящей кожицей. Мэллори, которая шла первой, заметила, что фигуру Кэмпбелл обтягивает узкий, переливающийся на свету черный свитер. Она уже не пыталась скрыть от посторонних свое положение. Подбежав к матери, Мэллори погладила ее по выпирающему животу.

Еще до того, как войти в дом, Мэлли пересчитала стоящие перед фасадом машины. Старый грузовик Эден. «Рейндж-ровер» Брентов, а значит, на нем приехали Вилли и его старший брат Роб. Когда машина с ней, Купером и Мерри на заднем сиденье свернула на подъездную дорожку, Нили Чаплин как раз выпрыгивала из БМВ родителей. Одета она была как для рекламы эксклюзивной одежды, начиная от итальянского свитера и заканчивая финскими сапожками. Но Мэллори не заморачивалась. Глаза Нили остановились на Купере, и у нее вырвалось: «Круто!»

Пока Мэллори помогала матери раскладывать сэндвичи на тарелки, из глубины дома неожиданно появилась Эден. На ней были длинная, перетянутая в талии ремнем красная рубашка, того же цвета юбка и мокасины. Волосы Эден были заплетены в тонюсенькие косички с посверкивающими в них бусинами. Такую же прическу на ее голове Мэллори видела в ночь пау-вау.

— Привет! — сказала Эден. Обняв подругу, она увлекла ее в сторону. — Эти бусинки обладают собственной волей, — показывая себе на волосы, сказала она. — Я не собиралась их вплетать. Само как-то вышло.

Когда зазвучала музыка и гости приступили к перекусу, Эден смущенно указала Мэллори на свою левую руку:

— Я хочу, чтобы ты это увидела.

На ее безымянном пальце посверкивало крошечным алмазом тоненькое колечко белого золота.

— Ты обручилась?

Мир Мэллори грозил перевернуться вверх тормашками.

— Нет, это кольцо обещания. Мы поженимся, когда я закончу хотя бы первый курс в колледже, а Джеймс получит диплом. С одним из ребят, у которых он за воспитателя, сегодня случилась небольшая неприятность, поэтому приехать он не смог.

Мэллори почувствовала облегчение. Как будет смотреться мужчина на семь лет старше сидящих за столом подростков, особенно если учесть, что сегодня за день?!

— Эден! Думаешь, это разумно? А если твоя мама увидит?

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутилась Эден. — Я не ношу кольцо дома и в школе, но это свидетельство того, что Джеймс меня любит. Только это имеет значение. Правда, красивое?

— Когда-то ты сказала, что нет ничего прекраснее и ужаснее любви, — прошептала Мэллори.

— Эден! — обратился к сестре Купер, беря ее за руку прежде, чем она успела спрятать ее за спину. — Красивый рождественский подарок.

— Кольцо дружбы, — сказала Эден.

— Лучше бы так оно и было, — хмуро заметил брат, — ради твоего же блага… Я не хочу строить из себя плохого парня, сестра, но твой Джеймс…

— Джеймс ничего обо мне не знает.

— Я ему все расскажу, — ровным голосом заявил Купер. — Джеймсу следовало бы дважды подумать, прежде чем дарить кольца девушкам, которые еще учатся в школе.

— Он меня школьницей не считает. Если бы не так называемые деликатные обстоятельства, которые на год удлинили мое обучение, я бы уже закончила школу. Джеймс видит во мне любимую женщину.

— Трудного разговора все равно не избежать. И дело даже не в том, кем ты являешься…

— Я не хотела становиться той, кем стала, Купер, — тихо ответила брату Эден.

— Ты впервые высказалась прямо, — поджав губы, сказал Купер. — По крайней мере, пообещай мне побыстрее отправиться отсюда молиться.

— О чем это он? — спросила Мэллори, чье настроение падало со скоростью, с какой опускаются с потолка воздушные шарики в теплом воздухе гаража.

— Он хочет, чтобы меня заперли в доме и не давали есть, пока я не ослабею и не почувствую вину за то, что хочу жить своей жизнью, — хмуро проворчала Эден и добавила: — Мэлли, извини, но я должна идти.

— А подождать это не может?

— Извини, нет. У меня не то настроение, чтобы веселиться, даже если это твоя вечеринка. — Она поцеловала Мэлли в щеку. — Счастливого дня рождения!

— Когда она в таком настроении, ей лучше не перечить, — сказал Купер.

— Хотела бы я, чтобы на моем месте оказался ты! — отрезала Эден.

Купер, немного помолчав, прошептал:

— Сейчас не место и не время, Эден. Твоя обязанность встать во главе племени.

— Вся молодежь разъедется по большим городам, как, например, Блай. Я хотела бы найти работу, но не могу. Семья говорит, что будет обо мне заботиться.

— Ты любишь искусство, Эден. Все это… — начала Мэлли.

— Пусть Райна станет следующим оборотнем!

Мэллори никогда прежде не видела ее такой раздраженной. Эден бросилась прочь, гости недоуменно смотрели ей вслед. Почувствовав, что что-то не так, Тим сделал музыку громче. Кэмпбелл внесла в гараж торт, украшенный шоколадными музыкальными нотами.

— Твои танцы во время выступлений чирлидеров исполняются под музыку, а Мэллори теперь поет, — пояснила скрытую символику Кэмпбелл. — Это в последний раз я играю в хорошую маму и пеку вам торт. Теперь вам до конца марта придется довольствоваться хот-догами.

Все запели: «С днем рождения!» Настроение Мэллори снова поползло вверх.

Пока Кэмпбелл разрезала торт, Тим заявил:

— Я только что узнал, что для Мэллори приготовлен еще один подарок.

Он улыбнулся Куперу Кардиналу.

Парень был слишком темнокожим, чтобы заметно покраснеть, но, несмотря на это, создалось впечатление, что ему дохнули огнем в лицо.

— Все, кто не любит плохую музыку, может сейчас встать и выйти, — рассмеявшись, заявил Купер.

Тим принес ему табурет и одолжил гитару, ту самую, на которой играл еще в колледже.

— Я немного учился играть в школе… В этой песне всего два аккорда. Папа Мэллори был настолько добр, что одолжил мне гитару, а мой отец научил меня этой песне, которая была стара уже в то время, когда он был еще молод. Автор песни — Джон Себастьян. Думаю, вы ее никогда прежде не слышали. Это замечательная песня. Прошу быть снисходительными к моей игре.

Купер несколько минут сидел, перебирая струны гитары, а затем, засмеявшись, сказал:

— Кажется, я ее настроил.

После первых аккордов Купер запел. Его голос был выше и звонче голоса Мэллори.

Она была одной из тех девочек, которые появляются по весне.

Одного ее взгляда хватило, чтобы он забыл все, что хотел сказать.

Он увидел сегодня эту малышку и теперь не может ни о ком другом думать.

Люди скажут, что через несколько лет они достигли бы подходящего возраста,

Но какое это имеет сейчас значение? Если он будет ждать, то умрет, потому что

Он увидел сегодня эту малышку и теперь не может ни о ком другом думать…

Мэллори никогда не плакала в присутствии посторонних — за исключением того дня, когда «услышала», как, испугавшись за свою жизнь, Мередит истошно кричит, застигнутая Дэвидом врасплох. Сейчас же две слезы медленно скатились по ее щекам, а Мэлли даже не удосужилась их вытереть. Голос Купера звучал мягко и изысканно, как все было мягким и изысканным в этом молодом человеке. А какая милая, печальная песня! Как же слова этой песни похожи на ее собственные мысли! Мэллори не видела, как другие девочки бросают на нее завистливые взгляды из-под ресниц. Она не отводила глаз от Купера. Когда юноша закончил петь, Мэллори на глазах у всех чмокнула его в щеку.

Мерри остановилась около нее и без тени сарказма в голосе сказала:

— Ничего романтичнее я прежде не слышала, Стер.

Она принялась разворачивать свои подарки, и гости сгрудились возле нее.

Мэллори направилась было на свежий воздух, но Кэмпбелл была не из тех матерей, с которыми такое проходит.

— Мередит права. Красивая песня, — сказала она Куперу, когда тот передавал ей гитару Тима. — Мне было столько же, как сейчас Адаму, если не меньше, когда я ее впервые услышала.

— Спасибо, миссис Бринн.

— Мэллори — очень наивная девушка.

— Не такая уж наивная, — ответил Купер.

«Наслаждайся моментом! — приказала себе Мэллори, наблюдая за тем, как на лице матери недоверие сменяется гневом, а гнев переходит в ярость. — До двадцати лет после шести вечера меня из дома уже никогда больше не выпустят».

— Я не о том… Если бы я имел подлость воспользоваться… Она ведь… протеже Эден. Сестру я боюсь больше, чем вас… без обид… Я всего лишь хотел сказать, что Мэлли умнее, чем многие в ее возрасте.

К облегчению Мэллори, другие гости отошли подальше. Кэмпбелл обдумывала услышанное.

— И то верно. Случившееся год назад изменило ее.

— Мэлли хорошо разбирается в людях.

— Согласна. Мэллори иногда мыслит по-взрослому, но ей всего лишь четырнадцать лет.

— Пожалуйста! Лучше убейте меня! — прошептала девочка. — Мама! Купер уезжает в Бостон через два дня. Не думаю, что он собирается похитить меня и жениться, прежде чем взойдет солнце. Мы друзья. Может, перестанешь читать ему мораль?

— Я мораль не читаю, — сказала Кэмпбелл. — Я просто хочу, чтобы он знал: Шекспир был прав, когда заявлял, что «избыток чувств не приведет к добру»[19].

— Ух ты! На этот раз Шекспир! Замечательно! Я не собираюсь совершать самоубийство. Мама, пожалуйста! Это же вечеринка!

— Я ценю чувства Мэллори, миссис Бринн. Как я понимаю, это для нее… необычно. Впервые… Нет! Не в том смысле впервые! Впервые она увлеклась парнем. Я бы не… Я слишком уважаю Мэллори.

Кэмпбелл жестким взглядом уставилась на Купера.

— Ладно. Я тебе верю. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Она развернулась и направилась к Мередит и Нили, которые жадно прислушивались к разговору. Чуть замедлив шаг, она бросила на ходу:

— Очень трогательный подарок на день рождения, Купер.

Позднее тем же вечером они стояли под снегопадом. Юноша приподнял подбородок Мэлли и поцеловал ее в губы. Потом пожелал ей спокойной ночи и пообещал, что они непременно увидятся перед его отъездом.

— Ты прекрасно держался в присутствии мамы. Никто не смеет ей перечить.

— Я страшно вспотел, пока с ней разговаривал, — признался Купер. — Теперь я понимаю, от кого у тебя такой характер.

Побег

Обитатели Риджлайна неспешно проживали последние холодные деньки.

Лыжники радовались тому, что снег остается глубоким, каждый день освежаясь легкой порошей. Почти никто не помнил тех времен, когда около двух футов снега могли лежать на земле более двух месяцев без того, чтобы таять и превращаться в слякоть.

Близнецы Бринн вытащили свои беговые лыжи и уговорили отца подарить им новые ботинки, так как за прошедшие три года прежние уже стали маловаты. Они катались по полям недалеко от дома дяди Кевина, взбирались на невысокие холмы и съезжали с них, а после, уставшие и вспотевшие, как никогда после бега, заскочили к тете Кейт проведать двоюродных сестер и брата. Тетя угостила их чаем с ароматом тыквы, печеньем и апельсинами. Потом они покатались на землях семьи Кардинал, решив попробовать, а как там спускаться с холмов.

