Игер Кау

Песок и пепел

© Игер Кау, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Часть 1. Не строго, но все же на юг

Все дороги где-то начинаются.

И где-то заканчиваются.

И самое интересное обычно где-то посередине…

Тепло. Едва ощутимое прикосновение легкого ветерка. Запах травы и хвои. Негромкое стрекотание насекомых. Нет ощущения опасности. Ничего не болит. Вот бы так всегда просыпаться. Бывает же… Нет, так не бывает. Или бывает? В чем подвох?

Шевельнув пальцами, ощущаю вместо ожидаемой простыни… песок. Где я?! Открываю глаза, все поле зрения заполняет затянутое облаками небо. Солнце прячется за тучами, но дождя явно не ожидается. Опускаю взгляд, одновременно пытаясь сесть, и… вижу озеро. Большое — деревья на противоположном берегу кажутся невысоким кустарником, дальний край по правую руку и вовсе едва различим, да и по левую не близок, хотя виден лучше. Вокруг лес сплошной темной стеной. Только в одном месте на той стороне в этой стене виднеется прогал, открывающий вид на пологий подъем, за гребнем которого просматривается долина, где-то совсем уж вдалеке упирающаяся в какие-то горы. И сижу я действительно на песке. Странно, несмотря на близость к воде — не больше трех десятков шагов — песок сухой. Совершенно сухой, мелкий, липнет к пальцам, но тут же легко стряхивается. Да и проснулся я не от холода. Странный, к слову, песок. Цветом больше похожий на пепел.

Так… Одежда и обувь на мне как раз для ходьбы по таким лесам. Долгой ходьбы. Хорошо. Но что это за лес? То есть, где это я и что здесь делаю?

И тут меня словно подбрасывает — а зовут-то меня как? Кто я такой? Нет ответа. Я не помню, кто я!

Руки сами принимаются обшаривать карманы. Но в них нет ничего необычного, а главное — ничего, что могло бы прояснить первостепенный для меня вопрос. Ладно, а что есть?

Россыпь монет в карманах, чтобы не вытаскивать перед каждым кошелек… И сам кошелек, кожаный, набитый монетами настолько туго, что они даже не пытаются звенеть. Откуда-то всплывает, что для одинокого путника это вполне приличная сумма. Хватит, чтобы месяц-другой ночевать и хотя бы ужинать в придорожных гостиницах — по крайней мере, в той стране, в которой эти монеты в ходу и чей герб украшает их слегка потертые аверсы. Хотя пока не факт, что я нахожусь на ее территории.

Что еще? Складной нож довольно хитрой конструкции, вмещающей несколько лезвий разной длины и формы, двузубую вилку и штопор. Примитивное, но вполне надежное приспособление для добывания огня. Записная книжка, в потертой кожаной обложке, внутри которой рядом с блоком листов закреплен в удобных петлях остро заточенный карандаш. Страницы чистые и гладкие, на них явно никто ничего не писал. Карандашом тоже не пользовались. После затачивания, во всяком случае.

Разобравшись с карманами, заглядываю в мешок, заменявший мне подушку перед самым пробуждением. Еще один нож, но совсем другой, большой и массивный, хорошо сбалансированный, с удобной рукояткой, широким лезвием длиной в пятнадцать пальцев, в кожаных ножнах — мечта воина и охотника, а не кулинара. Две одинаковые фляжки — в одной чистый спирт, явно предназначенный не для употребления внутрь, в другой тоже не вода, а весьма качественный коньяк. Весь остальной объем мешка заполняют свертки и пакеты. В них разные нужные мелочи, лекарства, смена белья, несколько теплых вещей, даже кожаный плащ — тонкий, легкий, но очень прочный и в сложенном виде занимающий очень мало места. Нашлась и еда. Три одинаковых свертка. В том, который я распечатал, нашлись сухари, сушеные фрукты, орехи, завернутые в бумагу четыре куска прессованного сахара, а еще крепко запечатанный керамический цилиндр. Наверное, с чем-то готовым.

Все самое необходимое. По крайней мере, то, что можно унести.

И ни одна вещь не несет на себе клейма или хоть какой-нибудь надписи. Документов тоже никаких.

Увесистый кожаный футляр на самом дне мешка озадачивает меня еще больше. Внутри него снова монеты, но исключительно золотые и серебряные, причем уложенные в два слоя аккуратно завернутыми в пергамент столбиками. И они явно предназначались не на дорожные расходы — их вполне хватит на приличный дом на окраине крупного города и несколько лет не слишком бурной жизни. В нижнем слое прячется похожий на эти столбики мешочек, сшитый из странного материала черного цвета. Внутри него тоже монеты — но совершенно не похожие на обнаруженные прежде. И друг от друга они отличаются еще больше — двух одинаковых в мешочке не нашлось. Коллекция, что ли? И ведь почему-то нет сомнений, что это мои монеты, хотя не помню, откуда они у меня.

Мысли перескакивают к другой непонятке. Одежда-то без малейших признаков сырости. То есть, я провел на этом песке не больше часа, судя по свежести ветерка. Но вокруг меня даже намека на следы нет. А ведь туда, где песок переходит в траву и кусты, и в три приема не допрыгнуть. Со стороны воды он выглядит таким же нетронутым. Нет, понятно, что на сухом песке не будет четких отпечатков обуви, звериных лап или чего еще, но… Не по воздуху же я сюда попал.

Признаков человеческого присутствия нет. Еды в мешке от силы на неделю, а на одной рыбе — при условии, что она в озере есть, причем не пуганая, потому что никаких снастей у меня не имеется — долго не протянуть. И если сейчас начало лета, на что очень похоже, то в лесу может не быть ни ягод, ни грибов. На местное зверье рассчитывать тоже не стоит — еще неизвестно, кто на кого будет охотиться.

В общем, оставаться здесь смысла никакого. Но куда идти? Я смотрю на разрыв в высокой стене деревьев на другом берегу. Ответ напрашивается сам собой.

Через десяток шагов песок под ногами неуловимо меняется. Цвет тот же, влажность тоже, но вот плотность резко возросла. Словно до этого и правда по пеплу шел. Делаю шаг назад — нет, не показалось. Ладно, это не повод менять планы, здесь мне в любом случае делать нечего.

Путь в обход озера долог, к прогалу выхожу уже в сумерках. Пристанищем на ночь становится старое дерево, ствол которого имеет удобную развилку на высоте в три человеческих роста. Крупный хищник, если тут есть такие, туда не доберется, а с мелочью как-нибудь договоримся.

Закрыв глаза, слушаю шорохи ночного леса. Мысли слегка путаются — слишком много пробелов в доставшейся мне картине мира.

Лицо, отразившееся в озерной воде, не вызвало у меня бурной реакции — просто где-то в глубине сознания что-то щелкнуло: ага, вот, значит, как я выгляжу. Как-то сразу признал это лицо своим. Более того, мне понравился мой нынешний облик.

Лицо… не сказать, чтоб с идеально правильными чертами, но все же почти лишенное деталей, которые обычно бросаются в глаза. Никаких шрамов, бородавок, татуировок, разноцветных глаз, сросшихся на переносице кустистых бровей, выпирающих скул, сломанного или просто слишком крупного носа или квадратной массивной челюсти… Такое и не запомнишь, если среди прочих на глаза попадется. Особенно если этими самыми глазами не встречаться. Не то чтобы некрасивое или бесцветное, а именно «запоминающееся с трудом». Рост, пожалуй, все-таки выше среднего. Не хлипкий паренек, способный без труда сойти за девочку. Не пузан, которому проще катиться, чем идти. Не перекачанный атлет с ярмарки, тупой и неповоротливый. Пожалуй, охотник… или наемник. Во всяком случае, явно не угодивший под внезапную мобилизацию крестьянин или горожанин. Для такого образа в выражении лица чего-то не хватало. Скорее, беглый аристократ. Почему беглый? Потому что не беглые так не одеваются… Да и просыпаются обычно в более комфортных условиях, даже если не могут вспомнить, что было накануне. А для скотовода или ремесленника в моей голове теснилось слишком много вопросов. Опять же, денег у меня пока что больше, чем у среднего мастера ювелирного цеха. И уж точно не монах или приверженец какого-нибудь культа — за все это время никаких богов я ни разу не вспомнил, ни добрым словом, ни плохим. Возраст моего отражения тоже пришелся мне по душе. Не безусый юнец, но все же слишком молодой, чтобы нянчиться с внуками. Где-то около тридцати, пожалуй. Усов и бороды не наблюдалось — лишь легкая щетина, которая вряд ли успела преодолеть рубеж одних суток. Что служило лишним подтверждением того, что у озера я оказался именно сегодня. Кожа смуглая, но исключительно благодаря загару. Короткая стрижка. Волосы светлые, но все же среди них хорошо заметны седые нити. И седеть я начал задолго до потери памяти. Определенно.

Вдруг в замедляющемся хороводе мыслей мелькает одна, заставляя меня замереть — я вспоминал назначение вещей в мешке, увидев их. Пока его не развязал — даже не помнил, что они там есть… Что же надо сделать, чтобы вспомнить хотя бы имя, если не все, что стерлось? Но вместо ответа приходит сон.

Проснулся рано. Убедившись, что никакие личности — даже подозрительные — в округе не болтаются, спустился на землю. Дождался, когда солнце поднимется повыше и сойдет роса, вышел к прогалу и двинулся прочь от озера, вверх по очень пологому склону. Наверное, двигаться по лесу было бы проще — там, похоже, никогда не ступала нога лесоруба, и на земле лежало лишь толстое одеяло из перегнивших листьев и иглицы, да изредка попадались кустарники и упавшие стволы деревьев. То есть не было тех непроходимых джунглей, которые обычно окружают места, к которым человек приложил свою руку. Но лесной полумрак плохо действовал мне на нервы, уж не знаю чем. Заблудиться боюсь, что ли? Короче, открытое пространство мне больше по нутру.

По-прежнему никого не видно, но оно и к лучшему. Кто знает, не в обычае ли у местного населения носить с собой оружие и хвататься за него без лишних разговоров. Если оно тут есть, это самое население.

Ближе к полудню на вершине подъема открывается следующий фрагмент головоломки — за гребнем склон оказывается заметно круче. А внизу прогал обрывается — там меня ждет все та же лесная бесконечность. Причем подножие склона настолько далеко, что вершины деревьев, растущих там, я не мог видеть, пока не оказался на гребне. Все же идти надо в прежнем направлении — впереди виднеется следующий разрыв в лесном море, и он не настолько далек, чтобы от него отмахнуться. Пожалуй, через пару часов можно было бы туда дойти, если бы… Если бы не этот поганый кустарник, покрывающий и склон, и его подножие. Более высокий, чем попадавшийся прежде, листья темнее и другой формы, вдобавок ветки жесткие и закрученные, а главное — среди листьев торчат длинные колючки. И разрыва в этом безобразии не видно. А ножом проход не прорубить, тут нужен инструмент посерьезнее. Обойти через лес? Но заросли сливаются с чащей по обе стороны, теряясь где-то в полумраке между деревьями. Чего доброго, окажется, что они тянутся вокруг озера без разрыва. А проверять это мне не хочется.

Оглядываюсь назад. За озером леса тянутся сплошным темным одеялом до самого горизонта, линия которого изломана горной грядой довольно мрачного вида. Похоже, в ту сторону и в самом деле не стоило идти.

Но не стоять же здесь весь день в надежде, что кусты расступятся сами. Ладно, говорю себе, не стена все-таки.

Кусты не освобождают мне дорогу, но и задержать не пытаются. Только скользят по бокам с недовольным шелестом, норовя зацепиться за одежду или ударить по глазам. К счастью, это южный склон, и ветви кустарника вытянуты в основном от меня, а не навстречу — вот в обратном направлении вряд ли так легко удалось бы пройти. Впрочем, в мои планы это и не входит.

В густой листве я вижу ненамного дальше собственного носа, так что колючие заросли кончаются как-то уж очень внезапно. Одно движение — и я оказываюсь на краю леса, словно и не было этой преграды.

Отойдя подальше, оглядываюсь. Надо же… Теперь пейзаж производит еще более отталкивающее впечатление — кажется, что это не склон холма, довольно пологий и всего лишь поросший густым кустарником, а почти отвесная каменная стена, кое-где поросшая мхом. Любопытный обман зрения. Путь к озеру тут решился бы искать только тот, кто знает о нем.

Найти бы до темноты что-нибудь вроде охотничьей избушки. Чтобы и с припасами, и без жильцов…

Впереди вдруг намечается что-то похожее на просвет. Как-то очень уж далеко в стороны уходит. Просека? Невольно прибавляю шагу. Заросли внезапно расступаются, и я едва успеваю остановиться на краю глубокой — почти в мой рост — и широкой канавы. По счастью, сухой. Канавы, по другую сторону которой лежит дорога. Шириной канаве под стать — от края до края не меньше десятка полных шагов. По другую сторону еще одна канава, тоже сухая.

Похоже на магистральный тракт. Уж точно не времянка, ведущая к месту лесозаготовок. Под ногами — вроде бы грунт, но ровный, укатанный и утрамбованный до каменной твердости. Даже колеса тяжело груженных повозок не оставили на нем следов. Зато опавших листьев и нанесенной ветром с обочин пыли предостаточно. Словно несколько лет здесь никто не ходил и не ездил. А может, и не лет…

По левую руку тракт круто заворачивает к югу — куда я и так шел. По правую — наоборот, плавно рисует загиб к северу. И это направление мне нравится гораздо меньше. Прежде всего, тем, что вполне может вернуть меня туда, откуда я вышел вчера.

Похоже, расстояние между поселениями, превышающее дневной переход, здесь обычное явление — признаков жилья по-прежнему никаких. Впрочем, то, что тракт не выглядит ухоженным, еще ни о чем не говорит.

Гадая, куда же повернуть, замечаю потемневший от времени деревянный столб, почти незаметный на фоне леса. Стоит в той стороне, которая мне не нравится, да еще и в доброй сотне шагов от меня. Зато на нем виднеются стрелки указателей, на которых что-то написано. Надо бы глянуть — что.

Увы, от той, что смотрела на меня, остался лишь измочаленный огрызок. Надпись погибла безвозвратно. Другой стрелке повезло больше — и сама уцелела, и на ней четко читалось «Сонейта» и «32». Очевидно, название какого-то поселения и расстояние до него.

Прояснилось и кое-что еще. Буквы те же, что и на деньгах, а главное — герб, скрепляющий стрелки на столбе, присутствует на всех монетах в моем кошельке, где аверс не занят портретом чеканившего их властителя. То есть вокруг, куда ни повернись — Аларийская империя. Тогда цифры означают расстояние в тигах. Если исходить из средней скорости ходьбы в две тиги в час, то, в принципе, можно дойти и за день. Если выйти на рассвете, отдохнувшим, сытым и налегке. Но полдень миновал, еще когда я был на гребне, а ночью через незнакомый лес даже по такой дороге идти не стоит. Так что, скорее всего, выйду к Сонейте завтра ближе к вечеру. Или послезавтра к обеду. Ладно. Хоть какая-то определенность.

Тракт, оправдывая мои подозрения, меньше чем через тигу начинает еще сильнее забирать к северу. Вскоре в шелесте деревьев прорезывается какой-то неясный шум. Похоже, близко река.

Лес расступается как-то внезапно, тракт выкатывается на берег широкого и глубокого оврага, вбегает на старый мост, сложенный из грубо отесанных камней, перелетает на другой берег и снова ныряет в чащу. Вот только я не могу последовать его примеру, разве что проделать эту часть пути по воздуху.

Средняя треть моста отсутствует полностью.

Подхожу к краю провала и смотрю вниз. Похоже, обломки моста образовали там что-то вроде плотины, вода льется через ее верхний край, отчего маленькая речушка и шумит так громко. Я смотрю на ее веселое буйство и понимаю, что придется возвращаться. Провал слишком широк — не перепрыгнуть и даже мешок не перебросить. Ни топора с пилой, ни снаряжения для лазания по скалам у меня нет. Самый простой способ попасть на тот берег, не покалечившись — это вернуться и обойти озеро, поскольку речушка, скорее всего, в него и впадает. Потратить, самое меньшее, еще два дня, а то и три… Это если не лезть в воду. Можно ведь пройти вдоль оврага в сторону озера или наоборот, прочь от него, и поискать место, хоть немного пригодное для переправы. На это, возможно, уйдет меньше времени. Хотя если придется топать до самого устья… Нет. Вся ценность этого пути была в том, что он выглядел более коротким или хотя бы определенным. Сейчас он таким уже не казался.

Начинаю поворачиваться, чтобы двинуться прочь, как вдруг чувствую… взгляд? Нет, не взгляд. Ощущение такое, что до черепа изнутри дотронулись чьи-то ледяные пальцы. По-прежнему никого не видно, но инстинктам лучше доверять. Ощущение холода пропадает, едва я, сиганув в сторону, распластываюсь за большим валуном. Меня хотят отогнать от моста или временно потеряли из виду? Хорошо, если первое. Переживу. Как говорится, не очень-то и хотелось. А если второе?

Я не жду, пока эта жуть снова дотянется до моего черепа. И ползу прочь от обрыва, стараясь не поднимать головы и попутно отгоняя острое желание бросить увесистый мешок вместе со всем его содержимым. А когда мост исчезает из виду даже в просветах между деревьями, выбираюсь на дорогу и устремляюсь прочь. Устав бежать, перехожу на шаг. Заметив злополучный столб, достаю нож. Перечеркиваю цифры, кое-как доцарапываю снизу «дороги нет». И снова иду, стараясь не думать о том, с чем столкнулся у моста. И вообще ни о чем не думать.

Наконец тракт выползает из лесу на то дикое поле, что я видел с гребня, но меня отпускает, только когда солнце начинает пробовать на вкус вершины деревьев. Чувствую, как гудят ноги и как взмокла спина. И все так же никто меня не догоняет и не идет навстречу.

Впрочем, откуда быть оживленному движению на дороге, ведущей в тупик. Да еще в такой тупик… Наверное, и по ту сторону моста то же самое. До самой Сонейты, если не дальше. Кто знает, почему эта жуть не стала меня преследовать. Может, просто не голодна…

Солнце скрывается за лесом, моим пристанищем на этот раз становится дерево на опушке, расколотое молнией — половинка ствола переломилась на высоте в два моих роста и рухнула, застряв в кронах других деревьев. Причем сердцевина устояла, так что отколовшаяся часть похожа на желоб. Идеальное лежбище — из такого случайно не вывалишься. Забираюсь, устраиваюсь и почти сразу засыпаю.

На рассвете меня будит птица, разоравшаяся где-то неподалеку. Тело настойчиво требует отдыха, глаза слипаются, но необъяснимое желание убраться от озера подальше оказывается сильнее.

Тракт упорно ползет на юг, облака — туда, куда их гонит ветер.

Ближе к вечеру впереди снова обозначается река — может быть, даже та же самая. Мост тоже похож — из таких же поросших мхом грубых каменных блоков. Только целый. Оглядываю окрестности. Странно. Один лишь мост. Ни деревни, ни хутора, ни постоялого двора, ни даже будки стражника или сборщика какой-нибудь подати за пользование мостом — а ведь место вроде неплохое. Неистощенная земля. Река. Лес. Да еще и проезжие не должны жадничать, оплачивая ночлег — на многие тиги вокруг никаких других поселений нет. Вот только что-то мешает людям здесь осесть… Неужели та жуть способна дотягиваться и сюда?

У реки останавливаюсь надолго — пыли и пота на мне предостаточно, помыться очень даже стоит. Заодно наполняю водой опустевшую фляжку — на всякий случай.

Тракт поднимается из речной долины и ползет, словно змея, сквозь густые заросли. Я вспоминаю, как тракт точно так же вилял в лесу перед обрушенным мостом, и невольно ускоряю шаг. Заросли внезапно отступают от обочины, а между дорогой и лесом обозначается немалых размеров пустошь. Похоже, здесь люди когда-то жили. По пустоши даже разбросано несколько небольших построек, старых, почерневших, с просевшими крышами. Одна и вовсе обвалилась, наполовину превратившись в черную кучу, ощеренную обломками досок. Но все это разного рода сараюшки, а не жилые дома. Домов нет. Солнце уже почти полностью скрылось за лесом, но квадраты старых каменных фундаментов, на которых прежде стояли избы, и полуразвалившиеся остовы печей видны вполне отчетливо. Все указывает на то, что люди ушли отсюда сами — ни один дом не сгорел, деревянные срубы аккуратно разобраны и увезены. Навскидку выходит почти полсотни таких квадратов. Надо же. Довольно большая деревня… была.

Все, что могли забрать — забрали. Даже деревья повыкапывали. Нет, то, что фундаменты и печи оставили — это понятно. Камни и глину можно найти в другом месте. А сараюшки оставили, скорее всего, потому, что они уже тогда были гнильем. Но почему пустошь не заросла дикой травой? Неужели люди выжали из этой земли все соки? Или она чем-то отравлена? Или проклята? Почему жилые постройки разобраны и увезены, а не брошены или сожжены?

Ладно, об этом можно будет подумать чуть позже — если опять не удастся заснуть сразу. Вопрос о ночлеге сейчас куда важнее. Я направляюсь к постройке, которая, как мне показалось, стоит ровнее других. Рискну дождаться утра под ее крышей.

А дверь-то на месте и прикрыта плотно… Петли, правда, основательно проржавели — не рассыпались бы, когда открывать буду. Наверное, стоило осмотреть и все прочие постройки, но сумерки все гуще. Зачем искать приключения? На уставших ногах далеко не убежишь. Берусь за щеколду. Дверь недовольно кряхтит, но подается.

Внутри темно, но слабого света из дверного проема и нескольких маленьких окошек под низким потолком хватает, чтобы понять — ничего, кроме паутины, там нет. Тоже хорошо.

Приглядевшись, я понимаю, что под ногами доски, причем настолько толстые, что гниль их так и не взяла. Сохранности способствовало и полное опустошение помещения, и сквозняки, свободно гулявшие по нему. Доски — это хорошо. Но все же на пыльных досках спать неинтересно. Я ставлю мешок в угол, вытаскиваю тот нож, что подлиннее и потяжелее. Не коса и не серп, конечно, но, чтобы нарезать травы на подстилку, сгодится.

За травой приходится возвращаться к краю пустоши несколько раз. Зато когда темнеет окончательно, могу быть уверен, что сегодня отдохну. Если, конечно, никто не помешает. Со всей возможной осторожностью закрыв дверь, принимаюсь за ужин. Хорошо, что не поленился наполнить фляжку у моста. Колодца вроде не заметил, а если бы он и был, то не уверен, что рискнул бы набрать здесь воды. А так — глядишь, и хватит на пару дней.

В щели сочится умиротворенность обезлюдевшего мира. Стрекочут насекомые, периодически доносятся вскрики птиц и какие-то далекие звуки, невнятные, но не страшные. Обычный ночной шум. Чувство опасности бессовестно дрыхнет.

Все-таки странно, что люди ушли отсюда. Очень странно.

Ладно, что гадать-то. Поживем — увидим. А сейчас лучше выспаться. Если и завтра придется топать целый день, то ясная голова и свежие силы очень даже пригодятся.

Отлежать себе бока не получилось. Когда сонную тьму разорвал немой вопль до сих пор молчавшего чувства опасности, горизонт на востоке еще не начал светиться.

Подхватив нож, подобрался к двери. Между двумя постройками на дальнем от меня краю пустоши мелькнул какой-то смутный силуэт. Человек?

Пялясь туда, где скрылся ночной гость, не сразу замечаю, что мы здесь не одни — со стороны леса смутно ощущается какое-то движение. Но разглядеть хоть что-нибудь не выходит. Тучи, по-прежнему скрывающие изрядную часть неба, не пропускают к пустоши даже лучиков лунного света. И тут тихий шорох доносится откуда-то из-за спины. Я поворачиваюсь, но успеваю увидеть лишь мелькнувшую в окошке… тень? Крепче сжимаю рукоять ножа… Что-то глухо звякает, будто кто-то попытался взяться за щеколду снаружи, и тут же звякает еще раз, причем намного громче. И вдруг вся постройка содрогается от удара, но дверь выдерживает. Еще удар, еще, с потолка сыплются истлевшие остатки соломы… И тут в уши вливается полустон-полувздох, полный боли и разочарования, а шорох превращается в громкий шелест, словно по траве волокут что-то тяжелое, что-то затрещало… И вдруг все звуки пропали, ощущение опасности исчезло, словно его и не было. Выглянувшая в разрыв в тучах луна высветила пустошь — но в этом мертвенном свете не шевелилось ничего — даже трава. Что бы это ни было — оно ушло. Я вернулся на свое травяное ложе и снова улегся, прислушиваясь к ночным шорохам. Но лишь когда небо у горизонта начало светлеть, смог заснуть, а когда проснулся — солнце было уже высоко.

Несмотря на острое желание убраться отсюда поскорее, все же осматриваю и остальные постройки. Увы, в тех развалюхах нет ничего интересного. Разве что сгнили они куда сильнее. И никаких следов ночных гостей.

А когда прохожу по той стороне пустоши, что ближе к лесу, что-то внутри меня словно ухает глубоко вниз — среди травы виднеются ямы с обсыпавшимися краями. Длиной и глубиной в рост человека. И ширина соответствующая. Ямы тянутся длинными неровными рядами, и разрывов в этих рядах нет. Словно кто-то зачем-то выкопал всех покойников на кладбище. Причем, как и с деревней, это сделано с максимальной аккуратностью — никаких костей и черепов вокруг, никаких надмогильных камней, даже расколотых. Заглядываю в несколько крайних ям — пусто. Только следы от луж на дне. Обычных дождевых луж. Все же, кому понадобилось переселять еще и мертвецов?

Возвращаюсь к постройке, в которой ночевал, и захожу внутрь. Пытаясь понять, почему ночной гость не смог ворваться, машинально провожу рукой по стене, задеваю раму окошка под потолком… И вдруг цепляюсь за что-то. Это «что-то» при ближайшем рассмотрении оказывается гвоздиком. Серебряным. Я бросаюсь шарить по стенам — и нахожу такие же гвозди у каждого окошка, а у двери их и вовсе было четыре — в каждом углу дверного косяка. Это от кого же такие обереги?

Осторожно втыкаю гвоздик на место, медленно выхожу наружу, аккуратно, даже очень аккуратно прикрываю дверь, поворачиваю щеколду… и вижу лежащую на земле прямо перед входом маленькую бляшку, похожую на пуговицу, разве что без дырочек, из все того же серебра. Вот только какая-то она оплавленная, что ли. Судя по всему, этот оберег был воткнут в балку под крышей прямо над дверью. И выпал, когда ночной гость пытался дверь высадить. Причем выпал прямо ему на… загривок. И это, помнится, очень ему не понравилось. Очень. Покатав ее в пальцах и так ничего и не ощутив, вставляю бляшку обратно — может, кому еще пригодится.

Забросив мешок на плечо, расправляю складку на нагрудном кармане и вдруг понимаю, что под тканью что-то есть. Сунув руку в казавшийся пустым карман, нахожу за складкой узкую серую полоску. На ней два коротких слова. Имя. Но чье оно? Кого-то, кого я должен найти? Или кого должен опасаться? Или мое собственное? Ладно, потом. Все равно я сейчас не знаю, что мне с ним делать.

Едва я вхожу в ритм, как через тигу тракт обрывается. Только что казался бесконечным — и вдруг закончился. Я даже не сразу поверил глазам, когда увидел это. И вот с трех сторон от меня лежит широченное серо-зеленое одеяло, густо утыканное одинокими деревцами или небольшими рощицами. Надо же. И тут тупик. Но не возвращаться же. А что это за темная фиговина, похожая на огромный камень, виднеется впереди? Вроде недалеко. Полтиги, от силы. Ладно, мне все равно в ту сторону. Не возвращаться же.

На полпути к валуну оборачиваюсь — и не вижу позади ничего, кроме колышущейся травы. Ни заброшенного тракта, ни почерневших от времени построек на пустоши. Словно кто-то снова пытается мне сказать, что обратного пути нет. Подхожу к камню. Грубо вытесанный куб высотой в три моих роста. Обхожу его — и замираю в изумлении. Прямо передо мной лежит тракт, живой брат-близнец оставшегося позади тракта-мертвеца. Причем как раз у валуна он, ползущий с юга, делает резкий поворот на запад. Словно стремится подальше обойти места, ставшие неуютными…

На южной грани каменного куба красуется большая белая стрела, указывающая на запад. Кривые буквы над стрелой складываются в надпись «Ларинья». С западной стороны такая же стрела, сопровождаемая словом «Сентера», смотрит на юг.

Ларинья и Сентера. Две провинции на Среднем Севере империи. Я вздрагиваю. Сколько еще вот таких осколков всплывет из тумана?

И куда теперь? На юг или на запад? Прямо или направо? Если свернуть направо… Наверное, по тракту можно добраться до Сонейты без особых приключений. Но надо ли мне туда? Достаю из кошелька монетку. Подбрасываю. Орел. Значит, на юг. А краска на камне довольно свежая. Еще нигде не обсыпалась.

К вечеру третьего дня после валуна-указателя лес по обе стороны ужимается до узкой зеленой полоски у среза горизонта, порой и вовсе пропадая из виду — благодаря бесчисленным холмам и холмикам. Еще трижды встречаю что-то похожее на остатки брошенных поселений. Все три раза днем, так что ночевать там не пришлось.

Дорога тем временем переваливает через очередной холм и спускается к реке — куда более широкой, чем виденные ранее. И мост здесь тоже основательнее и длиннее. Более того, за ним дорога раздваивается.

И прямо у развилки торчит самый настоящий постоялый двор! Капитальное двухэтажное строение с не менее основательным забором. Вряд ли это пристанище какой-нибудь нечисти. В видимых над оградой окнах второго этажа уже горит свет, из печных труб сочатся струйки дыма. Вот только пока приближаюсь к воротам, надо успеть сочинить себе легенду, чтобы меня пустили внутрь сейчас… и не выгнали потом.

Задача не из простых. Врать кому-то, не зная, что он знает — порой чрезвычайно опасное развлечение… Впрочем, а с чего я взял, что ко мне будут приставать с расспросами? Мне нужны ночлег и ужин, деньги у меня есть, разговорчивостью не страдаю… Что странного-то? Подумаешь, пешком пришел.

Окрестности постоялого двора выглядят… скажем так, мрачновато. Оградой в три человеческих роста охранные мероприятия не ограничиваются. Вокруг забора шагов на триста трава отсутствует. Просто темно-серое пространство, покрытое комьями земли. Вдобавок по краю мертвого поля идет ров, шириной шагов десять, замкнутый в кольцо и наполовину заполненный мутной водой. От тракта ограду отделяют те же триста шагов лишенной растительности земли и еще один мост, перекинутый через ров. От моста до самых ворот выложена каменными плитами подъездная дорога. Интересно, от чего они так страхуются?

Подхожу к воротам. Здесь неизвестный архитектор тоже проявил свою мрачную фантазию — ворота не просто вделаны в забор. По обе стороны от них из ограды выступают башенки с бойницами наверху — и вдоль ограды можно стрелять, и в того, кто ломится в ворота со злым умыслом. Можно подумать, это крепость, а не постоялый двор.

Тем не менее, это именно то, о чем я подумал. Над воротами виднеется не лишенная изящества кованая вывеска с надписью витиевато закрученными буквами, которые складываются в простую и понятную надпись «У РЫЖЕГО МЕДВЕДЯ». Крепости так не украшают.

Вдруг откуда-то сбоку раздается приглушенный голос:

— Чего стоишь? Забыл, как в дверь стучат? Имей в виду, не войдешь до захода солнца — ночевать будешь за оградой. Если денег мало, так во дворе и бесплатно можно до утра переждать. На соломе, правда, да не в поле. За воду тоже денег не берем. Чай, не… — он добавляет какое-то слово, которого я не разбираю, понимая все же, что речь о каких-то совсем уж недостойных представителях рода человеческого. А может, и не человеческого. — Так что, будешь заходить? Если нет, то проваливай. Недосуг мне с тобой лясы точить.

Я невольно хмыкаю. Надо же.

— Зайду, если откроете.

Что-то заскрипело, но ворота не шелохнулись — вместо них открылась маленькая дверца в правой башенке.

— Заходи. Только без шуток.

Протиснувшись внутрь, вижу своего собеседника. Несколько неожиданно он оказывается высоким широкоплечим здоровяком, по сравнению с которым я чувствую себя сопливым щенком. Рыжебородый великан выглядит заметно старше меня, но все же не настолько, чтобы сгодиться мне в отцы. Он улыбается — видимо, моя растерянность проступила очень уж явственно. Все же на свою силушку бородач не слишком рассчитывал — по обе руки от него стоят двое помощников. Один навел на меня взведенный арбалет, второй охотничью двустволку. Хорошее ружье, к слову. Арбалет тоже не выглядит самоделкой. Да и парни не слабые. И не глупые, судя по взглядам, которые они бросают то на меня, то на своего вожака. За спиной раздается уже знакомый скрип и еще какой-то шорох. Оглядываюсь и вполне ожидаемо обнаруживаю еще одного парня. У него в руке поблескивает кинжал. Грамотно. Для арбалета или ружья там места мало, да и своих можно задеть, а вот кинжал — в самый раз. Я поднимаю руки, показывая открытые ладони, и улыбаюсь.

Здоровяк отступает на шаг назад и делает приглашающий жест:

— Проходи. Как раз к ужину поспел, повезло тебе. До утра али как?

— Пока до утра, — пожимаю плечами, — а там видно будет. Я вроде как не спешу.

— Мои парни тебя еще на горке приметили, — говорит здоровяк, поднимаясь на крыльцо, — и очень удивились — с той стороны давно никто вот так не приходил. Потому и меня позвали, обычно сами с гостями разбираются.

— Давно?

— Что давно?

— Не приходил.

— А… Да почитай, как война кончилась — с тех пор из Лариньи никто в одиночку не выбирается, даже верхом. Одни купцы ездят, но редко и только большими караванами… Армия ведь ушла. Чьи деревни разорили, те следом подались… А что ты спрашиваешь, будто сам не оттуда? — даже при слабом освещении на его лице читается удивление. — Отсюда до самой Сонейты после войны ни одного поселения не осталось. Хотя их и было-то не больше дюжины… Да и Сонейта эта — не деревня, а так, десяток дворов всего лишь. Если б не пост Серой Стражи, и эти съехали бы, наверное. Страшно, поди, на краю жить.

Интересно, о какой войне речь? Стоп… Что? Он упомянул Сонейту? Всего лишь деревня?

— А далеко отсюда до Сонейты?

Здоровяк окидывает меня внимательным взглядом:

— Да тиг за сотню будет, пожалуй, если по тракту. Далеконько, да. Сколько на самоходе путь займет, не знаю, а торговые караваны обычно с двумя ночевками до нее идут. На своих двоих наверняка дольше будет. По старой дороге вышло бы втрое короче, но там и так старались не ездить, а как мост в конце войны обрушился, то и вовсе про нее забыли. А ты что спрашиваешь, со счету сбился?

— Вроде того, — я неопределенно пожал плечами, — день сегодня какой?

— Четверень с утра был… Э, парень, прости. Ты, поди, весь день на ногах, устал с дороги, а я тебя вопросами кормлю. Пошли в дом, нечего тут стоять.

Молча киваю, опасаясь выдать себя глупым вопросом. Судя по всему, я оказался прав в своих предположениях. Я очнулся в глухом углу немаленькой империи, и ни одно название не говорит мне ничего, кроме примерной привязки к сторонам света. А должно было — ведь почему-то я устремился прочь от этого славного места, даже не помня никакой Лариньи и стороны, в которой она осталась. И, кстати, что он назвал самоходом?

Мы двинулись к крыльцу. За спиной что-то скрипнуло и лязгнуло. Я оглянулся. Парень с кинжалом ушел куда-то за дом. Тот, что был с ружьем, похоже, снова поднялся на смотровую площадку. Арбалетчик, убрав свое оружие за спину, шел за нами.

— А ты везунчик, как я посмотрю, — здоровяк, больше других подходивший на роль хозяина заведения, явно не страдал излишней молчаливостью. — Из Лариньи в одиночку пешком дойти и всего лишь счет времени потерять. Или был с тобой кто?

— Нет, — мотнул я головой, — не было никого. — Вот еще, придумывать себе несуществующих попутчиков.

— Оружие хоть какое есть у тебя? — продолжал допытываться бородач.

— Только нож. Точнее, два, но второй не в счет.

— Считай, без оружия, — подытожил мой собеседник. — С таким везением тебе и бояться-то нечего. Другому мимо одной Ортинской пустоши пройти хватило бы, чтоб облысеть от страха, не то что поседеть. И то днем.

Это он про которую пустошь? Где я прошлую ночь провел? Интересно, если ему рассказать — он весь восхищением изойдет или наконец-то пальцем у виска покрутит?

— Даже сейчас тебе повезло, — здоровяк на мгновение останавливается в дверях, — как раз к ужину поспел.

Я усмехнулся:

— Да я бы не сказал, что есть хочется… Просто очень сильно хочется есть. Потому что сегодня еще не ел. А горячего и вовсе с самой… Сонейты во рту не было, наверное.

— Значит, и вина выпьешь?

— Почему нет? В дороге никто не наливал.

Здоровяк улыбается:

— Вот это правильно! Это я понимаю!

Он усаживает меня за стол, размещавшийся ближе прочих к стойке. Пока он отдает распоряжения, я осматриваюсь. Судя по всему, к ужину здесь собираются все постояльцы. И сейчас их немного. Зал почти пуст. Два стола в самом дальнем углу занимают семеро крепких мужиков — наемники, судя по повадкам и одежде. Компания порядком навеселе, но ведут они себя довольно тихо. Возможно, они здесь не первый раз — или не первый день — и стараются не нарываться. Между нами двое мужчин — эти больше походят на торговцев. Стол рядом с ними достался их четверым помощникам, ближе к выходу сидят мужики поздоровее и попроще — видимо, возницы и охранники. Тоже вчетвером. Эта компания выглядит какой-то вялой. Молча едят и пьют, лишь изредка перебрасываясь короткими тихими фразами. У них что, тоже выдался тяжелый день? У меня за спиной трое в серых монашеских балахонах молча доедают свой ужин, так же тихо поднимаются и почти бесшумно следуют к двери, врезанной в боковую стену между столами наемников и лестницей, уходящей на верхний этаж. Все провожают их взглядами, но даже в пьяной компании никто не говорит ни слова — похоже, шутить в их адрес не принято.

Улыбчивая молодица, чем-то неуловимо похожая на Медведя, — то ли дочь, то ли младшая сестра — принесла мой ужин. Краем сознания отмечаю, что посмотрела она на меня без любопытства. Ладно, к вопросу моей привлекательности для противоположного пола я при случае вернусь, а пока так даже лучше. Вдруг я где-то уже женат?

Так, а что у нас на ужин? Ого… Интересно, чем это я заслужил такую доброту? Или Медведь с первого взгляда определил мою платежеспособность? И, кстати, где он сам? Мы ведь не закончили разговор, да и насчет ночлега не договорились. Заняться, что ли, прикладной арифметикой, пока его нет? Так… Я видел троих его людей, и вряд ли у ворот были все, на такое хозяйство нужно куда больше народу. Эти трое, скорее всего, самые доверенные. Гостей, считая монахов, набирается два десятка. Если, конечно, все вышли к ужину. Что вряд ли. Вон как тот наемник, что сидит лицом к лестнице, зыркает куда-то вверх время от времени. Точно — молодица выныривает с кухни с полным подносом, накрытым салфеткой, и парень, что встречал меня с арбалетом, тащит за ней еще один. Как раз на второй этаж. Значит, еще один. Ну, или двое. А если гости наверху высокого ранга, значит, можно добавить прислугу и охрану. На каждого высокого гостя минимум двое или даже трое. Как вариант, среди гостей — женщина. И она не выходит, чтобы не дразнить гусей. То есть гостей — прежде всего, наемников. Все-таки этот арбалетчик похож на молодицу — брат, что ли? Может, и остальные — не наемные слуги, а родственники хозяина? Впрочем, мне-то какая разница? Итак, здесь сейчас никак не меньше трех десятков человек, практически у всех есть оружие и они наверняка умеют им пользоваться. Впрочем, главное, что войны нет. Есть шанс, что никто не примет чужака за шпиона.

Торговая компания, покончив с ужином, гремит стульями. Двое купцов идут наверх, остальные из их компании уходят в ту же дверь, что и монахи — видимо, там располагается общая спальня для небогатых клиентов. Не иначе, намереваются с рассветом продолжить путь. А вот наемники, похоже, никуда не спешат. Вновь возникшая в зале девушка подходит к ним, выслушивает заказ и вскоре возвращается с парой больших кувшинов. Компания взрывается радостным галдежом, по-прежнему не проявляя ко мне никакого интереса, — на девушку они поглядывают куда чаще.

Мысль, что Медведь знал меня в моем прошлом, отметаю сразу — он или назвал бы меня по имени при встрече, или не открыл бы ворота. Придумать что-нибудь еще я не успеваю — хозяин возникает словно ниоткуда и усаживается напротив, загородив меня от наемников. Тоже хорошо. Поворачиваться к ним спиной я опасаюсь, но и пялиться в их сторону уже надоело.

— Даже не вспомню, когда последний раз ужинал так сытно и вкусно, — говорю я, отодвигая тарелку и ничуть при этом не лукавя. Во всех смыслах.

— Приятно слышать, — улыбается в бороду хозяин. — Кстати, ты уже решил, что будешь делать дальше? В том смысле, двинешься дальше завтра или задержишься. Ты не подумай чего — я среди ночи гостей не выставляю. Если ночь тут встретил — до утра дотерпим.

— Пожалуй, могу и задержаться, — отвечаю, — деньги у меня есть, а спешить особо некуда. Вот только мне бы лучше отдельную комнату. Так чтоб без толпы соседей.

Медведь хмыкнул:

— Что, думаешь, эти парни тебе не компания? Брось, я их знаю. Ребята простые, без придурей. Не первый раз останавливаются. У графа Зорена служат. Да и уедут завтра. Дело, конечно, твое, но…

— Просто я их не знаю. А мне бы хотелось заснуть в спокойной обстановке. Хотя бы сегодня.

— Ясно… Звать-то тебя как? А то спросить даже забыл. Меня-то все Медведем кличут. Давно, привык уже. Но если хочешь, можешь звать по имени. Хальд, Хальд Барен я.

И что мне ему ответить?

— Шай Таннер, — я называю имя, написанное аккуратными мелкими буквами на бумажке, которую случайно нашел в кармане куртки три дня назад, а потом сжег, попутно опробовав огниво. Пепел же старательно растер в пальцах и развеял над дорогой. Хотя уверенности в том, что имя может быть моим, по-прежнему не испытываю. Но меня оно устраивает. Побуду Таннером. А может, и останусь им — если, конечно, Шая Таннера не ищут за какие-нибудь серьезные прегрешения, способные привести на плаху, виселицу или каторгу.

— Будем знакомы, Шай Таннер, — Хальд жмет мне руку. Крепкая рука у него. Огромная. Действительно, медвежья лапа. — Ты не удивляйся, чего это я так тебя встретил, даже имени не спросив. Мне от матушки дар остался — чувствую я людей. Что-то смутное в тебе чую, но это не тьма. Ты — хороший человек.

— Не тьма… Туман? — неожиданно для себя самого спрашиваю я.

— Вот да, туман, — согласился Медведь, — точнее не скажешь.

— Магия? — спрашиваю, имея в виду его дар. Он трясет головой:

— Нет, какая там магия… Магия — это у знахарей или волшебников. А я просто чую. Колдовать там или сны пророческие видеть мне не дано. Мысли тоже не читаю… Но оно и спокойнее так, если честно. Мне моего дара за глаза хватает.

— Так как насчет комнаты? — возвращаюсь я к прежней теме.

— А комната есть, и даже не одна, — Хальд слегка мрачнеет, — нынче достойные господа предпочитают по замкам да поместьям отсиживаться, редко выезжают куда. В основном за счет купцов да таких вот служивых держимся. Вот до войны совсем по-другому было. Отец мне рассказывал, что…

Что ему рассказывал отец, я не узнал — к нему подбегает давешний «арбалетчик» и что-то быстро шепчет на ухо. Хозяин крякает с явной досадой, встает и говорит:

— Вот же ж… Ладно, сейчас подойду, — парень дергается, сочтя свою миссию законченной, но Медведь придерживает его:

— Погоди, Альдрес. Наш гость будет ночевать наверху. Скажи Мальгите, пусть подготовит комнату — ту, что в конце коридора, по левой стороне. Скажешь — сюда вернешься. Негоже твоей старшей сестре тут одной быть.

Альдрес-арбалетчик кивает и скрывается за стойкой.

— Ладно, — Медведь поворачивается ко мне, — я пойду. Дела, сам видишь. Думаю, мы еще поговорим. Когда комната будет готова, тебя позовут. Хорошо?

— Хорошо, — киваю я.

Веселая компания, вид на которую снова открылся мне с уходом Барена, по-прежнему предпочитает останавливаться взглядами на хлопочущей за стойкой хозяйской дочке. Но недолго — возвращение Альдреса заставляет разгулявшихся наемников искать другую точку для фокусировки зрения.

Наконец, один из них цепляется взглядом за меня. Осторожно встает, подхватывает свою кружку — едва не выплеснув ее на соседа. Покачиваясь, движется ко мне.

Я невольно напрягаюсь. Пьяный наемник — не противник. Но он не один — там их еще шестеро. Впрочем, пока не похоже, чтобы он хотел подраться.

— Эй… привет, друг. Чего ты один тут скучаешь? — добродушно рокочет наемник и без приглашения плюхается на стул. Тот тревожно скрипит, но все же держится. Незваный гость ставит кружку на стол.

— Я — Герит, — сообщает он мне, — Герит Рунтир. А тебя как звать?

— Меня не зовут. Я сам прихожу, — отвечаю, наклонившись к нему с хитрой усмешкой. Герит издает короткий смешок — он явно не собирался задираться и слова мои принимает именно как шутку, а не как повод для махания кулаками.

— А ты шутник, однако… Ладно, дело твое. Не хочешь — не говори. Давай лучше выпьем за графа Зорена — благодаря которому я и мои друзья не дохнем со скуки и с голодухи.

— За здоровье графа, — соглашаюсь я, поднимая свою кружку с вином. Какая мне разница? Даже если я завтра узнаю, что он достоен лишь быть зарезанным без сожаления, сегодня я выпью за его здоровье.

— Пошли к нам, — предлагает Герит, опустошив кружку, — у нас веселее.

— Извини, трудный день был. Чертовски хочется спать.

— А чего ж тут сидишь, если спать хочешь? Вон, купцы и монахи уже свалили, — вылупливается он на меня в полном недоумении.

В этот момент я замечаю девочку-подростка, возникшую вверху лестницы. Она похожа на хозяйничающую за стойкой молодицу, но, скажем так, лет семь назад. Это и есть младшая дочка Медведя, догадываюсь я. Она изображает пальцами какой-то знак, Альдрес кивает ей, потом смотрит на меня. Ясно, комната готова.

— Просто не знал, куда вино пристроить, пока ты не пришел, — с усмешкой говорю Гериту. — Приятно было познакомиться, Герит Рунтир. Да забери ты кувшин, забери. Мне уже хватит. Выпьете и за мое здоровье тоже.

Наемник рассыпается в благодарностях, неожиданно ловко подхватывает кувшин, не опустевший даже наполовину, и возвращается к друзьям под их радостные вопли. Я же направляюсь к лестнице, по пути попросив девушку за стойкой отнести наемникам еще пару кувшинов «от меня» — я не строю иллюзий насчет того, что им надолго хватит того, что унес Герит.

Помещение, куда приводит меня младшая дочка хозяина, оказывается небольшим — как раз для одного постояльца. Мебели тоже самый минимум — кровать, стол, два стула, шкаф для одежды и сундук с висячим замком для ценных вещей. Белье на кровати явно свежее.

— Как тебя зовут? — поворачиваюсь я к девочке. А она будет красавицей. Старшей стоит поспешить с замужеством, а то, глядишь, младшую сосватают первой.

— Мальгита, господин, — отвечает она, но глаза не опускает.

— Спасибо тебе за старания, Мальгита.

— Вам спасибо на добром слове, — странно, в затылке словно зашевелился ржавый гвоздь. Что такого было в этой фразе?

— Скажи, а помыться у вас можно? И одежду постирать?

Девочка смотрит на меня с легким изумлением. Ну да, конечно… «Если от мужчины не несет смесью табака, алкоголя и пота, значит он до неприличия чист и опрятен — или мертв, причем это вполне совместимо» — вспомнилась чья-то хлесткая фраза. Вспомнилась, но ничего с собой не притащила из тумана.

— Если вы хотите умыться, то вот, — она показывает в угол слева от двери, где за шторкой обнаружилась объемистая бочка с медным краном внизу, установленная на массивную тумбу, — но тут вода холодная. А если вы хотите помыться… целиком, с горячей водой, то придется подождать — баня у нас только послезавтра… Насчет стирки я не знаю, но спрошу.

— Ясно, — киваю. Хватит вопросов на сегодня. Вытаскиваю из кармана монетку — да, пожалуй, эта будет в самый раз — протянул девочке:

— Это тебе. Спасибо еще раз.

Мальгита восторженно пялится на подарок — серебро! — и бормочет:

— Да будут добры к вам небеса, господин! Спокойных вам снов.

— И тебе…

Она выпорхнула из комнаты, и я закрыл дверь. Что ж, день закончился очень даже неплохо. Пожалуй, можно провести здесь несколько дней — вдруг подвернется какой-нибудь караван. Конечно, и из нынешних гостей Рыжего Медведя я, скорее всего, никого не заинтересовал. Но лучше уехать с тем, кому не будет известно, как и откуда я здесь появился.

Заперев мешок в сундуке, я слегка освежился — емкость бочки позволяла не только сполоснуть руки и лицо. Тут ко мне постучался давешний арбалетчик — забрал одежду, которую нужно было постирать. Я поблагодарил его, запер дверь и нырнул под одеяло, не забыв погасить свет. Возможно, какой-нибудь граф счел бы простыни недостаточно белоснежными, но я не был графом — во всяком случае, за собой такого не помнил. К тому же все предыдущие ночевки, что я помнил, не шли с этой ночью ни в какое сравнение. Так что я ощущал себя наверху блаженства. Но недолго — пока не вспомнил ощущение ржавого гвоздя в затылке.

«Спасибо на добром слове». Что такого в этой безобидной фразе? Ведь память молчит. Но ощущение очень уж странное. Если не сказать — неприятное.

Спокойной ночи… Шай Таннер, говорю себе и закрываю глаза, полагая еще один день завершенным. Хотя наемники наверняка еще не закончили разбираться с вином и закуской, здесь их не слышно. Вспоминаю, что по пути сюда не скрипнула ни одна ступенька на лестнице, ни одна половица. На совесть построено. Но, несмотря на тишину, сон не спешит меня поглотить, и я принимаюсь мысленно рисовать план этажа.

Следуя за дочкой Медведя по коридору, я насчитал двенадцать дверей, и, судя по расстояниям между ними, комнаты отличаются по вместимости. Окнами на ворота выходят пять, а на задний двор — семь, в том числе и моя. Комната напротив моей, похоже, такая же «однокроватная». Та, что возле лестницы, скорее всего, рассчитана на двоих постояльцев — как и все остальные на моей стороне коридора. А вот три комнаты в середине «переднего» ряда, исходя из расстояния между дверями, можно считать четырехместными, хотя не факт, что в каждой из них по четыре кровати. Вполне возможно, что для аристократов и такое помещение слишком мало и там стоят только две кровати, если не одна. Интересно, купцы сняли одну комнату на двоих или все-таки две отдельные? Дело даже не в том, предпочитают они друг друга или все-таки женщин — просто одна комната дешевле двух. Они ведь торговцы, привыкли считать деньги. Главное, что субординация соблюдена — они спят не рядом с подчиненными и работниками. А комфорт не так важен, если предстоит провести в этом доме только одну ночь. Все же… кто еще поселился рядом со мной на этаже? Так и не придя к какому-то определенному выводу, я начинаю погружаться в дрему. Но заснуть не удается.

Где-то рядом явно отпирают дверь. Кому еще не спится?

Дверь моей комнаты подогнана плотно, и не скажешь сразу — что-то послышалось или я почувствовал движение в коридоре. Какой-то явной опасности не ощущается, но… Ножи уложены в мешке, а он под замком, без шума сундук быстро не открыть. Да и нужно ли сейчас оружие? Осторожно отодвигаю засов и тяну дверь на себя. Совсем немного. Прислушиваюсь.

Не показалось — до моих ушей явственно долетает шепот. Очень тихий, ни слова не разобрать, но один голос однозначно принадлежит женщине. Причем это не одна из дочек Медведя. А вот собеседник дамы определенно сам Барен… Ну, никто и не говорил, что Медведь человек простой. Простак бы здесь не выжил.

Я уже собираюсь прикрыть дверь, считая, что не вправе влезать в дела Хальда — уж хотя бы потому, что тот не стремится влезть в мои, — но тут до моих ушей доносится голос третьего участника тайного разговора. Его голос, как и голос дамы, мне незнаком, но выделяется тем, что шептать его обладатель явно не привык. Так что теперь я могу разобрать хотя бы часть сказанного.

— Почему вы уверены, что ему можно доверять? Вы же сами видели его сегодня первый раз, разве не так? — говорит этот третий. Ему отвечает Барен, затем в разговор вступает дама. В конце концов, мужчина сдается:

— Хорошо. Убедили. Я согласен, хотя идея мне не нравится. Я бы предпочел иметь дело с кем-то, кого я знаю.

Уж в чем-чем, а в этом я с ним полностью согласен. Больше ничего интересного услышать не удается — говорит в основном Медведь, время от времени дама что-то уточняет, а господин, не умеющий шептать, молчит — видимо, излагает свое мнение жестами и гримасами. Разговор у них не затянулся — вскоре послышались шаги Барена, удаляющиеся к лестнице, что-то зашуршало, потом тихо закрылась дверь, глухо лязгнул засов и все стихло.

Выждав немного, тоже закрываю дверь и возвращаюсь под одеяло. Что это было? А ведь мое предположение, что здесь поселилась дама, оказалось верным. Пожалуй, если доживу до старости, подамся в предсказатели… Стоп! Кому это можно доверять? Кого он не знает? Уж не обо мне ли речь?!

Я задумался. А ведь это не самый плохой поворот. Допустим, какой-то аристократ едет куда-то с дамой — женой, сестрой, дочерью или любовницей. По каким-то причинам требуется усилить охрану. В компании этих господ у меня будет больше шансов добраться до более обжитых — и безопасных — мест… Нет, конечно, можно остаться здесь, наняться к тому же Медведю, а потом, глядишь, даже породниться с ним… Возможно, это было бы лучшим будущим для меня — если так ничего и не вспомню. Но если я не просто потерял память? Если меня хотели убить — просто мне повезло выжить, хоть и такой ценой? Тогда задерживаться здесь не стоит — слишком близко от того места, где я вполне мог и не проснуться. В конце концов, я же сам собирался покинуть дом Барена, как только найдутся подходящие попутчики. Почему бы и не воспользоваться предложением — если оно завтра прозвучит?

И тут мне в голову приходит мысль — вот смеху-то будет, если речь была вовсе не обо мне! И я, совершенно успокоившись, наконец-то засыпаю.

Рассвет я, вопреки собственным ожиданиям, проспал. Разбудила меня все та же младшая дочка хозяина, вежливо постучав в дверь:

— Господин Таннер! Господин Таннер!

Ага, она уже выяснила, как меня зовут.

— Доброе утро, девочка. Что случилось?

— Ничего не случилось. А… вы завтракать вниз спуститесь или вам сюда принести?

Ну надо же… Кажется, надо было все-таки выбрать монетку помельче номиналом.

— Я спущусь. Спасибо, что разбудила. Только…

— А… одежду вашу Альдрес сейчас принесет.

— Очень хорошо. Можешь идти.

Из-за двери донесся стук ее каблучков. Я усмехнулся. Интересно, мне когда-нибудь приходилось так легко относиться к жизни?

Когда я спускаюсь в зал, Медведь как раз раскланивается с купцами. От Альдреса узнаю, что монахи уехали еще на рассвете. Их путь лежал на восток — иначе говоря, за воротами они повернули направо. Купцы, наоборот, направляются на запад, в город Гинзур. Наемники еще дрыхнут. Так что хозяин, проводив одних гостей, пойдет будить других. И, наверное, Герит сотоварищи, подкрепившись, сразу же уедут — до замка отсюда добрых полдня пути, вряд ли им захочется прибыть туда после заката.

— А чего ж им еще на день не остаться? — лениво интересуюсь я.

Альдрес негромко хмыкает:

— Так они уже почти все свои деньги пропили. Третий день тут торчат. В замок должны были еще вчера вернуться. Если и сегодня граф их не увидит — то выгонит со службы без единой монеты, да еще и опозорит на всю округу.

Что Альдрес имел в виду под округой, не спрашиваю. Надо думать, речь идет о довольно обширной территории — при такой-то плотности населения. А парень продолжает:

— В графском замке порядки простые — не успеют до ужина, до утра никто кормить не будет. А не приедут до темноты — так и вообще ворота не откроют. Старый граф такие порядки как завел после войны… — тут Барен подает парню знак, и тот, не договорив бросается к нему. Они оба выходит вслед за купцами на крыльцо.

— …так до сих пор никто их не отменил, — договариваю я незаконченную фразу. В зале остаемся только я и Маргета, протирающая за стойкой посуду. Тарелки опустели, я с некоторым сомнением смотрю на вино в кружке, но все же выпиваю. Теперь и кружка пуста. Заметив это, Маргета подходит ко мне:

— Еще вина, господин Таннер?

Надо же, и она запомнила, кто я. А выглядит усталой и невыспавшейся. Хотя… Выспишься тут. Не успеют одни угомониться, как другим уже завтрак надо готовить.

— Спасибо, не надо, — Маргета молча уносит пустые тарелки. Может, лучше пока вернуться к себе? Чтобы лишний раз не нарываться на Герита и его собутыльников. Если мои предположения верны, при них со мной все равно никто разговаривать не станет. Хотя… Может быть, Герит что-то знает об этих… гостях? Впрочем, сейчас он все равно внятно разговаривать не сможет.

Я уже собираюсь уходить, когда кто-то из наемников обозначается в дверном проеме. Но это не Рунтир, а как раз тот парень, что сидел вчера аккурат напротив лестницы.

— Пива! — прорычал-прохрипел он. Я встретился взглядом с Маргетой и кивнул — мол, если что, я заплачу. Девушка лишь пожала плечами. Наемник довольно уверенно добирается до моего стола и плюхается на свободный стул.

— Здорово, друг. Меня Ольден звать. Я тебя помню, — говорит он, — ты был тут вчера. Герита угостил.

— Верно, — не стал я спорить. Подбежала Маргета, поставила на стол кувшин, наполнила кружки и умчалась, скрывшись в дверном проеме позади стойки. Донесся шум передвигаемой посуды. Наемник ухватил кружку и залпом уполовинил ее содержимое. Силен. Впрочем, у меня внутри пожар не бушевал.

— Ты — хороший мужик, — выдает он, отдышавшись, — не то что эти… торгаши. Жмоты. Хоть бы кувшин вина проставили. А ведь под нашей охраной от самой Мелаты ехали.

— Что, не заплатили? — удивился я.

— Я не про то, — машет он руками, — причем тут деньги? Просто не по-людски так… Кошель старшему сунули — и все. Ты вон нас вовсе не знаешь, и то — с Геритом выпить не погнушался, и другим по кружечке перепало. А эти… — он едва удержался, чтобы не сплюнуть.

Я наливаю ему еще пива, он благодарно трясет головой и делает большой глоток. Я оглядываюсь на вход — нет, Медведь еще не возвращался. Но лучше ему не знать об этом разговоре.

— Слушай, Ольден, вы ж тут не первый раз. Скажи, а здесь всегда так мало народу? Я вчера кроме вас и купцов никого не видел. А, нет, еще монахи были. Только они еще затемно уехали.

— Да? Уехали уже? Оно и к лучшему, — бросил Ольден, — ну их… — он переваривает мои слова до конца и снова мотает головой: — Не, тут еще дворянин был один. Еще позавчера приехал, следом за нами. Барон Фогерен, сосед нашего графа Зорена. С бабой. Кто такая — понятия не имею, но точно не жена и не сестра — я бы знал, одно скажу — из благородных и очень красивая… Но лучше не подходить. Даже если ты граф… А ты не граф?

— Нет, не граф, — Ольден ухмыльнулся: — а похож.

— На кого? — изумляюсь я совершенно искренне.

— На графа!.. Не, не то чтобы на какого-то графа… — он завращал бровями, пытаясь помочь мозгу сложить фразу, — а вапще. Ну, то есть, если бы мне сказали, что ты — граф, я бы поверил. Хоть и одет ты не по-графски. Тоже на службе, а?

— Тоже… Ну, друг, потешил ты меня, — я доливаю нам пива, потом спрашиваю: — А чего ж даже графу лучше не подходить?

— А потому что барон Фогерен — лучший фехтовальщик Сентеры, а может, и всей Империи, — с какой-то непонятной гордостью выдает Ольден и добавляет: — И стрелок он отменный. Хотя, говорят, он человека и голыми руками убить может. Его потому, говорят, сюда из столицы и сплавили, в родовое поместье, что он там кого-то придушил. Кого-то не из простых, чуть ли не из императорской фамилии даже. Говорят, что как раз из-за этой бабы… Вроде как в ссылку… Ик! Пойду-ка я отолью, — сообщил он мне о своих дальнейших планах и откланялся.

Я проводил его взглядом и двинулся к лестнице. Мучающийся похмельем вояка сообщил мне не так уж много — но достаточно, чтобы подумать над этим в тишине и уединении. Во всяком случае, перспектива покинуть постоялый двор в компании парочки аристократов несколько упала в цене. Хотя выбор по-прежнему невелик. Мне все равно нужны транспорт и оружие — не уходить же отсюда пешком и с парой ножей. А барон вполне может обеспечить меня и тем, и другим, причем за свой счет. Да еще и укроет своей тенью от слишком внимательных глаз и ненужных вопросов. Главное, чтобы приключения барона оказались связаны исключительно с его сердечными делами, а не с каким-нибудь заговором. Вот только после подслушанного ночного разговора в это как-то не очень верилось. Нет, я не сомневался в его благородстве, смелости, решительности, а также в том, что он лучший боец в округе. Но вот впечатления амбициозного ублюдка, готового идти по головам, он на меня почему-то не произвел. Такие если и ввязываются в заговоры — то из-за дружбы, любви или сказок о светлом будущем, но никак из-за власти и денег. А вот с его спутницей дело явно обстояло сложнее и запутаннее.

Время к обеду, а в мою дверь никто не стучится. Они что, все-таки решили обойтись без меня? Или эта сладкая парочка ждет кого-то еще? Что там говорил Альдрес? Служивые должны уехать до обеда, чтобы успеть добраться до темноты? Надо будет все же выяснить при случае, что это за обычай путешествовать исключительно в дневное время.

Спустившись вниз, обнаруживаю графских наемников уже на пороге. Они прощаются с Медведем, и прощание выглядит не в пример теплее, чем то, что я видел утром в исполнении торговцев. Это именно прощание со старыми и добрыми знакомыми — с шутками, рукопожатиями, похлопываниями по плечу. Мне тоже перепадает толика грубоватого юмора — вояки оценили мою вчерашнюю щедрость и встречают без настороженности, заодно знакомлюсь с остальными. С Геритом и Ольденом, особенно благодарными мне за выпивку, даже обнимаюсь на прощанье. Не знаю, могу ли я теперь считать их своими друзьями, но есть шанс, что они не будут спешить убить меня при следующей встрече. Уже хорошо.

Семерка всадников скрывается за воротами. Но прежде я замечаю притороченные у седел ружья. Мало похожие на то, чем меня могли встретить накануне. Калибр уж больно мал, и делали их явно не графские оружейники… Надо же, нарезной огнестрел… Нет, понятно, почему у людей Медведя его не заметил. Если не решили, что обойдутся при встрече незваного гостя чем попроще, то… Вероятно, дорого, боеприпасов не напасешься… или просто запрещено. Все-таки Герит и остальные на службе у графа, а если тот достаточно богат… Но почему наличие винтовок для меня оказалось неожиданностью, в отличие от мечей и арбалетов? И тем не менее, сразу понял, что это за оружие… Тем временем Медведь делает какой-то знак парню, что вчера встречал меня с кинжалом, и поворачивается ко мне:

— Ну что, надумал что-нибудь?

— Пока обедать, а там посмотрим, — принимаю я нарочито загадочный вид. Барен расплывается в улыбке:

— Пока обедать, хы-хы-хы! Честное слово, Таннер, ты мне нравишься все больше.

Мы возвращаемся в дом. Хальд распоряжается насчет обеда, потом присаживается за один стол со мной.

— А если серьезно, Таннер? Что будешь делать дальше?

Я смотрю на него и думаю, что, пожалуй, незачем ему знать. Ни про подслушанный ночной разговор, ни про похмельные откровения Ольдиса. В принципе, сильно притворяться не надо — эти штрихи если и портят общую картину, то незначительно.

— Если честно, сначала думал пожить у тебя какое-то время. Спешить мне некуда, я уже говорил… но потом я пришел к выводу, что все-таки надо двигаться дальше.

— И куда ты решил направиться?

— На юг.

— Ну, это понятно, что не назад в Ларинью, — хмыкает Хальд. — А куда именно?

Ну, Медведь, ты же умный, да еще и дар у тебя — догадайся сам. Графство Зор я пока что рассматриваю лишь как очень запасной вариант. Гинзур, куда уехали купцы, мне тоже не подходит — именно потому, что я не хочу их там встретить. Тем более, что Гинзур, во-первых, не морской порт, а во-вторых, севернее этих мест, что мне тоже не нравится. Значит, остается Мелата. Кстати говоря, Фогерен и его спутница явно прибыли сюда из поместья барона — иначе присоединились бы к наемникам и торговцам во все той же Мелате — кучей все-таки безопаснее. Не из Лариньи же они приехали, иначе кто-нибудь об этом сказал. А если этой парочке нужно было во все тот же Гинзур, они бы здесь и вовсе не появились… наверное.

— Для начала в Мелату… — начинаю я, а Барен снова кивает и говорит с усмешкой:

— А что ж не сразу в Терону? Столица велика, нашлось бы и тебе и место, и занятие по душе.

Ой, Хальд, может, хватит ходить вокруг да около? Зови уже моих будущих попутчиков. Заждались, поди. Но вместо этого отвечаю:

— Терона далеко. Пешком не дойду.

— Это верно, — соглашается он. — Я так понимаю — хотел кому в попутчики напроситься?

— Верно, думал.

— А что к монахам не присоединился? Как раз сегодня утром уехали. Или не хотел вставать так рано?

— Во-первых, не знал, куда они едут. Во-вторых, сильно сомневаюсь, что они позволили бы мне ехать с ними. В-третьих, даже если бы знал, куда они направляются, и они бы согласились терпеть мое общество, сам не захотел бы оказаться в их компании.

— Это почему же? — спрашивает Хальд, хотя не скрывает своего удовлетворения моим ответом. — Что ты имеешь против братии?

— Да ничего, — пожимаю плечами, — просто я думаю, что они слишком скучные попутчики.

— Слушай, Таннер, это, конечно, не мое дело, — Медведь мнется, но любопытство побеждает, — но почему ты один пошел? Если тебе, как ты говоришь, не к спеху… Опасно ведь. Почему следующего каравана не дождался? Или не покинул Ларинью с предыдущим?

Эх, Медведь, ты же умный мужик… Почему я, который ничего не помнит, должен тебе объяснять?

— Встречный вопрос: как часто ходят караваны из Лариньи?

— Ну, — он чешет в затылке, что-то вспоминая, — от снега до снега два-три. Может быть и четыре, но такое случается очень редко. Ведь пока один не вернется, другой не выйдет — так мне купцы говорили.

Ну вот, я так и думал.

— Ну так представь себе — когда уходил предыдущий, я еще не знал, надо ли мне ехать. А когда стало ясно, что надо — его уже и след простыл. А ждать следующего было слишком долго.

— Ты кого-то убил? — он как-то сразу подбирается и становится очень серьезным.

Интересно, какая правда его больше устроит? Хорошо все-таки, что кое-какую легенду я себе сочинил. Не бог весть что, но, по идее, должна сработать. А вот трупы я в нее вставлять не буду. Судя по тому, как Хальд об этом спросил, лучше обойтись без фальшивых скелетов.

— Нет. Я давно хотел уехать.

— А чем ты там занимался?

— У меня был свой магазин охотничьего снаряжения. Особой прибыли он не приносил, впрочем, убытка тоже. Иногда нанимался охранником, иногда проводником к военным или богатым охотникам — больше от скуки и чтобы форму не потерять, чем ради денег. Но я не бедствовал. Мой отец когда-то вложил оставленные дедом деньги в бакалейную лавку своего приятеля, дело пошло, лавка выросла в большой магазин, потом они вместе подмяли всю бакалейную торговлю в округе. Когда три года назад отец умер, его доля перешла ко мне, но я в этом деле ничего не понимал, да и не было оно мне интересно. То, что я просто получаю свою долю прибыли, меня вполне устраивало. Устраивало это и совладельца. И тут совладелец предложил мне продать мою долю. Чтобы дело стало целиком его. Я подумал — ему хочется этим заниматься, мне нет, деньги он предложил хорошие — и согласился. Вот только сделал он свое предложение почему-то только через три дня после того, как караван ушел. Я бы, может, и дождался бы следующего каравана… Но в тот же вечер в мой дом пробрались воры. Меня не было дома — был у приятеля, праздновали сделку. Вернувшись утром, я обнаружил дом в полном беспорядке. Все деньги, что я получил, пропали. Конечно, сообщил властям, началось расследование, но я не рассчитывал, что воров быстро найдут. К слову, начальник стражи — родственник человека, выкупившего мою долю.

— Ты думаешь… — Хальд смотрит на меня с немым вопросом в глазах. Я пожимаю плечами:

— Тогда я об этом не думал. А вот сейчас… Но доказательств нет.

— Ясно… А что потом было?

— На следующую ночь в мой дом снова вломились. Их было трое, и я думаю, они знали, что я там. Наверное, они рассчитывали, что у меня есть еще деньги, и надеялись силой заставить меня отдать их или сказать, где они спрятаны. Но у них не получилось. Я оказался дома не один — тоже позвал пару крепких приятелей. Грабители сразу поняли, что их ждет, и смогли сбежать неузнанными. Я не стал ждать третьего нападения. Один из этих моих приятелей собирался жениться и жить отдельно от родителей. Другому нравился мой магазинчик. Я предложил одному купить дом, второму магазин. Мы все остались довольны — с одной стороны, я получил вполне приличную сумму, а они — то, что вряд ли смогли бы найти так быстро за эти деньги. Переночевал у того, что собирался жениться, потом мои друзья довезли меня до Сонейты. Дальше они ехать не рискнули, но я их в этом не виню. Думал там дождаться следующего каравана, но потом понял, что лучше в таком месте не задерживаться. А что было дальше, я помню плохо, извини.

Сначала я не собирался говорить Барену, что воры забрали все те деньги, рассчитывая этой мифической сделкой объяснить спрятанное в моем мешке состояние. Но потом подумал, что незачем искушать Медведя — моего золотого запаса хватило бы на то, чтобы выкупить весь его постоялый двор, да еще и всю его команду нанять лет на пять минимум. Тут и он может дрогнуть. Нет уж, пусть все считают, что у меня с собой лишь деньги от спешной продажи дома — сумма, конечно, приличная, но все же не запредельная.

— Да-а… дела, — протянул Хальд. — Теперь понимаю, почему ты решил не дожидаться следующего каравана.

— Именно. На дороге меня ждало неизвестно что, но вполне могло и повезти. И, как видишь, повезло. А дома — потеря всех денег, да и жизни впридачу, причем наверняка.

— Ну, не знаю, что я делал бы на твоем месте… Наверное, предпочел бы остаться, хотя бы до следующего каравана — и даже побороться за свое добро. Неужели в Ларинье только дети верят в страшные сказки о Змеином тракте? Вон, знакомцы твои новые, что графу Зорену служат — на что смелые парни, но и дважды всемером бы туда не сунулись, даже будь у них каждая вторая пуля серебряная.

— Но караваны же ходят?

— А что караваны? Там куча народу, никак не меньше сотни лбов, и все при оружии. Да и солдат из гарнизона для охраны всегда берут.

— Дороговато выходит такой караван довести…

— Да уж, не дешево, — вздыхает Хальд, — зато целыми добираются. Впрочем, без прибыли не остаются — мне так думается. В Ларинье, по крайней мере.

— И терпения им не занимать, — хмыкаю я, вспоминая, что, по словам Медведя, караван идет от Сонейты по Змеиному тракту дольше, чем я проделал бы этот путь по заброшенной дороге. А ведь я шел пешком. Словно прочитав мои мысли, Хальд говорит:

— По Мертвому тракту было бы короче, и раньше караваны ходили по нему. Да и назывался он тогда иначе — Равурским, по имени императора Равура Пятого, при котором его построили. Но еще до войны там пропало три каравана подряд, и по нему ездить почти перестали, в основном только войска перебрасывали, и только большими отрядами. Говорят, даже нужду справляли прямо на дороге, никто в кусты не отлучался. А кто все-таки сдуру стеснялся при всех гадить, того потом по частям собирали. Если вообще что-то отыскивали. И это я про большие отряды говорю. А если десяток или два солдат посылали — никто не доходил. Во всяком случае, хотя бы на голову здоровым. Уже тогда тракт Мертвым называть стали. А как Силейский мост рухнул, так и вовсе перестали туда соваться — все равно от Сонейты до этих мест после войны по старой дороге ни одной деревни не осталось.

Это что же, подумалось мне, я должен считать, что мне несказанно везло, пока я от озера шел? Но вопрос, кто разбудил меня на пустоши, остается невысказанным, я лишь киваю, соглашаясь с его последней фразой:

— Это верно, никто сейчас вдоль тракта не живет.

— А что ж верхом не поехал? — он, видно, решил прояснить этот вопрос до конца. Понимаю. Сам не люблю недоговоренности. — Мог ведь купить коня, если не имел. Я ж так понимаю, денег на это хватило бы. Все ж быстрее…

— Конь у меня был, и хороший, но его я тоже продал. Все равно дорога предстояла долгая, тяжелая… Мало ли. Конь-то в чем виноват?

Хальд кивает. В самом деле, что тут скажешь?

— Послушай, — решаюсь я воспользоваться тем, что он пока думает, что еще сказать, — сколько я тебе уже должен? За ночлег и за еду? Не хотелось бы уехать, так и не заплатив.

Пошарив в кармане, извлекаю из него несколько монет.

— Этого хватит? С учетом обеда? — опять это непонятно откуда вылезающее знание о том, сколько действительно нужно отдать. На всякий случай я добавляю еще один кругляш. А что скажет Медведь?

Хальд берет деньги, привычно проверяет — не подделка ли? — потом вдруг смущается и прячет монеты в карман.

— Хватит, Шай. Можешь считать, что ужин ты тоже оплатил… — он кладет руки на стол, как-то странно вздыхает и вдруг говорит:

— Шай, как ты смотришь на то…

Я смотрю ему в глаза и понимаю, что предложение присоединиться к барону Фогерену все-таки последует.

— Смотрю на что?

— На то, чтобы не ждать попутчиков. Я ведь так понимаю, что ты не просто очень везуч, но и постоять за себя сможешь, если что? С оружием обращаться умеешь? — дождавшись моего утвердительного кивка, он переходит к главному: — У меня остановился один человек… из благородных. И он как раз направляется в ту же сторону, что и ты. Дорога до Мелаты не самая безопасная, всякое может случиться, а свита этого господина невелика, каждый человек на счету. И он будет рад, если такой толковый парень, как ты, присоединится к нему.

Я делаю задумчивый вид и выдерживаю надлежащую паузу, словно это предложение мне в новость.

— Что требуется от меня? У него есть какие-то условия?

— Есть… Ты не просто едешь вместе с ними — ты поступаешь к нему на службу. То есть защищаешь его и его спутников как себя. Выполняешь приказы. Не задаешь лишних вопросов. Он — предоставит тебе оружие и коня, еда и ночлег — тоже за его счет. Он также заплатит тебе пятьдесят серебряных империалов, когда вы доберетесь до Мелаты — даже если в пути ничего не случится. В Мелате ты будешь волен его покинуть, если захочешь. Ну, или как уже вы с ним договоритесь.

— Как его зовут?

— Думаю, будет лучше, если на этот и все остальные вопросы он ответит тебе сам, — Хальд поморщился. Ему явно не нравится так говорить, но выбора у него нет. Он не может упомянуть имя барона, пока я не соглашусь.

— Да, пожалуй, ты прав… Ладно. Это хорошее предложение. Скажи ему, что я согласен.

— Жди здесь, — Медведь неожиданно тяжело поднимается и медленно идет к лестнице.

Это что же? Он считает себя ответственным за то, что я могу во что-то вляпаться в компании барона и его подруги? Зря, Хальд. Честно слово, зря. Ты ведь почти ничего обо мне не знаешь. Даже я сам о себе знаю не на много больше.

Часть 2. Разворот и направо

Как говорится в таких случаях — и что ж тебе, молодец, за печью-то не сиделось? Вместо того, чтобы остаться среди тех, кто не задает вопросов, и подождать, чтобы муть хоть немного осела, ввязаться в новое приключение — возможно, только потому, что хочется убраться подальше от точки начала своей нынешней жизни, предпочитая более осязаемую опасность…

В ожидании Хальда обвожу взглядом опустевший зал. А днем здесь светло. Даже самые дальние углы вполне просматриваются. Очень продуманное расположение окон. Тихо. Слышно, как где-то жужжит муха. Никого, ни Альдреса, ни его сестриц, ни кого-то еще. Впрочем, а зачем им тут торчать? Все прочие гости уехали. Постоялый двор в чистом, фигурально выражаясь, поле, с наглухо закрытыми даже в полдень воротами — это не то место, где у стойки может внезапно нарисоваться умирающий от жажды клиент. Окрестности просматриваются самое меньшее на тигу в любую сторону, пока кто-то подъедет, пока ему ворота откроют, пока он сюда войдет… Успеет даже черепаха. Да и шумно здесь может быть только утром — когда уезжают те, кто переночевал, и вечером — когда собираются те, кто ночевать будет.

А ведь Медведь сказал, что ужин я оплатил. Из этого следует, что сегодня мы уже никуда не уедем — раз уж тут не принято выбираться за ворота, если не рассчитываешь постучать в другие ворота до заката. Барон, несмотря на свое бурное столичное прошлое, должен быть в курсе местных суеверий, более того — исходя из того, что я о нем успел узнать, должен относиться к этим суевериям с пониманием и уважением. Тем более что на человека, куда-то сильно опаздывающего, он не похож.

Я привычно развлекаюсь подсчетами, прикидывая число будущих попутчиков. Впрочем, вряд ли их больше десятка, включая, само собой, господина барона и его даму — иначе зачем им я? Не по доброте же душевной барон решился позвать меня в свою свиту.

Хальд снова возникает на верху лестницы:

— Пойдем.

Правильно, негоже благородным господам спускаться ради невесть кого. Поднимаюсь к нему и, глядя на то, в какую дверь стучится Медведь, успеваю вспомнить, что ночью засов лязгнул явно по другую сторону коридора. То есть барон предпочел пообщаться на нейтральной территории. Тоже правильно — зачем мне видеть его жилище, если мы вдруг не договоримся?

За распахнутой Бареном дверью открывается довольное просторное помещение. В центре, между двумя окнами, стол, покрытый узорчатой скатертью, свисающей почти до самого пола. В кресле слева от стола сидит, надо думать, барон Фогерен собственной персоной. Вряд ли этот титул носит кто-то из двух мужчин, стоящих рядом с ним. Мужчин в одинаковых темных костюмах простого, но явно удобного кроя. Они и сами какие-то одинаковые. Одного роста, одной ширины плеч. Даже лица похожи, особенно скучающе-сонным выражением. Хотя различить все же можно. И они явно не братья. Но пока я не знаю их имен, придется обозначить их по цвету волос.

Тот, у которого они чуть темнее, занял позицию у правой стены, а второй готов в любую секунду закрыть хозяина. Их нарочито расслабленные позы и равнодушные взгляды меня не обманывают. Такие способны придушить, не шевельнув ни одной мышцей на физиономии. Словно не люди, а… Но память так и не выдает нужного слова, хотя кажется, что я его знаю.

Если телохранитель у барона только один, то этот тот, что стоит рядом с ним. Как-то он… собранней, что ли? Хотя и темноволосый тоже не промах, явно. Все же почему-то мне кажется, по сравнению с самим бароном его бойцы — сущие носороги, как говорится, в балет бы их точно не взяли.

Сидящий в кресле делает едва неуловимое движение плечами и переводит взгляд с меня на даму, занимающую кресло с другой стороны стола. И что-то в том, как он это сделал, окончательно убеждает меня в том, кто передо мной.

Барон хоть и одет просто, почти как те двое, но в таком человеке породу никакими лохмотьями не спрячешь. Настоящий аристократ. В том, что он лучший фехтовальщик империи, я лично сомневаться не буду. Даже если очень попросят.

Продолжая смотреть на барона, осторожно фокусирую взгляд на его спутнице. Она действительно очень красива, Герит ничуть не преувеличил. Если Фогерен и в самом деле придушил из-за нее какого-то представителя императорской фамилии, то у него — с моей точки зрения — имеется обстоятельство, не просто смягчающее вину, а полностью его оправдывающее. И даже если она втянула его в пахнущую плахой авантюру и он идет на это, прекрасно понимая возможные последствия, — я его понимаю.

Но вернемся к барону, у которого помимо древнего титула есть не менее старинный замок и, наверное, весьма приличное состояние. Ведь его костюм стоит дорого, при всей простоте кроя. Вот как раз те, у кого кроме титула есть лишь спесь да немалые долги, обычно одеваются иначе даже в подобной глуши — с почти обязательными блестящими побрякушками или даже кружевами. Итак, что имеем? Дворянин, причем далеко не в первом поколении, герой войны, не калека и не сильно старый, к тому же богатый. При таких достоинствах ему достаточно быть не слишком уродливым, но он еще и красавец. У такого если и есть проблемы с женщинами, то исключительно с теми, что очень хотят за него замуж. Если, конечно, он не женат. Жаль, Герит ничего об этом не сказал — но Герит простой наемник, ему необязательно быть в курсе таких подробностей.

Медведь жестом предлагает мне сесть, указывая на свободное кресло, стоящее посреди комнаты. Я сажусь — лицом к барону, спиной к двери. Сажусь медленно — чтобы телохранители не занервничали. Мало ли чего им может примерещиться в слишком резком движении.

Неужели Фогерен не отошлет свою спутницу после формального знакомства, чтобы я хотя бы поначалу считал ее всего лишь красивой куклой? Или она, не скрывая своей роли в происходящем, тоже примет участие в допросе кандидата в попутчики? Мне все-таки кажется, что она останется. Кстати говоря, любопытный должен получиться разговор. Особенно, если Фогерен будет пытаться что-то от меня скрыть, а я — делать вид, что могу о чем-то догадаться.

С бароном все более-менее понятно. Натворил дел, сослали в далекое поместье с глаз долой, пока пыль не уляжется — а то и насовсем. Поехал, покорившись судьбе, и виновницу своих бед с собой позвал. Если, конечно, она сама не навязалась. Но если сама, что погнало ее в эту глушь? Чувства? На инфантильную романтическую дурочку, мечтающую о тихом семейном счастье, она не похожа. Не удивлюсь, если она орудует кинжалом лучше, чем вязальными спицами или швейной иглой. Воля кого-то вышестоящего? Или существует некий тайный заговор, а роль барона в нем слишком велика, чтобы дать ему просто выйти из игры? И она при нем лишь надзирательница?

Стоп… Таннер. Ты отвлекаешься. Тебе нет дела до их игр. Даже если вдруг они затеяли убить императора, который для тебя как бы и не человек вовсе — вершина местной иерархии. Эти двое — лишь способ оказаться подальше от безымянного лесного озера. Попутчики на несколько дней. Ведь нет никаких гарантий, что барон решит продлить ваше приятное знакомство после прибытия в Мелату. Тем более что оно еще не началось, это знакомство.

Телохранители, к слову, вполне грамотно прикрывают хозяина, причем одновременно и от меня, и даже от Медведя. Не ограничивая при этом хозяину обзор и свободу движения. Мне, уже наслышанному о талантах барона к смертоубийству, это не кажется странным. Но вот почему я в этом разбираюсь?

Медведь неспешно подходит к столу и устраивается между мной и спутницей барона, словно еще один страж. Что ж, в этом нет ничего обидного — по-настоящему чужой здесь я.

— Это человек, о котором я вам говорил, — негромко говорит Хальд. Барон и его дама внимательно разглядывают меня. Барон — с тем же недоверием, что звучало в его голосе ночью, но без враждебности или брезгливости. Уже хорошо. Во взгляде дамы прочитывается хорошо скрываемое любопытство.

— Как нам вас называть? — интересуется барон ровным, ничего не выражающим голосом. Интересно, обращение на «вы» для него имеет какие-нибудь оттенки? И почему он задал этот вопрос? Вряд ли Медведь не сообщил ему имя, которым я назвался. Или дело не в имени?

— Меня зовут Шай Таннер, — я встретил его взгляд спокойно. Если бы Фогерен знал какого-то другого Шая Таннера, разговор начался бы иначе. Если бы вообще состоялся. Барон молчит, продолжая разглядывать меня. Но в мои планы соревнование в длине пауз не входит.

— Но вы можете называть меня Таннер, — кажется, я правильно понял причину его заминки, — без имени, титула, звания, сана или прозвища. Просто Таннер. Если этого будет недостаточно… при посторонних людях, потом вы сможете сами предложить мне называться как-то иначе.

Барон кивает, на лице его возникает что-то похожее на выражение удовлетворения. Похоже, я верно выбрал тон.

— Могу ли я, в свою очередь, задать вам тот же вопрос — как мне называть вас?

— Барон Венкрид Фогерен, — назвав свои имя и титул, он с некоторым сомнением посмотрел на свою спутницу. Та усмехнулась:

— Я понимаю твои сомнения, Венкрид, но ведь нам предстоит провести вместе… какое-то время. Так что нам так или иначе придется познакомиться, — сказала она и добавила, повернувшись ко мне: — Я — маркиза Тиана Деменир.

Ага, значит, она ему точно не жена. Больше ничего имя маркизы, как и все имена, услышанные прежде, мне не говорит.

— Вы согласились принять мое предложение, — произносит барон с непонятной интонацией. Полуутвердительно-полувопросительно. Что ж, придется внести ясность.

— Господин барон… Я действительно дал свое согласие. На предложение, переданное мне от вашего имени через господина Барена. И свой ответ передал через него же. Но я хотел бы услышать лично от вас, в чем именно будут заключаться мои обязанности — возможно, я что-то упустил из виду, когда давал ответ, или господин Барен о чем-то умолчал, разумно опасаясь сказать лишнее. Поправьте меня, если я ошибусь. Вам нужен человек, умеющий ездить верхом, обращаться с оружием и при этом способный защитить не только себя. Так же он не должен иметь склонности к задаванию лишних вопросов. Верно?

— Верно, — барон кивает, на его лице появляется что-то похожее на улыбку. Похоже, моя речь ему понравилась.

— Вы предоставите мне оружие и коня, поскольку у меня их нет, а без них мое пребывание на службе у вас не имеет смысла, а также заплатите некоторую сумму по прибытии в Мелату. После чего мы либо разойдемся в разные стороны, либо продолжим путь вместе — но об этом мы поговорим, когда туда доберемся. Так, кажется? Я ничего не упустил?

— Ничего, пожалуй. Примерно это я и собирался вам предложить… Скажите… Таннер, почему я должен быть уверен, что мне не придется пожалеть о том, что я вас нанимаю? — Фогерен прищурился. Я хмыкнул:

— Господин барон, пока что вы ничего не должны. По крайней мере мне, — Фогерен не может удержаться от улыбки, а я продолжаю: — А если серьезно, то насколько я понимаю, вы обо мне прежде ничего не слышали. Мое лицо вам незнакомо — это я к тому, что под другим именем вы меня тоже не встречали. И это вас смущает…

Лишний раз представляться жителем Лариньи мне не хотелось. То, что до сих пор мне никто не сказал ничего вроде «ты не похож на парня из тех мест» и не придрался к произношению, еще ничего не значит. Память вдруг расщедрилась и выдала, что сыновья обычно больше похожи на матерей, а дочери на отцов. То есть нетипичную внешность или акцент можно как-нибудь оправдать. Например, мать была откуда-то издалека, умерла при родах, а отец не рассказывал, откуда он ее привез. И все, концы с этой стороны обрублены. Главное, не встретить земляка или того, кто просто хоть немного ориентируется в нынешних ларинийских реалиях.

Но я не могу ручаться самому себе, что не проколюсь в следующую минуту на какой-нибудь мелочи. Гораздо более подозрительной, чем нетипичная для тамошнего уроженца внешность или режущий ухо акцент. Тем более, что Барен имел дело с моими «земляками», хотя бы теми же купцами, и легко признал во мне человека оттуда, и что-то неправильное разглядел лишь благодаря своему дару. А другие и вовсе ничего не заметили — ни во внешности, ни в речи. Но рано или поздно я скажу или сделаю что-то, не влезающее ни в какие ворота. И наверняка не все удастся списать на провалы в памяти, о которых хорошо бы и вовсе никому не знать. Барон, заметив странное, может передумать. А это совершенно ни к чему. Вряд ли подвернется более подходящая компания до того, как Медведь решит, что «туман» во мне все-таки может быть опасен. Так что будет лучше, если мы с бароном продолжим устраивать друг друга. До Мелаты, по крайней мере. Потом я хотя бы останусь при коне и оружии более серьезном, чем пара ножей — вряд ли Фогерен из-за такой мелочи выйдет из образа благородного властелина и бросит меня на дороге без всего этого.

— Нет, не слышал и не встречал, — барон отрицательно качает головой, — хотя манера выражаться у вас… довольно необычная…

На лицах телохранителей не шевельнулся ни один мускул, хотя, по-моему, они все-таки напряглись. Я-то точно напрягся. Хальд в недоумении шевельнул бровями. Маркиза тоже изобразила что-то этакое.

— По крайней мере, — барон пожевал губами, — для наемника, который случайно никем не нанят.

— Я не наемник, господин барон, — пожалуй, будет лучше сразу избавить его от этого заблуждения. Это чего же им Хальд обо мне наговорил?

— Однако ваша одежда… — во взгляде аристократа появилось нечто, похожее на удивление. Ага, значит, не наговорил. Это Фогерен сам додумался.

— Что делать, именно такая одежда наиболее удобна в дальней дороге. Вы ведь придерживаетесь того же мнения, — я кивком головы указал на его собственный костюм. — К слову, я тоже о вас раньше не слышал и ваше лицо мне не знакомо… Во всяком случае, не стоит предъявлять претензии нашему гостеприимному хозяину. Он всего лишь попытался помочь нам обоим, исходя из того, что мы сами ему сообщили. Впрочем, ездить верхом и обращаться с оружием я действительно умею.

— Не скрою, меня вполне устроил бы обычный наемник. Еще одна пара рук, способная держать оружие. Но… Наш общий друг Барен сумел меня убедить, что человек, сумевший пройти в одиночку по Змеиному тракту, может пригодиться мне больше, чем просто еще один солдат. Против этого я не нашел что возразить. Все же… Почему вы намерены наняться ко мне на службу?

— Не намерен, — парировал я, — но более подходящего способа составить вам компанию хотя бы до Мелаты не вижу.

Фогерен расхохотался:

— Все-таки жаль, что вы не подвернулись мне раньше — подозреваю, вы прекрасно смогли бы уболтать того законника, который… — он не договорил, натолкнувшись на укоризненный взгляд маркизы.

«Который вручил мне предписание императора убраться из столицы в родовое поместье» — мысленно закончил я его фразу, опираясь на уже известные мне крохи информации. Не думаю, что я сильно ошибся с формулировкой. А вот про меня барон выразился еще точнее. Я слишком разговорчив для простого «солдата удачи». Прокол первый, но наверняка не последний. Хорошо хоть, не слишком явный. Барон поднимает глаза вверх, видимо, что-то обдумывая, и, наконец, говорит:

— Хорошо, Таннер. Вы… составите мне компанию. Пока до Мелаты, а там посмотрим. То есть я беру вас на службу. Естественно, после того, как вы покажете, на что способны.

Не знаю, что бы он еще сказал, но в этот момент в дверь постучали и оттуда донесся голос Альдреса. Барен вышел. Из-за двери донесся шепот парня и голос Медведя:

— Он так и сказал?

Хальд вернулся в комнату и, обращаясь к Фогерену, проговорил:

— Господин барон, прошу прощения, но к вам прибыл гонец от…

— Я знаю, от кого, — прервал его Фогерен, — я ждал этого письма. Таннер, — повернулся он ко мне, — вернитесь к себе. Если вы понадобитесь, вас позовут.

— Да, господин барон.

Я поднимаюсь и спокойно иду к выходу. Мне, конечно, любопытно, что там за письмо, но я теперь не сам по себе, а на службе, одним из условий которой является отсутствие проявлений того самого любопытства. Ну, то есть почти на службе. Если барон сочтет нужным что-то мне сообщить — хорошо, нет — его право. Даже если это письмо является истинной причиной того, что барон до сих пор не покинул это место — мне-то какая разница? Четыре из трех за то, что отправителя я не знаю и даже никогда о нем не слышал, а содержание письма не имеет ко мне никакого отношения, а главное, оно наверняка отправлено до того, как я постучался в ворота постоялого двора.

Потом ко мне постучался Альдрес. Парень принес обед, пояснив, что так распорядился барон. Мол, там прибыли какие-то торговцы — сразу два больших каравана, один из Гинзура, другой из Мелаты, почти одновременно, едва успели разместить одних, как появились другие, до темноты вполне может появиться кто-то еще, и все они, конечно, останутся ночевать. А господин барон считает, что будет лучше, если меня не увидит никто посторонний. Никто не увидит? Я задумался. Считая уже уехавших монахов, купцов и наемников, меня уже видели здесь минимум три десятка человек. Правда, купцы и монахи не имели понятия, кто я, откуда и зачем — если вообще обратили на меня внимание. С наемниками хоть и познакомился, ничего важного о себе не сообщил. Для них я всего лишь не слишком близкий, но добрый приятель. Точнее, щедрый. Они тоже не в счет. Для них новость о том, что я поступаю на службу к барону, ничего не изменит. Наоборот, стану для них ближе и понятнее — теперь я такой же, как они, наемник. Барен, думаю, в своих людях уверен — даже в тех, кто ему не родственник. Да и вряд ли кто-нибудь из них — кроме Альдреса — в курсе нашего с бароном договора. Кого же мне тогда опасаться, если не оглядываться на нечто, скрытое в тумане? Проезжих купцов? Случайных путешественников? Скорее, кого-нибудь из свиты барона или маркизы. Нет, конечно, среди вновь прибывших могут быть агенты врагов Фогерена, выслеживающие барона и его людей, то есть теперь и меня. Но я бы не стал надеяться на случайную встречу в чистом поле, а внедрил бы своего человека в окружение моих нынешних хозяев. Все же вряд ли это кто-то из людей барона. Засланец в окружении маркизы более вероятен. Впрочем, не будем спешить, пока я ни с кем из них не знаком. Кроме того, у меня есть и другие проблемы.

Когда Альдрес вернулся за посудой, я попросил его позвать Барена, когда тот будет не слишком занят. Медведь освободился часа через два — я даже успел задремать.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает он, усевшись на стул с усталым, но довольным видом. Надо думать, у него день сегодня удался.

— Только поговорить.

Брови Медведя изгибаются в неприкрытом недоумении.

— В смысле?

— В смысле, если ты не занят, то я хотел бы с тобой поговорить.

— А если занят?

— Тогда — когда ты освободишься.

— Что, в трех словах не передать?

— Нет.

— Ладно, — говорит Хальд, поерзав на стуле, — о чем речь?

— Что ты увидел в том тумане… благодаря своему дару?

— Ты о чем?

— Не о чем, а ком. Обо мне. Почему ты впустил меня? Нет, я конечно, готов поверить, что лишь по доброте душевной… Ладно, проехали. Это не самое важное. Лучше объясни, почему ты уговорил барона взять меня на службу?

— С чего ты взял, что…

— Прости, но я слышал ваш ночной разговор в коридоре. Не напрягайся, лишь малую его часть, и, думаю, не самую ценную — ты и маркиза говорили слишком тихо, а барон больше молчал. Но я услышал достаточно, чтобы понять, что он далеко не сразу возжелал меня нанять.

Медведь смотрит мне в глаза и, явно с большой осторожностью подбирая слова, сообщает:

— Таннер, ты мне нравишься. Я тебя не знаю, но чувствую, что ты хороший человек. Надежный. Если бы ты решил остаться, я был бы рад. Честно. Я бы даже отдал за тебя свою младшую… Со временем. Если бы…

— Почему не старшую? — мои губы сами растягиваются в улыбке.

— Так у Маргеты жених уже есть, — ответно усмехается Хальд. Я прямо чувствую, как его отпускает напряжение. — Сын мельника из Уречья — это ближнее село по Гинзурскому тракту. Пешему — полдня пути. Конному, конечно, меньше… Парень хороший, работящий. Отцовское дело унаследует. Уже этой осенью замуж бы отдал, да мельникова жена в конце весны померла — решили свадьбу на следующий год перенести, негоже похороны со свадьбой совмещать. Поженятся — Маргета к нему переедет, такой уж уговор у нас. Не пришлось бы нанимать кого — Мальгита мала еще, чтоб за двоих справляться. Альдрес, чувствую, пока не очень-то тверд в желании мое дело унаследовать. У меня еще один сын есть — старший, Альгис, но он и вовсе как отрезанный ломоть — выбрал военную службу. Сотник уже, в имперской пехоте. Договор у него только через пять лет кончится, так что даже если вдруг передумает служить дальше, вряд ли раньше вернется. Сам понимаешь, если Альдрес не захочет здесь оставаться, дело мое зятю достанется, когда Мальгита замуж выйдет. Или и вовсе продавать придется.

Теперь понятно, почему я старшей дочке Хальда не приглянулся. Она уже мысленно мебель в своем будущем доме расставляет. Ладно, вернемся к основному вопросу.

— Ясно. А зачем ты меня барону сосватал?

— Ну… ты же сам говорил, что хочешь ехать дальше, а я подумал, что это будет лучше, чем тем, к примеру, сегодняшние купцы. И коня заимеешь, и оружие, и заплатит щедро. И риска, как по мне, меньше. Барона я хотя бы знаю, причем не первый год, а мой отец знал его отца. А взять хотя бы этих купцов — хоть и не первый раз вижу, но ручаться за них не могу. Я ж с ними редко больше чем десятком фраз перебрасываюсь. Кто знает, что за люди, что у них на уме? Что, откуда и куда везут? И это в самих купцах мог бы что-то почуять, с ними-то я здоровался, говорил… А при них же куча народу, к каждому не подойдешь, а не всякого можно издалека почуять. А что до тебя… Нет, ничего я в том твоем тумане не разглядел. Больше похоже, будто неделю назад у тебя и не было за плечами ничего, понимаешь? Словно обрыв там в тумане или, наоборот, каменная стена… Не видел такого ни у кого. Обычно за каждым человеком словно лес — устремления, воспоминания, страхи, радости, а тут… Ну не родился же ты неделю назад, верно? Чудно и непонятно. Даже на Змеиный тракт такое списать трудно. Но это дело прошлое. А вот что ты за человек сейчас — вижу. Мне не враг. Барону не враг. Больше того, сдается мне, если ты с ним поедешь, твоя удача и его прикроет. В чем удача — не скажу, не знаю потому что. А что с тобой было прежде…

— М-да… Заковыристо.

— Вроде того.

Пауза. Медведь смотрит на меня, словно спрашивая: мол, это все? И я решаюсь:

— Слушай, Хальд, а ты не мог бы меня слегка просветить?

— Э-э-э…

— Понимаешь, я ведь до сих пор… Ларинью не покидал, и всего того, чем жизнь в остальной империи отличается, не знаю. Пробелов в моих познаниях полно. А выглядеть идиотом не хочется.

— Вот ты про что… Ладно, — встает он со стула, — сейчас у меня дел много, а вечером я к тебе зайду. Поговорим. Просвещу тебя, так и быть. Мне же спокойнее будет, хе-хе.

Он уходит, а я, закрыв дверь, еще раз перебираю свои вещи — в надежде на новые подсказки. Зря. Тишина и пустота.

Примерно через час ко мне стучится телохранитель барона — тот, чернявый, что стоял у стены. Его зовут Хонкир, примерно моих лет или даже немного моложе, чуть ниже меня ростом, и он действительно попутно исполняет при Фогерене обязанности слуги. Его напарник Киртан — тот, что прикрывал барона — сейчас спит, ему предстоит бодрствовать ночью. Насчет него я не ошибся, Киртан отвечает исключительно за вопросы охраны.

Остаток дня уходит на получение оружия, снаряжения — и знакомство с конем, которому предстоит довезти меня до Мелаты. Хотя сначала пришлось продемонстрировать барону, что я умею. Судя по всему, он остался доволен тем, как я обращаюсь с оружием, да и с конем тоже, и тем, как я отреагировал на внезапную атаку Киртана. А вот я никак не мог отделаться от вопроса — где это я учился драться? И как это вписывается в придуманную на ходу легенду? Навыки охотника и следопыта это одно, но рукопашный бой?

Как я и предполагал, у барона Фогерена уже имелся третий телохранитель. Но в лесу между тем самым селом, где обитал будущий зять Хальда, и постоялым двором барон и его спутники напоролись на бандитов. Вот только нападавшие не знали, на кого нарвались. Бедолаги. То, что их было вдвое больше, им не помогло. Единственным их успехом стало ранение того парня, чье место мне предстояло занять — для него же путешествие закончилось, он вернется в замок барона, когда лекарь разрешит его перевозить. Подозреваю, впрочем, что барон больше сожалел, что некого было после стычки спросить — ждали бандиты именно его или им было все равно, кого грабить. По крайней мере, Хонкир сказал, что взять в плен никого не удалось — кого не убили, тот сбежал.

Со скакуном по кличке Тран я нахожу общий язык почти сразу — хотя еще вчера сомневался, что правильно себе представляю, с какой стороны нужно подходить к лошади. Но едва я кладу руку на его шею, а он отвечает недоуменным фырканьем, как чистый лист в моей памяти оказывается заполненным в несколько слоев — наверное, теперь мне о лошадях известно больше, чем знает Хальд и все его гости вместе взятые. Причем это не только теория — слова и картинки из толстых книжек, которые просто сумел заучить, это и навыки, и какие-то хитрости, и многое из того, что обычно просто умеешь или делаешь интуитивно, не умея объяснить словами.

Но вот мышцы вспоминают не так быстро. К тому часу, когда горизонт начинает отгрызать от солнца первые кусочки, я чувствую себя уставшим больше, чем после забега от рухнувшего моста, и едва помню о разговоре, о котором сам просил Барена.

Ужин, как и обед, Альдрес приносит мне прямо в комнату, а потом забирает поднос с посудой. Впрочем, накануне ни Киртана, ни Хонкира не было в общем зале, так что ничего особенного в этом не вижу. Барон меня к себе не приглашал — хотя о чем он мог бы со мной говорить? Ведь я для него — по крайней мере пока — всего лишь слуга, охранник, но никак не близкий друг или помощник. Да и нет у меня задачи стать для него таким человеком. Если он завтра забудет со мной поздороваться, я переживу.

Я наконец зажигаю в комнате свет, и тут раздается стук в дверь. Это Хальд, который не забыл о моей просьбе.

Увы, разговор получился довольно бестолковым даже для первого раза. С одной стороны, прямо сказать, что не знаю, по сути дела, ничего — если не считать откуда-то вылезающих в нужных момент подсказок — я не решался. С другой — а что мог спросить настоящий житель далекой провинции, никогда в метрополии не бывавший?

Следующие два дня прошли почти одинаково. Возился в конюшне, учился обращаться с доставшимся от невезучего предшественника оружием — саблей, арбалетом, двумя пистолетами и кавалерийским карабином.

Киртан и Хонкир попеременно несли дежурство в покоях барона. Маркизу тоже охраняли двое слуг — одинаково высокие, стройные, подвижные. Но вот сходства в лицах и цвете волос у них не было, так что я быстро запомнил, что шатена зовут Тиленом, а брюнета Ксивеном, и Ксивен явно старше меня, а вот Тилен, похоже, мой ровесник. На фоне Киртана с Хонкиром эти двое выглядели даже слишком изящно и на цепных псов не тянули, но первое впечатление было обманчивым — и рассыпалось, едва нам пришлось померяться силами на заднем дворе. Парни уступали телохранителям барона разве что в рукопашном бою да махании саблей, зато Ксивен замечательно орудовал кинжалом, а Тилен был лучшим в стрельбе из пистолета. Мои результаты оказались заметно скромнее — я ведь если и тренировался, то в той части своей жизни, которой не помнил. Лишь Ксивена мне удалось сбить с ног в поединке без оружия, и то, по-моему, случайно. Зато меня вываляли в пыли все четверо. На саблях вышло еще хуже — только против того же Ксивена мне удалось продержаться дольше минуты, прежде чем он выбил у меня клинок, у остальных это получилось еще быстрее. Когда же в моих руках оказался пистолет, то я ни разу не попал с тридцати шагов в центр мишени, и даже всадил одну пулю ниже ее края — пуля застряла в опоре. Наименее позорно выглядела стрельба из арбалета — лучше меня им владел только Хонкир. Увы, намного лучше. Но Фогерен почему-то остался доволен.

Потом Хонкир объяснил мне, почему. По его словам, без оружия против Киртана дольше мог продержаться только он сам, и то потому, что знает слабые места напарника. И в этот раз он дал мне куда меньшую фору, чем в нашем пробном поединке. А слуги маркизы просто двигаются хорошо, потому как танцами занимаются — и по воле госпожи, и самим им нравится. Но все же это Тилену повезло против меня устоять, а Ксивен никак не случайно на земле оказался — в рукопашной он слаб, просто умело это скрывает. Сабля же дело наживное, а задатки у меня есть, и получше, чем у слуг маркизы, уж барон-то в этом разбирается. Что до стрельбы из огнестрельного оружия — то, по его мнению, для человека, впервые державшего пистолет в руках если не как вид оружия вообще, то хотя бы как конкретный образец, это был прекрасный результат. Если мне пристрелять этот ствол как следует, то очень скоро я буду дырявить мишень не намного хуже Тилена, а лучше этого парня стреляет только барон. А уж в драке порой достаточно успевать стрелять в сторону противника. Я не был уверен в том, что смогу сравняться с телохранителем маркизы так быстро, как говорит Хонкир, если вообще смогу, но… кто знает?

Волновавший меня вопрос о том, как я могу подтвердить, что я тот, за кого себя выдаю, не имея никаких документов, был решен до удивительного просто — Фогерен, когда до него дошло, о чем я говорю, хмыкнул, потом просто взял лист бумаги и написал, что «предъявитель сего Шай Таннер» состоит у него на службе. Этот незамысловатый текст закреплялся витиеватым росчерком и вдавленным в лист контуром баронского герба, украшавшего перстень-печатку. Сразу же полиловевшим, надо сказать, контуром. Не знаю, что это было — магия или старания местных химиков, но результат внушал уважение. При всей примитивности это было вполне реальное удостоверение личности. И если я не вляпаюсь во что-нибудь серьезное, эта бумажка замечательно снимет вопросы, способные возникнуть у какого-нибудь чиновника или стражника к моей скромной персоне. Вспомнившийся при этом забавный стишок про бумажку, способную сделать из мухи полноправного гражданина, я озвучивать барону не стал — мало ли какие ассоциации у него бы возникли. Особенно учитывая то, что стих сей не на аларийском.

От разговоров со мной свежеиспеченные сослуживцы не уклонялись, но и особо не откровенничали. К охране хозяйских покоев меня тоже не привлекали. Понятное дело — прежде никому не встречался, никто обо мне не слышал, одного ручательства Барена мало, к тому же наняли меня, собственно, на переход до Мелаты, дальнейшая моя служба пока под вопросом. Здесь, на постоялом дворе, и эти двое не особенно напрягаются. Так что пока мы не в пути — нужды меня дергать нет.

В итоге свободное время у меня имелось в избытке. Я разговаривал с Альдресом, его сестрами, слугами Барена, да и сам Хальд заходил вечером и обстоятельно отвечал на мои вопросы, да еще и делился книгами из личной библиотеки. К слову, она у него была немаленькая. Вполне можно набить голову массой полезной информации.

Постепенно мозаика мира заполнялась новыми деталями. На большом календаре, висящем в общем зале и изготовленном явно типографским способом, значится 1114 год Эры чистого неба, идет вторая неделя красеня, первого месяца лета. Империей уже одиннадцать лет правит Антар Третий, взошедший на трон после смерти своего отца, тоже Антара, но Второго, который умер через семь лет после окончания столько раз упомянутой войны за Ларинью. Войны, которую Алария вела с другой империей, Аркайской, что раскинулась за теми самыми горами на севере, подальше от которых я почему-то так хотел убраться.

Когда я впервые услышал имя нынешнего императора, то почувствовал несоответствие его порядкового номера моим ожиданиям. То есть я был готов услышать, что на троне сидит Антар из Армарской династии, но почему-то ожидал, что он будет не третьим обладателем этого имени, а первым или, самое большее, вторым. Выбрав, как мне показалось, подходящий момент, полюбопытствовал о судьбе отца и деда нынешнего императора. Как оказалось, Барен увлекался историей империи и о тех временах знал довольно много. Медведь немного удивился моему интересу, но охотно объяснил, что Антар Первый, если он не ошибается, умер еще когда самого Хальда не было на свете, а меня и подавно. Ну да, если нынешний властитель правит уже не первый год, его отец сидел на троне дольше, чем действующий император прожил на свете, а дед тоже носил корону почти полвека, то среди ныне живущих вряд ли отыщется тот, кто помнит даже окончание правления первого из Антаров, не говоря уже о его начале. Вот только когда Хальд перешел к правлению Антара Первого, мне едва не стало плохо. По ходу его рассказа в моей памяти всплыл целый ряд деталей, которых Хальд почему-то не упомянул, при этом мне почему-то казалось, что некоторые его сведения и оценки… звучат, как пресловутая «официальная версия». В моем представлении все выглядело чуть-чуть иначе. Словно мне обо всем этом рассказывал когда-то не алариец, а кто-то, скажем, из Итангера, с Олорских островов, из степных королевств или, не приведи судьба, из Аркая. Или откуда еще… хотя — откуда еще-то? Но самое тревожное было не в этом, а в том, что в потоке невесть откуда вываливающихся подсказок нет ничего о войне с аркайцами. Вообще. И спрашивать прямо опасно — как уроженец края, который эта война превратила в кучи камней и горы пепла, не знать о ней я просто не могу. Даже если моя оценка собственного возраста не слишком точна, мне все равно было достаточно много лет, чтобы война смогла оставить в моей памяти неизгладимый след. Но вот не было этого следа. Даже у человека, пережившего сильнейшее потрясение и нашедшего спасение в том, чтобы все начисто забыть, в памяти должно остаться больше, чем у меня. А тут — ни слова, ни образа, ни чувства.

А вот Барену о войне было что вспомнить. О боях, жизни в «полевых условиях», вылазках во вражеский тыл он рассказывал довольно охотно, но время от времени мрачнел и замолкал, что-то вспоминая. Потом все же рассказал — что.

Оба его сына родились еще до войны, старшая дочь — в самом начале. Понятное дело, когда началась мобилизация, Хальда тоже призвали — в армии он по молодости положенные три года отслужил, на здоровье не жаловался. Приехал на побывку — и только тут узнал, что жена его погибла от случайного осколка при обстреле. Прорвавшиеся через Ларинью аркайцы дошли как раз до этих мест, прежде чем подоспела имперская армия. Трое малышей остались на попечении родителей Хальда — сам он вернулся в полк. Старики его умерли в третий послевоенный год, один за другим — тяжелое было время. Вскоре Хальд женился снова, родилась Мальгита. Но опять судьба пожалела ему счастья — дочка едва начала ходить и разговаривать, когда жена уехала проведать родителей и пропала. Уехала с возвращавшимся из Мелаты дядей — казалось бы, ничто не предвещало беды. Когда оговоренный срок прошел, Хальд, ни о чем таком не подозревая, поехал за женой. И тут выяснилось, что до родительского села жена его так и не доехала. Проехать мимо она не могла — никакой другой дороги там нет, кто-нибудь да заметил бы. Дядя, живший в соседнем селе, тоже дома не объявился. Поиски, в которых приняли участие все мужчины из обоих сел, ничего не дали — даже пуговицы не нашли.

Проезжий маг, направлявшийся в Гинзур, согласился помочь. Особенно после того, как узнал, сколько родственники пропавших готовы заплатить за хоть какие-нибудь сведения. Он даже поехал по той же дороге, звеня амулетами и бормоча заклинания. Барен тогда следовал за ним, что называется, на пределе видимости — подъезжать ближе маг запретил — и в какой-то момент отвлекся. А когда снова посмотрел вперед, то увидел лишь испуганно мечущуюся лошадь. Самого мага нигде не было. Он появился на постоялом дворе три дня спустя, грязный, оборванный, шепчущий какой-то бред, трясущийся от озноба — это в жару-то, — весь в синяках и порезах. Спешно вызванный лекарь лишь развел руками. Медицина, мол, бессильна. Хальд начал готовиться к тому, что незадачливого волшебника придется хоронить, но неделю спустя тот внезапно открыл глаза. И уехал не то что в тот же день — в тот же час, отказавшись от еды и вернув Хальду полученный задаток — весь, до последней монеты. Как он умудрился его сохранить, оставалось только догадываться. Говорить о том, что с ним случилось, маг отказался наотрез. Сказал только, что пропавших нет в живых и лучше Хальду их не искать, если не хочет сгинуть сам. И умчался почему-то обратно в сторону Мелаты, даже не вспомнив о том, что ехал в Гинзур, причем не просто так, а по приглашению какого-то богатого заказчика. Медведь подозревал, что и в Мелате он не задержался. Заехав в город по делам спустя несколько месяцев, он выяснил, что маг был, что называется, настоящий, каких мало — и если б не его неуживчивый характер, вполне мог бы стать одним из первых лиц в местном магическом сообществе. Осознав, что случившееся на дороге вовсе не дурацкий розыгрыш, Барен предпочел прислушаться к совету волшебника. Поиски прекратили, через положенное законом время пропавших признали умершими, а Хальда — вдовцом.

Хотя в смерть жены Хальд поверил почти сразу, больше он так и не женился. Хозяйство и дети занимали все его время. Да и некому было уговаривать Хальда найти себе новую спутницу жизни…

Медведь замолк. Влезать в душу человеку так глубоко я не стремился и, решив сменить тему, поинтересовался — почему дорога из Лариньи совершенно пустынна? Ну ладно, деревень нет. Но хоть бы постов наставили, по одному на день пешего пути. Для этого ведь целую армию держать не надо.

Хальд лишь пожал плечами. По его мнению, все объяснялось просто. Сейчас опустошенная Ларинья — для империи просто буфер на случай нового вторжения. Вскоре после войны где-то в срединных провинциях нашли новые рудные месторождения, богатые и не так глубоко залегающие, и ценность ларинийских шахт упала почти до нуля. Сентеру война затронула меньше, но несколько неурожайных лет подряд вынудили многих сельских жителей податься в города, чтоб с голоду не помереть. Вон, в селе, откуда родом была его вторая жена, чуть ли не каждый второй уехал. Немало домов стоит с заколоченными окнами. Зато, говорят, в тех же Мелате и Гинзуре население выросло в несколько раз. Даже Норос — главный город Сентеры — и тот разросся, хотя и от моря далек, и от главных торговых путей, и железный путь к нему только в прошлом году дотянули.

Я посмотрел на него повнимательнее — а ведь Медведь не так уж прост. Для хозяина постоялого двора, пусть и повоевавшего, и повидавшего не только соседние деревни, и уважающего образование, и даже имеющего какой-никакой магический дар, все равно в таких вещах он разбирается слишком хорошо.

Интересно, а барона он знает только как представителя местной знати да своего клиента? Что-то мне не очень в это верится — особенно в свете того случайно подслушанного разговора.

В дверь стучится Альдрес. Кто-то приехал. Вовремя. Как по мне, так на сегодня я услышал более чем достаточно. Бросаю взгляд на окно — а ведь солнце уже почти село, еще немного — и по неписаным местным правилам ворота не открыли бы, наверное, даже императору.

Запоздалым гостем оказывается тот, ради кого барон Фогерен злоупотребил гостеприимством Хальда. Граф Унар Урмарен. Графа сопровождает целый эскорт, включающий не только телохранителей и слуг — половину его составляют личности, роль которых определить с ходу не получается. Я вижу графа лишь мельком — барон сразу же отсылает меня и Киртана спать, предупредив, что утром мы двинемся в путь — но этих мгновений хватает, чтобы граф мне не понравился. Не только своими манерами и тембром голоса. В его взгляде было что-то такое… знакомое. Почему-то неприятно знакомое. Хотя что — так и не вспоминается. Ладно, может, потом…

Засыпаю я неожиданно быстро, даже не успев подумать о чем-то другом.

Утро начинается с суеты, стремительно набирающей обороты. Завтрак — опять в комнате, сбор на заднем дворе, еще одна проверка трижды накануне проверенного снаряжения — и вот я уже обнимаюсь с Хальдом и Альдресом на прощание и машу рукой младшей дочке Барена, несмело выглядывающей с кухни. Кто знает, может, еще свидимся.

Все прочие постояльцы Хальда уехали с восходом солнца. Хорошо. Нет лишних глаз, не надо ни от кого отворачиваться. Да и отбыли они все в сторону Гинзура — то есть мы их не нагоним по дороге. А это еще лучше.

Хонкир удивленно косится на мои мешки, притороченные к седлу. Наверное, не догадывался, сколько я всего намерен прихватить с собой.

— Ты что, харчами до самой Тероны затарился? А не протухнет?

— Я вот думаю — хватит ли до Мелаты, а ты уже про столицу загадываешь.

— А по тебе не скажешь, что ты пожрать горазд, — ухмыляется Хонкир. Справедливости ради надо сказать, что у него с Киртаном или у телохранителей маркизы мешки ненамного скромнее моих. Только парни служат давно, а я лишь несколько дней. И поступил на службу, как бы ничего не имея — ни коня, ни оружия. Логично предположить, что и с остальным у меня сложности — в том числе с деньгами. И затариться я мог разве что едой в дорогу — и то лишь благодаря доброте Хальда или щедрости барона, а вовсе не благодаря содержимому собственного кошелька.

А ведь было бы здорово, если бы всем и дальше всерьез казалось, что в моем багаже нет ничего стоящего, кроме продуктов и обычного снаряжения. Если Хонкир и прочие мои попутчики не будут даже в шутку допускать, что там может быть что-то ценнее куска вяленого мяса и горсти ружейных патронов, мне же проще и спокойнее.

И тут я ощущаю на своем затылке чей-то внимательный взгляд. Осторожно оборачиваюсь, стараясь ничем не выдать охватившей меня тревоги. Но все заняты своими делами, никто вроде бы не смотрит в мою сторону. Вроде бы… Нет, точно. Маркиза? Что ее-то заставило так поспешно отвернуться? Барон, выходящий из дверей в сопровождении Хальда? Может быть. А тип из свиты графа, одеянием похожий не то на монаха, не то на колдуна? Которого, кажется, не пришлось пока видеть с откинутым капюшоном. По крайней мере, под открытым небом и при солнечном свете. Что это он там разглядывает на седле своего коня? Или мне все-таки показалось?

Зычный голос барона разносится над двором, отодвигая мои подозрения куда-то в уголок сознания. Пора. Крики, храп и ржание коней, стук копыт… Обычный набор звуков, знаменующий видимое начало пути. Несмотря на эту какофонию, никто ни с кем не сталкивается — всадники, словно части одного большого организма, устремляются к распахнутым воротам. Я вливаюсь в этот поток, направляя Трана вслед за конем Хонкира. Наша кавалькада проскакивает мостик через ров и вытягивается по тракту в сторону Мелаты. В авангарде скачут четверо бойцов из эскорта Урмарена, занимая всю середину дороги, потом сам граф и рядом с ним барон и маркиза. Края дороги прикрывают, периодически перестраиваясь, Киртан, Хонкир, я, телохранители маркизы и, опять же, люди графа. Позади нас держатся служанки маркизы, двое слуг графа — именно слуг, а не мастеров на все руки, вроде Хонкира, — потом тот неприятный тип в балахоне с капюшоном, графский лекарь, еще несколько малопонятных личностей и снова солдаты Урмарена.

А неплохой эскорт у графа. Двенадцать человек бойцов. И вряд ли никто из остальных шестерых не сможет в случае чего взяться за оружие. Интересно — зачем ему столько народу? Статус обязывает, просто любит пугать окружающих или чего-то опасается сам?

Откладываю этот вопрос на потом — все равно сейчас на него никто не ответит — и вспоминаю о служанках маркизы. Наконец-то можно их разглядеть. Как-то не пришлось с ними сталкиваться в эти несколько дней. Довольно симпатичная чернявая девица одних лет со старшей дочкой Хальда и дама вдвое старше девицы, с лицом, знающим два выражения — либо каменное, либо кислое. Нет, лучше на них не смотреть.

Тракт пуст. Никто не едет навстречу, а нагонять мы вроде как никого не должны. Мимо проплывает очередной столб с гербом и цифрами на стрелках указателей, оповещая, что еще одна тига осталась позади. Оглядываюсь — постоялый двор Барена уже едва виден. Лес тем временем подступает все ближе к дороге, которая понемногу забирает вправо, отодвигаясь от него, как скромная девица от нахального кавалера.

Хальд говорил, что в эту сторону до ближнего села тиг тридцать — то есть пешему целый день ходу. Правда, сказав это, тут же добавил, что лично он не знает никого, кто проверил бы это на себе, а не просто рассчитал. Сам, мол, не ходил ни разу — только ездил. Да уж, пятую тигу отмеряли, а признаков жилья в пределах видимости никаких. Лес с одной стороны дороги, высокая трава, скрывающая пологий холм, — по другую. Даже не скажу, где тут засаду удобнее устраивать. В лесу легче укрыться от ответного огня, да и драпать в случае чего удобнее. Зато в траве можно спрятать полсотни стрелков, необязательно с винтовками, можно и с арбалетами, главное — жахнуть всем сразу более-менее прицельно, и тогда ни у кого из нас не будет шанса даже выстрелить в ответ. Впрочем, не стоит о грустном, а то и накаркать можно. В таком темпе ехать нам до того самого ближнего села, не запомнил его названия, еще часа три-четыре. И будет лучше, если в эти четыре часа мы никого не встретим. Вообще.

Нет, ну надо же. Девица решила проявить благосклонность. То есть тракт сам начал заворачивать ближе к лесу. Причиной тому была немалых размеров впадина, очень давняя, но почему-то до сих пор не ставшая озером. Ехать по ее краю было как-то… Неуютно. Если в лесу кто-то нас ждет, то нам его не видно, зато сами как на ладони и прятаться негде.

Однако чувство опасности с необъяснимым равнодушием дрыхло, не разделяя моих умозаключений и ехидно насмехаясь над исполненными мрачной решимости рожами графских бойцов. Чего, мол, так напрягаться.

Так ничего и не случилось. Даже погода не испортилась. Еще засветло доехали до села. Выглядело оно так, словно война кончилась лишь месяц назад. Называлось село Серые Мхи — если верить давно не подновлявшемуся указателю у крайнего дома. В Серых Мхах заночевали. Местный постоялый двор был скромнее и грязнее владений Медведя, хозяин же напоминал какого-то жука — скользкого и вонючего. Ничего общего с Хальдом. Неудивительно, что те, кто мог хорошенько разогнаться, предпочитали проскакивать мимо этой унылой дыры и останавливаться у Барена. Однако мы не проскочили. Интересно, почему? Кто-то с кем-то должен встретиться? Хотя какая разница? Главное, чтобы мы здесь не задержались дольше, чем на ночь. Хорошо хоть ограда у этого постоялого двора не выглядит простой формальностью. Приличный такой частокол, хоть и пониже, чем у Медведя.

Лично мне сразу захотелось воздержаться от знакомства со здешней кухней, хотя хозяин разве что не распластался по полу, когда граф с бароном ступили на порог. Все же еда оказалась неожиданно приличной. Хонкир, более прочих откровенничавший со мной, шепнул, что однажды этот мудак попытался смухлевать, не зная, как барон Фогерен относится к своим людям. И был превращен бароном лично и без долгих церемоний в один большой синяк. Хонкир выразил уверенность, что у здешнего трактирщика и сейчас все начинает болеть, стоит лишь барону на него глянуть.

После того, как нас разместили, меня подозвал Киртан и очень тихим голосом поставил задачу. Сводилась она, в общем-то, к тому, чтобы поболтаться в столовом зале. Понаблюдать за гостями, послушать, о чем говорят. Ну да, меня здесь прежде никто не видел… наверное. Одет я не так, как слуги барона или графа, никакого герба на груди или шеврона на рукаве нет. Даже если кто обратил внимание, что я приехал с ними, то вряд ли решит, что я член команды, а не простой попутчик. Ведь я даже в разгрузке багажа не участвовал. И конь мой стоит отдельно, хоть и рядом, да и о корме для него я договаривался сам.

Заказав ужин, успеваю занять столик, имеющий чрезвычайно удобное положение. В этом углу не слишком светло, зато мне видны все входы и выходы, да и большую часть разговоров можно услышать без особых усилий. Благо, шепотом здесь никто почти не разговаривает, да и зал поменьше, чем у Барена. Разговоры, впрочем, ведутся самые обычные. Я все же слушаю, старательно запоминая имена и названия, даты, цифры и описания. То, что это не нужно барону или графу, не значит, что это не пригодится мне. Где-то часа через два, когда от шума, сытной еды и неплохого вина меня начинает понемногу клонить в сон, а в зале становится заметно тише, я замечаю одного из тех невнятных типов из графского эскорта. Но сейчас на нем нет его широкополой шляпы. Только плащ, под которым без труда можно спрятать и саблю, и пистолет. Макушка обрита наголо, под носом густые усы и коротко подстриженная борода. Он тоже выбрал стол вроде моего, только тот угол казался еще темнее.

Отвлекшись на выискивание в зале куда-то подевавшегося служки, едва не упускаю, как из одной из общих спален для небогатых клиентов выскальзывает тень. Парень, которого я вроде видел в зале в начале вечера, однако толком не разглядел — он сидел ко мне спиной в одной веселой компании. Одет чужак на манер купеческого помощника, но что-то мне подсказывает, что ножом он орудует куда лучше, чем считает мешки с мукой. Он подсаживается к типу в плаще, обменивается с ним парой фраз. Лысый кивает, и тут же к ним присоединяется третий гражданин, в котором я узнаю еще одного из графских «попутчиков». Причем возникает он как-то совершенно внезапно. Но за столом не задерживается, а идет к лестнице, ведущей наверх. Чужак следует за ним.

Любопытно, что может связывать этого парня с графом? Но мне не должно быть до этого дела. Мне нужно сидеть здесь и ждать полуночи, а потом идти спать в снятую мной самим комнату. Если, конечно, ничего не случится.

Лысый внезапно поворачивается в мою сторону и вдруг улыбается широко и дружелюбно. А через мгновение улыбка исчезает с его лица, а взгляд снова оказывается направлен куда-то в пространство. Ни дать ни взять, обычный засидевшийся постоялец. Что ж, если он хотел меня озадачить или хотя бы прогнать с моего лица выражение сонной одури, то ему удалось и то, и другое.

Я уверен, что он досидит до возвращения чужака или сигнала от кого-то из своих, но тип в плаще уходит примерно за час до полуночи, причем выглядит все так, словно просто дождался назначенного времени, но не дождался приятеля или клиента. Чужак так и не спустился вниз. Или остался наверху, или ушел другим путем. Когда тип в плаще покидает свой укромный уголок, в зале еще остаются семеро гостей, явно маявшихся бессонницей. Потому как все, кому предстояло выезжать на рассвете, уже давно дрыхнут. Когда большие часы над стойкой начинают отмечать полночь приглушенным расстроенным звоном, я делаю вид, что они меня разбудили, и неспешно направляюсь к себе — так, что те, кто еще оставался в зале, уходят вперед меня, и лишь я слышу недовольное бормотание служки, убирающего грязную посуду.

Утром наш конвой трогается дальше. Скорее, довольно поздним утром — похоже, следующая остановка должна быть не слишком далеко. С согласия графа следом пристраиваются какие-то торговцы. Семь здоровенных фур, запряженных четверкой лошадей каждая. Десяток верховых с саблями и арбалетами, да и рожи у них никак не купеческие. Ну, и при каждой фуре не меньше двух человек, и у троих в руках было что-то похожее на ружья. Оружие явно не армейское, попроще, но все же не кол из ограды. Граф, надо думать, дал добро на случай нападения «обычных» бандитов, а не охотников за конкретными головами. Бандитов, которых удовлетворят и купеческие колымаги и которые не станут преследовать нас, если мы вместо драки попытаемся скрыться. Купцы же рассчитывали, видимо, на то, что чем больше караван, тем меньше будет желающих его тормознуть.

Село скрывается из виду неожиданно быстро. Тиги через три за Серыми Мхами лес начинает подбираться к тракту с обеих сторон, и где-то внутри просыпается что-то похожее на зябкий сквозняк. Вроде поводов для тревоги нет, но все равно неуютно. Не нравятся мне эти торговцы. Их там человек тридцать — и это только тех, кого мы видели. Под тентами фур вполне может быть еще столько же — вместо части груза. И ведь что-то мне подсказывает, что никто из моих попутчиков раньше их не встречал. И пусть они по большей части не годятся нашим бойцам даже в подметки, то есть даже срочную не служили, но к дракам наверняка привычны и их много.

Спустя час поросшие высокой травой холмы окончательно остаются позади. Лес же, словно вымеряя расстояние невидимой линейкой, не подходит к тракту ближе чем на полсотни шагов. Похоже, кто-то изрядно потрудился, отодвигая его от невысокой насыпи. Вот только было это явно не вчера — придорожная полоса, когда-то на совесть выкорчеванная и грубо вспаханная, густо поросла травой и невысоким кустарником, в котором — учитывая, насколько растянулся наш караван — можно разместить немалое количество стрелков. Которые — если что — без труда скроются в лесу. Даже сквозь траву видны груды земли, оставшиеся после огромного плуга. Любой конь ноги переломает.

Похоже, мои спутники разделяют мои опасения. Как-то сами собой стихли разговоры. Заметив, что головная фура — а за ней и остальные — приотстала, графский боец разворачивает коня. После короткого обмена любезностями с кем-то из охраны купцов он возвращается, доносятся крики возниц, фуры сокращают разрыв. То-то же.

Тракт тем временем рисует очередной загиб. Мне, едущему сейчас в середине колонны, немного не по себе от того, что я не вижу всадников в авангарде, и две последние фуры.

Подходящее место для засады, что ни говори.

И вдруг голова наполняется прямо-таки колокольным звоном. От привычки спорить с предчувствиями я избавился еще на пустоши, поэтому когда из головы и хвоста колонны почти одновременно доносятся крики и выстрелы, я хватаюсь за револьверы. Успеваю отметить краем взгляда, где сейчас барон и маркиза — граф и его люди меня не интересуют, впрочем, я уверен, что они способны за себя постоять — и тут же кустарник по обе стороны дороги ощетинивается пиками и мечами. Не меньше трех десятков особей вполне разбойничьего вида устремляются к насыпи. Просто удрать вряд ли получится, понимаю я. Придется драться. И это последняя внятная мысль, которая успевает отпечататься в моем мозгу.

Прорезь прицела совмещается с головой одного из бандитов, держащего в руках взведенный арбалет. Выстрел, лохматый верзила валится назад, взмахнув руками, арбалет кувыркается вперед, успевшая стартовать стрела вонзается в землю. Почти одновременно пуля из второго револьвера находит плечо бандита, уже натянувшего тетиву охотничьего лука. В голову я не целился, потому что до него дистанция была больше. Стрела уходит в небо, лучник с криком валится на землю. Двойной щелчок — пятизарядные барабаны проворачиваются почти синхронно. Дальнейшее я помню смутно, успеваю лишь обрадоваться, что на оставшихся в поле зрения бандитов с луками, арбалетами и каким-то древним огнестрелом хватит пальцев одной руки, у остальных в руках лишь самодельные пики и мечи, а у кого-то и вовсе колья да дубины. Ну, кто кого — качество количество или количество качество?

Барабаны быстро пустеют, револьверы отправляются в кобуры. Три пули ушли зря. Еще одна досталась левой руке своего адресата, заметно умерив его пыл. По крайней мере, я смог о нем забыть. Неплохо. Жаль, перезаряжать некогда, патронов-то хватило бы на всех. Увернувшись меча от грубой выделки, больше похожего на сильно увеличенный нож для разделки мяса, пихаю его небритого обладателя в спину — навстречу кому-то из графских бойцов, краем глаза вижу сверкнувшее лезвие, отворачиваюсь и выхватываю саблю. Вовремя — на меня с ревом прет бородач в кожаном жилете, с самодельной булавой — здоровенной дубиной, утыканной железными штырями. Грозная штука… в умелых руках. На мое счастье, бородач явно не злоупотреблял тренировками. Булава еще рассекает воздух на пути к земле, а лезвие сабли уже скользит по плечу бородача… с другой стороны шеи. Куда улетает голова, я не вижу, потому что тут же на краю поля зрения мелькает чья-то тень. Разворот, прыжок, взмах… Еще один. Ох ты ж… Пока я тут художественной гимнастикой занимаюсь, барона атакуют сразу трое бандитов с мечами-самоделками. Где Киртан и Хонкир? Рядом, конечно. Вот только заняты они — на них наседают сразу четверо почитателей их талантов, хорошо хоть меч только у одного, двое балуются знакомыми уже булавами, но не в пример моему недавнему сопернику толковее, еще один мешает этот суп длинным колом.

Странным образом ни с кем не схлестнувшись, я за несколько бесконечно долгих мгновений преодолеваю пространство, отделяющее меня от барона и его назойливых собеседников. И очень вовремя включаюсь в их спор — Фогерен, угомонив одного оппонента, не успевает увернуться от другого, лезвие вспарывает ему рукав, летят брызги крови. Барон отступая, натыкается на лежащее позади него тело с графским гербом на груди, валится назад. Третий бандит с радостным воплем поднимает меч и устремляется к упавшему… И напарывается грудью на лезвие моей сабли. Вытаскивать саблю обратно некогда — на меня летит тот умник, что испортил барону костюм. Подхватываю меч его подельника, еще не выпавший из ослабевшей руки. Раскручивать чужое оружие в каком-нибудь красивом фехтовальном финте некогда, и я просто втыкаю меч умнику в брюхо, едва успевая уйти в сторону от траектории его замаха…

Крики, стоны. А вот звон металла явно стихает. Вижу Киртана, помогающего барону подняться. Хонкира, сидящего на земле и придерживающего руку. Слух внезапно фиксирует возобновление стрельбы. Я оборачиваюсь и понимаю, что это уцелевшие нападавшие пытаются сбежать, а мои попутчики, наконец-то получившие возможность перезарядить оружие, старательно им в этом мешают. Я наконец-то вытаскиваю свою саблю из груди мертвеца и вытираю кровь об его одежду. Сам виноват.

Похоже, удача и правда на моей стороне.

Что удивило лично меня в первый момент — ни один конь не пострадал. По крайней мере, всерьез. Похоже, нападавшие рассчитывали если не самим ими попользоваться, то выгодно продать. С людьми было хуже. Нашей компании повезло. Барон и Хонкир отделались эффектными, но малоопасными ранами, Киртан умудрился всего лишь получить той жердью по голове, но бандит явно недооценил прочность его черепа. Впрочем, у него на это было всего лишь несколько мгновений — пока обиженный Киртан не вычеркнул его из числа живых. Меня, похоже, и вовсе ничем не задело. Маркиза подошла к нам вся растрепанная, грязная, но жутко довольная. Как оказалось, своей почти декоративной шпагой она умудрилась заколоть одного любителя женской красоты. Обладательница же кислой рожи, заполучив трофейный кол, тоже весьма успешно отмахивалась им от разбойничков и двоих-троих изрядно им приложила. Юная служанка похвастаться героическими деяниями не могла, но хотя бы не пострадала. Телохранители маркизы были перемазаны кровью с ног до головы, но я видел, что кровь исключительно чужая.

Графской свите досталось куда больше. Шестеро убитых (впрочем, половина полегла в самом начале, как я понял — их сняли лучники), трое раненых тяжело, отсутствием ран мог похвастаться лишь сам Урмарен, уже знакомый мне лысый тип, где-то потерявший свой плащ, да еще пара человек. Даже лекарь был ранен, по счастью легко. Сейчас он с человеком в балахоне, похожем на монашеский, переходил от одного раненого к другому. Раненых было много. Торговцам не повезло особенно. Не знаю, можно ли говорить, что их фуры интересовали нападавших больше всего, но там бандиты не церемонились. Добрая треть торговой братии полегла во время боя, еще трое вряд ли доживут до заката. Конных охранников выбили больше чем наполовину, из семи возниц двое уже никуда не доедут, еще трое не скоро смогут взяться за вожжи. Дороговат груз выйдет…

Впрочем, бандитам повезло еще меньше. Люди графа насчитали почти три десятка трупов. Семерых взятых в плен — все с ранениями разной степени тяжести — ждала тюрьма в ближайшем городе, суд и, скорее всего, виселица. Допрос, при котором мне позволено было присутствовать, показал, что сбежать удалось примерно десятку самых сообразительных, включая атамана.

Все могло выглядеть как случайное стечение обстоятельств, если бы один из пленных, видимо, больше других желавший облегчить свою участь, не проговорился, что несколько дней назад к их атаману приезжал какой-то чужак, которого охранял десяток наемников, и о чем-то долго говорил с атаманом. Причем пленный был уверен, что гости пожаловали со стороны Мелаты — потому что сам с товарищами встречал их на тракте. И уехали они обратно в ту же сторону. Так что нападение явно не могло быть следствием плодотворного сотрудничества атамана с владельцем так не понравившегося мне постоялого двора. Тут следовало брать выше. Вопрос — как высоко?

Спустя два часа наш конвой неспешно трогается дальше, увозя с собой пленных. Граф объявил о своем твердом намерении передать их правосудию. При мертвецах остаются трое из графской свиты и четверо из торговой братии. Как мне объясняет Хонкир (пока мы проезжаем злополучный поворот, где голову нашего конвоя встретила засада), из ближайшего села пришлют повозки, чтобы забрать тела — здесь никого закапывать не будут, даже бандитов. Насчет бандитов мне, в общем-то, понятно — возможно, получится кого-то опознать. А остальных зачем куда-то везти? Какая разница — могила у дороги в глухом лесу или могила, пусть и на кладбище, но тоже вдали от родных мест? Допустим, граф может позволить себе поиграть в благородство, и отправить тела в свое поместье — если погибшие были его земляками или у него для таких отдельное место на кладбище. А купцу это зачем? С родственниками убитых ссориться боится? Так вроде ж знали, на что подписывались, когда нанимались.

И тут я вспоминаю о пустоши и пустых могилах на краю бывшего поселения. Неужели и здесь то же самое?

Вот только вряд ли кто-то из едущих рядом сможет ответить на этот вопрос, не воззрившись на меня с нескрываемым подозрением. Наверное, даже аркайскому шпиону не придет в голову интересоваться такими вещами. Остается надеяться, что со временем я узнаю, что все это значит.

Ближайшее село ожидает нас в четырех тигах от места нападения — если верить биркам на столбах вдоль тракта. Именуется оно почему-то Тремя Соснами, хотя хвойных упомянутого вида здесь куда больше даже на мой не искушенный в ботанике взгляд. В Трех Соснах нет постоялого двора, однако тут мы задержались.

Поскольку Хонкир был ранен, а лекарь высказался в том смысле, что рана здоровью не угрожает, но ему лучше не напрягаться несколько дней, то его обязанности перешли ко мне. Не сахар, но всяко лучше, чем с трупами возиться. Повозки с их скорбным грузом вернулись довольно быстро, но об этом я узнал лишь по возобновившемуся шуму за окнами дома брата местного старосты, где разместили барона. Графа принял сам староста. Маркизу «приютил» местный священник, живший по соседству со старостой.

Староста, к слову, опознал нескольких бандитов из числа убитых. Хотя как опознал — ни один не был местным, просто в селе появлялись время от времени, представляясь охотниками, квартирующими на лесных хуторах неподалеку. Так это или нет, староста не знал — за хутора он не отвечал, а тут гости не озоровали, потому и нужды не было проверять, что они за люди. Графу явно хотелось послать на хутора людей, но рисковать оставшимися бойцами он опасался. Во всяком случае, так он сказал барону, когда пришел его проведать после того, как разобрался с мертвецами. Своих погибших бойцов, а также раненых Урмарен отправил обратно в свое поместье. Вместе с ними — ибо по дороге — отправились повозки с погибшими и ранеными из торгового каравана. Телеги и возниц наняли в Трех Соснах. И местные были рады заработать, да и нам так проще. Купцы наняли еще и людей взамен выбывших — товар ведь надо довезти. И тут же решили продолжить путь, не дожидаясь нас. Наш хозяин, который брат старосты, объяснил это просто. Мол, торговцы рассчитывают добраться до темноты до следующего на пути постоялого двора, а скорость у груженых фур невелика, лучше выехать пораньше. И так ведь время потеряли. Потому и спешат.

Смысл в его суждении имелся. К тому же, вряд ли на каждом перегоне между деревнями будет караулить банда, а значит, пока нет нужды в хорошо вооруженных попутчиках.

Пленных грузят на телегу и в сопровождении двух графских бойцов верхами да двух предоставленных старостой впридачу к телеге добровольцев отправляют в Норос, в распоряжение прокуратора Сентеры. Похоже, граф потерял к ним интерес. Киртан, глядя телеге вслед, замечает, что если конвоиры поторопятся, то догонят торговый караван. До Нороса они доберутся хорошо если послезавтра к ночи. Местные вернутся обратно, а люди графа присоединятся к нам в Мелате — они прибудут туда другой дорогой.

Мы же остаемся в селе на ночь. То-то будет шороху у местных, которые обычно лишь смотрят вслед проносящимся всадникам и повозкам.

Я предполагал, что вечер закончится просто. Рана барона не была серьезной и особых неудобств не доставляла — особенно если не шевелиться. Поэтому, раз уж решено было остановиться в Трех Соснах, спорить с лекарем и возражать против «постельного режима» барон не стал. Уж не знаю, успел бы он меня загонять — раз уж Хонкир соблюдал тот же режим в соседней комнате — но вскоре пришла маркиза, и Фогерен одним движением глаз выпроводил меня за дверь. Киртан, успевший привести в порядок и свою амуницию, и напарника, и даже мою, дремал. Пусть. Ему ночью не спать. Я же бодрствую у двери — все равно третьего топчана в комнате нет, если уж на то пошло.

Дверь закрыта плотно, но все же слышно, что эти двое о чем-то разговаривают. Жаль, не разобрать, о чем. Но то, что это не воркование влюбленных, сомневаться не приходится. Пытаясь отвлечься, подхожу к окну. Надо же. Фонари зажигают. В Серых Мхах я фонарей не видел вовсе, даже на постоялом дворе. Тут, что же, ночью выходить не боятся?

Впрочем, еще далеко не ночь. Вон, на половине, где укрылось семейство хозяина дома, еще слышны какие-то приглушенные звуки. Вдруг явственно лязгает засов на входной двери. Кто-то пришел. Слышен голос хозяина. Еще какие-то голоса. Замечаю, как шевельнулась под одеялом рука Хонкира — я-то знаю, что там у него револьвер — и открыл глаза вроде бы дремавший Киртан.

Открывается дверь, и на пороге возникает граф Урмарен.

— Барон у себя?

— Да, ваша светлость, но у него дама, — отвечаю я, явственно ощущая, как напряжены мои сослуживцы на своих топчанах.

— Ничего страшного, — одними краешками губ улыбается Урмарен, — я, собственно, хотел поговорить с вами, Таннер.

— О чем, ваша светлость? — на моем лице, должно быть, возникает совсем уж неописуемое изумление, ибо улыбка графа принимает менее зловещий вид.

— Мы можем продолжить не здесь? На улице, например?

— Можете, ваша светлость, я здесь и я не сплю. Я его заменю, если что, — внезапно подает голос Киртан. Я не уверен, не нарушил ли он этим каких-либо неизвестных мне правил, но граф реагирует вполне благосклонно.

— А, Киртан… Очень хорошо. Пойдемте, Таннер, я не отниму у вас много времени. Вашему другу надо выспаться, даже если ночью ничего не случится. Кто знает, что будет завтра днем? Так что я вас не задержу.

Мы устраиваемся в беседке позади дома, в окне за занавеской мелькает напряженное лицо хозяина, рядом с беседкой застывает спиной к нам давешний обладатель замечательной лысины.

— Итак, ваша светлость, чем я могу вам помочь?

— Скажите, Таннер, какие у вас планы на будущее? Иначе говоря, чем намерены заняться, когда доберетесь до Мелаты? Дело в том, что барон Фогерен сообщил мне, что он нанял вас на время пути до города, а продолжите ли вы службу у него, после того, как вы туда доберетесь, еще неизвестно. Ведь так?

— Совершенно верно, ваша светлость, — отрицать очевидное я не собирался. И хотя за эти несколько дней проникся к барону изрядной симпатией, но уверенности в том, что останусь у него на службе, все еще не испытывал.

— Так вот, Таннер. Я был очень впечатлен тем, что увидел сегодня. Когда Барен сказал мне, что вы смогли в одиночку пройти по Змеиному тракту, я, признаюсь, не поверил. Теперь верю. Хоть и думаю, что не только в удивительном везении дело. И если вы все же надумаете сменить место службы… Надеюсь вы поняли, что я имею в виду?

— Да, ваша светлость, я понял, — что уж тут непонятного. Хреново твое дело, Таннер. Засветился ты. А господин граф человек не глупый, хоть и не приятный, что ему стоит задать вопрос, на который ты не сможешь ответить… отрицательно. Так что, возможно, в Мелате придется сменить нанимателя — просто чтобы не оказаться в общеимперском розыске. За что? А разве сложно придумать — за что? Если граф Урмарен имеет какое-то отношение к Серой Страже, то и придумывать не надо ничего, достаточно иметь данные для розыска. Имя, описание внешности, еще лучше — портрет… Впрочем, словесное описание сыскарям мало чего даст — внешность у меня сама по себе не слишком запоминающаяся. А вот если кто-то сумеет добавить в него странности поведения, тогда спрятаться будет сложнее. Впрочем, чего паниковать раньше времени?

— Мы еще поговорим, я думаю, — усмехается Урмарен, — а пока — не смею задерживать. Ладер! — бросил он. Лысый обернулся, кивнул и отступил на шаг, пропуская Урмарена вперед, затем двинулся за ним. О, теперь я знаю как его зовут.

Граф и Ладер ушли, благо, хоромы старосты находились через улицу, я вернулся в дом.

— Что-то вы быстро, — прищуривается Киртан. — Чего граф хотел?

— А чего он мог хотеть, — хмыкаю я, — барон же ему сказал, что я подписался пока только до Мелаты, хотел к себе переманить. Потом, если я при бароне не останусь.

— А, тогда понятно, — кивает Киртан, — это неудивительно. После того, что ты там сегодня у дороги творил. Просто загляденье. Жаль, полюбоваться как следует не дали. Так что я графа понимаю. И барона, если он не захочет тебя отпускать, тоже пойму. Ладно, — он зевает, — я дреману еще. Разбудишь меня… в два часа пополуночи. Не заснешь?

— Не засну, спи.

Он отворачивается к стене. За окном сумерки становятся все гуще. За дверью раздается шуршание. Дверь приоткрывается, маркиза, завернутая в плащ с поднятым капюшоном, буквально проскальзывает мимо меня. И взгляд ее, кажется, тоже по мне скользнул.

— Таннер? — взлохмаченная голова Фогерена высовывается в дверной проем. — Зайдите. Киртан, не вставай. Просто слушай воздух.

— Да, господин барон, — в один голос отвечаем мы.

Вхожу и закрываю за собой дверь.

— Садитесь, — говорит Фогерен, указывая мне на стул у кровати, — поговорим.

— О чем, господин барон? Если о том, чтобы наградить меня за то, что я спас вашу жизнь, то это лишнее. Я просто выполнял свои обязанности. Кроме того, я спасал и собственную жизнь. Так что если вы просто выразите свою благодарность словами и добавите несколько монет к уже обещанным, я буду совершенно удовлетворен.

— Об этом не беспокойтесь, — усмехается Фогерен, с облегчением откидываясь на подушку. Похоже, рана более серьезна, чем это выглядело поначалу.

— Как ваша рука?

— Не страшно, — отмахивается он, слегка морщась. — Главное, что голова цела и лишних дырок не появилось. Однако я действительно должен поблагодарить вас за то, что могу с вами сейчас разговаривать… Спасибо.

Он пожимает мне руку. С совершенно искренней благодарностью во взгляде. А рукопожатие у него и сейчас крепкое. Словно клещами сжимает.

— О деньгах я не забуду, просто я не имею привычки таскать с собой все свое золото. А пока конь, оружие и прочее снаряжение — ваши. Уже сейчас, хотя мы договаривались, что по прибытии в Мелату. И как вы смотрите на то, чтобы остаться у меня на службе? Вы не будете против составить мне компанию до Тероны? На дальше не загадываю, ибо то и мне неведомо.

— Даже не знаю, что вам ответить, господин барон, — я напускаю на себя слегка загадочный вид, — дело в том, что мне уже сделали схожее предложение…

— Кто? — Фогерен в изумлении приподнимается.

— Граф Урмарен.

— О…

— Он приходил, когда здесь была госпожа маркиза. Видимо, он не захотел вам мешать. Тем более, что его больше интересовали мои планы на будущее. То есть он хотел предложить мне работу, если по прибытии в Мелату я не буду связан договором с вами.

— И что вы ответили?

— Я обещал подумать.

— Это был правильный ответ, — говорит он, опускаясь на подушку, — граф Урмарен не любит, когда ему отказывают. Для отказа нужно иметь весьма веские основания.

Внезапно я задаю вопрос, который, как мне казалось всего мгновение назад, совершенно не следует озвучивать, с учетом хотя бы непродолжительности нашего знакомства:

— Скажите, господин барон… Граф Урмарен имеет какое-то отношение к Серой Страже?

Немая сцена. Барон смотрит на меня, явно старательно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего. Наконец, совершенно перестав улыбаться, говорит:

— Знаете, Таннер, вам все же не стоит переоценивать свою везучесть. Впрочем, полагаю, вы не задали бы подобный вопрос первому встречному?

— Нет, господин барон. Но вы — не первый встречный. Впрочем, я готов забыть о том, что я вас об этом спросил. Если так будет лучше.

— Лучше было бы, если бы этот вопрос вовсе не прозвучал. Но… Вы уже спросили, — Фогерен замолкает на добрую минуту, затем говорит:

— Скажите, Таннер… Есть ли у вас какая-нибудь тайна, ради сохранения которой вы могли бы убить кого-нибудь… да того же графа?

— Простите?

— Но вы же сами заговорили об этом? — брови Фогерена недоуменно взлетают вверх.

— Об убийстве?

— Нет, но… Но тогда почему вы заговорили о Серой Страже?

— Господин барон, я имел в виду то, что мой дом далеко, у меня нет других документов, кроме выписанных вами, рядом нет друзей, способных за меня поручиться, даже просто знакомых, знающих меня дольше месяца, у меня нет достаточной суммы денег, чтобы откупиться в случае чего. Меня легко выставить уголовным преступником или иностранным шпионом. Поэтому я очень внимательно отношусь к тому, кто и как смотрит на меня, не говоря уже о том, каким тоном этот кто-то разговаривает со мной и какие вопросы при этом задает. Некоторые слова графа, его тон, его действия за время нашего совместного путешествия позволили мне сделать подобное предположение. Нет, я не служил в Серой Страже, равно как не был ею арестован, и даже не привлекался как свидетель по какому-либо делу. И не знаю лично ни одного человека, к которому мог бы приложить одно из этих определений. У меня была довольно спокойная жизнь… в прошлом. Так что я могу ошибаться. Кроме того, если бы я был уверен, я бы не спрашивал.

— Понимаю, — задумчиво изрекает Фогерен, — но лучше вам ни с кем об этом больше не говорить. Именно в силу того, что вы только что сказали.

— Не собираюсь, господин барон.

— Дело не только в моей благодарности за спасение моей жизни. И не только в том, что вы мне нравитесь. Просто я знаю, что такое Серая Стража и что такое иметь с ней дело. И, честно говоря, предпочел бы не знать. Так что если вы действительно не знаете, я вам немного даже завидую. И… мы еще поговорим об этом. Но не сейчас. И не здесь.

— Я могу идти?

— Идите, Таннер.

Барон опускает голову на подушку и подтягивает одеяло к подбородку, я закрываю за собой дверь. Ну что ж, теперь проблемы с тем, как не заснуть раньше времени, у меня точно не будет.