Но ничто не могло утомить Мэллори до такой степени, чтобы она перестала думать.

Каждый день она первым делом проверяла содержимое почтового ящика в ожидании письма от Купера.

Ничего.

Мэллори зря прождала весь январь.

Почему в «Бостон-Фландерс» не разрешено переписываться по электронной почте? Почему считается, что писать письма на бумаге — это часть классического образования? Чушь собачья! Если бы Купер мог переписываться по электронной почте или ему разрешалось иметь мобильный телефон, они могли бы общаться хотя бы раз в день!

На День святого Валентина вместо прикольной поздравительной открытки Мэллори получила «гарвардскую» почтовую открытку, на которой молодой парень в красном спортивном свитере с надписью «Я все равно не буду там учиться» стоял, прислонившись к колонне. На обратной стороне почерком Купера было написано:

Мое сердце витает в вышине, куда бы ни завела меня моя дорога. Я не позволю ему опуститься.

С любовью, К.

Эден убеждала ее не волноваться. Просто мужчины не любят писать длинные письма. Она уговаривала Мэллори не торопиться писать Куперу.

— Пусть помучается неизвестностью, — советовала Эден. — Купер считает, что все женщины готовы упасть к его ногам.

«Это уж точно», — подумала Мэллори.

Она все же писала Куперу длинные письма, но потом складывала их в деревянную сувенирную шкатулку, которую ей подарили в десять лет. Она и не собиралась отправлять их.

В последнее время Мэллори усиленно занималась английским языком, надеясь получить по нему высший балл. Длинными послеобеденными часами она пересматривала серии «Главного госпиталя» 1984 и 1985 годов, думая над тем, что по собственному желанию может перенестись в любую серию любого дня любой недели любого года вплоть до 1990-го, за несколько секунд изменяя жизни персонажей сериала. А еще она работала над хоровыми партиями и сольным выступлением для весеннего концерта.

Занятия в «Кантабиле» проходили еще веселее после того, как под ее нажимом Мередит согласилась после окончания баскетбольного сезона и до того, как в конце весны вновь начнут проводить соревнования, попеть немного в хоре. Теперь Мерри больше времени проводила в комнате для самостоятельных занятий. Кэмпбелл легко убедила дочь в том, что, поскольку у Мередит чистое, мелодичное сопрано, получить А или Б за пение ей будет легче легкого. Мисс Джанси обрадовалась такому приобретению и быстренько записала близняшек в программу весеннего концерта. Им предстояло исполнять старинную народную песню «Зеленые листья лета», что было необычно, учитывая тот факт, что в репертуаре «Кантабиле», как правило, не было подобного рода песен.

Слова этой песни наводили на Мэллори легкую меланхолию.

Хорошо было быть юной,

Ближе быть к земле,

Дом родной в листве зеленой

Зовет меня к себе.[20]

«Купер, приезжай домой!» — мысленно звала она, а после упрекала себя за несдержанность.

Год назад Мэллори частенько подшучивала над тем, что ее сестра ведет себя как самая последняя «американская принцесса» и «фифочка». И вот теперь она сама только о том и думает, что о пятнадцати минутах поцелуев. Мэллори так часто прокручивала в голове эти воспоминания, что со временем они стали казаться ей истертыми до дыр, словно лист бумаги, который бесчисленное число раз разворачивали и сворачивали. Надо было как-нибудь отделаться от этих навязчивых фантазий.

Ей это почти удалось, когда Мэллори решила заключить с Господом Богом «сделку»: она забудет Купера в обмен на благополучное рождение младшего братишки.

В начале марта, за месяц до срока, Кэмпбелл почувствовала нечто похожее на родовые схватки. Доктор Келлог направила ее в больницу. Там с помощью лекарств врачам удалось притупить неприятные ощущения. Близняшки и Адам съездили в больницу посмотреть на маленького братишку (не такого уж и маленького, по словам доктора Келлог), который шевелился на экране прибора. Благодаря системе трехмерной компьютерной графики им удалось разглядеть сморщенное, словно у обезьянки, личико.

— Он похож на тебя, — сказал Адам Мерри.

— Скорее уж на тебя, — спокойно ответила сестра.

— Не могу придумать ему имя, — пожаловалась Кэмпбелл.

— Не могу решить, оставлять ли вас под наблюдением или отпустить домой, — заявила доктор Келлог. В конце концов она склонилась в пользу стационара.

В доме воцарились тишина и покой.

Каждый день после занятий в хоре девочки вместе с отцом и братом ехали проведать маму, к которой в больнице относились словно к августейшей особе. Старые подруги даже соревновались между собой за право сделать ей массаж спины или принести молочный коктейль. Кэмпбелл, однако, хандрила до тех пор, пока ее золовка, работающая в библиотеке, не принесла несколько романов, которые пока еще даже не поступили в продажу.

— В ближайшие месяцы тебе немного времени на чтение останется, — сказала Марджи Боуэн маме, — поэтому лучше займи чем-то голову сейчас.

После этого всякий раз, когда семья навещала Кэмпбелл, принося с собой гостинцы в виде китайской лапши или пиццы (без сыра, но много репчатого лука), они заставали ее уткнувшейся носом в книгу. Ноги мамы при этом всегда были закинуты на спинку кровати.

Даже у аккуратной в этом отношении Мередит чистая одежда закончилась прежде, чем семья пришла к выводу, что не мешало бы организовать генеральную стирку. Дети допоздна смотрели телевизор, чего обычно не разрешалось делать в будний день, пока у Адама от недосыпания не появились круги под глазами. Еще не родившийся братишка, которого они между собой называли Кроликом, сослужил им неплохую службу.

Эден теперь бывала еще более занята, чем прежде. Это удивляло.

Мэллори всегда чувствовала неловкость, предлагая Эден пойти куда-нибудь вместе. Собравшись с духом, однажды она все же заикнулась о чем-то таком, но подруга с улыбкой на губах твердо отказалась, найдя вполне благопристойную отговорку.

И вот как-то раз Эден сама предложила отвезти Мэлли в больницу навестить маму, а потом пройтись вместе по магазинам. Мэллори, впервые за долгое время увидев Эден, оторопела. Подруга и прежде была красавицей, но теперь ее красота достигла совершенства. Казалось, по весне она словно сбросила старую шкуру и теперь красовалась в новой. Волосы ее блестели на солнце, золотистого оттенка кожа отливала румянцем. Эден подстриглась, но не особенно коротко, и теперь ее волосы спадали вниз модным водопадом.

— Ты, я вижу, решила сменить имидж, — отметила Кэмпбелл, принимая горшочек с цветущим крокусом от матери Эден. — Спасибо. Но к чему такой подарок?

— Просто так, — бодрым тоном заявила девушка, — в ознаменование конца долгой зимы. Мы с Мэллори собираемся вместе на весеннюю распродажу.

— Я ничего покупать не буду, — сказала Мэлли. — После того, что я потратила зимой, пройдет не меньше года, прежде чем я решусь купить второю половину гардероба. Если, конечно, в следующую весну сочту, что новая я стоит такой жертвы.

— Тренировки начинаются через неделю? — спросила Кэмпбелл.

— Да, и после этого нарядная одежда уже не понадобится, — сказала Мэлли.

— Можно что-то другое купить, — вмешалась Эден.

В торговом центре Эден сорила деньгами налево и направо, покупая ночные рубашки, солнцезащитные очки, широкие шляпки от солнца и сандалии на веревочной подошве.

— Ты собираешься в круиз? — пошутила Мэллори.

— Нет, но в Нью-Мексико очень солнечно, — ответила Эден.

— Нью-Мексико?

— Я еду с Джеймсом, — пояснила подруга. — Это просто фантастика! Когда я об этом думаю, у меня перехватывает дыхание! Я долго постилась и очень много молилась, а потом мне явилось откровение: мне следует подчиниться зову своего сердца.

Мэллори едва устояла от удивления на ногах.

— Эден! — воскликнула она. — А как же твоя семья? Как школа? Футбол? Твои планы насчет университета? Ты не спрашивала у бабушки, нельзя ли, чтобы не ты ехала к Джеймсу, а он остался жить у вас?

— Этого никто не позволит! Думаешь, мне приятно уезжать от Пчелки, Райны и Таниси? Я хотела бы остаться здесь и видеть, как они растут! Думаешь, я не буду скучать по Куперу? Думаешь, мне приятно уезжать от мамы и папы? Нет и еще раз нет, но это мой единственный шанс!

— Почему сейчас? Почему не чуть позже? Ты еще недостаточно взрослая, Эден. Восемнадцать лет — это совершеннолетие по закону, но жизнь гораздо сложнее. Что, если Джеймс не тот, кто тебе нужен? Что, если ты со всеми порвешь, а с ним у тебя сложится не так, как тебе хочется?

— Все будет в порядке.

— Никто не верит в худшее, когда влюблен, Эден! — взмолилась Мэллори.

— Джеймсу предложили преподавательскую работу на полную ставку в Санта-Фе. Я смогу закончить школу заочно и пойти учиться в колледж. Джеймс говорит, что вернется за мной, но я до конца ни в чем не уверена. Я не уверена, что старшеклассница сможет тягаться с девушками, которых он встретит в Нью-Мексико. Если он найдет себе другую, я останусь ни с чем.

— Эден! Ты ему не доверяешь? Ты готова перечеркнуть всю свою предыдущую жизнь ради него, и при этом ты ему не доверяешь?

— Мэллори! Я простая девушка из Риджлайна. Я чувствую себя словно в западне. Жить так я больше не хочу. Если у меня ничего не получится с Джеймсом, то, по крайней мере, я обрету свободу.

— А как же насчет меня? — спросила Мэлли. — Ты и Дрю — это все, что у меня есть.

— Моя Мэллори! Моя маленькая Мэллори! Ты живешь полноценной, интересной жизнью. Ты счастлива. Вас с сестрой двое. Если что, рядом с вами всегда окажутся те, кто поймет вас и поможет.

— То же самое я могу сказать о тебе.

— Нет, Мэллори. Это они зависят от меня. Пришло время все изменить.

Мэлли понятия не имела, что сказать и тем более — что предпринять. Все, что говорила ей Эден, было правдой. Слишком уж много семья хотела от нее. Ни одна девушка, какой бы уравновешенной и сильной она ни была, не сможет вынести такой ноши. Но опасность для Джеймса и Эден в ее сне исходила от… Джеймса и Эден. Ее семья тут была ни при чем. Не было никакой необходимости срываться с насиженного места в восемнадцать лет. Их жизни предопределены решениями, которые принимались другими людьми. Мэллори помнила гнетущее предчувствие неотвратимой беды, посетившее ее во сне, в котором Джеймс сидел один-одинешенек в расщелине между скалами, а пума смотрела на него сверху вниз. Что-то невообразимо страшное грядет…

Сестры

В тот день Мэллори, после того как вышла из машины Эден и энергично помахала подруге на прощание, первым делом открыла ранец. Из него выпал маленький конвертик. Любая другая на месте Эден послала бы текстовое сообщение, но индианка позаботилась о том, чтобы в руках Мэлли осталось материальное свидетельство, которое она сможет читать и перечитывать. Ей хотелось прижать письмо к сердцу. Ей хотелось разорвать его на клочки.