Утром наш сильно уменьшившийся конвой покидает Три Сосны. Хорошо хоть барон Фогерен уже не выглядит раненым — повязка на руке скрыта одеждой. Впрочем, графский лекарь выразил надежду, что барону не придется рисковать жизнью в ближайшие три дня. Хонкир выглядит не столь блестяще — его раненая рука висит на перевязи, да и на коня он взобрался с моей помощью. Зато Киртан выглядит свежим и отдохнувшим — я разбудил его лишь за час до рассвета, а дополнительные — но вовсе не лишние — три часа сна и на таком бойце отражаются исключительно благотворно.

К полудню граф Урмарен рассчитывает оказаться в Рекане — небольшом городке, не усохшем до сих пор до села исключительно благодаря статусу административного центра здешнего сегета, к которому, как оказалось, относятся и Три Сосны, и злополучные хутора, и малосимпатичные Серые Мхи, и постоялый двор Медведя, и еще несколько сел за ним. Особой роли местная власть, впрочем, не играет. Ее основная задача — принимать на себя первый удар жалобщиков, чтобы они не мчались с любой мелочью сразу в приемную сегератора. Мелатский сегерат — территория обширная, несложно представить, сколько поборников справедливости могут собраться в той приемной, если у них не будет промежуточной остановки. Во всяком случае, так я себе это представлял, и примерно так это мне описал Хонкир, пока мы снова углублялись в лесные дебри.

Не проходит и часа, как мы втягиваемся в очередное поселение. Небольшое, вдвое меньше Трех Сосен, но все же с храмом в центре. Само село гордо именуется Черными Шишками. У храма тракт, служащий заодно главной улицей Черных Шишек, пересекается с другой улицей — хорошо укатанной дорогой, судя по всему, соединяющей с трактом несколько лесных деревень и хуторов. По крайней мере, на это намекал стоящий на перекрестке указатель с названиями. Но здесь мы не останавливаемся, лишь ненадолго придерживаем коней, и Черные Шишки очень скоро скрываются за деревьями.

В течение следующего часа позади остаются еще две деревеньки — тоже Шишки, но уже Малые и Новые. Совсем небольшие — не больше десятка дворов каждая. Зато от каждой в лес уходила дорога к хуторам. Надо же, и указатели не поленились поставить. Правда, их давно никто не подновлял, но все же… Если бы еще фантазию проявили, когда деревни называли…

Лес слегка расступается, тракт вползает на холм, а когда мы оказываемся на его вершине, то нам открывается вид на перекресток, за которым возвышается постоялый двор. Явно крупнее Хальдовых владений, но здесь и гостей случается больше. Если бы мы не столкнулись с бандитами и не остались ночевать в Трех Соснах, то выехали бы к этому перекрестку еще вчера, хоть и в сумерках. Но хорошо, что вообще добрались. Впрочем, здесь на нас вряд ли нападут. У нас на глазах в ворота въезжают несколько повозок в сопровождении явно вооруженных всадников.

— Эти в Норос едут, — негромко говорит Хонкир, увидев, что я провожаю взглядом другой караван, катящийся прочь от постоялого двора по дороге, уходящей на юго-запад. — Дня через три доберутся, вряд ли раньше.

Я молча киваю. Груженные под завязку фуры резвостью не отличаются. Хорошо хоть шустрее пешехода движутся. Не сбавляя темпа, наш конвой проезжает мимо «Лисьей норы» — так читается вывеска над воротами придорожного заведения. До Рекана отсюда всего семь тиг, вряд ли указатель врет, и нам нет никакого резона делать еще одну остановку.

Вот интересно, как далеко простирается боязнь ночных странствий?

Все же не очень хорошо, что графский отряд так сильно уменьшился, причем в основном за счет полноценных бойцов — из тех двенадцати, которые прибыли с графом к Барену, пятеро погибли в стычке с бандитами, а двое надолго выбыли из строя. Еще один сейчас сопровождал пленных. Осталось четверо, из которых двое имеют ранения, пусть и легкие. Вспомогательная часть графского отряда пострадала меньше, она лишь уполовинилась — один убит, один тяжело ранен и еще один отправился в Норос в качестве второго сопровождающего при пленных. Надо думать, это был графский законник. С Урмареном остались лекарь, уже известный мне Ладер и тип, ни разу не откинувший капюшон своего балахона в моем присутствии. Негусто, даже если тип в балахоне вдруг окажется боевым магом.

Тем не менее, нас тут полтора десятка человек, из которых совершенно не опасна только юная служанка маркизы, никак не запомню ее имя. Впрочем, возможно, у девушки просто не получилось себя достойно проявить — в такой-то толпе конкурентов.

Перекресток исчез из виду, деревня в четверти тиги от него — тоже. Я так и не узнал, как она называлась — на скаку спрашивать неудобно, а щита с названием ни на въезде, ни на выезде не оказалось. Так и скрылась за деревьями и кустами безымянной.

Лес расступается, открывая огромную пустошь. Слева — приличных размеров круглое озеро, справа — заболоченный луг. На дальнем краю пустоши видны три повозки с тентами, неспешно катящиеся нам навстречу. С виду — караван небогатого торговца, который не смог или не захотел нанять конную охрану.

Ничего из ряда вон выходящего. Разные люди, разные цели, разные возможности. Кто как умеет, так и ездит. Все-таки как-то очень уж резво коняшки бегут. И повозки явно не перегружены, однако и не пусты, и зачем-то держатся четкого интервала… как кавалерия перед атакой. Если под каждым тентом спрятать по четыре-пять человек, да сунуть каждому в руки по два пистолета, да если они откроют огонь, когда мы с ними поравняемся… Им даже целиться не придется. До них еще далеко, лиц не различить, и что в руках у них — тоже.

Но будильник внутри черепной коробки уже заработал. Жаль, что это не паранойя. Я поворачиваюсь к барону и рисую в воздухе знак, означающий «перед нами противник, готовый к нападению». Глаза Фогерена на мгновение становятся круглыми от изумления, у графа, который тоже видит мой жест, едва не вываливается челюсть, но раздумывают они лишь долю секунды.

Над конвоем проносится громкий клич. Шпоры, ржанье коней, щелканье затворов и недружный, но густой залп почти с предельной дистанции прицельного револьверного выстрела. Из руки Ладера вылетает что-то похожее на круглый камень и, скользнув по тенту, падает за головной повозкой. А Ладер запускает еще один «камень».

Треск выстрелов разрывают один за другим два взрыва. Раненые лошади валятся на дорогу, возницы роняют вожжи, скатываясь с облучков с дырками в груди или голове, тенты повозок превращаются в клочья. Крики… И редкие выстрелы в ответ! Но мы открыли огонь первыми, и шансов у «торговцев» нет.

Спасая свои жизни, мы… Немного перестарались. Допрашивать, в сущности, некого. То есть, пленные есть. Но, по иронии судьбы, уцелели не те из не успевших напасть, кто что-то знал. Дюжина трупов, трое умирающих. Три повозки, но лошади, запряженные в две из них, погибли или покалечены, повозки тоже повреждены. То есть использовать получится лишь одну телегу. Впрочем, для перевозки тел хватит. Куча оружия. Что интересно — довольно нового, причем армейских образцов. По крайней мере, об этом говорит барону граф, а я всего лишь успеваю услышать.

Во что я все-таки вляпался?

В поле зрения попадает уже намозоливший мне глаза тип в неснимаемом капюшоне. В стычке он никак не участвовал. Даже пистолетов у него в руках я не видел. Я полагал, что он — личный маг графа. Но тогда почему он вел себя так, словно даже не понял, что происходит? Допустим, боевая магия — не его специализация. Но и лекарю он тоже не помогал ни разу. А если он вовсе не маг — зачем граф таскает его с собой? В чем его ценность? Вряд ли Урмарен взял бы с собой бесполезного попутчика…

Мертвецов грузят на уцелевшую телегу. Их повезут в Рекан. Киртан говорит, что, скорее всего, закопают на тамошнем тюремном кладбище в общей безымянной могиле. Вряд ли у этих покойников отыщутся родственники.

Пока мы наводим порядок, возвращается Ладер, посланный графом в деревню. Он не один — с ним местные мужики во главе со старостой — или кем там является бородатый мужик в кожаном жилете поверх рубахи, который ими руководит. Судя по всему, они заберут пострадавших лошадей — или подлечат, или пустят на мясо — и поврежденные повозки, которые либо отремонтируют, либо разберут. И ничто не будет напоминать о недавнем побоище. Мужикам, конечно, показывают покойников, но они никого не узнают. Как и ожидалось, впрочем.

Мы же двигаемся дальше. Позади тащится телега с мертвецами — теперь уже только мертвецами, все старания лекаря не помогли тем троим задержаться на этом свете. Дамам негоже находиться вблизи покойников, да еще при жизни пытавшихся нас убить, и барон распорядился, чтобы мы с Хонкиром заняли место в строю перед телегой. Перед нами едут Ладер и тип в капюшоне.

Занятно. Два момента, на которые я не обратил внимания в горячке боя. Первый — гранаты, которые использовал Ладер. Интересные штуковины. Явно не самоделки — такими обычно пользуются куда аккуратнее, чтобы в руке не рванула — а серийные образцы, причем созданные с учетом реального и массового боевого применения. То есть удобные, эффективные и надежные. И опять уже знакомый диссонанс. С одной стороны, я не знал о том, что такие гранаты в Аларии существуют и применяются, причем широко. С другой — я сразу понял, что бросал Ладер. Та же ерунда, что с винтовками и револьверами. Второй момент — зачем тип в капюшоне подходил к бандитам, едва те умирали, и прикладывал ладонь ко лбу еще теплого покойника. А потом, когда скончался последний, что-то нашептал на ухо графу. Некромант, что ли?

Час от часу не легче.

Мы снова въезжаем в лес, который, впрочем, всего через тигу опять расступается. Деревня с названием Кривинар — тут щит на месте, гадать не надо — расположена довольно необычно для деревни в одну улицу — не вдоль тракта, а поперек. Видно, что из обоих концов деревни к лесу уходит укатанная колея, но никаких указателей на тракте нет. Значит ли это, что здесь нет лесных хуторов, а колея идет на вырубки или еще куда?

Вопрос остается без ответа. Улица почти пуста, а немногие увиденные нами жители удостаивают конвой лишь мимолетными взглядами. И правильно. Какое им до нас дело? Никакого. Все время кто-то проезжает мимо, это вам не глушь какая, до города рукой подать.

Рукой не рукой, а еще два ничем не примечательных селения попадаются на пути, прежде чем перед нами возникает застава на въезде в Рекан. А город-то не прост. Не знаю, как с других направлений, но с нашего въезд только один — через заставу, причем последнюю четверть тиги надо проделать по насыпи — достаточно высокой и узкой, чтобы превратиться при необходимости в ловушку. Вместо вполне ожидаемой реки — явно рукотворный ров, при такой ширине переправа через него в обход заставы станет проблемой даже не под огнем. Вдоль рва идет стена в три человеческих роста высотой, а ширина стены, как видно, позволяет двум дозорным без труда разойтись. Плюс выставленные более равномерно будки, предназначенные для укрытия от палящего солнца или непогоды, вдобавок обшитые какими-то щитами. Не от пуль, так от стрел защитят наверняка.

У наших вожаков с бумагами все в порядке, да и знают их здесь, явно. Мы въезжаем в город, внутри периметра больше похожий на бывший военный городок или так и не завершенную крепость. Четкая сетка улиц, большая площадь в центре, похожая на строевой плац. Ничем не занятое пространство вдоль городской стены. Скорее всего, в праздники или просто отведенные для ярмарок дни здесь собирается множество народу, но сегодня явно не такой день. Ближе к центру города людей становится больше. Дома здесь тоже с секретом — на уровне первого этажа полноценных окон нет, разве что узкие окошки, больше похожие на амбразуры. Даже здания с вывесками магазинов не нарушают этого правила. Улицы широкие — на той, по которой мы движемся, не то что две, три фуры давешних торговцев разъехались бы тут без труда. Зелень почему-то исключительно во дворах — перед зданиями ни одного дерева. Как они тут с пылью борются? Магией, что ли?

На нас, естественно, оглядываются. Пусть даже телега с покойниками прямо от заставы уехала куда-то в сторону, нас все равно слишком много, чтобы сойти за случайных прохожих. Ну и ладно, вроде ж ничего не нарушаем.

Проезжаем мимо здания Городского собрания и через квартал сворачиваем направо, и еще через квартал — налево. Я предполагал, что это будет гостиница — вряд ли у кого-то из наших аристократов есть собственный дом в таком заштатном городе, но я ошибся. Голова конвоя ныряет в высокую арку в фасаде трехэтажного здания, следом въезжаем и мы все, и тут же за спиной с едва слышным скрипом захлопываются глухие железные ворота. Да, в этот двор с улицы не заглянешь.

Спешиваемся. Услужливые граждане в одинаковой серой униформе принимают коней. Оглядываюсь. Квадратный глухой двор. На уровне второго этажа — галерея. Очень удобная для того, чтобы держать на прицеле непрошеных гостей. Пожилой мужчина с невыразительным лицом, отвесив поклон графу, ведет нас через парадный вход, находящийся напротив арки. Мы сразу поднимаемся на третий этаж. Судя по всему, нас — или, по крайней мере, графа, барона и маркизу — ждали. Аристократов размещают в приготовленных для них апартаментах. Нас же ждут комнаты поскромнее. Мне с Киртаном и Хонкиром досталась одна комната на троих, выходящая единственным окном во двор. Как разместили остальных — остается лишь догадываться, ибо мы заселяемся первыми. Но можно предположить, что следом за нами две комнаты достались свите маркизы, а комнаты по другую сторону коридора — людям графа. Во всяком случае, в комнате напротив точно остановился Ладер.

К Хонкиру снова наведался лекарь и с удовлетворением отметил, что тот идет на поправку, но повязку пока не снял. Не знаю, чем заняты наши хозяева, но нас никто не беспокоит. Обед, вопреки моему ожиданию, приносят прямо в комнату. Хонкир после этого заваливается спать, Киртан, явно хорошо знакомый со здешними порядками, следует его примеру. Мне же не спится.

От созерцания двора, по которому периодически пробегает кто-то из «серых», меня отвлекает очень тихий стук в дверь.

— Таннер? — с удивлением узнаю голос Ладера.

— Что случилось?

— Надо поговорить. Или ты занят?

— Да нет, не занят, — выхожу в коридор.

Коридор пуст — Ладер один.

— Здесь говорить будем?

— Нет, — он отрицательно мотает головой, — пошли.

Мы подходим к ничем не примечательной двери, Ладер стучит, из-за двери доносится «входите». Голос графа. Странно, мне казалось, что его комнаты дальше по коридору. Входим. Ладер замирает на пороге, пропуская меня вперед.

— Проходите, Таннер, садитесь, — Урмарен, радушно улыбаясь, указывает мне на кресло напротив своего. — Можешь быть свободен, — говорит он помощнику, — жди в соседней комнате.

Ладер молча выходит.

— Значит, это вы хотели со мной поговорить? — спрашиваю я, устроившись в кресле поудобнее. Не знаю, какой у графа вопрос. Но вряд ли на него можно дать односложный ответ.

— Совершенно верно, — кивает Урмарен, как-то совершенно неуловимо стирая улыбку со своего лица.

— И о чем же, ваша светлость?

— Дело в том, что вы мне интересны, Таннер. А если человек мне интересен, то неважно, нравится он мне при этом или нет — я буду собирать о нем информацию, — он делает почти театральную паузу, я же старательно делаю вид, что его намеки меня совершенно не нервируют. — Так вот, друг мой, я собрал о вас достаточно сведений и собственных впечатлений, чтобы начать задаваться вопросами.

Он снова замолкает. Но и я молчу в ответ, поскольку продолжать разговор мне что-то расхотелось. А уйти нельзя. Никак.

— Однако вы, Таннер, мне не просто интересны. Вы мне нравитесь. И мне очень не хотелось бы разочароваться. В вас.

— Мне бы тоже не хотелось вас разочаровать, ваша светлость, — дальнейшее молчание кажется мне невежливым.

— Замечательно. Так вот, я обратил внимание на слова Барена о том, что вы в одиночку с одним лишь ножом проделали путь по местам, где даже сотня человек с оружием не всегда может добраться без приключений. Это во-первых. Вы прекрасно показали себя в стычках с бандитами. Причем дважды всего за одни сутки. Это во-вторых. Кроме того, вы нанялись на службу к моему другу барону Фогерену… Это в-третьих. Хотя, возможно, и во-первых. Ибо я мог проигнорировать слухи о вашей везучести, а бандиты могли не случиться на нашем пути. То, что я вам не понравился при нашем знакомстве, меня лично не огорчает. Наоборот, меня бы очень смущало обратное… Но вернемся к барону. Так вот, если бы вы не нанялись к барону, я, возможно, никогда бы не услышал о вашем существовании. Или не придал бы этим сведениям значения. Однако это случилось. И вы стали мне интересны. Причем особенно после того, как барон, простая душа, проговорился о том, что у вас нет документов. Не спорю, в большинстве случаев бумаги с его подписью и печатью хватит. В большинстве случаев, но не во всех. И сейчас как раз такой случай, когда этого недостаточно. Подождите, не говорите ничего. У меня для вас весьма занимательная история, и это лишь ее начало. Итак, я задался вопросом. То есть подготовил письмо знающим людям и отправил его с моими парнями в Норос. Оттуда ушел еще один запрос — в Ларинир. И если в Норосе на вас просто ничего не нашли, что было вполне ожидаемо, то из Ларинира пришел очень любопытный ответ. Вам еще интересно?

— Очень, господин граф, — я не могу сдержать усмешки, отчего у графа слегка приподнимается бровь. Он даже не представляет себе, насколько. Мне. Интересно.

— Прекрасно. Итак, в ответной телеграмме содержался следующий текст, — Урмарен протягивает руку к столу и берет со скатерти сложенный вдвое лист. Оп-ля. Телеграмма… Что же я телеграфных-то столбов нигде не заметил?

«…В настоящее время в числе ныне живущих граждан империи, зарегистрированных в провинции Ларинья, ни один человек по имени Шай Таннер не значится. Также, по оперативным данным провинциального управления Серой Стражи, в течение последних десяти лет человек с таким именем не пересекал границу провинции, то есть не въезжал и не выезжал. В архивных документах за период после вхождения Лариньи в состав империи значатся три человека, носивших это имя. Последний по времени известный Шай Таннер родился на хуторе Таннерох в Ларинирском сегете в 1051 году, был женат, имел дочь. В самом начале войны мобилизован в имперскую армию, погиб во время отступления из Северной Лариньи осенью 1094 года. Факт гибели подтвержден тремя свидетелями. Жена и дочь пропали без вести в начале второй оккупации, хутор был разграблен и частично сожжен. В 1097 году пустующий хутор заняли вернувшиеся беженцы — дальние родственники жены Таннера, получившие право на владение в силу отсутствия других наследников».

Занавес. Приехали… Сейчас-то у нас 1114 год, если календари не врут. То есть если я — Шай Таннер из справки, то мне должно быть 63 года. Но я никак не могу быть им, не мог бы даже проваляться где-то замороженной рыбой — этот Шай был старше меня нынешнего на добрых десять лет, когда началась та война. Проскочить одним махом двадцать лет еще куда ни шло, но еще и помолодеть? Вряд ли. Я, скорее, мог быть его сыном. Вот только сына у него, похоже, не было никогда. Но что из озвученного правда?

— И как вы это объясните… Таннер?

Хм, считать ли хорошим знаком то, что он готов называть меня этим именем и дальше? Ну, не знаю. Хотя… Рискнем.

— Ваша светлость, можно сначала задать вам один вопрос?

— Задавайте.

— Кем вы меня считаете? Именно вы.

— Это имеет значение?

— Для меня — да. И для вас, думаю, тоже.

— Для меня? — он смотрит на меня с явным недоумением.

— Естественно. От этого зависит, что именно вы хотите от меня услышать. И насколько готовы услышать то, что я могу вам сказать. Точнее, что вы услышите в моих словах.

— Ну… — тянет Урмарен, глядя на меня со странной задумчивостью, — попробую сформулировать.

— Я весь внимание.

— Не сомневаюсь, — хмыкает он. — Ладно. В принципе, странности, водящиеся за вами, сами по себе, точнее, каждая по отдельности, на что-то из ряда вон выходящее не тянут. Но вот в сумме… Итак, что имеем, если не принимать в расчет недоразумение с именем и документами? Молодой, здоровый мужчина. Одет, как наемник или охотник. При этом постучались вы к Барену, не имея ни оружия, ни коня, хотя деньги у вас были и на одно, и на другое. Впрочем, я не согласен с Хальдом в том, что нож — не оружие. Далее. Речь и манеры. В этом вы на наемника из числа бывших вояк или тех же охотников похожи еще меньше. Вы явно получили хорошее образование, да и воспитание тоже. С другой стороны… Возможно, служили в регулярной армии. Хотя еще вопрос — в какой именно. Однако навыки обращения с оружием и наличие боевого опыта — несомненно имеются. Теперь о вашей везучести. После того, как вы себя показали в стычках с… э… бандитами, я склонен верить, что вы могли в одиночку проделать путь от Сонейты до логова нашего друга Медведя. Ваша внешность. Ничего особенного в ней нет, замечу лишь, что вы без труда сойдете за уроженца Лариньи или Сентеры, или любой другой северной провинции… особенно в столице, а также срединных или южных землях империи. Вы можете быть лишенным наследства сыном какого-нибудь аристократа, просто младшим сыном в большой и небогатой дворянской семье или даже бастардом. Вариант с лишением дворянства за уголовные или антигосударственные преступления отпадает сразу — таких, с позволения сказать, граждан я знаю не то что поименно — в лицо. Впрочем, дворяне, лишенные наследства за иные проступки, преимущественно нравственного толка, тоже все наперечет. Как в империи, так в дружественных государствах. И насчет бастарда я в большом сомнении — опять же, либо такой человек не получит достойного воспитания, либо будет достаточно известен и устроен в жизни, чтобы оказаться в такой глуши. Что касается младшего сына из бедной дворянской семьи — опять же, слишком мало шансов на то, что из него вышли бы вы — особенно, если учесть, что карьеру, скорее всего, пришлось бы делать по военной линии или среди чиновной братии. А это очень заметно сказалось бы на поведении, привычках и манере выражаться. Есть еще один вариант, но он лишь сейчас пришел мне в голову, и его еще предстоит проверить… Итак, что я о вас уже наговорил? Возможно, дворянин. Возможно, служили в армии. Теперь что касается вашего исхода из Лариньи. Что это за история о наследстве, которую вы скормили Хальду? Я в восхищении. Если бы не имел привычки все проверять, то легко бы поверил, что это правда. Вот только как быть с тем, что вас в Ларинье никто не видел? Нынешние владельцы хутора Таннерох, наверное, могли бы признать в вас если не Шая Таннера, то хотя бы его внебрачного сына. Особенно, если бы вы им заплатили и не претендовали бы на хутор. Ладно, допустим, вы все это сделали — заплатили родственникам, назвались иначе, но возникают другие вопросы — кто тогда ваша мать, где вы родились — ведь это случилось еще до войны — и где вы были все это время? Ведь эти, так сказать, ваши родственники даже за большие деньги не рискнут сказать, что вы все эти годы прятались у них на хуторе. Кстати, а сколько вам лет?

Хочется пожать плечами, но я почему-то отвечаю:

— Тридцать один… — Число мне это нравится, что ли? Я ведь вроде не помню своего точного возраста.

— Вот, — хихикает Урмарен. — Тридцать один год вы где-то очень умело прятались. А теперь давайте порассуждаем о том, можете ли вы быть аркайским шпионом или диверсантом.

— А что — могу? — наверное, стоило промолчать. Граф как-то нехорошо щурится и выдает:

— Можете. Только для этого вам понадобится все ваше везение. Включая ту его часть, что вы уже потратили.

— Простите?

— Самый короткий путь из Аркая лежит через Ларинью, — говорит граф, внимательно глядя на меня. — И, по идее, шпионы и диверсанты с севера должны идти по нему чуть ли не толпами. Так в империи думают многие, и, чем дальше от границы, тем больше таких умников. Но! Самый короткий — не значит, что самый легкий. Все дороги через Сартанский перевал, по которому нынче проходит граница между двумя империями, закрыты уже семнадцать лет. Ими не пользуются ни торговцы, ни дипломаты, ни жители приграничья. Да и какие жители? По обе стороны перевала там на десятки тиг никто не живет. А раз по ним никто не ездит, то их никто и не ремонтирует. Тем более, что после сильного землетрясения, имевшего место восемь лет назад, от тех дорог почти ничего не осталось. Как и от троп, которыми прежде пользовались пастухи и контрабандисты. Более-менее пригодна для передвижения лишь одна дорога — та, что идет от Лигерана к Лариниру, но и ей пользуются только пограничные патрули, да и она, по донесениям тех же пограничников, на некоторых участках, проложенных по скальным карнизам, почти полностью обрушилась. То есть и в лоб, имея легальный статус, преодолеть перевал без риска для жизни невозможно. При этом и очень талантливый агент обязательно засветится и его будут вести от границы и… обратно до границы, если повезет. А путь по горам в обход даже такой дороги, хотя и сохранит его тайну, будет очень сильно смахивать на крайне извращенную форму самоубийства. Опуская массу не подлежащих разглашению подробностей, готов вас заверить, что будь вы аркайцем, вам бы не хватило всей вашей удачи, даже будь ее у вас вдвое больше, чтобы дойти до этой комнаты через Ларинью. Дойти живым и в здравом рассудке, разумеется.

— Честно говоря, я не очень понимаю, к чему вы это рассказываете, — честно говорю я. Граф что, доказывает мне, что я не могу быть тем, за кого я и сам не хочу быть принятым?

— К тому, что не быть вам сегодня аркайским шпионом, если до вас еще не дошло. В вашей легенде для подобного приговора слишком много нестыковок. То, что я вам рассказал — лишь малая часть этих «почему». Но кто вы и что здесь делаете — для меня по-прежнему загадка, — отвечает Урмарен, пристально глядя мне в глаза.

— Тогда попробуйте принять как данность, ваша светлость, что мне на Змеином тракте чем-то тяжелым отшибло память, — предлагаю я. — Начисто. Я не помню, кто я, а до кучи — откуда шел и куда, а главное — чего ради. Остались только навыки, которые вас так впечатлили, и обезличенные знания. Вполне возможно, я действительно никогда не был в Ларинье. А имя Таннера использовал лишь потому, что оно было написано на бумажке, которую нашел в кармане. Видимо, я должен был найти этого человека или, наоборот, выполнить его поручение. Или это имя и вовсе должно было послужить чем-то вроде пароля. Не знаю, но как-то ведь надо было назваться.

— Полагаете, это снимет все вопросы? — на лице графа возникает неожиданно грустная улыбка.

— Нет, но позволит идти дальше.

— Полагаете? Почему же?

— Потому что мы можем быть друг другу полезны.

— Пожалуй… — после некоторого раздумья соглашается Урмарен. Интересно, что за мысли крутились у него в голове, пока он молчал? Но, видимо, граф считает, что может вернуться к ним позже, ибо он совершенно иным тоном спрашивает:

— Кстати, кто-нибудь видел, как вы шли сюда?

— По-моему, нет, — отвечаю я. — Барон Фогерен приказал нам отдыхать, что мои напарники и делают. И поскольку полагают себя здесь в полной безопасности, то спят. Телохранители маркизы, полагаю, тоже. Из… местных… никого не заметил. Отсутствую я пока что не слишком долго. В крайнем случае, вполне можно свести дело к какому-то личному интересу Ладера. Например, его заинтересовал какой-нибудь из боевых приемов…

— Верно… — кивает Урмарен, — верно. Очень хорошо. Вот что… О нашем разговоре никому ни слова. Никому. Барону Фогерену я сам скажу, если будет нужно. Пока что останетесь и у него на службе. Все равно наши с ним планы пока что совпадают. Имя вам тоже менять не будем. В конце концов, Шая Таннера никто не ищет и никто ничего плохого о нем не знает. Ведь, если я правильно понимаю, никто не в курсе, что имя — не ваше собственное?

— Кроме вас — никто.

— Замечательно. Пока можете вернуться к своим обязанностям. Когда придет время, мы продолжим этот разговор.

Он подхватывает трость и ударяет ей в стену:

— Ладер! Зайди!

— Обговорите с ним, зачем он к вам приходил, — это уже мне, почти шепотом, — на случай, если Киртан что-то заметил. Очень уж он здорово умеет спящим притворяться, пару раз и меня провел, хе-хе.

Появляется Ладер с вопросительным выражением на физиономии. Граф с хитрой улыбкой бросает:

— Покажи ему свою комнату.

Ладер едва удерживает брови от взлета вверх, молча кивает и разворачивается к двери, пропуская меня вперед. В коридоре по-прежнему тихо, все двери закрыты. Мы входим в комнату, Ладер закрывает дверь.

— Ну? — говорит он, плюхаясь на стул. — Чего я не услышал?

— Если кто-то будет спрашивать, зачем ты ко мне приходил — вдруг кто видел — что говорить будем?

Он отвечает вопросом на вопрос:

— А если кто видел, что ты от графа выходил?

— С этим просто — ему тоже интересно было.

Ладер чешет бритый затылок.

— Тогда… Слушай, а где ты так научился сразу с двух рук стрелять? И… может, меня научить сможешь?

— Ну, — говорю я, — вот и ответ на возможный вопрос.

Ладер расплывается в улыбке:

— Не, мне действительно интересно.

— Где — не скажу, а вот научить — научу, если время будет.

— Договорились.

Он выглядывает за дверь.

— Никого. Давай.

Я пересекаю коридор. Мне кажется, или за дверью комнаты, где разместили телохранителей маркизы, действительно кто-то стоит? Но дверь закрыта, а пронзать взглядом толстые доски, тщательно пригнанные друг к другу, мне не дано. Все же что-то странное есть в их отношении ко мне. Вроде и не пробежала между нами никакая кошка, но что-то — при всем внешнем дружелюбии, без малейших признаков косых взглядов или чего еще — дружба у нас не складывалась. Словно и Тилен, и Ксивен пребывают в полной уверенности, что самое позднее через пару дней — то есть, когда мы окажемся в Мелате — я навсегда исчезну из их жизни.

Осторожно закрываю дверь с внутренней стороны и задвигаю щеколду, потом подхожу к окну. Вид за ним не изменился, разве что солнце скрылось за гребнем крыши. Скоро, наверное, принесут ужин. Хонкир спит, на его лице замерло выражение редко наблюдаемой на нем безмятежности. Киртан, как ни странно, тоже дрыхнет. Здорово он все-таки устал за эти дни, наверное. Хотя кто знает, возможно, просыпался в мое отсутствие — то есть знает, как минимум, что я уходил. М-да, вопрос еще тот. Но если просыпался, пусть лучше прямо спросит, где меня носило. Ибо хотя бы с этими парнями стоит сохранить достигнутую степень доверия. Чтобы, если вдруг придется делать ноги, они хоть на секунду промедлили, прежде чем стрелять в спину.

Я укладываюсь на кровать, умудрившись не вызвать ни хруста, ни скрипа, и закрываю глаза. Если повезет, успею заснуть.

Не успеваю — стук в дверь заставляет напрячься. Стучат, впрочем, аккуратно и спокойно. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Киртаном.

— Кто там? — спрашивает он, дотянувшись до револьвера.

— Ужин, — отвечает уже знакомый голос парня из местной обслуги. «Открой» — взглядом показывает мне Киртан, убирая руку с оружием под подушку.

Входит обладатель голоса, плотно сбитый брюнет примерно моего возраста, за ним еще один тип в серой униформе, похожий на плохую копию Ладера. В том смысле, что лысый и с бородой. Они ставят посуду на стол. Брюнет (которому, видимо, одному разрешено с нами разговаривать, поскольку лысый не произносит ни слова и вообще не проявляет никаких эмоций) сообщает, что они вернутся через полчаса, а Киртана после ужина ждет господин барон. Они уходят, а мы будим все еще спавшего Хонкира.

Вместе с вернувшимися за пустой посудой «серыми» приходит графский лекарь и к немалой радости нашего болезного снимает с его руки повязку. Так что Хонкир исчезает вместе с Киртаном, и я остаюсь в комнате один — ведь у меня на остановках нет никаких обязанностей, что называется, по умолчанию. А раз Хонкир уже полностью здоров, то даже его подменять не надо.

Я вдруг вспоминаю о своем золоте. С ним надо что-то делать. Фогерен прав, переоценивать свою везучесть не стоит. Впрочем, здесь я могу лишь надеяться на то, что перетряхивать мои вещи никто не станет. Хотя в разговоре с графом я умудрился не поинтересоваться, имеет ли он какое-нибудь отношение к Серой Страже, но относительно того, кому принадлежит этот, с позволения сказать, гостеприимный дом, сомнений не испытывал. Ладно, допустим, здешние обитатели не страдают излишним любопытством, и к сданным на временное хранение мешкам и оружию никто не прикоснется. Но ведь скоро мы двинемся дальше. На нас снова могут напасть в пути — мы ведь до сих пор не знаем, кто стоял за бандитами. И хорошо было бы знать, куда направляется барон. Вряд ли Мелата — конечная остановка его путешествия. Допустим, Фогерен направляется в столицу, где у него наверняка имеется собственный дом. Наверное, можно было бы отправить туда мою скромную посылочку здешней почтой. Ничего, если она будет добираться до Тероны несколько месяцев — главное, чтобы не потерялась. Вариант крайне рискованный. Впрочем, отправить эту посылочку Медведю будет ничуть не лучшем решением. Меньше шансов, что потеряется в пути в силу меньшего расстояния, но больше — что Барен или еще кто вскроет ее раньше, чем я за ней приеду или затребую ее почтой. Опять же, во втором случае ее можно и не дождаться. Пожалуй, стоило закопать золото где-нибудь на пути сюда — например, у того огромного камня, указывающего на Мертвый тракт. Теперь проделать трюк с закапыванием на виду у всех вряд ли получится. Интересно, можно ли с моими нынешними бумагами открыть счет в каком-нибудь мелатском банке? Причем так, чтоб об этом не мог пронюхать никто из нынешних попутчиков? Тоже вряд ли.

Так ничего и не придумав, я забираюсь в постель. Авось, повезет и получится выспаться.

Около полуночи возвращается Хонкир. Говорит, что часа через три меня разбудят — надо будет подменить Киртана до утра. Прежде чем накрыться с головой одеялом, он добавляет, что завтра будет длинный день. Господа рассчитывают к ночи добраться до Мелаты, так что выезжать придется на рассвете. Но меня это устраивает. Это значит, что продолжение разговора с Урмареном откладывается самое меньшее до завтрашнего вечера, если не дальше. Хотя эстафету вполне может перенять господин барон. Хорошо бы бессонница к нему сегодня не заглядывала.

Хонкир разбудил меня, когда край неба лишь только начал светиться. Киртан, конечно, рад, что у него будет дополнительная пара часов отдыха. Сон отпускает меня неохотно, но я занимаю пост в прекрасном настроении. Во-первых, судя по взгляду Киртана, ничего он днем не слышал и не видел. Дрых как убитый. Во-вторых, не знаю, когда господин барон улегся, но спит сейчас как младенец, что тоже очень хорошо. Значит, мое вынужденное предутреннее бодрствование не будет омрачено задушевными разговорами. Кстати, спит барон один. Высыпается перед долгой дорогой, соблюдает приличия или им с маркизой просто неуютно находиться в одной постели под такой крышей? Или все-таки у них чисто деловые отношения, замаскированные под страстный роман на грани допустимого?

Мои мысли снова возвращаются к Урмарену. Вот же сукин сын, а? Если бы не он, я бы, возможно, попрощался бы с Фогереном в Мелате — несмотря на всю его признательность за спасение. Очень уж мне не нравятся последние события. А теперь что делать? Что делать, что делать… Ждать.

Вопреки ожиданиям, утренняя возня оказывается весьма скоротечной. Казалось, этаж еще только наполняется гулом голосов и хлопаньем дверей, как вдруг мы все оказываемся во дворе, занятые последними приготовлениями перед выездом — нет только графа. Даже барон и маркиза, хоть и бежали впереди всех, уже здесь. Наконец и Урмарен появляется на крыльце, обнимается с кем-то из провожающих и взлетает в седло с неожиданной легкостью.

Вскоре мы покидаем Рекан. К востоку от города лес словно не решается приближаться к тракту, и Рекан, несмотря на отсутствие домов выше трех этажей, окончательно исчезает из виду, лишь когда мы удаляемся от него на добрые четыре тиги.

Теперь наша кавалькада движется заметно быстрее. Сказывается отсутствие тихоходных попутчиков, да и хорошая видимость тоже играет свою роль — деревни не появляются в поле зрения так же внезапно, как прежде. Нет, их видно издалека. Впрочем, разглядывать там особо нечего — отличаются они друг от друга разве что числом домов да планировкой улиц, а от виденных прежде — тем, что размещаются в основном в стороне от тракта. Гораздо больше напрягают едущие навстречу или догоняемые повозки да всадники. Потому у всех под рукой готовое к бою оружие. Очень уж свежо в памяти последнее нападение.

Солнце тем временем уверенно подбирается к зениту.

Похоже, Рекан все-таки центр для округи не только на бумаге — чем сильнее мы удаляемся от города, тем реже встречаются деревни, тем гуще и шире, и ближе к тракту леса по обе его стороны. Наконец местность становится подозрительно похожей на ту, где на нас напали в первый раз.

Барон подает знак — ехать медленнее. А тревожные колокольчики где-то в моем мозгу начинают понемногу позвякивать, и я машинально проверяю, легко ли револьверы выйдут из кобуры. Моему примеру следуют все, кто заметил это. Тракт впереди резко заворачивает вправо, скрываясь за деревьями. Вдруг откуда-то спереди доносится грохот выстрелов и крики. Но прежде чем граф и барон приходят к какому-либо решению, стрельба вдруг стихает.

И тут граф командует «вперед», и мы устремляемся вперед.

Нам открывается страшная картина — дорога, устланная трупами — человеческими и лошадиными, в отдалении стоит большая повозка с откинутым сзади тентом. Среди убитых ходят чужаки с оружием, одетые по-наемничьи. Переворачивают тела, вглядываясь в лица своих жертв. При виде нас они хватаются за оружие, но у многих оно разряжено, а времени на перезарядку уже нет — как и на то, чтобы схватиться за саблю или меч. Мы же были готовы открыть огонь еще до того, как увидели их…

Спустя минуту или даже меньше все кончено.

Но на этот раз у нас нет убитых, всего один раненый, причем легко, и есть пленные. Только двое, но зато живые и даже почти целые.

Нас ждали. Но нам повезло. Не повезло другим. Местный аристократ выехал со своей свитой на охоту, прихватив для пущего веселья жену, ее сестру и двух подруг. Обоз то ли отстал, то ли, наоборот, выехал заранее. И неудачливых охотников на дороге оказалось ровно столько, сколько и нас, включая столько же особ женского пола. И проехали они злополучный поворот всего на несколько минут раньше. Не будь засады, мы, возможно, очень скоро бы их обогнали.

Барону Кентирену — так зовут этого любителя охоты — повезло. Он получил пулю в правую руку и довольно удачно упал с лошади, прибавив к ранению несложный перелом левой ноги, и лекарь брался утверждать, что барон не только выживет, но и сможет танцевать. Если научится, ибо раньше не умел. Большинству его спутников судьба выпала куда более печальная. Кто-то умер еще в седле, так и не поняв, что случилось. Кто-то свернул шею, упав с коня. Кто-то — и таких было большинство — пережил и ранение, и падение, но был добит нападавшими, которые явно не собирались оставлять свидетелей. Особой жалостью к дамам они тоже не отличались. То, что первой, судя по всему, убили не баронессу, а ее младшую сестру — даму одних лет с маркизой Деменер, наводило на очень печальные размышления. Баронессе Кентирен, к слову, повезло, как и ее мужу. Два пулевых ранения, оба не тяжелые, сильные ушибы и перелом левой руки. Но жить будет, и, наверное, долго. Двум другим дамам такого счастья не досталось — они были еще живы, когда мы примчались, но умерли еще до того, как нашли барона, чудом не раздавленного трупом собственной лошади.

Как оказалось, поместье барона Кентирена находится совсем недалеко отсюда — это поворот к нему мы проехали, въезжая в лес. Граф отправил Ладера с еще одним бойцом в поместье за людьми и транспортом. Несмотря на близость усадьбы и явный талант моего нового приятеля к уговорам, ждать пришлось почти час. Хорошо хоть, личный лекарь барона находился в поместье, а не среди убитых. Первым делом увезли барона и баронессу, а также остальных уцелевших; привезенная из поместья бригада слуг во главе с каким-то неприятным типом принялась растаскивать трупы. Мы же двинулись дальше.

Думаю, нынешний проезд графа Урмарена через Рекан в местном отделении Серой Стражи будут вспоминать долго. Приехав в город, приволок воз мертвецов. А едва покинув его, прислал еще один. Впрочем, мне-то что за печаль? Главное, что меня не было среди них.

Хотя, возможно, завтра я буду считать иначе. Очень уж мне не нравится выражение лица графа после допроса пленных. Что с того, что один из них умудрился проглотить висевшую у него на левом рукаве едва заметную пуговицу, оказавшуюся капсулой с мгновенно действующим ядом, а второй, воспользовавшись суматохой, попытался сбежать, хотя наверняка понимал, что это шанс лишь на то, что пристрелят на месте. И пристрелили ведь. Умер, еще не успев растянуться на земле. Но почему граф, стоя над их трупами, прошептал: «Все равно никто не поверит»? Они что-то ему сказали, прежде чем решили умереть?

Может, зря я не увязался с теми монахами?

Следующие часа два едем молча. Настроения никакого. По-моему, до всех уже дошло, что кто-то очень упорно пытается убить нас всех. Нет, понятно, что кого-то убить хотят особо — скажем, графа, барона, возможно — маркизу, но остальным-то от этого понимания не легче. Умирать ведь не хочется — ни за дело, ни за компанию.

И еще мне не нравится, что мы вряд ли доберемся до Мелаты до наступления ночи.

Солнце опускается все ниже, скоро оно коснется вершин дальних холмов. Позади остается очередная деревня. Честно говоря, я уже перестал обращать внимание на названия поселений. Меня больше интересует другое. Мы будем гнать лошадей до упора или все же попросимся где-нибудь на ночлег, отложив торжественный въезд в город на завтрашнее утро?

Похоже, эта дилемма достала не только меня. Из головы отряда командуют привал.

Поглощая свой, надо думать, ужин, слышу, как Урмарен предлагает завернуть в поместье какого-то его знакомого. Разобрать имя и титул мне не удается, но вижу, как морщится Фогерен. Да и маркиза, похоже, не в восторге. Но выбирать не приходится. И я графа понимаю. Мы здорово отстали от расчетного графика. Через городские ворота мы, пожалуй, проедем и ночью — вряд ли графу сможет отказать кто-то из тех, кто их охраняет. Но ведь нужно будет добраться по лабиринтам улиц до особняка Урмарена. Если там нет здешних ночных страхов, то их место вполне могут занимать другие монстры. Некоторые местные жители, например.

Тем более, что до поместья графского знакомца тоже не рукой подать — не меньше десятка тиг. Но туда мы хотя бы сможем добраться до того, как солнце окончательно скроется за горизонтом.

В поместье таких дорогих гостей, конечно, никто не ждал. Так что паника поднимается приличная. Однако, удостоверившись, что Урмарен притащил с собой не команду дознавателей и не пехотную дивизию полного штата военного времени, а всего лишь два десятка человек, которым глубоко наплевать на какие-то его прошлые прегрешения, хозяин дома перестает заикаться и трястись и даже начинает покрикивать на домочадцев, стремясь поскорее организовать нам стол и ночлег. Так что не проходит и двух часов, как большинство моих попутчиков уже спит. Граф, что-то обсудив с хозяином дома, тоже скрылся в отведенной ему комнате. Барон ожидаемо заглянул к маркизе, но провел у нее от силы четверть часа, после чего ушел к себе, чем-то очень сильно озадаченный. Во всяком случае, он нисколько не походил на влюбленного — ни на счастливого, ни на расстроенного.

Собственно, на этой картинке для меня этот сильно затянувшийся день заканчивается — бодрствовать от нашей команды остался Киртан. Полагаю, компания Ладера и Тилена его вполне устраивает. Во всяком случае, он пообещал меня до утра не будить.

И я очень надеюсь, что так и будет.

Но что-то вырывает меня из объятий сна среди ночи. Который час, понять трудно. Ясно лишь, что до рассвета еще далеко. В доме тихо. Хонкир безмятежно посапывает на соседней кровати. Киртана не видно. Что же меня разбудило? И почему так тревожно на душе?

Подхожу к двери. Слышно, как поблизости лениво переговариваются двое. Прислушиваюсь. Точно, Киртан и Ладер. Похоже, вспоминают каких-то общих знакомых. Надо же, мне и в голову не приходило, что они были знакомы прежде. Так, а почему Тилена не слышно?

Перехожу к окну. Оно выходит в сад позади дома, как и окна остальных комнат, в которых нас разместили. В саду — никого не видно. Осторожно приоткрываю створки, высовываюсь. Что это? Одно окно по левую руку открыто. Зачем? Тепло, конечно, но не душно же. Из-за угла доносятся шаги и чьи-то голоса. Двое местных охранников и один боец из графского эскорта. Патрулируют окрестности, правильно. Успеваю вернуть раму в исходное состояние, отскочить в глубину комнаты и скрыться за шкафом. Занавески остаются раздвинутыми. Патруль спокойно проходит мимо окна. Мою пустую кровать или не видят, или не придают этому значения. С одной стороны — хорошо. А вот с другой… С другой получается, что это лишь видимость охраны. А если неведомая опасность подстерегает внутри охранного периметра? Вдруг гостеприимный хозяин задолжал кому-то больше, чем Урмарену? Или враг среди нас? Тогда как? И, кстати, в чьей это комнате открыто то окно? Стоп. А что, здесь уже можно выходить ночью без риска для здоровья? Мы покинули проклятые земли, или как это тут называется?

Возвращаюсь к окну, снова открываю. Патруль уже скрылся за углом здания. Однако… А чужое окно уже закрыто. Кто закрыл? Кто-то изнутри или это патруль постарался? А это что? Похоже на вибрацию крыши под ногами. Выбираюсь за окно и отбегаю в сторону. Показалось, или чья-то тень исчезла за гребнем? Крыша довольно пологая, ходить по ней нетрудно, особенно в сухую погоду. Еще эти слуховые окна… Забираюсь обратно в дом, вылетаю в коридор. Киртан и Ладер, явно изумленные моим появлением, вскакивают, хватаясь за оружие. Тилена по-прежнему нет.

— Что случилось, Шай?!

— Потом объясню! Проверьте, все ли в порядке у графа и барона! Где Тилен?

— Это… Отлить пошел.

— Давно?

— Да нет вроде… — Оба стража хоть и не понимают, что происходит, но в мою интуицию, похоже, уверовали крепче, чем я сам. Моментально исчезают за дверями господских покоев, так же быстро возвращаются. Все в порядке, хвала всем местным богам. Следом высовываются взлохмаченные головы наших повелителей:

— Что, демоны вас пережуй, происходит?!

Из-за угла коридора появляется Тилен, безмятежно-счастливое выражение на его лице сменяется вполне понятным изумлением.

— Ты где был?!

— В уборной, где же еще… Что стряслось-то?

— Ваша милость, — обращаюсь к Фогерену, — вы бы посмотрели, как там госпожа маркиза… И вообще, надо всех проверить.

Двое графских бойцов в патруле, Ладер здесь, остальные люди графа должны были спать. Как и я с Хонкиром, и Ксивен, и обе служанки маркизы. Звон внутри черепной коробки внезапно стихает, но расслабляться пока рано. Что-то явно произошло.

Барон выходит из спальни маркизы, молча кивает нам — все в порядке, мол. Тилен, пожав плечами, стучится к служанкам своей госпожи. Слышится какой-то шум с ворчанием пополам — похоже, старшая из них проснулась первой. И вдруг невнятное бормотание сменяется душераздирающим воплем.

Тилен с Киртаном врываются в комнату, но спешить уже некуда. Старшая служанка, обычно похожая на несокрушимую воительницу из старых легенд, жмется в угол, причитая и закрывая лицо руками.

А ее юная помощница все еще в своей постели. Мертвая. Похоже, она лежала на боку, повернувшись к стене — поэтому торчащая из груди рукоять кинжала не упиралась в одеяло, заботливо натянутое убийцей. И пока старшая не попыталась ее разбудить и не опрокинула на спину, никто не смог бы понять, что девушка мертва. Но почему на ее лице застыла счастливая улыбка?

Между нас протискивается тип, никогда не обнажающий голову под открытым небом. Я наконец-то вижу его лицо… И мысленно желаю ему не снимать капюшон никогда. Хорошо, пожалуй, что сегодня уже вряд ли придется спать. Граф тут же выгоняет всех из комнаты. Ну и ладно, не очень-то и хотелось смотреть. Уцелевшую даму куда-то уводят под руки лекарь и Тилен. Кстати, а почему убийца ее не тронул? Света и шума прибавляется — зашевелились местные.

Ко мне подходит Фогерен:

— От чего вы нас на этот раз уберегли?

— Еще не уберег, — машинально отвечаю я, вспоминая о ком-то, исчезнувшем на крыше.

Барон тут же подбирается, словно хищник, учуявший добычу:

— Что-то видели? Или кого-то?

Я медлю с ответом. Звон в голове прекратился, но что это значит? Опасность отступила для всех нас или только для меня? Если убить хотели только девушку — неважно, за что — почему я проснулся? Хотя, возможно, убийца собирался добраться и до Шая Таннера, просто начать со служанки было для него или важнее, или проще, а поднятый шум заставил его отложить мою смерть на потом. Ладно, все равно это сейчас не выяснить.

— Нужно обыскать чердак. Я видел кого-то на крыше.

— Когда видел?

— Прежде чем поднял тревогу. И надо опросить патрульных — тех, кто обходил недавно дом.

— Зачем?

— Они должны были что-то видеть.

— Но почему тогда тревогу подняли вы, а не они? — с явным удивлением спрашивает барон.

— Ну, — пожимаю плечами, — я так понимаю, они ждали нападения снаружи, а не изнутри.

— Что же тогда они могли видеть?

— Открытое окно.

— Простите?

— Понимаете, господин барон… — негромко, стараясь не привлекать ничьего внимания, пересказываю ему все, что видел… И в какой-то мере то, что только почувствовал.

— И что, по-вашему, все это можно означать?

От поисков ответа меня спасает хозяин дома, наконец-то прибежавший на шум. Выглядит он перепуганным. Впрочем, у него для испуга может быть масса причин — от простого страха за себя и свой дом до прямой причастности к происходящему. Хотя последнее вряд ли. Мы появились здесь лишь несколько часов назад, причем совершенно не планировали сюда заворачивать и вполне могли продолжить путь прежним маршрутом. И девушка могла быть жива сейчас… Наверное. Хотя если убийца среди нас, то ручаться за это я бы не стал.

Опрос патрульных лишь умножил число вопросов. Да, открытое окно видели. Получается, что это комната телохранителей маркизы. Окно патрульные закрывать не стали, но внутрь один из них — наш — заглянул. Увидел спящего. По описанию патрульного выходило, что это был Ксивен, да Тилен там и не должен был находиться. Но кто тогда закрыл окно? Причем рама была просто плотно прикрыта, то есть сделать это можно было с любой стороны. Ксивен утверждает, что спал, пока его не разбудил крик служанки, обнаружившей соседку мертвой. Окно не открывал, а было ли оно закрыто на крючок, не помнит. Так он сам говорит, и я склонен ему верить. В коридор он ночью не выходил — иначе бы там его увидели. И за окно не выбирался — на обуви и одежде не было никаких следов этого, как и на подоконнике.

Обыск чердака тоже ничего не дал. А в чердачных окошках, выходящих на крышу, и вовсе висела паутина, то есть внутрь дома, получается, этот человек-тень не забирался. С крыши, во всяком случае. Но куда он делся? Не на парадное же крыльцо спрыгнул? Там же были и патрульные, как раз обходившие дом с той стороны, и выставленный на ночь постоянный пост. Мог ли это быть Тилен? Нет, не получается. Его, правда, никто не видел в момент убийства, но как он мог попасть на крышу и в комнату служанок никем не замеченным? Отсутствовал Тилен не больше десяти минут. Это довольно долго, но… Если он убийца, то как попал в комнату к жертве? Дверь была на виду у Киртана и Ладера. Через окно? Но для этого жертва должна была открыть ему окно, во-первых. Что, впрочем, сочетаемо со счастливым выражением на ее лице: Тилен — парень видный и вполне мог вскружить ей голову. Вот только почему девушка прежде тщательно скрывала свои чувства, не выдавая их даже взглядом? Что-то не вяжется… А еще он должен был как-то выбраться наружу, чтобы добраться до ее окна. Это во-вторых.

Прохожу по коридору до злополучной уборной. М-да… И как отсюда можно выбраться? Через яму для нечистот, что ли? Через маленькие окошки под потолком, через которые пролезет разве что кошка? Хм, а если через какое другое помещение? Но рядом с уборной в маленьком боковом коридорчике только кладовые. То есть окон там нет вовсе или они такие же, как в уборной. А в помещениях по другую сторону коридорчика если и имеются окна, то выходят они на все то же парадное крыльцо. То есть либо Тилен умеет становиться невидимым, либо это был кто-то другой. И кто бы сказал, было ли закрыто окно изнутри после убийства? Правда, если было закрыто, тогда сложно подозревать кого-то, кроме соседки по комнате. Но если убийство — ее рук дело, то в этой служанке пропала просто гениальная актриса. Такой вопль мог издать только человек, не подозревавший, что проснулся в комнате с мертвецом. И все же — за что убили девчонку? Какое знание стало для нее несовместимым с жизнью? Кстати говоря, хорошо бы узнать, накопал ли господин некромант-или-кто-он-там хоть что-нибудь или нет.

Скорей бы уже эта ночь закончилась…

Ага. Разогнался. Натыкаюсь на требовательный взгляд Урмарена, взмахом руки подзывающего меня к себе. Барон стоит рядом, то есть на какое-то его распоряжение не сослаться.

— Да, ваша светлость?

Ну, вот и зачем было строить из себя дознавателя-аналитика? Степень возможной виновности окружающих просчитывать? Лучше бы подумал, как сам выглядишь во всей этой мозаике. Впрочем, а что, действительно, нужно Урмарену?

— Скажите-ка, Таннер, как вам удается каждый раз поднять тревогу так вовремя? Если, конечно, это не вы сами организуете все эти неприятности.

— Ваша светлость…

— Шучу, шучу, — тут же поднимает он руку, видя, как на моем лице все явственнее проступает возмущение. Вот только ни капли смеха в его глазах не видно.

— Жаль, конечно, что убийце, похоже, удалось ускользнуть.

Это он на публику работает или его некромант — буду так его называть, пока имени не узнаю или реальной профессии — ничего в глазах покойницы не прочитал? Лично я склонен думать, что первое. Вот только полученные сведения, видимо, проходят под все тем же грифом «никто не поверит».

— Да кто его знает, ваша светлость, как так получается. Проснулся, выглянул в окно… А там уже увидел странное, ну, и поднял тревогу. Что, к слову, входит в мои обязанности на службе у господина барона.

— М-да, действительно, — кивает граф. — Ладно, хватит воздух перетряхивать. Нер Трингес!

К нему тут же подлетает хозяин дома:

— Ваша светлость?

— Все равно уже заснуть не удастся. Пусть готовят завтрак. Как рассветет, мы уедем. И, на вашем месте, я бы еще раз все обыскал и усилил охрану — для пущего спокойствия. Не забудьте в город сообщить. Я, конечно, и сам зайду куда надо, все равно собирался, но если и вы почешетесь, вам зачтется. Кроме того… что-то мне не верится, что целью убийцы была обыкновенная служанка. Как по мне… — граф наклонился к уху хозяина дома и что-то прошептал.

Трингес медленно сереет — до него доходит, что охотиться могли и за ним. Однако молча кивает и уносится в сторону кухни.

Солнце едва отрывается от горизонта, а первые всадники нашего вновь разросшегося отряда уже выезжают на тракт. Следом едут пятеро наемников Трингеса — старший из них везет донесение о происшествии в поместье. Ну, и нам подмога — если что. В самом хвосте — повозка, везущая тело несчастной служанки. Не оставлять же его Трингесу, в самом деле, которому она вообще никто. Похоронят в Мелате, на городском кладбище… Наверное.

Деревни с каждой тигой встречаются чаще, становясь при этом крупнее и как-то богаче, что ли. Движение на тракте, несмотря на раннее утро, довольно активное. Впрочем, больше в попутном направлении, но мы не спешим. Спустя где-то часа полтора на горизонте появляются городские стены.

— Мелата, — говорит кто-то рядом, — эх, еще вчера могли там быть.

А ведь и в самом деле, не случись той засады за Реканом, успели бы мы вчера, как пить дать успели бы. Но что уж говорить.

За городскими воротами наш отряд долго петляет по узким улицам, явно избегая наиболее короткого и удобного пути к цели, которой сейчас является особняк графа. Урмарен опасается нападения в городе? Очень может быть. Я бы на его месте тоже опасался. Да и на своем расслабляться не стоит.

Здешняя резиденция Урмарена обнесена высоким — в два человеческих роста — решетчатым забором. Впрочем, разглядеть хоть что-нибудь за ним случайному прохожему вряд ли бы удалось — в трех шагах от ограды возвышается глухая зеленая стена из аккуратно подстриженного кустарника примерно той же высоты. Через ворота тоже ничего не видно — въездная дорожка почти сразу же раздваивается и оба ответвления скрываются за такими же живыми стенами.

Однако, оказывается, архитекторы и строители этого особняка не ограничились двумя линиями защиты от посторонних взглядов — шагах в десяти позади кустарника возвышается еще и каменная стена, густо утыканная заостренными железными штырями. Да и магические ловушки наверняка имеются.

И только после этого открывается вид на сам особняк — трехэтажное здание посреди небольшого парка, красивое, в меру вычурное — сообразно статусу владельца, надо полагать.

На крыльце замерла группа встречающих — дворецкий, слуги, и чуть в сторонке — трое мужчин, одетых просто, но не дешево. Со сквозящей сквозь эту одежду военной выправкой.

Их светлости спешиваются у крыльца — я еще успеваю увидеть, как граф и барон пожимают руки этим троим — здесь же остается повозка с телом несчастной девицы и люди из поместья. Остальных Ладер ведет в обход здания. Здесь мы теряем какое-то время в конюшне, решая все вопросы, связанные с размещением лошадей. Потом направляемся в оружейную, где сдаем винтовки, револьверы, сабли и что у кого еще есть.

При мне опять остаются только мои старые ножи — и то потому, что уложены на дне мешка, поверх моего золотого запаса.

Размещают нас в комнатах, странно похожих на ту, в которой я ночевал на постоялом дворе у Медведя. Маленьких, с низким потолком и таким же небольшим окном. Ну, и спальным местом на одного, само собой. Только у Барена это больше было похоже на скромный гостиничный номер, а тут… а тут очень уж напоминает тюремную камеру… или монашескую келью. Надо же, я знаю, как выглядят подобные места? Час от часу не легче.

И сдается мне, в этом доме мы задержимся.

Толком проникнуться здешней атмосферой не успеваю — заходит Киртан. Барон требует нас к себе. Коридор, поворот, лестница, два этажа вверх, снова коридор, налево, направо, снова налево. Пришли. Хонкир уже здесь.

— Значит, так, — говорит барон, — до обеда — обоим отдыхать, в своих комнатах, по дому не шататься. После обеда и до ужина дежурит Киртан. Таннер — сменишь его после ужина. Ясно?

— Да, ваша милость.

Возвращаемся обратно. Интересно, зачем мы барону здесь? У его дверей и так стоят двое в униформе графской дружины, причем у них и оружие есть, в отличие от нас. Сомнения в графском расположении появились? Или просто — для душевного равновесия?

— Киртан, а обед в комнаты принесут?

— Нет, тут с этим проще — позовут и проводят. И туда, и обратно.

— Так ты ж вроде дорогу знаешь?

— А это чтоб любопытство не туда не завело, — усмехается Киртан.

Понимающе улыбаюсь, и мы расходимся по своим кельям. Телохранители маркизы должны быть где-то рядом, но их не видно. Служанка, наверное, при ней. Любопытно, а где здесь разместился Ладер? Впрочем, если вспомнит о своем интересе, сам меня найдет. Главное, чтобы граф не слишком скоро почувствовал желание продолжить наш разговор.

После обеда — сытного и очень толково приготовленного, мое уважение здешнему повару — топаю по коридорам в сопровождении графского дружинника, молчаливого широкоплечего парня с револьвером на поясе. Коротко стриженные рыжие волосы придают ему немного забавный вид, но желания поговорить почему-то не возникает. Ну его, зачем нарываться — вдруг им запрещено или обязаны докладывать о каждом разговоре?

Так же без единого слова закрываю за собой дверь своей комнаты. Теперь, если ничего не случится, меня ждут четыре часа тишины и одиночества.

Пожалуй, просто посплю — зачем зря мозги себе парить.

Однако поспать мне не дают — только заснуть. Едва мне это удается, как в мою дверь стучится Ладер. К счастью, исключительно по собственному желанию. И я, с трудом скрыв вздох облегчения, начинаю выполнять свое обещание, данное в Рекане — обучать его технике стрельбы с двух рук одновременно. При этом возникает стойкое ощущение, что этот способ имеет какое-то особенное название, которое почему-то совершенно не хочет вспоминаться.

Конечно, на реальном стрельбище получалось бы лучше, чем в маленькой комнате и с пустыми барабанами, но на это пока рассчитывать не стоит. Ладер, впрочем, и так неплохо учится — сильно сомневаюсь, что сам освоил быстрее. Если он нарвется на противника, не знакомого с этим способом ведения огня, то его шансы уже будут предпочтительнее. А если он еще и попрактикуется — а уж он-то попрактикуется… Забавно, а Ладер ведь старше меня лет на пять, самое меньшее. Однако учу его я, а не он меня. Впрочем, почему бы не выправить баланс? Скажем, задать несколько безобидных вопросов?

— А ты давно Киртана знаешь?

— Давно, — говорит Ладер, продолжая доводить движения до автоматизма. — Служили вместе. Два года в одном полку. Не в войну, позже, но тоже всякого хватало. Потом барон Фогерен его к себе забрал.

— А ты?

— А что я? На еще один срок остался — меня дома никто не ждал, ни жена, ни наследство. Потом армию сокращать стали, дорого это — полную армию без войны держать. Наш полк трогать не должны были, но я с командиром поцапался, он и подвел меня под увольнение в запас. По закону — не придерешься, попробовал бы что доказывать — так и вовсе под суд попал бы. В общем, пришлось привыкать к жизни без винтовки. Вроде бы освоился, да подставили меня в одном деле — извини, что без подробностей, но очень уж вспоминать противно, потому как родственничек один был причастен. Вполне мог на каторгу загреметь, если не на виселицу. Вот тут-то и встретил я графа. Не поверишь, но совершенно случайно.

— Ну почему не поверю — в жизни очень многие вещи происходят совершенно случайно. Я, думаешь, стремился здесь оказаться? Просто мимо шел.

Он понимающе ухмыляется.

— Ага… Мимо шел. Ладно, хватит на сегодня. Главное я вроде понял.

— Понял, — говорю я, — и получается неплохо. Немного тренировки — и будет совсем хорошо.

Он, довольный, уходит, а я снова укладываюсь спать. А что еще делать? Не дневник же вести?

До самого ужина обо мне больше никто не вспоминает. Ужин оказывается обеду под стать, и вот я, слегка позевывая, следую в покои барона за Хонкиром и все тем же рыжим дружинником — приставлен он ко мне, что ли?

— А, Таннер, — рассеянно бросает Фогерен, заметив мое появление, — садитесь.

Молча усаживаюсь в указанное кресло, пока барон что-то пишет, полностью погрузившись в это занятие. Киртан, похоже, уже отправился отдыхать. В дверь просовывается физиономия Хонкира:

— Вам ничего не нужно, ваша милость?

— Нет, отдыхай пока, — отвечает барон и снова возвращается к письму.

Наконец перо отложено, лист свернут и вложен в конверт. Что барон делает с печатью, я не вижу, но явно не просто вдавливает ее в горячий сургуч. Спрятав конверт в ящик стола, Фогерен закрывает его на ключ и поворачивается ко мне:

— Ну что, Таннер, поговорим?

Хм, а куда он дел ключ? В руке нет, в замке тоже, и на столешнице я его не вижу. Так, а о чем мы будем разговаривать? Но отвечать вопросом на вопрос невежливо.

— Поговорим, господин барон.

— Я так и не спросил у вас, откуда вы знаете тот условный знак, которым вы предупредили нас о засаде?

Ну вот что с вами делать, а? Поверить, что честность не вылезет мне боком?

— Господин барон, к сожалению, я не смогу ответить на этот вопрос. Я не хочу скрыть имя своего учителя — я просто не помню, кто меня научил, когда и где.

— Дело в том, Таннер, что этот знак… — барон замолкает, не зная, как лучше сформулировать, — этот знак относится к очень давней системе кодов и условных сигналов. Ее заменили на ту, что используется в армии сейчас — более простую и, наверное, более удобную, — еще до войны за Ларинью. В войсках старой системой владеют очень немногие — в основном инструкторы из числа ветеранов и офицеры — выходцы из армейских династий. И то зачастую не в полном объеме. Мы с графом тоже знаем ее благодаря своим предкам. И потому мне очень интересно, откуда ее знаете вы. Жаль, что не помните.

М-да, придется все-таки пооткровенничать. Момент, может, и не самый подходящий, но лучшего может и не быть. Ведь чем дальше, тем сложнее это будет сделать.

— Если бы я не помнил только это, господин барон, я бы не расстраивался.

— То есть?

— То есть пробелы в моей памяти куда обширнее, чем это можно заметить со стороны.

— Чего еще вы не помните? — во взгляде барона появляется вполне естественная настороженность. Ладно, чего уж там.

— Много чего. Я даже в имени своем не слишком уверен — мое ли оно.

Глаза Фогерена слегка округляются от изумления, и после довольно долгой паузы он осторожно спрашивает меня:

— А Барен знал?

Ну уж нет, подозревать добряка Хальда в злом умысле не надо.

— Не знал. Может, и чувствовал что-то, но, видимо, не понял. К слову, вы ведь знаете, в чем суть его дара?

— Знаю. Потому и послушал его совета, несмотря на все сомнения…

Фогерен вдруг расплывается в улыбке:

— И не прогадал ведь! За эту неделю вы спасли мне жизнь минимум дважды!

Пожимаю плечами — мол, так уж вышло.

— А знаете что, Таннер? — Фогерен хитро смотрит на меня. — Оставим все как есть. Почему? Ну, выгоню я вас, сами отлично знаете, за что. И никуда вы не денетесь, даже на улицу выйти не успеете, вас тут же подберет граф Урмарен — и вы опять будете мозолить мне глаза, причем даже прогнать вас прочь я уже не смогу. Граф ведь тоже направляется в столицу. Так что лучше хотя бы до Тероны вы останетесь у меня на службе. Но если у вас есть еще какие-то секреты… вроде совершенно незаметной потери памяти, лучше не таите их… слишком долго.

Надо же, все складывается пока не самым худшим образом. Далеко не самым худшим.

Но вот вопрос — а мне-то что нужно в столице? Ладно — просто в той стороне? И если ничего мне не нужно на юге, что тогда гонит меня с севера прочь?

Часть 3. Железо, вода, песок

Что делать, если видишь, что дорога, по которой ты до сих пор шел прямо, несмотря на все попадавшиеся развилки, явно ведет тебя куда-то не туда? Во всяком случае, это «не туда» становится все более непонятным, и нравится тебе все меньше, а свернуть сейчас уже и некуда, и даже назад не вернуться…

Не знаю, о чем бы мы говорили с бароном дальше, поскольку прежняя тема вроде как себя исчерпала, а никакую новую мы не затронули, но тут в дверь постучался Хонкир — барону принесли записку. Судя по аромату, который от нее исходил, авторство принадлежало даме. И, скорее всего, маркизе. Не знаю, что там было написано, но барон сразу же начал куда-то собираться. Впрочем, явно недалеко. С собой он взял Хонкира, меня же оставил в своих покоях. Выглянув через минуту за внешнюю дверь, я обнаружил, что там по-прежнему торчат два графских дружинника. Разве что их сменили за то время, что мы с бароном заговаривали друг другу зубы.

Что ж, ничего необычного в этом нет. Либо барон, в отличие от меня, имеет право беспрепятственно перемещаться по дому, и, возможно, неплохо в нем ориентируется. Либо тот, кто принес записку, и стал его проводником и сопровождающим. Впрочем, мне-то какая разница, куда он ушел и с кем?

Естественно, оглядев охранников, сразу же закрываю дверь. Люди заняты делом, не стоит им мешать. Возвращаюсь назад, обхожу комнаты. Ни к чему не прикасаюсь, просто смотрю и запоминаю, что и где. Оружия не видно. Барон тоже сдал его или оно просто убрано в какой-нибудь шкаф? Возвращаюсь в гостиную, где мы разговаривали, подхожу к окну. Оно выходит на фасад здания; ярко освещенное парадное крыльцо виднеется по левую руку. Людей не видно.

А вот вдоль каменной ограды словно тонкая пелена тумана натянута. Странно, тепло ведь и влажность низкая. Или это магическая защита? Тогда почему я ее вижу?

И снова нет ответа.

Возвращаюсь к креслу, в котором сидел во время разговора с Фогереном. По крайней мере, к нему я уже прикасался, а стоять до возвращения барона неинтересно — он может и до утра задержаться. Не спать еще ладно, но изображать часового зачем?

Барон появляется около полуночи. Странно, на мужчину, вернувшегося со свидания с дамой, приятной его сердцу, он походит мало. Скорее, на чиновника, отбывшего рутинное совещание у начальства. Но все же чем-то явно доволен.

— Так, Таннер, на сегодня никаких больше дел и никаких разговоров. Отдыхать.

Вполне ожидаемых слов про длинный или насыщенный завтрашний день он все же не выдает, и это вселяет надежду. Прощаюсь и выхожу.

За дверью меня ждет сопровождающий. Теперь меня ведет худощавый блондин — у рыжего, видимо, закончилась вахта. Впрочем, этот парень такой же молчаливый, как и его предшественник.

Только я начинаю соскальзывать в сон, как тихий стук в дверь останавливает этот замечательный процесс. Кого это принесло?

— Таннер, открой. Я знаю, что ты тут, — слышится из-за двери.

Ладер? Что стряслось такого, что не может подождать до утра?

— Чего тебе? — отвечаю, но браться за задвижку не спешу. Внутренний страж лениво позевывает, но вдруг Ладер там все-таки не один? Да и дружба дружбой, а меру знать надо. Время-то за полночь.

— Открой, а? Не через дверь же разговаривать.

И то верно. Все равно уже разбудил. Быстрей уйдет, больше времени на сон останется.

Мой лысый знакомец влетает с неожиданной быстротой и едва не сам закрывает дверь. Он-то от кого прячется? Нет, понятно, не хочется ему всем подряд на глаза попадаться, но он же в доме своего хозяина. Или у него и от графа секреты есть? Ну, дело его, только при чем тут я?

— Как думаешь, кто девчонку прирезал? — и смотрит так, будто ждет, что угадаю, причем с первой попытки.

— Не знаю.

— Неужели никаких мыслей не было?

— Ну, — напускаю на себя побольше задумчивости, незачем показывать, как быстро я к таким выводам пришел, — сильно смахивало на то, что кто-то свой. Или за нами по пятам пришли — но и тогда у него или у них наводчик из наших. Но это если магию не припутывать…

— Если бы, — хмыкает Ладер, — без магии как раз не обошлось.

— Магия? Значит, вторая служанка ни при чем? И Тилен тоже?

— Баба точно ни при чем, даже окно не она закрыла. Спала, пока в дверь ломиться не начали.

— Да ну?

— Точно-точно, — трясет он головой. — Меченый в глазах у покойницы прочел. А этот… Тилен… Мутный он тип, как по мне, но… Ты ж сам, поди, смотрел — он разве что через отхожее место мог выбраться и вернуться незамеченным. И не его девчонка перед смертью видела.

Надо же, Ладер не знает имени этого… Некроманта. А ведь не первый день рядом.

— А что… Меченый еще… прочел?

— Похоже на то, что видела она что-то. Или кого-то. Чего не должна была видеть. Значения не придала, но запомнила и как-то это показала — взглядом там или словом. Могла потом проговориться.

— Ясно… А я-то тут при чем? И почему надо было именно сейчас об этом говорить?

— Потому что потом я бы не смог тебя предупредить. Меченый сказал графу, что там был какой-то твой… след, что ли. Нет, не то чтобы ты все это и устроил. Как бы это правильнее сказать… То ли ты имеешь к убийству отношение, то есть убили из-за тебя, то ли тот, кто убил, и тебя искал. Ну, то есть тоже убить хотел. Но из-за поднятого тобой шума напасть не решился.

— Так… Как это из-за меня? Я ж даже имени не знал, пока не убили. Не говорил с ней ни разу. Погоди… Меченый и убийцу разглядел?

— Ага. Только это не человек был. Ну, то есть не обычный человек. Прозрачник.

— Кто?!

— Ты что, о прозрачниках никогда не слышал? — похоже, от изумления Ладер едва не забывает, о чем только что говорил. — Это двойник, создаваемый сильным магом или обученным человеком с помощью заряженного магом амулета. Выглядит прозрачник как сгусток из дыма или пыли, имеющий форму человека. При этом хозяин прозрачника видит то, что видел бы, будь он на месте двойника. А прозрачник может повторять действия хозяина. Даже убить может.

— Дым? Убить? Как?

— Вот этого не знаю — как, — пожимает плечами Ладер. — Слышал, что прозрачник может задушить или ударить по больному месту.

— Но девчонку убили ножом, — напоминаю я. — И нож остался в теле. Настоящий нож. Не из дыма.

— Говорят, некоторые колдуны умеют создавать прозрачников, способных удерживать предметы. И даже пользоваться оружием, но только холодным. Ножом, мечом, пикой.

— Ты хочешь сказать, что кто-то выпустил этого… прозрачника, и он просочился в комнату, например, через щель в окне и зарезал девчонку? Что ж тогда у нее такое счастливое лицо было перед смертью?

Ладер пожимает плечами.

— Чего не знаю, того не знаю. Меченый сказал, что девчонка видела не дым, а какого-то человека. Кого-то, кому была рада. А на зрачках, мол, осталось отражение того, что перед ней было на самом деле.

— Настолько была рада, что дала себя убить?

— Ну ты скажешь… Я-то откуда знаю! — вскидывается Ладер.

— Не кипятись, — примирительно говорю я. — И спасибо, что предупредил. Хотя не знаю, чем это мне поможет. Не нравится мне это все…

— Мне тоже не нравится, — вздыхает Ладер. — Я тебе почему сказал?

— Почему?

— Когда на нас в лесу напали, я видел, как ты бился. Если б ты заодно был с теми, кто это устроил, иначе бы себя вел. Не знаю, как это словами объяснить, но — иначе. Нет, убивал бы, наверное, чтоб себя не выдать, но — по-другому. Ты — чужак, ты — странный, но ты — не враг. По-моему, ты вообще не понимаешь, что вокруг тебя происходит. Или понимаешь, но не так, как…

Он сокрушенно вздыхает.

— Нет, не знаю, как сказать… Пойду я лучше. И последний совет — отложи в сторону все, что я сказал, и постарайся выспаться. День завтра может быть тяжелым.

— Ты тоже. До завтра.

Он уходит тихо, словно тень. И я словно даже не слышу, а кожей чувствую, как где-то рядом открывается и закрывается дверь.

Да, похоже, день и правда будет… Насыщенный.

Когда небо светлеет до мутно-серого оттенка, я уже не сплю. И на аккуратный стук в дверь открываю ее без ворчания и даже без тщательно скрываемого раздражения. За дверью обнаруживается очередной графский дружинник. Странно, почему нас водят по дому по одиночке, а не собирают всех вместе? Неужели не проще было бы? Нас же — «гостей» — немного. Так и не придумав этому объяснения, после завтрака оказываюсь в покоях барона, куда меня так же «отконвоировали».

Я предполагал, что меня могут никуда и не выпустить из графского особняка, пока мы не двинемся дальше, однако я ошибался.

Маркиза, по словам барона, намерена потратить день на визиты к местным знакомым или для чего-то нужным аристократам. Завтра, скорее всего, она будет заниматься тем же самым. Хонкиру на пару с Ксивеном предстоит заняться какими-то закупками. И, похоже, они оба этому рады. Ну да, хоть какое-то разнообразие.