Наконец она открыла конверт.

Мэллори прочитала:

Маленькая сестренка сумерек!

Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Ты — моя подруга и близкий мне по духу человек. Я знаю, ты принимаешь сделанный мною выбор, но ты боишься за меня. Будь ты на моем месте, я бы тоже о тебе беспокоилась. Мэллори! Всегда выбирай свою дорогу, не обращая внимания на то, что приготовила тебе судьба. Если я буду действовать достаточно быстро, судьба меня не догонит. Моя дорогая подруга! Некоторое время мы не увидимся. Я постараюсь в меру своих сил приглядывать за тобой издалека, моя маленькая сестренка сумерек. После я напишу тебе из высокогорной пустыни, оттуда, где буду чувствовать себя в безопасности вместе со своим любимым.

Обнимаю и целую тебя, Эден.

Мэллори смяла письмо в руке.

Нет!

Почему сейчас? Почему во время весенних каникул?

Ничего, не вызывая подозрения у окружающих, она предпринять просто не сможет.

Впереди у нее бессонная ночь. До утра она вообще ничего сделать с этим не сможет, а потом ей предстоит отстоять службу в церкви. В противном случае папа заподозрит что-то неладное.

Мэллори долго лежала с открытыми глазами, пока не забылась непродолжительным, беспокойным сном. Проснулась она дрожа, вся в поту и долго мерила шагами спальню, пока вид стен не стал ей ненавистен. Спустившись по лестнице, она устроилась на диване в гостиной и задремала. Во сне ей привиделись большие карие глаза и золотистые глаза миндалевидной формы, зубы, когти и пещеры. Около часа ночи Мэллори встала и послала Эден текстовое сообщение: «Привет». К ее облегчению, пришел ответ: «Что случилось?» Она быстро набрала: «Надо встретиться. Когда?»

«Пожалуйста, ответь, ответь, Эден!» — мысленно взывала Мэлли к подруге.

После довольно долгой паузы пришел ответ: «Я собираюсь. Завтра».

Завтра…

«Увидимся», — набрала Мэллори в ответ.

Место встречи — лагерь Джеймса, разбитый невдалеке от фермы семьи Кардинал. Это было совсем близко от того места, где она гуляла вместе с Купером в ночь пау-вау. Значит, у Мэллори есть, по крайней мере, утро на то, чтобы изменить… Изменить, но что?

Будущее? Вечность? Как? Зачем? С какой стати ей мешать лучшей подруге, которую она любит всей душой, выбрать судьбу, к которой лежит ее сердце? Зачем ей склонять Эден поступиться своими интересами?

Но опасность…

Опасность…

Мерри тоже ее чувствовала…

«Я тебя люблю», — набрала Мэллори текстовое сообщение.

Месса на следующее утро показалась ей длиннее, чем когда-либо прежде. Чем-то ее душевное состояние напоминало состояние человека, с нетерпением ожидающего прихода Пасхи. В Страстную пятницу, несмотря на всю задушевность службы, ты не можешь усидеть на месте.

Вот и сейчас Мэллори беспокойно ерзала на церковной скамье.

К словам проповеди она не прислушивалась. Мысли ее витали в национальном лесном парке, что начинался за фермой семейства Кардинал. Мэлли знала, как быстрее всего выйти на прогалину — округлой формы поляну, окруженную деревьями и с трех сторон скалами, пронизанными сетью пещер. Здесь заканчивался хребет, который тянулся миль десять по направлению к водохранилищу.

В воскресенье утром, переговорив по-быстрому по телефону с Кэмпбелл, Мэллори и Мерри забились в угол кухни, от всех подальше.

— Мама тебе сказала? — спросила Мередит. — Теперь она хочет назвать малыша Ангус.

Мэллори отмахнулась от болтовни сестры.

— Послушай, Стер! Это крайне важно! На похоронах Дэвида ты попросила меня побыть тобой. Ты не хотела, чтобы другие знали, кто был вместе с ним в тот день на хребте. Сегодня я прошу тебя побыть мною. Дело касается Эден. Она может попасть в неприятности.

Мередит не возражала.

— Хорошо. Никто на вечеринке у Нили даже не заметил, что мы поменялись местами. Этого я не понимаю. Когда мы были маленькими, то на самом деле очень походили друг на друга, но не сейчас…

— Другим людям так не кажется.

— Ну… да… конечно…

— Мне нужно кое-куда съездить, а ты пока поработаешь за меня в магазине. Легко не будет. Постарайся много не разговаривать и делай все так, как говорит папа. Он ничего не заметит. Меня не будет весь день и весь вечер.

— Эден… Это имеет отношение к нашим видениям?

— Да.

— Ойой! — произнесла Мерри слово из лексикона сестер, означающее призыв к осторожности. — Стер! Сколько хочешь, столько и будь там. Главное, чтобы с тобой ничего плохого не случилось.

— Вряд ли… Но если со мной что-то произойдет, ты первая об этом узнаешь.

Тим понятия не имел, почему Мэллори показалась ему такой нервной, когда он заехал, чтобы отвезти ее с братом в больницу проведать маму. Ему бы и в голову не пришло, что Мэллори волнуется из-за того, что ей придется притворяться сестрой.

Она все время вспоминала, как Мерри говорила: «Тебе будет гораздо труднее притворяться мной, чем мне тобой. Все, что мне надо делать, — это постараться не разговаривать и вести себя так, словно я не от мира сего».

Они сидели в палате, наблюдая за тем, как Кэмпбелл поедает ланч и проводит обязательную инспекцию своего живота.

— Ничего в этом ненормального нет! — не выдержав, громко заявил Адам. — Обычная часть человеческого тела… не больше…

— Мне кажется, это ножка, — сказала Кэмпбелл, щупая место у себя под ребрами.

«Мередит» и сама увидела небольшую выпуклость в том месте, куда указывала мать, но взгляд девочки то и дело возвращался к часам, висевшим на стене.

Тим сказал, что заедет за ними в час дня, но минуло два часа… половина третьего, а отца все не было. «Мередит» хотелось лезть от раздражения на стену. Конечно, она любила маму и еще не рожденного братика, но ей предстояло решать ужасно важные, способные причинить нешуточный вред вопросы. Пришедшее на ум выражение «вопрос жизни и смерти» ей совсем не нравилось.

Наконец в дверь вбежал Тим Бринн.

— Ты опоздал! — резким тоном пожаловалась мнимая «Мередит».

— Это первое слово, которое я за весь день от тебя услышала, Мерри, — заявила Кэмпбелл. — Ты ведешь себя как сестра. Сейчас же извинись перед отцом! Папа тебе не таксист!

— Просто мне хотелось еще покататься на лыжах, а до того, как стемнеет, осталось часа два, не больше.

— Извини, — сказал Тим. — Сегодня чуть ли не тонну спортивного инвентаря привезли. Такого я от них не ожидал. Когда я увидел, сколько еще нам осталось продать зимнего товара, то обо всем на свете забыл. И Мэллори сегодня сама не своя.

Кэмпбелл устала, поэтому попросила мужа забрать Адама с собой в магазин. По дороге он заехал домой за лыжами и рюкзачком Мэлли, в котором лежали бутылочки с водой и сэндвичи.

— Собралась в экспедицию? — пошутил отец. — И тебе не стыдно? А я уже думал попросить тебя помочь нам. Рик сегодня не работает. Я бы хотел, чтобы кто-то из вас занялся распаковкой присланного к весне спортивного инвентаря. Для Мэллори это будет уже слишком. Двойная работа.

В итоге отец настоял на том, чтобы заехать по дороге в магазин и проверить, как дела у «Мэллори».

— Хочу убедиться, что у твоей сестры все в порядке, — заявил Тим Бринн. — Я ей звоню, а она не отвечает… занято…

«Спасибо, сестренка, — мысленно сказала девочка. — Дело касается жизни и смерти, а ты не можешь часами не обсуждать по мобильнику каждую дурацкую подробность вечеринки, которую организовывает Нили. Девочки приглашают мальчиков, так сказать…»

Чирлидеры постановили одеться во все белое, и одно это казалось Мэллори верхом идиотизма.

— Папа, пожалуйста! Сегодня такой теплый, замечательный день. Скоро опять пойдут тренировки в поле… в спортзале… а еще этот хор…

— Всего одна минутка…

Вот только каждая минутка была на счету. По мере того как шло время, беспокойство Мэлли все нарастало. Тиму позвонили. Он расписался за несколько доставленных картонных коробок. Чем ближе был вечер, тем меньше времени оставалось у Мэллори на то, чтобы поговорить с Джеймсом. Неизвестно, впрочем, что из этого выйдет. Существовала вероятность того, что, когда она доберется до лагеря, окажется, что Джеймс и Эден, собрав вещи, уже уехали.

Когда Тим Бринн наконец разобрался со всеми делами, Мэллори была уже вся на нервах.

— Не сердись, до темноты еще много времени. Я пока не привык к твоей внезапно появившейся тяге к дикой природе, — садясь в автомобиль, заявил отец. — Где тебя высадить?

— У фермы Эден, папа, если несложно, — сказала Мэллори, стараясь говорить так же непринужденно, как обычно выражалась ее сестра. — В национальном парке проложены очень удобные лыжни. Если я устану или мне срочно понадобится в одно место, то всегда смогу заскочить к Эден. Я позвоню тебе, когда закончу, или приезжай, когда разберешься со своими делами. В шесть — самое время!

Когда фургон отъехал подальше, Мэллори заправила волосы под шапку и «услышала», как Мередит в ее голове произнесла: «Будь осторожна».

Поединок

На поиски лагеря Джеймса у Мэллори ушел почти час. Это было утоптанное, засыпанное соломой место посреди скал. Под палаткой соломы было навалено еще больше. Так теплее. Все здесь казалось аккуратным до абсурда: резиновые сапоги висели высоко на веревке, рюкзак с едой — еще выше.

Джеймса и Эден нигде видно не было. Мэллори немного покричала, но безрезультатно. Подустав, она присела и принялась за сэндвич с арахисовым маслом и джемом. Потом, отвинтив крышечку бутылочки, отпила немного имбирной воды. Мышцы ног ныли после сумасшедшего бега по глубокому снегу. Тени все удлинялись. Скрип снега возвестил о прибытии человека прежде, чем Мэллори увидела высокую фигуру на лыжах, которая приближалась к стоянке по ее же следам. Молодой человек был худым и подвижным, ростом более шести футов и трех дюймов. Завидев Мэлли, сидящую на спиленном бревне перед палаткой, молодой человек встревожился — впрочем, не особо сильно.

— Джеймс, меня зовут Мэллори Бринн. Я подруга Эден.

— Джеймс Сабот. Я бы тебя и так узнал. Эден подробно описала, как ты выглядишь. Я собираюсь сварганить горячий шоколад. Будешь?

— Конечно. Я еще никогда не отказывалась от горячего шоколада! — засмеялась Мэлли.

Джеймс быстренько налил воды из висящего на дереве особого меха, который путешественники называют «дромадером». В лесу их носят, когда ручьи замерзают. Мэллори поерзала на своем бревнышке. Дело поворачивалось не так, как мыслилось.

«Погоди, — сказала она себе. — Будь терпеливее».