Мы же с Киртаном с самого утра сопровождаем барона в его разъездах по городу. Однако это мало похоже на ритуальные визиты в дома аристократических семейств. Нас заносит то в какую-то непонятную частную контору, то в банк, то в какое-то государственное учреждение, сфера деятельности которого так и осталась для меня загадкой, то в совершенно дикое место где-то на окраине — причем барон входит внутрь один, мы остаемся в прихожей… И в полном неведении относительно цели визита и личности его собеседника, да и хозяина дома тоже — если это не одно лицо, поскольку видим лишь привратника, да и у того лицо замотано до самых глаз.

В банке — пока барон с Киртаном и каким-то старшим клерком куда-то ходит с неприметным чемоданчиком — интересуюсь у другого клерка, могу ли я открыть здесь счет или арендовать сейф, имея из документов лишь бумагу, подписанную бароном. Получив утвердительный ответ, перехожу к вопросу о том, чего мне это будет стоить. Сумма оказывается довольно умеренной, и я договариваюсь вернуться завтра — поскольку вряд ли удастся управиться со всеми делами до закрытия банка. Так и выходит — мы возвращаемся в особняк лишь к ужину. На мое счастье, барону предстоит еще один визит в этот же банк. Глядишь, получится пристроить свой золотой запас в надежное место без лишней огласки.

Следующий день во многих деталях повторяет предыдущий, так что когда барон и его телохранитель вместе с тем же работником банка исчезают за массивной дверью, я сразу же подзываю вчерашнего клерка, и мы приступаем к делу. К чести этого учреждения, мне не приходится подписывать массу бумаг или как-то что-то подтверждать. Всего через несколько минут меня приглашают за ту же дверь, за которой скрылся барон. Но мой сейф, к счастью, находится в другом хранилище. Свертки с монетами перекочевывают в металлический ящик с толстыми стенками, щелчок замка, явно заряженного какой-то магией, и вот уже ящик вставлен служащим в стеллаж, и глядит наружу лишь торцом с пятизначным номером. Итак, у меня есть номерной сейф с ключом и паролем. Причем, как объяснил мне служащий, владелец может открыть сейф и без ключа, просто приложив к замку руку, а вот его посланец или наследник — только с ключом. Что касается номера и пароля, то без них даже меня не пустят в хранилище. Ну, это как раз понятно.

Не знаю, чем в недрах банка занимается барон, но я, вернувшись в зал для посетителей, жду его еще добрых полчаса. А потом мы снова отправляемся в хаотическое, на первый взгляд, путешествие по разным уголкам Мелаты. Жилые дома, конторы, забегаловки. Неприметный ключ, больше похожий на бесполезный сувенир, висит на груди под одеждой на такой же невзрачной с виду цепочке.

Маркизу и ее людей я эти два дня не вижу, знакомых уже мне людей графа тоже, как и его самого. Никто больше не пытается со мной поговорить или о чем-то предупредить. Даже странно как-то. Ощущение какое-то… предгрозовое, что ли.

Наступает новое утро, завтрак, сборы, и вот мы уже выезжаем за ворота особняка Урмарена. Мы — это полтора десятка человек во главе с бароном и маркизой, с относительным комфортом расположившихся в трех повозках, и еще десяток всадников, впрочем, они лишь проводят нас до вокзала. Графа с нами нет — он, намереваясь нанять корабль в Порт-Меларе, отбыл, оказывается, туда еще вчера. Ладер, наверное, знал об отъезде, потому и пришел тогда ночью.

Услышав о корабле, я сильно удивился. Зная о том, что до Мелаты уже дотянули железный путь, я предполагал, что их светлости проделают оставшуюся часть пути до столицы поездом. Что с того, что он отправляется раз в неделю. Зато путь охраняется, как и поезд, и сидение в вагоне всяко лучше сидения в седле. Да и собрались бы в дорогу без спешки. Однако потом я увидел — наконец-то — карту империи целиком и понял, какой крюк делает железный путь, обходя территорию Магрии — прибрежного королевства, властителям которого в свое время хватило ума не ввязываться в военные авантюры соседей, что позволило им усидеть на собственном троне, когда империя поглотила владения недовольных ее существованием. Так что пришлось согласиться — морское путешествие вдоль магрийского берега до следующего имперского порта окажется явно не длиннее такой поездки.

Так что теперь нужно добраться железным путем до ближайшего порта, которым является Порт-Мелар. К счастью, туда поезда ходят ежедневно. Составы грузопассажирские — то есть три-четыре пассажирских вагона, столько же для лошадей, а остальные заполнены тюками и ящиками. На столицу же, как мне успел объяснить все знающий Хонкир, отправляются либо чисто грузовые, где обычно не больше пары вагонов для охраны и сопровождающих, либо пассажирские с прицепными вагонами для багажа, а также для лошадей и повозок — других грузов такие составы не берут.

Станция в Мелате не слишком велика, но все же разделена на грузовую и пассажирскую части. Поэтому мы выгружаемся перед зданием вокзала и не спеша проходим на платформу к пассажирским вагонам, к которым пузатенький паровозик-толкач уже катит вагоны с лошадьми — которые легко отличить от универсальных грузовых — и вагоны с ящиками, тюками, мешками и прочими грузами, которым в большинстве своем предстоит морское путешествие. Откуда-то с другой стороны к формируемому составу задним ходом подползает локомотив, которому предстоит тащить все это до Порт-Мелара.

Толкотни у вагонов не было — похоже, здесь не принято растягивать процедуру проводов до последнего свистка. Хм, почему я ожидал чего-то другого?

Публика исключительно приличная, что легко объясняется высокими ценами на билеты. Льготами пользуются чиновники и военные, а полный билет дорог даже для купца средней руки. Пожалуй, я если бы добрался сюда, к примеру, с купцами, оставшийся до порта путь проделал бы пешком или с еще какими попутчиками.

Барон и маркиза размещаются в отдельных купе во втором вагоне (первым за паровозом идет вагон с багажом, в том числе и нашим), мы — я, Киртан и Хонкир — занимаем места по соседству, еще три купе занимают телохранители маркизы, ее служанки (в Мелате наняли новую взамен погибшей) и приданные нам люди графа.

Гудок, другой, третий. Состав с лязгом, но все же довольно плавно трогается. Повозки и конный эскорт с нами не едут — они возвращаются обратно. В Порт-Меларе у нас будет другой транспорт. Тем временем поезд удаляется от станции. Сначала пейзаж за окнами меняется не слишком быстро, но едва окраины Мелаты остаются позади, как поезд начинает набирать скорость, пока она не достигает двадцати тиг в час, или около того. Ну-ну. В таком темпе мы вполне окажемся в Порт-Меларе еще сегодня, причем до захода солнца.

Однако до этого нам все равно предстоит провести в поезде несколько часов. А это значит, что барон вполне может вспомнить о продолжении нашего разговора. Надо же как-то убить время в пути.

Но пока что я предоставлен сам себе и разглядываю непрерывно меняющийся пейзаж за окном вагона. Киртан, пользуясь случаем, спит. Хонкира в купе нет, он у барона. Но он успел меня просветить, что через пару часов будет развилка — начнется участок, на котором одинарная колея раздваивается. Строить в две колеи всю трассу сразу не стали — дорого, да и когда еще поезда будут ходить чаще двух-трех раз в сутки. Однако встречные составы все же случаются — надо же им как-то расходиться. Вот и сделали двухколейные участки в середине пути. Причем, в силу сложного рельефа местности, эти две колеи могут расходиться довольно далеко в стороны. И с поезда, идущего, к примеру, в Мелату, увидеть состав, следующий из Мелаты по другой колее, увидеть нельзя — разве что услышать.

Перед развилкой поезд сбавляет скорость. Потом до моих ушей долетает странный звук, и вот уже состав снова разгоняется. Причем у стрелки не было никого. Она что, сама перевелась на нужную колею? Не спрятался же стрелочник при виде поезда, в самом деле. Но спросить не у кого.

Через четверть часа все повторяется — торможение, тот же странный звук, разгон, и опять никого рядом с рельсами. А еще очень похоже на то, что железный путь старательно прокладывали в обход деревень — за все время не было ни одного поселения ближе тиги от колеи. Впрочем, и тех, что как-то просматривались вдали, тоже было немного. Но все же встречались они здесь чаще, чем по ту сторону от Рекана.

Снова развилка, однако на этот раз рельсы идут параллельно друг другу — впереди станция. Перед самой станцией уже проснувшийся Киртан уходит в купе барона, я остаюсь один. Честно говоря, хочется размяться, но заглянувший на мгновенье Хонкир передает распоряжение Фогерена из вагона после остановки не выходить. Состав останавливается. С этой стороны от путей только встречная колея да штабеля подготовленных к вывозу бревен, за ними — стена леса. Слышен какой-то шум. Видимо, локомотив заправляется водой. Кстати говоря, так и не понял — что служит ему топливом. Прицепленный к паровозу короткий вагон имел высокие борта, так что разглядеть перед отправлением, чем он заполнен — дровами или углем — не удалось. Впрочем, там могла быть и цистерна с каким-нибудь мазутом.

Выхожу в коридор. С этой стороны за окном видна станция — небольшое одноэтажное здание вокзала, под двускатной черепичной крышей, еще какие-то постройки. На одном из параллельных путей стоит небольшой паровоз — точная копия того, что таскал вагоны в Мелате. Стоит удачно — почти полностью закрывает название станции на здании вокзала. Из небольшого домика рядом с вокзалом внезапно появляется барон в сопровождении Киртана и двоих графских бойцов. Они быстрым шагом возвращаются к поезду. Рядом, стараясь не отставать, семенит невысокий полноватый мужчина в мундире транспортного чиновника. Начальник станции, наверное.

А я ведь даже не услышал, как они вышли из вагона. Похоже, барон воспользовался телеграфом — другого объяснения я не вижу. Хорошо бы только ради организации торжественной встречи. Желательно без оркестра.

Не дожидаясь, пока меня заметят, возвращаюсь в купе. И потому остаюсь в неведении относительно того, добежал ли до вагона начальник станции, или кто он там.

Тройной гудок. Состав дергается и начинает разгоняться. Все-таки, что горит в топке нашего паровоза? Дым белый, почти прозрачный, да еще и запаха что-то не уловить.

Поезд проходит стрелку за станцией, две колеи сливаются в одну, и он снова набирает ход. Дверь купе распахивается, вваливаются Киртан с Хонкиром.

— Шай, тебя господин барон зовет, — говорит Хонкир, присаживаясь к столику. Ну да, в отличие от нас с Киртаном он еще не обедал.

— Чего ради, если не секрет?

— Не знаю, он мне не сказал, — Хонкир простодушно улыбается и пожимает плечами.

Ага, просто поговорить, что ли? Хорошо, если это личная инициатива барона. Мой наниматель достаточно просто смотрит на жизнь, и с ним можно потрепаться на отвлеченные темы. А вот если его об этом попросил Урмарен, даже если ничего пока не рассказал ему о телеграмме из Ларинира — то дело может принять слишком уж интересный оборот. Или не интересный — это уж как посмотреть.

Постучавшись и получив разрешение войти, сдвигаю дверь купе Фогерена. Хм, барон один. Что ж не в компании маркизы? И лицо у него какое-то… грустное.

— А, Таннер, входите, — барон жестом показывает мне на сиденье напротив себя. — Я тут вспомнил о нашем разговоре в… Трех Соснах. Так вроде бы называлась та деревня?

— Да, господин барон, Три Сосны.

— В таком случае, вы должны помнить, что мы не договорили?

— Разумеется, — на чем мы тогда остановились, я тактично умалчиваю.

Барон, явно все еще сомневаясь, какое-то время молчит, потом наконец решается:

— Во-первых, я не принадлежу к Серой Страже. Но не потому, что я сам так хотел или не хотел. Просто так сложилось. Но граф — принадлежит. Более того, он — даже не офицер среднего звена. Полагаю, впрочем, что вы это поняли еще в Рекане — вряд ли позже.

— Да, господин барон, в Рекане.

Чего уж отрицать очевидные вещи. Эх, знали бы вы, господин барон, о чем граф со мной разговаривал в том Рекане… А может, сказать? Сдается мне, что Фогерен мне больше будет доверять, если узнает от меня, а не от кого-то, что я не тот, кем он меня считает. Хотя, а кем он меня считает сейчас? Я думаю — не рано ли говорить, а может, уже поздно? И — если все-таки не поздно — как быть с тем, что граф обещал это сделать вместо меня, когда будет нужно? Стоит ли забегать вперед паровоза?

— Впрочем, на эту весьма интересную тему, Таннер, пусть вас просвещает сам граф Урмарен, когда найдет для этого время, — внезапно улыбается барон. — Я же хотел поговорить о другом.

— О чем же? — что-то мне его улыбка не нравится. Что ему нужно?

— О вас. Скажите, Таннер, что вами движет? Какая у вас цель?

— Простите?

— Я имею в виду — почему, например, раз уж вам просто надоело в северной глуши, вы не поехали в Гинзур? Попутчики бы нашлись, днем раньше, днем позже. Почему не остались в Мелате? Думаю, если бы вы хотели уйти, граф бы вам не помешал, хоть и очень хотел — да и сейчас хочет — чтобы вы работали на него. Хальду Барену вы не сказали ничего определенного о том, куда направляетесь, но при этом допускали, что доберетесь до столицы. У вас есть родственники в Тероне? Друзья? Женщина?

— Нет, у меня там никого нет. Во всяком случае, я ничего такого не помню.

— Тогда что ведет вас на юг?

— Мне просто не нравится север — так, пожалуй, будет точнее. Но пока я не вижу, где мог бы остановиться. А вы — что уж тут скрывать — очень подходящий попутчик. Вряд ли я смог бы найти лучше.

Барон хмыкает, потом на его лице проявляется задумчивое выражение:

— Вы хороший боец и неплохой собеседник. Редкое сочетание…

Он молчит, а потом вдруг спрашивает:

— Скажите, Таннер, вы совсем не помните, чем занимались прежде? До того, как вы решили двинуться на юг? В той замечательной истории, которую мне пересказал Барен, нет ни слова о том, как человек, имеющий по наследству долю в каком-то деле и промышляющий охотой или чем еще, мог научиться так драться и стрелять. Я много лет провел на военной службе и могу сказать, что даже очень способному рекруту нужен не один месяц ежедневных тренировок, чтобы хотя бы напоминать вас в бою.

Честное слово, барон Фогерен, в следующий раз обязательно позволю вас прирезать. И графа тоже.

— Однако кое-что меня смущает, — после еще одной паузы говорит Фогерен.

— Что же?

— Мне почему-то кажется, что в армии вы не служили. Я имею в виду в регулярных частях. В аларийской армии, во всяком случае. Или у кого-нибудь из союзников империи, в той же Магрии или Раданоре — у них схожие с нашими уставы и методы обучения. Кроме того, даже год службы оставляет в человеке неизгладимый след — слова, фразы, жесты, движения, некоторые привычки… В вас ничего такого нет. А вы молоды, вряд ли, вас это могло стереться… с возрастом. Может быть, в Итангере или Аркае солдат обучают как-то иначе, но не думаю, что их принципы подготовки отличаются от наших настолько. Тем более что вы не аркаец, а с итангерцем я вас и в сумерках не перепутаю. Тогда где вы этому учились? Если бы вас учил отец, то я наверняка слышал бы о нем — бойцы такого уровня, да еще и способные передать свои навыки другим, наперечет. Но вы — единственный Таннер, которого я знаю.

И что мне вам ответить, господин барон? Что у меня книжка с картинками была? Обидитесь, чего доброго… Нет, с этим надо что-то делать — уже два человека, имеющих отношение к местной тайной полиции, независимо друг от друга обратили внимание на странности в моих… манерах. Что там граф говорил? Что я еще и за дворянина могу сойти? А что, если… Нет, лучше без самодеятельности. Я не на конкурсе поэтов-импровизаторов. Причисление себя к дворянскому сословию без каких-либо на то оснований может выйти боком, причем больно. При здешнем порядке в архивах. Но что-то ответить надо, пока барон не насторожился. Эх, ну почему до Порт-Мелара еще ехать и ехать, а? Пожалуй, безопаснее всего приплести какого знакомца с соседнего лесного хутора, пришлого, где-то воевавшего и очень не любившего рассказывать о своем прошлом, зато очень терпеливо обучавшего меня всяким хитрым приемчикам и откликавшегося на какое-нибудь распространенное имя или и вовсе на прозвище. Вроде Лесника.

Однако выдать барону эту шитую белыми нитками легенду я не успеваю — в дверь стучатся. Ее светлость зовет барона к себе. Очень кстати. Хорошо бы они проговорили до конечной станции. Хотя это всего лишь отсрочка. Рано или поздно придется раскрыть карты. А козырей среди них пока что не видно.

Я долго стою в коридоре, любуясь пролетающими за окном красотами, на деле же терпеливо жду, пока успокоятся нервы. Незачем показывать Киртану с Хонкиром, что недолгий разговор с хозяином так меня напряг. Легко ведь учуют, если будет что.

Солнце уже касается вершин деревьев на дальних холмах, когда поезд начинает замедлять ход. Мы приближаемся к Порт-Мелару. После той станции, названия которой я не увидел за паровозиком, были еще две остановки, но там никто из наших не выходил — видимо, всего лишь доливали воду да сгружали почту.

Нас встречают. Четыре крытые повозки и дюжина всадников с незнакомым гербом на рукавах. Один из всадников — мужчина, чье лицо я не могу разглядеть из-за сгущающихся сумерек и сильно сдвинутой вперед шляпы, — спешивается, пожимает руку барону, целует пальчики даме, и мы грузимся в повозки, а он снова оказывается в седле. Спустя четверть часа довольно хаотичной езды по городским улицам наш конвой вкатывается в ворота особняка, странно напоминающего слегка уменьшенную — всего лишь двухэтажную — усадьбу Серой Стражи в Рекане. Во всяком случае, у меня нет сомнений относительно того, кому этот дом принадлежит.

Время уже позднее, так что — стремительное размещение, довольно скромный ужин, и вот уже здание погружается во мрак и тишину.

Как ни странно, но никто не беспокоит меня до самого рассвета, когда нас будят к уже готовому завтраку. По ходу дела выясняется, что граф уже где-то в городе, по поводу корабля нам не говорят ни слова — видимо, обитателям усадьбы об этом ничего не известно. Похоже, мы и здесь задержимся.

Странно, почему Урмарен не возложил найм судна на местных «серых»? Не доверяет? Или у него уже кто-то имеется на примете? Какой-нибудь судовладелец, отмазанный от суда или каких иных серьезных проблем?

Отведенная нам резиденция Серой Стражи находится на южной окраине Порт-Мелара. Очень удобное место. Вроде бы и не центр, но до порта и станции рукой подать. Да и вид из окна намекает, что в случае нападения легко будет уйти в сторону леса, подступающего здесь к городу очень близко.

Интересно, а чем мы будем заниматься здесь, пока не найдется подходящий корабль? Я-то полагал, что нам предстоит прибыть, что называется, прямо к отплытию. А тут вон оно как… Барон, судя по всему, с утра пребывает в покоях маркизы. Вроде бы все, как и должно быть. Вот только что-то эти двое все меньше напоминают мне страстно влюбленных. Впрочем, слишком пылкими их чувства и прежде не выглядели. Но хотя бы они вели себя как любовники, раз уж не супруги.

Граф, видимо, еще не возвращался, Киртан возится с оружием, Хонкир же вместе со мной отправился на местный рынок.

Что-то он мне здорово напоминал, этот рынок. То есть я готов поклясться, что никогда не был здесь прежде, но все же в том, во что мы окунулись, оказавшись за его воротами, было что-то очень знакомое.

Наверное, все подобные места живут по схожим законам, решил я, когда мы описали почти полный круг по торговым рядам. Хонкир ищет какие-то редкие ингредиенты для снадобья, помогавшего при морской болезни — вот только кому предназначалось это зелье, он умолчал, а я не спрашивал, чего доброго, самому понадобится. При этом мой напарник долго и азартно торгуется с каждым продавцом — к обоюдному удовольствию. Потом мы забредаем на вещевой рынок — ибо все острее стоит вопрос пополнения моего гардероба…

Возвращаемся мы с довольно увесистыми мешками, когда солнце уже начинает садиться. Хонкир тут же уносится куда-то — видимо, на кухню, варить свою целебную гадость. Я же возвращаюсь к себе и еще раз перебираю свои вещи. Весь запас золота и серебра, занимавший дно мешка и здорово его оттягивавший, а также часть монет, заполнявших мой кошелек, сейчас лежит в хранилище банка в Мелате. Наверное, удобнее было просто открыть счет и положить эти деньги на него — тогда можно было бы потом снять их в другом отделении того же банка, например, в столице, а не переться за монетами сюда. Но тогда размер моего состояния перестанет быть моим личным секретом. Кроме того, коллекцию нездешних монеток банк бы не принял, да еще и Серой Страже достался бы лишний повод мной заинтересоваться всерьез. Нет, сейф надежнее. В любом случае, не стоит тащить золото в море, а вариант с отправкой ненужных в пути вещей железным путем на столичный адрес барона содержал в себе слишком много «если».

Блокнот с карандашом я тоже спрятал в банковском сейфе. Пусть в нем и нет никаких записей, но какой-нибудь собрат Меченого вполне может углядеть там что-нибудь, невидимое обычному зрению. И не факт, что безобидное… для меня. В целом же мой старый мешок «похудел» не сильно. Там оставался запас лекарств — сильно уменьшившийся после того нападения на лесной дороге, кое-какие мелочи типа огнива да ниток с иголками, емкости для приготовленной пищи (хоть и пустые — очень уж удобны оказались, могут пригодиться еще не раз), обе фляжки (с почти нетронутым содержимым), одежда (под новую просто завел еще один мешок) и ножи.

Уложив вещи, высовываюсь в коридор. Никого, только у выхода на лестницу маячит караульный. Естественно, он оборачивается на звук открываемой двери, но, не увидев во мне опасности, возвращается к созерцанию какой-то точки на стене.

Из-за поворота в противоположном конце коридора выныривает Тилен, насвистывая что-то бодрое и веселое — да, людей маркизы и здесь разместили рядом с нами — но, едва завидев меня, замолкает и перестает улыбаться. Все же кивает в знак приветствия — мы сегодня еще не виделись — и скрывается в своей комнате. Чего это он? Из-за того, что случилось в том поместье? Я, что ли, виноват, что его именно во время убийства не было на месте?

Из-за той же двери появляется Ксивен, тоже молча кивает — привет, мол — и чешет по коридору туда, откуда напарник пришел. Ну, не хотите по-человечески общаться, дело ваше. Впрочем, откуда мне знать, чего они кислые такие. Может, им просто сама идея морской прогулки не нравится. Или кухня здешняя не пошла. Хотя я лично умял что ужин, что завтрак, что обед без каких-либо последствий для желудка, за исключением приятных. Ну, или есть у них какая-то еще причина, мне неизвестная.

Побродив немного по зданию и поизучав виды из окон на предмет возможных путей бегства, возвращаюсь к себе. Остаток дня проходит спокойно, большую его часть провожу в местной оружейной, где помогаю Киртану готовить наш арсенал к перевозке. Так что не вижу ни барона, ни маркизы, ни графа, вроде бы вернувшегося из порта вполне довольным — если верить забежавшему на минутку Хонкиру.

Мое предположение, что суета начнется лишь с рассветом, не подтвердилось — граф, как оказалось, намеревался встретить первые лучи солнца в открытом море. Поэтому шум и беготня заполнили здание вскоре после ужина. Впрочем, нас немного, и гор багажа мы с собой не тащим. Так что ближе к полуночи мы покидаем усадьбу — примерно тем же способом, что и приехали сюда, только по другой улице. Ведущей к порту.

Мне, уже свыкшемуся с тем, что ночью под открытым небом ничего не делается, немного не по себе. Нет, я, конечно, заметил, что после побоища на дамбе между озером и болотом это неписаное правило соблюдалось все слабее. Например, в поместье, где убили служанку маркизы, караульные смело ходили по территории, а не прятались в каких-нибудь будках. И в Мелате, несмотря на то, что въезд в город на ночь перекрывался, жизнь на улицах после заката не прекращалась — лишь сбавляла темп.

Слегка отодвинув шторку, вглядываюсь в ночной город. Не столица и даже не центр провинции или хотя бы сегета, но улицы худо-бедно освещены. Видимо, в жизни города, живущего за счет морской торговли, есть свои плюсы. Фонари, хоть светят тускло и стоят на изрядном удалении друг от друга, все же позволяют ходить по тротуарам — да, тут есть тротуары — и замечать идущих навстречу или следом с более-менее безопасной дистанции.

Мой внутренний страж молчит, но я чувствую разлитое в воздухе напряжение. Если на нас нападут, то легко не отделаемся. Город никому из нас не знаком, а местные «серые» — все верхами, эскорт, их — если что — выбьют первыми. Повезет, если хоть один уцелеет в первую минуту и сможет увести из-под огня.

Однако я напрасно уподобляюсь натянутой струне, держа руку на револьвере. Вскоре мы ненадолго останавливаемся на въезде в порт, и я успеваю заметить высокий каменный забор, ограждающий его территорию. Основательно построено. Здорово напоминает ограду графского особняка в Мелате. Вон, и магическая пелена, на туман похожая, по стене стелется. Наверное, если и воруют, то немного. И только свои — кто знает, как обойти защиту.

Нарисовав замысловатый зигзаг среди темных каменных коробок, повозки замирают у причала, у которого пришвартован не слишком крупный парусник. Паруса убраны, и когда мы подходим ближе, то между мачт начинает просматриваться нечто, похожее на дымовую трубу. Гребных колес не видно. Это правильно, они уместнее на речном мелководье, думаю я и едва не сбиваюсь с шага — а это-то я откуда знаю? Но вопрос повисает в пустоте, и я задаюсь новым — интересно, а сколько эта посудина выдаст под парами? Или под парусами все-таки больше? Впрочем, судя по обводам корпуса и высоте мачт, вряд ли много. Что ж, плавание тоже предстоит не кругосветное. На темном борту название большими белыми буквами — «Тангаста». «Это рыба такая, очень шустрая и костистая — и поймать трудно, и есть ее невелико удовольствие», — негромко говорит идущий рядом Хонкир, заметив мой взгляд, зацепившийся за название.

За спиной стихает цокот копыт и шум колес — наши «доставщики» сразу же покидают порт, торопясь вернуться. Тоже правильно, чего им здесь торчать до утра?

Мы поднимаемся на борт.

Странное дело — фонари на судне горят, но видеть их начинаешь, только поднявшись до середины трапа. А пока на него ногу не поставишь — даже вахтенного наверху не заметишь. Судно кажется вымершим. Тоже кто-то с магией балуется?

Однако их светлости спокойно поднимаются по трапу, лишь Ладер с Меченым идут впереди графа, остальные — позади, вместе с нами. Я узнаю тех двоих, что отправлены были графом в Норос, с пленными. Наверное, прибыли сегодня поездом. Во всяком случае, вчера я их не видел.

У трапа нас встречает капитан, шустрые, но немногословные матросы ведут нас по каютам. Точнее, каюты достаются их светлостям да служанкам маркизы. Ну, и Меченый с одним из вновь прибывших тоже размещается отдельно от остальных. Все прочие размещаются в одном большом кубрике.

Немного сыро и, пожалуй, прохладно. Ладера, Киртана и Тилена в кубрике нет, как и нескольких графских дружинников. Значит, караульные расставлены. Тихо. На разговоры никого не тянет — устали, и присутствие малознакомых спутников сковывает. Хонкир засыпает моментально, что неудивительно, ибо ему потрудиться при сборах пришлось больше нас с Киртаном. А вот Ксивен явно не спит, хотя старательно держит глаза закрытыми. Подозреваю, что Тилен на его месте вел бы себя точно так же. Что-то эта парочка держится все отчужденнее, с тех пор как мы покинули дом Барена. И если сначала я думал, что сторонятся они меня — как никому не известного новичка, то потом понял, что и остальных они к себе тоже не подпускают. Дежурная вежливость и дружелюбие… На грани показного. Что ж не так?

Койки у другого борта заняли люди графа. Сейчас тут четверо дружинников, чьих имен я не знаю, плюс напарник Ладера, Тингир — второй из посланных графом в Норос.

На рассвете просыпаюсь от характерного шума — на «Тангасте» запускают машину. Мы — кто не смог спать дальше — поднимаемся на палубу. Заметив графа, я едва не скатываюсь обратно по трапу, но отступать поздно — он меня увидел, да и барон с маркизой тоже уже здесь. Конечно, интересно посмотреть на отплытие, если это не твоя работа.

«Тангаста», пятясь задним ходом, медленно отходит от причала, слегка покачиваясь. Когда расстояние увеличивается до четверти тиги, рулевой аккуратно разворачивает судно, а мы получаем возможность обозреть всю бухту и лежащий вокруг нее городок, не поворачивая головы. Тишина, редкие огоньки. У причалов несколько суденышек — и просто парусников, и парусно-винтовых вроде нашего. Чуть в стороне, у отдельного причала — четыре кораблика поменьше, под флагом имперской Морской Стражи. Похоже, «чистые» пароходы — мачты явно не рассчитаны на паруса. Но толком не разглядеть — и далеко, и темновато все еще.

«Тангаста» проходит створ маяка, капитан с мостика машет человеку, вышедшему на балкон почти у самого основания каменной башни. Фонарь на вершине башни мягко мерцает зеленоватым светом. Луч растворяется в сером предрассветном небе, но на душе почему-то становится спокойнее.

Улучив момент, когда к Урмарену подходит капитан, удаляюсь от его светлости вдоль борта в сторону кормы. Благо, по верхней палубе можно перемещаться достаточно свободно. Это в машинное отделение нас попросили не заходить, в трюм не заглядывать, да и кубрик, по возможности, не покидать. Интересно, нет ли у нашего капитана какого-нибудь не слишком законного груза? Впрочем, это его личное дело. Главное, в случае чего не оказаться его сообщником.

Обхожу кормовую надстройку, напоминающую небольшой сарай, зачем-то обшитый железом и украшенный круглыми иллюминаторами. У «Тангасты» явно военное прошлое, думаю я, замечая в настиле палубы детали, не слишком уместные для грузового судна. Когда я начинаю обратное движение в сторону носовой части по другому борту, краешек солнца выглядывает из океана там, где с ним сходится небо.

Что ж, графа можно поздравить — он хотел встретить рассвет в открытом море, и у него это получилось.

Экипаж у «Тангасты» небольшой, и все при деле — или отдыхают внизу. Зато пассажиры — то есть мы — на палубе, похоже, уже все. Что ж, рассвет в океане — это действительно впечатляющее зрелище. Особенно, если видишь его впервые. А оставшийся позади берег становится все более тонкой полоской.

Граф и барон что-то обсуждают с капитаном «Тангасты» — возможно, нам придется высаживаться не в порту, а в каком-нибудь диком месте. Маркизе этот разговор явно неинтересен — дама покинула мужчин и неспешным шагом движется к противоположному борту. То есть мне наперерез.

Служанок маркизы не видно — видимо, им — от греха подальше — запретили подниматься на палубу без особой надобности. Но она не одна. За маркизой тенью держится Ксивен. Его напарник, похоже, отправился вниз — по крайней мере, я его поблизости не вижу.

Демон ее пережуй, говоря словами графа. Чего ей стоило просто отойти на десяток шагов и любоваться волнами, не переходя на этот борт? Однако спасаться бегством уже поздно. Придется подойти и поздороваться.

— Доброе утро, ваша светлость.

— А, Таннер… Доброе утро, — на ее лице появляется рассеянная улыбка. То ли еще толком не проснулась, то ли слишком погружена в свои мысли. Делаю шаг в сторону, чтобы продолжить свой путь, не задев ее, но маркиза останавливает меня.

— Скажите, Таннер, вы бы спасли жизнь Венкриду на той лесной дороге, если бы не состояли у него на службе, а просто ехали вместе с нами?

— Думаю, да.

— Почему?

— Потому что я бы ехал с вами, а не с теми, кто на нас напал, — пожимаю плечами — по-моему, это очевидно.

— Но вы бы думали о спасении собственной жизни в первую очередь?

— Скорее всего, ваша светлость. Но уцелеть в одиночку в той ситуации было сложно. Кроме того, барон Фогерен успел мне понравиться, и мне бы не хотелось иметь его смерть на своей совести.

— А если бы мы не были знакомы? Просто оказались бы попутчиками?

— Ваша светлость, надеюсь, вы не сожалеете о том, что он остался жив?

— Конечно же нет!

Кажется, я зря задал этот вопрос. Одна неосторожная фраза — и вот она уже готова метать молнии. Надо гасить эту вспышку праведного гнева — и немедленно.

— Прошу прощения за подобную вольность, но ваше любопытство должно было иметь под собой какие-то основания… Пожалуй, лучше я просто отвечу на ваш вопрос. Дело в том, что я не знаю, как бы повел себя, будь я, к примеру, на службе у тех торговцев, если бы при этом не был знаком с бароном. Ведь у меня были бы обязательства перед нанявшими меня. Если бы я просто ехал вместе с караваном, то, наверное, все же держался бы поближе к барону — просто потому, что в этом случае мои шансы выжить были бы выше. И — да, постарался бы спасти ему жизнь. Но не награды ради, а чтобы уцелеть самому. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да, — легкий кивок, — я услышала, что хотела.

— Ваша светлость, это как-то изменит ваше отношение ко мне?

— Да, — в ее улыбке нет ни недавней ярости, ни прежней задумчивости, — причем в лучшую сторону.

Час от часу не легче. Был бы я дворянином да не было бы рядом барона… Но нет первого, зато есть второе. Плюс масса иных нюансов, при которых даже неправильно понятый взгляд может быть чреват.

— Я могу иди?

— Да, конечно, — она отворачивается и смотрит на океан.

Заметив Ладера, присевшего на какой-то ящик, направляюсь к нему. Ксивен перемещается поближе к хозяйке, но все же держит приличную дистанцию. Надеюсь, это ничего не значит.

— А, Таннер, — мой лысый знакомец явно рад меня видеть, — как тебе на корабле?

— Да так себе, — подхватываю шутливый тон, — скучновато, да еще и качает, но хотя бы из-за куста никто выскочит.

— Это верно, подходящее место для засады в море найти сложно.

Разговор обрывается, едва начавшись — граф уходит с капитаном, и Фогерен взмахом руки требует меня к себе. Оглянувшись, успеваю заметить, что маркиза тоже покинула палубу.

— Господин барон?

— Как спалось, Таннер?

— Замечательно, — отвечаю я. Все-таки любопытно, почему я не волновался на берегу насчет морской болезни? Знал, что у меня ее нет? Впрочем, мы в плавании меньше суток, и море пока что выглядит совершенно спокойным. Кто знает, что будет завтра или даже нынче вечером…

— Скажите, господин барон, как долго мы будем плыть?

— Вы куда-то торопитесь, Таннер?

— Нет, но вынужденное безделье переносится легче, если знаешь, что оно четко ограничено во времени.

Фогерен пожимает плечами — видимо, это утверждение кажется ему спорным.

— Капитан Менален сказал, что до Тулары, куда мы направляемся, его посудина обычно добирается дней за восемь-десять. При отсутствии встречного ветра, конечно же. И при условии, что хватит топлива для машины.

— А что, может не хватить?

— Капитан Менален сказал, что при полном безветрии обычного запаса хватает на переход от Мелара до Тулары с избытком, а при попутном ветре бункеры редко пустеют больше чем наполовину. Но если ветер все время будет встречным, то придется заходить в какой-нибудь из магрийских портов.

— Это плохо? То есть понятно, что нежелательно, но почему? Только из-за потери времени?

— Нет, Таннер, не только из-за возможной задержки. Дело в том, что нам с графом крайне нежелательно пересекать границу Магрии. Нет, нас не арестуют, но наш маршрут перестанет быть тайной для тех, кто пытается нам помешать.

— Вы имеете в виду тех, кто… организовал все эти нападения?

— Да, — на лице барона ни тени улыбки. — Но пока я не могу вам сказать, кто за этим стоит и с чем это связано.

— Что ж, — теперь моя очередь пожимать плечами, — меньше знаешь, крепче спишь. А поскольку сон вполне может стать основным занятием до того, как мы снова ступим на твердую землю, пусть он будет крепким. В конце концов, отсутствие этих знаний не помешало мне спасти вам жизнь.

— Я почему-то думаю, что если бы вы знали всю правду, то все равно сражались бы на нашей стороне, — говорит Фогерен — медленно, взвешивая каждое слово.

— Просто вы пока что не вправе открыть мне эту «всю правду», — озвучиваю за него невысказанную часть фразы. — Я не в обиде, господин барон. Не зря же говорят — всему свое время. В конце концов, мы не так уж давно знакомы, чтобы я воспринимал это как недоверие с вашей стороны. Впрочем, и со стороны графа Урмарена тоже.

— Я рад, Таннер, что вы это понимаете. Ладно, идите. Пока отдыхайте, после обеда смените Киртана.

— Да, господин барон.

Старательно скрывая облегчение, я отхожу от Фогерена в направлении люка, ведущего к кубрику. Спать, честно говоря, совершенно не хочется. Как и просто валяться на койке. Но чем тогда заняться? А, вон же Ладер, все еще здесь. Тоже, поди, мается от безделья. Пойти, что ли, потренироваться с ним на корме за надстройкой. Да и поговорить заодно. Ничего секретного он, конечно, не раскроет, но для меня ценны сейчас любые сведения, даже самые мелкие детали.

Ладер, конечно же, был не против. Его тоже бесило вынужденное бездействие. Да и к морю его никогда не тянуло. Сам удивляется, что не укачивает.

Берег тем временем окончательно исчезает из виду. Пойдем мы, оказывается, достаточно далеко от побережья — магрийцы, пользуясь тем, что им принадлежит разная островная мелочь, густо рассыпанная в океане и при этом удаленная от материка, существенно расширили свои территориальные воды. А нашему капитану, подозреваю, сильно не с руки встречаться с магрийскими морскими пограничниками.

В середине дня ветер, дующий в юго-восточном — то есть попутном — направлении, усиливается. Матросы тут же начинают возню с парусами, а нас всех просят покинуть палубу — помочь все равно не сможем, а вот помешать — запросто.

Следующие три дня проходят примерно одинаково. Пустынный океан, периодически усиливающиеся ветер и качка, да небо время от времени затягивает облаками. Лишь на третий день к вечеру кто-то из вахтенных матросов заметил дым со стороны побережья. Однако мы шли достаточно далеко от магрийских вод. Так что даже если это были пограничники, к нам они интереса не проявили. Так прошли еще два дня. Как ни странно, ни граф, ни барон не вспоминали о «незавершенном разговоре», да и маркиза больше не заговаривала со мной, если сталкивалась на палубе — но она уже на второй день практически перестала покидать свою каюту. С экипажем мы тоже почти не общались, если не по делу. Так что оставались лишь сон да тренировки. Постепенно нашему с Ладером примеру последовали все наши попутчики — по крайней мере, кто не нуждался в лишних часах сна и не нес дежурство. Пару раз даже граф с бароном участвовали в тренировочных поединках без оружия. Появлялись и телохранители маркизы — у меня даже возникло ощущение, что лед отчуждения между нами начал таять.

На шестой день капитан Менален с довольным видом сообщил графу, что мы идем быстрее обычного, и если ничего не случится, то дня через два мы с ним попрощаемся. Теперь уже мне было ясно, что высаживаться на берег мы однозначно будем где-то в окрестностях Тулары, а не в порту. Телеграф — все-таки быстрая штука, и загадочные недоброжелатели вполне могут подготовить нам незабываемую встречу прямо на причале. И все же я терялся в догадках — что же такое везет Менален, что с этим грузом нельзя заходить в магрийские воды? Очень уж ему не нравилась перспектива такого захода, судя по выражению его физиономии в те моменты, когда об этом заходила речь. Или это эхо его прошлых прегрешений? Увы, заглянуть в ящики не представляется возможным — в поле зрения всегда оказывается кто-то из моряков. Капитан хорошо бережет свои секреты.

К вечеру все того же шестого дня меня охватывает какое-то тягостное чувство. Брожу по палубе, периодически спускаясь вниз, вглядываюсь в лица — нет, не в людях причина. Тогда в чем?

К ночи появляется намек на ответ: небо затягивает тучами, ветер заметно усиливается и явно меняет направление — нас, похоже сносит к западу — и к побережью. Хорошо хоть магрийские воды вот-вот останутся позади. Менален все же приказывает убрать паруса — пока еще на мачтах можно находиться без риска.

Вот только качает все сильнее, и корпус «Тангасты» скрипит все отчетливее. Мы с Ладером стоим на корме и просто пялимся на океан — при такой качке тренироваться никакого удовольствия.

— Похоже, шторм надвигается, — говорит он после долгого молчания, — надеюсь, эта посудина его выдержит.

Молча киваю — говорить, что на душе очень уж муторно, не хочется.

Паруса убраны, машина пыхтит на предельных оборотах — аж доски палубы вибрируют под ногами. Но «Тангасту» все же сносит к материку — так сказал капитан Урмарену с полчаса назад, когда Ладер был с графом на мостике. Машина у нашего суденышка все же слабовата — подработать в порту или при безветрии ход поддержать, а не против шторма переть. Земли пока не видно, впрочем, уже темнеет, а побережье здесь дикое по обе стороны границы — что в Магрии, что в империи. По крайней мере, так говорит Ладер, а не верить ему у меня оснований нет. На карте в этом месте тоже никаких городов не было, а контур побережья даже в схематичном изображении выглядел подозрительно. Так что никаких огоньков в ночи мы не увидим.

Небо становится все чернее, а волны все выше — брызги все чаще долетают до нас. Подбегает матрос, частый зритель наших занятий:

— Капитан просит всех спуститься вниз, находиться на палубе во время шторма опасно.

Шторм. И это уже не страхи сухопутных граждан.

В кубрике почти все наши — даже Меченый перебрался сюда и присел в углу на свободную койку. Их светлости тоже здесь. Нет лишь маркизы и ее служанок. И то, поди, в одной каюте сидят. Чтоб если что — сразу наверх.

От входа ощутимо тянет соленой влагой. Неужели волны уже достают до палубы?

— Прошу прощения, господа, но у нас появилась новая проблема, — говорит капитан прямо с порога, распахивая плащ, на котором нет сухого места.

— Что случилось? — спрашивает Урмарен.

— В тиге от нас — корабль. Военный. Идет параллельным курсом. Только что просигналили фонарем запрос на название, порт приписки и флаг.

— Чьим именем?

— Имперской морской стражи.

— Вы ответили?

— Пока нет, ваша светлость.

— Почему?

— Потому что это не имперский сторожевик. И, предвидя ваш следующий вопрос — нет, и не магрийский пограничник. Видимость, конечно, плохая, но опознал бы. Очень уж у таких корабликов видок характерный, не спутаешь. Да и помельче они.

— Кто же это тогда?

— А вот этого я вам не скажу. Корабли я такие пару раз в открытом море встречал, но расходились всегда на пределе видимости, и флага ни разу не разглядел.

— Попробуйте выдать им любое другое название и порт, да и флаг можно назвать другой, раданорский, например. Если ищут именно нас — может сработать.

— Попробуем, — отвечает Менален и скрывается за дверью. Возвращается он быстро — всего через пару минут. После того, как до нас доносится звук, сильно похожий на отдаленный пушечный выстрел, а следом еще один.

— В общем, продолжают косить под дубоватых пограничников. Так что не прокатило. Подошли поближе, требуют остановиться и принять досмотровую партию. Шутники. На такой-то волне…

— А может, погасить огни да полным ходом к побережью?

— Знаете что, ваша светлость? Так и сделаем, только давайте-ка вы все в шлюпки. У них пушки. Да вы сами слышали. Новый корабль я, может, и куплю, а вот новую голову — вряд ли.

Мы выбираемся на палубу, стараясь держаться хоть за что-нибудь. Волна едва не опрокидывает разворачивающуюся «Тангасту», но преследователям тоже приходится несладко. Еще несколько раз бухают пушки, но фонтаны поднятой воды разрывают волны на приличном удалении от нашего судна. Демоны их пережуй, а ведь все ближе кладут!

Внезапно корма «Тангасты» окутывается облаком дыма и пламени, оттуда с грохотом и звоном летят обломки.

— Руль заклинило! — кричит матрос, выскочивший из рубки.

— Все в шлюпки, — рявкает капитан. Ждать действительно нечего — то, что руль заклинило, а не просто разнесло, поможет нам мало. Борт разворочен основательно, в пробоину уже хлынула вода, так что продержится «Тангаста» недолго. Еще один фонтан с шумом встает у самого борта — к счастью для нас, противоположного. А вот кому-то из экипажа не повезло — и от них остается лишь короткий вскрик.

Первая шлюпка плюхается в волны, вторая… Я с бароном оказываюсь в третьей, последней — вместе с капитаном и матросами из машинной команды, выбравшимися на палубу позже всех.

Темнота, холод, давящий на уши гул и вибрирующая тяжесть водяной массы. И грохот разрывов, едва различимый в рокоте шторма.

Вдруг яркая вспышка разрывает мглу — еще один снаряд попадает в тонущее судно и становится для него последним. А потом огромная волна накрывает нашу шлюпку. Удар. Чей-то вскрик, больше похожий на эхо.

И тьма наступает окончательно.

Пальцы, сгибаясь, вжимаются в песок. Но не тот сухой и теплый, на котором я очнулся у лесного озера где-то на севере империи несколько недель назад. А влажный, нет — просто сочащийся влагой. И холодный. И одежда такая же холодная и насквозь мокрая, словно состоит из морской воды, в которую зачем-то вплели эти грубые и жесткие нити.

Правая рука во что-то вцепилась. Открываю глаза — надо же, а это лямка моего мешка. Причем сам он тоже здесь и даже целый и полный. Правда, облепленный водорослями и песком, но это не страшно. Так, попробуем пошевелиться. Болит, кажется, везде. Но переломов вроде нет. Так, ушибы, царапины, легкое переохлаждение. Уже хорошо. Попробую осмотреться. В ногах — океан, почти незаметно переходящий в мутно-серое небо. Похоже, только начало светать. Осторожно поворачиваю голову. Слева — песок и камни. Справа — камни и песок. Один такой камушек размером с хороший арбуз обнаруживается в неприятной близости от моей головы. Надеюсь, с нею он не знакомился. И, к слову, сколько я уже здесь лежу? И как оказался на берегу? Так, помнится, со мной в шлюпке был барон Фогерен. Где он?

Словно в ответ на этот вопрос где-то рядом раздается слабый стон. Кажется, справа. Осторожно отодвигаю от себя мешок и поворачиваюсь на бок. Вставать я пока опасаюсь. Из-за камня торчат знакомые сапоги. Наличие обуви не только у меня наводит на мысль, что шлюпку мы если и потеряли, то у самого берега. Если бы оказались в воде сразу после гибели судна — скорее всего, просто не доплыли бы. Или, как минимум, пришлось бы избавиться и от сапог, и от большей части одежды, и от прочих прихваченных с собой в шлюпку вещей. А вещи на месте, как и одежда, и те же сапоги. Надо же — даже кошелек все еще в кармане. Упирается в бок, когда пытаюсь повернуться.

Ладно, ползать по такому песку — мало удовольствия. Пробую встать. Больно, мутит, но тело слушается, хоть и плохо. Похоже, валялся я все-таки слишком долго. Так, а где источник звука? Ну-ка… Точно, в нескольких шагах от меня растянулся барон. Глаза открыты и смотрят на меня вполне осмысленно. Замечательно, свидетельство о смерти заполнять пока рано. Баулы, которые он прихватил с собой в шлюпку, лежат на песке чуть поодаль. Ага, а вот и шлюпка. Точнее, то, что от нее осталось. Осталось, впрочем, довольно много. По крайней мере, можно будет попробовать развести огонь — все равно других дров в пределах видимости нет.

— Как вы, господин барон? Не ранены?

— Цел вроде, — отвечает Фогерен подозрительно хриплым голосом. Не схватил бы он воспаление, это сейчас совсем ни к чему. Подтаскиваю к нему баулы, пристраиваю тот, что поменьше, под голову.

— Я с вами, Таннер, наверное, уже не рассчитаюсь, — вдруг улыбается он, но смех тут же захлебывается в кашле.

— О чем вы?

— Вы же опять меня спасли! Если б не вы, я бы сейчас уже кормил рыб, — заметив мой недоуменный взгляд, Фогерен в изумлении поднимает брови: — Вы что, ничего не помните?!

— После того, как «Тангаста» пошла ко дну, а нас накрыло волной — ничего, — честно признаюсь я.

— Да, приложило нас всех знатно, — со вздохом соглашается барон. — Той волной двоих дружинников Урмарена, что с нами были, сразу унесло. А эти… так называемые пограничники… потом еще совсем рядом снаряд положили почти сразу. Шлюпка перевернулась, а когда мы ее назад на киль поставили, то и воды была полная, и опять людей меньше стало — троих матросов одним махом капитан не досчитался. Да и я там чуть не остался — это ж вы меня в шлюпку назад втаскивали, сам мог и не влезть. Потом воду эту вычерпывали… Неужели совсем не помните? А потом еще когда нас о камни уже у самого берега приложило… Вот тут бы я точно сам на берег не выбрался.

— Погодите, — останавливаю его я, — а как же вещи-то не потерялись?

— С вещами просто, — пытается улыбнуться барон. — Немного магии — и мешок не тонет, сколько бы ни весил, не пропускает воду, и сам плывет к берегу за хозяином. Вот, что правда, если хозяин утонул, то… тогда плывет либо за ближайшим предметом под той же печатью, либо за тем, кто ее поставил.

— Это у вас дар такой?

— Нет, — отмахивается он, — один старый маг научил. Давно. Простенькое заклинание, только очень узкого применения, потому и мало кому известное.

— Ладно, об этом потом, — говорю я, — идти сможете?

Он пытается встать, но едва переносит вес на левую ногу, как со стоном опускается обратно. Стягиваю сапог, откатываю штанину. М-да… Не перелом, но сильный ушиб — вон, как распухло.

— Ясно… Не сможете. Вы тут полежите пока. Пойду, осмотрюсь поблизости, поищу остальных. Вернусь — будем костер сочинять. Вам надо согреться. Да и мне не повредит.

Но, прежде чем отправиться на поиски, я развязываю свой мешок — и правда, сухой внутри — и достаю фляжку с коньяком. Пока еще с костром что выйдет, а согреть внутренности лучше поскорее. Делаю глоток сам, потом подношу фляжку к губам Фогерена. Он, уловив щекочущий ноздри запах, смотрит на меня в удивлении, но пьет. Осторожно делает два маленьких глотка, потом откидывается назад.

— Когда я вернусь — повторим, — говорю я и прячу фляжку обратно в мешок.

— Забористая штука, — замечает барон, — а что это за эликсир жизни? Для вина очень уж крепкое зелье.

Я уже собираюсь ответить, что это коньяк, как вдруг понимаю, что такого слова в аларийском нет. И рецепта тоже не знаю, чтобы выдать за собственное изобретение. Ну, вот и как это назвать теперь? Ладно, попробуем по-другому.

— А на что похоже?

Фогерен задумывается.

— Пожалуй, на олорский бренор, но это на вкус… изящнее, что ли? Даже жаль, что приходится использовать как лекарство.

— Не расстраивайтесь, господин барон. Здоровье дороже… Теперь к делу. Вы точно справитесь тут один?

— Справлюсь. Все равно пойти с вами я не могу. Идите, Таннер. Надеюсь, вам повезет в поисках.

Берег выглядел неуютно. Грубое подобие дикого пляжа — намытая волнами песчаная отмель — узкой разделительной полосой, густо усеянной разнокалиберными каменюками, пролегает между волнами и собственно берегом — высоким и обрывистым. Еще бы знать, что там — над краем. Но прямо здесь даже мне вряд ли удастся подняться наверх, а барону и подавно. Нужен обходной путь. И люди.

Идти в мокрой одежде и такой же мокрой обуви по вязкому песку тяжело, но деваться некуда. Оставаться на этом «пляже» нельзя. Очень даже может быть, что сейчас отлив, а в прилив весь «пляж» скроется под водой.

Но едва я делаю первый шаг, как из-за здоровенной глыбы с острыми краями показываются сразу четверо — наш капитан собственной персоной, боцман «Тангасты» и с ними двое матросов.

— Вы живы, господин барон! — с чувством восклицает Менален, бросаясь к Фогерену, и тут же меняется в лице, поняв, что тот лежит не просто так. — Что с вами?

Впрочем, он почти сразу понимает — что.

— Однако… — изрекает он, бросая свой собственный мешок рядом с нашими и присаживаясь на камень. — Что делать будем?

— Таннер хотел пройти вдоль берега, поискать кого-нибудь еще, — говорит барон.

— А по возвращении я собирался собрать обломки в прибое и развести огонь. Все равно один бы я господина барона наверх не втащил бы. Хотя оставаться тут не хочется. А если прилив?

— Ясно… — говорит капитан. — Насчет приливов в этих местах не знаю, но ты дело говоришь — не стоит тут сидеть и ждать. Но и просто уйти мы прямо сейчас не сможем. Давайте сделаем так. Двое остаются здесь и собирают все, что сгодится на дрова или чтобы носилки соорудить. И двое пойдут поищут других, если кто еще спасся, из других шлюпок. Из нашей-то больше никто… Я человек старый, мне по такому песку ходить тяжело, особенно если далеко. Я бы лучше остался. Тут перевязку барону надо сделать — это я могу.

— Тогда я на поиски пойду, — говорю, — меня хотя бы в лицо хорошо знают и граф Урмарен, и госпожа маркиза, и их люди.

— Да и мои тоже смотрели, как вы там на корме куролесили, — соглашается Менален. — Верно, тебе надо идти. Но одному все же опасно. С тобой Бирел пойдет. И не спорь, — говорит он молодому матросу, которого выбрал мне в попутчики. У тебя ноги покрепче, а доски и обломки и мы соберем.

— Как пойдете? — это он уже мне.

— Думаю, сначала проверим берег на две-три тиги в ту сторону, откуда вы пришли, потом вернемся, передохнем и в другую сторону сходим. Заодно и место для подъема поищем. Если никого не встретим, будем выбираться сами.

— Дело говоришь, — соглашается Менален. — Ладно, нечего рассиживаться.

Капитан, боцман Кортен и остающийся с ними Тахур — матрос постарше, по-моему, из машинной команды, — идут к воде. А мы с Бирелом уходим вдоль берега на юг.

Идем медленно. По вязкому песку, да еще и петляя среди камней, особо не разгонишься, но мы и не спешим — пройти предстоит много, силы стоит поберечь. Первый час мы видим только камни и песок, слева — накатывающие на берег волны, справа — почти отвесная стена, которая почти нигде не опускается ниже верхушек мачт безвременно погибшей «Тангасты». Когда я уже всерьез начинаю задумываться о том, не повернуть ли обратно, в каменной стене обнаруживается расщелина. При ближайшем рассмотрении она оказывается отдаленным подобием обычного оврага. Конечно, пробраться там будет нелегко, особенно с человеком на носилках — которые, к слову, еще нужно будет соорудить — но все же это уже что-то. Бирел предлагает вернуться. Мол, никого мы уже не найдем здесь, а нам еще в ту сторону идти в такую же даль. Что ж делать? Я вижу, что он устал. Если пройдет еще тигу на юг — назад, чего доброго, его еще и тащить придется.

— Ладно, — говорю, — остаешься здесь. Ждешь меня. Отдыхаешь. Но не спишь. Да, еще — один в расщелину не лезешь.

— Долго ждать?

— Пока не вернусь. Ты что будешь капитану говорить, если один придешь?

Он молчит — возразить нечего. С другой стороны — а если и правда не приду?

— Ладно, ждешь, пока темнеть не начнет. Не появлюсь — тогда возвращаешься к остальным. Ясно?

Он кивает. Оглядевшись, предлагаю ему не сидеть прямо тут, а спрятаться в устье расщелины — и никто чужой не увидит, и ветер там не так донимает, как на открытом месте. Помогаю ему там устроиться и замаскироваться и спускаюсь обратно на «пляж».

Для себя решаю, что пройду еще тигу и поверну обратно. В конце концов, я тоже не машина.

Опять песок и камни. Хорошо хоть ноги пока еще не напоминают ведра, полные свинца. Но к вечеру наверняка будут напоминать. Впрочем, до вечера еще нужно дожить. С такими веселыми мыслями я взбираюсь на преградившую мне путь каменную баррикаду и… вижу полуразбитую шлюпку с «Тангасты». Примерно в полусотне шагов. А у подножия моей баррикады сидят маркиза и обе ее служанки. Спиной ко мне. Связанные. Возле них свалены какие-то мешки. До женщин — шагов двадцать. Возле них охранник в незнакомой униформе, с револьвером в руке. А люди, одетые в такую же чужую униформу, гонят к воде матросов и парней из графской дружины. Это что же происходит? И где в таком случае Тилен с Ксивеном? Они что, не сели в одну шлюпку со своей госпожой?

Совсем близко от уреза воды на волнах покачивается катер с вяло пыхтящей трубой. Флагшток пуст. У горизонта виднеется темный силуэт военного корабля. Похоже, тот самый «имперский пограничник». А мы-то надеялись…

Офицер, командующий чужаками, что-то говорит. Что — не разобрать, но голос у него мерзкий. Рядом с ним — какой-то худой гражданин в плаще, с накинутым на голову капюшоном. Маг, что ли? Чужаков — семь человек, считая офицера с колдуном. Плюс еще двое или трое на катере.

Чужаки вдруг вскидывают винтовки. Залп. Кто-то из наших падает, уцелевшие бросаются на стрелков, но… Еще залп. Еще. Офицер тоже стреляет — из револьвера. Визг женщин. Офицер и колдун идут к воде. Наверное, чтобы убедиться, что убиты все. Офицер тянет из кармана мундира пачку с патронами — похоже, опустошил барабан.

Зачем их расстреляли? Потому, что они не знали чего-то? Или просто потому, что в маленьком катере не хватит места на всех пленных?

А ведь это шанс, понимаю я. По крайней мере, для маркизы. Понятно, почему они не проверили это нагромождение камней — у них мало людей, высадились они не больше часа назад, а то и меньше, а матросы наверняка сказали, что никого тут больше нет. Да и маркиза для них — весьма весомая добыча. Явно собирались прямо сейчас и отчаливать, а не обшаривать весь берег пешими патрулями…

Я в три прыжка спускаюсь с гребня и обрушиваюсь на плечи нерадивому охраннику. На мое счастье, у него не только револьвер — еще и две гранаты на поясе. Он так и не понял, что произошло. Взмах ножа — и его грудь заливает кровь из перерезанного горла. Где-то на краю сознания мелькает удивление от того, что я делаю это с такой легкостью. Надо отдать должное маркизе и ее старшей служанке — завидев меня, они не выпучивают глаза, а молча валятся на землю, увлекая за собой ничего не понимающую девчонку.

Офицер успевает заметить врага, но это ему лишь мешает — руки дергаются, и он теряет драгоценные мгновения, пытаясь вставить патроны в барабан. Я не жду, когда он, или колдун, или солдаты успеют что-то сделать — одолженная у мертвого охранника граната летит им навстречу.

И не долетает до сапог офицера каких-то пару шагов.

Взрыв.

Офицер падает навзничь. Колдун тоже. Надо же, магия не всесильна?

Их примеру следуют сразу двое стрелков. Видно, что осколки задели и остальных, но не так сильно — кто-то еще пытается пустить в ход свое оружие, прячась за трупы. Но трофейный револьвер в моей руке первым выплевывает пламя.

На катере явно делают правильные выводы — в мою сторону никто не палит, зато из трубы начинает валить дым. Но паровой катер — зверь не слишком шустрый, а мне не надо бежать по воде, чтобы добросить до него вторую гранату. Кто-то из экипажа все же решается выскочить наверх с револьвером, но железное яйцо уже ушло вверх по параболе, которая должна завершиться на палубе катера. Чужак вскидывает револьвер, я плюхаюсь в воду, граната ударяется о настил, рикошетит и влетает в открытый люк.

Грохот заглушает револьверный выстрел. Поднимаю голову и вижу, как из люка вырывается дымное облако, а стрелок с нашпигованной осколками спиной валится в воду. Дымящийся катер еще качается на волнах, но уже никуда не плывет. Будем надеяться, что на корабле не сразу поймут, что здесь произошло. Убедившись, что все чужаки мертвы, я спихиваю тела в воду — авось, местная живность успеет с ними разобраться прежде, чем с корабля придет другой катер и привезет какого-нибудь коллегу нашего Меченого. Хоронить все равно некогда.

Я наконец-то вспоминаю о женщинах. Разрезаю веревки, помогаю подняться.

— Извините, что так долго, ваша светлость. Вас нелегко было найти.

— Что теперь? — спрашивает маркиза.

— Забираем вещи — что можем унести — и уходим.

И тут понимаю, что столько нам не утащить, даже если бы тут был не только Бирел, но и все остальные. А еще и трофейное оружие хочется прихватить — наше ведь ушло на дно или с «Тангастой», или чуть позже. Некромант, способный поднимать мертвецов, чтобы использовать их в качестве носильщиков, мне бы сейчас очень пригодился. Впрочем, не факт, что Меченый на такое способен, да и никакой мертвяк, скорее всего, не перелезет через это нагромождение камней. Разве что пустить таких носильщиков в обход по воде. Но вроде же поднятые мертвецы не любят воды… Стоп. Вода. Заклинание барона. Раз вещи не потерялись, значит оно наложено и на эти мешки. А что, если…

Надо проверить. Мешки сложены в одну кучу, но в ней четко видны три части — одна довольно однообразная, явно имущество моряков, обычные походные мешки из темно-серой ткани. Вторая похожа на первую, но сами мешки иного цвета, кроя и покрупнее — имущество графских бойцов. Третья — самая разномастная и самая большая. Багаж маркизы, судя по всему, к которому сиротливо приткнулись баулы служанок. Подхватываю один из мешков с гербом Демениров.

— Этот не развязывали? — кто его знает, вдруг на вскрытом мешке магическая печать рассыпается.

— Н-нет… — похоже, маркизу барон в известность не поставил. Интересно, когда же он мешки «пропечатал»? Явно не во время погрузки в шлюпки. Забрасываю мешок в воду.

— Что вы делаете?!

Точно, ничего не сказал. Интересно, почему? Мешок тем временем, покрутившись, медленно, но уверенно движется к берегу… через вяло откатывающуюся в море волну! И останавливается, лишь оказавшись на песке.

— Что это?! — хором выдыхают дамы.

— Немного магии, — пожимаю я плечами. Они, конечно, могут вообразить, что это мое колдовство… А так даже лучше — будут бояться спорить. Не буду пока их разочаровывать.

— Вы можете мне сказать, какие из этих мешков развязывали, а какие — нет?

— Я могу показать, — вперед выступает старшая служанка, а вот маркиза и девчонка лишь пожимают плечами.

— Возьмите лишь самое необходимое, лучше — из того, что открывали. Что сможете унести. Остальное надо связать покрепче и сбросить в воду. Они сами за нами поплывут. Идти довольно далеко.

Привязываем к багажу маркизы и остальные мешки — благо, в разбитой шлюпке нашлась приличная бухта крепкой веревки. Все равно не унести. Авось «магически разряженный» груз не утянет за собой остальное. На это уходит довольно много времени, да и никуда не уплывшие трупы здорово нервируют женщин, пытающихся мне помогать. А если… А если и покойничков добавить в этот «караван»? Ведь «пограничники» наверняка попытаются выяснить, что здесь произошло. Так что чем меньше будет улик, тем лучше. Решено. Что-то унесем, что-то поплывет, а следы смоют волны.

А колдун явно был не сильный. Может, просто какой-нибудь «чтец мыслей», взятый для допроса? Зачем ему иначе револьвер? Настоящий маг, наверное, меня бы взглядом остановил.

Перебираемся через сотворенную природой баррикаду. Дамы не учились азам скалолазания, так что мне приходится проделывать это трижды, помогая им, а потом еще раз — за оружием. Наконец треклятое нагромождение камней остается позади. Один из матросских мешков я выпотрошил, сложив в него все найденные у чужаков боеприпасы — и два револьвера с кобурами. Третий висит у меня на поясе, да еще пять винтовок оттягивают плечи. Доволочь бы до расщелины, а там на Бирела что-нибудь перевешу, если он еще не ушел.

— Таннер, — отрывает меня от этих мыслей голос маркизы, — кто-нибудь еще спасся?

— Да, — и, упреждая ее следующий вопрос, добавляю: — господин барон и с нами еще четверо моряков, в том числе капитан.

— Как Венкрид? — как-то маловато в ее голоса волнения. Впрочем, может, это у нее шок после собственного внезапного спасения?

— Не очень хорошо, но для жизни, по-моему, неопасно. Сильное переохлаждение и распухла нога, придется его нести, сам идти не сможет. Но на перелом не похоже.

— А граф Урмарен?

— Не знаю. Когда мы уходили…

— Мы?

— Да, со мной был еще один матрос, но он не смог дойти. Он должен ждать там, где я его оставил. А что касается графа, то когда мы уходили, о нем ничего не было известно. Он и ваши телохранители, а также телохранители барона были в другой шлюпке.

— Печально…

— Смотрите! — девчонка с явным ужасом на лице указывает на слегка вспенивающуюся воду совсем недалеко от берега. Надо же. Работает. Багаж маркизы, как хороший тягач, тащит и прочие мешки, и связку из двух десятков трупов, обеспечивающих грузу дополнительную плавучесть, а заодно покидающих место происшествия.

А мы, оказывается, уже добрались до памятной расщелины.

— Бирел! Выходи!

Матрос выбирается из укрытия с радостной улыбкой на слегка помятой физиономии. Надеюсь, за время моего отсутствия он отдохнул достаточно, чтобы забрать у меня хотя бы пару винтовок?

Выходит, отдохнул — без приказа забирает у маркизы ее ношу, и еще меня облегчает на три винтовки. Вот только мне это помогает не слишком. Похоже, здорово я выложился, разбираясь с чужаками. В самоубийственной, честно говоря, форме. Не слишком ли я надеюсь на свое везение?

А топать-то еще часа два, наверное. В ту сторону мы с Бирелом шли все-таки налегке, да сил у меня было, пожалуй, побольше.

Маркиза, шагавшая за матросом, внезапно сбавляет темп. Я успеваю заподозрить, что она выдохлась или повредила ногу, но, поравнявшись со мной, маркиза с легкостью подстраивается под мой шаг. Мадам, как бы вам повежливее объяснить, что мне сейчас не до светских разговоров? Не сбиться бы с ритма, а то ведь могу и не дойти — и кто тогда меня потащит?

— Таннер, я должна вас отблагодарить. Если бы не вы…

— Ваша светлость, должен вас немного огорчить — мы еще не спаслись окончательно, поэтому давайте не будем забегать вперед паровоза и отложим этот разговор на потом.

Нет, Таннер, так разговаривать с дамой не очень вежливо. Даже если она одного с тобой круга. А эта — не одного.

— Простите мне мой тон. Но благодарить меня пока что преждевременно.

— Вы не правы, Таннер, — она вскидывает голову, — даже если мы не выберемся с этого берега, вы вернули мне шанс хотя бы умереть с честью. Вы же не думаете, что эти… люди собирались отвезти меня домой, извинившись за доставленные неудобства?

— Не думаю, ваша светлость.

Какое-то время мы идем молча — все-таки разговаривать при ходьбе по такому песку довольно трудно. Потом я вспоминаю о чужаках.

— Скажите, ваша светлость, вы можете сказать, кто были те люди, от внимания которых мне пришлось вас избавить?

— Вы не знаете, с кем сражались? — она смотрит на меня с недоверием.

— Нет.

— Но вы, не задумываясь, убили их, чтобы спасти мне жизнь?

— Вы не правы, ваша светлость. Я задумался. Над тем, как убить их как можно быстрее, и чтобы при этом никто больше не пострадал. Ни о чем другом не стоило думать после того, как они убили безоружных людей, которые не сделали им ничего плохого. Что касается спасения вашей жизни… К сожалению, спасти остальных я не успел.

Снова пауза, в которой она время от времени бросает на меня странные взгляды, и, наконец, решается заговорить снова.

— Извините, Таннер. Сама не знаю, почему я так сказала. Наверное, я бы тоже не проявила к ним снисхождения… после такого. Вы спросили, кто это был. Не знаю… Если судить по внешности, то они могли быть жителями южных провинций. Их командир говорил по-аларийски, но мне показалось, что как-то странно он говорил. Словно язык обжег…

— А колдун? Или кто это был в плаще?

— Трудно сказать, кто это… был. Наверное, все-таки маг, но зачем они его притащили, я не поняла. Говорил мало и очень тихо, словно змея шипела. Но ощущения вызывал исключительно мерзкие, хоть я ни слова не могла разобрать из сказанного.

— Чего они хотели, ваша светлость?

Маркиза пожимает плечами:

— Могу лишь догадываться. Мужчин они сразу отделили, построили, колдун прошел перед ними, перед каждым постоял, вроде как в глаза смотрел… пристально. А потом только рукой махнул и прошипел что-то вроде «они ничего не знают». Тогда их и погнали к воде. А потом появились вы.

— Погодите, — я едва удержался от того, чтобы остановиться, — а как им удалось захватить вас врасплох? Этот катер мог быть виден и слышен с достаточно большого расстояния…

— Все очень просто, — вздыхает она. — У нас уцелел кое-какой запас еды и воды, среди нас был корабельный повар. Когда все вещи были собраны, люди развели огонь и повар приготовил что-то вроде супа, не знаю, как это называется. Было не очень вкусно, но мы все устали, продрогли и хотели есть. Кто-то из людей графа вызвался дежурить. Потом я заснула, а когда проснулась, эти… уже были на берегу и будили остальных пинками. Меня и моих служанок связали. Может быть, наш часовой заснул — я не помню, как его звали, но его тоже убили. И повара убили, если вы вдруг на него подумали… Остальное я вам уже рассказала.

— Интересно, а почему они сразу не отправили вас на катер?

— Не знаю, Таннер. Может… Может, нас после допроса тоже убили бы?

— Я думаю, ваша светлость, что они хотели сломить вашу волю, убив этих людей у вас на глазах.

— Возможно… — соглашается она, и мы снова замолкаем, вдавливая в песок шаг за шагом. Параллельно берегу, стараясь не отставать, плывут длинной цепью мешки с разным барахлом и охраняющие их мертвецы.

Мои спутники стараются в сторону воды не смотреть, и я их понимаю. Я-то поглядываю туда, чтобы не упустить момент, когда нечто плывущее надумает застрять. Но, похоже, это не такая уж и простая магия — самодвижущийся агломерат старательно огибает даже слишком мелкие места, не то что изломы уреза воды. Словно у него есть разум, а не только всепоглощающее желание приблизиться к хозяину.

Впрочем, меня сейчас больше волнует другое. Скоро, или не очень, мы доберемся до места, где я оставил барона и остальных. И было бы очень хорошо узнать, что капитан озаботился не только помощью раненому, костром и пищей, но и разведкой берега в северном направлении — хотя бы на тигу. Обычная логика подсказывает, что возвращаться к расщелине слишком рискованно. Если «пограничники» еще не озаботились судьбой своего десанта, то сделают это очень скоро. И, высадившись, прежде всего пойдут по следам на песке. Следы, хоть и не дают никакой информации о составе нашей группы, говорят о главном — о направлении движения. И выдвигаться навстречу преследователям — чистое самоубийство. С учетом состояния людей и количества груза, которое хотелось бы сохранить, нам в этом случае не поможет никакая фора, разве что чужаки просто плюнут на катер и пропавшую группу и уйдут. Но это-то как раз вряд ли.

Все же отсутствие даже на дальнем плане чужого корабля радует. По всей видимости, они еще ждут возвращения своего катера. Хорошо бы им до вечера не торопиться. Хотя бы.

Внезапно перед нами словно ниоткуда появляется Тахур — матрос, остававшийся с капитаном. Сначала на его лице возникает радостная улыбка — мы возвращаемся не одни, но потом он видит, что больше никого нет, и улыбка гаснет, словно залитый водой огонь. Тахур, быстро оценив ситуацию, подскакивает ко мне и забирает оставшиеся винтовки. От него ощутимо несет запахом дыма. Костер, это хорошо. И хорошо, что столба дыма я не вижу. Значит, с моря он тоже не виден.

— Слушай, парень, — говорит Тахур, — пока вас не было, меня капитан посылал посмотреть в другую сторону, нельзя там где-нибудь подняться. На случай, если вы с Бирелом не найдете такого места.

— Нашел что-нибудь? А то в ту сторону идти далеко, добрые две тиги, если не больше, да и опасно теперь.

— Нашел, и куда ближе, — отвечает Тахур. — С четверть тиги, или около того. И с носилками можно пробраться. А чего там опасно-то?

— Потом расскажу. Далеко еще? А то эти камни друг на друга похожи, хорошо хоть, свернуть некуда.

— Нет, уже совсем рядом…

И вот мы уже все вместе — все, кто спасся из первой и третьей шлюпок. Я и барон Фогерен, маркиза и обе ее служанки, капитан Менален, боцман Кортен и два матроса. Всего девять человек.

После того, как мы перекусили и рассказали о том, что случилось, я предложил, не откладывая, перейти к тому месту, где мы сможем подняться наверх. А уже там вытащить мешки из воды и решить, что делать с трупами. Идея понравилась. Зачем таскать тяжести по песку, если они сами могут доплыть по воде?

Засыпаем костер и уходим. Тахур и Бирел несут барона на импровизированных носилках, сооруженных из обломков шлюпки. И вот уже я с ними же и боцманом вытаскиваю из воды мешки, потом трупы. Потом маркиза со служанками потрошит свой багаж, пытаясь ужать его до того минимума, который они смогут унести с собой — барона придется нести, у всех есть свой груз, а других носильщиков взять негде. Матросы подводят барона к мертвецам — Фогерен пожелал посмотреть на тех, кто хотел нас убить.

При виде командира чужаков лицо его принимает озадаченное выражение:

— По-моему, где-то я его встречал… Вот только где?

После разведки прохода мы выносим барона наверх. А наверху — степь. Ровная как стол. Минимум на десяток тиг от обрыва, то есть до линии горизонта — чистое поле. Ни деревца, ни кустика. Ни, тем более, какого-нибудь поселения.

Устроив Фогерена поудобнее и вооружив его, и убедившись, что чужого корабля не видно и отсюда, я с моряками отправляюсь вниз. С бароном остается маркиза. Во-первых, оставлять его одного рискованно. Во-вторых, не по чину благородной даме изображать носильщика. В-третьих, толку от нее в этом качестве все равно немного. Так что они остаются вдвоем. А мы на «пляже» занимаемся потрошением уцелевшего имущества. На наше счастье, в ущелье нашлась небольшая пещерка, куда мы перетаскиваем все, что решено оставить, но жалко просто бросить и нельзя, чтобы чужаки нашли. Вдруг получится вернуться? Когда мы заваливаем пещеру, пометив вход, а отобранное для похода перемещено наверх, уже начинает темнеть.

Мертвецов похоронили, подняв наверх, хотя последние тела уносили с отмели уже при свете луны. Забрали всех — и своих, и чужих. Только похоронили в разных могилах. Нет, никаких подходящих ям не было, и копать было нечем. Поэтому просто завалили камнями, чтобы птицы и дикие звери не могли добраться. Возились долго. Закончили, наверное, далеко за полночь. После чего все улеглись спать. Просто на земле, использовав в качестве подстилки и одеял часть тех вещей, что предполагалось бросить.

Мне, однако, не спится. Потому я беру револьвер и винтовку, доставшиеся мне при дележке оружия (второй пистолет взял барон, третий, со всеобщего молчаливого согласия — маркиза, моряки поделили оставшиеся винтовки), четыре гранаты, трофейный же бинокль и отправляюсь на обрыв. Точнее, на угол, образованный обрывом и краем оврага, по которому мы поднимались. Я, конечно, сомневался, что чужаки рискнут высаживаться ночью, но подозревал, что на рассвете они могут попытаться все-таки нас найти. Что чревато, ибо мои спутники вряд ли проснутся сами с первыми лучами солнца. Самый боеспособный из них сейчас, как это ни странно — барон. Он выспался днем. Да и мазь, нашедшаяся среди моих припасов, оказалась отличным средством. Уходя на поиски, я отдал ее капитану, и Менален воспользовался ею, прежде чем сделать барону перевязку. К ночи опухоль заметно уменьшилась, да и боль стала куда более терпимой — по утверждению пациента. Думаю, дня через два барон сможет передвигаться без посторонней помощи. Прежде чем уйти на свой наблюдательный пункт, я бужу Фогерена и ухожу, услышав вслед пожелание удачи.

Что ж, удача нам всем пригодится.