Терпение и ожидание противоречили всем ее инстинктам.

Когда маленькая плитка была включена, Джеймс повернулся и смахнул со лба курчавые светлые волосы. У него было открытое, дружелюбное лицо. Мэлли отдавала предпочтение темноволосым парням, а Джеймс, без сомнения, был похож на викинга. Вот только в его жемчужно-голубых глазах светилась обеспокоенность.

— Вижу, ты нервничаешь, — заметил он.

Мэллори напряглась.

— И понимаю почему… Ты беспокоишься об Эден.

— Ну-у-у… Это не мое дело.

— Но если кто-то тебе близок, трудно оставаться в стороне.

— Ей всего лишь восемнадцать лет. Конечно, юридически Эден — взрослый человек, но, несмотря на весь ум и кажущуюся взрослость, ее тщательно оберегают от реального мира. Вы меня понимаете?

Джеймс передал Мэллори кружку.

— Именно это привлекает меня в Эден. Она не похожа на других девушек.

— А как же ее семья? Бегство Эден разобьет им сердца. Вы их не знаете — ни ее младшую сестру, ни других… Я знаю, что она вас любит, но это ее решение… Оно такое… поспешное.

— Не надо меня в этом убеждать, — сказал Джеймс, снимая шарф и отхлебывая из кружки горячий шоколад. — Я говорил ей, что ничто не сможет изменить моих чувств, что скоро я вернусь к ней, но Эден была непреклонна. Она заявила, что если мы не сбежим и не поженимся…

— Поженитесь?

От удивления у Мэллори рот приоткрылся.

— Да. Я тоже этого хочу… по крайней мере, мне так кажется… Ей восемнадцать лет, а мне еще два года учиться. Со временем люди изменяются, но Эден кажется, что если мы сейчас не поженимся, то не поженимся никогда.

— Джеймс! Что вы знаете о традициях племени Эден?

— Знаю кое-что, слышал некоторые легенды. Эден много рассказывала, и я кое-что читал. Что тебя конкретно интересует?

— А что вы знаете о шаманах?

— Ну, это женщины и мужчины, обладающие магическими способностями. Они приносят своему племени удачу. В племени они занимают, выражаясь современным языком, должность генерального директора. Эден мне рассказывала.

Мэллори стало трудно дышать. Она осторожно отпила горячего шоколада, стараясь справиться с собой. Она так давно жила в мире, далеком от спокойной обыденности, что уже позабыла, как недоверчиво обычные люди относятся ко всему, выходящему за рамки материального. Впрочем, ей понадобился почти год для того, чтобы свыкнуться со своей новой жизнью. Но вот время… время быстро истекало.

— Она вам говорила, что сама является шаманкой? — спросила Мэллори.

— Эден? Да она еще ребенок!

— Вот именно! И несмотря на это, она является шаманкой своего племени.

— Мэллори, почему Эден от меня это скрыла?

— Именно поэтому я сюда и пришла! Эден ничего вам не говорила, потому что это напугало бы вас. Впрочем, это и неудивительно, учитывая традиции ее племени.

— Ладно-ладно, — постарался успокоить ее Джеймс. — В своем племени она большая шишка, но я не понимаю, чем это может помешать нашим планам. Почему ты так напугана?

«Я не могу ему рассказать, — подумала Мэллори. Но тут же в ее мозгу возникла другая мысль: — Я должна!»

— Вы знаете, что шаманка племени часто является оборотнем? Эден рассказывала вам о белом кугуаре?

— Эту легенду? Конечно. Она любит говорить на эту тему. Оборотень-шаманка приносит своему племени удачу, а вот охотникам, которые случайно натыкаются на нее в обличье зверя, следует посочувствовать. Это древний миф. Подобного рода истории я слышал от индейцев в Нью-Мексико. Эден интересуется социальной антропологией. Я буду за ней приглядывать.

«Надеюсь, не всегда», — подумала Мэллори.

— Некоторые индейцы считают, что это правда, — сказала она.

— Что?

— Индейские оборотни на самом деле существуют.

— Некоторые люди считают, что в авиационном ангаре, где-то в Нью-Мексико, заперты маленькие серые человечки.

— Это не то. Я многого не знаю, но традиции индейцев передаются от поколения к поколению.

— Согласен. То же самое можно сказать об историях, изложенных в Библии. Они грандиозны, служат нам путеводными нитями по жизни, но при этом необязательно все, рассказанное в них, произошло на самом деле.

Послышался звук, похожий на низкое рычание. Такой звук человек издать просто не может. Джеймс и Мэллори застыли на месте.

— Замри, — негромко произнес молодой человек. Головы он не поднял, только взглянул на Мэлли из-под ресниц. — Это небольшая черная медведица, — пояснил он. — Мы ей не интересны, а вот еда — другое дело. Дай мне свой сэндвич.

Мэллори передала то, что от него осталось, и Джеймс с легкостью перебросил хлеб через палатку.

— Если не шуметь, она утратит к нам интерес, и мы сможем незаметно ускользнуть. Надо бы спустить вниз рюкзак с едой. Там есть несколько плиток гранола[21]. Бросим их ей и смываемся… Плохо только, что она, судя по всему, из одной из тех пещер, а значит, у нее здесь медвежата. Они не с ней. Я не вижу медвежат. Медведица не худая, так что недавно проснуться от спячки она никак не могла.

Он медленно поднялся на ноги.

— Сэндвича ей явно не хватило. Придется спускать рюкзак.

Джеймс развязал несколько узлов, и рюкзак, висевший на высоте четырнадцати футов, упал на землю. Медведица посмотрела на людей. В ее черных, близко посаженных глазках не читалось и тени эмоций. К рюкзаку с едой она не проявила ни малейшего интереса. Потом, прижав уши, она беззвучно открыла пасть.

— Ух ты! Она дает нам знать, что мы слишком приблизились… Нужно медленно уходить отсюда. Если медведица пойдет за нами, надо будет кричать на нее и показывать зубы. Ни в коем случае не смотри ей в глаза. Ладно, раньше времени не стоит беспокоиться…

Медведица неуклюже сделала пару шагов по направлению к ним.

Джеймс и Мэллори отступили на несколько шагов.

— Снимай лыжи! — приказал Джеймс. — Пора. Отступай мне за спину. — Он принялся размахивать руками и кричать: — Прочь! Убирайся отсюда! Вон!

Медведица медленно приближалась. Теперь она показалась Мэллори куда больше, чем поначалу. Она содрогалась всем телом, роя когтями землю.

— Не знаю, что с ней. Она ведет себя странно.

Мэлли ускорила шаг.

— Не спеши… медленнее, — оглядываясь на нее через плечо, сказал Джеймс.

Медведица подступила еще ближе. Джеймс и Мэллори прижались к скале.

И тут Эден вышла из-за деревьев справа от Мэлли. На плечах — большой туристический рюкзак. Поверх белой парки повязана украшенная бахромой шаль. Черные джинсы. На ногах — красивые мокасины из белой оленьей кожи на шнурках. При виде Джеймса ее лицо осветилось улыбкой, которая словно озарила мрачную прогалину в лесу. В этот миг красный спальный мешок, висевший на ремне, поймал последний лучик солнечного света. Эден бросилась вперед, а потом замерла на месте. Рюкзак упал в снег.

Мэллори видела, как затряслась ее голова, как лицо исказила гримаса боли.

Хотя она до конца жизни запомнила все, что последовало за этим, описать увиденное Мэлли не смогла бы.

Эден в буквальном смысле слова растаяла как воск, а затем вновь возникла. Ее темные волосы расступились, открывая заостренные уши, и, приобретя красновато-коричневый оттенок, превратились в звериный мех. Лоб стал покатым. Белая парка отлетела в сторону, когда тело Эден обрело мускулатуру и широкую грудь большой кошки, а сильные, стройные ноги превратились в мощные лапы кугуара. Огромная кошка издала громогласное рычание, не похожее ни на что в этом мире. Пума пригнулась, и время словно замерло.

Мэллори едва могла дышать.

За несколько долгих, кажущихся часами секунд всеми ее помыслами завладела одна парализующая мысль: она видела превращение Эден! Эмоциональное потрясение и полнолуние разрушили хрупкую защиту подруги.

Джеймс стоял, повернувшись к ней спиной.

Это Мэлли придется умереть или разрушить древнюю традицию!

Пума прыгнула на спину медведице. Белая и черная массы столкнулись в страшном ударе. В воздухе замелькали лапы. Взревев, медведица укусила пуму за голову, а затем, когда огромная кошка извернулась, чтобы ударить медведицу в ничем не защищенное брюхо, располосовала когтями ее бедро. По белоснежной шерсти побежал кровавый ручеек. Сцепившиеся звери вертелись на земле, попеременно оказываясь то сверху, то снизу. Наконец пума оказалась между медведицей и Джеймсом, а после погнала противницу вверх по хребту, прыгая и подскакивая, в то время как медведица пригибалась, стараясь защитить свое горло.

Мэллори краем глаза увидела, как к ним от деревьев на снегоступах бежит Купер с ружьем. Завидев парня, медведица развернулась и бросилась наутек.

В наступившей тишине слышно было лишь учащенное дыхание пумы. Она повернула голову. Ее грудь, потемневшая от снега, пота и крови, ходила ходуном.

Пума взглянула Мэлли в глаза.

Ружье Купера висело на плече. Джеймс, подняв зажатый в руке толстый сук, выступил вперед.

— Нет! Не надо! — крикнула Мэлли. — Стойте на месте!

Она подняла вверх руки с растопыренными пальцами. Золотистые глаза пумы потухли, в них появилось какое-то сонное выражение. Мэллори медленно приближалась. Пума зевнула.

— Эден, — чуть слышно произнесла девочка.

Звук ее голоса едва был слышен на расстоянии фута, но Мередит, которая сейчас находилась в двенадцати милях от места событий, «услышала» сестру, а «услышав», зажмурилась и закрыла глаза руками.

— Эден… — только и сказала она.

Золотистые глаза на секунду приняли почти человеческий вид. «Если я буду действовать достаточно быстро, судьба меня не догонит. Моя дорогая подруга! Некоторое время мы не увидимся. Я постараюсь в меру своих сил приглядывать за тобой издалека, моя маленькая сестренка сумерек…»

— Не оставляй меня одну! — взмолилась Мэллори. — Не оставляй меня!

Пума повернула морду к Куперу, который, упав на колени в снег, протянул руки, словно хотел погладить ее по спине. Дикая кошка устало опустила голову. Длинная серебристая струйка слюны висела в уголке ее пасти. Мягко переставляя лапы, пума направилась к Джеймсу. Ноги молодого человека заметно дрожали. Пума приблизилась вплотную и потерлась боком о его бедро, словно огромная домашняя кошка. Джеймс зажмурился. Пума глядела на него, повернув голову набок. В полумраке на ее шерсти видна была кровь.

— Джеймс! — вырвался крик из груди Мэлли. — Ты ее не узнаешь? Она чуть не погибла, спасая тебя!

Испуганный, не понимая, что происходит, Джеймс медленно отступал назад.

— Посмотри на нее! — крикнула Мэллори. — Это же Эден!

Джеймс заставил себя подавить страх и посмотрел на пуму. Затем медленно присел, и большая белая кошка положила голову ему на плечо. Молодой человек обхватил ее шею. Из горла его вырвался стон. Казалось, он пытался что-то сказать.