Ветер по-прежнему дует с моря. Хорошо хоть, не слишком холодный. Небо опять затянуто серыми облаками, ни звезд, ни луны не видно. Я всматриваюсь в мутную мглу, в которой трудно четко разграничить небо и воду. Никаких огней. Или на том корабле они погашены, или он все еще там, где я нашел маркизу. Или все-таки ушел совсем, хотя в это трудно поверить. Полоса песка под обрывом едва различима, но все же видно, что она заметно сузилась. Похоже, начался прилив. Если «пляж» скроется под водой целиком, это будет очень кстати. Вода смоет все наши следы, да и обломки шлюпок приберет.

Все же я был уверен, что чужаки попытаются выяснить судьбу высадившейся группы. И катер они, конечно же, найдут. Но какие выводы сделают из того, что экипаж катера погиб, а остальные исчезли вместе с оружием, можно только гадать. Если их силы и возможности ограничены и связи с начальством (вряд ли главари наших врагов гоняются за нами лично) нет, то, скорее всего, преследовать нас всерьез они не станут — максимум, прочешут берег. И даже овраги и расщелины проверять не рискнут, опасаясь ловушек. Вряд ли на их корабле остался больше чем один катер. Да и людей у них не так уж много — иначе в высадке участвовал бы не десяток человек на одном катере.

Шорох. Оборачиваюсь и вижу Ольту — старшую служанку маркизы. Наконец запомнил, как ее зовут.

— Не спится?

— Не спится, — кивает она и присаживается рядом, — я тут вспомнила кое-что. Может, ничего важного, но господин барон приказал, чтобы я и тебе передала.

— Что вы вспомнили?

— Когда их главный говорил с колдуном, прежде чем они наших мужчин построили, мне показалось, что он упомянул имя графа Урмарена.

— Хотите сказать, они искали в первую очередь графа? — в голове моей забрезжило подозрение, что никто прочесывать берег не будет.

— Чего не знаю, того не знаю. Наверное, — пожимает она плечами и поднимается. — Ладно, что хотела сказать — сказала. Пойду посплю еще. Длинный будет день.

Это уж точно. Интересно, а как они могут определить, что графа с нами нет? И что это дает нам? Мертвецы на катере — простые моряки, вряд ли они были в курсе деталей операции. И вряд ли до их ушей долетели слова офицера, если этих слов даже Ольта толком не расслышала. Так что никакой некромант не выудит из их останков того, чего они не знали. Тогда как? Разве что высадившиеся могли как-то связаться с кораблем. Фонарем просигналить, например. Или магию использовать, если это был настоящий маг, а не ряженый. Все-таки почему нас они до сих пор не нашли? А может, и не искали даже?

Допустим, у них есть свой человек среди нас. Но тогда они могли бы, чтобы отвести от него подозрения, устроить показательное прочесывание берега по горячим следам и свернуть поиски с наступлением темноты. Впрочем, это не обязательно, накладно и не слишком убедительно. Потому, наверное, никто по нашим следам и не пришел. Все же, почему они не высадились там, где разбилась наша шлюпка? Только потому, что здесь катер, скорее всего, просто напоролся бы на камни? Это если у них на карте точно обозначены здешние рифы, или как это называется. Что не слишком вероятно, ибо регулярное судоходство здесь отсутствует. А может, в первой шлюпке был кто-то, кто подал им сигнал? Или что-то, позволившее им ее отыскать? Вопросы, вопросы, вопросы…

Небо понемногу светлеет. Море выглядит утомленным зверем, который еще ворчит, но вот-вот заснет. Никакого корабля не видно даже в бинокль — ни того самого, ни какого-либо другого. Они все-таки ушли. Наверное, им оказалось достаточно выигранного времени. Мой внутренний страж оказался умнее меня — даже не напрягся ни разу за ночь.

Быстрый завтрак, такие же короткие сборы — уничтожение следов нашего пребывания заняло больше всего времени. Даже если кто-то поднимется сюда от воды, он не сразу поймет, что перед ним здесь прошли люди. И то, если отойдет от края и начнет нарезать зигзаги в поисках следов… В общем-то все было готово еще ночью, оставалось только отдохнуть перед долгой дорогой. Хорошо хоть, погода не обещает нам подгадить. Сухо и немного прохладно.

Выступаем. Впереди я с капитаном, следом боцман с Тахуром несут барона, рядом с носилками идет маркиза, позади них Ольта с девчонкой, последним идет Бирел.

Вокруг никого и ничего. Лишь солнце над облаками и редкие птицы под ними. И рыжая от почти высохшей травы степь, похожая на слегка смятое одеяло. Где-то у горизонта едва различимая линия холмов. Хорошо бы за ними не то же самое, что и здесь.

Но это мы узнаем лишь завтра, если не послезавтра.

Если дойдем.

Часть 4. Угнаться за солнцем

Воду сменяют песок и пожухлая трава, но и среди них вполне можно бесследно исчезнуть. Достаточно просто остановиться и прилечь отдохнуть. Совсем ненадолго. Только движение дает шанс выжить. Призрачный, но шанс. И не понять — смерть отступилась от тебя или ты просто бежишь быстрее нее…

Солнце давно отвиселось в зените, а оставшийся позади берег океана уже не отличить от холмов, что маячат впереди. Маячат почти так же далеко, как и утром, когда мы только начали путь.

И мы продолжаем идти, все больше забирая к югу — судя по тому, что светило, сползающее к горизонту, все заметнее сдвигается вправо, когда проглядывает сквозь облака. Уже все покрытые пылью с головы до ног. Голодные и мучимые жаждой. Воды совсем мало. Еды тоже. Небо хотя и затянуто облаками, но делиться с нами влагой явно не собирается. Как и земля. Даже следа от дождевых луж не встретилось нам, что уж говорить о ручьях, реках и прочих водоемах. Потому останавливаться надолго пока бессмысленно. Единственное, что мы сделали после первого же привала — перестроились из колонны в растянутую шеренгу, держа добрых полсотни шагов от человека до человека. Чтобы увеличить шансы найти воду. В центре по-прежнему носилки с бароном. Ему, к слову, заметно полегчало.

На последнем привале, часа два назад, он уже порывался ходить сам. И у него даже получалось. Вот только хромал он все еще очень сильно, морщась при каждом шаге. Хотя все же нога выглядит гораздо лучше, чем вчера вечером. Завтра, пожалуй, сможет идти самостоятельно. Замечательная мазь. Быстро и эффективно действует. И нужно ее совсем немного. Глядишь, еще кому хватит… Хорошо бы все-таки не использовать всю до истечения срока годности. В смысле, пореже вляпываться в такие приключения. Вспомнить бы еще рецептуру, если знал ее в прошлой жизни, конечно. Правда, очень смущает фраза, оброненная капитаном, который у нас пока за лекаря. Мол, запах у этой мази не похож ни на что ему известное. Цвет тоже. К счастью, никто, кроме меня, на его слова внимания не обратил.

Смотреть по сторонам совершенно не хочется. Чувствуешь себя тараканом посреди огромной тарелки с загнутыми краями. Однако и не смотреть нельзя — мало ли кого еще занесет в эти дикие места.

Когда уже солнце доползает до горизонта, мы выходим на очередную пологую возвышенность, а она неожиданно обрывается довольно крутым склоном, под которым у самого дна большой ложбины обнаруживается пещера. Не слишком глубокая и широкая, но все же там достаточно места, чтобы разместиться нам всем. Капитан с помощью маркизы делает барону еще одну перевязку, Ольта с боцманом сочиняют из остатков продуктов какую-то похлебку. Тахур с Бирелом просто лежат пластом — они последними несли барона. Я выбираюсь наверх склона с капитанским биноклем. Мой внутренний страж молчит, но осмотреться все же стоит — пока еще хоть что-то можно разглядеть. Что лично мне понравилось в этой пещере, так это то, что руки человеческие к ней явно не прикасались. Не хотелось бы использовать для ночевки какое-нибудь древнее святилище. Тем более, жертвенник.

Все-таки кое-что меня смущает. Прежде всего как раз то, чем пещера понравилась в первый момент. В ней сухо и прохладно, при этом не обнаружилось никаких следов жизни, кроме пятен какой-то плесени вблизи от входа и колонии неизвестных мне насекомых неподалеку от тех пятен. Но эта «живность» в таких условиях вполне самодостаточна — им хватит и одного дождя за сезон. А вот то, что здесь явно не жили ни птицы, ни летучие мыши, ни змеи, ни хоть какие-нибудь наземные животные (ничьих костей в ней не нашлось), наводило на не очень приятные мысли. Это может означать, что ближайшие источники воды и пищи слишком далеки, чтобы даже способные летать не использовали это место в качестве постоянного гнезда. Сколько же нам еще предстоит пройти, прежде чем мы выберемся туда, где шансы выжить начнут заметнее отличаться от нуля?

Вокруг только похожая на кисель мгла. Небо по-прежнему затянуто, причем одеяло из облаков явно стало гуще — не видно ни луны, ни звезд. Нигде ни огонька. А вот ветер явно стал усиливаться и изменил направление — теперь он дует с юга. Странно, какой-то он… сыроватый, что ли? Мы ведь довольно далеко от берега. Может, будет дождь?

Очень надеюсь, что завтра барон сможет идти сам. Чтобы сварить похлебку, пришлось разломать его носилки — других дров взять было негде. Того, что осталось, хватит от силы еще на одно приготовление пищи. Впрочем, потом и пищи-то не останется. Как и воды. Дождь бы нам сейчас не помешал. Хотя топать по степи после хорошего дождя — то еще развлечение.

Все же почему чужаки не попытались снарядить за нами погоню? Да, их мало, они понесли потери. Но нас ведь не больше. Мы измотаны, слабо вооружены, почти без припасов… Или для них важнее сохранить свою тайну, чем уничтожить нас? Неужели им достаточно, чтобы мы просто застряли здесь? Хотя бы на какое-то время? Что же должно произойти, чему могли бы помешать барон и граф, добравшись до столицы без серьезных задержек? Или что граф и его люди раскопали такого, что враг решил сыграть на опережение?

Впрочем, какая сейчас разница? Сначала нужно добраться до обитаемых мест, а уж потом пытаться получить ответы на эти вопросы.

Внезапно где-то на юге предрассветную тьму прорезает молния. Через полминуты — еще одна. Почти одновременно с третьей вспышкой до моих ушей докатывается первый удар грома. А когда я спускаюсь обратно ко входу в пещеру, холодная капля размазывается по моей щеке. Бужу всех — нам предстоит сбор небесной воды, нужно спешить, ведь дождь может оказаться очень коротким, несмотря на все громыхания.

И вот уже все имеющиеся пустые емкости выставлены под открытое небо, и вскоре полны водой, чему очень способствуют заложенные в спешно выкопанные ямки кожаные плащи, которые уже по второму разу заполнились до краев.

И тут в ложбину начинают стекать со всех сторон стремительно разрастающиеся потоки — сухая почва хорошо впитывает влагу, но пласт ее тонок, вода быстро добирается до лежащей под ним глины, та сдается куда медленнее, и вот уже нетерпеливая вода ищет, куда можно течь — и находит. А дождь превращается в настоящий ливень, и вот уже не только ложбина превращается в большую лужу, но и пещера начинает заполняться водой.

Мы успеваем покинуть пещеру до того, как склоны ложбины раскисают и она превращается в смертельную ловушку. И, промокшие насквозь, смотрим сверху, как вход в наше недавнее убежище скрывается в бурлящей мути. Может быть, именно поэтому пещера ни для кого не стала домом?

Ливень продолжается больше двух часов — мы даже успеваем заново соорудить водосборники из плащей и восполнить большую часть недавних потерь.

Все же ливень, хоть и ослабил проблему с водой, здорово нас задержал. Передвигаться по раскисшей земле трудно, едва оправившийся барон вряд ли смог бы пройти много. Поэтому мы никуда не ушли от пещеры, просто выбрали местечко посуше — похожий на кривой блин выход какой-то породы. Поскольку унести с собой всю собранную воду не было возможности, мы потратили ее на то, чтоб хоть немного отмыться и приготовить очень прозрачный супчик. Не хочу даже думать, что боцман там варил. На этот костерок ушли остатки носилок, так что горячей пищи нам не видать, пока не выйдем к людям. Или хотя бы к лесу.

Во второй половине дня облака разошлись и солнце основательно пригрело. К вечеру высохла и наша одежда, и земля под ногами. Но ходить по незнакомым местам в темноте опасно, даже если при свете дня они кажутся совершенно свободными от каких-либо напастей. В ложбине вода заметно спала, к вечеру вход в пещеру показался, но все равно там этой мути минимум по колено. Впрочем, даже если бы пещера высохла вчистую, моих спутников туда удалось бы загнать лишь под дулом револьвера.

Стемнело, но воздух по-прежнему теплый. Ветер утих. Хочется надеяться, что к утру никто не будет чихать и кашлять. Земля вокруг сырая, хоть и выглядит подсохшей. Ходить по такой одно, а вот лежать на ней — совсем другое. Так что уж лучше на камне. Он-то прогреться успел, пока солнце светило, не сильно, но хоть заснуть можно.

И мы укладываемся спать. Часового не ставим — нет смысла. Выдохлись все, а вывихи погоды надежно уничтожили все оставленные нами следы и обеспечили нам отсутствие незваных гостей в течение ближайших суток с любого направления. Пешие враги быстро до нас не доберутся, а для конных местность станет проезжей лишь что к утру.

Кажется, только заснул, а вот уже кто-то трясет за плечо. Надо же, кто-то очухался раньше меня? Точно. Это Фогерен. Горизонт со стороны океана только начал светлеть, но я вижу, что у барона совершенно довольное лицо.

— Что-то случилось? — веки старательно сопротивляются попытке удержать их в поднятом состоянии.

— Ваше снадобье, Таннер, — просто чудо, — шепчет он. Ага, вижу, что чудо, самому удивительно — он стоит очень уверенно. А когда я его нашел, даже сесть сам не мог.

— Допустим, оно не мое, а просто лежало у меня в мешке, — ну уж нет, в лекари не пойду.

— Все равно. Я не знаю, как вас благодарить.

— Просто скажите, что ваша благодарность не будет иметь границ в пределах ваших возможностей, — выдаю я, и пока он переваривает эту кучу слов, добавляю: — и дайте поспать хотя бы еще часок, если у вас ко мне нет никаких других дел.

— Знаете, Таннер, лучше вам проснуться, — говорит он, — когда еще такое увидеть придется.

О чем это он? Делаю над собой усилие и открываю глаза.

— Что? Где…

Да везде. Ну почти. Вокруг нашего каменного пятачка остались только редкие серо-желтые проплешины. Все остальное — темно-синего и тускло-зеленого цвета. Наверное, при солнечном свете все это будет выглядеть иначе, но пока так.

— Что это?

— Цветы, — отвечает барон, — пожалуй, нарву букет для маркизы. Все равно больше нечем ее порадовать.

Цветы. Синие цветы. Выросшие за одну ночь после сильного ливня. В моей голове сначала раздается тревожный звон, а потом словно вспыхивает яркий факел в полной темноте. Только что ничего не было, и вдруг — сведения, которыми можно заполнить пару страниц в моей записной книжке, оставшейся в хранилище мелатского банка.

— Стойте!

— Что за шум? — недовольно бурчит разбуженный моим криком Менален.

— Капитан, вам что-нибудь говорит название «Долина Последних Цветов»?

— Ты хочешь сказать, сынок, — глаза его круглеют от изумления, когда он видит окружающую нас синеву, — что нас именно туда и занесло?

— Вы знаете, где мы? — смотрит на нас барон. Настороженно смотрит. Правильно делает. Я бы на его месте тоже напрягся.

— Похоже, в этой самой долине мы и находимся, — говорит Менален.

— И по какую сторону границы эта ваша долина? В Магрии или все-таки в империи? — Так, барон, похоже, не проникся всей прелестью нашего открытия.

— На этот счет можно не волноваться, — отвечаю я, — границу мы не нарушили. Это аларийские земли.

— А чем же тогда вы оба так расстроены?

— Знаете, господин барон, — вздыхает капитан, — если вы еще не написали завещание, то сейчас самое время это сделать.

— Потому что когда солнце взойдет и по-настоящему пригреет, — продолжаю я, не дожидаясь, когда барон выдаст нам еще одно «почему?», — эти милые цветочки начнут выделять ядовитые испарения. И, учитывая их количество вокруг, шансов дожить хотя бы до вечера у нас будет немного. Потому что испарения прекратятся лишь с заходом солнца, а утром могут возобновиться, если солнце их за сегодня не высушит полностью. Что вряд ли. Нас бы мог выручить дождь, но я сомневаюсь, что он здесь хоть когда-нибудь шел два раза подряд.

— Что мы можем сделать?

— Вариантов два, — говорю я, поскольку капитан лишь пожимает плечами. — Первый — законопатиться в пещере. Но если задраиться наглухо, то можно задохнуться. Если же оставить доступ воздуха, то очищать его нам нечем. Мокрая тряпка остановит пыльцу, а вот испарения — вряд ли. К тому же в пещере еще полно воды. И неизвестно, не обвалится ли она, пока будет подсыхать.

— Ясно. А второй вариант?

— Немедленно уходим.

— Назад к берегу?

— Нет, господин барон. Дальше — в глубь материка.

— Почему?

— Потому что вчера мы ушли от берега самое меньшее на десять тиг, а солнце начнет разогревать цветочки часа через два, не позже. То есть мы просто не успеем. А еще потому, что нас там вполне могут ждать, причем не друзья.

— А впереди?

— А впереди есть хоть какой-то шанс, что эта цветочная поляна кончится раньше, чем мы надышимся испарениями.

— Тогда решено. В путь. Не будем терять ни минуты.

Будим тех, кто еще не проснулся, разбираем вещи и оружие. И уходим.

Когда солнце выныривает из океана и начинает неспешно подниматься, наше недавнее пристанище остается далеко позади. Почва подсохла и начала затвердевать, пыль пока не рвется вверх, идти относительно легко — гораздо легче, чем по песку возле самой воды. Вот если бы еще цветы не мешали. Хорошо хоть, утыканные шипами стебли не достают даже до колена. Но радоваться рано. Синим цветам все еще ни конца, ни края. Хорошо хоть, свернувшиеся на ночь бутоны не спешат раскрываться. Это наш шанс на спасение. Потому что облаков на небе слишком мало для того, чтобы не началось то, от чего мы пытаемся уйти.

Еще полчаса. Солнце уже заметно поднялось по небосклону. Пригревает, вдобавок ветер как-то незаметно стих. Я поднимаю голову, чтобы присмотреться к раскинувшейся перед нами равнине… Не может быть! Впереди явственно маячит светлая полоса какой-то другой зелени. Не больше полутиги!

И в этот момент я замечаю полупрозрачную дымку над цветами. И какой-то сладковатый запах касается ноздрей… Началось!

— Бегом!!! — не своим голосом ору я, устремляясь вперед из последних сил. — Бегом!!!

Я несусь впереди, за мной держится боцман, остальные бегут сзади, в затылок друг другу, по безжалостно смятым нами цветам. Когда до границы между синим и зеленым остается не больше сотни шагов, сзади раздается чей-то вопль. Я отскакиваю в сторону, пропуская боцмана и остальных, и вижу, что Тахур споткнулся, а бежавший следом Бирел не успел отскочить, и вот уже они оба растянулись среди смертоносных цветов. Демон их пережуй, почему они не встают?! Нет, вот Бирел уже поднялся, покачиваясь, и пытается поднять напарника. Но получается плохо. Я бегу к ним, успевая рявкнуть на остановившегося было капитана. Подхватываем с Бирелом Тахура и волочем его к спасительной черте. Я вижу, как, не добежав совсем немного, падает Фогерен. Нога подвела. К нему бросаются боцман и капитан, уже успевшие было выскочить из цветочной ловушки. Чего они возятся?! Каждое мгновение дорого! Нет, вот уже подняли и втроем ковыляют вперед. И тут наша тройка едва не валится снова. Что с Тахуром? Он едва переставляет ноги… Вот уже под ногами только зелень, и снова поднявшийся ветер дует в лицо, но мы все равно отбегаем на добрых полсотни шагов, прежде чем опуститься на траву рядом с остальными.

— Тахур? — лежавший на боку матрос вдруг перекатывается на спину, судорожно дергается, хрипит, глаза его закатились. Я только сейчас замечаю, что все его лицо в порезах, из которых сочится кровь — результат падения. Бирелу повезло больше, он упал сначала не на колючки, а на напарника. У него даже царапин нет. У барона тоже — он свалился там, где до него уже пробежали двое, примяв опасные стебли. Сейчас все лежат на траве, обессиленные. Но вроде бы только уставшие, никто не надышался испарениями и уж точно никому эта зараза не попала прямо в кровь…

— Капитан! Тахуру плохо! — кричит Бирел, Менален с боцманом бросаются к нам, а у матроса изо рта уже сочится пена с кровью пополам. Я хватаюсь за свой мешок, все думают, что я лихорадочно ищу в нем хоть что-нибудь, способное помочь, и смотрят на меня с надеждой. Напрасно. Противоядия нет, я ищу обезболивающее. Возможно, в моем теле есть что-то, что не позволило заразе развиваться. Возможно, оно в крови, это что-то. Но уже поздно. Сейчас даже если выкачать из Тахура всю его кровь и заменить ее на мою, он все равно умрет. Разве что позже.

— Пей, — я протягиваю ему кружку с водой и маленький шарик кирпично-красного цвета. Через минуту боль отпустит его, и он сможет говорить, и будет в сознании до последнего своего мгновения. Пусть выскажет свою последнюю волю своему капитану. Если успеет — у него не больше четверти часа. Нет, обезболивающее действует дольше. Это минуты, отпущенные ему смертоносной пыльцой. Я прямо говорю ему об этом. И отхожу в сторону. Тахур что-то шепчет склонившемуся к нему Меналену.

И вот капитан молча закрывает матросу глаза и встает. Теперь нас восемь.

Воды мало, еды нет совсем. Сил тоже никаких. И надо двигаться дальше. А всех вдобавок мутит от той гадости, что успели надышаться, пока бежали. Одного меня она почему-то не зацепила. Нет, я тоже хочу есть, пить и спать, но вот не тошнит и даже в горле не першит. А рядом — труп матроса, которого следовало бы похоронить. Лопат нет, ножи жалко, да и не реально выкопать ножом могилу. Я вспоминаю про гранаты. Это, конечно, не фугасный снаряд, но и рыть надо землю, а не камень долбить. Выковыриваю в земле в паре десятков шагов от тела с помощью ножа два шурфа. Под поверхностной коркой, как и ожидалось, земля мягкая. Закладываю в каждый по гранате, привязав к чекам концы веревки. Отгоняю остальных подальше, сам залегаю за трупом и дергаю… Шесть, семь, восемь… Взрыв! Второй взрыв! Так, вроде над головой ничего не просвистело… Поднимаю голову и вижу медленно оседающее облако дыма и пыли. Подхожу ближе. М-да, я все-таки надеялся на большее. Но хоть что-то. Нет, остальные гранаты лучше поберечь. Ножом и руками соединяю две воронки в одну продолговатую яму и начинаю ее расширять и углублять. Первыми ко мне присоединяются Менален с боцманом — все-таки им Тахур был ближе, чем мне. Потом подтягиваются остальные. Толку от них немного, но хоть совесть потом не будет мучить.

На то, чтобы углубить яму, а потом засыпать ее вместе с телом, уходит примерно час. Мы только отходим от могилы, не помеченной даже камнем — вряд ли это смогло бы кому-то помочь ее найти — как вдруг что-то заставляет меня обернуться. Показалось?

— Капитан! Дайте бинокль!

Я приникаю к окулярам. Нет, не показалось.

На гребне предыдущей «волны», примерно в трех тигах от нас, над цветочной синевой виднеются человеческие фигурки. Так, пятнадцать, шестнадцать… Сбиваюсь, но, думаю, никак не меньше двадцати. Чужаки все-таки отрядили за нами погоню. Возможно, они все-таки нашли способ связаться с «заказчиком». И получили приказ. Понятно, какой. Или тот, кто возглавлял операцию на месте, решил довести ее до конца. Уважаю. Интересно, а лошадей у них не было, или они просто брать их не рискнули?

— Надо уходить, — говорю я, протягивая бинокль барону, — и поскорее. За нами погоня.

— Как думаете, Таннер, — задумчиво спрашивает он, возвращая оптику хозяину, — они в курсе, чем может закончиться их поход?

— Думаете, у них есть выбор?

— Вряд ли, — кивает Фогерен. — Ладно, уходим. Здесь мы их ждать не будем.

Наша задача проста. Идти вперед, не останавливаясь (и тем самым не давая преследователям как можно дольше приблизиться хотя бы на расстояние прицельного выстрела), идти, пока есть силы или пока не стемнеет, выдерживая направление на запад с небольшим отклонением к югу. Засаду в чистом поле не устроить. Хотя избавиться от такого хвоста хочется. Очень. Я иду впереди, периодически подставляя плечо то барону, то Бирелу, которым путь дается особенно тяжело.

Расстояние между нами все-таки понемногу сокращается. Конечно, у них ведь нет раненых и больных, у них более подходящие для такого похода одежда и снаряжение. А если еще они все-таки знают, что за цветочки у них под ногами, и приняли меры предосторожности, то наши шансы оторваться невелики. Очень невелики. Еще несколько минут, и они тоже выйдут из опасной зоны. И, судя по тому, что они все еще движутся более-менее сбитой группой, они оттуда выйдут.

А впереди… То, что прежде казалось равниной, упирающейся в холмы на горизонте, обернулось подобием застывших морских волн — мы то спускаемся, то поднимаемся. Хорошо хоть, карабкаться не приходится. Честно говоря, я не был уверен в том, что мы еще не миновали те холмы, к которым шли от побережья. Впрочем, какая разница? Это всего лишь промежуточный рубеж, реальный или воображаемый.

Когда я последний раз вижу преследователей, спускающихся в очередную впадину между холмами, между нами все еще добрых две тиги. Если и меньше, то не на много. Интересно, они просто уверены, что мы никуда не денемся, или измотаны долгим переходом — ведь вряд ли они отдыхали так же основательно, как мы, — или все-таки надышались синей отравой?

Все же — что делать? Мы на ногах почти целый день. Если сейчас кто упадет — не встанет ведь. И мы разделяемся — капитан с женской частью отряда продолжают топать вперед, барон на прощанье сказал, что лучше им не останавливаться, а мы делимся на пары — я с Бирелом, барон с боцманом — и начинаем расходиться в разные стороны, чтобы, описав приличных размеров окружность, выйти чужакам в тыл. Рискованно, конечно, но выбора нет. Уходить от них до бесконечности мы не сможем.

И вот мы уже обошли холм, прикрывающий нас от ложбины, в которую только что втянулся вражеский отряд. Где-то с другой стороны точно так же заканчивают круг барон и Кортен. Одолев большую часть склона, дальше ползем на брюхе. И вот мы уже на вершине.

А чужаки, оказывается, остановились. Вот почему они не потеряли след — у них нашелся еще один чудак в плаще с наброшенным на голову капюшоном, который сейчас стоял у того места, откуда мы начинали расходиться. Рядом с ним, видимо, застыл командир отряда. Надо думать, решают, что им делать с расходящимися следами. Остальная банда стоит чуть поодаль. То есть поближе к нам. Но для гранатного броска все же далековато, даже с учетом перепада высот. Тем более что гранаты нам достались исключительно наступательные, то есть радиус разлета осколков небольшой. Я пересчитываю чужаков. Двадцать четыре. Надо же. Похоже, все здесь. Неужели никто цветочков не нанюхался? Вот только чего они все такие… вялые, что ли? Неужели только от усталости? Оставив Бирела держать их на прицеле, осторожно переползаю поближе. Останавливаюсь у камня, от которого до чужаков не больше полусотни шагов. Шанс, что хоть кого-то достанет осколками. Хоть и не большой шанс, если честно.

Я вижу барона, который проделывает примерно то же самое по другую сторону от чужаков. Надо же, их колдун настолько занят расчитыванием следов, что не чувствует нашего присутствия?

А, нечего ждать. Я отползаю немного назад, поднимаюсь, молча разбегаюсь, видя, как то же самое делает Фогерен, замах… И вот уже наши гранаты летят в сторону слегка столпившихся чужаков, а я плюхаюсь за камнем, подхватывая винтовку.

Нас все-таки замечают, но отбросить гранату, упавшую не под ноги, а в нескольких шагах от получателя, не всегда сможет даже тот, кто видел, откуда и когда она прилетела. А прятаться некуда. Взрыв! Еще взрыв! Все же самые резвые успевают сделать по выстрелу. Вот только целиться, когда рядом разлетаются осколки, практически невозможно. Тем более, когда в тебя еще и стреляют… Двое чужаков падают замертво, следом оседает еще один, но этот вроде пока шевелится. Те, кого не задело, пытаются отвечать огнем. Кто-то даже бросает гранаты, но кидать вверх по склону — совсем не то же самое, что вниз. Гранаты взрываются, не причиняя нам никакого вреда — если не считать звона в ушах. И это они у нас, как на ладони, а не наоборот. Зато их больше…

Вот еще один пытается бросить гранату. Выдергивает чеку, отводит руку для замаха… И тут, видимо, его находит пущенная кем-то из наших пуля. Гранатометчик опрокидывается на спину, а начиненное смертью яйцо вываливается из его руки под ноги отстреливающихся чужаков. Вспышка, грохот — и еще пятеро выбывают из списка живых.

Пока барон и остальные прореживают рядовых загонщиков, оставшихся без командира, — его Фогерен подстрелил первым, я ловлю на мушку чудака в плаще — а то он уже начал бормотать что-то, помогая себе руками. Вовремя — моя пуля, угодив колдуну в плечо, сбивает ему прицел, и бледно-розовый огненный шар — ни фига себе фиговина — врезается в толпу чужаков, вместо того чтобы ударить в барона. Вспышка, сопровождаемая довольно мерзким визгом — и шесть или семь человек падают на землю. Вернее, то, что от них осталось — обугленные головы, куски рук, ног, чего-то еще, что не попало в зону поражения. Нет, этого чудака придется вычеркнуть. Он слишком силен, чтобы снизойти до участия в допросе в качестве допрашиваемого.

Второй шарик прилетает барону — колдун все же попытался уничтожить первоначальную цель. Но боль в простреленной руке мешает ему, и он опять промахивается — шар взрывается на склоне холма, в нескольких шагах от Фогерена, но тот остается невредим.

Демон его пережуй, у него что — многозарядное заклинание? Этот колдун швыряется шарами быстрее, чем я перезаряжаю винтовку! И третий шар вполне ожидаемо летит ко мне — колдун просек, кто его подстрелил. Я едва успеваю откатиться от камня, служившего мне укрытием, как тот испаряется во вспышке, расплевываясь во все стороны раскаленным крошевом. Ого! Я даже не могу понять, успел прицелиться или нет, винтовка вздрагивает и пуля уходит в сторону колдуна. Тот снова взмахивает руками, огненный шар уже готов сорваться с пальцев… И вдруг из-под капюшона летят кровавые брызги, а через мгновение так и не посланный никому шар скатывается по все еще поднятой руке под странно осевший капюшон и взрывается. Горящие клочья плаща разлетаются во все стороны, а там, где только что стоял колдун, возвышаются лишь дымящиеся сапоги с косо срезанным верхом, из которых торчат обугленные кости с остатками мяса. Да уж, называется — обменялись любезностями…

Казалось бы, потеряв командира, колдуна и большую часть отряда, не имея никакого укрытия, кроме тел убитых товарищей, оставшиеся чужаки сдадутся, но они упорно пытаются отстреливаться.

Правда, без колдуна и командира выходит не очень. Вот их уже шестеро… Нет, пятеро… четверо, трое, двое… И тут двое оставшихся внезапно поднимаются во весь рост, я еще успеваю заметить гранату, которую один из них поднимает к своему лицу, пока второй поворачивается к нему… Вспышка, грохот и разлетающиеся кровавые клочья… И два обезглавленных тела, мешками оседающих на землю.

Все. Тишина… Нет, чей-то стон. Что ж, значит, все-таки будет у кого спросить, как пройти в библиотеку. По склону холма на противоположной стороне ложбины спускаются барон и Кортен. У боцмана плетью висит правая рука, рукав оторван, повязка повыше локтя уже набухла кровью. Винтовку он уже забросил за спину, в здоровой руке — так пока и не пригодившийся револьвер. Барон, кажется, цел.

А где Бирел? Зову — не отвечает. Покрываясь холодным потом от нехорошего предчувствия, бегу туда, где оставил парня. Бирел лежит там, обняв винтовку. Вместо правой половины лица — кровавое месиво. Рядом с винтовкой — десяток пустых гильз. Надеюсь, он все же убил хоть кого-то из этих ублюдков.

Я спускаюсь к барону и Кортену.

— Где Бирел? — спрашивает боцман.

— Убит, — отвечаю я, взмахом руки указывая на вершину холма.

— Эх, — вздыхает Кортен, — совсем же молодой… Я уж думал, мы еще на его свадьбе с Тинсой погуляем — видал, как он на нее смотрел, а?

Я молча киваю. Не видел, но что тут говорить? Тинса… Все никак не мог запомнить, как зовут новую служанку маркизы…

Мы обходим убитых чужаков, обшаривая карманы и вытряхивая походные сумки. Разные мелочи, патроны, что-то похожее на табак, но с очень уж странным запахом. Фляжки с водой. Упаковки с сухарями и сушеными фруктами. Явно армейского образца. Что характерно, при этом без каких-либо надписей. По два-три удостоверения личности, в том числе обязательно одно с эмблемой Серой Стражи — причем у каждого. Интересно, зачем? Неужели мало такого документа у командира? Или они могли действовать и самостоятельно, даже поодиночке? Показываю барону — тот внимательно рассматривает, потом кривится:

— Подделка. Но хорошая. Непосвященный, даже если видел настоящие документы, не отличит.

Один из чужаков явно был за лекаря — в его сумке, помимо общего для всех набора, какие-то пузырьки с характерными запахами, инструменты из отполированного металла, бинты, бутыль с чем-то похожим на спирт. Это хорошо. Нам, живым, пригодится. Вешаю сумку себе на плечо. К сапогам колдуна мы стараемся не приближаться. На месте побоища и без них ощутимо воняет кровью и горелым мясом. Командир чужаков мертв и ничего нам уже не скажет. Некроманта у нас нет. Потому барон просто поднимает его сумку. В ней нет ничего интересного, кроме такого же набора поддельных документов, включая удостоверения на имя лейтенанта Серой Стражи Торана Сидена, и каких-то еще бумаг. Но сейчас некогда их разглядывать. Надо похоронить Бирела и догонять капитана с маркизой. Все же, карта побережья — действительно полезная находка. Фогерен вешает сумку офицера себе на плечо.

— Торан Сиден… — бормочет он, пробуя имя того на вкус, — нет, не слышал. Или слышал? Вот рожу его точно не встречал.

А я смотрю на лицо «лейтенанта» и вижу вдруг полузасохшую пену в углу рта. Это что же, он все-таки вдохнул пыльцы и его зацепило? Получается, еще тига-другая — и они бы просто полегли бы, один за другим, так и не догнав нас? Теперь понятно, почему мы смогли их положить. Вряд ли этих уродов набирали в первой попавшейся подворотне. И если бы не цветочки, это они бы нас пошинковали, а не мы их…

— Господин барон, — зовет нас боцман, — тут один живой… сволочь.

Похоже, это его стон я недавно слышал. Мы с бароном подходим к Кортену… И вдруг боцман вскидывает револьвер. Выстрел. И я вижу, как падает рука чужака, едва не успевшего выдернуть чеку из гранаты, висящей на поясе у лежащего рядом с ним мертвеца. Демон его пережуй! Если бы не боцман, получили бы мы сейчас полный набор мелко нарубленного металла по всему телу — спрятаться ведь некуда.

— Спасибо, Кортен! — с чувством говорит барон. — Я ваш должник.

— Ох, господин барон, — кривится моряк, — если вы мне перевяжете руку, то будем квиты.

Пока Фогерен «возвращает долг», я продолжаю «потрошить покойников». Еда, вода, патроны… Документы собираю в отдельный мешок. Думаю, в Серой Страже найдется кому заинтересоваться их происхождением. Можно было бы еще и одежду с обувью прихватить с той же целью — но кто это тащить будет? Чужаки оказались людьми хозяйственными — нашлась даже пара небольших лопат. Не знаю, что они собирались копать, но мы сможем похоронить Бирела.

Вот только что делать с чужими трупами? Копать одну могилу на всех? Так это можно до ночи возиться, лопаты небольшие, к тому же их только две, а нам своих надо догонять…

В итоге хороним Бирела, закапываем вместе с ним его винтовку и винтовки чужаков — все равно нам столько оружия не уволочь, да и не надо, забираем лишь револьверы, оставшиеся от офицера и лекаря. Чужаков просто складываем в ряд и кое-как присыпаем землей. Сапоги колдуна не трогаем вовсе. Мало ли… Из пары солдатских плащей сооружаем подобие волокуши, складываем на них мешки с трофеями — нести на себе сил нет, — и наконец-то покидаем это печальное место.

Женщин и капитана искать долго не пришлось — мы прошли не больше тиги, как наткнулись на них. Конечно, они рады были видеть нас живыми. Только Тинса сникла, узнав о смерти Бирела. Выходит, у них и правда могло сложиться… Но не сложилось, увы.

Уже совсем в темноте мы поднимаемся на очередную возвышенность и решаем здесь заночевать. Если вдруг небо расщедрится на еще один ливень, мы, по крайней мере, сможем не утонуть.

Сон, быстро овладев моими спутниками, ко мне почему-то не спешит. И я снова прокручиваю в памяти сегодняшний день. Мы потеряли двух человек, но положили отряд чужаков целиком. Учитывая то, как далеко мы забрались, и что у преследователей ресурсы не беспредельны, можно надеяться, что ближайшие дни пройдут относительно спокойно. Жаль только, что мы до сих пор не знаем, кто на нас охотится. Точнее, барон, может быть, и знает — или догадывается — но молчит.

Определившись — благодаря смертоносным цветочкам — с местом, куда нас занесло, мы поначалу продолжили двигаться на запад по очень простой причине. Я помнил, что Долина Последних Цветов была обозначена на виденной мной в Мелате карте сильно вытянутым овалом. И поскольку мы понятия не имели, в какой именно ее части оказались, то путь на запад должен был оказаться если уж не самым коротким, то уж точно не самым длинным.

Хотелось все-таки выбраться из долины в южной ее части — там сравнительно недалеко от мертвых земель находится городок с названием Меленгур, ничем особенным не примечательный, кроме статуса центра сегета, что по умолчанию означает наличие телеграфа — и возможность вызвать помощь. Кроме того, те места отличаются еще и большей плотностью населения, чем те, что примыкают к средней и северной частям долины. Оснований не верить своему анонимному источнику у меня не было. Северная часть Долины Последних Цветов к тому же вплотную подходит к границе с Магрией. Не хотелось случайно ее пересечь — еще и поэтому мы все время забирали немного к югу.

Оказалось все же, что, если верить карте чужаков и отмеченному на ней их маршруту, получилась у нас половина дела. То есть пересекли мы долину в ее южной оконечности, да, но Меленгур все равно южнее…

Открыв глаза, вижу над собой предрассветное небо. Без единого облачка. Оглядываюсь. Все на месте. Край неба на востоке уже вовсю светится, вот-вот покажется солнце. А что на западе? Что у нас впереди? Смотрю туда и начинаю усиленно протирать глаза. Нет, не привиделось.

Всего в паре сотен шагов впереди обратный склон холма, на котором мы заночевали, выравнивается и… обрывается. А за краем — какая-то туманная дымка.

Все-таки действительно не стоит ходить ночью по незнакомым местам, даже если они смахивают на чистое поле.

Я спускаюсь к обрыву. Что там за краем? То, что с вершины холма кажется обрывом, на деле всего лишь более крутой склон, похожий на каменную лестницу, на которой кто-то старательно раскурочил все ступени, забыв убрать обломки. Все же это лучше, чем отвесная стена. А дальше сквозь дымку проступают макушки деревьев. Макушки утыканы голыми ветками, что, впрочем, не слишком удивительно.

Возвращаюсь к спящим, бужу Фогерена:

— Господин барон…

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто теперь моя очередь сделать вам сюрприз. Надеюсь, приятный.

Глаза Фогерена слегка округляются при виде обрыва и виднеющихся за ним деревьев.

— Таннер, это то, что я вижу?

— Да, господин барон. Я подходил к краю, там довольно пологий спуск. Так что можно будить всех, кто еще не проснулся, и идти.

Спуск и в самом деле оказывается не слишком сложным делом — даже для наших дам. Если бы еще капитана не угораздило подвернуть ногу почти в самом низу, то все было бы даже слишком замечательно. Впрочем, Менален ковыляет сам, от идеи соорудить для него носилки он отказался. Все же винтовку он тащит в руке, держа ее за ствол, готовый в любой момент использовать ее в качестве трости.

Через пару тиг сухая трава сменяется мягкой и сочной, потом и деревья с кустарниками темнеют корой и обрастают зеленью, с каждым шагом все более густой. И вдруг заросли расступаются, и мы вываливаемся на круглую поляну, у края которой из-под здоровенного валуна тихо журчит родничок. Это очень кстати, ведь «трофейную» воду мы уже почти всю израсходовали. Оказывается, никого не надо учить, что делать в таких случаях — всего через четверть часа весело потрескивает костерок, капитан с Кортеном собирают вокруг сучья и обломки сухих деревьев. Тинса отыскала неподалеку ягодное место и старательно наполняет темно-красными шариками одолженную у меня шляпу. Маркиза же с помощью Ольты пытается привести себя в порядок. Мы же с бароном отходим от поляны подальше, выискивая добычу посущественнее ягод. Видно, что людей этот лес если и знал, то очень давно и недолго. Значит, шанс встретить непуганого зверя у нас есть.

Пока я так рассуждаю, прямо на нас выскакивает нечто, похожее на оленя, только без разлапистых рогов. Барон вскидывает револьвер…

Всего один выстрел. Все-таки он действительно отличный стрелок. Теперь вступаю я — нож, несколько тут же вырезанных тонких жердей, и вот уже некое подобие волокуши готово. Втаскиваем на нее тушу и возвращаемся на поляну.

Жаль, конечно, что соли у чужаков было немного, а приправ и вовсе нет. Но и без них тщательно вываренное мясо уходит на «ура», как и приготовленный из ягод чай. Все-таки последний раз сытно ели еще на «Тангасте», а это было три дня назад. После такого обеда клонит в сон. Однако эта поляна — лишь недолгая остановка. Оставшаяся половина туши разделана и упакована, все фляги и бутыли заполнены родниковой водой. Следы нашего привала тщательно спрятаны.

И вот мы снова в пути. Только теперь вокруг дикий, никем до нас не топтанный лес. Тоже не сахар, но здесь хотя можно не умереть с голоду.

Когда солнце, устав указывать нам путь, скрывается в лесной чаще где-то впереди, мы выходим на берег реки. Она не глубока и не широка, но переправляться сегодня мы не будем. Наш план завершения дня предельно прост. Костер, ужин, сон.

Конечно же, выставляем часового. По два часа каждому. Бросаем жребий. Первым выпадает не спать капитану, потом барону и боцману. Мне выпадает предутренняя вахта. Как по мне, так даже лучше — шесть часов сна в один заход лучше двух раз даже по четыре часа. Главное, чтобы ночью ничего не случилось.

Наверное, боги — или кто там есть в небесах — услышали мою просьбу. Меня будит Кортен, причем по его лицу сразу видно, что все в порядке. Он передает мне часы барона — все верно, вот-вот начнет светать. Боцман укладывается, а я подбрасываю сучьев в костер.

В определенном смысле эти три дня складывались для меня наилучшим образом. Никто не лез с разговорами по душам. Капитан, много повидавший за свою долгую и весьма насыщенную жизнь, наверняка уловил что-то странное в моей речи или поведении — судя по тому, как он иногда на меня поглядывал, — но предпочитал не лезть не в свое дело. Боцмана это и вовсе не волновало, даже если он тоже что-то заметил. Как говорится, каждый с ума сходит по-своему. Матросы уже никому ничего не скажут. Тинса, по-моему, меня просто боялась. Как и всех вокруг. Ольта смотрела на вещи примерно так же, как и капитан. Впрочем, их я не слишком опасался. При таких знакомцах, как граф Урмарен, никто из них сдавать меня Серой Страже не побежит. А граф пропал — надеюсь все же, что он жив и здоров, — да и барону с момента встречи с чужим кораблем было не до меня. Хорошо бы ему и сейчас предпочесть выспаться.

Небо на востоке понемногу светлеет. Наверное, солнце уже вынырнуло из океана.

Честно говоря, переживаю я за барона. Он и после травмы-то до конца еще не оправился, а тут еще эти цветочки, и эти… поклонники. Хорошо хоть, не подстрелили. Впрочем, все мои спутники после этой «прогулки» какие-то… синеватые. Яд синих цветов, похоже, ударную силу в воздухе сохранял недолго, а, высыхая, превращался в пахучую пыль, вполне безопасную. Проблемы он создавал лишь в случае попадания свежих испарений внутрь организма — особенно, если прямо в кровь, как это случилось с Тахуром. Остальные, видимо, отделаются отравлением — кто сильным, кто не очень.

Тихо. Птиц не слышно, лишь чуть слышный писк насекомых время от времени вплетается в шуршание ветра в кронах деревьев, да потрескивают сучья в костре. Ну, и река вносит свою лепту в разнообразие ночных звуков.

Надо же — боцман вроде только что завернулся в плащ, а уже издает равномерное похрапывание. Я за собой и не припомню такой скорости засыпания. Наверное, это у него профессиональное. Впрочем, наверное, еще и обезболивающее подействовало — выпросил у меня, чтобы боль в руке не так мучила. Так, а это что за шорох?

Мне с моего места хорошо видно, кто где залег. Нет, пока я оглядывался по сторонам, никто никуда не уполз со своей кучи лапника. Ну, или не был утащен.

Вот так номер, а маркиза-то не спит. И явно не только что проснулась. Хорошо хоть, нет у меня привычки вслух с самим собой разговаривать.

— Не спится, ваша светлость? — прерываю я ее колебания относительно того, рассекречиваться ей или нет. Маркиза поднимается и подходит к костру.

— Не спится, Таннер, — соглашается она и садится рядом. — Не скучно вам вот так сидеть одному?

Совсем упустил из виду, что она тоже может захотеть бессонницу позаговаривать.

— Почему вы думаете, что это скучное занятие, ваша светлость?

— Мне казалось, что вы не похожи на человека, остро нуждающегося в одиночестве и покое. По-моему, вы можете и в шумной толпе отгородиться от всех и спокойно приводить свои мысли в порядок… Вот сейчас вы охраняете наш сон, вглядываясь в темноту и вслушиваясь в тишину. Но делаете это не потому, что этого вам хочется больше всего на свете. И не потому, что привыкли выполнять приказы, задумываясь лишь над тем, как достичь поставленной цели с наименьшими потерями и наилучшим результатом — не обсуждая саму цель. Не потому, что преданы Венкриду, словно пес — это невозможно, вы — не Киртан, выросший в замке Фогеренов и почти не знающий другой жизни, вы служите ему слишком недолго, при этом вы спасли ему жизнь, да еще и не однажды — а не он спас вашу. Я думаю, что вы делаете это потому, что вам это нужно. Зачем? Не знаю. Просто ваш путь сейчас совпадает с нашим, чего я не могу сказать с такой же уверенностью о вашей цели.

Я молчу, глядя во тьму позади нее. Пока в словах маркизы слишком много воды, чтобы понять, к чему она ведет. Единственное, что пока вырисовывается вполне определенно, так это то, что ни граф, ни барон подробным содержанием моих с ними бесед с ней не делились. Однако тишина становится слишком уж напряженной. И маркиза вдруг решается:

— Мне иногда кажется, Таннер, что вы не тот человек, за которого себя выдаете.

Та-ак… И эта туда же.

— Честно говоря, ваша светлость, я не уверен, что понимаю, о чем вы. Что значит — не тот, за кого себя выдаю?

Она морщит лоб — фраза действительно, при всем своем изяществе, оставляет слишком большую свободу для толкования.

— Сейчас вы ведете себя как наемник, хотя, когда поступали к Венкриду на службу, помнится, даже немного обиделись, когда он вас так назвал.

— Верно. Но тогда я предполагал, что всего лишь доеду с вами до Мелаты, после чего мы друг о друге благополучно забудем. То есть тогда я был для вас просто временным попутчиком, пусть даже и нанятым в качестве дополнительного охранника. И вы для меня тоже были временными попутчиками.

— А сейчас?

— А сейчас, ваша светлость, я вполне официально нахожусь на службе у барона Фогерена. Возможно, я выгляжу умнее, чем полагается простому наемнику…

— О, я вовсе не хотела вас обидеть!

— Тогда скажите, кто я, по-вашему, на самом деле. Ну, или кем могу быть.

Ну не спрашивать же напрямую — что я делаю не так! И о провалах в моей памяти ей, пожалуй, лучше не знать. Во всяком случае, пока.

— Вы можете быть… Например, офицером Серой Стражи. Такой ответ снял бы очень многие вопросы.

Какой интересный поворот… Как раз это же самое я мог бы предполагать на ее счет.

— Почему вы решили, что…

— Потому что вы одеты были при нашей первой встрече как наемник, нанял вас барон тоже как нанял бы наемника. Однако в дальнейшем вели вы себя, скорее, именно как агент Стражи, причем не рядовой, приставленный к Венкриду с единственной целью — охранять его жизнь. Хотя и старались показать, что вам это просто выгодно — лично вам. Я помню, что вы сказали мне на корабле… И граф обычно гораздо более подозрителен к новым людям вокруг себя. При этом качества, которые вы порой проявляете, очень редко сочетаются в одной личности, так сказать, всем списком. И те немногие люди, за которыми я такое знала, имели к тайной службе самое непосредственное отношение. Правда, был еще один священник, бывший военный… Но вы не похожи на служителя веры.

— Понятно… Но я не служу в Серой Страже. Не служу в армии. Не состою ни на какой государственной службе. Кем тогда я могу быть?

— Даже не знаю, — пожимает она плечами, — если вы — иностранный шпион, то, наверное, вашей целью должно быть что-то грандиозное, например, убийство императора — иначе, наверное, все мы уже были бы мертвы.

М-да… Вот, оказывается, зачем я еду в столицу.

— А еще версии есть?

— А еще вы могли бы быть каким-нибудь эксцентричным аристократом, каким-нибудь борцом за всеобщее счастье или просто искателем приключений… Но такие встречаются только в романах. В жизни те, кто пытается из себя изображать подобных героев, на деле чаще всего оказываются расчетливыми негодяями или самовлюбленными индюками.

— Если ваша последняя фраза означает, что негодяем или идиотом я для вас не являюсь, то я польщен. Хотя это все равно не объясняет, кем вы меня считаете. Впрочем… Скажите, ваша светлость, а вы хотели поговорить только об этом?

— Нет, не только — улыбается она с какой-то непонятной грустинкой, — еще я хотела спросить: там, откуда вы пришли, у вас есть кто-нибудь? То есть Хальд Барен говорил, что у вас там после смерти отца не осталось, семью вы не завели, но, может быть… девушка?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Я заметила, что вы как-то равнодушно смотрите на женщин… Нет, не равнодушно — не то слово, не знаю, как точнее сказать… без этого животного блеска. Обычно так смотрит мужчина, которого где-то ждут. Не обязательно жена, просто любимая женщина…

— Нет, меня никто нигде не ждет, — пожалуй, не стоит сейчас сочинять душещипательную историю о «девушке, с которой расстался еще до того, как решил уехать из Лариньи». Маркиза все-таки не граф Урмарен, кто знает, как она себя поведет, когда правда вылезет наружу.

— Вот как… — она вздыхает и как-то загадочно добавляет: — Наверное, это все-таки грустно. Хотя иногда так намного проще.

Маркиза встает, явно собираясь уходить. Странный разговор получился. Надеюсь, все спят и никто его не слышал. Я тоже поднимаюсь. Она поворачивается ко мне.

— А еще я хотела поблагодарить вас за то, что вы спасли меня и моих служанок. Там, на берегу. Или вы опять скажете, что еще рано это делать?

— Не скажу, — отвечаю я, — уже можно.

В самом деле, хватит капризничать. Хочет дама сказать «спасибо», пусть говорит. Ну что она еще может сделать сейчас, кроме этого? На службу позвать? Так я уже на службе и увольняться пока не собираюсь, а если и соберусь, то там уже граф очередь занял и пока не освободил. В завещании упомянуть? Просто золота отсыпать? Для этого надо добраться хотя бы до обитаемых мест, а еще лучше — до ее замка. Замуж выйти? Статус у меня не тот, чтобы в женихи к ней записываться. Переспать со мной из этой самой благодарности? А вот этого не надо, мне с бароном проблемы не нужны. Женщина она, конечно, очень красивая, но… Кто их знает, кроме них, что там между ними… Разберутся пусть сначала.

Пока эти мысли мельтешат в голове, маркиза вдруг приподнимается на носки, ловит ладонями мое лицо и целует. В губы.

И почему-то сдается мне, что в этом поцелуе есть нечто большее, чем простая благодарность. Маркиза отстраняется, стремительно отворачивается и почти бежит прочь.

Демон тебя пережуй, Таннер! Во что ты опять вляпался?!

Казалось, прошла целая вечность после того, как маркиза оставила меня в полной растерянности и снова улеглась, завернувшись в трофейный плащ. Но вот наконец первые лучи солнца лизнули верхушки деревьев на другом берегу реки. Первым проснулся Менален, растолкал Кортена, и они двинулись к реке умываться. Поднятый ими шум разбудил Ольту, та принялась тормошить Тинсу. Лишь маркизу и барона никто не трогал, так что для них утро началось, когда завтрак был уже в процессе приготовления, и трудно сказать, что именно прервало их сон — шум или запахи.

Боцман сейчас выглядит заметно лучше, чем накануне вечером — лекарства и сон явно делали свое дело на совесть. Впрочем, снимать руку с перевязи ему пока рано. Одно дело тащить заплечный мешок или размахивать револьвером здоровой левой рукой, и другое — делать всю обычную работу двумя руками. Я ни разу не лекарь, потому не возьмусь определить, сколько ему понадобится если уж не для полного выздоровления, то хотя бы для того, чтобы держать ложку той рукой, которая привычнее.

А вот вид моего нанимателя мне не нравится. Какой-то он кислый. Причем не потому, что видел, как маркиза меня целовала — этого как раз не было, в смысле не видел. То есть не в плане поведения. В плане самочувствия. Очень похоже выглядел Бирел перед стычкой с чужаками, только его так не успело разобрать… Демоны меня раздери, Фогерен что, надышался-таки чертовой пыльцы? Значит, надо как можно скорее выбираться к людям — даже не ради предотвращения какого-то заговора или даже войны, а чтобы просто спасти ему жизнь. Поцелуй маркизы вовсе не повод дать ему умереть, тем более, что меня она об этом не просила.

Впрочем, на отсутствие аппетита пациент не жалуется — вон как наворачивает… Подхожу к сумке, оставшейся от «лейтенанта», вытаскиваю карту. Так, вот место, до которого дошли чужаки. Мы, видимо, сейчас… да, вот здесь. Река, на берегу которой мы сидим, на карте имеется. Мирис. И впадает в Мартану, как я и предполагал. Вверх по течению никаких поселений не обозначено. Вниз, как ни странно, тоже — до самого устья, где отмечен пограничный пост, причем магрийский. Но туда никому из нас не надо, да и далеко. Так, а Меленгур… Аж вон где. Тоже не близко. Если я что-то понимаю в масштабах, то до него больше сотни тиг даже по прямой, а по прямой, если верить карте, у нас выйдет только карандашом по той же карте. А вот ногами по земле… выйдет, скажем так, немного длиннее.

Так, а какое-нибудь поселение поближе у нас где? О, уже веселее. Если не привередничать, то даже выбор появляется. Например, село Белый Угол. Странное название. Так… совсем рядом еще парочка деревень помельче, с полдесятка хуторов… Названия тоже еще те — одна Медвежья Тень чего стоит. Кстати, а до этой… Тени можно дойти дня за два, если сильно не кружить. Но там ловить особо нечего, скорее всего, а вот имение Каменная Роза в качестве промежуточного финиша может подойти. Вряд ли у его хозяина есть телеграфный аппарат, зато от имения до ближайшей станции железного пути даже ближе, чем до Меленгура. Хотя, пожалуй, придется все-таки сначала завернуть в Медвежью Тень — все-таки до Каменной Розы вдвое дальше, а Белый Угол хоть и ближе, но с хуторянами проще будет договориться. Мы все-таки не в Сентере, где барона многие знают. Если повезет, на хуторе найдутся лошади, и до имения, или даже сразу до станции не придется идти пешком. Ну, или хотя бы можно будет рассчитывать на ужин, приготовленный по всем правилам, и постель под крышей. Главное, чтобы барону не стало хуже… слишком быстро.

Завтрак окончен. Излагаю барону свои выводы, тыкая пальцем в карту.

— Пожалуй, Таннер, мы так и сделаем. Переправимся через реку и двинемся к этой вашей Медвежьей Тени…

Пока он это говорит, скашиваю взгляд в сторону маркизы. Либо она действительно поцеловала меня исключительно в порыве благодарности, либо у нее железные нервы. Ведет себя так, словно ничего не случилось. Впрочем, а что, собственно, случилось-то? Именно, что ничего.

Мирис при свете дня оказывается совсем неглубокой — без труда находим место, где вода доходит всего лишь до колена. Переходим ее и углубляемся в заросли. До Медвежьей Тени от реки около сорока тиг. Завтра к вечеру мы, скорее всего, постучимся в ворота этого хутора.

Знать бы еще, что обозначает квадрат, коряво нарисованный на карте, и вписанный в него незнакомый мне символ, похожий на перевернутую четверку. Барон почему-то никак на него не отреагировал, когда я ему показывал наш маршрут, а когда я его прямо спросил, что это за художество, лишь пожал плечами. Будем надеяться, что эта загогулина действительно ничего важного не обозначает. Меня все же больше смущает другое. Если квадрат своим размером соответствует масштабу карты, а не служит обыкновенной рамкой для символа, то на местности он вполне может накрывать площадь, достаточную для размещения небольшого города — сравнимого с Реканом, в котором мы останавливались на пути в Мелату. И линия кратчайшего пути до Медвежьей Тени проходит прямо через квадрат с иероглифом. И выйдем мы туда ближе к вечеру — все-таки не по магистральному тракту топать предстоит… Не нравится мне это. Может, у «лейтенанта» там контрольная точка? Скажем, «почтовый ящик» с дальнейшим заданием и припасами — на случай, если охота затянется. Запас продуктов, имевшийся у наших преследователей, своей незначительностью намекал на это весьма прозрачно. Нам такой тайник тоже пригодится. А если там ждет еще и «группа поддержки»? Нет, это как раз вряд ли. Для этого наши загадочные недоброжелатели должны были предвидеть слишком многое. Тайник вполне могли создать заранее, просто на случай действий в этой местности. И к припасам там прилагается, скорее всего, не новое задание, а хорошо продуманный маршрут для эвакуации, легенда, документы на другие имена или что-то вроде этого. Но вот забросить дополнительных людей на перехват нашего отряда — или графа Урмарена, если он все-таки спасся — в эти дикие места мало кто сможет. Дело даже не в ресурсах, а в обыкновенной нехватке времени. Разве что кто-то решится на применение магии «в не поддающихся сокрытию масштабах». Вот только я не думаю, что граф и его команда могли кому-то НАСТОЛЬКО испортить настроение. Или все-таки могли?

Примерно через полчаса земля под ногами в очередной раз напоминает о том, что отличается от своих изображений на картах.

Огромная трещина, шириной в полсотни шагов и глубиной самое меньшее в сотню преграждает нам путь. Деревья подходят к самому краю, замечаем мы ее, лишь оказавшись совсем рядом. Если бы бежали, не факт, что успели бы остановиться. Трещина давняя, очень давняя — откосы закаменели так, словно ей тысяча лет, если не больше. Почему-то в этой почти бездне нет никаких признаков жизни — ни ручейка на дне, ни прорвавшихся сквозь камень растений, ни крика птиц. Сама трещина сильно изогнута, концы скрываются в лесу, поэтому понять, в какую сторону обход получится короче, невозможно. Обходим все же с севера — просто потому что северный конец загибается в ту сторону, в которую мы движемся. Не сказать, что велика потеря, но лишнюю пару тиг мы все же накручиваем. А мне почему-то хочется, чтобы наш отряд прошел мимо «квадрата», причем лучше всего днем. Или хотя бы ничего и никого там не нашел. Это не подсказка из недр спящей памяти и не сигнал дрыхнущего вовсю «стража», просто подсознательное нежелание соваться в место, способное оказаться ловушкой. Уж лучше опять в лесу у костра ночевать, чем среди древних руин, начиненных черт знает чем… Тьфу ты, опять пустошь та вспомнилась. Надеюсь, второй раз там оказаться не придется.

Едва мы возвращаемся на выбранный курс, как снова натыкаемся на трещину, очень похожую на предыдущую, разве что поуже и помельче. Но все равно не перебраться. Один край уходит на северо-восток почти по прямой — и видно, что парой тиг обход не обойдется, а другой прямо перед нами начинает плавной дугой забирать к западу. Выбирать особо не из чего, идем вдоль этой дуги. Пока, по крайней мере, мы лишь топаем лишнее, но все равно движемся в нужном направлении. Вот только если трещина не кончится в течение ближайшего часа, выхода к «квадратному месту» избежать, наверное, не удастся.

Не проходит и часа, как капризная трещина резко заворачивает нас обратно к востоку. Делать нечего, следуем за ней в надежде, что она или оборвется, или снова повернет за солнцем. Трещина просто схлопывается примерно через тигу — когда за деревьями уже начинает проглядывать та, что преградила нам путь первой. Это что же, надо было все-таки держаться линии, вдавленной ногтем в карту?

К счастью, полномасштабной игры в лабиринт не приключилось — несколько раз нам пришлось рисовать на местности довольно длинные зигзаги, огибая подобные штуковины, но все же, если верить карте, компасу и солнцу, мы все дальше продвигались на запад. Только очень медленно — я лично уже не сомневался, что даже если ничего больше не случится, то не только сегодня, но и завтра хуторянам спокойный сон обеспечен. В смысле, мы в ворота не постучимся.

Когда солнце наконец-то вырывается вперед, барон командует привал. Благо, подвернулась очень уютная полянка. Честно говоря, хочется просто рухнуть на траву и не шевелиться. Но времени и так потеряно много.

Так что прилечь получается только через час — когда уже горит костер, приготовлен и съеден обед, осмотрены окрестности. Странно, что никакого зверья мы с бароном не встретили. Правда, уходили от костра недалеко, но все же… Очень не хотелось думать, что это как-то связано с пресловутым «квадратиком». Однако мы находились слишком близко от его северо-восточного угла — если, конечно, квадрат на карте все-таки отражал реальные размеры какого-то объекта, а не был лишь условным знаком.

Едва я закрываю глаза, как слышу голос Фогерена:

— Таннер…

— Да, господин барон?

— Да лежите вы, — морщится он, пресекая мою попытку хотя бы сесть. — Мне просто интересно ваше мнение.

— Относительно чего, господин барон?

— Относительно того, что вокруг нас происходит. Я о том, что месяц назад я никак не предполагал, что мое возвращение в столицу будет проходить… столь насыщенно.

— Неужели граф Урмарен не предупредил вас о… возможных трудностях?

Вздох. Пауза.

— Знаете, Таннер, дав в свое время обещание помогать ему во всем, не спрашивая ни о чем, я не предполагал, что у меня накопится столько безответных вопросов.

— А вам не кажется, господин барон, что некоторые ответы лучше никогда не получить?

— Верно… Но мне думается, вам тоже интересно, почему кто-то очень не хочет, чтобы мы добрались до Тероны.

— По большому счету, господин барон, этот кто-то, видимо, заинтересован прежде всего в том, чтобы до столицы не добрался граф Урмарен, а не вы, госпожа маркиза… или я. Но поскольку речь идет даже не о самом графе, а о каких-то сведениях, которые, возможно, нельзя доверить бумаге, но везти может кто угодно, то, как видите, убить пытаются нас всех, тут вы правы. И тут возникает вопрос — как им удалось еще до восхода солнца определить место, где мы достигли берега? По крайней мере, та шлюпка, в которой была маркиза. Неужели просто увидели в подзорную трубу?

— Не знаю, Таннер… А вы-то что думаете?

— Мне кажется, господин барон, что наше предположение о том, что у них был лазутчик в нашем отряде, все-таки верно. И этот лазутчик сумел как-то пометить шлюпки. Точнее, одну шлюпку.

— То есть?

— Смотрите сами — граф, маркиза и вы оказались в разных лодках. В этом есть смысл — больше шансов уцелеть кому-то из вас. Но те, кто нас преследовал, высадились почему-то там, где причалила первая шлюпка. Возможно, дело в том, что там более пригодный для высадки берег. Возможно, их было видно с большего расстояния, чем нас. Ладно, допустим, что это случайность. При этом, однако, почему-то и ваши телохранители, и охранники маркизы, видимо, оказались в одной шлюпке с графом — ведь в наших шлюпках их не было. Это можно списать на панику, но вам не кажется, что это все же перебор для простого совпадения?

— Неужели вы думаете, что Киртан и Хонкир… — барон явно готов возмутиться, и я продолжаю примирительным тоном:

— Нет, они-то, скорее всего, сели не в ту шлюпку в суматохе… Может, им кто-то указал не на ту, или они посчитали, что берег близко, ну и… Или просто не разобрались, а потом поздно было пересаживаться.

— Да, наверное, так и было, — трясет он головой, соглашаясь с этой версией.

— А вот Тилен и Ксивен — тут я не был бы так уверен. Скажите, а они давно при маркизе?

— Точно не знаю, — Фогерен пожимает плечами, — но они служили еще ее покойному мужу.

— А давно умер маркиз?

— Три года назад.

— Вот как… А они выросли в замке или их взяли на службу уже как обученных телохранителей?

— Кажется, их наняли года за два до смерти маркиза, — неуверенно говорит барон. Ладно, к этому мы еще вернемся… может быть.

— К чему вы ведете, Таннер?

— Да ни к чему, собственно. Просто пытаюсь разобраться. Заметьте, при этом и графский маг, и лекарь почему-то не оказались в нашей компании. И Ладер, который у графа, насколько я понимаю, не просто мальчик на побегушках. И помощники Ладера. В шлюпке с маркизой Деменир были матросы с «Тангасты» и бойцы графского эскорта. Простые бойцы, задача которых — отдать жизни за хозяина. В нашей шлюпке были только моряки, не считая нас с вами. Зато с нами оказался капитан, что-то знающий о прежних делах графа, и ничего — о нынешних. Если бы я был склонен к излишней подозрительности, то мог бы предположить, что нас использовали в качестве приманки. Отвлекающего следа. Иначе говоря, нами пожертвовали.

— Вы думаете..?

— Ничего я не думаю, господин барон. Мы ведь не знаем, где сейчас граф и остальные наши попутчики, и живы ли они.

— Это да, — почти шепчет Фогерен. — А что вы думаете по поводу того, что и в отряде, который мы перебили в холмах, тоже был колдун, причем, как вы сами сказали, посильнее того, с которым вы столкнулись на берегу?

— Тут как раз все просто. То есть относительно просто. Потеряв первый отряд, люди с корабля, возможно, хотели вовсе отказаться от продолжения поисков. Они ведь не сразу двинулись в погоню. С одной стороны, они понесли потери. С другой — возможно, все-таки узнали, что графа с нами нет. Но кто-то им приказал найти нас во что бы то ни стало. Поэтому они послали второй отряд и придали ему колдуна посильнее.

— Только он все равно оказался слабоват, — усмехается барон.

— Боюсь, нам просто повезло.

— Может быть, — с неожиданной легкостью соглашается он, — вы сказали, что шлюпка маркизы была помечена. Как?

— Могу лишь предполагать… Что-нибудь магическое. Что колдун мог увидеть издалека. Какой-нибудь артефакт, абсолютно безобидного вида. Причем необязательно, чтоб человек, его несущий, знал о его сущности.

— Даже так? А что, — хмыкает он, явно что-то вспомнив, — такое возможно.

— Может быть, такой артефакт был и в нашей лодке. Но она разбилась о камни, да и спаслись не все… И загонщики не получили сигнала. Поэтому нас не будили пинками под дулами винтовок.

— Понятно… А как тогда они нас потом отыскали?

— Мы достаточно наоставляли следов, господин барон. А уничтожить их все у нас не было никакой возможности. Нас нашел бы и просто толковый следопыт, не то что колдун.

— Да, с этим не поспоришь, — он поднялся и добавил: — Отдыхайте пока. Через час двинемся дальше.

— Щедрый жест, господин барон, — говорю я, имея в виду продленный отдых.

— Что делать, Таннер. Не все так выносливы, как вы. Все равно мы до этого вашего хутора доберемся лишь завтра — и то, если повезет.

Я лишь молча киваю в ответ, так ничего и не сказав о том, что нас может ждать впереди. Авось удастся все-таки обойти «квадрат» стороной — и тогда моим спутникам лучше о нем не знать. Наверное.

Час проходит быстро. Еще немного — и только примятая трава напоминает о том, что мы были здесь. Поляна остается позади. Несколько минут ходьбы — и вот ее уже не видно. Я иду последним. Барон прав. Нас семеро, но лишь мы с бароном имеем опыт длительных пеших переходов, тем более по лесу. А он не слишком здоров. Женщины тоже не приучены к подобным прогулкам, а моряки привыкли к твердой палубе и коротким перебежкам, а не к безостановочной ходьбе по мху и камням. И все устали.

Вдруг идущий передо мной капитан останавливается и тыкает пальцем в просвет между деревьями:

— Слушай, парень, а что это там? Никак деревня? Ты ж вроде говорил, что нам до жилых мест топать еще два дня?

— Говорил.

— А это тогда что?

Заслышав его голос, дамы, следовавшие в середине нашей колонны, тоже останавливаются. Последними в сторону просвета поворачиваются барон и Кортен.

— Что там у вас? — спрашивает Фогерен, подходя ближе.

— Да вон, — Менален снова протягивает руку в сторону чего-то, смутно белеющего между стволов. Вот же ж зрение у капитана — я бы сам не обратил внимания, не знай я о загогулине на карте.

— Далеко?

— Да не, — трясет головой капитан, — примерно половина тиги.

Теперь надо отдать должное барону — он вспомнил:

— Таннер, это не тут на карте было что-то обозначено?

— Тут, господин барон, — отвечаю я, старательно скрывая обреченность в голосе. Очень хочется думать, что переживания мои напрасны. Но получается плохо.

— Ладно, посмотрим, что там, — говорит Фогерен. И мы снова отклоняемся от маршрута.

Глаз капитана не подвел — минут через пять деревья расступаются, и мы выходим на открытое пространство. И резко останавливаемся — потому что трава заканчивается почти сразу за деревьями. Дальше — сухая земля какого-то кремового цвета. Никаких следов — ни человеческих, ни звериных. Хотя грунт выглядит так, словно его сначала вспахали каким-то огромным плугом, а потом довольно небрежно укатали чем-то очень тяжелым. И не поливали самое меньшее год — брошенный боцманом камень поднимает облачко пыли, тут же разнесенное ветром.

— Ничего себе деревня, — чуть слышно бормочет капитан, явно потрясенный открывшимся видом.

Длинный и широкий вал высотой в три человеческих роста, насыпанный явно в какие-то незапамятные времена, окружает огромный — со стороной в добрую тигу — квадрат, занимающий почти все очищенное от леса пространство. Почти, но не все — лес нигде не подходит к валу ближе чем на четверть тиги, словно не решаясь пересечь полосу мертвой земли кремового цвета. С нашей стороны в валу есть разрыв — достаточно широкий, чтобы через него можно было проложить железный путь в две колеи. Такой же разрыв в противоположной стороне вала. Вал увенчан остатками каменной стены, которая когда-то была никак не ниже самого вала — судя по уцелевшим фрагментам.

А внутри ограниченного валом квадрата возвышаются постройки, больше похожие на кубы из серого камня, и какие-то непонятные конструкции, тоже серые, но явно металлические — из чего еще можно сотворить такое? Капитан почти шепчет странно севшим голосом:

— А может… того… Не пойдем?

— Понимаю, — нервно хмыкает барон, — как-то жутковато это все выглядит… Но, может, все-таки заглянем, раз уж завернули? Когда еще получится сюда попасть… Все-таки до темноты еще далеко…

— Да, давайте посмотрим, — поддерживает его маркиза. Ольта что-то тихо бормочет, явно не разделяя энтузиазма своей госпожи. Тинса просто молчит, пугливо пялясь на странную «деревню». Кортен, щурясь на солнце, интересуется:

— А кто-нибудь знает, что это за место?

Все молча смотрят вперед, словно не слыша. Лишь барон пожимает плечами, потом поворачивается ко мне:

— Что скажете, Таннер?

А я молчу. Едва ощутимый озноб ползет по коже. Мой страж явно зашевелился. Но что за опасность может поджидать среди этих кубов? Засада? Ловушка? Что-то еще?

— Таннер?

— Думаю, не стоит здесь ночевать. Но прежде всего — не следует заходить туда всем.

— Почему? — барон хмурит брови.

— Потому что не все могут бегать быстро.

— Верно… — кивает капитан. — Кто тогда пойдет?

Вопрос, конечно, интересный. Женщин туда тащить не следует. Капитан — бегун неважный, но он хотя бы здоров. Боцман ногами крепче будет, убежит, если что, но так-то толку от него немного — от раны он оправится нескоро. Барон… Нет, ему идти не стоит. Даже если он не последний в роду. Лучше всего будет, если пойду я… И капитан. Разглядел — пусть отдувается.

— Я пойду.

— Еще пойду я… — говорит Фогерен.

— …И капитан, — договариваю за него, пока он думает над окончанием фразы.

— Капитан? Но…

— Я еще достаточно крепок, ваша милость, — рокочет Менален, явно стремящийся реабилитироваться. — А Кортен еще не оправился от ран, пусть лучше с женщинами останется.

— Я тоже пойду, — вспыхивает маркиза, возмущенная самой мыслью, что ее любопытство останется неудовлетворенным.

— Но, Тиана… — пытается образумить ее барон, однако та и слышать не хочет. В итоге в наспех оборудованном укрытии в кустах на краю леса остаются лишь Тинса и боцман, да наш багаж — ведь совершенно незачем тащить его туда, откуда, возможно, придется очень быстро уносить ноги.

И вот тут-то меня настигает осознание всего идиотизма этой вылазки.

До разрыва в валу всего минут пять ходу. Немного, да. Но чтобы просто обойти странное «поселение» по периметру вала, понадобится не меньше двух часов. То есть все три. А мы хотим еще и обследовать постройки. Оно, конечно, солнце еще высоко. И хотелось бы, не буду отрицать, найти схрон, ожидавший «лейтенанта» и его команду.

— Предлагаю разделиться по двое и обойти место по верху вала. И окрестности осмотрим, и на саму… «деревню» со стороны полюбуемся. Если ничего не случится, на дальнем разрыве сойдемся снова и на обратном пути осмотрим все поближе.

Капитан чешет в затылке, а вот барону моя идея, похоже, нравится. Маркизе вроде бы тоже.

Доходим до разрыва в валу, проходим немного за него, осматриваемся. Судя по всему, людей здесь нет уже очень давно. Возвращаемся к валу. Мы с капитаном взбираемся на одну сторону от разрыва, маркиза с бароном — на другую. Что и к лучшему. Мне пока что не хочется снова оказаться с маркизой наедине.

С гребня вала окрестности просматриваются просто прекрасно. Если бы еще лес не ограничивал поле зрения… Сама насыпь поросла травой. Короткой и основательно пожелтевшей. Дождя, похоже, не было очень давно. Но почему трава выглядит так, словно ее регулярно подстригают? Или она просто растет определенной длины? Барон и маркиза, уходящие в противоположную сторону, быстро превращаются в едва заметные точки. Надеюсь, с ними ничего не случится — ведь если что, с расстояния в тигу ничего не услышать, и даже в капитанскую подзорную трубу мало что удастся разглядеть. У капитана был еще бинокль, но его взял барон.

Мы идем по гребню вала, периодически обходя остатки стены. С одной стороны лес, с другой — остатки то ли улиц, то ли проездов. Когда добираемся до середины этой стороны «квадрата», нам уже видно, что большая часть «кубов» в центре и к востоку от него снесена почти до основания — словно там произошел сильный взрыв. По большому счету, основная часть внешне неповрежденных «зданий» сгрудилась неподалеку от того места, где мы поднимались на вал. Юго-западный угол периметра усеян грудами какого-то мусора и скрученных на манер паутины каких-то странных ажурных конструкций. В подзорную трубу видно барона и маркизу на той стороне — благо, ничто внутри периметра, кроме хитросплетений железной паутины, не поднимается выше вала.