Слишком уж интимное зрелище. Смотреть на это было ужасно больно…

В следующую секунду Мэлли ощутила, как что-то потерлось о ее бедро. Когда она открыла глаза, пума уже неслышно мчалась прочь, растворяясь в черной тени, отбрасываемой скалой, и исчезла где-то на тропе, идущей по гребню.

Мэлли попыталась разобраться в своих чувствах.

— Нет! — крикнула она, только сейчас поняв, какое решение приняла Эден. — Нет! Постой! Купер, пусть она вернется! Слышишь, Купер?

Юноша подскочил к Мэллори и прижал ее заплаканное лицо к грубой ткани своей куртки.

— Мэллори, выбор невелик, и Эден его уже сделала. Не осложняй ей жизнь.

— Почему ты так спокоен?

— Я не спокоен! — перешел на крик Купер. — Я просто… Я словно оцепенел. Я-то думал, что, когда приеду домой, там меня будет ждать Эден. Что она начнет отпускать шуточки на твой счет, приглашать меня вместе кататься на коньках и гадать Райне на гальке в чашке. Когда я получил от Эден письмо, то сразу же вскочил в автобус и поехал сюда. Ружье я взял на медведицу, а не на сестру.

— А я-то думала, что ты собираешься в нее стрелять, хочешь ранить, по крайней мере.

Мокрые от пота волосы Купера беспорядочно торчали над воротником куртки.

— Нет! Ни за что! Ты поняла, что это была за медведица? Я не был уверен до тех пор, пока она не пустилась наутек, завидев меня.

— В чем не уверен?

— Это была не настоящая медведица.

— Как не настоящая? — удивилась девочка. — Она же ранила Эден своими когтями и клыками!

— На нее напал тотем нашего клана, Мэллори. Соплеменники боролись за свою шаманку, Эден — за свободу, а победила… медведица.

— Ой, Купер, это я виновата. Я опоздала! Мне следовало поговорить с ней раньше. В прошлый раз, когда Эден пребывала в теле пумы, она меня послушалась.

— Конечно, она к тебе прислушивается, но на этот раз ничего бы не изменилось.

— Что, Эден никогда не вернется? — спросила Мэллори. — Пожалуйста, не говори так!

— Не вернется до тех пор, пока ее место не займет другая шаманка, — сказал Купер. — В легендах говорится, что некоторые шаманки выходили замуж за мужчин. В полнолуние они на несколько дней превращались в людей, но все это всего лишь легенды.

— Но так же нечестно! — хватая Купера за руку, воскликнула Мэллори.

— Да, нечестно, и сестре, в сущности, не дали возможности выбирать, — хриплым голосом произнес тот. — Она ни за что не причинила бы тебе или Джеймсу вред.

Джеймс все еще стоял на коленях в снегу, обхватив голову руками.

Мэллори прижалась к Куперу.

— Эден выживет? — тоскливо спросила она. — Как она сможет жить одна? Я ее когда-нибудь еще увижу? Эден сможет когда-нибудь стать собой?

— Я знаю, что она будет жить. Такова магия! А вот увидим ли мы ее снова, не знаю.

— Не могу смириться с тем, что она теперь одна и какой-нибудь дурак может ее застрелить.

— И мне тяжело на сердце. Теперь, когда Эден знает, что это навсегда, она где-нибудь спрячется. Знаю, ты на меня сердишься, но это вполне понятно. Тебе надо кого-то винить в случившемся. Не я придумал магию. Не я создал этот мир.

— Я ни в чем тебя не обвиняю. Тебя не обвиняю, но вот твои родители, тети, дяди, бабушка… Все вы знали, к чему идет. Вы просто-напросто ею пожертвовали! Я бы ни за что не позволила такой беде случиться с Мередит. Ты обязан был ее остановить.

Купер отстранился. Мэллори подошла к Джеймсу и склонилась, желая помочь ему подняться с колен.

— Мне надо уйти или стóит остаться здесь, подождать, вдруг она вернется? — спросил молодой человек.

— Она не вернется, Джеймс.

— Я не понимаю.

— Если бы за каждую непонятку, которая встречается в жизни, мне давали десять центов, я уже накопила бы достаточно, чтобы отсюда уехать. Со временем так и будет. Я уеду и никогда больше не увижу этого скучного, маленького городка.

— Она спасла мне жизнь. Эден меня спасла.

— Она и мне спасла жизнь, мне и моей сестре. По крайней мере, однажды. Возможно, были и другие случаи, но мы об этом не знаем. Почему я позволила ей уйти? Я представляю, как сейчас ужасно у тебя на душе, но Эден была частью и моей жизни…

— Я не понимаю о чем ты, Мэллори, но я тебе сочувствую.

— Я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки. Я ни в чем тебя не виню, но то, что случилось, без тебя вообще не произошло бы. Ты должен знать, что Эден ушла потому, что тебя она любит больше, чем себя. Ты ведь это понимаешь? Если бы она следовала традиции, то сейчас ты бы лежал здесь… мертвым, а Эден стояла бы рядом в своем человеческом обличье. До начала футбольного сезона осталось пару недель, а до бала выпускников — всего-то месяц… — Она прикрыла лицо руками. — О-о-о, Эден! Как же мне все исправить? Ничего уже не будет по-прежнему.

Мэлли, не в силах что-то изменить, присела на бревно и оттуда наблюдала за тем, как Купер помогает Джеймсу сворачивать лагерь. Потом она сложила большой красный спальный мешок, который до сих пор хранил жасминовый запах Эден, и обняла его на прощание.

— Пожалуйста, Джеймс, отвези меня домой. Твоя машина ведь где-то поблизости?

— Хорошо, отвезу.

— Поедем со мной, Мэллори, — предложил Купер.

— Я не могу, — сказала она, — не сейчас.

У Купера на глаза навернулись слезы. Коснувшись его руки, Мэллори развернулась и направилась в сторону дома. По дороге она увидела лежащие в снегу белые мокасины Эден. Мэллори подняла их и прижала к груди. «Быть может, тебе придется прожить так долго, что ты сносишь тысячу пар мокасин». Рюкзак с большим вкусом сшитыми открытыми платьями без рукавов и туфлями с открытым носком Мэлли оставила там, где Эден его бросила. Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру Купера. Внутри нее, там, где прежде теплым весенним ключом била любовь, теперь царили холод и гробовая тишина. Она ничего не слышала, кроме скрипа снега и учащенного дыхания Джеймса. Холодный ветер обдувал щеки, когда они, оставив позади светящиеся теплом окна фермы Кардиналов, брели по разбитой дороге к автомобилю.

Так и не сказав ни слова, Джеймс отвез Мэллори в город и остановил машину напротив ее дома.

— Это все случилось с нами на самом деле? — спросил он.

Мэлли тяжело вздохнула.

— Да, Джеймс.

— Ее родителям скажут?

— Для них Эден все равно что мертва… потеряна навсегда…

— Для меня, пожалуй, тоже, — сказал Джеймс.

Он помог Мэллори выбраться из машины, потом подал ее лыжи и мокасины Эден. Повинуясь минутному порыву, Мэлли вернула Джеймсу мягкие белые мокасины подруги.

— Она сделала их своими руками, Джеймс. Ей тогда было всего лишь четырнадцать лет. Мне они нравятся, но мне кажется, что Эден хотелось бы, чтобы я отдала их тебе.

Джеймс принял мокасины из ее рук так, словно брал младенца.

— Спасибо, Мэллори.

— Всего хорошего, Джеймс. Прощай.

— Всего хорошего, Мэллори. Она… она столько мне рассказала о себе, а самое главное утаила.

— Нет, самое главное она тебе сказала.

— Я ведь ничего не знал.

— Эден сказала, что любит тебя. Это самое главное.

В доме было тепло и темно. Мэлли закрыла за собой дверь и стянула мокрую одежду. Только после этого она заметила, что на автоответчике мигает лампочка.

Сообщений было шесть.

В последних трех говорилось о том, что у нее появился маленький братишка.

Прежде и навсегда

— Да, чувствую, — произнесла Кэмпбелл, когда Мэлли наконец переступила порог больничной палаты. — Я в этом деле кое-что да понимаю.

Здесь находились бабушка Гвенни, сестра отца тетя Карина, Тим и Адам. Тим «курил» большую голубую резиновую сигару.

Адам бросился к Мэллори, как только заслышал ее шаги по коридору.

— Я все видел! Почти… Стоял в углу комнаты и все-все видел, — восторженным тоном заявил младший брат. — Прикольно, хотя и гадко! А так… вполне хороший малыш.

Мэллори глянула на морщинистое, чем-то неуловимо напоминающее эльфийское личико новорожденного. Его голова — не больше раскрытой ладони отца. Стиснутые в кулачки крошечные ручки крепко прижаты к подбородку, словно маленький брат хранил от всех свой большой секрет.

Она надеялась, что ошиблась.

Она надеялась, что проклятие дара в их семье ограничится ею и Мерри. Согласно пророчеству бабушки Гвенни, именно ей, Мэллори, предназначено судьбой родить двух дочерей-близняшек, которые обязательно рождаются в каждом поколении их семьи. У тети Карины тоже была сестра-близнец, но она умерла во время родов. Мэлли представить себе не могла, что сама когда-то станет матерью. В последнее время она начинала понимать, что любовь, любая любовь, даже любовь матери к ребенку, имеет свою цену.

— Хочешь его подержать, Мерри? — спросила Кэмпбелл.

В коротких волосах девочки поблескивали капельки пота. Она выглядела ужасно взволнованной. Щеки ее розовели. В глазах плясали огоньки.

Мэллори совсем позабыла, что родители считают, что это ее сестра-близнец отправилась на лыжную пробежку несколько часов и миллион лет тому назад.

— Пусть сперва Мэлли покажет мне, где автомат прохладительных напитков, — сказала она. — Пить очень хочется.

В коридоре Мэлли и Мерри обменялись «личностями» — фланелевой рубашкой Мэлли, элегантным серым свитером Мерри и разными серьгами-гвоздиками в левую и правую мочки ушей.

— Как ты? В порядке? — спросила Мередит. — Я тут кое-что уловила.

— Ужас!

— С Эден все в порядке?

— Позже расскажу. Мама удивится, если мы тотчас же не бросимся наперегонки брать на руки малыша.

Как только девочки вернулись в палату, Кэмпбелл положила аккуратный сверточек Мэлли на руки.

Близняшки стояли близко друг к другу у окна и вглядывались в темные небеса.

Мерри погладила светло-русый пушок на голове младенца и прошептала:

— Жаль. Думаешь, мы должны были этому помешать?

— Если и должны были, то нам это не удалось. Даже не знаю, что хуже: жить с тем, что ты натворила, или с осознанием того, что ничего сделать так и не смогла.

— Надеюсь, когда-нибудь мы поймем почему. Все остальное, по крайней мере, мне понятно, — произнесла Мерри. — Зачем знать, если изменить что-то не в нашей власти?

Мэлли поцеловала малыша.

— Может, потому, что она нам помогала… Может, мы просто обязаны знать…

— Девочки! — обратилась к ним мать. — Я хочу, чтобы вы стали его крестными матерями, а Адам и мой брат пусть будут крестными отцами… Если у вас есть желание предложить какие-нибудь имена, то сейчас самое время. Как насчет Яна?

— А может, лучше Оуэн? — предложила Мерри.

— Оуэн Кэмпбелл, — вторила ей Мэлли.

Улыбка матери стала шире.

— Ну, неплохо. А вам как нравится имя Оуэн? — обратилась она к остальным. — Мне лично нравится. Оуэн Кэмпбелл Бринн.

— Замечательно! — воскликнула бабушка Гвенни.

В глазах ее бегали веселые искорки, понятные только сестрам.

— Хорошее имя для мальчика.

— Вполне подходящее. Только пять фунтов и две унции, но сильный как новорожденный жеребенок, — похвасталась Кэмпбелл.

Дверь распахнулась. Первой в палату вошла Бонни. За ней по пятам следовала Ким.

— Мои поздравления, Кэмпбелл! — воскликнула Бонни. — Какой красавчик!

Женщины обнялись и не отрывались друг от друга несколько секунд.

— Казалось, я сойду с ума от переживаний, — пожаловалась Кэмпбелл. — Думаю, во всем виноваты гормоны, но, похоже, я неплохо справилась.

— А я давно хочу усыновить ребенка. Еще до смерти Дэвида об этом подумывала, но я уже немолодая, к тому же устала от жизни, — призналась Бонни. — Дэвид никогда бы на это не согласился.

— Мама! Ты еще молодая, — возразила Ким. — Ты выглядишь намного моложе многих мам.

Она бессовестно лгала, но близняшки понимали, что так и следует поступать хорошим дочерям.

— А ты не будешь стесняться, если у тебя, как у Мэлли и Мерри, появится крошечный брат? — спросила Бонни.

— Перестань, мама! Я буду только рада малышу, — сказала Ким. — Конечно, он не сможет заменить Дэвида, но… надо жить дальше, мама…

— Я не против того, чтобы стать самой старой мамой в детском саду, — сказала Кэмпбелл. — Ты на три года меня младше. Если бы я пошла на усыновление, то не стала бы такой дряблой… толстой…

— Перестань, мама! — вмешалась Мерри. — Биология биологией, но вдаваться в подробности не стоит.

— Какой сладенький! — ахнула над малышом Бонни. — Прямо съела бы!

— Его зовут Оуэн, — вставил Тим. — Крестные его уже окрестили.

— А мне кажется, он назвал себя сам, — сказала Мэллори.

Они обменялись улыбками.

— Мама, ты не возражаешь, если я поеду домой с Ким и Бонни? — спросила Мэлли. — Кажется, я приболела. Я приеду завтра после школы.

— Я научу его трем видам спорта, — вызвался Адам, — а вы не будете вмешиваться!

— А еще ты полюбишь обкаканные памперсы, — съязвила Мередит.

Шепотом она произнесла тайное слово их языка, означающее любовь и понимание:

— Коха. Напиши сообщение, если я тебе понадоблюсь. Бабушка у нас заночует. Помнишь, как прежде, когда нам было по два года?

— Хотела бы я, чтобы нам снова было два года, — сказала Мэллори.

Она улыбнулась Ким, которая теперь в большей мере, чем прежде, походила на ту милую девочку, какой когда-то была.

Когда-то… Прежде…

В последнее время Мэлли слишком часто задумывалась о том, что было прежде.

Она размышляла обо всех тех прежде, которые были и будут.

— Я единственный, кто был здесь с самого начала, — рассказывал Адам тете Карине. — Папа был в Дептфорде, принимал товар. Он не успел в больницу до родов. Мне кажется, я буду для Оуэна любимым старшим братом.

Тетя Карина признала его правоту.

Мэллори постучала костяшками пальцев по голове Адама. Ее собственная голова весила, казалось, сотню фунтов. Все, о чем она могла сейчас думать, был сон. Она поцеловала родителей и бабушку, а Мерри сказала, что они поговорят позже.

Когда Бонни и Ким завезли ее домой, девочка увидела конверт, засунутый между дверью и сеткой.

Мэллори предполагала, что найдет его здесь.

Грустных новостей с нее более чем достаточно.

Дорогая Мэлли!

Я не могу остаться. У меня не хватает смелости наблюдать за тем, как страдают родители. У меня не хватит смелости с ними попрощаться. Я веду себя храбро, по-мужски, но эта храбрость напускная. Мне еще предстоит повзрослеть. Быть может, я приеду домой в следующем году. Я понимаю, что нужен вам, но лучше будет все же подождать, пока все утрясется. Ты станешь красивой девушкой. Быть может, я буду рядом и смогу увидеть это собственными глазами. Пожалуйста, оставайся моим другом. Пожалуйста, используй свой дар для того, чтобы присматривать за Эден. Прости меня.

С любовью, Купер.

P.S. Это должно было стать рождественским подарком, который ты так и не получила. Я буду носить перчатки каждый день и воображать, что это ты держишь меня за руку. Понимаю, это ужасно сентиментально, но ничего с собой поделать не могу. Я догадался, что ты связала их в лагере, когда была еще совсем юной. Ожерелье сделано из настоящего белого золота и камня, соответствующего твоему месяцу рождения. Его сделал мой дядя. Работа прочная, поэтому смело носи ожерелье постоянно, не снимая. Это настоящий «ловец снов», изготовленный руками индейца. Он должен оградить тебя от ночных кошмаров. Не знаю, как насчет других снов. Будем надеяться на лучшее.

Так и не переодевшись, Мэллори заснула, подложив письмо от Купера под щеку, а ожерелье крепко сжимая в руке. Она с головой окунулась в колодец сна. Когда прозвенел будильник, у Мэлли не хватило сил подняться с постели. Все тело терзала тупая боль. Ныли руки и ноги. Болела голова. Когда она подумала о том, какая паника начнется, как все только и будут обсуждать причины, побудившие Эден Кардинал бросить школу незадолго до конца учебного года, ей захотелось уснуть вечным сном. Во второй раз за два года ей захотелось, чтобы бабушка Гвенни позвонила ей и все сама за нее решила.

Заснув, она проспала еще девять часов.

Когда Мэллори наконец-то проснулась, то отпечаток, оставленный «ловцом снов» на ее щеке, чесался не хуже шрама, оставшегося после пожара на руке ее сестры.

На свет

В субботу все тело по-прежнему болело. Она чувствовала себя маленькой бумажной копией прежней Мэллори.

Она осторожно умылась, легкими круговыми движениями массируя щеки. Закончив умываться, Мэлли внимательно осмотрела свое лицо в зеркале и осталась довольна. Никаких ссадин видно не было. Девочка нанесла вазелин на веки. А потом… Больше она не знала, чем еще себе помочь. День, проведенный на холоде, сделал ее кожу обветренной и шероховатой на ощупь. Казалось, если она улыбнется, кожа треснет, разорвется на тысячу маленьких, не больше квадратного дюйма лоскутков. Мэллори порылась в выдвижных ящиках, заставленных почти идентичными баночками с косметикой Мередит. Солнцезащитный крем «СПФ-15». Она много слышала о его достоинствах. Не нужно, чтобы на лице была видна картина всех ее грехов, надежд и неудач. Пусть на нем станут незаметны даже те дни, которые она провела в «лагере», лежа на спине в воде ручья.

Мэллори натянула на себя слаксы и, сама не зная почему, короткую черную юбку, потом красно-серый свитер и блузку, которые она купила вместе с Эден. Волосы она стянула сзади заколкой, а на губы нанесла блеск.

Мэлли принарядилась, вот только идти ей некуда.

Было довольно облачно, но девочка все равно наложила на кожу солнцезащитный крем. «Ловца снов» она повесила на шею на длинной серебряной цепочке. Гранат алел каплей крови.

Когда Мэллори вышла за почтой, то наткнулась на Дрю.

— Что случилось, Бринн? Ты пытаешься выдать себя за сестру?

— Сама не знаю, что со мной. Такое ощущение, что за ночь я из тыквы превратилась в… бутылочную тыкву, — сказала Мэлли. — У меня еще один братишка появился. Он родился раньше срока, но ничего, все обошлось.

— Знаю. Тим мне рассказал, когда ты болела.

— Я не болела. Просто меня немного помяли.

— Я слышал, Эден уехала куда-то к тете, — сказал Дрю.

— Да. Риджлайн многим кажется слишком скучным местом для того, чтобы жить в нем.

— Памела, видно, тоже так считает. Когда она была в университете штата Огайо на ознакомительных лекциях, то повстречала какого-то парня из местных.

— Получил от ворот поворот, Дрю? Когда тебя бросают накануне бала, это полный… Ты уже смокинг напрокат взял?

— Взял. Серый, с укороченными фалдами.

— Думаю, меньше восьмидесяти баксов он обойтись не мог. Они тебе возместят? Или уже возместили?

— Без проблем, Бринн! Она все равно собиралась отправиться на Дикий Запад. Долго наши отношения не продлились бы. Памела еще маленькая, если честно…

— А еще симпатичная, — сказала Мэлли. — Я пойду домой. Холодно здесь. Хочешь посмотреть со мной какой-нибудь сериал?

— Ни за что на свете, — ответил Дрю. — Я лучше пройдусь с лопатой по всем тротуарам города. Хочешь, поиграем в лазерные шахматы?

— Пусть лучше мне пришьют третью ноздрю, — ответила любезностью на любезность Мэллори.

— Как насчет пиццы? Я могу на вечер захватить даже несколько. Хочешь, заплачу я? — предложил Дрю. — Так поступают честные парни, к которым, надеюсь, меня можно причислить. Я очень честный парень.

— Пиццы у тебя дармовые, так что о степени твоей честности буду судить я, а не ты, — сказала Мэлли.

— Что ты думаешь насчет бала учащихся предпоследних классов с социологической точки зрения? — спросил парень. — Тебе не любопытно?

— Ни капельки. Даже во сне ничего такого не вижу… Извини. Я не была с тобой до конца откровенна, но манипулировать тобой, обманывать тебя я не собиралась.

Дрю оперся руками о черенок лопаты.

— Я думал об этом и пришел к мнению, что имею дело с очередной странностью, присущей тебе, Бринн. Ты бросилась спасать Ким Джеллико… Я не знаю и знать не хочу о дурном глазе и всей этой чертовщине…

— Поверь мне. Для тебя так будет легче. — Мэллори с хитрым видом прикрыла ладонью один глаз. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой на бал? Если так, то премного благодарна. Конечно, мне пока не разрешают ходить на свидания, но ради тебя я могу сделать исключение.

— Ты уверена, что не против того обстоятельства, что тебе придется немного принарядиться?

— Да брось ты! Когда моя сестра узнает, у нее крышу сорвет. А платье я у Нили Чаплин одолжить смогу. У нее не то девять, не то двадцать платьев от известных дизайнеров. Мы им покажем класс!

— Я даже беру уроки бальных танцев, — сказал Дрю.

— Папа научил меня в одиннадцать лет. Мы покажем им класс, как говорит мой дедушка Артур, когда приглашает на танец бабушку. Вот только мама скажет, что к полуночи я должна быть дома.

— Ничего страшного, — улыбнулся юноша. — Я заказал столик в «Аппетито». Но только не надевай белое платье. Я знаю, как ты ешь.

— Ты разве не знаешь женщин, которые по-настоящему много едят?

— Знаю, но забываю о них, как только вижу, как ты уплетаешь за обе щеки свою и мою пиццу. А Купер не будет против?