Все-таки, что означала та загогулина, вписанная в квадрат на карте?

И вот мы с капитаном уже видим барона с маркизой, идущих нам навстречу. Что ж, это было рискованно, зато с обходом уложились в час. Все равно ничего интересного на гребне не нашлось. Только камни. Правда, когда я к ним прикасался, кончики пальцев почему-то начинало покалывать. Странное ощущение. Впрочем, барон сказал, что кладка очень древняя — очень похоже, что строители этого места магией пользовались со всей возможной дурью. Нет, он, конечно, выразился вежливее, но смысл был именно такой.

Местность за этим разрывом выглядит примерно так же, как и там, где мы начали обход. Та же сухая земля кремового цвета, странно похожая на пепел. Капитану тоже так кажется, о чем он и сообщает. Изобилие битого камня и рваного железа отбивает всякое желание обшаривать все закутки. Барон, чей пыл уже угас, предлагает просто пройти по центральной «улице», осмотреть парочку построек у первого разрыва в периметре и выйти обратно к нашим. Не возражает никто. А мне и вовсе хочется убраться поскорее. Во мне крепнет уверенность, что ничего, кроме неприятностей, мы тут не найдем.

Вот уже центр «квадрата» позади, вот мы уже между центром и разрывом в валу, через который рассчитываем выйти. Заглядываем внутрь ближайших построек. Странно ровные стены. Лишь проемы — оконные и дверные, никаких рам и дверей. Внутри — пусто. И так везде.

— Стены выглядят так, словно их прожаривали адским пламенем, — тихо говорит Фогерен, трогая пальцами серые камни. — Мы тут ничего не найдем. Что не вывезли, то уничтожили.

— Вы знаете, что это за место?

— Нет, — качает он головой, — откуда мне знать? Здешние легенды мне неизвестны, а в общедоступных архивах сведений нет. Впрочем, думаю, и Серая Стража такими секретами не владеет. Ничего мне известного я тут не вижу. Странное все какое-то…

Как бы сказать, что вижу знакомую загогулину, нацарапанную на стене здания на параллельной улице?

Пока я раздумываю, Фогерен замечает, куда я пялюсь, и решительно направляется туда, успев ободряюще хлопнуть меня по плечу. Увы, каменная коробка, на стене которой нацарапан условный знак, так же пуста, как и прочие. Возвращаюсь к иероглифу и вижу едва заметную косую черту справа от него. Никаких люков здесь нет, из чего делаю вывод, что это просто недорисованная стрелка. Через два дома снова вижу иероглиф, кривой, но узнаваемый, и сбоку черта — вправо и вверх. В смысле, за угол. Я иду впереди, барон за мной, следом маркиза и капитан, одинаково недоумевающие — ведь художества на карте я показывал только Фогерену. Битых камней под ногами все больше. Наверное, без шума подойти к тайнику — или что там — не удастся.

— Куда вы нас тащите? — наконец не выдерживает маркиза.

— Потом объясню, — почему-то шепчет барон. Я останавливаюсь. Все тоже замирают. Шумит лес за валом. Подвывает ветер в пустых оконных проемах. Вроде больше ничего не слышно. Страж молчит, но как будто нервно ворочается. Ловушка? Просто опасное место?

Переступаю через каменный блок с оббитыми краями. Впереди виднеется угол очередного строения с уже запомнившимся рисунком. Под ним опять вроде бы указующие царапины, но рисунок явно никуда не посылает. Оглядываюсь. А мы неплохо так забрались. Наблюдатель, случайно оказавшийся на валу с любой стороны, нас не заметит — для этого нам придется выбраться на крышу. Практически все подходы к зданию уложены разнообразными обломками. Передвигаться тут можно, только тщательно выверяя каждый следующий шаг. Трудно, наверное, подобрать в этом городке более подходящее место для того, чтобы спрятаться и отлежаться, и при случае отбиться от врага, не слишком тяжело вооруженного. Кто-то здорово постарался. И вход — не просто прорезан в стене, а спрятан в глубокой нише, на которую с двух сторон смотрят узкие окна-амбразуры. И прочие окна тоже шириной не отличаются, да и немного их. Оттого внутри довольно темно.

Барон уже готов перешагнуть порог, но я останавливаю его. И показываю на едва заметную в полумраке тонкую нить, натянутую на уровне колена в шаге за порогом. Стальную нить. Фогерен отпрыгивает назад и разражается такой энергичной словесной конструкцией, что я успеваю уловить лишь уже знакомых мне все пережевывающих демонов. Слегка успокоившись, он говорит, что аркайцы вовсю пользовались такими ловушками во время войны, и имперская пехота лишилась немалого числа бойцов, прежде чем те научились смотреть под ноги даже во время драки. Впрочем, утверждать, что это дело рук северян, он не возьмется. И правильно, нечего аркайцам здесь делать. Тут, скорее, кого-то из своих надо опасаться.

— Сможете разрядить эту штуку, Таннер? — спрашивает барон, немного успокоившись. — Я, к сожалению, не удосужился освоить саперное дело.

— Я попробую, — отвечаю, — но вам лучше укрыться за чем-нибудь поосновательнее моей спины. И маркизу уведите.

Капитану, думаю, отдельное приглашение не понадобится.

Дав глазам привыкнуть к полумраку, нахожу и столб, на который намотана стальная нить, и прижатую обломком стены гранату. А игрушка-то не совсем обычная. Нет, корпус — обычный, даже армейская маркировка не стерта. А вот взрыватель у нее явно не родной.

Осторожно разъединяю проволоку и чеку, вытаскиваю гранату из-под обломка и передаю Фогерену.

— Ничего себе, — бормочет он, — углядев знакомую абракадабру на корпусе.

— Обратите внимание на взрыватель, — говорю я, — в имперской армии такие имеются?

— Ну-ка, ну-ка… — он вывинчивает взрыватель из корпуса и подносит к глазам.

— И не спешите заходить, я думаю, это не единственный сюрприз.

Он понимающе кивает, прячет гранату и отходит к остальным за кусок стены, оставшийся от соседнего здания. Я делаю шаг в глубь полутемного помещения, и вдруг в голове что-то тихо щелкает. Нет, конечно, никакого звука я не слышу, но ощущение именно такое. Трудно сказать, что было в этом здании раньше — по голым стенам этого не определить. Тамбур, плавно переходящий в широкий зал, четыре коридора — налево, направо и два прямо, по бокам зала. Больше от порога не увидеть. А вот полы явно расчистили не так чтобы очень давно, судя по слою пыли — не больше месяца назад, виден дверной проем, за которым просматривается гора всякого мусора. Тайник должен быть где-то в глубине здания. И наверняка там не просто какие-то ящики, бочки или ниши в стенах. Скорее всего, помещение должно быть приспособлено для отдыха, приготовления пищи. Из расчета, к примеру, на тот отряд, что забрался по нашим следам дальше всех.

Так, а на полу ведь не только пыль и мелкие камешки. Еще ветки, листья, иглица, что-то еще — в полумраке не разобрать — что… Они тут вполне серьезно убежище устраивали? Может, все-таки остаться здесь ночевать? Хотя бы сегодня, раз уж ночь скоро. Все-таки крыша над головой? Нет, не стоит. Это место… может быть отмечено на карте еще у кого-нибудь.

Все-таки — что за щелчок я ощутил? Делаю первый шаг в глубину зала, второй, третий… И вдруг словно красноватое свечение проявляется за углом стены слева. Еще шаг, еще… Осторожно заглядываю за угол и вижу — или даже ощущаю — на стене тускло светящийся отпечаток человеческой ладони. Так и хочется приложить свою… Но я ведь не «лейтенант Торан Сиден»? А какая разница? У «лейтенанта» не было никаких фиговин, способных служить здесь ключом. Или ключами. Он сам? А не факт, что закладка делалась персонально для него. Может, расчет делался только на то, что «свой» будет знать, где приложиться, а «чужой» — нет? Так ведь проще.

Рискнем. Осторожно прикладываю ладонь к отпечатку.

Пшшшш…

В зале словно становится немного светлее, и как будто давление на черепную коробку уменьшилось. Даже не хочется думать, что было бы, если бы я не увидел этот… магический замок? Как назвать этот «отпечаток ладони»? Он, к слову, сменил свечение с красноватого на белесое и стал едва различим даже для меня. Интересно, его можно будет активировать потом заново? Зачем? А кто его знает. Просто интересно. Так… Похоже, все боковые коридоры тоже «запечатаны». Снимаю защиту и там. В некоторых углах, где, видимо, была возможность попасть внутрь через окна, крышу или еще как, нашлось еще несколько растяжек — вроде той, что едва не сработала на входе. Правда, тут над проволокой виднелась какая-то призрачная дымка. Провел над проволокой рукой — в пальцах закололо, а потом дымка исчезла. Хм, что бы это значило? Растяжка была невидима для обычного зрения? То есть у меня… магическое прорезалось? С чего бы это вдруг?

В левом коридоре обустроено отхожее место — с ямой, сиденьем, отдушиной под потолком. В правом — что-то вроде помывочной. Здоровенные бочки, полные воды и плотно закрытые, стеллажи, тазы, ковши… Вода — странное дело — без зелени и запаха, словно ее налили не далее, как вчера. Пробовать на вкус все же не рискну. Если судить по пыли на полу ясно, что сюда не заходили уже давно. Хм, а как ее собирались греть — если собирались? Печи тут нет. Кто-то знает хорошее заклинание? Надо будет спросить у барона. Не забыть только.

Коридор в дальнем левом углу зала приводит меня к лежбищу. Да, именно ветки и листья, хорошо высушенные (при желании можно и сжечь) и накрытые чем-то вроде брезента. Он, конечно, наверняка полон пыли — но если вы до того топали весь день, то вас это не будет беспокоить. А места много, человек тридцать можно уложить спать, если не церемониться. И как-то здесь не холодно и не сыро.

В последнем коридоре неизвестные доброжелатели обустроили склад — оружие, одежда, продовольствие — и кухню-столовую, где я все же обнаружил что-то вроде плиты. Здесь тоже был запас воды, какие-то сушеные полуфабрикаты, посуда…

Замечательно, в общем. Только почему так неуютно, словно в чужой дом забрался? Хотя, в общем-то, так оно и есть.

Ладно, пожалуй, можно звать остальных. Возьмем, что сможем унести, и надо уходить. Нет, стоп. Как-то я сразу не обратил внимания на то, что в одной из пустых комнат на стене был нарисован треугольник с каким-то крестиком внутри.

Точно. В комнате рядом со «спальней», напротив дверного проема. А ведь тут явно дырка в полу, тщательно засыпанная, сверху еще увесистый обломок каменной плиты уложен. И тут тоже тускло светится «ладошка» на стене слева от входа. Надо же, а я думал, что все «замки открыл». Оттаскиваю каменюку, осторожно раскапываю тайник. Так и есть — небольшой железный ящик, плотно закрытый. Довольно тяжелый, примерно как снаряженный револьвер в кобуре. Так, замок. Вроде обычный. Вот только ключа нет. Отмычки тоже. Нож не возьмет. Разбить его, что ли? А это не чревато?

Может, позвать барона? Нет, рано еще. Мало ли какая гадость внутри может найтись, хоть я ничего и не чувствую. Более того, чувство опасности успокоилось после того, как я последний раз «руку пожал». Значит, взорваться не должно. И яд не выпустит. Разве что содержимое в пепел превратится. Только мне и этого не хочется. Может, просто не открывать? Взять и отвезти в тот же Меленгур, пусть Серая Стража разбирается, кто от ее имени тут куролесит. Пусть так.

Вытаскиваю ящик в коридор, иду к выходу.

— Господин барон! Все в порядке, можно заходить.

Маркиза, если б Фогерен ее не удержал, наверное, вбежала бы первой. Но, судя по ее лицу, разочарование было немалым. Она, похоже, ожидала увидеть какие-нибудь древности, а тут были лишь вполне современные и совершенно не загадочные вещи.

Отвожу барона в сторону, показываю ящик.

— Где вы это взяли? — он весь аж напрягается, как мышь при виде сыра. Что, господин барон, вы по-прежнему утверждаете, что вы графу Урмарену лишь «добровольный помощник»? Ну, дело ваше.

— Вон там. Видите? — показываю на разрытый тайник и знак на стене. Осмотревшись, он командует:

— Открыть пробовали? Нет? — получив отрицательный ответ с пояснением, что лучше бы этим заняться специалисту, говорит: — Давайте сюда. А тайник… сделайте, как было. Чтоб сразу не догадались. Если придут.

Вернув камень на место, смотрю на стену — а «ладошка»-то по-прежнему светится тускло-белым. Спокойно скользнув по «ладошке» взглядом, словно по пустому месту, Фогерен разворачивается и выходит в коридор. Странно, я что — один ее вижу? Или для барона это в порядке вещей?

Выходим наружу, я — последним, попутно «оживляю» ловушки. Пусть думают, что заходил кто-то свой. Только растяжку на входе ставлю с гранатой из своих запасов — «родную» барон хочет кому-то показать. Да уж, скоро таких сувениров насобирается — хоть музей открывай. С моими словами, что здесь лучше не задерживаться, согласны все. Заполнив найденные тут же заплечные мешки продуктами — не повредят, наши запасы невелики — и патронами, мы уходим. Оружие почти не берем — оно здесь такое же, как то, что у нас уже есть. Все же каждый прихватил по револьверу — но не увесистой армейской модели, а компактной и удобно лежащей в руке игрушке. Барон несет с собой винтовку немного странного вида, больше похожую на сильно удлиненный револьвер с присобаченным к нему ружейным прикладом. А капитан прихватил ружье более привычной наружности, но с сильно укороченным стволом. Мол, с длинным ему неудобно. Ну-ну.

Вроде бы недолго возились, но солнце уже едва не касается вершин деревьев. Выходим за вал, и я вдруг замечаю, что наши прежние следы уже едва видны. Это хорошо, не хотелось бы тут с веником бегать, заметая их. Опушка все ближе. Навстречу нам никто не выходит. Голосов тоже не слышно. Ждут, пока подойдем?

Полуразметенные ветром следы все еще ведут к месту, где мы оставили Ольту, Тинсу и Кортена. Кажется, уже и до остальных дошло, что это все-таки странно, что нас не встречают. Потому у всех в руках оружие.

Раздвигаю ветки руками, протискиваюсь на маленький пятачок, окруженный зарослями со всех сторон. Так… Вижу Тинсу, склонившуюся над развязанным мешком. Кортен тоже здесь, вроде спит, завернувшись в плащ. Ну да, тут куда прохладнее, чем на открытом пространстве. Ольты не вижу, наверное, где-то рядом бродит, собирает что-нибудь. О, а чем это Тинса занята? И в чьем это мешке она роется? Уж не в моем ли?

Служанка оборачивается на шорох, поднимается с земли, на лице ее радостная улыбка.

— О, ваша светлость, вы уже вернулись! Как я рада, что… — это она увидела возникшую из-за моего плеча свою госпожу. Барон тоже вышел вперед, и физиономия у него, похоже, озадаченная не меньше моей.

— …с вами ничего не случилось!

Вот что ж мне так выражение ее глаз не нравится? И в переносице так давит, аж до звона в висках? И где ее руки, почему они в складках одежды?

Тинса, со все той же радостной улыбкой выбрасывает вперед их обе.

Вот и ответ. Вот они, руки-то. И в каждой револьвер.

Курки уже взведены. Не увернуться и никого не прикрыть.

Барон слева от меня, он бы выстрелил раньше нее, но его пистолет в правой руке, которая из-за тесноты полянки у меня за спиной. И он пытается выйти из-за меня, чтобы опередить ее.

Маркиза справа, и я ей не мешаю, но ей еще нужно повернуться. Капитан и вовсе позади нас, наверное, толком и не видит ничего.

Фогерен нужен мне живым, мне без него будет слишком сложно. Рывком бросаю тело влево — барон уже вышел из моей тени — и толкаю его в заросли, пытаясь отбросить с линии огня. Два выстрела сливаются в один, чей-то вскрик, что-то обжигает мне шею, в глазах мутнеет и темнеет, еще выстрел — это, похоже, барон, но его пуля втыкается в землю где-то передо мной, я тоже стреляю, уже толком ничего не видя — кажется, пуля все-таки ушла в сторону служанки, но вряд ли попала в цель. Еще два выстрела, один за другим. И тьма. И тишина…

Часть 5. Капкан для почтальона

Что делать, если пришлось остановиться там, откуда хотелось бежать без оглядки? Успокоиться и сделать так, чтобы никто не бежал следом. А если все-таки кто-то бежит, пропустить вперед — вдруг он знает дорогу лучше тебя?

Ох, как больно-то! И на чем это я лежу?

— Не шевелитесь, Таннер, — встревоженный голос маркизы. Кто-то бинтует мою шею. Нет, не она — это руки капитана. Ну да, он же у нас за лекаря.

Осторожно приоткрываю глаза. Точно, это Менален. Маркиза сидит чуть поодаль, рядом с бароном. У того расстегнута куртка, рубаха на груди разорвана, под ней бинты, набухшие кровью. Глаза закрыты. По-хорошему повязку уже следовало бы сменить, но где ж бинтов столько набраться? Плохо. Очень плохо. Он от отравления толком не очухался, а тут еще и ранение, причем явно тяжелое. Мое по сравнению с его — просто царапина.

Боцман лежит в прежней позе, но уже накрытый плащом с головой. И я уже уверен, что он был мертв еще до того, как мы пришли. Ольты по-прежнему не видно. Тинса… Тинса все там же, у мешков. Только откинулась на спину и уже не шевелится. Остекленевший взгляд уставлен в небо, на груди бурое пятно, над левым виском — аккуратная дырка с запекшейся кровью.

— Ну все, — говорит Менален, затягивая узел на повязке, — только головой резко не крути. Повезло тебе, парень — чуть правее, и мы бы с тобой уже не разговаривали.

А то я не знаю. Но все равно спасибо.

— Как он? — осторожно киваю в сторону барона.

— Хреново, — морщится капитан. — Не с моими талантами такое латать. Пулю не достать, хоть вроде и неглубоко вошла, но крови он много потерял. Срочно надо в больницу. Иначе не выживет. А как его в больницу, если до ближайшей дороги два дня лесом? Что уж про больницу говорить… А из тебя сейчас носильщик никакой, тебе бы самому отлежаться.

— А вы как?

— А что я-то? Даже стрельнуть не пришлось — госпожа маркиза ее угомонила. Никак бы на девчонку не подумал…

— Если бы не Таннер, я бы не смогла.

— Это почему же? — О чем это она?

— Ваша пуля попала ей в бок. Не убила, да, но сильно замедлила. А я просто не стала ее жалеть. Конечно, очень хотелось бы ее порасспрашивать кое о чем, но лучше остаться с неотвеченным вопросом, чем вообще перестать чем-либо интересоваться.

Что верно, то верно.

— Что делать будем? — капитан хмур, как осенняя туча.

— Поищите пока Ольту, — говорю я. — Вдруг ей повезло больше, чем Кортену, и она еще жива.

— Дело говоришь, — кивает Менален и, прихватив свою новую винтовку, скрывается за кустами.

— И что теперь? — спрашивает маркиза, когда хруст веток затихает.

— А ничего, — разочаровываю ее я. — Мне надо хоть немного полежать. Потом нужно закопать трупы. И Тинсу тоже. Да, не кривитесь. А потом решить, кто пойдет. И выбрать, что из имущества взять с собой, а что бросить.

— Пойдет куда?

— На хутор. За помощью. Вы же не думаете, что мы сможем сами донести барона до Медвежьей Тени? С таким-то ранением? То есть донести-то донесем, но как быстро? Когда мы уходили от побережья, сил у нас был побольше… да и самих нас тоже. Очень хотелось бы думать, что Ольта просто решила поискать ягод или грибов и отошла далеко. Но думаю, что эта… зарезала ее так же, как и Кортена.

— Бедная Ольта… — шепчет маркиза. — Я знаю ее всю свою жизнь. Она всегда заботилась обо мне. И даже когда меня выдали замуж, последовала за мной.

— У нее есть кто-нибудь?

Ответить маркиза не успевает — в кустах снова раздается знакомый хруст и треск, и через минуту появляется Менален. С Ольтой на руках.

Волосы ее растрепаны, руки безвольно свисают, одежда измята и вся в песке и каком-то лесном мусоре, лицо в грязи и кровоподтеках, глаза закрыты.

— Она жива?! — маркизу словно пружиной подбрасывает, она бежит им навстречу. Менален осторожно опускает Ольту на землю, подсовывая под голову сложенный в несколько раз плащ. Жива, раз старается?

— Жива, ваша светлость. — В подтверждение слов Меналена раздается слабый стон. Жива, значит. Это хорошо. А если выживет, то и вовсе замечательно будет.

А ведь капитан недалеко ушел — мы с маркизой толком не поговорили. Очень хотелось спросить, кто эту Тинсу нанял и почему ее до сих пор никто не заподозрил ни в чем. Выходит, Тинса рискнула напасть на Ольту рядом с нашей стоянкой… Или она сначала зарезала боцмана? И почему Ольта осталась жива? Тинса, что ли, просто оглушила ее и намеревалась добить позже? Или они были заодно, и это лишь для отвода глаз? Стоп, Таннер. У тебя — как это называется? — паранойя. Ольта с маркизой очень давно, жизнь за нее отдаст, и она сильная, ее проще убить, чем подчинить. Наверное… Что может заставить ее предать?

А солнце-то скоро спрячется.

— Что с ней?

— Похоже, Тинса подкралась сзади и стукнула ее камнем по голове, — отвечает Менален, бинтуя Ольте голову, — когда она ягоды собирала у расщелины — тут есть недалеко, не очень большая, но в глубину — человеку дважды с головой. Ну, и сбросила ее туда. Еще и сверху камень бросила, но промахнулась, только задела, а могла и голову разбить…

Все-таки странно, что ножом не пырнула. Побоялась, что Ольта закричит? И почему решилась атаковать именно сейчас? Ладно, допустим, воспользовалась моментом, ведь бить по частям удобнее и легче. Почему тогда не сделала того же, когда мы отбивались от погони? Решила, что не справится? Все-таки с ней была не только Ольта, но еще и капитан, и маркиза, и никто при этом не спал, и у них было оружие. Может, просто сдали нервы? Или была уверена, что из мертвого города мы не вернемся? И почему не напросилась с нами? Посчитала, что это будет подозрительно выглядеть? Наверное. И, возможно, задержись мы еще немного, она успела бы залечь в засаде и перестрелять нас на голой земле. Но что теперь-то гадать?

— Ваша светлость… — раздается слабый голос Ольты. Маркиза садится рядом с ней, берет за руку, что-то шепчет, что — мне не разобрать. Голова не поворачивается. Сделавший все, что мог, Менален проверяет повязку барона, потом подходит ко мне.

— Ну что, парень, делать будем? Двоих мы не унесем, барон очень плох, а женщина хоть и меньше пострадала, но идти сама не сможет. Переломов вроде нет, но побилась она изрядно.

— Сейчас надо мертвецов закопать. Место плохое, нельзя оставлять неупокоенных, — говорю я.

— Верно, — кивает он, — да ты лежи, я сам справлюсь, земля тут мягкая… А потом?

Я смотрю на небо. А погода-то портится. Облаков натянуло и как-то сыростью повеяло? Дождь, что ли, будет? И стемнеет ведь скоро.

— Думаю, надо возвращаться в… этот… город, — капитан смотрит на меня, — может, за одну ночь там ничего не случится.

Он прав. По крайней мере, там есть крыша, стены, да и шанс не дать барону умереть будет не таким призрачным. И тут я проваливаюсь в забытье.

Прихожу в себя от того, что капитан трясет меня за плечо.

— Эй, очнись. Ты как, идти сможешь?

— А… Я долго?..

— Долго. Я уже и закопал наших покойников, и носилки соорудил. Сначала барона занесем, потом Ольту.

Легко сказать — занесем. От поляны до убежища — полтиги с хвостиком. А нам же еще Ольту надо перенести и хоть что-то из имущества… Но что делать, несем. Тяжело, голова кружится. Приходится часто останавливаться.

Маркиза добровольно взвалила на себя роль носильщицы и оба раза волокла на себе оружие и мешки. Она хотела пойти с нами и в третий раз, но капитан тоном, не терпящим возражений, сказал, что ей лучше остаться с ранеными, раз уж не надо теперь разрываться, с кем из них быть. Мы сделали еще два рейса, прежде чем на поляне не осталось ничего, кроме свежих могил. Я еще успел стереть чужой иероглиф на нашем убежище и нарисовать его на каком-то строении в нескольких кварталах далее, да еще и поставить там растяжку, прежде чем совсем стемнело. Может, это жестоко, но никаких друзей я в гости не ждал. А врагов не жалко. Пока я возился с этим, капитан развел огонь в зале и даже успел заварить чай. А потом начался такой ливень, по сравнению с которым предыдущий, едва не утопивший нас в той пещере, выглядел просто мелким дождиком. Так что можно было не сомневаться, что все наши следы будут смыты. Крыша кое-где протекала, но в помещениях, выбранных неведомым квартирьером, не было даже признаков сырости. Хорошо, когда делом занимаются знающие люди.

Здешние запасы воды и всего остального пришлись очень кстати. У Ольты были две серьезные раны на голове, вывихнуты нога и рука, множество порезов и ссадин. Выжить-то выживет, но к нормальной жизни вернется не скоро. Барону промыли рану и снова забинтовали, и дали обезболивающее, когда он ненадолго пришел в себя.

Плохо. Периоды просветления у него все короче и все реже. Что-то надо делать, но что? Капитан — мастер по части первой помощи, но тут этого мало. Разве что пулю сможет вырезать, и то не сейчас — вон как носом-то клюет. А я и вовсе не медик ни разу… Или все-таки?.. Осторожно поднимаю руку и прикладываю ладонь к повязке на шее. Больно. Но уже как-то меньше.

— Капитан, — говорю, он вскидывает на меня полусонный взгляд, — вам бы поспать.

— А ты?

— А я посижу еще.

Он молча поднимается и уходит. Маркиза уже спит — ее мы сразу отправили отдыхать, едва закончили с осмотром и перевязками.

Спать не хотелось. И это было странно. Впрочем, не более странно, чем все то, что происходило со мной в последнее время.

Посмотреть бы, что у меня с шеей. Но зеркал тут нет. Точнее, единственное маленькое зеркало спрятано где-то в вещах маркизы. Не буду же я ее будить ради такой ерунды. Все равно тут слишком темно, чтобы разглядывать. И все же я пытаюсь представить, что там, под повязкой.

И вдруг понимаю, что вижу. Не сквозь ткань, откуда-то со стороны, словно чужими глазами, а… изнутри. Словно мои собственные глаза повернулись на немыслимый угол и смотрят прямо сквозь череп и мозг. Вижу обожженную кожу, лопнувшие сосуды, рваные края… Менален был прав, чуть-чуть в сторону, и я бы умер почти сразу и почти безболезненно.

А повязку он наложил хорошо. Края раны плотно прижаты друг к другу, инфекции нет. Небольшое усилие, и вот я уже вижу разноцветные прозрачные потоки, струящиеся под кожей. Жизненная энергия? Потоки старательно обтекают пораженное место. Не пойдет, этак и зарастать будет долго, и шрам останется. Зачем он мне?

Поднимаю руку к ране, нащупываю пальцами края и надавливаю посильнее, сопровождая физическое воздействие мысленным приказом. Разноцветные потоки приходят в какой-то прямо бешеный азарт, начинают биться в почерневшие островки, размывая их…

Когда от островков остаются чуть заметные точки, кожу под повязкой начинает жечь, словно огнем. Я уже готов подскочить и завопить от боли, и вдруг видение исчезает. Передо мной опять сонно колышущееся пламя костра, позади него во мраке тонут углы пустого зала. Что это было? Привиделось? Почему тогда я чувствую себя так, словно пробежал пять тиг с мешком, полным камней? Пульс готов проломить виски, кожа просто сочится потом, все тело гудит так, словно наковальня, по которой без продыху лупят кузнечным молотом. Вот только боль в шее почти не чувствуется.

Осторожно оттягиваю край повязки. Нет, рана на месте, никуда не исчезла. Но что-то изменилось. Края раны явно немного сгладились. Это что же, это я сделал? Вот если бы это еще таких усилий не стоило…

Стоп. А ведь это значит, что у барона есть шанс. И у Ольты тоже, но двоих сразу мне не потянуть. А хорошо бы попробовать прямо сейчас. Именно сейчас, пока все спят и никому ничего не придется объяснять… Нет, надо подождать хоть немного, вернуться в норму. А то барону и благодарить будет некого. А если получится, будет чем на жизнь зарабатывать, когда навоююсь. Впрочем, кто сказал, что мне надо сделать его совершенно здоровым с одного захода? Вполне достаточно будет вынуть пулю и не дать ему помереть. На это моих сил должно хватить. А выздороветь окончательно он сможет и позже.

Подбрасываю в огонь дров. Вовремя — еще немного, и пришлось бы разжигать заново. С огнем веселее, тем более, что снаружи его не видно — окна и входной проем занавешены кусками брезента. Жду, пока успокоится пульс, утихнет хоть немного жжение в ране, а взгляд снова сфокусируется, потом осторожно поднимаюсь с матраса. Заглядываю в спальню, где по углам горят заправленные чем-то вонючим лампы, обвожу комнату взглядом, прислушиваюсь. Все спят. Присаживаюсь рядом с бароном, провожу рукой над повязкой, переключаясь на внутреннее зрение, которое почему-то очень не хочется называть магическим. Однако же жрет оно энергию… А вот и рана. Точно, пуля неглубоко.

Свожу ладони вместе, выгнув пальцы так, словно обнимаю ими небольшой шар, в центре которого и находится злополучный сгусток металла. И начинаю поднимать этот воображаемый сфероид, видя и сплетающиеся энергетические потоки, и неподвижную пулю. Пуля сначала делает вид, что не замечает моих усилий, затем вдруг дергается… так, легче, легче, спокойнее… И начинает двигаться вверх, восстанавливая уже начавший сходиться канал. Обезболивающее еще действует, барон лишь на миг сбивается с дыхания, но проснуться даже не пытается. Хорошо, его участие мне сейчас совершенно не нужно. Вот пуля уже наверху, шевельнулись складки повязки… достаточно. Теперь назад, в глубину. Так, вот место, где она остановилась. Ну-ка, попробуем… Ага, вот, тонкие светящиеся щупальца сцепляются, раздвигая темный туман. Пока немного, но уже вполне уверенно. Уже можно не сомневаться, что хуже пациенту в ближайшие сутки не станет. Теперь выше, ближе к входному отверстию, где разрушений больше. Снова заставляю извивающиеся нити двигаться навстречу друг другу. Есть стыковка. Еще… Еще…

Все, хватит. До полного выздоровления, конечно, очень далеко, но еще чуть-чуть, и я отсюда даже держась за стену не выйду. А мне еще на Ольту взглянуть надо. Другого шанса проделать все это втихую может и не быть.

Подхожу к Ольте. Так, смогу я сейчас немного, так что ограничусь самым существенным. Голова, рука, колено, лодыжка. Темных пятен, оббегаемых потоками энергии, довольно много, но все же они светлее и мельче, чем у предыдущего пациента. Легонько подталкиваю потоки до уровня начала восстановления взаимного притяжения. Так даже лучше. Мало кто сможет догадаться, что без магии тут не обошлось. Выглядеть будет как естественный процесс, просто с нулевыми побочными эффектами.

Знать бы еще, откуда во мне все это. И почему проявилось только сейчас. Иначе почему Барен мне об этом ничего не сказал? Или его дар работает только на распознавание, типа «свой-чужой»? Но туман же он увидел? И не только его…

Мысли начинают путаться, пот заливает глаза, перед которыми и так все плывет. Слабость во всем теле такая, что ноги вот-вот перестанут слушаться. Я с трудом выбираюсь из спальни, еле-еле добредаю до костра, бросаю в огонь несколько обломков досок из заготовленной кучи, плюхаюсь на матрас. И отключаюсь. Мгновенно.

— Все-таки заснул, — слышу я насмешливое хмыканье капитана.

— Что, уже утро? — спрашиваю я. Вопрос, в общем-то риторический — из щелей под кусками брезента сочится тусклое свечение. И что-то тихо шелестит.

— Да какое утро, обед уже скоро. Утром я тебя не добудился. Лекарство на тебя так подействовало, что ли?

Какое лекарство? Ах да, я же сам ему нашел его в своем мешке. Еще и барону с Ольтой перепало, и даже осталось, хоть и немного.

— Все в порядке?

— В полном. И Ольте вроде получше, жар спал, и у барона, похоже, худшее позади. Ты есть-то хочешь?

— Хочу, конечно.

— Я сейчас, — говорит он и исчезает в коридоре, где была кухня.

Из другого коридора, того, где спальня, появляется маркиза.

— О, вы уже проснулись, Таннер? Рада видеть вас живым… И почти здоровым.

— Спасибо, ваша светлость. Капитан сказал, что барону уже лучше.

— Да, это правда. Периоды беспамятства становятся короче и в сознании он остается дольше. Сейчас он спит.

— Повязку ему уже меняли?

— Нет еще, — отвечает за нее Менален, протягивая мне миску с каким-то горячим варевом, запаха которого я не ощутил, и пару сухарей. Ага, значит, «чудесного самовыхода» пули он пока не обнаружил. Я не стал ее убирать, чтобы, пока я сплю, никто не додумался вырезать то, чего уже там нет. За бароном водится, по крайней мере, знание некоторых заклинаний, и ни для кого из выживших это не секрет. Пусть думают, что это он сам. Я в маги не рвусь. Сначала люди ими восхищаются, потом боятся, а потом, случается, и на кострах жгут.

А если здесь до сих пор не жгли, то мне не хотелось бы оказаться первым.

— Не буду вам мешать, — маркиза легко поднимается и уходит к раненым. Капитан смотрит ей вслед, потом поворачивается ко мне:

— Я так понимаю, мы тут задержимся, верно?

— Думаю, да. Что это за шелест?

— А… это… Дождь. К утру стих было, но где-то с час назад пошел снова. Но уже просто моросит. Но на улицу выходить не хочется. Да и как выйдешь — ты ж сказал, там везде ловушки.

Замечательно. За все время пути от безымянного лесного озера до Порт-Мелара не было ни одного дождя, погода стояла теплая и очень… уютная. А тут… Менален подбрасывает еще досок в огонь и начинает разбивать следующий ящик. Ну-ка… Нет, дело не абракадабре на его боках. Откуда здесь пустые ящики в таком количестве? Мы ведь это место почти не потрошили вчера? Ведь что мы взяли — немного еды, патроны, револьверы, что-то по лекарской части. Отовсюду понемногу. Все наши трофеи один такой ящик бы заполнили, от силы два. А на дрова уже пошел самое меньшее десяток, учитывая, что огонь с вечера горит.

— А где вы берете эти ящики? На складе вытряхиваете, что ли?

— Зачем вытряхивать? — удивляется он. — Тут в одной комнатушке их много пустых понавалено.

Вот те раз. Приехали. Значит, это место не просто однажды обустроили и ушли. Им явно кто-то пользовался, и не раз. До Меналена доходит, что я это не просто так спросил, он озадаченно поднимает брови:

— Погоди, ты хочешь сказать, что тут не просто нычка, а вполне обжитое место? Типа охотничьей избушки?

— В точку.

— Это что же, у нас могут быть гости?

— Причем не обязательно из числа тех, кто гоняется за нами.

— Это как?

— Мы же не знаем, чьих рук это дело. То, что здесь все надписи на аларийском, еще ничего не говорит. Может, другого ничего не нашли. А может, это для того и сделано, чтобы думали, что это имперская армия или Серая Стража, и не ковырялись. Вы ведь не думаете, что те, кто за нами гонялся, были из Серой Стражи? А между прочим, они себя за «стражников» выдавали. Даже документы имели. Только поддельные.

— Думаешь, аркайцы? — капитан почему-то напрягся.

— Да кто угодно, — привычно пожимаю плечами и тут же жалею об этом. Больно-то как. — Мы ж ни одного пленного так и не взяли.

— Да уж…

— Ладно… А сколько ящиков было-то? Пустых?

— Ну, я не считал. Спалили-то уже десятка полтора. А осталось там… С полсотни где-то. Слушай, а если ящики остались от тех, кто это место обустраивал? Жратву там в них привезли, инструмент какой, еще что. Опустошили, а потом куда их девать? Не назад же везти. Вот и свалили там.

Хм, а в его словах есть смысл. Вполне возможно, что их и оставили для мебели и на дрова. Все-таки есть у тебя, Таннер, склонность к паранойе… Впрочем, такое объяснение не отменяет версии о том, что наш «лейтенант» не стал бы первым, кто воспользовался этой «охотничьей избушкой».

— И так может быть. Слушайте, капитан… — говорю я, но он сердито перебивает:

— Это ты слушай, парень, хватит меня капитаном звать. Какой я теперь капитан — без корабля-то… Бесит, знаешь ли. И хватит мне выкать, я тебе не начальник и не хозяин, в отцы, может, и вышел по возрасту, да только я тебе не отец. Мы тут в равном положении, так что давай на ты. Меня Морас зовут, Морас Менален, из Мелаты.

И капитан протягивает мне руку. Я охотно протягиваю свою.

— К тому же в том, что я до сих пор жив, есть и твоя заслуга, — говорит он, глядя мне в глаза. И вдруг улыбается: — Чай будешь?

— У меня кое-что получше есть. Неси кружки, — а сам иду к своему мешку. Фляжка с коньяком, конечно, невелика, да и не полна, но за такое дело можно и выпить немножко. Да и сосудам полезно будет… слегка прогреться.

— Эх, хорошо, жаль, что мало, — сокрушается Менален, глядя в пустую кружку. Потом замолкает, погрузившись в какие-то свои мысли. Наконец снова поворачивается ко мне:

— Ты говорил про два дня пути…

— Когда я это говорил, я не имел в виду, что двоих из нас придется нести. Я имел в виду, что мы можем идти только днем, а тридцать тиг — это предел для дневного перехода даже для очень подготовленного человека. Если вы одолеете за день пятнадцать, то это будет очень неплохо, двадцать же, скорее всего, обернутся тем, что назавтра вы полдня проведете, отлеживаясь на привалах.

— Понимаю, — кивает он, — человек — не машина.

— Именно. До хутора отсюда тиг сорок. Ну, или немного меньше, если сильно повезет и кружить не придется.

— То есть на деле дня три топать?

— Верно. Причем при условии, что все будут полны сил, никого нести не придется и большую часть барахла мы бросим здесь. А мы ведь не бросим?

— Не хотелось бы…

— Вот да, не хотелось бы. А мне еще не хотелось бы показывать это место хуторянам. Что-то мне подсказывает, что они либо не знают о нем вовсе, либо считают проклятым и стараются не соваться. И мне кажется, что не стоит их в этом разубеждать. Целее будем. И мы… И они.

— Точно, не стоит.

— И вот что еще. Мы ведь не знаем, можно ли дойти до хутора просто прямо через лес. Я, конечно, не думаю, что попасть туда можно только сильно обходным путем, например, через Мелату. Но вот какая-нибудь фигня вроде болота или здоровенного оврага вполне может поджидать нас впереди, причем совсем недалеко от того же хутора. И местные именно потому здесь не бродят, что не знают относительно безопасной дороги.

— Хочешь сказать, что если кого-то послать, он в одиночку может и не дойти? Как по мне, так я больше боялся бы этих самых местных, если бы один через лес пер.

Я бы тоже боялся. Потому согласно киваю и говорю:

— В общем, лучше нам сейчас здесь остаться пока. В конце концов, вода и еда тут есть, нам на пятерых надолго хватит. А еще ж оружие и снаряжение, одежда опять же. Все равно после этого ливня по окрестностям лучше не бродить.

— Да уж, пусть подсохнет хоть немного, — вздыхает он. — Ладно. Пойду, пора делать господину барону перевязку.

Морас поднимается и уходит. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не пойти следом. Мне же надо делать вид, что я ни при чем. Ага, вот и долгожданное чудо. Менален почти выскакивает из «больничной палаты». Лицо у него совершенно обалдевшего человека.

— Всякое видел, но такое… Ты представляешь, чтобы кто-то сам себе извлек пулю, причем ничего не разрезая?

— В каком смысле ничего? — делаю непонимающее лицо. Надеюсь, если я недостаточно убедителен, Морас спишет это на мое хреновое самочувствие.

— Пуля вышла наверх, понимаешь? Снимаю бинты, а там она — из раны выглядывает! Совсем чуть-чуть, но уже можно вытащить.

Старательно округляю глаза, а сам думаю — неужели прокатит?

— А господин барон как себя чувствует?

— Ну, теперь-то точно жить будет. Хотя, думаю, в постели он еще належится.

— Долго?

— Ну, если в больнице или дома, но под присмотром лекарей, то недели две-три, наверное. А если здесь…

— Ясно, — говорю, — а Ольта там как?

— Лучше, — улыбается он, — явно идет на поправку. Но тоже не завтра сможет хотя бы до хутора дойти.

Эх, транспорт бы какой раздобыть. Например, повозку с лошадью, а лучше две, чтобы и раненых увезти, и сувениры, и самим пешком не топать. Но ни одна здравомыслящая лошадь в эти дебри не попрется, да и возница должен быть либо идиотом, либо точно знать, что он может здесь найти. То есть возвращаемся к началу. Здесь может объявиться разве что еще одна группа охотников за нашими головами. Или, как вариант, инспекторы, проверяющие сохранность имущества. Второе хуже, потому что эти точно будуть знать, где искать — особенно, если среди них будет кто-то из тех, кто здесь уже бывал. К тому же и ловушки им будут известны. А вот охотничков, идущих по меткам на карте, вполне можно и самих сделать дичью. Но лучше всего будет, конечно, если никто нас не побеспокоит…

Что-то меня снова в сон клонит. И Морас это замечает:

— Что с тобой? Какой-то ты бледный. Не знал бы, что ты дрых больше двенадцати часов, посоветовал бы поспать.

— Я… вроде ничего. Шея меньше болит. А спать и правда хочется.

Он облегченно вздыхает:

— Ну, значит, просто лишку дреманул. Сейчас чайку организую, покрепче.

Странное дело, но чай действительно помог. Не сыпанул ли он туда еще чего? Пожалуй, надо выйти и усовершенствовать ловушку для чужаков. Нарисовать еще загогулин, несколько старых стереть, поставить пару растяжек… Вот бы еще каких магических фиговин натыкать, но и не умею (по крайней мере, пока), и силенок маловато — кто ж меня назад потащит, если вдруг перестараюсь?

Спустя час, дождавшись, чтобы дождь перестал, выбираюсь из убежища. Везде лужи. Ничего, главное — наши вчерашние следы смыло совершенно.

На все запланированное уходит не меньше трех часов. Во всяком случае, когда я дорисовываю финальный штрих в последнем иероглифе, солнце уже пробует на вкус край леса. Пора домой. Тем более что дождь начался снова.

Если сюда придет кто-то, ориентирующийся исключительно по карте и условным меткам, то его ждет неприятный сюрприз. Я не только стер все найденные нами старые знаки (благо, их было немного), но и обозначил два ложных маршрута, по одному от каждого входа внутрь периметра. Избежать пересечения между ними не удалось, но метки я все же разнес на приличное расстояние, идущий по одному следу мог попасть на другой только случайно. В конце каждого зигзага имелось здание, похожее на настоящее убежище даже внутренней планировкой. Вот только ничего, кроме ловушек, там не было.

Одной классической растяжкой на входе я не ограничился. Пришлось помудрить немного, но теперь вместе с гранатой в тамбуре должна была сработать еще одна, закрепленная под крышей и готовая нашпиговать осколками всех, кто останется у входа снаружи. А чтобы слишком осторожный «проверяющий» не обошел настоящую растяжку, поставил ложную, пожертвовав на это гранату из прежних трофеев. Все равно в ее взрывателе я не был уверен — мог и отсыреть. А еще возле каждой из ловушек соорудил парочку «генераторов паники», использовав на каждый по винтовке из складских запасов. Задача кого-то подстрелить не стояла, поэтому сами винтовки не были видны — только тонкая проволока, протянутая от спускового крючка там, где ее может задеть неосторожный «гость». Стволы, впрочем, смотрели туда, где мог оказаться кто-то из чужаков. Расчет был на то, что услышав выстрел, они сами начнут стрелять наугад, впустую тратя патроны. Ну, и нам дополнительный сигнал тревоги.

Завтра, если получится, притащим с Морасом хотя бы по паре пустых ящиков в каждую «мышеловку», поставим для пущей убедительности туда, где они будут видны от порога.

Старательно отсчитывая повороты и углы, возвращаюсь к убежищу. Когда я аккуратно перешагиваю едва заметную стальную нить у порога и, приоткрыв занавес, прикладываю ладонь к магическому замку, за моей спиной остаются тускло-серые сумерки.

За занавесом тепло. У костра сидят Морас и маркиза.

— Ну, наконец-то! — рокочет капитан. — А то госпожа маркиза уже хотела идти тебя искать.

Не хватало еще, думаю я, собирай вас потом… по частям. Кто знает, на что мы тут не нарвались чисто случайно. Помимо сюрпризов от наших неведомых врагов здесь вполне могут найтись прощальные приветы от тех, кто это построил… или от тех, кто уничтожил.

— Что вы там делали, Таннер? — любопытствует маркиза.

— Оставлял подарки для непрошеных гостей, ваша светлость. Как чувствуют себя наши больные?

— Хорошо. У Ольты уже получается вставать. Хотя говорить о том, что она сможет идти целый день, пока еще рано. А барон перестал терять сознание, мы его даже покормить смогли. Барон сейчас спит, а с Ольтой уже можете поздороваться.

— Это хорошие новости. Пусть отдыхают. Надеюсь, ужин я не пропустил?

— Нет, — хмыкает капитан, — как раз собирался готовить.

Он уходит в тот коридор, где кухня, маркиза — в «больничную палату». Я остаюсь у костра. Что я там планировал на завтра? Ящики таскать? А может, ну их?.. Только сейчас понимаю, как устал. Все-таки четыре винтовки и восемь гранат, которые пошли на сюрпризы для гостей, это вам не букет гостей. Но это приятная усталость, не то что после ночных подвигов. Подхожу к занавесу, осторожно отгибаю край. А дождь явно усиливается. И небо совсем затянуло тучами. Как бы не до утра. Вот же ерунда, чего шея опять ноет?

Отпускаю занавес и запечатываю магический замок. Сегодня уже наружу никто не пойдет, а гостей мы не ждем.

После ужина все собрались в спальне. Настроение как-то сразу поднялось, когда я увидел барона в сознании и даже пытающегося улыбаться. Да и Ольта, несмотря на то, что морщилась при каждом неосторожном движении, выглядела куда лучше, чем когда ее принесли сюда.

Пили чай, капитан и барон по очереди рассказывали разные забавные истории. Только я молчал, поскольку опасался ляпнуть что-нибудь не то, и вежливо улыбался, даже когда не понимал юмора описываемых ситуаций. Обсуждать же наши дальнейшие планы не хотелось. Слишком много всяких «если» в них набиралось.

Впрочем, не прошло и часа, как барон начал клевать носом. Прежде чем он заснул, Морас напоил его каким-то пахучим отваром, пробормотав, что это очень известное средство, которое способствует скорейшему заживлению ран, но запаха я не узнал. Пока капитан возился с Фогереном, Ольта в своем углу задремала, но он все равно ее разбудил, напоил тем же отваром и помог лечь поудобнее, и лишь после этого отступился. Маркиза пыталась делать вид, что полна сил, но выглядела усталой. Мы с Морасом переглянулись и вышли, чтобы не мешать ей лечь.

— Что скажешь, Морас, когда они идти смогут?

— Э, — мрачнеет капитан, — что тут гадать. Пару недель, самое меньшее. А то и месяц.

— Ясно, — киваю, — что сейчас делать будем?

— Ты спать будешь, думаю, ты снаружи хороший сон нагулял. А я за костром послежу да тишину послушаю. Ближе к утру разбужу — мне поспать надо будет, повязки менять лучше на свежую голову. А ты покараулишь.

— Годится, — спорить не хочется, действительно устал. Устраиваюсь на матрасе, накрывшись плащом. Морас подбрасывает дров в огонь, и взметнувшее искры пламя — последнее, что я вижу, прежде чем закрыть глаза и моментально провалиться в сон.

— Таннер! Таннер! Проснись! — Морас трясет меня за плечо.

— Что, уже? — спрашиваю, протирая глаза.

— Слышишь?! — отвечает он вопросом на вопрос.

— Что?

— Только что громыхнуло! Два раза подряд! Там! — он указывает в ту сторону, где незваных гостей поджидала моя первая ловушка. Из темноты доносятся звуки выстрелов. Кажется, кто-то истошно кричит. И снова бьющий по ушам звук взрыва. Так, кажется, кто-то попытался убежать или уползти не в ту сторону, и сработала растяжка, поставленная мной дополнительно — именно на случай паники среди уцелевших «проверяющих». Судя по тому, что рвануло два раза подряд, а не три, третий взрыв произошел после заметной, хоть и недолгой паузы, «ложную» растяжку ночные гости все-таки сняли. Значит, это не заблудившиеся грибники и не мародеры-любители, где-то разжившиеся чужой картой. Скорее всего это боевики, вроде группы «лейтенанта Сидена». Снабженцы, обновляющие запасы продуктов и чего-то еще, с ограниченным сроком годности, или везущие что-то дополнительно, под какую-то определенную задачу, наверняка имели бы в группе человека, уже здесь бывавшего, который бы не купился на мои художества. Хотя кто его знает. Если этот знаток был тут всего пару раз, причем днем, и с последнего раза прошло, скажем, полгода или больше… Но все-таки странно, что сунулись в темноте. Неужели все-таки снабженцы? Боевики, пожалуй, предпочли бы дождаться утра в лесу или хотя бы в первом попавшемся строении, где крыша не протекает.

Выстрелы быстро стихают. Или стрелять некому, или кто-то смог взять командование в свои руки и прекратить бесцельную стрельбу, или уцелевшие проявили здравомыслие и спасаются бегством. Посмотреть бы, что там, но высовываться ночью, в дождь, практически ничего не видя… Лучше подождать до утра. Но если их там много и они сдуру затеют прочесывание окрестностей?

Нет, ждать нельзя. При свете дня преимущество может оказаться на их стороне. К тому же они успокоятся и будут меньше ошибаться.

— Ты что задумал? — Менален встревоженно смотрит на то, как я собираюсь.

— Надо проверить.

— Один не пойдешь! — он пытается встать у меня на пути.

— Ты должен остаться, Морас — кто поможет остальным, если я не вернусь? Маркиза одна не справится.

— А может, они нас не найдут? Или даже вовсе не станут искать, решат, что те, кто поставил им капкан, давно ушли? Отсидимся?

— Может, не может… Если их там много, то утром они устроят прочесывание — и найдут. И не факт, что отобьемся. Особенно, если среди них колдун есть, хотя бы слабенький. А ночью, в дождь, шансов больше у меня.

— Думаешь, один все сделаешь?

— А выбор у меня есть?

Он отходит в сторону. Помогаю ему соорудить баррикаду из ящиков в «спальном» коридоре, показываю еще раз, где на входе стоит растяжка. Магического замка он не видит, но я показываю ему, куда нужно приложить ладонь — чтобы можно было выйти. И беру с него обещание, что если я вдруг не вернусь, они не выйдут наружу раньше, чем через три дня. Чтобы чужаки наверняка успели убраться. Залитый водой костер шипит.

Выскальзываю наружу. Мой старый плащ, странным образом совершенно целый, оказался очень кстати — и не холодно, и за шиворот не льется. В правой руке револьвер, еще один в кобуре на левом боку, еще два, тоже снаряженных, в заплечном мешке вместе с россыпью патронов. И шесть гранат в особого кроя сумке, уложенной в мешке рядом с остальным добром. И нож в ножнах на поясе. Взял бы больше гранат и патронов, но вес у мешка и так приличный. Да и вряд ли мне дадут долго кидаться. Так что хватит и этого.

М-да… Темновато. Не то чтобы на ощупь приходится передвигаться, но вот под ногами ни черта не видно. И вдруг в глазах словно мутнеет — примерно так, как когда в подзорной трубе резкость подкручиваешь — а потом я начинаю видеть. Но картинка непривычная — черно-белая, контурная, словно все нарисовано, причем как на гравюре. То, что привык видеть светлым, те же каменные стены — темное. Небо — светло-серое. Ладно, главное, все возможные препятствия различимы. Как странно, однако, порой исполняются желания…

Держусь в стороне от широких улиц, пробираюсь между домами — все равно тут никаких заборов нет, только кучи битого камня да огрызки стен. Выходит не слишком быстро — пожалуй, к тому моменту, когда я подбираюсь к цели, с момента последнего взрыва прошло уже около часа, если не больше.

Тихо. Только шелест дождя.

Осторожно выглядываю из-за угла. В зазор между углами соседних полуразвалившихся строений видны вход в ложное убежище и небольшая площадка перед ним. И чье-то неподвижное тело.

Подбираюсь к одной из тех развалюх, аккуратно взбираюсь на то, что осталось от крыши. Теперь будет лучше видно. По краю крыши торчат какие-то обломки, словно недовыбитые зубы. Пристраиваюсь поудобнее, приподнимаюсь. Та-ак…

Гранаты изрядно проредили незваных гостей. Двое лежат прямо у входа, это одного из них я видел снизу, четверо поодаль, еще двое, похоже, подорвались на «дополнительной» растяжке. Опаньки, все-таки снабженцы. На проезжей части бывшей улицы стоит большая повозка под тентом, с виду — торговая фура, запряженная парой лошадей. Людей не видно. Хм, судя по количеству трупов, здесь могло быть и две повозки. И вряд ли все могли так глупо подставиться, к тому же кто тогда стрелял, после третьего взрыва-то? Перебираюсь по крыше к краю, выходящему к улице. Ага, возница здесь. Лежит рядом с повозкой, с другой стороны, так и не выпустив кнут из рук. Осколок, что ли, поймал? Лошади, похоже, целы. Надо же, не понесли. Хорошие лошадки.

Мысль просто забрать вторую повозку, отогнать ее к нашему схрону, загрузиться и по-быстрому покинуть мертвый город, отбрасываю сразу. Детская фантазия. Даже если получится уехать тихо, от погони мы не уйдем. Да и где тут в лесу дорога, по которой пройдет фура? Нет, нужно сделать так, чтобы за нами никто не гнался.

Так, а где же выжившие счастливчики? О, вот и они. Дальше по улице, ближе к центру, просто на проезде стоит еще одна повозка, к ней привязаны четыре лошади — как видно, имелся еще и конный эскорт. Встретили бы на дороге днем, решил бы, наверное, что это обычный торговый караван, хозяева которого потратились на охрану. Вроде тех, что встречали на пути в Мелату.

Возле повозки прохаживаются двое с винтовками наперевес, нервно оглядываясь по сторонам. Правильно, я бы тоже нервничал на их месте. Им же фактически ничего не видно, не то что мне. Даже если я сейчас встану в полный рост, они меня не увидят. И дождь идет, и луна за тучами прячется. Да и расстояние приличное.

Так, вижу пока двоих. Сколько их там еще? В фуре, скорее всего, какой-то груз. Допустим, все всадники, чьи лошади привязаны к повозке, живы. Значит, уже плюс четыре. Возница этой фуры, скорее всего, уцелел. И командир отряда тоже — раз они не рванули прочь без оглядки. То есть никак не меньше восьми голов. А может, и больше. Интересно, а почему они не вернулись за второй повозкой? Думают, что она до утра и так никуда не денется? Или в ней груз не такой ценный? И почему они не забрали тела погибших? Я уже привык, что мертвецов стараются не оставлять.

На крышу здания рядом с повозкой выбрался третий часовой. Значит, остальные внутри. Точно, вон, в оконном проеме появилось слабое свечение — похоже, развели огонь. Забавно. Этот парень на крыше тоже меня не видит. И не чувствует. Впрочем, и мне, чтобы снять часового отсюда, понадобилась бы хорошо пристрелянная винтовка — на таком расстоянии револьвер практически бесполезен. Только в такой стрельбе нет никакого смысла. После первого же выстрела придется уносить ноги.

Пока я гадаю, что мне делать, из-за фуры появляются пятеро и направляются в мою сторону. Все с оружием. Один из них оказывается тем самым возницей — когда эти пятеро добираются до брошенной фуры, он забирается на козлы и, сняв с плеча винтовку, изображает часового. Остальные собирают покойников, стаскивая их к повозке. Много времени это у них не отнимает, и вот уже фура с мертвецами катит в сторону другой фуры. Но не останавливается возле дома, в котором прячутся от дождя остальные. А подъезжает к строению на другой стороне улицы, и те, кто загружал тела, выгружают их из фуры и заносят внутрь. Потом фура снова трогается с места и останавливается рядом с другой повозкой. А где грузчики-носильщики? А, вот, идут от импровизированного морга к дому. Чего они там так долго возились? Неужели ставили растяжку на случай, если неупокоенные встанут? Или руки-ноги им связывали?

Однако, вопреки моим ожиданиям, мужики не сразу скрываются в доме, а помогают вознице выпрячь лошадей и увести их в соседнее с убежищем строение. Тоже верно, нечего им всю ночь под дождем стоять.

Рядом с первым часовым на крыше их временного убежища появился еще один. Идея правильная, но думаю, это им не сильно поможет. Спускаюсь вниз и спокойно перехожу улицу.

Добравшись до следующей параллельной улицы, поворачиваю в сторону дома с часовыми. Передвигаюсь, держась поближе к стенам, так что если у охранников вдруг прорезалось ночное зрение, увидят они меня далеко не сразу. Ближе, ближе… И вот уже от них меня отделяет лишь одно строение, наполовину разрушенное — от стены, выходившей к улице, осталось лишь основание. А вот тыльная стена, смотрящая на интересующее меня здание, оказалась цела, и даже кусок крыши при ней сохранился. Правда, узкий как балкон, но это ничего, мне места хватит. Вот туда я и поднимусь. Интересно, почему они не пустили часовых вокруг дома по земле? Мало людей? Осторожно карабкаюсь по боковой стене, как по лестнице, вползаю на «балкон». Надо же, часовые по-прежнему ничего не замечают, хотя между домами всего-то шагов двадцать, не больше. Часовые, правда, ушли на дальний от меня край крыши — о чем-то переговариваются с теми, что охраняют фуры и импровизированную конюшню. Чудненько. Спускаюсь обратно, забираюсь под остаток крыши. Прикидываю — с момента, как вне укрытия остались только караульные, прошло уже не меньше часа. Кто-то из тех, что внутри, наверняка уже заснул.

Итак, что имеем? Чужаки потеряли девять человек. Сколько их осталось, неизвестно, есть ли среди них раненые — тоже. Живых и дееспособных пока видел восемь или девять — девять, если второй караульный, вылезший на крышу, не участвовал в собирании мертвых тел. По идее, у них должны быть люди на вторую смену караула, то есть опять же никак не меньше восьми человек. Возницу и командира я вряд ли увижу на постах, значит, уже не меньше десяти. Можно добавить в счет раненых, если они там есть. Имеются повозки с каким-то грузом и четыре лошади под седлами. Мы не жадные, нам хватит и одной повозки, можно даже без груза, главное, с лошадьми. И очень хочется побеседовать с кем-нибудь из чужаков, чтобы понять, что же, собственно, происходит. Значит, придется усложнить себе задачу.

Если бы мне не были нужны пленные и я был абсолютно уверен, что это враги, то просто угостил бы непрошеных гостей гранатами. Одну на крышу, одну караульным внизу, остальное в окна и двери. И никто бы не возмущался… Наверное. Но это как раз тот случай, когда самое простое и удобное решение является еще и неправильным. А еще лошадей жалко. Они-то ни в чем не виноваты.

Увы, среди моих новообретенных магических талантов умение погружать в сон одновременно кучу народу, да еще и разбежавшегося по углам, пока не значится. Придется успокаивать более традиционными способами.

Прячу среди камней мешок с гранатами и запасными револьверами. Надеюсь, не пригодятся. Все же пару гранат беру с собой — на всякий случай. Решаю начать с часовых у повозки. И тут один из них, словно услышав меня, выходит из-за фуры и направляется на обход здания — понятное дело, из-за телеги или с крыши не очень-то разглядишь, что под стенами делается. Здоровый, к слову, мужик. Винтовка в его руках выглядит игрушечной. Выскальзываю из-за угла. Он все-таки что-то почуял и оборачивается. Но так даже лучше. Я вижу его ошарашенное лицо, начавшую отвисать челюсть, пытающиеся поднять винтовку руки, но рукоятка револьвера уже впечатывается в широкий лоб.

Вроде ничего не треснуло.

Охранник оседает, притормаживаю его падение, придержав за плечи, усаживаю под стеной. Обшариваю карманы. Разные мелочи… Ага, вот. Удостоверение личности со знакомой эмблемой. Надо же, только одно. Кто это у нас?

«Дигус Хатир, стрелок охранной роты Меленгурского управления Серой Стражи».

И печать с тусклым свечением. Не может быть… Настоящее удостоверение? Эх, нет барона, он бы на раз определил, не подделка ли. Хотя вряд ли объяснил бы, что тут происходит. Прячу удостоверение к себе в карман. Оттаскиваю Дигуса туда, где минуту назад сидел сам. Тут на него хотя бы дождь лить не будет. Заодно связываю руки и ноги и запихиваю в рот кляп, чтобы не учудил чего без разрешения. Очень не хотелось бы укокошить реального бойца Серой Стражи, пусть и рядового. Хм, а те девять — они кто? Жаль, не вышло у них по карманам пошарить. Ладно, не смертельно.

Накидываю плащ Дигуса поверх своего, опускаю капюшон, скрывая верх лица. Поднимаю его винтовку, попутно проверив — заряжена, и выхожу из руин. Вовремя — один из часовых на крыше подходит к краю:

— Дигус! Ты что, заснул там?

Выныриваю из невидимой для него зоны, машу рукой. Тот смеется:

— Я же говорил, Данур, углы он там метит. А ты что брехал? «Биран, он в луже утонул». Да как он может утонуть, дубы не тонут.

Гранату им туда бросить, что ли? Ладно, пусть живут пока. Все равно не убегут. Прыжок с крыши тут и сейчас вполне может кончиться переломом ноги, а то и чего еще.

Обхожу дом, изображая Дигуса, заодно убеждаюсь, что никакой сигнальной фиговины они не поставили. Ни проволоки с колокольчиками, ни чего-нибудь магического. Это потому, что они — настоящие снабженцы и таким фокусам не обучены или просто времени не хватило? Или спец по колокольчикам лежит сейчас в морге и уже никуда не спешит?

Все-таки сколько их внутри?

Выруливаю к фуре, замечая приставленную к стене лестницу — вот как те двое попали наверх. Лестницу, надо думать, взяли из фуры. Вряд ли она тут лежала с незапамятных времен. Напарник Дигуса стоит в дверном проеме — от дождя прячется.

— Ну что там, все в порядке? — спрашивает он, я молча киваю и подхожу ближе. Он, похоже, уже здорово продрог. Все-таки плащи у них… Не очень.

— Как думаешь, мы тут не околеем, пока сменят? Сказали — четыре часа стоять, а прошло, наверное, не больше двух. Капитану что, он своих людей бережет. Своих не погнал на посты, надеется, что к смене часовых дождь кончится… Сволочь усатая. Принесло его из столицы на наши головы… А лейтенанту Астирену сейчас не до нас, ему не помереть бы. Проклятый осколок. Проклятые диверсанты. Таких парней потеряли. Кто бы мог подумать. А говорили — ничего, мол, сложного, завезете ящики, разгрузите и назад. А вона оно как обернулось. Четверо наших полегло, пятеро этих, лейтенант ранен…

Мычу и качаю головой, изображая согласие. А напарник Дигусу попался словоохотливый. Не дождавшись моего ответа, он продолжает:

— Я вот слышал, что эти места нечистью всякой облюбованы. А мы тут на ночевку решились. Ох, не кончится это добром, ох, не кончится.

Он продолжает что-то говорить, а я тем временем прикидываю, как мне сподручнее его угомонить. Так, стоп. Он сказал, что у капитана из столицы свои люди. Еще там есть какой-то лейтенант, и он ранен. И лейтенанта этот болтун противопоставил капитану. Почему? Предположим, что лейтенант со своими людьми — это настоящие стражники из Меленгура, которых какие-то пришлые, прикидываясь коллегами, используют втемную. Хм, а ведь в Меленгуре не идиоты сидят, поддельные документы распознали бы, наверное. Да и телеграф у них есть, чтобы проверить, если этот капитан им незнаком. Нестыковка. Как капитан сумел убедить местное начальство дать ему людей и, по всей видимости, транспорт? Не гнал же он фуры из самой Тероны? Неужели он настоящий офицер Серой Стражи? А груз? Вполне возможно, что он тоже вполне легально получен с армейских складов во все том же Меленгуре — если в ящиках то же самое, что мы нашли в убежище. Большей частью, во всяком случае. А мой нечаянный напарник продолжает говорить:

— Нет, ну надо же, даже колдуна убило. Подумай, Дигус, маг — и от гранатного осколка откинулся. А хвалился, что все ловушки за тигу чует. Выходит, не все…

Он снова начал ныть, что от торчания под дождем зуб на зуб не попадает. Так, две важные детали в его словоизвержении все же мелькнули — во-первых, мага у них нет. Убит. Во-вторых, загадочный капитан из столицы носит усы, и будет очень здорово, если никто больше ими не украшен.

— Слышь, Дигус, ты что, околел там? Чего молчишь, как чужой?

Он поворачивается ко мне, откидывая капюшон.

И его лоб встречается с моим кулаком. Негромко хрюкнув, часовой стекает по стене. Ну, и что теперь с ним делать? К Дигусу не оттащишь, могут заметить те двое наверху. Они как раз утопали на дальний край крыши. Ладно, придется в фуру.

Возвращаюсь обратно. Тяжелый, хорошо, недалеко было. Что дальше? Сразу внутрь или сначала обработать тех двоих наверху? Плохо, что их двое. Все-таки придется начать с них. Те, что внутри, особенно те, что только что вернулись с улицы, вряд ли в ближайшее время высунутся наружу. А эти двое наверху с удовольствием спустятся вниз, если у меня внизу не получится не шуметь. И мне за спиной они будут совершенно ни к чему.

Поднимаюсь на крышу.

Не сразу, но меня замечают. Подхожу ближе.

— Эй, что случилось? Чего пришел? Капитан зовет нас погреться?

Именно, ага. Пока они ржут над этой собственной шуткой, перехожу в сальто с разворотом, сбрасывая плащи, и мой каблук знакомится с грудной клеткой первого — кажется, это Биран — пока кулак летит в переносицу второго. Наверное, со стороны это выглядит, как будто они разлетаются от взрыва между ними. Не теряя времени, затыкаю им рты и связываю конечности. Конечно, лежать на мокрой крыше — невелико удовольствие, но это ненадолго… я думаю.

Этих я уже никуда не потащу. Спускаюсь обратно, останавливаюсь в дверном проеме. В глубине помещения горит огонь, вокруг него расположились люди. Меня, похоже, никто не видит. Так, слева трое, дальше в углу еще один, справа четверо. Все лежат, кроме двоих справа, сидящих у огня. Дежурные, видимо. Правильно, не стоит надеяться на часовых. Тем более что их и нет уже. Но вам об этом знать незачем.

Плохо. На полу полно мелкого мусора. Бесшумно войти, скорее всего, не получится. Бросить гранату — положу всех. Стрелять тоже нельзя. Капитан мне нужен живым для допроса. А я пока не знаю, где он. Скорее всего, эти двое сидящих — его люди. Значит, он тоже справа. Возможно, один из спящих. Но не факт. И вообще, это всего лишь предположение. Значит, в идеале нужно не убить никого. На моей стороне внезапность и то, что я сейчас вижу не свет — мне темнота не помеха. Отталкиваюсь от порога и приземляюсь за спинами сидящих, сталкиваю их головами, не дав им эти самые головы повернуть. Так, я, похоже, не ошибся. У одного из лежащих с этой стороны костра под носом довольно пышные усы. И капитанские знаки отличия. Расцветку таким зрением не увидеть, но тут достаточно и формы. И рельефный шеврон Серой Стражи на рукаве. У остальных усов нет. Капитан пытается схватиться за револьвер и вскочить, но его голова оказывается на пути моего каблука, когда я завершаю разворот, и он откидывается назад, больше не пытаясь шевелиться. Надеюсь, не убил. Пока я сдвигаюсь к четвертому бойцу, выбивая у него из руки револьвер и плюхаясь на него всем телом, с другой стороны костра начинается какое-то шевеление. Но тем четверым мешает пламя костра, все происходящее за ним они не видят. Вырубаю типа под собой ударом в висок и перемещаюсь к заждавшимся меня остальным. Так, в тройке у одного на голове бинты. И форма у него офицерская. Похоже, это и есть лейтенант Астирен. Значит, двое других — его бойцы. А тот, четвертый, что испуганно жмется в угол, отбросив от себя винтовку — уцелевший возница. Уж не знаю, просто нанят был в Меленгуре вместе с фурой или служит в каком-нибудь хозяйственном взводе, но драться не хочет. Мне же проще. Перехватив удачно подвернувшуюся винтовку на манер дубины, отбиваю у бойцов всякое желание защищаться. Оставшийся в одиночестве лейтенант с обреченным видом убирает руку от кобуры. Обезоружив его и связав ему руки, и повторив ту же процедуру с возницей — все-таки единственные люди, пребывающие в данный момент в сознании, — принимаюсь за остальных. Все-таки хорошо, что в фуре нашелся изрядный моток веревки и я прихватил его с собой. Лейтенанта успокаиваю словами, что у меня есть лекарь, и я его утром приведу. Как выясняется, их медиком был Норел — тот самый любитель поболтать. Причем медиком неважнецким.

Ладно, думаю, надо присоединить неудачливых караульных к их товарищам. Направляюсь к выходу и вдруг ощущаю странный озноб по всему телу. Невольно оборачиваюсь, но позади меня все как было, никто не шевелится. На улице тоже ничего нового, даже дождь не перестал.

Решаю начать с Норела, раз уж он ближе всех. Но не втаскиваю его внутрь, к костру, а оставляю у входа, сразу за порогом — только чтобы дождь на него не лил. И отправляюсь за Дигусом. Все равно тем двоим на крыше придется дать очухаться и развязать ноги, чтобы сами могли спуститься по лестнице. Дигус уже немного пришел в себя, но лишь немного. Сидит и глупо хлопает глазами, не понимая, что происходит. Сильно я его приложил… Но послушно встает и идет за мной.

И вот тут меня ждет первый неприятный сюрприз. Норела нет. Я быстренько провожу Дигуса внутрь, устраиваю рядом с остальными меленгурцами и приказываю заснуть. Удивительно, но верзила тут же засыпает, причем с какой-то прямо блаженной улыбкой на лице. Однако озадачиваться этим некогда. Вылетаю на улицу. Норела по-прежнему не видно. Демон меня пережуй, надо было этого козла все-таки затащить к остальным. Как он мог уйти, ведь был связан и без сознания? Опаньки, а лестница-то откинута и валяется на земле. Поднимаю ее и взбираюсь наверх, держа оружие наготове. Там меня ждет второй сюрприз. Тоже неприятный. На крыше никого. Данур и Биран, или как их там, тоже исчезли. А я-то подумал, что Норел, как-то освободившись, решил присоединиться к ним. Хотя, если подумать, зачем ему лезть на крышу? Тогда кто отбросил лестницу? И опять же, зачем?

В фурах тихо, причем видно, что тенты хорошо натянуты, все узлы на месте. Причем завязать их можно только снаружи. Значит, внутри никто не прячется. Конюшня? Подбегаю к проему, через который туда заводили лошадей. Слышно тревожное всхрапывание. Хотя вроде бы животные ведут себя довольно спокойно. И по обе стороны от проема нацарапан какой-то защитный символ, заряженный слабенькой, но все же настоящей магией. А возница-то не так уж прост. На всякий случай запоминаю рисунок. Вхожу. Нет, пропавшие тут не прячутся. Здесь только лошади. Окон здесь нет, дальняя часть здания давно обвалилась, так что за дверным проемом по другую сторону единственного доступного помещения лишь нагромождение обломков. До самого верха.

Выхожу обратно под дождь. Вроде бы все как прежде, но почему тогда мне кажется, что здесь что-то изменилось? Причем не в лучшую сторону? Еще раз проверяю своих пленных — нет, все на месте, никто даже на полшага не сдвинулся, только следят за мной встревоженными взглядами. Вот только ощущения, что они что-то старательно скрывают, нет. Нет, они просто пытаются понять, что не так. Старательно сдерживая шаг, иду к выходу.

Где искать этих идиотов? Морг проверить, что ли? А это идея.

На улице все по-прежнему, только дождь, по-моему, полил сильнее. Мощенная камнем улица понемногу превращается в одну большую лужу. К счастью, очень мелкую. Но удовольствие все равно еще то. Подхожу к моргу. Ага, точно — едва заметный отблеск сразу за порогом на уровне верхнего среза армейского сапога. Растяжка. Заглядываю внутрь. Там темно, но мне видно. Только разглядывая пленных у костра, я ненадолго переходил на обычное зрение. Внутри только голые стены в узорах трещин. Никаких тел. Вообще ничего из того, что могло от них остаться.

Мне становится не по себе. Ладно, пропавшие караульные были хотя бы живы. Можно предположить, что они очухались быстрее, чем ожидалось, и сделали ноги. Хотя и непонятно, куда. Хорошо, допустим, живые беглецы просто прячутся в развалинах — каменных коробок с более-менее целой крышей вокруг десятки, выбирай — не хочу. Или не рискнули дожидаться утра в мертвом городе и двинули в лес. Но кому нужны девять мертвых тел, причем вместе с одеждой? И кто мог их вынести, не зацепив растяжку?

Ладно. Мне их сейчас все равно не найти. Оружия у них нет. По крайней мере пока.

Еще раз проверяю конюшню, забираю наконец мешок с гранатами и запасными револьверами — все на месте — и возвращаюсь к тем пленным, которые никуда не подевались.

Начинаю допрос с возницы, оттащив его подальше.

Тут все просто. Зовут Нокис, ему сорок, служит в хозяйственной части Меленгурского управления Серой Стражи. О грузе ничего не знает, кроме того, что часть его получили на армейских складах, а часть — в пересыльном складе на станции железного пути. Напарник, который погиб, служил с ним вместе. Лейтенанта, Дигуса и прочих меленгурцев Нокис знал. Капитана из столицы — вроде Мархен его фамилия — прежде не видел, сюда тоже поехал впервые. Поморщив лоб, вспоминает, что напарник ездил с подобной экспедицией прошлым летом. Хвалился потом, что неплохую премию получил. Но говорить о том, что возил и куда ездили, отказывался наотрез. И только когда подъезжали к этому месту, шепнул, что ездил именно сюда. Кто тогда приезжал из столицы или еще откуда, Нокис не знал.

С лейтенантом Астиреном разговор тоже вышел недолгим. Совсем молодой, всего-то год после офицерской школы. Опять же, дал подписку о неразглашении, хотя что он мог разгласить-то? В погрузке ни он, ни его люди не участвовали. По сути их взяли для усиления охраны, ну и в качестве грузчиков, чтобы долго здесь не задержаться. Что это за место, Астирен не имел ни малейшего понятия. Ни капитана Мархена, ни кого-то из его людей Астирен прежде не встречал. Никто из десятка бойцов, которых он взял с собой, прежде здесь не бывал. Возниц выделил начальник хозяйственной части, так что лейтенант не имел понятия и о том, почему выбрали именно их. Что ж ты такой нелюбопытный, мысленно вздыхаю я. В дороге капитан объяснил ему, что это, мол, закладка, для оперативных групп Серой Стражи. Мол, в этих малонаселенных местах рядом с магрийской границей, другого способа наладить нормальное снабжение нет. Лейтенант предпочел ему поверить, лишние же вопросы задавать опасался. Предполагалось, что они прибудут сюда днем, быстренько выгрузятся, что-то там заберут и тут же поедут обратно. Но в пути случилось несколько задержек, в основном по вине капитана, в итоге они добрались до места с опозданием на несколько часов, когда уже стемнело. Поняв, что график движения полетел к чертям, капитан начал нервничать и несколько раз срывался и на лейтенанта, и на его бойцов, и на своих подчиненных. В результате робкая попытка одного из людей капитана предложить переночевать в лесу и отправиться на объект утром, осталась неуслышанной. Лейтенант лишь подивился — что такого, мол, в том, чтобы переночевать на объекте? Теперь, говорит, кажется, понял.

Дигус и двое других бойцов к словам своего командира ничего ценного не добавляют. Чтобы они по-настоящему прониклись тем, что я сейчас их единственный друг, и если и убью, то быстро и просто, без расчленений, кровопийства и превращений в монстров, довожу до их сведения, что Норел, Данур и Биран бесследно исчезли, а с ними за компанию и девять покойников. Кажется, понимают, что лучшее, что они могут сделать — это сидеть тут до самого утра и, по возможности, не шевелиться.