— Купер вернулся в Бостон. Я бы сказала, что он… как бы это выразиться… отдалился от меня.

— Ну… Жаль, вроде как… — произнес Дрю.

— И мне жаль… вроде как… А с другой стороны, как это ни смешно, я чувствую облегчение. Как думаешь, такое вообще бывает? Как можно чувствовать облегчение после того, как закончилось то, чего раньше очень хотелось?

— Не знаю, — честно признался Дрю. — После расставания с Памелой я тоже чувствовал себя потерянным и в то же самое время свободным. Возможно, все дело в том, что мы еще молоды. В молодости легко начинать все сначала. Если бы нам было столько лет, сколько нашим родителям, то тогда, конечно, совсем другое дело. Быть может, это моральная компенсация за прыщи, постоянные придирки со стороны взрослых и обязанность лучшие годы жизни провести за учебой.

— Согласна. Если бы ты был постарше, то с ума сходил бы после ссоры с Памелой.

— О чирлидерше я бы убиваться не стал, Бринн.

— Ладно. Она потеряла, я нашла, вроде того… Верно? Будем считать, что это свидание.

— Я обещаю не разбивать тебе сердце.

— Не сможешь… уже разбито, — сказала Мэллори.

— Купера работа? — играя желваками, спросил Дрю.

— Нет. Мое сердце разбито с тех пор, как сбежала моя кошка. Много воды с тех пор утекло…

— Должно быть, — сказал он. — Я и не помню, что у тебя была когда-то кошка.

Мэллори глубоко вздохнула.

— Я никогда ее не забуду, но все в этой жизни когда-то заканчивается.

Маленькая сестренка сумерек

Как и ожидалось, для первой официальной семейной фотосессии Оуэна в домашней обстановке Тим избрал день бала.

— Пожалуйста! Скажи, что не надо прихорашиваться, — молила Мэллори. — Я не хочу одеваться как кукла два раза за день.

— Можешь одеться по-домашнему, — сказал дядя Кевин, чей друг Лео работал фотографом.

Все надели джинсы и свитера пестрой расцветки. Кэмпбелл попросила мужа и детей сесть вокруг и по возможности заслонить ее от объектива.

— Только глаза у меня в порядке, — заявила Кэмпбелл. — В этом зеленом свитере я похожа на Моби Пикл.

Тетя Кейт усаживала их так, словно выкладывала натюрморт.

— Четверо детей! — то и дело восклицал Тим.

— К счастью, людям всегда нужны футбольные мячи и спортивные носки, — ответила на это Кэмпбелл.

— И семейные педиатры, — добавил ее муж.

Лео сделал, как всем показалось, не одну сотню снимков и удалился.

Кэмпбелл принялась кормить ребенка.

— Ты превосходно справилась со своей работой! — сказал жене Тим.

— Я не припоминаю, чтобы ты на этот раз видел решительный бой, — напомнила ему Кэмпбелл.

Мэллори уже принялась натягивать на себя спортивный костюм, готовясь отправиться на пробежку, когда Кэмпбелл ее остановила.

— Значит, ты идешь вместе с Дрю на бал? Как я понимаю, между тобой и братом Эден все кончено?

— Да, пожалуй, — ответила Мэллори.

— Сожалею. Когда она сбежала с мужчиной старше ее по возрасту…

— Она ни с кем не сбегала, мама. Эден просто переехала жить в другое место. У нее есть родня повсюду, даже в Канаде. Между Эден и Джеймсом все кончено. — Мэллори посчитала, что не особо покривила душой.

— Вот и хорошо. Он слишком стар для нее.

— А я ничего хорошего в этом не вижу, — ответила дочь. — Ее словно наказывают за то, чего она не совершала.

— Я понимаю, — сказала Кэмпбелл, — ты по ней очень скучаешь.

— Я даже представить себе не могла, что так будет. Мне очень не хватает их обоих.

Мэлли вспомнила, как стояла в глубоком снегу, крепко прижимаясь лицом к мокрой куртке Купера. В ноздри бил запах бакаута[22], а Эден медленно кружила в лунном свете. Мэллори решила, что на всю жизнь запомнит подругу такой, какой та была в эту ночь.

И побежала наверх надевать кроссовки.

Мерри занималась французским.

— Стер! — сказала она сестре. — Какое красивое ожерелье!

Мэллори вытянула руки с украшением, восхищаясь его тончайшим золотым плетением, красивой штриховкой по окружности диска, пером, которое должно навевать хорошие сны, если повесить его над кроватью.

— Это прощальный подарок, памятный сувенир. Понимаю, Купер этого не планировал, нет… Но мне кажется, что он не сможет оправиться после того, что с нами тогда случилось…

Мэлли чувствовала себя опустошенной, словно от нее остались лишь кости да кожа. Если хорошенько потрясти, ее маленькое высохшее сердце задребезжит, ударяясь о ребра.

— Купер обещал мне вернуться, но я чувствую, что этому не бывать, — добавила она.

— Ой, Мэллори! Я и не знала, что у тебя с Купером все кончено.

— Ладно, проехали. Я сейчас еду на бал. Ты передала Нили мою записку? Спасибо ей за платье.

— Она рада, что смогла тебе помочь. Хочет взамен фотографии.

— Никто нас снимать не будет, — заявила Мэллори.

— Не думаю, что мама Дрю на это пойдет. В конце концов, это его праздник, — ответила Мерри.

Мэллори фыркнула и ушла на ежедневную пробежку. На этот раз она направилась в холмы, ожидая увидеть вдалеке белую тень и прислушиваясь, не трещит ли поблизости кустарник. Ничего. Мэллори взобралась на гребень хребта и ждала до тех пор, пока солнце не коснулось края горизонта. Ничего. Ей пришлось опрометью мчаться домой, в спешке принимать душ, а после сносить адские муки нанесения подводки для глаз. Линия шла вкривь и вкось. Приходилось стирать ее с помощью детского масла и снова наносить основу под макияж.

У Мерри на такое уходило не больше пяти минут.

— Ты меня с ума сведешь! Дай я тебе помогу!

Мередит взяла инициативу в свои руки. Кисточки, словно волшебные палочки, замелькали в ее проворных руках.

— А теперь займемся твоими волосами. Как ты смотришь на высокую прическу со спадающими по сторонам прядями?

— Ни за что! — отрезала Мэллори.

— Ладно. Тогда французская косичка, закрепленная сзади заколкой.

Мередит ловко заплела темные волосы сестры в тугую косу, уложила ее вокруг головы, закрепила заколкой и сеточкой из серебряных нитей. На этот раз в оба уха девочки было вставлено по гвоздику-сережке с гранатом. Мерри помогла ей надеть через голову узкое, облегающее фигуру на манер Русалочки платье от Веры Вонг. Мэллори послушно позволила сестре подвести ее к высокому зеркалу.

— Ух ты!

— Мое произведение искусства! — гордо заявила Мередит.

Мэлли была и не была похожа на себя. Она словно бы вновь родилась на свет. Казалось, ей уже исполнилось лет двадцать. Она выглядела ужасно сексуальной.

— Я и представить себе не могла, что облегающие платья шьют таких небольших размеров, — сказала Мэллори сестре.

— Когда-то оно принадлежало Кире Найтли или какой-то другой английской кинозвезде, точно не помню, — понизив голос, сообщила Мередит. — Его пришлось укорачивать. На благотворительном аукционе это платье обошлось в две тысячи долларов.

— Ой, сними его с меня побыстрее! Я в нем дышать не могу! Я на самом деле не могу. У меня что, грудь больше, чем у Киры Найтли? Я боюсь его порвать! Я в нем буду потеть, как…

— Никто бы на твоем месте не стал жаловаться! — заявила Мерри. — Ты дважды мазалась дезодорантом. К тому же ткань не касается твоих подмышек.

— Ладно. Нормально, Мерри. На моем месте должна была бы оказаться ты.

— У меня напряженка с парнями… Впрочем, ты права. На твоем месте вполне могла бы быть я. Надень туфли.

— Я даже наклониться не могу, — пожаловалась Мэллори.

Мередит помогла ей надеть сандалии серебристого цвета на высоких каблуках.

Вместе они сошли вниз. Тим притворился, что у него случился сердечный приступ. Дрю Вогхэн, который уже приехал и теперь разговаривал с Адамом, повернул в ее сторону голову. В сером смокинге он выглядел как кинозвезда из старых фильмов. Очевидно, слова, которые он заранее подготовил, чтобы приветствовать свою спутницу, застряли у него в горле. Так он и стоял с открытым ртом.

— Дрю, смотри не упади! — заметила Кэмпбелл. — Ты и прежде знал, что моя дочь красавица.

— Не упаду. Я прекрасно умею сохранять равновесие, даже когда у меня в одной руке три коробки с большими пиццами.

— Я трепещу, — улыбаясь, сказала Мэллори, — но не при виде тебя, а от осознания твоего профессионализма в деле балансирования пиццами.

— В последнее время я говорю такое, что раньше и представить не мог, что когда-нибудь скажу. Бринн, ты прекрасна!

— Все благодаря сестре. Она меня размалевала.

— Кое-кого даже косметикой изуродовать невозможно.

— Сегодня ты на своем «зеленом звере»? — спросила Мэллори.

— Нет. Папа одолжил мне «лексус», а мама горит желанием сделать не меньше сотни фотографий.

— А что я говорила! — вмешалась в разговор Мередит.

Кэмпбелл вытащила откуда-то фотоаппарат.

— Вот и замечательно! Думаю, Мэлли не станет возражать, если и я сделаю пару снимков. Быть может, я не увижу дочь такой нарядной до самого дня ее свадьбы.

Миссис Вогхэн заставила их позировать возле кустов сирени, у камина, возле автомобиля, у водопада на заднем дворе, на фоне ограды из штакетника, пока Дрю не положил этому край:

— Перестань, мама! Фотографироваться на фоне водонапорной башни я точно не собираюсь. — Когда им наконец удалось улизнуть, он заявил: — После такого не мешало бы потанцевать. Фоткаться на цифровую камеру — то еще удовольствие!

Но сначала они перекусили. Дело дошло до того, что Мэллори принялась жаловаться: либо каннеллони в нее не влезут, либо она вылезет из своего шикарного платья. К счастью, после того как Памела Доор его бросила, Дрю некоторое время страдал отсутствием аппетита, вследствие чего немного похудел, и каннеллони пришлись как нельзя кстати.

Когда «лексус» свернул на дорогу, ведущую к школе, Дрю протянул Мэллори, которая отдыхала на заднем сиденье, браслет из цветов — точнее, из одной черной орхидеи на серебристой ленте.

— Это как нельзя лучше подходит тебе… созвучно твоему имени…

— Мое имя переводится как «несчастливая», — сказала Мэллори, надевая браслет на запястье.

— Я зову тебя не Мэллори, а Бринн. Бринн значит «темная». Впрочем, сегодня «темной» тебя никто не назовет.