Ладно, переходим ко второму отделению.

Капитан и трое его спутников уже пришли в себя, но лишь злобно зыркают в мою сторону. Ибо больше ничего сделать не могут. Очень осторожно — чтобы пальцы не откусил — извлекаю из его рта кляп, и освобождаю его уши. Надо ведь, чтоб он слышал мои вопросы. Мне ведь есть о чем спросить.

Ну, с чего начнем?

— Имя?

Он колеблется. Ему хочется раздавить меня, словно таракана, и ему страшно, словно этот таракан — он сам, и тапок в моей руке уже занесен. Он готов меня убить и готов поседеть от страха. Попробую ему помочь. Поднимаю револьвер до уровня его глаз.

— Имя?

— Мархен… Симун Мархен.

— Вы — капитан Серой Стражи? Если, конечно, носите этот мундир на законном основании.

— Мои докум-менты — во-во внут-треннем к-кармане. С-справа, — выдает он трясущимися губами. Однако, Таннер, ты начинаешь косячить. Ты должен был посмотреть удостоверение, еще когда связывал его. Решил, что там будет подделка, не стоящая внимания? Зря. Вытаскиваю тонкую книжечку с эмблемой Серой Стражи на обложке. Открываю. Так, имя — верно, Симун Мархен. Портрет — отсвечивающий магией отпечаток. Да, это он. Нер, то есть нетитулованный дворянин. Ему сорок. Капитан Серой Стражи. Приписан к Ханаранскому провинциальному управлению. Печать, как и портрет, светится. Все, как положено. Удостоверение оформлено в конце прошлого года — а не неделю назад, еще один аргумент в пользу его подлинности. Стоп. Ханаран? Прибыл ведь из Тероны. Перевели, но не успели переоформить? И что он делает в приграничных дебрях?

— Здесь написано, что вы служите в Ханаране. Почему тогда прибыли из Тероны?

— Я был откомандирован в распоряжение главного управления два месяца назад, числился в кадровом резерве. Меня должны были перевести. Просто документы оформляются не так быстро, как хотелось бы.

— В столице не нашлось человека, у которого нет проблем с бумагами?

— А вы кто такой? — надо же, стоило мне только ствол опустить, и он осмелел. Конечно, можно сказать, что вопросы здесь задаю я. Причем очень хочется так сказать. Но почему бы не проверить одну любопытную теорию?

— Лейтенант Торан Сиден. Серая Стража. Паучий полк, — я называю ему имя, значившееся в поддельном удостоверении командира охотников за нами, который сам стал дичью.

А ведь это момент истины.

Если он расслабится, значит, он знает это имя, но не знает человека, могущего за ним стоять, оно для него просто пароль. И тогда он имеет самое непосредственное отношение к тому безобразию, которое творится вокруг все последние дни и все больше смахивает на какой-то заговор. Если, конечно, он не совершеннейший придурок, который просто верит, что я «тоже из Стражи», и думает, что его капитанские регалии что-то для меня значат.

Если он знает Сидена как того, кто умер между двух холмов, он поймет, что помощи не будет и что я — враг. И во взгляде хоть на мгновение проявятся страх и ненависть.

Если он знает настоящего Сидена — если тот когда-нибудь существовал, то я увижу страх… И недоумение.

Если я увижу недоумение пополам с равнодушием, значит, он знает ненамного больше, чем Астирен. И тогда очень может быть, он просто дурак, которого услали сюда с тайной надеждой, что он тут и останется…

Капитан Мархен расслабился. Первый вариант, похоже.

— Меня предупреждали, что я могу здесь встретить вас… или лейтенанта Ранкена. Вы можете объяснить, что здесь происходит? Вы нашли… тех, кого искали? И где ваш отряд?

Нет, он точно в деле, причем не нашей стороне. И откуда-то знает, что у «Сидена» был отряд, хотя «лейтенант» высадился на берег всего лишь четыре дня назад. И запнулся, словно знает, за кем охотился «Сиден». Или просто вполне здраво предполагает, что офицер не может бродить тут один и без цели? Ладно, допустим, что все-таки знает. А кто такой Ранкен?

— Мой отряд был уничтожен, капитан. Мы нашли их, но они оказались хитрее. Оторвались от преследования и тут же устроили нам засаду. Убили всех, кроме меня. Меня спасло то, что они спешили и не стали проверять, не остался ли кто в живых. Я шел за ними, но вчера потерял их из виду недалеко отсюда, когда стемнело. Решил найти… думаю, что то же, что и вы. Не скажете, что за взрывы и стрельбу я слышал перед тем, как наткнулся на вас?

Капитан кривится:

— Нам тоже кто-то устроил западню. Место, где мы должны были оставить наш груз и забрать… кое-какие ящики, кто-то посетил до нас. Может быть, это были те, кто уничтожил ваш отряд. Они обошли те ловушки, о которых мы знали, и поставили другие. А мои люди не сумели это распознать. В итоге погибла половина отряда, включая нашего мага.

Вот это да… Это что же, он даже не понял, что с самого начала, от самого первого условного знака шел по ложному пути? А когда это его предупредили обо «мне»? Несложный расчет показывает, что сообщение он мог получить только в Меленгуре и только телеграфом — никак не курьером и уж тем более не обычной почтой. Если, конечно, его хозяин не побоялся использовать для этого магию. Вряд ли Мархену еще в столице — если, конечно, он прибыл из столицы — дали полный список участников этих странных игрищ. Ладно, потом. Пока вернемся к западне, в которую угодил наш капитан.

— Это они стреляли в вас?

— Да, они обстреляли нас, когда ловушки начали взрываться. Но пока эти идиоты, — Мархен, презрительно скривившись, кивает куда-то за костер, — в панике палили вслепую, враги ушли.

Он ерзает, пытаясь устроиться поудобнее — руки-ноги-то я ему не развязал — и вдруг почти шепотом говорит:

— Лейтенант, мы можем договориться… И помочь друг другу? Чтобы, когда мы доберемся до менее диких мест и нам придется писать рапорты, наши сведения не слишком отличались друг от друга?

Это что же, он хочет, чтобы я помог ему оправдаться? Хорошо. Но пусть скажет, перед кем.

— А этот, — кивком головы указываю себе за спину, — лейтенант Астирен?

— А мы его вместе уговорим. Без труда. Он же не враг самому себе… Ему ведь придется как-то объяснять гибель своих людей. Впрочем, он вполне может и сам героически погибнуть. И развяжите же меня, наконец!

— Чуть позже… Кому вы должны были отчитаться по возвращении? Ведь не кадровикам же?

— Это вас не каса… — вскипает капитан, но, снова увидев перед носом ствол револьвера, замолкает.

— Кому?

— Честь дворянина и офицера не позволяет мне…

— Кому вы подчиняетесь, капитан? А то, чего доброго, я решу, что вы не тот, за кого себя выдаете.

— Что вы себе позволяете, лейтенант? Я же не спрашиваю вас, кому будете отчитываться вы?

— И правильно делаете. И, к слову, вы не в том положении, чтобы указывать мне, что мне делать, а что нет.

— Вы пожалеете!

— Вы можете пожалеть о своем упорстве гораздо раньше. Прямо здесь и сейчас.

— Что, убьете? Не боитесь ответственности? — он пытается храбриться и смотреть на меня с высокомерным презрением, но получается у него плохо.

— Ну, лично я вас убивать не буду, — наверное, звучит это как-то очень зловеще, потому что даже в неверном свете костра я вижу, как он стремительно бледнеет, — просто вытащу на улицу. И, может быть, даже развяжу. Назад в дом, правда, не пущу. Кстати, вы заметили, что сегодня полнолуние?

— Ииии… что вы со мной сделаете?

— Я? Ничего. Ничего, кроме того, что уже пообещал. Что с вами будет? Наверное, просто исчезнете, как ваши мертвецы… И трое живых караульных в придачу.

— Вы шутите?

— Отнюдь. Они действительно исчезли, быстро, бесшумно и бесследно, — я говорю это с совершенно серьезным видом, он молчит, но его начинает трясти. Все сильнее.

Как его приплющило, однако… Мархен дергается, открывает рот, словно собирается что-то сказать… И вдруг обмякает. Не веря своим глазам, протягиваю руку. Пульса нет. Мертв. А ведь это не от страха он. Кто-то позаботился о том, чтобы Мархен не проговорился.

Перевожу взгляд на людей капитана. Вон, как смотрят. Как приговоренные к казни. С петлей на шее. Интересно, они могут объяснить, что случилось с их командиром? Подсаживаюсь к этим двоим. Не спрашивая разрешения, вытаскиваю их документы, и только тогда вынимаю кляпы и открываю им уши.

— Ну что, поговорим?

— Почему бы и не поговорить. Спать все равно не дашь, — подает голос тот, что ближе ко мне.

Ну что, побыть еще Сиденом или нет? Пожалуй, побуду. Правду они могут и не воспринять. Заглядываю в удостоверения. Так, тот, что отозвался, почему-то очень напоминает мне Киртана, но волосы черные и кожа смуглее. Зовут Кимер, звание — сержант, тридцать два года. Как бы немного старше меня. Второй — Динас, рядовой, на семь лет моложе напарника, тоже чернявый, но пошире в плечах, и нос у него… скажем так, великоват. Оба из Змеиного полка. Надо будет спросить у барона, что это за полки такие.

— Кто из вас предлагал… ему… — кивок в сторону капитана, — заночевать в лесу и не соваться в это место до утра?

— Ну, я… а что? — снова отзывается Кимер.

— Почему предлагал? Что-то знаешь? Бывал здесь раньше?

— Нет, не бывал, — качает он головой, — и не знаю, и даже предчувствия не было никакого. Просто этот… Несколько раз повторил, что мы должны добраться сюда днем, по-быстрому все провернуть и свалить. Видать, что-то знал. Но что — не говорил. Но мы так поняли, что оставаться здесь на ночь не стоит. Потому я и попробовал ему предложить, но он на взводе был из-за того, что задержались, и слушать не стал. Думал, наверное, что мы это логово без труда найдем, за какой-то час все сделаем и свалим. А к утру, мол, далеко будем, а потом и вовсе опоздание наверстаем.

— Сильно опоздали?

— Ну, еще вчера днем должны были здесь оказаться. А сейчас, если бы все шло по плану, дрыхли бы на сеновале в Медвежьей Тени.

Надо же. Сложись у нас все немного по-другому, вполне могли бы там пересечься. И, может быть, даже мирно.

— Что в фурах?

— Да что там может быть, — пожимает плечами Динас, — мешки-ящики-бочки. А в них винтовки, револьверы, патроны, гранаты, лекарства, спирт, вода, продукты какие-то. Может, еще что, но нам про то знать не положено. Должны были одни ящики выгрузить, другие загрузить обратно. Замена, в общем.

— А про это «что-то еще» кто-нибудь, кроме капитана, знал?

— Колдун знал, — морщит лоб Кимер, — еще Улер и, наверное, Вавер. Но их первых и порвало на растяжке. В смысле…

— Я понял.

Ну, и что теперь делать? О чем их еще можно спросить, я не знаю. И так ясно, что их просто прикомандировали к капитану, как и остальных… почти всех. Впрочем, они мне еще пригодятся. Особенно, если утром лошадей в «конюшне» не окажется.

Все же интересно, почему исчезли мертвецы? Они же были внутри дома… Стоп! Почему тогда на пустоши нечисть не смогла войти? Потому что над каждым окном был вбит серебряный гвоздь, а у двери и вовсе четыре, по одному на каждый угол. А здесь?

— Нокис!

— Да, господин?

— Ты там, где лошадей поставили, серебро ставил от нечисти?

— Это… да. Поставил по монете на окна, и еще одну на пороге положил.

— Молодец, — говорю и поворачиваюсь к Кимеру:

— Вы когда покойников в тот дом сложили, серебром дверь не отметили?

— Нет…

— Ясно.

— А что ясно?

— А то, что нет их там. И нет именно поэтому.

— Ох ты ж… Место, выходит, нечистое?

— Выходит.

— Слушай, а ты кто будешь? А то, кто мы — ты знаешь.

— Торан Сиден, лейтенант. Паучий полк, — видя их лица, с трудом удерживаюсь от смеха.

— Господин лейтенант…

— Спокойно, я не в мундире. А со связанными руками честь отдать все равно не получится.

Развязываю всех, Астирену и его людям тоже представляюсь Сиденом — раз уж сразу не додумался. Потом разберемся, кто, что и где. А сейчас пусть отдыхают. Слишком много всего случилось.

Сидя у огня, прокручиваю в голове события последних часов.

Надо же, совсем недавно думал о том, как их всех уничтожить. А сейчас думаю, как сохранить им жизнь.

Едва снаружи начинает светлеть, бужу Нокиса.

— Кого тебе в помощь дать, с лошадьми разобраться?

— А вот Дигуса, господин лейтенант, и этого… Кимера. Видел, как он со своим жеребцом обращался, по-людски.

— Как скажешь. Буди их.

Нокис уводит бойцов в конюшню, я остаюсь у фуры. Наверное, Морас там совсем извелся. Ничего, скоро буду. С подарками.

Рядом останавливается Астирен.

— Скажите, Сиден, что теперь будет?

— А что будет? Вашей вины в гибели людей нет. Я могу это подтвердить. А вот у вашего начальства, подозреваю, скоро будут такие неприятности, что им станет не до вас.

— Думаете?

— Уверен, — говорю я, хотя на самом деле не уверен ни в чем. И предчувствие какое-то нехорошее…

Надо бы тело капитана в фуру закинуть, думаю. Не хоронить же его здесь. Да и барону стоило бы показать — вдруг он его знает? То есть знал.

Мы с лейтенантом переходим поближе ко входу в конюшню.

Бойцы с Нокисом запрягают лошадей в первую фуру, потом Нокис отгоняет ее немного вперед, чтобы не мешала.

Потом они разбираются со второй повозкой и уходят уже за лошадьми, что пойдут под седлами. В дверном проеме нашего ночного укрытия появляется Дигус, зачем-то пинает ногой камень, лежащий у порога — на него я ночью усадил Норела, прежде чем тот пропал.

Камень внезапно легко отлетает, будто это не камень, а пустой деревянный ящик…

И все строение вдруг начинает скручиваться на манер полотенца, которое выжимают, стремительно ускоряясь и прихватывая с собой стоящую у входа фуру вместе с запряженными лошадьми.

Жуткий звук, в котором слились хруст досок, треск раскалывающихся камней, звон лопающегося металла и крики умирающих людей и животных.

Еще секунда — и тишина.

И только куча битого камня в кровавых ошметках лежит на месте только что крепко стоявшего здания.

И оседает пыль.

Я вдруг понимаю, что из этой жуткой мясорубки не вылетел ни один камешек, ни одна щепка. Даже воздух вокруг меня не шелохнулся больше, чем от взмаха рукой. Стоящий рядом со мной лейтенант произносит странным голосом, словно на выдохе с опустевшими легкими:

— Что это было?

— Древнее зло, — убежденно шепчет Нокис. — Ни один нынешний маг не сумел бы устроить такое.

А ведь он наверняка прав. Если это была магическая ловушка, на такой заряд усилий одного колдуна не хватило бы. Да и здоровья его тоже.

— Не знаю, что это было, — басит Дигус, — и какие у нас еще могут быть тут дела, но я в этом месте ночевать не останусь. Лучше сразу пристрелите.

Однако мы не сразу трогаемся с места. По моей команде Кимер и Дигус перетряхивают повозку. Но в ней только те ящики и мешки, что были получены на складах в Меленгуре. Оружие, еда, лекарства. Судя по всему, весь «особый» груз был в той фуре, что ушла на фарш вместе с покойным капитаном.

Кимер подводит ко мне коня.

— Это Тилир, жеребец капитана, господин лейтенант. Ему он все равно больше не послужит.

Почему бы и нет? Мой Тран сейчас все равно далеко.

Сам Кимер садится на своего коня. Дигус и лейтенант забираются в фуру к Нокису. Астирен побаивается ехать верхом из-за ранения, а солдат честно признается, что верхом ездит плохо, и на чужого коня вот так сразу сесть не рискнет. Так что два скакуна пока что пойдут за фурой.

— Ну что, поехали отсюда? — Нокис смотрит на меня с надеждой.

— Сначала мы заедем в еще одно место, а потом — поедем. Это недолго, — добавляю я, видя как их всех плющит.

Через десять минут я спешиваюсь у внешне ничем не приметного дома. В ответ на недоуменные взгляды бросаю:

— Так, сидеть тихо, за оружие не хвататься, кого бы не увидели. Лейтенант, Нокис — смотрите за округой. Дигус, Кимер — за мной. Стоите у входа, пока не позову.

Бойцы спешиваются. Я вхожу первым, снимаю ловушки.

— Морас?

Капитан выходит из-за ящиков.

— Живой! А я уж…

— Тсс! — прикладываю палец к губам. — Я не один.

— Кто с тобой?

— Те, кого мой сюрприз не удивил до смерти.

— Ты с ума сошел…

— А ты представь себе, что они из Серой Стражи.

— Те, кого вы у холмов угомонили, тоже были при сильных бумажках…

— Эти настоящие. И у них повозка есть. И еще лошади. И вот что — для них я лейтенант Торан Сиден из Серой Стражи.

— Ну, ты силен… — Менален смотрит на меня со странной смесью восхищения и изумления.

— А что было делать? С Таннером в первый момент никто бы разговаривать не стал. Как барон? Ольта? Везти их можно?

— Повозка, говоришь… Думаю, можно. Ладно, веди своих новых друзей… лейтенант.

Следующий час мы таскаем одни мешки и ящики внутрь, другие — назад в фуру. Производим, так сказать, «обновление закладки». Зачем? А зачем нам раненый лейтенант и его люди, после того, как мы выберемся из лесу? Нам они нужны как перевозчики и охрана, значит, у них не должно быть подозрений на наш счет. Для них я — «лейтенант Сиден», хоть они моих документов и не видели. Вот я Сиденом для них и останусь, а остальное пускай идет по плану, который им известен, пусть возвращаются в Меленгур, сдают имущество на склад и рапорта пишут. Любой маг-дознаватель вычитает в их мозгах, что задачу они выполнили, пусть и с большими потерями. К ним особых претензий не будет, медалей разве что не дадут. А кое-кому станет известно, что «Сиден жив», что наверняка внесет дополнительную неразбериху. Провести барона и маркизу по ведомости как пленных я не рискнул. Непонятно было бы, как они до сих пор не сбежали. Не та у них репутация, причем у обоих. Были бы матросы живы, их можно было бы выдать за людей Сидена, охраняющих пленных. А так… Поэтому барону забинтовали голову практически целиком, как тяжелораненому. Капитана я выдал за охотника из местных, встреченного в лесу. Не слишком убедительно, но в первом приближении сойдет. Все равно мои новые знакомцы наверняка решили, что это какой-то сверхсекретный агент — держится слишком уверенно для приблудного лесовика. Женщин представили как заблудившихся собирательниц ягод, не уточнив, откуда они взялись. А то проедем мимо какого села, потом другого и третьего, а они не вылезут — и новые попутчики начнут коситься.

Вот еще задача — что делать с Кимером? Пусть едет с лейтенантом до Меленгура, а потом возвращается в полк? Рискованно. Мне вот показалось, что Кимер понаблюдательнее остальных будет. И что маг-дознаватель у него в памяти откопает, если не ленивый попадется?

Вот уже фура выкатывается за вал, а я все еще ломаю голову над этим вопросом.

В повозке, несмотря на груз, осталось достаточно места, чтобы с комфортом разместить лейтенанта Астирена, которому стараниями Мораса стало немного лучше, но усаживать его на коня мы все же не решились, рядом с ним уложили Фогерена, изображающего раненого бойца из «моего» отряда, и Ольту, якобы подвернувшую в лесу ногу. Возле Ольты сидит маркиза, одетая в какие-то лохмотья, волосы упрятаны под платок, лицо чем-то вымазано. Надо хорошо присмотреться, чтобы разглядеть в ней не то что аристократку, а просто красивую женщину. Впрочем, мои спутники сейчас озабочены лишь тем, как убраться отсюда как можно дальше, прежде чем придется думать о ночлеге. Так что можно надеяться, что она в их памяти совершенно не удержится. Капитан, на мое счастье, увлекавшийся охотой, устроился рядом с Нокисом и травит вознице какие-то охотничьи байки. Дигус все же взгромоздился на коня, хоть и с явным неудовольствием. Он едет за фурой, мы с Кимером впереди. Я — как командир, надо же, а он — как вроде бы знающий дорогу.

Дороги, собственно, никакой нет. Просто узкая просека, непонятно когда проложенная, заросшая травой по колено, к тому же идущая зигзагом — регулярно делающая поворот под небольшим углом то в одну, то в другую сторону. Отчего возникает иллюзия, что это просто такой островок среди деревьев, а не сплошной коридор. Время от времени лес расступается, выделяя настоящие поляны, но в основном ехать приходится след в след, а по тенту фуры ветки скребут почти непрерывно. Все же радует, что мы до темноты уберемся от мертвого города на приличное расстояние.

Желание увеличить эту дистанцию до возможного максимума таково, что до вечера мы делаем лишь два коротких привала. Выбрав подходящую поляну, устраиваемся на ночь. Обшариваем окрестности — вроде ничего подозрительного, разводим костры по периметру поляны. Все-таки места дикие, лошади могут привлечь хищников, если уж тут нечисть не водится. Кто знает, как далеко зверье обходит мертвый город… Но ночь проходит спокойно. С первыми лучами солнца гасим костры и — снова в путь.

Где-то в середине дня просека внезапно проскакивает мимо здоровенного валуна, деревья расступаются, и мы вдруг оказываемся на дороге, изрядно разбитой колесами тяжелых повозок — похоже, по ней вывозили лес. На всякий случай убираем следы фуры — чтобы местных не потянуло проверять, куда они ведут. По просеке ехать было, пожалуй, удобнее, зато по дороге — как-то веселее. К тому же всего через пару тиг она выводит нас к перекрестку. То есть просто упирается в другую дорогу, гораздо лучше укатанную и достаточно широкую для того, чтобы могли разъехаться две такие фуры, как наша.

Ну, и куда теперь?

Словно услышав мой вопрос, Кимер кивает:

— Направо несколько хуторов и село, Белый Угол называется. До села отсюда примерно тига. Мы туда завернули, капитану зачем-то надо было. Зачем — не знаю, мы на окраине ждали его три часа, капитан вроде бы к старосте заезжал, брал с собой мага и еще двоих, не из нашего полка. И ту фуру, которую потеряли. Думаю, загнал что-то в обмен на самогон, потому что несло от него потом — будь здоров. Ну, не мне его судить. Налево — дорога идет к станции. Но до нее мы сегодня не доберемся, хорошо, если завтра к вечеру. Мы, как сюда ехали, в Медвежьей Тени ночевали. Хутор такой, думаю, часа через три до него доберемся. Он, правда, в стороне от дороги, еще тиги четыре по лесу.

— Слушай, Кимер, не знаешь, вот такие экспедиции всегда на этот хутор заворачивают?

— Не знаю точно, господин лейтенант, но вроде бы да. По крайней мере, капитан Мархен что-то такое говорил. Мол, ночевка там по плану была предусмотрена. Хозяин, мол, наш человек.

Вот те раз, думаю. Как бы мы выкручивались, интересно, если бы добрались до хутора парой дней раньше, не избавившись от Тинсы и имея на хвосте отряд Сидена, да еще бы туда принесло Мархена с его людьми? Вот уж действительно, что бы не случилось, все к лучшему.

— Тут на карте поместье обозначено, Каменная Роза. Туда вы не заезжали?

— Нет. Мы мимо него днем ехали. Но, думаю, дело не в этом. Капитан как-то странно о его хозяине отозвался. Мол, слишком он предан императору, прям как собака. Мол, его палкой, а он все равно за хозяина загрызть готов. А вот почему он так сказал, я не понял. Чего-то, видно, не знаю. А остальные просто сделали вид, что их не касается.

Вот как… Что ж, а вот мы как раз туда и завернем.

— Как думаешь, мы туда до темноты успеем добраться?

— В поместье, господин лейтенант? Пожалуй, успеем. А что ж не на хутор?

— А чтоб время не терять. Ладно, поехали.

Сержант приподнимается на стременах и машет Нокису: давай, мол. Тяжелая фура, поскрипывая и покачиваясь, выкатывается на широкую дорогу. Я успеваю заметить повеселевшее лицо Дигуса, прежде чем он снова скрывается за повозкой, и мысленно соглашаюсь с ним — кажется, выбрались. Хотя, конечно, это далеко не конец пути…

Часть 6. Шелест растущей травы

Встретив кого-то в пути, не гадай — друг он тебе или враг.

Время расставит все по местам — или сотрет просто так.

Слушая шелест травы, не забывай, что лежишь.

Глядя на солнце, радуйся, что еще жив…

С момента, когда мы выехали с лесовозной дороги на большак, прошло уже несколько часов. Позади остались три небольшие деревни и несколько съездов в лес, к хуторам — в том числе и к Медвежьей Тени. Кимер вопросительно посмотрел на меня у того поворота, но я лишь отрицательно покачал головой. Поэтому мы там даже не притормозили, словно не заметили поворота. Впрочем, ни в одной из деревень мы тоже не останавливались, чтобы не привлекать лишнего внимания. Привалы устраивали короткие, оба раза у рек, чтобы напоить лошадей…

Мы подъезжаем к указателю с названием поместья, когда солнце совсем скрылось за лесом.

Ворота уже закрыты, но люди еще не попрятались. К нам выходят трое мужиков с ружьями, вперед выступает самый пожилой:

— Кто такие? Чего надо?

— Кто хозяин? И дома ли он?

— Хозяин — нер Теус Линденир. И он дома… А кто спрашивает?

Ох ты ж… А не тот ли это Линденир, что воевал под командой отца барона в ту войну? Помнится, барон рассказывал на одном из привалов и сказал, что у того поместье где-то в уларских дебрях. Но не знал ни места, ни названия. Оглядываюсь на Кимера, который не спешивался. Вроде не должен услышать.

— Лейтенант Сиден. Серая Стража. Со мной барон Венкрид Фогерен. Он ранен, нужна помощь. В поместье есть лекарь?

Старик вдруг меняется в лице:

— Это не сын ли барона Сименора Фогерена? Служил я в его полку в ту войну…

— Его самого. А вы кто будете?

— Стиген меня зовут, — говорит пожилой, — управляющий здешний.

— Только, Стиген, запомните и предупредите своего хозяина, что некоторым моим спутникам неизвестно о бароне. Они думают, что это просто раненый солдат. И так это и должно остаться. Большая их часть, скорее всего, скоро уедет.

— Ясно, господин лейтенант… А кто знает? — на полтона тише спрашивает он, косясь на фуру и всадников рядом с ней.

— Женщины — они внутри повозки — и мужчина с бородой, которого зовут Морас, он сидит рядом с возницей. Остальные не знают.

— Понятно, учту… Открывай, — дает он отмашку своим помощникам, — а вы к дому подъезжайте, я сейчас хозяина предупрежу. Нер Линденир будет рад помочь сыну своего старого друга. У нас и лекарь толковый имеется, даже из Меленгура приезжают…

Вот это да! Ну что ж, за барона теперь можно не волноваться. Надо только поскорее спровадить отсюда лейтенанта Астирена и остальных, пока мы не прокололись на какой-нибудь мелочи. И так вон косятся — почему это мы дамочек ни в одной деревне не сгрузили — не из столицы же они за ягодами приперлись в эту глушь? Ладно, что мне все-таки делать с Кимером? Оставить при себе или отослать с Астиреном? Кимер безоговорочно признал во мне командира и, наверное, будет только рад остаться. Но что потом?

Хозяин поместья, нер Теус Линденир оказывается крепким и совершенно седым стариканом лет шестидесяти на вид. И явно пребывающим в дружбе со своей головой. Вроде бы вполне радушно приветствует нас всех, а вот распоряжения отдает явно с учетом того, кто тут «не совсем свой». И если всех болезных — и барона, и Ольту, и лейтенанта — сразу же унесли в господский дом, и маркизу тоже увели туда же, то Кимера, Дигуса и Нокиса поселили в одном из флигелей, отведя там каждому отдельную комнату. Причем вблизи него — но так, чтобы из окон этого не было видно — устроились сразу трое местных с ружьями. Еще четверо, но уже открыто, охраняли фуру, куда было сложено все оружие бойцов Серой Стражи. Наш же арсенал вместе с нашим багажом пребывал в господском доме.

Нас с Морасом поселили в соседний флигель. Домики маленькие, так что никаких вопросов у наших попутчиков это не вызвало, как и то, что кого-то разместили в господском доме. Я проведал Кимера и его соседей, которым уже принесли ужин, а когда вышел, то на крыльце меня ждал Стиген:

— Хозяин хотел бы с вами поговорить, господин лейтенант.

— Ладно, веди.

Нер Линденир ждет меня в своем кабинете. Он не один. Вместе с ним там девушка лет двадцати или немного старше, очень его напоминающая.

— Моя дочь Тиния, — представляет он ее.

— Лейтенант Торан Сиден, — спектакль не окончен, становится Таннером мне пока рано.

— Милая, нам с господином лейтенантом нужно поговорить…

— Да, папа. Я буду у себя, — вежливо поклонившись, Тиния выходит, закрыв за собой дверь. Не ту, через которую вошел я.

— Вы сказали Стигену, что не все ваши спутники знают правду о бароне. Что вы имели в виду? Вы им не доверяете?

— Дело в том, что некоторых из них я знаю всего лишь последние два дня. Полагаю, что все они вполне достойные граждане империи, однако я не могу сказать того же обо всех тех, кому они могут что-либо рассказать… об этих двух днях.

— Понимаю…

— И я не хотел бы, чтобы кто-то услышал от них, что барон жив и что он здесь.

— Венкрида пытались убить? Почему?

— Это очень запутанная история, нер Линденир…

— Называйте меня господин полковник. Я оставил службу, но мне будет приятно. Потешьте старику самолюбие.

— Хорошо, господин полковник.

— Я так понимаю, вы лейтенант Серой Стражи? Сужу по мундирам ваших спутников, которые явно признали в вас командира, хотя среди них уже есть офицер, пусть и не слишком боеспособный.

— Да, я лейтенант Серой Стражи, — это не так, но признаваться в этом я пока не буду… Надеюсь, Линденир мне это простит.

— Что ж, служба, хоть и не слишком уважаемая среди простых граждан, но все необходимая империи. Ладно, чем я могу вам помочь?

— Ваш лекарь уже осмотрел раненых. Что он сказал?

— За Венкрида не беспокойтесь, Грипен — очень умелый врач. Впрочем, думаю, вы и сами знаете, что барону лучше остаться здесь, ибо дорога до ближайшей больницы скажется на нем не лучшим образом. С женщиной дело обстоит менее серьезно, но ей тоже лучше остаться здесь.

— Согласен с вами. Я бы повез их до Меленгура, если бы у вас тут не было такого человека, как ваш Грипен. А что он сказал о состоянии лейтенанта Астирена? Способен ли Астирен продолжить путь завтра же или ему тоже лучше будет несколько дней провести в постели?

— Грипен сказал, что лейтенанту Астирену повезло, что ваш друг оказал ему первую помощь, причем сделал это очень грамотно. Жизнь лейтенанта вне опасности, хотя шрамы, возможно, останутся. И, по крайней мере, в повозке или вагоне поезда он сможет ехать уже завтра, хотя лучше отложить такую поездку на день или два. А вот на коня ему в ближайшие пару недель лучше не садиться. И по прибытии в Меленгур следует взять отпуск для поправки здоровья. Не война все-таки. А почему вас это так интересует?

— Я бы хотел, чтобы Астирен и двое его людей уехали как можно скорее.

— Двое? Но ведь… с вами три человека в форме, не считая лейтенанта?

— Кимер из другой группы. И относительно него я еще не решил — отправить его с Астиреном или оставить при себе.

— Ясно. Полагаю, их отъезд можно будет устроить… Скажем, послезавтра. Господин лейтенант, можно вопрос?

— Спрашивайте.

— Империя вроде бы ни с кем не воюет. Граница с Магрией недалеко, верно, но с ними у нас вполне дружеские отношения. Местные браконьеры не пользуются армейским оружием. Гранатами, во всяком случае. Почему у лейтенанта осколочные ранения, а у барона, по мнению Грипена, все признаки того, что из него совсем недавно извлекли пулю? И с чем связана такая разношерстность вашего весьма немногочисленного отряда? Кроме того, мои люди видели эту повозку четыре дня назад, причем там была еще одна такая же повозка и четыре всадника, а не три. Полагаю, и внутри повозок были люди, и было их больше. А сейчас их нет, что наводит на определенные выводы. Простите, если я влезаю в область государственных секретов…

— Боюсь, что да, господин полковник, влезаете. Но я намерен остаться здесь с бароном, пока он не сможет продолжить путь. Так что мы еще сможем вернуться к этому разговору.

— Хорошо. Последний вопрос, лейтенант. Вы знаете, кто ваши спутницы? Вернее, одна из них…

— Да, господин полковник.

— Ясно. Наверное, я должен пожелать вам спокойной ночи.

— И вам того же, господин полковник.

Я возвращаюсь к флигелю, но прежде чем отправиться спать, подхожу к соседнему домику. Предчувствие не обмануло — на крыльце сидит Кимер. Увидев меня, он пытается подскочить, но я взмахом руки приземляю его обратно. Сиди, мол.

— Что теперь, господин лейтенант?

— А вот об этом, сержант, я и сам хотел с тобой поговорить.

В глазах Кимера вырисовывается немой вопрос.

— Скажи мне, сержант, что ты будешь делать, когда доберешься до Меленгура?

Он пожимает плечами.

— А вы как думаете, господин лейтенант? Само собой, рапорт придется писать обо всем, что случилось. Надо будет с Дигусом и Нокисом, ну, и с лейтенантом Астиреном потолковать, чтобы наши рапорта сильно не отличались.

— Это понятно. В этом я с тобой согласен — надо потолковать. Я немного о другом. За них можно не переживать — они дальше Меленгура не поедут. Конечно, лейтенанта по головке могут и не погладить — уехало с ним десять человек, а вернулось двое. Но если показания у вас сойдутся, то начальство лейтенанта поймет, что, по большому счету, виноват капитан Мархен, а он мертв. В Меленгуре охотно спишут все на него. Потому что он мертвый и не местный, и возразить ничего не сможет.

— Это точно, — вздыхает Кимер.

— Родственникам погибших выплатят компенсации. Вернувшимся выдадут премии вдвое больше обещанного. И постараются все замять.

— Да уж…

— Наши временные друзья вернутся к прежней жизни. Лейтенант Астирен еще и отпуск получит… А как насчет тебя?

— А что насчет меня? — он явно не понимает, о чем я.

— Ты же в Меленгуре не останешься, так?

— Ну… да. Чего мне там делать? Мой полк стоит в Ханаране. Люди погибли, но… задание-то мы вроде выполнили, верно? Один груз доставили, другой забрали. А… вы, господин лейтенант? Тоже в свой полк вернетесь?

— Нет. У меня другое задание. И оно еще не выполнено.

— А… можно мне с вами?

— А как же полк?

— Но вы же можете мне приказать остаться при вас. Вы сейчас старший по званию. Лейтенант Астирен ранен и командовать не может. Разве что бородач…

— А что бородач?

Кимер хитро улыбается:

— Ну, он такой же охотник, как я купец. Не, в лесу не плутает, с оружием обращаться умеет, первую помощь оказать может, но вот на жизнь себе зарабатывает явно чем-то другим. Половину баек, что он Нокису скормил, я уже где-то слышал, уж извините.

Надо же. Сержант, похоже, решил, что наш капитан тоже из Серой Стражи… или какой родственной конторы. Граница-то и правда недалеко. Ну что ж, не буду его разубеждать.

— Верны ли твои подозрения, я тебе не отвечу. Скажу лишь, что быть ему с нами недолго осталось. У него свой путь. Отсюда он, наверное, поедет без нас. Куда — не знаю. Впрочем, мы тоже, думаю, завтра здесь еще будем. А насчет тебя — обещаю подумать.

Я опять оказался провидцем — к своему же огорчению. Морас и в самом деле решил с нами расстаться. Дав мне спокойно позавтракать, капитан сообщил мне, что намерен вернуться в Порт-Мелар. С бароном он уже поговорил, и тот вроде как не против, а Линденир пообещал ему помочь добраться до станции. Меня такое решение, честно говоря, удивило. Неужели владельцы пропавшего груза не предъявят претензий? А родственники погибших моряков? Ладно, допустим, на это деньги у него найдутся или одолжит. А потом что будет делать?

— Морас, — говорю я, вспомнив кое о чем еще, — а ты хорошо подумал?

— Не понял?

— Когда «Тангаста» должна была прийти в порт назначения?

Он что-то прикидывает, старательно морща лоб, потом говорит:

— Ну, вчера или позавчера. Сегодня, в крайнем случае.

— Ясно. Как думаешь, телеграмму в Порт-Мелар уже послали, что судно не пришло вовремя?

— Ну… Может быть.

— Сегодня ты сядешь в поезд. Когда ты доедешь, в Порт-Меларе уже будут знать, что «Тангаста» не пришла в Тулару. И, скорее всего, не придет. Будут знать все, кому надо… И кому не надо. Охотно верю, что хозяин потерянного груза не захочет тебя убить, а родственники матросов не скажут тебе, что их жизни стоили дороже, чем ты можешь им заплатить. И даже верю, что на новое судно денег на твоем счету хватит. Но, если помнишь, граф Урмарен никому не хвастался, что мы поплывем морем, причем именно на «Тангасте», а не поедем поездом. Я лично не знал об этом, пока нас не привезли в порт, а название судна узнал, лишь когда поднимался на борт. Тем не менее, на полпути до Тулары нас подкараулил военный корабль, причем ты сам не смог определить ни что это за корабль, ни чей над ним флаг. И эти чужаки не ограничились тем, что потопили твое судно. Они послали за нами погоню, когда поняли, что мы выбрались на берег. Как ты думаешь, что сделают эти люди, когда ты объявишься в Порт-Меларе? Думаешь, им не захочется спросить, где граф, барон и маркиза и где все те люди, кто шел по нашему следу? Как думаешь, сколько ты проживешь после того, как они найдут тебя? Даже если ответишь на все вопросы?

— Да уж… Вряд ли долго… Но что мне делать?

— Если тебе так неймется и ты не хочешь отдохнуть здесь пару недель, пока барон не подлечится, вспомни какое-нибудь совсем глухое место, о котором никто не знает, особенно в Порт-Меларе, забейся туда, как крот в свою нору, и не высовывайся с месяц хотя бы. А то и два, или даже три. А лучше оставайся.

— Да как-то слишком беспокойно с вами…

— Не спорю. Но мы хотя бы не пытаемся тебя убить.

— Ладно… Остаюсь. Пойду скажу Стигену, что мой отъезд отменяется и повозку готовить не надо.

Честно говоря, чем глубже я закапываюсь в ситуацию, тем меньше она мне нравится. Пойманный во дворе Грипен подтверждает диагноз Мораса — барону в ближайшие две-три недели никакой режим, кроме постельного, не светит. Если, конечно, он хочет оставить здесь всю ту заразу, что насобирал его организм после незапланированного купания в море. А не оставить ее себя на память до конца жизни, который к тому же в случае спешки настанет заметно раньше.

Ладно, Меналена хотя бы можно было убедить не спешить с отъездом. А вот завтра или послезавтра Каменную Розу покинут Астирен, Дигус и Нокис, которых никак нельзя задержать до выздоровления барона — потому что если они здесь застрянут, вопросов к ним будет куда больше, а доверия к их словам — меньше. И так неизвестно, чем увенчается их возвращение в родной Меленгур. Хорошо, если их капитан подошьет рапорта в архив и распихает написателей согласно распорядку — кого в отпуск, кого еще куда. А если их рапорта привлекут внимание тех, кто стоит за Мархеном, Сиденом и этим, как его… Ранкеном? Даже если мы успеем удрать, проблемы могут быть у Линденира.

Конечно, если нашу троицу просто закопать за оградой, они сюда точно никого не приведут. Но одно дело — ставить смертоносные ловушки в ожидании тех, кого считаешь врагами, и совсем другое — убивать таких вот ничего не знающих исполнителей. Которые лично мне ничего не сделали… Хотя, наверное, сделали бы, знай они, кто ставил растяжки на ложном складе. Или хотя бы попытались… Нет, все равно должен быть другой путь.

Если б можно было слегка подправить им воспоминания… Неужели заставить пулю выйти из раны, а разорванные сосуды срастись — задача более простая? Нет, дело не в этом. Наверное, переписать воспоминания можно, но вот как это сделать, чтобы никто не учуял следов магического воздействия, я не знаю. Лучше пусть все останется как есть. Жаль, конечно, что мужики вряд ли узнают Сидена на портрете, который им могут показать столичные проверятели, если таковые все же приедут разбираться, куда подевался капитан Мархен. Но главное не это. Главное, чтобы моей физиономии у них в архиве не нашлось хотя в ближайшие недели. Ведь Урмарен делал на меня запросы, пусть и в местные управления, а главное, меня видели рядом с ним и бароном. Если очень приспичит, быстро выяснят, кто я. Точнее, кем я был до того, как заменил неизвестно кого в роли Сидена. Ладно, со мной вроде бы разобрались. Барон? Раненый с замотанной бинтами головой выглядит подозрительно — но и только. Разглядеть в нем Фогерена довольно сложно даже знающему его человеку. Женщин меленгурцы толком не разглядели. Носилки с Ольтой в фуру поднимали Менален и Дигус, на ночевках раненых из фуры не выносили, а в поместье их выгружали местные слуги. Маркиза, следуя моей инструкции, с меленгурцами не разговаривала, платок, скрывающий волосы и половину лица, при них не снимала. Легенда о том, что женщины ехали с нами так долго, потому что решили сразу вернуться домой, а не к родственникам одной из них, будто бы живущим в Белом Углу, откуда они так неудачно сходили за ягодами, не вызвала у меленгурцев никаких эмоций. Мол, и не такое бывает, как философски изрек Нокис за ужином. Более-менее они могли разглядеть разве что Мораса, но ему достаточно будет сбрить бороду, чтобы стать почти невидимым. К тому он тоже с ними особо не общался. Значит, только я могу послужить той ниточкой, которая выведет погоню на наш след…

С помощью Стигена забираюсь в отведенную для нас кладовку, нахожу среди трофеев удостоверение Сидена. Живого я его разглядеть не успел, посмотрим, что у него за портрет вделан в документе. Открываю книжечку… М-да, это определенно не мой брат-близнец. Но… Некоторое сходство все же есть. Признать в человеке на этом портрете меня большого труда не составит. Особенно, если вы общались со мной всего три дня, причем не все время и не особенно присматриваясь, живого Сидена, как и мертвого, никогда не видели, а портрет вам покажут в мое отсутствие, причем далеко не сразу. Уфф, ладно, пусть едут. И чего я в панику впадал, в чужих мозгах ковыряться собирался? В своих надо было кое-что подправить.

Обхожу пока еще свое войско. Дигус, пользуясь случаем, спит. Кимер тоже. Нокис с кем-то из местных возится с фурой, выясняя, не будет ли с ней проблем на оставшейся части пути до Меленгура. Меналена не видно. Я сам его попросил не маячить перед уезжающими. Они уже знают, что дальше поедут втроем. Так, а вот и лейтенант Астирен прогуливается вокруг господского дома. Голова еще забинтована, и рука на перевязи, но выглядит он заметно бодрее. Хорошо. Значит, поездку должен перенести без осложнений.

— Как вы, лейтенант?

— Спасибо, гораздо лучше. Этот Грипен, наверное, и мертвого бы поднял. Что уж про меня говорить.

— Это да, но надеюсь, ваше начальство все же предоставит вам отпуск для окончательного выздоровления.

— Для этого до начальства надо еще добраться. Впрочем, думаю, за два дня ничего не случится.

— Два дня?

— Ну да, отсюда до Меленгура своим ходом нам два дня добираться. Даже если выехать завтра на рассвете, а так мы и поступим, без ночевки в пути не обойдется.

— А почему своим ходом, а не поездом?

— А поездом не на много быстрее. Нет, сама поездка действительно займет меньше времени, это верно, коням за паровозом не угнаться. Но! Подумайте сами — у нас особый груз, включающий, к тому же, еще и оружие. Значит, сначала будет куча бумаг, подписей, печатей, глядишь, искать кого-то придется — станция ведь не столичная… Потом пока фуру на платформу закатят, пока лошадей в вагон заведут, пока мы разместимся — это ж все заранее делается, чтобы проходящий поезд не задерживать. Не успели подготовить вагоны до его прибытия — следующий ждать придется, а он может и завтрашним оказаться. А есть дни, когда на этой станции ни один поезд не останавливается. И вдобавок по всей линии будет известно, что я везу. Я ведь всего лишь лейтенант из охранной роты, а не начальник управления, который припугнуть может. Так что лучше мы своим ходом, тихо и не спеша, без нервов. Даже, наверное, телеграмму давать со станции не стану. А то мало ли… С такими приключениями и суеверным стать недолго.

— Это да… — охотно соглашаюсь с Астиреном. То, что он не хочет давать телеграмму в Меленгур, это замечательно. Нам дополнительные два дня на подготовку возможного спешного бегства не повредят. С другой стороны, его я тоже понимаю. Пусть даже телеграмма служебная, с грифом секретно, что в ней писать? Всю правду никакая телеграмма не выдержит. А часть правды может напугать начальство сильнее, чем сама правда. Кроме того, уничтожить — в случае чего — зарегистрированную телеграмму будет сложно, если вообще возможно. Так что и правда, лучше доехать тихонько, с глазу на глаз рассказать своему капитану все, как видел, а потом вместе с ним рапорт сочинить — безупречного содержания. Молодец лейтенант, такой ты мне сейчас и нужен.

Из-за угла дома появляется Грипен, зовет Астирена к себе. Видимо, будет инструктировать насчет продолжения лечения. Тоже правильно, не утром же перед выездом это делать.

Собственно, весь день проходит в хлопотах по подготовке их завтрашнего отъезда. До обеда мы с Кимером помогаем Дигусу привести в порядок оружие и снаряжение меленгурцев, после обеда бойцы возятся в конюшне — верховых лошадей я, поразмыслив, решил себе не оставлять. Зачем они мне здесь, если ближайшие недели мы из Каменной Розы никуда не двинемся? Тем более, что Терона по-прежнему остается нашей целью, а туда лучше добираться поездом, до станции же — когда понадобится — нас доставят люди нера Линденира. А лошади — казенные, зачем мне чужое имущество, которое еще нужно кормить и обихаживать? Больше вернем, начальники Астирена меньше будут трепыхаться. Хорошо хоть, не пришлось переживать по поводу вскрытых нами ящиков с оружием и прочим имуществом — лейтенанту было приказано менять ящики один к одному, чтобы не нарушать структуры закладки, а из-за потери второй фуры изрядная часть хранимого оставалось ждать замены до следующего раза. А главное, все старые ящики перед вывозом полагалось вскрыть, проверить содержимое и опломбировать заново. Так что если где чего и не хватало, то было восполнено там же. То, что в закладке некоторые ящики остались неопечатанными и не совсем полными, всплывет не скоро, а за это время много чего в тех диких местах может случиться.

Когда позвали ужинать, я вдруг понял, что Мораса не видел с самого утра — за обедом мы как-то не пересеклись, а в остальное время мне было не до него. Но пока я думал, чем занят наш капитан, сюрприз мне преподнес Кимер. Правда, я еще за ужином почувствовал неладное — очень уж он какой-то задумчивый сидел. Наконец подходит ко мне и выдает. Мол, долго думал, и решил все-таки ехать в Меленгур с остальными. Их ведь всего трое, да и лейтенанта всерьез как бойца пока принимать трудно. А тут фура, явно груженая, да еще лошади — неужели никто не соблазнится? На фуре же не написано, что это собственность Серой Стражи. А когда нападут, отступать поздно будет.

Мда, а сержант-то прав. А вот лейтенант в своем нежелании поднимать шум, а главное — возиться сумажками, пожалуй, что и нет.

— Знаешь, — говорю, — неволить не буду. Будь по-твоему. Поезжай. И попробуй уговорить лейтенанта все-таки по железке добираться. Он тут сказал — мол, слух пойдет по всей линии, шум ненужный… Так пусть и пойдет, на вас тогда точно никто не покусится.

Он кивает, соглашаясь, и не то что бы веселеет, но печалиться явно перестает. Ага, значит, не проникся по-настоящему теми перспективами, что я ему рисовал. Что ж, силой за собой тащить не буду. Баба с возу, кобыле легче.

— Еще один вопрос, сержант. Ты ведь срок служишь?

— Да, господин лейтенант. Второй уже. Договор на пять лет, обычный.

— Когда заканчивается?

— Да уже скоро, следующей весной.

— Думаешь оставаться или как?

— Да вот не знаю… Хотел остаться. Но… Отец часто болеть стал. Мать зовет домой, мол, хватит, послужил. Одни они сейчас живут. Братья семьями обзавелись, сестра в прошлом году замуж вышла. Один брат в Тероне сейчас, другой аж в Гинзуре, сестра в Норосе. К родителям хорошо, если раз в год заедут. Где Сентера, а где Ахтура…

— Где тебя найти, если службу оставишь? Так-то в полку сам отыщу.

— Да у родителей, думаю. Я вам адрес дам. А зачем вам?

— Пока и сам не знаю. Но если найду, то не волнуйся — скажу.

Меленгурцы и Кимер уходят спать чуть ли не сразу после ужина. Ну да, им же вставать чуть свет. Я же наконец нахожу Мораса.

— Ну что, собрал их в дорогу? — хитро усмехается моряк.

— Собрал. Пусть едут.

— Не боишься, что лишнего сбрехнут? Или опять все предусмотрел?

— Может и не все. Но задерживать их — себе дороже. Сам подумай. Им или возвращаться сейчас, или не возвращаться вовсе.

— Верно говоришь, — соглашается он.

— Как там господин барон? Видел его?

— Видел. Не переживай. Получше ему. Дня через три, пожалуй, начнет по дому ходить.

— Госпожа маркиза с ним?

— Маркиза? — он задумывается, потом крутит головой. — Нет, заходила только, несколько раз. Подолгу, правда, оставалась. Но она все больше с Ольтой.

— А барон, что, в одиночестве скучает? Не все ж время Грипен при нем.

— А? Нет, конечно. В смысле, Грипен там не все время, да. Но и барон в одиночестве не остается. Грипен ему сиделку определил, из местной прислуги. Не волнуйся за него. Хотя можешь прямо сейчас зайти проведать.

— Можно?

— Конечно. Ты, главное, не засиживайся. Как увидишь, что засыпает…

— Я понял, долго не буду.

Барону действительно стало лучше. С лица ушла смертельная бледность. Увидев меня, он расплывается в улыбке и просит сиделку — добродушную тетку лет пятидесяти — ненадолго нас покинуть, и едва за ней закрывается дверь, ошарашивает меня вопросом:

— Ну, Таннер, и кем вы станете, когда мы до столицы доберемся?

А вопрос и в самом деле интересный.

Знать бы еще ответ.

— А у вас, господин барон, есть какие-то идеи на этот счет?

— Нет, но мне очень интересно, что еще может случиться, если я не найду чем вас занять. Стоило мне поймать пулю и выпасть из игры — и вы стали лейтенантом Серой Стражи.

Пожимаю плечами.

— Выбор был невелик, господин барон.

— Выбор? Любопытно… Из чего же вы выбирали?

— Еще я мог им не стать.

Фогерен смеется. Потом спрашивает:

— Но вы же знали, что документы на имя Сидена — фальшивые. Тем более, что вы их с собой даже не взяли. Почему рискнули назваться этим именем?

— Именно потому, что они фальшивые.

— Прошу прощения?

— Как вы сами сказали, у меня их с собой не было. Потому увидеть, что они фальшивые, никто не мог. Почему именно лейтенант? Потому что мне нужно было разговорить офицеров. Почему назвался именно Сиденом, а не взял любое другое имя? Я хотел понять, с кем имею дело, кто передо мной. Люди, которых используют втемную, доведя до них лишь часть задачи? Привезти, заменить, вернуться. Либо это сообщники наших преследователей, которые должны знать хотя бы имя Сидена — на случай возможной встречи в мертвом городе или рядом с ним. Кроме того, само словосочетание «лейтенант Торан Сиден» уже отложилось в памяти, с ним я меньше рисковал сбиться.

— Но ведь…

— Да, был риск, что я нарвусь на того, кто знает фальшивого Сидена в лицо и, может быть, знает его настоящее имя. Или на человека, который видел настоящего Сидена — если тот когда-либо существовал. Или просто знает, что, например, тот умер, скажем, пару лет назад. Но мне повезло.

— Да, — с задумчивым видом кивает Фогерен, — действительно, повезло. Менален говорил мне, что в отряде, угодившем в вашу ловушку, были еще один офицер и маг. Что с ними случилось? Я не совсем понял его объяснения.

— Магу в некотором смысле повезло, он погиб сразу.

— А офицер?

— Он умер, когда пытался мне сказать, кто его направил в мертвый город. Какая-то магия, больше ни на что не похоже. Он был ранен, но ранения не были смертельными. И пока я не припугнул его, что выброшу его среди ночи на улицу, где уже исчезли трое караульных и тела погибших, вел он себя очень самоуверенно и умирающим не выглядел. И тут вдруг…

— Он действительно назвался капитаном Мархеном?

— Да, назвался. Что касается имени и звания, то я видел его документы. Мне показалось, что они подлинные. Впрочем, я их сохранил, потом сами посмотрите.

— А ведь я, наверное, знал этого… Мархена. Как он выглядел? Моих лет, но ниже меня ростом, зато… шире. И усы, да?

— Верно, усищи у него были еще те. Симус Мархен, так в удостоверении написано, и он сам так представился.

— Да, Симус Мархен… Вот только он не из Серой Стражи. Если только его не перевели…

— Откуда перевели?

— Таннер, а вы очень хотите это знать?

— А вам не кажется, господин барон, что я и так уже знаю достаточно, чтобы не ложиться спать без револьвера под подушкой?

— М-да, действительно… Ладно. Скажите-ка, раз уж вы держали в руках его документы, что там говорилось о его месте службы?

— Что он из Ханаранского провинциального управления Серой Стражи. Но лейтенант Астирен и его люди говорили, что он со своей группой прибыл из столицы. Сам он это объяснял так, что, мол, его должны были перевести на новое место службы, куда — внятно не сказал, но вроде как в Терону или в окрестности столицы. Будто бы дела в Ханаране сдал два месяца назад и находился в кадровом резерве Главного управления.

— Он действительно из Ханарана. Только три месяца назад числился в штате местного отделения Красной Стражи, а не Серой.

Любопытно. Красной Стражей издавна именовали военную контрразведку. Вряд ли что-то изменилось за период, до сих пор зияющий одним большим пробелом в моей памяти. Только зачем контрразведчику рядиться под безопасника?

— Мархен был офицером для особых поручений при графе Луноре Диссенире, начальнике Ханаранского отделения Красной Стражи. Этот граф — зять герцога Ханаранского и, по совместительству, друг маркиза Кинела Натанира, сына принца Бархариха. Успеваете запоминать?

— Пока да.

— За неделю до того, как я получил разрешение вернуться в столицу, граф Диссенир был отстранен от должности и арестован, а следом и вовсе уволен со службы. Собственно, о своем помиловании и его аресте я узнал одновременно. В отцовском замке нет телеграфа. Письмо от императора привез курьер из столицы, новость об аресте Диссенира — в тот же день посыльный от графа Урмарена.

Вот оно как… С учетом всех известных мне деталей получается, что Мархена перевели в Серую Стражу незадолго до ареста его покровителя. Моя версия о том, что Мархена услали сюда от греха подальше, становилась все больше похожей на правду. Не удивлюсь, если кто-то из приданных капитану людей должен был и вовсе грохнуть его в мертвом городе. Жаль, Кимер уже, наверное, заснул. Можно было бы расспросить его. Впрочем, о других он может ничего и не знать, а о себе он такой правды не расскажет. Ладно, пусть спит.

— Интересно, что обо всем этом сказал бы граф Урмарен… А скажите-ка, Таннер…

Барон явно хочет спросить что-то, но тут дверь приоткрывается, и Грипен с недовольным видом — «я же вас просил, господин лейтенант!» — выпроваживает меня из комнаты. Оказавшись в коридоре, я слышу его недовольное ворчание за закрытой дверью. Из-за угла появляются уже знакомая мне тетка и одетая так же женщина примерно моих лет. Тетка протискивается мимо меня в комнату барона, ее спутница стучится в комнату с другой стороны коридора. Открывается дверь, женщина скрывается за ней. Постояв немного, поворачиваю в сторону выхода. Мне еще надо найти нера Линденира. Есть одна идея… Делаю шаг и слышу за спиной скрип двери. И женский голос:

— Лейтенант?

По инерции делаю еще шаг, останавливаюсь. Голос негромкий, и интонацию уловить сложно. Кто может меня так назвать? Местная прислуга? Но они, да и дочь Теуса, наверняка воспитанная отцом в уважении к званиям и форме, не смогут не добавить к этому слову обращение «господин». Жена хозяина дома, возможно, обратилась бы ко мне со словами «лейтенант Сиден». Но ее нет в поместье — три дня назад она уехала погостить к старшей дочери и собиралась отсутствовать почти до конца лета, как сказал мне всеведущий Стиген.

Поворачиваюсь. И вижу маркизу. Правильно. Меня еще рано называть Таннером. Тем более, что Астирен не стал перебираться во флигель к своим подчиненным, а остался здесь, в доме. Так что по крайней мере в коридоре лучше оставаться Сиденом.

Хм, а как мне к ней обращаться? Если до конца следовать правилам игры, то и она для меня не «ее светлость». Ладно, попробуем что-нибудь нейтральное.

— Да?

— Я могу отнять у вас немного времени?

Мы оба оглядываемся. Нет, вроде никого не видно и не слышно. Маркиза открывает дверь своей комнаты — она рядом с комнатой, отведенной Ольте, — пропускает меня внутрь и, еще раз окинув взглядом коридор, входит следом. Тихо щелкает замок.

Будем надеяться, что это ничего не значит.

— Садитесь, Таннер, — говорит Тиана и указывает мне на стул у окна, сама опускается на кровать.

То, что я сижу у окна, никому снаружи не поможет — шторы плотно задвинуты.

— Итак, ваша светлость, зачем вам понадобилось отнимать у меня время?

— Все-таки, Таннер, у вас очень забавная манера строить фразы, — легкая усмешка на секунду проскальзывает по лицу маркизы. — Я хотела узнать, что вы собираетесь делать дальше?

— Я?

— Да, вы.

— Прошу прощения, но почему вы спрашиваете об этом?

— Состояние Венкрида вам известно. Как и то, сколько времени понадобится ему для полного выздоровления. Ольте тоже потребуется несколько дней, чтобы окончательно встать на ноги. Это значит, что я останусь здесь, с ними.

— Замечательно. А почему вы решили, что у меня должны быть какие-то другие планы?

— Думаю, вы знаете, что капитан Менален выразил желание нас покинуть…

— Капитан присоединился к нам, исполняя какое-то свое обязательство перед графом Урмареном. Графа здесь нет, более того, неизвестно, жив ли он, а капитан потерял корабль, экипаж и груз. Нам с вами он ничего не должен. Скорее, это мы ему должны. Во всяком случае, граф.

— Почему вы уговорили его остаться?

— Ради его же безопасности. Сейчас Порт-Мелар или Тулара для него опаснее, чем здешние леса. По крайней мере, здесь его никто искать не будет.

— Это верно, — вздыхает она.

— Что касается меня, напомню, что барон Фогерен еще в Мелате заключил со мной договор, что я останусь на службе у него, пока мы не окажемся в столице. Поскольку он жив, а мы еще не в Тероне, договор сохраняет силу. То есть я остаюсь.

— Рада это слышать, — искренне говорит маркиза. — Я успела к вам привыкнуть.

Я молчу. Что мне ей сказать? Что я тоже к ней привык? Я не знаю, кем я был всего месяц назад, но знаю, как прозвучит подобный ответ в моем исполнении.

— Пожалуй, я пойду, ваша светлость. Мне еще нужно успеть поговорить с нером Линдениром относительно отъезда моих, так сказать, подчиненных. Есть вопросы, решение которых нельзя отложить до утра.

— Да, конечно, Таннер, идите, — говорит она. Как-то нехотя. С какой-то едва уловимой грустью. Или мне показалось?

Едва за мной закрывается дверь, из-за угла показывается Стиген. Как кстати.

— А, господин лейтенант…

— Добрый вечер, Стиген. Хозяин еще не спит? Мне нужно с ним поговорить.

— Нер Линденир сейчас в своем кабинете. Я вас провожу.

— Да, спасибо. А то я тут у вас и заблудиться могу.

Он хмыкает, но, ничего не говоря, идет вперед.

Отставной полковник сидит в глубоком кресле с какой-то толстой книгой.

— А, лейтенант! Хорошо, что вы нашли для меня время. Кофе?

— Не откажусь.

— Стиген, распорядись.

— Да, хозяин.

Управляющий уходит, а нер Линденир, довольно улыбаясь в предвкушении чего-то интересного, говорит:

— Полагаю, вы побеспокоили меня не ради того, чтобы пожелать мне спокойной ночи?

— Нет, господин полковник.

— И чем я могу помочь?

— Вы знаете, что утром некоторые мои спутники покинут ваше поместье. Я хотел бы убедиться, что они действительно уедут, что с ними ничего в пути — хотя бы до станции — не случится, а также — что они, вопреки моим ожиданиям, не устроят мне какой-нибудь прощальный сюрприз.

— Понимаю. И что для этого нужно?

— Люди. Вооруженные.

— Хорошо. Как много?

— Человек десять. Оружие я предоставлю, если у вас его нет. Главное, чтобы они умели с ним обращаться. Группа из пяти-шести человек должна будет выехать на рассвете — то есть до того, как выедет конвой. И занять позицию примерно в полутиге вперед по дороге. И далее держаться впереди, выдерживая это расстояние. Вторая группа вместе со мной будет ехать следом на такой же дистанции. Мы проводим их до станции, убедимся, что они погрузились в проходящий поезд в сторону Меленгура или отправились по тракту, идущему в ту же сторону. После чего вернемся сюда.

— Вы в чем-то их подозреваете? — отставной полковник смотрит на меня с явным удивлением.

— Я знаю их всего три дня. И не могу быть полностью уверен в них всех. Поэтому просто обязан принять некоторые меры предосторожности. Кстати, на станции есть телеграф?

— Конечно. И телеграфист — родственник жены Стигена. Так что он может написать парню письмо, чтобы он оказал вам содействие.

— А он сможет предоставить текст телеграммы и сведения о том, кому она отправлена?

— Думаю, да. По крайней мере, офицеру Серой Стражи он отказать не сможет. Все же я не совсем понимаю…

— Мне нужно будет увидеть телеграммы лейтенанта Астирена и сержанта Кимера. Если, конечно, они их отправят.

— Хорошо. Я вам помогу. Ведь это в интересах Венкрида?

— Совершенно верно, господин полковник.

Служанку, которая принесла нам кофе, Линденир отправляет за Стигеном.

А тот, прибыв через несколько минут, в очередной раз доказывает, что не зря служит здесь управляющим. Ему ничего не приходится объяснять дважды, а вот уточняющих вопросов он задает довольно много. А потом почти сразу называет моих будущих помощников при полном одобрении старого вояки. И сам выбирает тех, кому придется выехать на рассвете.

Первыми поедут шестеро парней во главе с сыном Стигена Дореном. Все служили в армии, а Дорен и вовсе вернулся капралом. Еще четверо составят мою команду. От оружия из наших запасов парни отказались. Мол, лучше свои ружья. Может, они и похуже, зато потом не придется никому объяснять, откуда взялись гильзы от армейских винтовок. И то верно.

Дорен говорит, что как раз на выбранном мной расстоянии от въезда в поместье на дороге к станции есть место, с которого отлично видны ворота. Так что выезд фуры они не пропустят и на глаза отъезжающим не попадутся. Что замечательно, ибо я на такое мог только надеяться. Объясняю всем еще раз, кто и чем будет утром заниматься, и отправляю всех спать. Потому как для сна времени осталось мало, а день может оказаться очень длинным.

Когда сын Стигена будит меня, за окном темно, но край неба уже начинает светлеть. Менален крепко спит. В окнах флигеля, где поселили меленгурцев, света не видно, занавески не шевелятся. Еще раз инструктирую Дорена и его группу, и они очень тихо выезжают за ворота, а я со Стигеном иду в господский дом, на кухню — моя четверка уже здесь, мы решили позавтракать сейчас, потому что потом времени на это не будет, а когда удастся обедать, и вовсе гадать не стоит. Когда край солнца показывается над горизонтом, во флигеле начинается шевеление. Ага, проснулись. Кимер, Нокис и Дигус выходят на крыльцо, я выхожу к ним, здороваемся. Тут же появляется Стиген, уводит их на кухню. Из господского дома вместе с хозяином выходит лейтенант Астирен.

— Доброе утро, господин полковник, — говорю я, хотя мы уже здоровались полчаса назад, — доброе утро, Астирен.

Они оба здороваются со мной, начинается вполне обычный для такого момента разговор, между делом мы с Линдениром уговариваем Астирена воспользоваться железным путем, а не добираться до Меленгура своим ходом. Фура и лошади готовы, так что когда появляются Кимер и меленгурцы, прощание не занимает много времени. И вот уже фура в сопровождении двух всадников выкатывается за ворота. Едва они скрываются из виду, Стиген машет кому-то, и вот уже из-за угла господского дома выезжает моя четверка, а какой-то паренек ведет коня для меня.

Судя по тому, как впереди над дорогой колышется облако пыли, фура пока что движется в полном соответствии с планами, озвученными Астиреном. Мы не видим саму фуру и Дигуса с Кимером, мешают изгибы дороги и заросли вдоль нее. Но, судя по всему, они пока держатся вместе. Впрочем, а зачем им разделяться? Меленгурцы должны добраться до станции вскоре после полудня. По идее, до прибытия поезда у них будет еще час или даже два, так что времени на подготовку к погрузке им должно хватить с избытком. Главное, чтобы Астирен не передумал. Тут уже придется постараться Кимеру.

Когда дорога в какой-то момент спускается в небольшую низину, мы видим далеко впереди еще одно пыльное облако. Надо думать, это Дорен и его парни.

Фура на всем пути до станции делает только пару коротких остановок. Оно и правильно, в поместье их снабдили всем необходимым, нужды останавливаться в деревнях у них нет. Мой внутренний страж, давно не напоминавший о себе, спит и сейчас. Это что же, мы доберемся до станции без приключений? Ну, по крайней мере, точно буду знать, что они уехали.

— Сколько еще до станции? — спрашиваю у едущего рядом парня, когда очередная деревня остается позади. Лес отстал от нас полчаса назад. Теперь вокруг тянулись поля да небольшие рощи. Да кусты по обочинам, похоже, никому из местных не мешали.

— Четыре тиги, — отвечает тот, показывая на мелькнувший на обочине столб. Значит, скоро доедем.

Карту на ходу не достанешь, но я помнил, что на этих четырех тигах прямо у дороги расположилась только одна деревня. Прочие поселения, что села, что хутора, предпочли построиться подальше от тракта. Только у станции располагались сразу и станционный посёлок, и две деревни, по обе стороны от него — вдоль того тракта, параллельно которому и проложили в этих местах железный путь. А здесь — вот проехали мы деревню, а до следующей полторы тиги. Наверное, не бедствуют — такие расстояния хорошо верхом или на телеге одолевать, пешком не находишься.

Кусты вдоль обочин мне не нравятся. Не лес, конечно, но засаду вполне можно устроить. Надеюсь, местным любителям чужого добра знакомы мундиры Серой Стражи, и фуру они не тронут. А если не разглядят?

Разглядывать, видимо, оказалось некому. То ли день такой, то ли место спокойное. Минут через сорок фура въезжает на окраину станционного поселка, мы снова теряем ее из виду, но поселок невелик, заплутать в нем сложно. К тому же наши люди уже там. Из боковой улочки нам машет Дорен. Присоединяемся к нему, он с усмешкой объясняет, что следить за фурой отправил парней, которых Кимер и меленгурцы не могли видеть в поместье. Кружным путем выбираемся к зданию вокзала. Фура уже стоит там, вижу спешившихся Кимера с Дигусом. Через несколько минут из здания выходит лейтенант Астирен с усатым дядькой в мундире департамента железного пути. Следом за усачом выходят двое мужчин помоложе в таких же мундирах, но с регалиями попроще. Усач поднимает фуражку, смахивает платочком лысину и куда-то показывает. Потом снова скрывается в здании вокзала. Лейтенант с Кимером в сопровождении одного из тех двоих идут по указанному направлению, второй тип в мундире подходит к Дигусу, что-то ему объясняет, потом подсаживается к Нокису. Фура трогается с места, Дигус следом ведет лошадей.

— Те на телеграф пошли, а этих отправили туда, где грузить в вагоны будут, — поясняет Дорен.

К нам подбегает один из парней, которые ехали с ним.

— Ну?

— Поезд на юг придет через два часа, встречный на север — через два с половиной. Сегодня больше поездов не будет. Завтра будет только на север.

— Ясно, — кивает Дорен. — Продолжай следить за вокзалом. А мы на телеграф наведаемся.

Парень молча исчезает, мы же осторожно подбираемся к домику телеграфной станции. Не хотелось бы попадаться недавним попутчикам на глаза. Пусть и дальше думают, что они здесь одни.

Первым из домика выходит Кимер. А сержант-то какой-то мрачный. Неужели и ответ успел получить? Вполне возможно. Все-таки не было его добрых полчаса. Минут через пять выходит лейтенант, следом за ним их сопровождающий. Астирен тоже не похож на цветущую розу, но все же выглядит бодрее. Что-то говорит, хлопает сержанта по плечу, тот кивает, и они уходят.

— Ну, и что теперь, командир? — Дорен провожает взглядом троицу, направившуюся куда-то за пакгаузы. Я собираюсь ответить что-то в духе «пойдем проведаем твоего родственника», как вдруг чувствую холод в затылке, а в висках просыпаются давние барабанщики.

— Что случилось? — бывший капрал явно почуял, что со мной что-то происходит.

— Пока ничего… Улыбайся и рассказывай что-нибудь смешное из местной жизни.

Дорен, словно всю жизнь так делал, расплывается в широкой улыбке:

— А помнишь Мерита, который…

Мимо нас проходят пятеро в темно-серых плащах, несколько неуместных для сегодняшней погоды. Особенно неуместных из-за накинутых — в такую-то теплынь и безветрие — капюшонов. Идут клином. Опа, а тот что идет впереди и в центре — явно колдун. А остальные? Скорее всего, охрана.

Трое поднимаются на крыльцо, впихивают внутрь вышедшего было на воздух телеграфиста и заходят сами. Двое остаются снаружи.

Дорен продолжает травить байки. Молодец, не пытается скосить глаза или как-то обозначить интерес к происходящему. Я тоже вроде как мимо крыльца смотрю, оставляя его на краю поля зрения. Минута, две, три… четыре. Те трое выходят и молча направляются за пакгаузы. Двое других так же молча присоединяются к ним. Когда они скрываются из виду, делаю знак Дорену. Улыбка сползает с его лица, и он бросается к домику. Я бегу следом, не забывая оглядываться.

Слава всем богам, телеграфист — тот самый родственник Стигена — жив и даже не ранен. Правда, вид у него слегка пришибленный. Ну да, уверен, что не видел ни Астирена, ни Кимера, ни сопровождающего, ни, тем более, тех троих. И что телеграммы отправлял, тоже не помнит. Спрашиваю его — можно ли как-то получить копию последней отправленной телеграммы? А лучше нескольких? Сразу же добавляю, что я лейтенант Серой Стражи, показываю мельком фальшивое удостоверение — в этот раз я его прихватил, а Дорен подтверждает, что я действительно тот, за кого себя выдаю.

— Можно, — говорит телеграфист. — Не знаю, как долго они хранятся, но сегодняшние точно можно получить.

— А где они хранятся?

Он начинает объяснять, но я прерываю его.

— Значит, так. Мне нужны телеграммы, отправленные за… — я вдруг понимаю, что эти пятеро тоже могли пользоваться телеграфом. И если они прибыли следом за Мархеном и ждали его возвращения, то… — за последнюю неделю. Их много будет?

— Да нет, немного. У нас их редко больше трех-четырех за день бывает. Обычно только о прохождении поездов отправляем.

— Тогда действуй. Про поезда мне не нужны. Я вернусь за ними… скажем, через час. Управишься?

Он кивает, моргая, — еще не очухался до конца, похоже. Мы с Дореном подхватываем остальных и несемся к зоне погрузки. До прихода поезда еще около часа. Интересно, а начальнику станции тоже память потерли? Стоп, а может, и остальным они ее тоже лишь сотрут? Тогда… Нет, вряд ли. Там тереть надо куда больше, да и вопросы останутся. Проще сделать так, чтобы Кимер и меленгурцы не покинули станцию… живыми. А ведь этих… в плащах… Наверняка не пятеро. Только выяснять это некогда.

У крайнего пакгауза нас встречают двое парней, которых Дорен посылал следить за фурой. Погрузку уже закончили, сообщают они, осталось только маневровый паровоз подогнать.

— …А тут какие-то люди пришли. Непонятные.

Выглядываю за угол. «Плащи» как раз подходят к выделенным Астирену платформе с фурой и вагону для лошадей. Лейтенант стоит у платформы, что-то, видимо, обсуждая с сопровождающим. Кимера с Нокисом не видно, видимо, возятся с лошадьми. Дигус с винтовкой на плече стоит на платформе рядом с фурой, изображая часового. Но он сейчас на дальнем краю, за фурой, «плащи», которые обходили пакгауз с другой стороны, его не видят.

Что же делать? Валить «плащей», чтобы спасти лейтенанта и остальных? Демон меня пережуй, в мертвом городе с чистой совестью ставил на них капканы, а теперь спасти хочу? Впрочем, вопрос еще в том, что именно собираются делать «плащи». И если убивать, то на кого они это собираются повесить?

— Что делать будем, командир? — Дорен тоже выглянул и оценил обстановку.

— Твои все здесь?

— Почти. Одного оставил у вокзала, чтобы последил за обстановкой.

— Отправь сейчас кого-нибудь на телеграф. Не стоит свояку твоему сейчас одному там быть.

— Угу… — он тенью исчезает из поля зрения.

Нет, надо валить чужаков. Вряд ли «плащи» просто проводят зачистку. Наверняка их маг поковыряется в мозгах жертв прежде, чем их ликвидируют. А значит, есть опасность, что в Каменную Розу «плащи» тоже наведаются. И куда большими силами.

— Ну что, командир?

— Так, как только эти красавцы в плащах начнут делать что-то не то — валим их. Имей в виду, среди них колдун, а то и не один.

— Значит, бьем в голову, — кивает Дорен. — Слышите, парни? Цельтесь хорошо, второй раз выстрелить вам не дадут.

А Дорен не прост, ох, не прост. Даже не поинтересовался, кого валить-то будем, и что за это может быть ему и его парням. Неужели так из-за родственника завелся? Или у него Серая Стража в таком авторитете?

У вагонов тем временем происходит что-то непонятное.

Тот, которого я мысленно назначил лидером пятерки, предположив в нем для полного счастья еще и мага, опять выдвигается вперед. Его люди тоже растягиваются по фронту, один — на левом фланге — даже вроде нацелился обойти вагоны. Ну-ну, интересно, будет ли Дигус так же неосторожен, как в мертвом городе? Хотя куда интереснее, нет ли у «плащей» кого-то еще, кроме этих пятерых. Наверняка есть. Лошадей же где-то оставили — не пешком ведь на станцию добирались? А если бы пришлось гнаться за кем? Или драпать от кого? Нет, хотя бы лошади и кто-то при них должны быть… «Главный плащ» подходит к Астирену, останавливается шагах в десяти от лейтенанта и, похоже, что-то говорит. И что-то изображает руками. Документы, что ли, показывает? Кимера с Нокисом по-прежнему не видно.

— Дорен, смотри! — парень, имени которого я не знаю, а за цвет волос мысленно обозначаю «рыжим», показывает на край погрузочной зоны со стороны вокзала. Я вижу еще пятерых «плащеносцев», неспешно приближающихся к рампе и тоже понемногу расходящихся — видимо, собираются замкнуть кольцо.

Что там все-таки происходит? О, а лейтенант-то кладет руку на кобуру. Неужели осколок гранаты сделал его менее доверчивым?