А потом Дрю ее поцеловал. Ее целовали и прежде, но сегодня Мэллори и думать забыла о Купере. Дрю был выше ее отца ростом. Мэлли потянулась вперед, ее руки нежно обвились вокруг его шеи, и она ответила поцелуем на поцелуй. Между ними нечто проскользнуло… нечто неуловимое… нечто похожее на обещание… нечто похожее на воспоминание… Дрю осторожно разжал объятия. Мэллори приподнялась и снова поцеловала его — не только за то, что с ним было тепло и уютно, но также и за то, что Дрю был таким прикольным, смышленым и симпатичным. Его просто хотелось целовать и целовать. Мэлли прижалась к нему теснее и почувствовала естественную реакцию его организма. Мама всегда говорила, что биология — сила серьезная. Ух ты, Мэллори Бринн, в какую же красотку ты превратилась!

— Идем танцевать! — предложила она. — Мы будем единственными людьми, которые знают, как это делается.

Спортивный зал был украшен в стиле старого Голливуда. Изображения Одри Хепберн и Мэрилин Монро в натуральную величину украшали стены, а между ними были расклеены киноафиши. Пары позировали на фоне «громовой птицы» пятидесятых годов, которую хозяин оставил стоять под неоновой аркой. Мэллори и Дрю принялись придумывать и рассказывать друг другу истории о встречающихся им по дороге парах. В одних случаях, фантазировали они, девушка пошла с парнем на свидание из жалости, но со временем они поженятся. А вон те к утру разругаются.

В полночь Дрю отвез ее домой и напоследок поцеловал в оба глаза. Мэллори так устала, словно пробежала много миль. Она повеселилась на славу и сожалела только о том, что ей не разрешат ходить на полноценные свидания еще по крайней мере год.

Мередит ждала наверху в спальне. Пришлось ознакомить известную им часть вселенной с фотографиями, которые воочию доказывают, насколько Мэллори красивее Памелы Доор, хотя ту и выбрали королевой выпускного бала.

«Ты знаешь, кто настоящая королева», — написала в ответ Нили.

«Твое платье сделало меня королевой», — не согласилась с ней Мэлли.

Она решила принять душ. Надо смыть косметику и гель для волос. Но вот руки Мэлли потянулись к застежке ожерелья, и она запаниковала.

Она его надевала?

Конечно, нет.

Оно бы не подошло к ее платью.

Когда же она его сняла? Где оно может быть? В туалетном столике Мередит полным-полно бижутерии, фотографий и косметики, а ее туалетный столик практически пуст.

Где же ожерелье?

Мэллори ощупала шею руками, потом, подняв футболку с пола, хорошенько ее встряхнула.

— Мерри, мое ожерелье пропало! Оно было на мне сегодня вечером… по крайней мере, когда я отправлялась на пробежку, было… а теперь пропало…

— Поищи в корзине для белья. Может, его бросили туда вместе с грязной футбольной формой. Не психуй. Я буду пылесосить утром. Когда ты поехала на бал, ожерелья на тебе не было… ничего, кроме сережек и заколки в волосах. Ожерелье может быть где угодно.

— Где я могла его потерять? На дорожке. Я знаю… Кто-то его уже нашел. Я не должна была надевать ожерелье… по крайней мере, когда бегаю… Оно слишком красивое, чтобы рисковать. У меня от Купера ничего не осталось. Может, мне больше ничего такого не подарят… Ладно, иду спать.

— Мне жаль, Стер.

— И мне тоже.

Они аккуратно упаковали платье Нили в мешок для одежды. Мэллори смазала лицо кремом, который нашла в выдвижном ящике туалетного столика сестры, и без сил упала на постель. Все ее мускулы болели после бега и танцев, ноги ныли после неудобных туфлей. Мэллори взбила подушку, делая ее мягче.

Ей хотелось, чтобы видения белозубой улыбки Купера и широких плеч Дрю больше ее не преследовали. Мэлли даже помолилась, чтобы ночь прошла без сновидений.

Вот только во сне она видела Эден.

На девушке было церемониальное белое платье из оленьей кожи. Волосы заплетены в тонкие косички, в которых сверкали черные и серебряные бусины. Босыми ногами Эден стояла в лужице сверкающей в солнечном свете воды. В ее руке было зажато ожерелье Мэллори. Она грустно улыбнулась и кивнула.

«До свидания, — подумала Мэллори. — Береги себя».

Проснулась она с мрачным предчувствием того, что очередная глава ее жизни подошла к концу.

Несколько недель Мэллори искала «ловца снов» во время пробежек, на которые отправлялась три раза в неделю. Снов об Эден больше не было. Ожерелья тоже нигде не было видно.

В субботу, когда закончились занятия в школе, Кэмпбелл, у которой после рождения Оуэна болела спина, решила впервые отправиться на пробежку.

— Не бег, а спортивная ходьба, — говорила она. — Медленный бег, быстрая ходьба с движением руками, не больше…

Мама настояла на том, чтобы Мэллори ее сопровождала. Кэмпбелл решила сбросить двадцать пять фунтов, причем похудеть не позднее середины июля. Пока же, по ее словам, она не собиралась появляться в купальном костюме перед Адамом.

— Ты должна меня прикрывать, — проходя мимо зеркала в передней, сказала Кэмпбелл дочери. — Люди будут думать, что меня можно снимать в рекламе о вреде пончиков. Если я упаду, звони в больницу.

Стояло великолепное утро, первое утро, за которым чувствовалось идущее по пятам лето. Хотя две ночи назад прошел настоящий ливень, солнечные, теплые деньки высушили все вокруг до состояния свежеотутюженной рубашки. С раннего утра грузовики и мини-фургоны громыхали мимо дома Бриннов, направляясь на рынок в конце дороги, где торговцы цветами сбивались с ног, осаждаемые со всех сторон садоводами, которые буквально вырывали многолетние растения у них из рук.

— Хорошо, — заявила Кэмпбелл, когда одна из знакомых провезла мимо них тележку с розовыми кустами и саженцами лилий. — Никто, кому еще не исполнилось восьмидесяти лет, не усидит в такое чудесное утро дома! Если они меня не узнáют, то только в случае, если их глаза внезапно будут поражены катарактой.

Размявшись, Мэллори и ее мать побежали трусцой.

Не добежав до конца подъездной дорожки их дома, Мэлли остановилась и опустилась на одно колено, завязывая шнурок.

А потом она увидела это… В лужице дождевой воды что-то сверкнуло… Гранат блеснул ярко-кровавым пятнышком. Сердце учащенно забилось в груди. Протянув руку, Мэллори рывком вытащила из неглубокой впадинки грязного, но целого «ловца снов». Ожерелье пролежало там несколько недель, пока на смену долгой зиме пришла слякотная ранняя весна.

Но нет, в день бала учащихся предпоследних классов было достаточно тепло. Помнится, тогда во время пробежки ей было вполне комфортно в безрукавке.

Сейчас стоял уже конец апреля. Снег в округе растаял еще месяц назад. Если бы ожерелье пролежало здесь все это время, она обязательно нашла бы его раньше.

Первой мыслью Мэлли было позвать маму, которая медленно бежала по Дороге пилигримов, пусть отнесет ожерелье домой. Но нет, она не могла рисковать потерять его повторно! Надо сначала отдать ожерелье ювелиру, пусть починит застежку. Мэллори внимательно осмотрела ее. Оказалось, застежка закрыта и, судя по всему, в порядке.

Мэлли аккуратно надела ожерелье через голову и ощутила холод металла, прикоснувшегося к коже. К нему прилипли песчинки, но ничего страшного. Главное, что оно на месте. Присев, Мэллори с интересом принялась разглядывать странного вида отпечаток в грязи на расстоянии фута от изгиба подъездной дорожки.

Весенняя грязь высыхала на солнце, и в лужице осталось не больше чайной ложки воды. Округлой формы выемка напоминала руку с четырьмя толстыми пальцами. Мэлли потянулась и положила раскрытую ладонь сверху. Это было похоже на ископаемую окаменелость лапы животного в два раза больше руки Мэллори.

От автора

Я благодарю свою дорогую подругу, доктора Анну Куллисон Коллинз, за ценную информацию о работе пунктов экстренной медицинской помощи.

Выражаю сердечную признательность моим родственникам из индейского племени кри, в особенности двоюродному брату Дождю и покойной тете Патриции, за их рассказы, пронизанные ощущением того, что магия где-то рядом.

Большое спасибо моему сыну Марти и его друзьям за информацию о том, чем живет современная девочка-подросток, а также моей дочери Мие за бесконечные обратные сальто и кульбиты во имя литературы.

Примечания

1

В английском языке merry означает «веселый, радостный, оживленный». (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Кабуки — один из видов традиционного театра Японии. Представляет собой синтез пения, музыки, танца и драмы. Исполнители используют сложный грим и костюмы с большой символической нагрузкой.

3

Бейглы — разнообразные закрученные изделия из теста, похожи на бублики.

4

Кросс-кантри — одна из спортивных дисциплин в горном велосипеде, гонки по пересеченной местности со спусками, затяжными подъемами, скоростными и техническими участками.

5

Лакросс — командная игра, в которой две команды стремятся поразить ворота соперника резиновым мячом, пользуясь ногами и клюшкой.

6

По-английски fish означает «рыба».

7

Пау-вау — собрание североамериканских индейцев, в настоящее время зачастую имеет вид фестиваля.

8

Синонимы: «бабье лето», «золотая осень» — теплые сухие дни поздней осени.

9

Трикстер (англ. trickster — обманщик, ловкач) в мифологии, фольклоре и религии — божество, дух, человек или антропоморфное животное, совершающее противоправные действия или, во всяком случае, не подчиняющееся общим правилам поведения.

10

Чиппева — альтернативное название индейского народа оджибва в Канаде и США, а также географические названия в США.

11

Джейн Грей (1537–1554) — королева Англии с 10 по 19 июля 1553 г. Известна также как «королева на девять дней». Казнена по обвинению в узурпации власти 12 февраля 1554 г.

12

Гул — оборотень, низший злой дух в представлении арабских и тюркских народов.

13

Госпел — жанр духовной христианской музыки. Обычно различают негритянский госпел и белый госпел. Общим является то, что и тот и другой родились в среде методистских церквей американского Юга.

14

Рондад — переворот вперед с поворотом при разбеге без потери скорости движения с опорой на вытянутые руки.

15

Фамилия Нили Чаплин (Chaplin) начинается с третьей буквы английского алфавита.

16

Национальная общественная школьная организация, созданная в 1921 г. для объединения хорошо успевающих учеников старших классов.

17

Около 2 градусов по Цельсию.

18

Янки — название жителей Новой Англии, северо-восточных штатов США.

19

Цитата из «Ромео и Джульетты» Уильяма Шекспира.

20

Перевод М. Черкасовой.

21

Гранол — смесь овса с коричневым сахаром, изюмом, кокосом и орехами.

22

Бакаут — ценная древесина деревьев рода гваякум.

Content

Жаклин Митчард
Две стороны луны

И снова вещий сон

Тяжкий дар

Назад в будущее

Конец невинности

Золотистые глаза

Так и не произнесенные приветствия

Травма

Обморок

Прошлое или будущее?

Фактор Нили

Подарок Эден

Пау-вау

Принцесса

Купер

Луна с младенцем

Смотри в оба

Задавака

Доказательство

Вторая попытка

Пожар

Шоу для двоих

Путь Эден

Охотник

На краю

Пума

Маленький братец

Под крылом

Песня радости, песня горя

Подводя итоги

В ночь, когда они родились

Побег

Сестры

Поединок

Прежде и навсегда

На свет

Маленькая сестренка сумерек

От автора

Примечания