И вдруг три выстрела, практически слившихся в один, разрывают тишину, и тут же еще один гремит позади вагонов. Я вижу вспышки в полумраке приоткрытого проема двери вагона с лошадьми — это явно Кимер палит с двух рук, ему вторит карабин Нокиса, четвертый выстрел — это Дигус останавливает подобравшегося слишком близко «плаща». Минус три в две секунды. Снабженцы, говорите?

Вижу оседающие на землю фигуры, но двое в плащах еще живы, а тот, кто и на деле оказался магом, принимается швыряться огненными шарами. Причем делает это куда шустрее, чем тот тип, которому не повезло гнаться за нами в долине. Так что Астирен не успевает даже вытащить свой револьвер. Его сбивает с ног, когда голова железнодорожника разлетается под фуражкой в долю секунды. Второй шар летит в полутемный проем, явно в ответ на вспышки револьверных выстрелов, третий — под фуру. Внутри вагона — вспышка, дикое ржание, чей-то крик. Следом фура с грохотом окутывается дымом и пламенем, осыпая все соломой, щепками и какими-то железяками. «Опоздавшие» чужаки выхватывают револьверы. Но тут ружье в руках Дорена вздрагивает, в следующее мгновение капюшон на голове мага дергается, ярко светящийся шар, сорвавшийся с его руки, уходит мимо вагонов в стену пакгауза, раскалывая камни. Рядом бахает еще чье-то ружье, кажется, «рыжего», «плащ», паливший из револьвера рядом с магом, переламывается пополам, пистолет вываливается из руки, и тело его валится на землю едва ли не быстрее, чем уже подстреленный колдун. Все. Первой пятерки нет. Огонь тут же переносится на опоздавших к раздаче. Они пытаются огрызаться, но это уже безнадежное дело. Вот падает один, второй, третий… Последний из «плащей», осознав, что из чистильщиков они сами превратились в зачищаемых, бросает оружие и, сложив руки на затылке, ложится на землю. Все.

Все?

— Дорен, надо найти остальных чужаков. Они ведь не пешком сюда пришли. Должны быть лошади, а при лошадях люди. Нельзя дать им уйти. Если что — не церемоньтесь. Оставь мне только кого-нибудь.

— Динел! Мирен! Остаетесь с ним, слушаетесь, как меня.

Два крепких паренька с ружьями подбегают ко мне, Дорен же, увлекая за собой прочих бойцов, несется к сдавшемуся «плащу». Я не слышу, что он ему говорит, но догадаться несложно — выясняет, где остальные. Похоже, уговаривать не пришлось — мои помощники, вскочив на коней, исчезают в проулке, ведущем к вокзалу.

Надо же, а ведь думал всего лишь людей до поезда проводить. Кстати о поезде. Он ведь прибудет очень скоро.

Подходим к месту недавнего побоища. Возле вагонов, похоже, только мертвецы. Голова лейтенанта изуродована, наполовину обуглилась — все-таки слишком близко он стоял, когда маг бросил первый шар. Шансов уцелеть у него почти не было. Переворачиваю мага. Нет, колдун мертв неисправимо. Пуля пробила затылок и вышла через переносицу, прихватив с собой большую часть лобной кости. Да и мозгов тоже.

— Динел, покарауль вон того, живого. Шевельнется — стреляй.

Парень бежит к сдавшемуся чужаку, все еще лежащему с руками на затылке. Мы с Миреном проверяем остальных. Нет, никто не притворяется. Подхожу к вагону, оттуда несет ощутимо горелым мясом.

— Кимер? Нокис?

— Господин лейтенант, вы? — сержант, щурясь, выбирается на свет, придерживая правую руку. Разорванный рукав свисает обугленными лохмотьями. — А Нокиса вытаскивать надо. Но вроде жив. Только без сознания, наверное.

Забираемся с Миреном в вагон и высвобождаем возницу, которого придавило убитой лошадью. Лошади погибли все — шар взорвался над ними, трем из них головы просто испепелило. Людям повезло, животные закрыли их собой.

Вытаскиваем Нокиса из вагона, опускаем на траву. Да, жив. Надо отдышаться. Нутро рвется вывернуться наизнанку от запаха и увиденного в вагоне. Фух, вроде отпускает.

— Кимер, останься с ним, я проверю, как там Дигус.

Сержант молча кивает, опускаясь на землю рядом с раненым. Обходим с Миреном вагоны. Чужак, пытавшийся подобраться к часовому, мертв — Дигус не промахнулся. Маг тоже не слишком промахнулся. Дигус лежит в двух шагах от платформы с пробитой головой.

— Эх… — вздыхаю я. Мирен молча стоит рядом.

Так, ладно. Чем могут поделиться наши мертвые гости? Ага, оружие, патроны, документы… А вот нет документов. Ни у первого покойника, ни у второго… Так, а что же наш глубоконеуважаемый колдун? Хм, а тут есть книжечка с незнакомой эмблемой. Это, видно, ее он Астирену под нос совал. И что это у нас за учреждение? «Департамент особых расследований»? Чей департамент-то? Непонятно. Ладно, открываю. И звать… звали сего персонажа…

«Торан Сиден».

Приехали.

Это ж сколько… Нас?

Ладно, это в общем-то не важно.

— Кимер, это ты палить начал?

— Вижу, господин лейтенант, вы уже поняли — почему, — хмыкает сержант, морщась от боли. Вот, думаю, дела. Уж не настоящего ли Сидена сегодня пристрелили? Я сначала ошалел от изумления, — добавляет он, — а потом присмотрелся — а ведь знаю я эту рожу. И еще одного урода рядом с ним. Не по имени, но по роже. И ни один из них не Сиден — потому как видел я их прежде в нашей форме и звали их иначе. Как — не помню, но точно иначе.

— Где ты их видел?

— Да у нас в полку. По осени. Приезжали какие-то начальники из Тероны. Тоже вот так людей отбирали для какого-то дела. Меня тогда не взяли, но в отбор попал. И их тогда видел, терлись возле начальника комиссии. К слову, никто из тех парней, кого отобрали, в полк потом не вернулся. А тут вижу эту рожу, да еще имя это слышу… И понимаю — или мы их валим, или нас из списков вычеркивают… посмертно… А сейчас думаю — что делать дальше?

— Вы с лейтенантом на телеграф заходили, что отправили?

— Телеграмму в Меленгур, его начальству. Ничего такого в ней не писали — все ж не шифрованная. Просто — возвращаемся, подробности по прибытии. Я в полк вовсе ничего отправлять не стал, решил — из Меленгура зашифрованную пошлю. Как представил себе, какой рапорт получится, все настроение пропало.

— То есть меня не упоминали?

— Нет, господин лейтенант.

Окидываю взглядом вагоны. Фуру раскурочило основательно, теперь ее только на свалку. Груз, скорее всего, тоже пришел в негодность. Но оставлять это тут нельзя. Как и убитых. До прибытия поезда не меньше часа. Можем успеть прибраться. Кстати, как там Дорен?

Вместо ответа в проулке появляются всадники, позади них катится фура. Не такая большая, но собрать трупы и остатки груза хватит.

Дорен, взбудораженный всем случившимся, торопливо докладывает. Мол, при лошадях и фуре «плащи» оставили всего трех караульных. Видно, были уверены, что никто к ним не сунется. Стрелять парни не стали, просто повязали чужаков.

Что не стали шуметь, это хорошо. Ладно, времени мало. Начинаем уборку. Трупы перекочевывают в трофейную фуру, туда же отправляются остатки груза и обломки ящиков, все собранное оружие. Оставшееся место занимают четверо связанных пленных и Кимер с Нокисом — наездники из них сейчас никакие. Между делом Дорен шепчет мне, что колдун, похоже, потер память станционникам. Бумаги, что у начальника станции подписывал Астирен, нашлись у одного из мертвецов. То есть следов никаких — не считая телеграммы, отправленной лейтенантом. И ту еще надо суметь найти. Посланный на телеграф паренек возвращается с тощей пачкой бланков, которые я, не глядя, прячу в сумку — потом почитаю, сейчас надо сматываться, и поскорее. Что делать с разбитой фурой и вагоном, полным мертвых лошадей? А ничего. С собой не заберешь. Сжечь — только время потерять, толковый дознаватель и в пепле найдет достаточно следов — если они там были.

Когда окраина поселка остается позади, вдалеке раздается тревожный гудок приближающегося поезда. Успели.

Отъехав на тигу, сбавляем темп. Несколько всадников уходит вперед, еще сколько-то немного отстают. Ни дать, ни взять — те же едут, только обратно. Авось, по головам никто считать не будет. Доезжаем до леса, углубляемся в него. Через минут десять Дорен показывает на съезд, сворачиваем туда, доводим фуру до подходящей поляны. Я Дорена еще на станции насчет такого спрашивал — хочется с пленными пообщаться поскорее, а до поместья ехать далеко, да и трупы туда тащить незачем. Как, впрочем, и пленных.

Развязываем невезучих караульных, вручаем лопаты, найденные в фуре. Копайте, мол. Морды серые от страха, но копают. Грунт мягкий, мужики здоровые, углубляются быстро. Вот уже яма им по пояс, вот глубже, еще… Когда выше уровня земли остаются лишь макушки, вытаскиваем их наверх. Эта же троица сбрасывает в яму тела убитых «плащеносцев» и то, что мы забрали из разбитой фуры.

А у нас еще двое убитых… Нет, этих мы похороним отдельно…

Вскоре на другом краю поляны вырастает холмик, в который воткнут обломок жерди с прибитой к нему доской, где вырезаны имена, звания и сегодняшняя дата. Лейтенант Астис Астирен, стрелок Дигус Хатир, покойтесь с миром.

— Хорошо бы потом в Меленгур перенести их, — бормочет Нокис. Он пришел в себя, пока мы ехали. — Лейтенант, правда, сам откуда-то из Ханарана, но родители к нему переехали, жениться вроде собирался… А Дигус — местный. Жена с двумя детьми осталась… Эх…

По моей команде парни подтаскивают к краю ямы ящик поцелее, усаживают на него одного из недавних могильщиков, придерживая его за плечи. Естественно, делают это так, чтобы он понимал, что им достаточно легонько его толкнуть. На другой ящик, напротив пленного, усаживаюсь я. Рядом встает Кимер. Выглядит сержант, надо признать, устрашающе.

— Итак… Имя, звание, место службы? Что делали на станции? Кто командир?

Мужик мрачно смотрит в землю. Ничего, я не гордый, повторю.

— Имя, звание, место службы…

Парни легонько отводят его плечи назад, слышно, как осыпается край ямы от смещения веса. Мужик поднимает глаза, заметно меняясь в лице — что-то не видно в нем прежнего героизма… Понял, видать, что второй раз из ямы никто вытаскивать не будет.

— Ну?

— Тибен Ангир, надсержант, рота обеспечения Уларского отделения Корпуса Красной Стражи. Здесь был в сводном отряде, отвечал за транспорт.

— Замечательно. Что ваш сводный отряд делал на станции? Я не про охрану лошадей и повозки.

— Не знаю. Знал командир отряда. Вроде должны были кого-то арестовать, а в случае сопротивления — уничтожить. Кого — не знаю.

Ладно, поверим.

— А командир отряда у нас кто?

— А… там лежит, в яме.

— Звали его как? Звание?

— Камирен, капитан. Но он не наш… прикомандированный. Вроде из столицы.

Ф-фух, а я уже подумал, что сейчас еще один Мархен нарисуется.

— Сколько человек было в отряде?

— Двадцать один, если вместе с офицерами и магом считать. Но семерых с лейтенантом Сунгиром капитан услал вчера на какой-то хутор… по этой дороге вроде.

Хутор? Ну-ка…

— Не Медвежья Тень, случаем?

— Он самый… — он смотрит на меня со страхом и удивлением. — …вроде бы.

Любопытно. Кто-то явно зачищает следы. Но следы чего?

— Так, надсержант… Сводный отряд, говоришь? Из кого сводили?

— Из нашей роты нас трое. Я и двое рядовых. Тринен и Лунир. Ваши их тоже повязали. Вон стоят… Лейтенант Хастен, из штаба нашего отделения Красной Стражи, и с ним двое сержантов, но из штурмовой роты. Остальные прибыли с капитаном. Лейтенанта Хастена они взяли, чтоб проще с властями договариваться было — бывал он здесь уже. А сержант Буген и вовсе из этих мест. Из деревни рядом со станцией.

Так, шестеро местных, пятнадцать чужаков. Причем, опять — местных берут в качестве вспомогательного персонала, не открывая им всей задачи, а то и вовсе скармливая дезу.

— Ты видел лейтенанта Хастена и тех сержантов среди убитых?

— Видел… Всех троих.

Так… Всех троих. Сам надсержант и двое его бойцов тоже тут, только живые. Выходит, четвертый пленный — из чужаков? Ладно, сначала закончим с надсержантом.

Пока я думаю, что бы еще у него спросить, двое подчиненных Ангира, воспользовавшись невнимательностью охранявших их парней, сбили с ног караульных и бросились к зарослям. Наверное, решили, что после допроса мы их тут и закопаем — и решили рискнуть. До зарослей-то всего ничего… Задумавшись, я не успеваю среагировать, зато бойцы, полные желания реабилитироваться, пускают оружие в ход без лишних разговоров. И когда я кричу «прекратить огонь», спасать уже некого. Неудавшиеся беглецы превратились в свежих покойников.

— Пристрелили? — говорю. — Теперь и в яму их сами сбрасывайте. Еще и закапывать будете.

Парни молчат. Оправдываться нечем. Ангир затравленным взглядом сверлит землю.

— Ладно, — говорю, — потом с вами разберемся. Отведите этого, — киваю в сторону надсержанта, — за фуру и очень постарайтесь, чтобы не убежал и не умер… внезапно. Дорен, давайте того сюда.

Место Ангира занимает чужак, сдавшийся сам.

— Имя, звание, место службы?

— А с чего вы взяли, что я не гражданский? — пытается хорохориться он. Допрос Ангира он слышать не мог, а вот неудавшийся побег его подчиненных видел хорошо.

— А мне все равно. Не служивый, а взяли с оружием, значит — бандит. Тогда сразу расстреляем, без лишних разговоров. Недосуг нам тебя в город везти. Будешь говорить или сразу в яму?

Он сразу скисает.

— Корис Брунен, капрал. Ханаранское отделение Красной Стражи. Штурмовая рота.

Нахожу в куче трофейных документов нужное удостоверение. Есть такой. Печать с очень убедительной аурой. Впрочем, это уже ни о чем не говорит. Ладно…

— Кто ваш командир? Здесь?

— Капитан Рокис Камирен. Но он убит. Я сам видел, он рядом с магом стоял, когда стрельба началась.

— Маг? Кто он?

— Так убили ж его… Вместе с капитаном… А, как звали? Вот да, капитан как-то странно к нему обращался.

— По имени?

— Нет. Всегда по прозвищу. Белым он его звал.

Забавно. У графа Урмарена мага, помнится, звали Меченым — по имени к нему, наверное, только сам граф обращался, и то — когда никто не слышал.

— Почему Белым-то? Он же вроде не блондин… был?

— А я почем знаю? По имени точно — никогда. Или по званию. Хотя маг всегда в форме ходил. Офицерской, но без знаков различия. Вроде как прикомандированный какой. Вот только пару раз он цеплял какие-то знаки и вроде документы какие-то предъявлял. Но вблизи не видел, ручаться не буду.

— Имя «Торан Сиден» тебе что-нибудь говорит?

— Нет…

А ведь не врет, ни на пылинку не напрягся. Хм, а почему он сдался? Не трус, просто сильно жить хочется? А как же верность присяге? Ведь не ранили, оружие из рук не выбили… За что его такого в штурмовой роте держали? Хм, а там ли?

— Кимер…

— Господин лейтенант? — поднимаюсь, отхожу в сторону, поворачиваюсь к сержанту и негромко — так чтобы Брунен не расслышал, спрашиваю:

— А скажи-ка мне, сержант, этот живчик может быть штурмовиком?

— Ну… — Кимер задумчиво смотрит на пленного, потом так же тихо говорит: — Сдается мне, господин лейтенант, что он никакой не капрал и уж точно не из штурмовой роты.

Хм, а почему я не чувствую, что он врет прямо мне в глаза? Или не врет? А если врет, то что это значит? Мы имеем дело с еще одним магом? А почему нет? Если отряд Камирена должен был встретить здесь группу Сидена-первого и ликвидировать ее, то почему бы капитану не прихватить с собой двух магов — зная, что у Сидена наверняка есть один? Брунен признал, что в команде был маг — потому, что этого мага убили у нас на глазах. Кстати, у Сунгира — или как его там — в группе, отправленной на хутор, вполне мог быть еще один маг. Три мага — это сила. Можно и обычных бойцов много не брать. Почему Брунен не сказал об этом? Либо я ошибаюсь, либо он хочет дать шанс Сунгиру, либо… Не знает о еще одном маге? Вряд ли. Скорее второе. А почему Ангир говорил только об одном маге? Может, я все-таки ошибаюсь?

Возвращаюсь к пленному, снова усаживаюсь напротив него. Брунен выглядит как-то… спокойно. Я бы на его месте нервничал… Нет, не спокойно. Уверенно. Как будто он нас уже переиграл.

А ведь что-то изменилось, пока я отходил. Что-то не так. Но что? Парни вроде по-прежнему держат пленного за плечи, готовые сбросить его в яму… или отпустить. Но вот пальцы их… какие-то уж очень расслабленные. Демон меня пережуй, он же их подчинил! Вон взгляды-то какие отсутствующие. Спокойно, Таннер, думай, как выкручиваться будешь.

А ведь, похоже, я понимаю, почему те двое рванули к лесу. Они не сами. Точнее, сами не рискнули бы. Это Брунен их подтолкнул. Зачем? Наверное, чтобы отвлечь внимание от себя.

Хм, а все не так плохо. Брунен держит под контролем пока только этих двоих. На всех силенок не хватит, наверное, да и далеко они от него. Значит, двое в минусе. Что в плюсе? Двое с надсержантом за фурой, четверо на периметре, один у лошадей, Дорен и Кимер позади меня.

А ведь придется одному. И очень не хочется раскрываться перед союзниками с иной стороны. Магической.

Прикрываю глаза и «вижу» тянущиеся от головы Брунена к головам парней прозрачные красноватые нити. Привязал. Ничего, оборву ниточки-то.

— А скажите-ка мне, капрал… — начинаю я лениво-загадочным тоном.

И бью со всей дури сапогом в ящик, на котором он сидит, одновременно разрывая те самые невидимые остальным нити.

Смешно дергаясь, Брунен опрокидывается назад, исчезает за краем ямы.

Парни, только что державшиеся за его плечи, проседают навстречу друг другу, сталкиваются в развороте лбами, валятся мне под ноги.

Я падаю на них, вытянутые руки ударяются в траву на самом краю, проскальзывают вперед, песок расступается и я лечу вниз, вперед головой, обрушиваясь на Брунена, как раз пытающегося подняться. Он выбрасывает вперед растопыренные пальцы и шепчет что-то яростное и вроде бы короткое, но все же слишком длинное, чтобы успеть договорить. Мои руки сходятся на его шее, сцепляясь в жестком захвате и стремительно уменьшая пространство внутри кольца. Хрип. Хруст.

Наверное, он все-таки успел завершить заклинание — перед моим внутренним взором вспыхивает что-то немыслимо яркое… И тут же превращается в кромешную тьму.

Абсолютную черноту.

Где нет ничего.

Совсем.

Сколько прошло времени? Не знаю. Вокруг все та же непроглядная тьма. Вот только появилось ощущение, что она не беспредельна. Словно вокруг не бездна, а всего лишь кокон. Просто не получается дотронуться. Рук, ног… да всего тела… не ощущаю. Звуков не слышу. Глаза… Пытаюсь их открыть. Не выходит. А если посмотреть и послушать?

Не знаю, что я сделал, но вдруг тьма в одно неуловимое мгновение сменяется красочной картинкой, а мир наполняется звуками.

Парни Дорена засыпают яму. Точнее, одновременно работают двое — больше лопат не нашлось, — периодически меняясь с остальными. Лица у всех мрачные, злые, особенно у тех двоих, что едва не упустили «капрала».

— А с ним что делать? Может, с остальными похороним? — Дорен кивает в мою сторону. Кимер пожимает плечами:

— Нет. Подождем.

— Чего ждать-то? — брови Дорена поднимаются, отражая его изумление. — Колдун его вон как приложил. Не шевелится, не дышит, сердце не бьется…

— Так ведь… магия же, — пожимает плечами сержант. — Тело ведь не остыло. Я не был бы так уверен в его смерти на твоем месте.

— Так ведь почти час уже так лежит! Ладно… Оно-то можно подождать, только… До ночи, что ли, ждать будем? Ехать же еще сколько… И это… у нас в поместье мага нет. А лекарь наш вряд ли такое лечить возьмется. Если это вообще лечится. А человек он, может, и хороший, но, как по мне, чужой. Если хоронить, то, наверное, лучше здесь, а не в поместье везти.

— Если бы он вас не привел, нас бы на станции всех порешили. Так что я его просто так закопать не дам, — решительно заявляет сержант.

— Слушай, — примирительным тоном говорит Дорен, помолчав с минуту, — давай так. Часа два у нас еще есть, но потом надо будет ехать, если хотим добраться до поместья засветло. Если он в течение часа не оживет, хороним тут и уезжаем. У фуры ход не слишком резвый.

— Фуру эту лучше тут бросить, а еще лучше сжечь, — замечает Кимер. — Наверняка ее искать будут. Не стоит ее в поместье тащить.

— Кто ее будет искать? — недоуменно хмыкает сын Стигена.

— А те, которых на хутор услали, забыл? Вернутся на станцию, а там — разгром и своих никого. Если у них там тоже такой вот «капрал» есть или лейтенант тот захочет докопаться до правды, наверняка возьмутся за поиски. Перехватить бы их, но не с вами же…

Дорен только вздыхает. Сержант прав — одного умения стрелять и ездить верхом тут будет мало. А противник — не просто люди с ружьями. А если там действительно еще и маг есть…

— А с тобой что делать? — бросает он стоящему рядом надсержанту. Ангир смотрит угрюмо. Потом вдруг решается:

— А можно мне с вами?

— А что ж не домой?

— А какой у меня дом? Казарма. Семьи нет, родни нет. Я сам из Лариньи. Вся семья в первый год войны полегла. Сиротой остался. Прибился к одному мельнику, тот меня даже усыновил. Думал — и правда, принял как родного — а он просто своего сына, одногодка моего, так от мобилизации прикрыл. Так что я и повоевать успел. Потом спас майора одного из Красной Стражи, когда их отряд под обстрел угодил. Ну, он меня к себе после госпиталя и забрал, в Красную Стражу-то. Потом он в отставку вышел по здоровью. При нем я еще сержанта успел получить, а потом, хоть и служил честно, в неприятности не вляпывался, но вот надсержанта только в прошлом году дали, вроде как только за выслугу. Если я как бы пропаду без вести — никто плакать не будет. У меня, скажу вам, срок службы через месяц заканчивается. Если не вернусь — наверняка уволят со службы втихаря, чтобы все прилично выглядело. Бумаги подчистят. Мол, дослужил без приключений, уволился и неизвестно куда уехал. А вот если вернусь, могут и крайним сделать. Да и вам не стоит меня отпускать — я ж потом приведу кого-нибудь. С колдунами ведь дознание будет, всё вытянут. Даже если очень захочу — все равно не смолчу, сами понимаете. А если прятаться от них — так никто, кроме вас, меня не спрячет.

— Он прав, — кивает Кимер, — ладно, поедешь с нами. Потом решим, как быть.

Время идет, а тело по-прежнему не хочет подчиняться моим командам. Что ж у него за магия была такая, у этого «капрала»? Ладно, придется пожертвовать подслушиванием разговоров — мне сейчас нужны все силы, что у меня есть.

Так, кажется что-то начало получаться. Похоже, магический удар хоть и лишил меня возможности управлять собственным телом, но все же не убил его…

Что это?! Два часа уже прошли?! Мое тело, которое я уже начал ощущать, но которым все еще не могу управлять, поднимают и несут…

Недалеко. К яме. Оказывается, команда Дорена не засыпала одну на всех могилу до конца. Если бы я мог сейчас подняться, яма была бы мне по пояс. Тело опускают вниз, кто-то проводит пальцами по лицу, опуская веки. Меня накрывают чьим-то плащом. Кто-то что-то бормочет — наверное, молитву. И тут же по плащу начинают бить комья земли…

Только бы они не додумались трамбовать грунт, как-то отстраненно думаю я, словно речь идет не обо мне. Ладно, тело пока не подконтрольно разуму, да и не стоит сейчас выбираться. Зрелище будет не для слабонервных. Пожалуй, просто посмотрю, что сверху происходит.

Ну надо же — они загнали фуру на могилу… И подожгли! Значит, Дорен согласился с Кимером. И мне не показалось, что стало… хм, теплее. Лошадей из повозки выпрягли. Люди стоят и смотрят, как пламя пожирает податливую древесину, потом садятся на коней и покидают поляну. Дорен был прав, скоро стемнеет. Ладно, пора возвращаться к телу.

Земля кажется уже ощутимо нагретой, когда вдруг приходит понимание, что пальцы начали реагировать на импульсы в нервных окончаниях. Вот шевельнулся один, другой, отозвались ноги… И заболела шея. Но, похоже, ничего не сломано и не порвано. Замечательно. А теперь надо поскорее выкапываться, пока организм не вспомнил, что для нормальной работы ему нужно куда меньшее давление и куда больший приток воздуха.

Когда я, уже начав задыхаться, мокрый и грязный, выбираюсь на поверхность посреди почти остывшего пепелища — фура сгорела дотла, превратившись в приличных размеров серо-черный блин, — вокруг давно сгустились сумерки, а в небе все отчетливее проступают звезды.

Старательно отряхиваюсь, загребаю сапогами свою неудавшуюся могилу — больше пеплом, чем землей — и, отойдя в сторону, бессильно опускаюсь на траву.

Итак, я снова жив. И что теперь?

Наверное, можно «исчезнуть». Кимер забрал с собой фальшивое удостоверение Сидена — да что там удостоверение, он добросовестно вычистил все мои карманы, — так что придется придумать себе другое имя. Это если я решу умереть и как Таннер. Момент, к слову, очень подходящий. А то эти все увеличивающиеся в количестве загадки уже здорово напрягают.

Хотя, с другой стороны, получится очень забавно, если я дотопаю к рассвету до Каменной Розы и постучусь в окошко. Хотя нет, не стоит. А то кто-нибудь умрет по-настоящему.

Итак, в обоих вариантах есть свои плюсы и минусы. И что выбрать?

Что у меня есть здесь и сейчас? Да почти ничего. Денег нет, документов нет, коня нет, оружия нет… И еды нет. Зато очень хочется есть. И хорошо бы помыться и переодеться — в таком виде может не получиться пройти даже по очень глухой деревне.

Деньги, документы — пусть не полноценные, зато не поддельные, а также куча вполне качественных фальшивок, — а еще приличная коллекция трофейного оружия все еще должны лежать в моем багаже в поместье нера Линденира. Это сильный аргумент в пользу возвращения Таннера в мир живых. Однако, вернувшись в Каменную Розу, я если и не напугаю всех до полусмерти, то наверняка услышу массу вопросов, вразумительный ответ на которые мне пока дать трудно. Особенно такой ответ, после которого ко мне будут относиться как прежде.

Можно все-таки оставить уже ставшую родной компанию — без каких-либо гарантий, что меня никто не будет искать или не найдет, если будет — и начать все с нуля. Если бы мертвый город не остался так далеко позади, вернулся бы туда, затарился кое-чем перед дальней дорогой и новой жизнью. Кстати, а не заглянуть ли на хутор имени медвежьей тени? Хотя и туда я до утра не добрался бы даже верхом. Пешком выйдет еще дольше. Это даже если я буду сыт и полон сил. Но сейчас я и до поместья могу не дойти. Пожалуй, лучшее, что сейчас можно сделать — это найти безопасное место и уснуть. Воскреснуть или заново родиться я успею и завтра.

Немного в стороне от поляны и от выводящей к тракту просеки нахожу подходящее дерево — старое, толстое, с густой кроной — и с большим, но не слишком приметным дуплом, до нижнего края края которого я могу дотянуться. Забираюсь внутрь. Здесь тесно, полно разного мусора, вроде полусгнивших листьев и веток — похоже, когда-то давно было чье-то гнездо. Что ж, это все равно лучше, чем на земле и под открытым небом. Заворачиваюсь в плащ и почти сразу проваливаюсь в сон.

Пустой желудок будит меня на рассвете. Затекшие руки-ноги и шея ноют, голова явно мечтает лопнуть, мир перед глазами то и дело теряет резкость… Но в целом я чувствую себя намного лучше, чем когда выбрался из могилы. Спускаюсь вниз. На поляне ничто не напоминает о вчерашнем — кроме, конечно, кучи пепла. Подбираю торчащую из этой кучи какую-то длинную железяку, оставшуюся от фуры — не шпага, не сабля, не меч, конечно, но за оружие в случае чего сойдет. Прячу ее под плащ, не слишком уместный теплым летним утром, но все же гораздо меньше привлекающий внимание, чем то, что он скрывает.

Выхожу на тракт, оглядываюсь. О, вот и транспорт. Со стороны станции едет одинокая повозка. Подъезжает ближе, останавливается. Вижу двоих мужиков, оба хорошо за пятьдесят. Явно приняли на грудь, от того и не спешат.

— Далеко путь держишь, парень? — участливо спрашивает тот, что держит вожжи.

— В Белый Угол мне надо, — выдаю я первое вспомнившееся — и самое дальнее на этой дороге — название. Вряд ли они едут именно туда — а значит, не станут напрягаться из-за того, что мое лицо им незнакомо.

— Далеко… Не, мы тебя только до Зеленой Гривы можем подбросить, — отвечает возница.

Зеленая Грива? Вроде бы это село, на которое сворачивать надо тиги за три до поворота на Медвежью Тень. Прекрасно. Каменная Роза от меня никуда не денется. К тому же я еще не решил, стоит ли мне воскресать. А вот на хутор, если уж выпала такая возможность, стоит заглянуть. Глядишь, и лейтенант Сунгир со своими красавцами еще там. Интересный разговор может получиться…

Меня укачивает, очень скоро я засыпаю. Просыпаюсь от того, что повозка явно стоит на месте, а трясет меня не на ухабах, а все тот же мужик.

— Просыпайся, парень. Мы тут сворачиваем, а тебе дальше прямо. Знаешь ведь дорогу?

— Знаю.

Благодарю их и как бы между делом, махнув на пустынный тракт, спрашиваю — не проезжал ли кто навстречу. Нет, говорят, пара телег только проехала, пока я дрых, знакомые из соседних сел. Значит, Сунгир и его команда еще на хуторе. Это хорошо, что мы не разминулись. А если они меня там дождутся, будет и вовсе замечательно. С хозяином хутора я тоже не прочь побеседовать.

Повозка очень скоро скрылась из виду. Больше меня никто не подвез. Так что на оставшиеся до нужного поворота три тиги уходит часа полтора. Тракт по-прежнему пуст, так что никому нет дела до того, как я сворачиваю на не слишком приметную просеку под давно не обновлявшимся указателем. По ней мне идти еще четыре тиги, если Кимер не ошибся. Жаль, карты нет, чтобы проверить.

Просека с прилично укатанной когда-то давно колеей почти сразу начинает «рисовать волну», так что видимость на протяжении доброй тиги не превышает сотни шагов. Потом просека почти перестает вилять, зато несколько раз ныряет вниз, а потом выныривает обратно. Не дорога, а мечта партизана. Засаду можно устроить практически в любом месте. А по самой дороге особо не разгонишься — особенно на тяжелой фуре.

Наконец впереди появляется что-то похожее на просвет. Боги и демоны, есть-то как хочется. Сутки не жрамши, это, конечно, не смертельно, но я ведь не на травке валялся эти сутки. Ноги уже просто гудят от ходьбы. На всякий случай углубляюсь в заросли, сойдя с колеи. Мало ли…

Просвет действительно обозначает конец пути — просека выкатывается на открытое пространство — большой квадрат, очищенный от леса и кустарника. В центре квадрат поменьше, обозначенный довольно широким и глубоким рвом, заполненным водой, и обнесенный за рвом еще и классическим частоколом из врытых вертикально заостренных бревен. Немало, наверное, времени ушло на то, чтобы все это соорудить. И, судя по виду бревен, делал это даже не отец нынешнего хозяина хутора. Хутор, ага… Больше тянет на лесной блок-пост. Впрочем, как знать, может, так оно когда-то и было. Забавно, а мне почему-то казалось, что ограда будет попроще — если вообще будет. Над частоколом, до верха которого я не дотянусь, наверное, даже в прыжке, торчат крыши большого одноэтажного дома в одной стороне и, по всей видимости, хозяйственных построек — в другой.

Там, где колея добегает до рва, он перекрыт узким мостиком — настолько узким, что торговой фуре, вроде тех, что увязались за нами в Серых Мхах, еле-еле проехать. Медленно и очень осторожно. Мостик, впрочем, сложен капитально. Фура может быть загружена под завязку.

Хм, а ворота-то открыты. С чего бы вдруг? Или тут никого не боятся?

Сдвигаюсь ближе к дороге. Так, вроде засады нет. Сунгир не стал распылять свой небольшой отряд. Надеется, что кто-то сам придет в ловушку?

Залегаю в зарослях на краю поляны. В открытые ворота виден пустой двор. Ну, не совсем пустой — в дальнем углу двора привязаны лошади. Конюшня там, что ли? Лошадей… шесть, семь, восемь… Нет, больше. У тех, кого я ищу, должно быть восемь. Значит, остальные хуторские. Хорошо бы подобраться поближе, но как? Ров проходит почти вплотную к ограде, а от рва до леса пространство очищено и от деревьев, и от кустарника — с таким расчетом, чтобы подрубленные деревья на краю леса не достали даже до рва, не то что до частокола. Умно.

Хм, а люди-то где? Ни хозяев, ни гостей. Все в доме, что ли?

Судя по положению солнца, которое светит мне в глаза — еще одна хитрость неведомого архитектора, — часа через два начнет темнеть. Значит, сегодня попасть в поместье уже не успею. Ну что ж, тогда начнем, не торопясь.

Вариант с форсированием рва где-нибудь в стороне от мостика я, слегка поразмыслив, отверг. Слишком все безобидно тут выглядит. Наверняка и дно рва, и его берега усеяны разного рода малоприятными сюрпризами для незваных гостей. И никаких наблюдательных постов не видно, да и вряд ли хуторяне занимаются разглядыванием окрестностей круглые сутки. Куда проще натыкать ловушек. Правда, никаких магических прибамбасов не ощущается, но кто знает… Безопаснее всего войти через ворота. Что имеем в этом случае? Эффекта внезапности, конечно, не будет. Но — вряд ли кто-то здесь знает меня в лицо. Документов нет, оружия тоже — не считать же серьезным оружием ржавый железный прут. Двигаюсь я не слишком уверенно, а уж одежда и вовсе завершает образ конченого бродяги. Правда, непонятно, что бродяга делает там, куда нельзя забрести случайно — но такие выводы редко приходят в голову в первую же секунду.

Рискну все же.

Выхожу на дорогу и медленным шагом, демонстративно прихрамывая, приближаюсь к воротам. Людей по-прежнему не видно. Ворота все ближе, видимая часть двора все шире. Мостик сложен еще лучше, чем показалось — ни разу не скрипнул.

Стоп… Мне кажется, или за оградой, справа от ворот, кто-то есть? Все-таки поставили караульного?

Уже виден дом. Небольшие окна, за стеклами отсвечивают белые занавески с каким-то темным узором. Так, допустим, из дома меня не видно — иначе, скорее всего, шум бы уже поднялся. Значит, надеются, что шум поднимет человек у ворот.

А вот не факт.

— Стой! Руки вверх! — караульный, услышав мои шаги, ожидаемо возникает в поле зрения, направив на меня ствол винтовки. Слава богам, сказал он это хоть и громко, но все же не крикнул — есть шанс, что никто не услышал. Увидев полусогнутого хромого бродягу в рваном плаще, боец ощутимо расслабляется.

— Эй, ты кто? Куда идешь, тебе говорю?! — Только бы не поднял тревогу! Словно споткнувшись, ныряю под ствол, выбрасывая вперед руку, съехавшую по пруту почти до середины. Прут входит караульному под жилет, вонзаясь между ребер, и проворачивается. Боец хрюкает, обмякает, и я едва успеваю подхватить и его, и винтовку. Утаскиваю за ворота. Я не планировал убивать, но мне его не жалко. Он сюда не цветочки нюхать прибыл. И знай он, кто я, сначала бы стрелял, а потом спрашивал. Возвращаюсь во двор, прихватив, естественно, и винтовку, и патроны, и нож, висевший у него на поясе. И плащ — а то мой очень уж непотребно выглядит, а ему уже все равно, во что он завернут.

Спокойным шагом приближаюсь к крыльцу. Странно, что ж тут-то никого? А, нет, вот и второй караульный. За угол отходил. Чешет, глядя больше под ноги, чем по сторонам, и на ходу застегиваясь.

Меня разглядеть он не успевает. Никакой магии — в едва успевший принять правильное положение лоб с глухим стуком впечатывается приклад винтовки. Хорошо, что мы в мертвой зоне перед крыльцом. Дверь закрыта, окошек в ней нет, а из окон это место не просматривается. Оттаскиваю незадачливого караульного за смотрящий на ворота угол дома и укладываю там. И тут до меня доносится шум — равномерное похрустывание шагов по гравию. Кто-то, похоже, обходит дом с задней стороны. Перемещаюсь к дальнему углу, прижимаясь к стене за торцами бревен. Появляется еще один «плащ», с винтовкой наперевес. Крепкий парень примерно моего роста. Он косится на неохраняемые ворота, напрягается и щелкает затвором. Меня он пока не видит. И что с ним делать? Стрелять? Он-то уже взвел затвор, а мне еще это нужно сделать. Да и шуметь нельзя. Может, его тоже прикладом в лоб приложить, как второго? Нет, не выйдет. Дистанция великовата. Все-таки придется ножом. Не очень удобное положение для метания, я же не левша, да и нож не слишком подходящий. А главное — палец у него наверняка на спусковом крючке, и бабахнуть он все равно может успеть. Пусть даже тревога будет последним, что он сможет поднять в своей жизни.

Услышав шорох, караульный начинает оборачиваться в мою сторону, глаза его расширяются, но нож уже входит в кадык.

Руки парня разжимаются, винтовка с тихим стуком падает на песок, следом оседает он сам, обливаясь кровью. Подтаскиваю его к предыдущему покойнику и накрываю тем же плащом. Теперь в дом? Нет, кто-то возится в сарае, у которого привязаны лошади. Сначала туда. Нельзя, чтобы кто-то удрал под шумок. Обхожу дом сзади, чтобы пересечь двор кратчайшим путем, а не по диагонали перед окнами.

В сарае еще один тип в такой же униформе, возится с сеном. Самозабвенно так возится, ничего не слышит. Он даже не понимает, что с ним произошло. Этого бойца я просто вырубаю и устраиваю в сене так, чтобы его нельзя было разглядеть снаружи.

Минус четыре, из них трое окончательно. Это значит, что с лейтенантом маг и еще двое «плащей». И неизвестно, на чьей стороне сейчас хозяин хутора. Если вообще жив, конечно.

Едва успеваю вернуться к дому и нырнуть под бортик, ограждающий крыльцо, как открывается дверь и появляется мордатый верзила с сержантскими нашивками и револьверным ружьецом вроде того, что Менален подобрал в мертвом городе. Я вижу его в щель между досками бортика. А вот он меня — нет. Верзила крутит головой, кого-то высматривая.

— Вехтар! Где ты уже заныкался?

Вехтар, надо думать, это тот тип, который должен был стоять у крыльца… Или тот, что обходил дом? Верзила-сержант делает шаг, второй, дверь за ним закрывается, лязгнув задвижкой. Еще шаг…

М-да, а великоват-то противник. Без шума не вырубить…

На мою удачу сержанта заинтересовал караульный у ворот, точнее, его вопиющее отсутствие на своем посту. И он поворачивается ко мне спиной.

— Эй, Бринел! Ты где спрятался, сучонок?! Ты у меня сейчас строевым шагом весь периметр перемеряешь! И попробуй только с шага сби…

Ответа сержант не получает — ржавый, но от того не менее тяжелый и прочный железный прут, оставшийся от сгоревшей фуры, с тихим свистом совмещается с его башкой, защищенной лишь негустой копной волос и шапкой, мало похожей на каску. Прут пришелся в самый раз, деревянный приклад винтовки мог и не пережить такое столкновение. Хоть и трофей, а жалко использовать в качестве примитивной дубины. Верзила умолкает на полуслове и валится на землю, выронив оружие. Подхватываю и его, и винтовку, не удержать, так хоть шума избежать. Кажется, верзила жив. Минус пять. Осталось еще трое. Или сколько? Так, четверо рядовых и сержант выбыли из игры. А ведь и пяти минут не прошло. Вот как, оказывается, полезно полежать в могиле. Сразу жить хочется. В оставшейся тройке — офицер, маг и кто-то еще. Рядовой или еще один сержант. Причем, возможно, этот кто-то отдыхает — у караульных должна быть смена. Возможно, тип, которого я встретил у крыльца, не стоял на посту, а просто вышел по нужде, прихватив с собой винтовку на всякий случай. То есть двое караулили, двое отдыхали. Еще вопрос — если отдыхают, то где? Неужели в доме? На сеновале? Но в сарае вроде никого не было, кроме конюха. Да и этот, получается, в дом возвращался… Ладно, бегать туда-сюда по двору уже поздно. Оттаскиваю сержанта к стене дома, чтобы его туша не была видна из окон и тому, кто высунется в дверь, но не спустится с крыльца. Связываю ему руки за спиной его же ремнем, ноги — ремнем от винтовки, в рот запихиваю его же шапку — не задохнется, но орать не сможет. Больно здоров лось, чего доброго, может очухаться раньше времени. Накрываю его плащом, чтобы не привлекал к себе слишком много внимания…

Хм, а что же господин лейтенант и приданный ему колдун? Неужели ничего не чувствуют? Я-то полагал, что на такой службе любой человек должен быть немного параноиком. Ладно, что гадать-то? Поднимаюсь на крыльцо, держа взведенным ружье, позаимствованное у верзилы-сержанта. Толкаю дверь. За ней оказывается большая прихожая, где могли одновременно поместиться человек десять. По левой стене — две невысокие двери, похоже, кладовки или что-то вроде этого. По правой — что-то вроде гардероба, крючки для верхней одежды и подвешенная над ними полка для шапок. Прямо — еще одна большая дверь, вроде той, через которую я вошел. Нажимаю на рычаг, запор с лязгом поднимается, дверь начинает открываться от меня.

— Ну что там, сержант, все тихо? — слышится из все расширяющейся щели чей-то голос. Надо думать, это лейтенант Сунгир. Голос молодой и явно привычный больше к командным интонациям.

— Надо думать, тихо, — с негромким смешком отзывается другой голос. Бархатистый и… какой-то скользкий. — Вряд ли сержант Банген стал бы так аккуратно открывать дверь, если бы у него был повод поднять тревогу.

Из-за двери несет чем-то жареным, какими-то специями, ноздри щекочет запах спирта. А они весело проводят время, однако. Дверь отходит дальше. Вот уже видна печь, возле нее застыла женщина лет пятидесяти. Судя по всему, открывающееся глазам помещение — большое, выходящее окнами на двор позади дома — это и кухня, и столовая, и гостиная для не слишком важных или просто многочисленных гостей. За столом прямо напротив двери сидят двое. Справа — лысоватый, невысокий и не слишком широкий в плечах, но все же плотно сложенный и прямо-таки излучающий какую-то скрытую силу мужичок с аккуратно подстриженной бородой, одетый в… балахон не балахон, но все же мало похожий на военную форму костюм. А уж взгляд-то какой колючий… Совсем не вяжется с застывшей на губах добродушной улыбкой. Маг? Наверное, потому что слева сидит молодой — точно не старше меня — офицер в мундире Красной Стражи. Все-таки, что в такой глуши делает военная контрразведка? Да, приграничье, но ведь не ближнее, и гарнизонов в округе нет…

Маг дергается, сжимает губы, но я-то был готов. Ружье дважды, прервавшись на щелчок провернувшегося барабана, плюет огнем. Одна пуля входит магу в висок, другая в грудь, чуть выше сердца. Ствол поворачивается к лейтенанту, но тот уже поднял руки — его портупея вместе с оставшимся в кобуре револьвером висит позади него на спинке стула. И он понимает, что дотянуться я ему не дам. Из боковой комнатушки выскакивает тот самый последний боец Сунгира, заспанный, взлохмаченный, полуодетый, лязгает затвор его винтовки, ствол доворачивается в мою сторону. Только мне-то сделать то же самое легче — ствол у «револьверки» короче, да барабан уже провернулся. Грохот выстрела, дым. Несостоявшийся герой заваливается назад, винтовка с тяжелым стуком падает на пол. Лейтенант все-таки решается добраться до револьвера, но решимость его запоздала — ствол ружья упирается ему в висок.

— Не надо геройства, господин лейтенант. Не война ведь. Сидите спокойно — и никто больше не умрет.

Он медленно кивает, стараясь показать, что понял. Конечно, как тут не понять.

— Хозяйка… — говорю, — мужики твои где?

— В погребе, — едва срываясь в слезы, — отвечает женщина. — Со вчерашнего вечера там сидят…

Пока я, «упаковав» лейтенанта, перевязываю простреленное плечо окончательно проснувшегося «героя», женщина успевает снять с пояса мертвого мага заныканные тем ключи и освободить своих мужчин. Так что, закончив перевязку, я обнаруживаю позади себя хозяина хутора — крепкого бородача, чем-то напоминающего мне Хальда Барена, только в очень-очень плохом настроении и старше лет на десять. И четверых сыновей хозяина — ростом и шириной плеч похожих на отца, лицом же больше смахивающих на мать. Тоже очень обиженных на «гостей». Самому младшему вряд ли больше восемнадцати, старший, пожалуй, мой ровесник.

— Ты, что ли, гостей наших приструнил? — хозяин пытливо смотрит на меня.

— Я.

— А тебе-то они чем насолили?

Ну и что ему ответить?

— Долго рассказывать.

— Спешишь куда? — прищуривается он.

— Да нет, пожалуй. Успел ведь. Скажите своим парням, пусть всех живых — пока не очухались — запрут понадежнее, хорошо бы еще, чтобы по отдельности — если есть куда. Только связать пусть не забудут. А этого, — кивок в сторону мертвеца, — надо с прочими вытащить подальше и закопать поглубже.

Бородач кивает, потом зыркает на сыновей — поняли, мол? Те исчезают за дверью, прихватив с собой раненого. Потом возвращаются с какой-то дерюгой, заворачивают в нее мертвого мага и на этот раз пропадают надолго. Сунгир, совершенно скисший, следит за этим молча.

— Итак, господин лейтенант, я слушаю.

— Простите? — офицер поднимает на меня полный недоумения взгляд.

— Как вас зовут и где вы служите, я знаю. Мне интересно, что вы здесь делали.

— А могу я узнать, с кем разговариваю? — из того, что я не собираюсь сопровождать каждый вопрос ударом в зубы, Сунгир явно сделал неправильные выводы.

— А вам не кажется, господин лейтенант, что вы и так много знаете, чтобы не дожить даже до вечера?

За моим плечом хмыкает бородач. Он, оказывается, ценитель тонкого черного юмора. А вот лейтенант — нет, вон как сжался…

Как я и предполагал, Сунгир знал совсем немного. Даже приставленный к его группе как бы на всякий случай маг явно знал куда больше. Капитан Камирен сказал лейтенанту всего лишь, что им нужно будет устроить на хуторе засаду на предателя, который наверняка заглянет туда по дороге на станцию — лучше ведь такие операции проводить подальше от праздных зрителей. Сказал также, что предатель может выдавать себя за офицера Серой Стражи, и показал портреты трех человек. Судя по описанию, один из них мог быть Сиденом, в другом — благодаря усам — угадывался Мархен. Описание третьего мне ни о чем не говорило. К слову, Сидена во мне Сунгир не разглядел. Впрочем, сейчас я и сам усомнился бы в сходстве. Когда они прибыли в Медвежью Тень, маг внезапно оказался вовсе не «временно приданным гражданским специалистом», а старшим по званию коллегой. Не намного, всего лишь на ступень, но спорить со старшим лейтенантом, да еще и магом, «простой» лейтенант не мог, да и смысла в этом не увидел, решив, что так даже лучше — если что, то и отвечать будет колдун. Маг же объяснил, что засаду они, конечно, устроят и даже подежурят в ней дня три, но гораздо важнее ликвидировать хозяина хутора со всем семейством. То есть сердито сопящий сейчас за моим плечом здоровяк и был предателем — по мнению того или тех, кто послал сюда «чистильщиков». Хотя, подозревал Сунгир, хозяин хутора просто слишком много знал. Его услугами пользовались как агенты, честно выполнявшие свою работу, так и люди, решавшие под удобной крышей какие-то свои личные проблемы. Что именно знал бородач, Сунгир так и не услышал, но, впрочем, к этому и не стремился. Они прибыли на хутор, маг с ходу в два приема вырубил хозяина хутора и его сыновей, солдаты беспрекословно затащили их в погреб, закрыли там, а ключи маг забрал себе. Хозяйку закрыли в доме — чтобы готовила и чтобы умерить прыть запертых мужиков. Маг собирался выждать на хуторе три дня, затем, если никто не появится, пустить в расход здешних обитателей и вернуться на станцию. Кто должен был появиться, если предателем оказался хозяин хутора, Сунгир тоже не уразумел, но уточнять не рискнул. Я же мог предположить, что речь шла о многоликом Сидене или о ком-то из его коллег, например, пока не знакомом мне Ранкене, но — лишь предположить.

А ведь никуда они отсюда не уйдут, вдруг ясно высветилось в мозгу. Ни Сунгир, ни его уцелевшие бойцы. Да, я не убил их сразу, хотя мог, я и сейчас не хочу их убивать, для меня они всего лишь пешки в чьей-то большой игре. Вот только решать их судьбу буду не я, а человек, которого они должны были убить — вместе с семьей, чтобы не осталось свидетелей. И чем дальше лейтенант говорил, пытаясь спасти свою жизнь, тем меньше у меня было сомнений, что он бы выполнил приказ, даже если бы получил его сразу, на станции — от капитана Камирена. А не под магическим принуждением, как я допустил сначала, зачем-то пытаясь Сунгира оправдать. Даже сейчас в его признаниях проскакивало странно знакомое «…мы всего лишь выполняли приказ…»

— Ясно, достаточно, — прерываю я его затянувшееся словоизлияние взмахом ладони. — Заприте его пока где-нибудь, лучше отдельно от остальных.

— Вы меня не убьете? — с безумной надеждой в глазах лепечет лейтенант, когда двое старших сыновей хозяина подхватывают его и волокут к выходу.

— Я — нет.

— Слышали, что он сказал? — говорит бородач, кивнув в мою сторону. — В погреб его, где клеть пустая.

— И притащите кого-нибудь из тех, если кто очухался. Можно того, что я перевязывал, — добавляю я, хозяин только кивает в подтверждение. Лязгает задвижка, хлопает наружная дверь. Бородач поворачивается ко мне:

— Поговорим?

— Сначала с ними закончим. Это много времени не займет, я думаю.

— И то верно. Звать-то тебя как? А то ты нас вроде как спас, а я даже не знаю, кто ты.

— Так и я вашего имени не знаю.

— Нездешний?

— Нет, а что?

— Да похож ты на одного моего давнего знакомца. За сына бы сошел, да только у него одни девчонки были. Хвала богам, всех замуж выдал.

— Ясно.

— Хоран Маварен, — протянул он мне свою широкую ладонь.

— Шай Таннер, — ответил я. Называться Тораном Сиденом в этом доме не стоит, мало ли, вдруг лейтенант бывал здесь прежде. Шанс невелик, конечно, но он есть.

Наш разговор прерывают сыновья Хорана, притащившие для допроса подстреленного мной бойца. Увы, я не ошибся в своем предположении — этот, хоть и сидел в доме при командирах, ничего стоящего из их застольных разговоров не запомнил. Единственное, что я почерпнул из его россказней, так это то, что все они были вместе с лейтенантом из одной роты, колдуна же прежде не видали. Что-то мне это напоминало. Героя уводят, следующим волокут конюха. Тот все время держится за голову и постанывает. Толку от него еще меньше.

— Я надеюсь, ты их отпускать не собираешься? — спрашивает Хоран, глядя мне в глаза, когда уводят конюха. Остался только тот верзила — сержант Банген.

— Нет, — отвечаю, — я их не знаю. Чужие они мне. Они вас убивать пришли, вам и решать.

— Ты понимаешь, что я их не отпущу? Живыми?

— Понимаю.

— И ничего не скажешь?

— Скажу.

— И что скажешь?

— Скажу, что будь я на вашем месте, тоже не отпустил бы. Разве что смерть бы им дал быструю. Они же вас пытать и мучить не собирались вроде.

— Пострелять да закопать?

— Да.

— Что ж ты их сразу всех не прикончил? Если хотел помешать им нас поубивать?

— Мне их сначала допросить надо было.

— И то верно. И что… Совсем тебе их не жаль? — хитро так смотрит. Тоже мне, знаток душ человеческих.

— Нет. Потому что если бы я просто сюда забрел да на ночлег попросился, а они следом приехали, то меня бы вместе с вами порешили.

Маварен хочет что-то сказать, но тут с улицы доносятся крики, потом выстрел, другой, третий. Мы, не сговариваясь, бросаемся к двери.

Парни все-таки недооценили Бангена. Сержант сумел прикинуться, что не до конца очухался, и они расслабились. Пока один закрывал клеть, а двое других вели верзилу к дому, он воспользовался тем, что они отвлеклись на самого младшего, подошедшего слишком близко. Отбросил одного, сбил с ног другого, ударил младшего в грудь, выхватив из рук винтовку, и ударил снова, уже в голову. Потом бросился к лошадям и даже успел отвязать одну и вскочить в седло. Но и верзила ошибся насчет братьев, наверняка промышлявших в окрестных лесах не только грибами и ягодами.

Он проскакал почти полдвора, когда тот, которого он сбил с ног, бросился к лошади и ухватился за сбрую. Сержант ударил парня ногой, попав в плечо, тот покатился по земле.

Это мы узнаем чуть позже, а пока финал драмы мы с Хораном наблюдаем лично, выскочив на крыльцо. Впрочем, Маварен не тратит время на размышления. Вскидывает свое ружье. Выстрел. Точно в цель.

Банген кулем валится с лошади, пытается подняться, но тут уже старший из парней, подобравший с земли свое оружие, всаживает в него еще одну порцию свинца. Все.

И тут я вижу, что младший сын Хорана пытается подняться и не может, хрипит, висок рассечен, из угла рта тоже течет струйка крови. Подбегаю к нему, переключаясь на второе зрение. Ну не нравится мне называть его магическим.

Так, сильная травма грудной клетки, множественные повреждения, на голове — гематома от удара, похоже кулаком. Тяжелая рука у сержанта… была. Ага, перенести в дом можно, если осторожно. Дело плохо, но поправимо.

— Нужны носилки, в дом его надо, — бросаю подбежавшему следом хозяину. Надо же, парни без команды волокут откуда-то настоящие санитарные носилки, явно самодельные, но сварганенные по армейскому стандарту. Паренька укладывают на них и несут в дом, с особой осторожностью перешагивая пороги. Укладывают на постель.

— Можешь что-нибудь сделать? — говорит Хоран. — А то лекаря везти — полдня уйдет не меньше. Я-то сам умею немного, но здесь моих навыков не хватит. Тут не пулю вынуть надо или рану зашить.

За его спиной тихо причитает мать парня.

— Могу и сделаю, — говорю я, следом перечисляя, что мне понадобится. — Но за лекарем все же отправьте. Надежнее будет.

— Верно. Аргис! Ты поедешь. В Каменную Розу. Лекаря Грипена ты знаешь. Готовь коня, — командует он старшему сыну. И снова мне:

— Что-то еще нужно?

— Этого пока хватит. А сейчас выйдите все и дверь закройте. И жену успокой — жить будет ваш парень.

— Грен… сынок… как же так… — всхлипывает женщина, пока Хоран не уводит ее. Потом приносит мне сумку убитого мага — вдруг что-то пригодится.

Дверь закрыта. Надеюсь, никто из них не подслушивает и не подсматривает. Перебрав содержимое сумки, выбираю несколько предметов странного — даже на мой взгляд — вида. Понять бы еще, что мной руководит в этом выборе. Интуиция? Ладно, разберемся. Потом. Сейчас надо вытащить парня. Пожалуй, рана на груди опаснее, но начну я все же с головы.

Задача сложная, но я уже лучше представляю, что делать, чем в прошлый раз, меньше трачу энергии впустую. Со стороны, наверное, кажется, что я просто сижу, положив ладонь парню на висок. Ну пусть, так и думают. Артефакт, скрытый под ладонью, даже не светится — во всяком случае, для обычного зрения. Так, тут все — даже кровь перестала сочится из начавшей затягиваться раны. Хватит, Грипен не должен учуять магию, да и силы нужно поберечь, и артефакт разрядился больше чем наполовину… С раной на груди возни еще меньше. Да повреждения существеннее, но и сама работа по их устранению не такая тонкая, и «камушек» используется другой. Если я ничего не пропустил, то у парня даже шрамов не будет, когда жениться соберется.

Следующую четверть часа я работаю как обыкновенный лекарь, приводящий в чувство упавшего в обморок пациента. Наконец парень открывает глаза.

— Что… где… мама…

— Сейчас позову.

Встаю, делаю шаг к двери и… падаю. Пытаюсь схватиться за дверную ручку, но пальцы соскальзывают, и я врезаюсь головой в поперечину, скрепляющую доски. Ох ты ж…

Не много ли для одного дня? Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем провалиться в черноту. Опять.

Часть 7. Прежде чем сделать шаг

Снова все те же вокруг

Словно замкнулся круг.

Но это не тот виток.

И непонятен итог…

— Ну, и как прикажете это понимать?

Знакомый голос. Но кто это?

Боги и демоны… Тело-то, похоже, опять не слушается. Не похоронили бы снова. Мне и в первый раз-то не понравилось, да и воспоминания пока свежи. Нет, вроде веки поддаются усилию, которое мне кажется просто титаническим, и приподнимаются.

Я, судя по всему, лежу на той самой постели, где до меня лежал мой пациент — сын Хорана.

А рядом с кроватью сидит на стуле обладатель того самого голоса. Граф Унар Урмарен собственной персоной. Это что же, я все-таки помер?

Нет, не похоже. Позади графа — хозяин дома, рядом с которым замерли Ладер и Меченый. А вот телохранителей барона и маркизы что-то не видно. Зато видно Грипена, поместного лекаря нера Линденира, о чем-то спорящего яростным шепотом со своим коллегой на графской службе, не помню его имени… или и не знал? О, и Морас здесь. Так, попробую догадаться. Хоран посылал сына за лекарем. Значит, тот поехал в Каменную Розу. Понятное дело, у Грипена слава лучшего врачевателя в округе. И там парень, вероятно, разболтал о том, что здесь случилось. В том числе и о том, что я один уделал семерых бойцов и мага впридачу. Вряд ли при этом разговоре присутствовали все мои недавние попутчики, иначе здесь были бы не только эти двое, но вот Менален, кое-что смыслящий во врачевании и наверняка от нечего делать помогавший Грипену, скорее всего, в этом разговоре участвовал. И захотел посмотреть на мастера художественного мордобоя, странно напоминающего одного вроде бы покойника. А вот что здесь делает граф и все, что были с ним, пока что загадка. Разве что, в отличие от нас с бароном, граф знал о хуторе, раз уж его хозяин — резидент Серой Стражи в этом глухом углу империи. Скорее всего, Хоран — ветеран, формально вышедший в отставку. Или даже официально изгнанный со службы с долженствующим треском. А на деле — действующий смотритель перевалочной базы. Например, для агентуры, забрасываемой в Магрию или втихаря шарящей по некрополям прежней цивилизации. Вот интересно, что бы делал Маварен, если бы покойный Сиден и граф заявились сюда одновременно? Спрошу потом, если не забуду.

Но как бы там ни было, замаячивший было шанс выйти из игры бесследно испарился. Впрочем, это меня совершенно не расстраивало. Привязался я все-таки к этой компании.

— Живой! Глаза открыл, — озвучил кто-то результат моих усилий. Кажется, это Хоран.

— Живой — это хорошо. А то столько вопросов без ответа останется, — с добродушной иронией говорит граф. — Сам-то помирать не собираешься?

— Нет, ваша светлость, — по-прежнему с трудом разжимая губы, отвечаю я. Мозг уже разогнался до нормы, но вот мышцы пока реагируют неохотно. Оно и к лучшему. Сбежать все равно не вышло бы, да и нет нужды. А вот видимость полумертвости избавит от чрезмерного любопытства. То есть вопросы никуда не денутся, но хотя бы появится время обдумать ответы.

— Ладно, оживай давай, не буду мешать.

Граф выходит сам и выталкивает всех перед собой.

— Хоран, — зову я хозяина, очень кстати замешкавшегося в дверях, — задержись на минуту.

Он закрывает дверь за графом и поворачивается ко мне:

— Что ты хотел?

— Как твой парень?

Маварен, только что суровый словно скала, вдруг расплывается в улыбке:

— Спасибо тебе, лекари оба говорят, что уже завтра будет, словно ничего не было.

— Хорошо, очень хорошо… А… эти?

Он снова мрачнеет — сразу понял, о ком я.

— Порешили мы их. Всех. И в лесу закопали.

— Знает кто, кроме твоих?

— Нет, никто. Это ведь днем было, а его светлость со своими на хутор к ночи вышел. Да и лекарь их всего-то на четверть часа опередил.

— Долго я так провалялся?

— Так это… Сам посуди — вырубило тебя вчера днем, а сейчас уже обед скоро.

— Обед — это хорошо, — бормочу я, а глаза опять начинают слипаться.

— Так я щас…

— Нет, как лекари скажут, а то…

Что «а то», я додумать и озвучить не успеваю, снова проваливаюсь в забытье.

Дальше я время от времени вываливался в реальность, потом выпадал снова. В моменты прояснений удалось наконец поесть, а также помыться и переодеться (моя одежда стирке и ремонту не подлежала), правда, не без посторонней помощи. Я еще раз поговорил с Мавареном с глазу на глаз — но на этот раз момент улучил он, сообщив, что если вдруг мне понадобится от кого-то или чего-то заныкаться, то я смогу это сделать в Медвежьей Тени и жить здесь столько, сколько понадобится.

В очередной раз приоткрыв глаза, в некотором изумлении обнаруживаю себя внутри фуры, медленно покачивающейся на лесной дороге, ведущей от хутора к тракту. Потом вспоминаю, как меня в нее укладывали, как Хоран и его сыновья жали мне руку — пальцы до сих пор болят — и, успокоившись, снова проваливаюсь в сон, больше похожий на забытье.

Потом фура наконец останавливается, и я проделываю обратный путь от повозки до кровати на чьих-то руках. Только теперь это дом полковника Линденира. Весь остаток дня лекари единодушно никого ко мне не подпускают дольше чем на минуту. Благодаря чему я успеваю увидеть практически всех, прежде чем снова заснуть. Правда, Кимера, Нокиса и Ангира, как оказалось, даже не поставили в известность о моем «воскрешении» — барон и полковник единодушно запретили, а граф их решение поддержал. Отцы-командиры никак не могли решить, что им делать с уцелевшими участниками чужой авантюры. Пока вся троица обитает в одном из флигелей под круглосуточной охраной.

Следующие дни между собой почти ничем не различаются. Я в основном сплю, в немалой степени благодаря каким-то снадобьям, в остальное время либо подвергаюсь чьей-нибудь заботе и вниманию, либо спасаюсь от них стараниями лекарей. Точнее, со второго дня только графского лекаря Кравера — запомнил наконец его имя. Грипен же сосредоточился на бароне и Ольте, ну, и на прочих, нуждающихся в помощи по мелочи. Барон, кстати говоря, быстро идет на поправку. Даже подозрительно быстро, как сказал Грипен, хорошо помнивший, каким того привезли. Вечером четвертого дня — то есть вчера — Кравер сказал, что Фогерен уже самостоятельно ходит по дому и даже понемногу гуляет в саду, а сегодня барон уже заглянул ко мне с утра. Ненадолго, минут на пять, но все же…

Мне пока вставать не позволено. Нер Линденир и Морас навещают меня по очереди, капитан — днем, полковник — вечером. Развлекают байками из своего бурного прошлого, подходящими по случаю. К слову, Линденир с пониманием отнесся к тому, что мне пришлось при нем выдавать себя за Сидена, и очень похоже, что он испытывал сейчас немалое облегчение, что я не имею к Серой Страже никакого отношения. Во всяком случае, пока. Капитан же, явно тяготившийся затянувшимся пребыванием на берегу, вернулся к идее оставить нас. И, похоже, граф отнесся к этому с пониманием.

Во всяком случае, мне Морас сообщил, что Урмарен пообещал ему выплатить обещанный гонорар в двойном размере, а также уладить возможные проблемы с хозяевами погибшего груза и выплатить компенсации семьям погибших моряков. Ну, и с приобретением нового судна помочь — хотя бы в плане гарантий какому-нибудь банку.

Сам граф тоже несколько раз заглядывал, но каждый раз буквально на пару минут, и говорил больше с Кравером. И получив от него категорический отказ — подозреваю, насчет обстоятельного разговора по душам — сразу же вспоминал о чем-то важном и исчезал за дверью. Ладера я видел только на хуторе и потом тем же вечером в поместье. Как выяснилось позже, граф его куда-то отправил. Меченый, чье имя по-прежнему оставалось для меня неизвестным, меня не посещал вовсе. Впрочем, он и прежде никогда не пытался наладить отношения, так что это не выглядело странно.

Телохранители барона и маркизы, которых я не заметил в компании графа на хуторе, все-таки никуда не подевались, были живы и вполне здоровы. Киртан и Хонкир, у которых теперь было много свободного времени, поначалу проведывали меня даже слишком часто, несмотря на ворчание Кравера. Правда, Хонкир вскоре начал появляться гораздо реже. Киртан, посмеиваясь, объяснил это тем, что он ухлестывает за какой-то местной красоткой. Даже отношение Тилена с Ксивеном стало более дружелюбным — все-таки, с их точки зрения, я немало сделал для того, чтобы они нашли свою госпожу целой и невредимой. Но они, однажды пожелав мне скорейшего выздоровления, больше не заглядывали. Что, впрочем, совершенно меня не расстраивало.

Вот разве что в поведении барона я уловил какую-то едва уловимую перемену. Нет, он совершенно искренне рад был видеть меня живым, но что-то было не так, как прежде. Вот только что это могло означать, я не знал.

А потом об этом пришлось забыть. Поздним вечером, когда уже и Кравер ушел спать, ко мне заявился граф. Похоже, он устал ждать, а спорить с лекарем или применять власть не хотел. Или действительно был чем-то занят днем.

Урмарен сразу же выпроводил сиделку — ту самую пятидесятилетнюю тетку, которую я прежде видел у барона. Потом плюхнулся на стул рядом с кроватью, ухмыльнулся и сказал:

— Ну что, Таннер, поговорим?

— Почему бы и не поговорить, ваша светлость? Просто так лежать скучно.

— Это да… Как вы спаслись и какова твоя заслуга в том, что все вы сейчас здесь, я уже знаю. Вы превзошли мои ожидания, а я и так ожидал от вас многого. Кое-что, правда, осталось для меня неясным, но, думаю, вы сможете мне объяснить.

— Ваша светлость, раз уж вы знаете, как спаслись мы, могу ли я узнать, как сюда попали вы?

— Да примерно так же. Только нашу лодку вынесло к берегу гораздо севернее и лишь к утру. Как так вышло, не знаю. Я говорил с капитаном, и Менален сказал, что это странно, что нас унесло так далеко в сторону.

— Очень далеко?

— Еще немного, и мы бы имели дело с магрийскими пограничниками.

— Ого… А потом?

— О, мы сумели не разбить лодку, никто не вывалился и не утонул. Нам повезло еще и в том смысле, что мы обошли Долину Последних Цветов стороной. К тому же смогли сохранить карту и компас, так что по лесам особо не плутали. Собственно, на хутор мы идти не планировали, думали выйти сразу к железному пути, к ближайшей станции — не к здешней, а к следующей к северу. Но потом на нас тоже навалился отряд, одетый в форму Серой Стражи. Только если за вами гнались от берега, то нам они вышли почти навстречу. И атаковали первыми. Такое ощущение, что их кто-то наводил. Возможно, их маг отличался именно нюхом, если это можно так назвать. Если бы они успели устроить нам засаду, а Мерген не смог поджарить их колдуна прежде, чем тот сумел выделить его среди нас, возможно, я бы с вами сейчас не разговаривал. У нас были револьверы и ножи, у них — винтовки, в основном обычные армейские. Так что, сделав по выстрелу, они ринулись в штыковую — те из них, у кого были пистолеты и револьверные ружья, тоже не могли стрелять, опасаясь попасть в своих… Я потерял большую часть своих бойцов и троих моряков, многие были ранены. Нападавшие же полегли почти все, хотя их было больше, чем нас. Мы смогли взять живым только их командира.

— Командира? Уж не лейтенанта Ранкена ли?

— Он такой же Ранкен, как вы — Сиден, — хмыкнул Урмарен. — Его настоящее имя — Сенер Лагрен, и он никогда не служил в Серой Страже.

— Вы его знаете, или это он так сказал?

— Я его знаю, и он меня тоже, так что отпираться он не стал.

— И кто же он в действительности?

— Наемник. Вроде вас, если подходить формально. Но прежде он служил в личной гвардии принца Бархариха. Уволился после… скажем так, одного скандала.

— Ясно… Ваша светлость, можно вопрос?

— Конечно.

— Вы ведь знаете уже, что в мертвом городе мы, то есть я, повстречали капитана Мархена. И как вы объясните то, что Симус Мархен, судя по всему, действительный офицер Серой Стражи, пусть даже и недавно туда переведенный из Стражи Красной, да даже если не переведенный… правда, тогда возникает вопрос — откуда у него тогда были такие документы, причем явно не поддельные? Впрочем, речь сейчас о другом — откуда Мархен знал, что может встретить там Сидена и Ранкена? Кстати, а такие люди вообще существовали? Мархен, к слову, легко согласился с тем, что я — это Сиден. У меня возникло ощущение, что он знал, что Сиденом может назваться кто угодно, что это имя — как пароль…

Судя по тому, как округлились глаза графа, то, что он узнал от моих попутчиков, такой ценности не имело. Впрочем, о Ранкене знал только я — и то потому, что пообщался с Мархеном прежде, чем тот внезапно скончался. Да и много чем еще я не поделился ни с бароном, ни с Морасом. Кимер, Нокис и Ангир в силу своего невысокого статуса тоже не обладали по-настоящему важными сведениями. Кстати, опять всплыл принц Бархарих. Точнее, принц крови. Дядя нынешнего императора, сводный брат его отца — сын Антара Первого от его последней жены. Вполне возможный наследник престола — если вдруг смерть приберет одним махом императора и наследного принца — младших братьев ни у того, ни у другого нет, наследнику еще рано думать о собственном сыне, а женщины могут наследовать престол лишь чисто теоретически — то есть в законе о престолонаследии это прописано, но тысячелетняя история династии таких случаев не знала. Императрица Альтея, если вдруг останется одна, скорее всего, сохранит трон и власть, так всем будет спокойнее, особенно ее родне, и править она будет долго, наверное — ей ведь еще нет сорока. Но вот вопрос — кто станет ее наследником, ведь без этого никак? Тот же закон допускает ее замужество, хотя вряд ли это устроит имперскую аристократию. При этом, если императрица тоже внезапно оставит этот мир, и чтобы уже закрыть женскую тему — незамужних принцесс в империи сейчас нет, а вышедшие замуж за иностранных монархов перемещаются в самый конец списка возможных наследников престола, как, например, Тамира — старшая сестра императора, ныне супруга короля Тинарии. Рядом с Альтеей и Тамирой принц Бархарих для большей части аристократии выглядит гораздо предпочтительнее — он императорской крови, пусть его мать и не принцесса, а лишь герцогиня, к тому же он еще и моложе Тамиры, если я ничего не путаю. Правда, принцу Бархариху тоже хорошо за пятьдесят, но, помнится, его отец дожил до восьмидесяти двух, а основатель династии и вовсе дотянул до сотни и даже перевалил через этот рубеж, если летописи не врут. Так что лет пятнадцать-двадцать на троне он вполне может осилить, а любой из его сыновей, которых у него трое, опять же, считая по крови, в глазах приверженцев традиций будет иметь больше прав на престол, чем кто-либо еще. И все кончится достаточно мирно. А вот если, к примеру, Альтея назначит наследником престола не Бархариха или его сына, а своего младшего брата, то порохом запахнет очень явственно. М-да… То есть вполне вероятен заговор. Неужели граф зацепил именно… такое? Если так, то драпать уже поздно и совершенно бессмысленно — надо было сразу пройти мимо постоялого двора Хальда и рискнуть еще раз переночевать в поле.

Мысли начинают путаться, и мне кажется, что я упустил в своих рассуждениях что-то важное, но я все же пытаюсь продолжить беседу:

— И, кстати, ваша светлость, а где сейчас этот Ранкен… то есть Лагрен?

Граф, уже приведший глаза в обычное состояние, вздыхает:

— А с ним произошло примерно то же самое, что и с Мархеном, если этот ваш сержант не сочиняет.

— Нет, Кимер говорит правду. Он там был, разве что слышал не все. Вы попытались допросить Лагрена?

— Нет, всего лишь накормить его крысиным ядом, — фыркает граф. — Конечно, допросить. Как же без этого?

— Что ж, ваша светлость, мы с вами наступили на одни и те же грабли…

— Хорошо сказано, Таннер, — он вроде бы кивает, но перед глазами все плывет, похоже, я засыпаю, — очень точно… Таннер? Таннер?

Я еще успеваю подумать, что и слышно его, словно сквозь вату, а потом все гаснет.

Проснулся на рассвете. Сиделка, тихо посапывая, дремала на своем стуле. Графа не было. Само собой — увидел, что я заснул, позвал сиделку и ушел.

Интересная мозаика складывается, однако. Жаль, фрагментов не хватает. Очень многих. Ладно, что имеем в первом приближении? Девять из десяти, что заговор. Весьма вероятно, что нацеленный на убийство императора и, возможно, наследного принца. Во всяком случае, явные намеки на некую причастность дяди императора, пока косвенную. И что имел в виду граф на той лесной дороге, когда прошептал, что все равно никто не поверит?

Пока единственная приятная новость — голова с пробуждением работает ясно, как у человека, который накануне не перетрудился и выспался при этом как следует. То есть спать совершенно не хочется. Впрочем, я помнил, как бывает — проснулся вроде с ясной головой, однако попытка принять вертикальное положение и переместить тело в пространстве вызывает почему-то резкое нарушение координации движений.

Осторожно приподнимаюсь на постели. Нет, кажется, будто только прилег, а не провалялся несколько дней. Мышцы реагируют четко и без промедления. Опускаюсь обратно. Нечего тетку будить раньше времени. Все равно моей одежды здесь нет. А Кравер придет после завтрака, не раньше. Он ведь не в курсе, что я уже проснулся.

И что будем делать? Маскироваться под болезного и дальше? Сколько я смогу это изображать? Сутки? Двое? Вряд ли больше. А нужно ли? Валяться в постели с затуманенным сознанием надоело, честно говоря.

Осторожно выбираюсь из-под одеяла. На мне чьи-то — потому как своей у меня таких в багаже не было — просторные рубаха и штаны из легкой ткани. Подхожу к окну. Сиделка за моей спиной, похоже, продолжает мирно посапывать. За окном никого. Неужели еще все спят? Нет, не все. Вижу старину Стигена с сыном — управляющий явно что-то объясняет Дорену, тот согласно кивает. Нет, вроде не обо мне речь. Обычные хлопоты по хозяйству.

Оглядываюсь. А что, места для утренней гимнастики вполне достаточно. С почти забытым наслаждением отрабатываю обычную разминку, доски пола тихо поскрипывают. Забавно, тетка спит, как ни в чем ни бывало. Ладно, пусть спит. Закончив — даже не вспотел, надо же — забираюсь обратно в постель.

Вроде только прикрыл глаза, собираясь прикинуться спящим — и заснул. Меня будит Кравер, дотронувшись до плеча. Успеваю заметить, как он вздрогнул — похоже, не ждал, что я так быстро открою глаза. А вроде ж не спешил.

Он, пожав плечами — «показалось, наверное» — извлекает из карманов свой дежурный набор.

— Доброе утро, Таннер. Как себя чувствуете?

— Намного лучше.

— Рад это слышать… Ну как… — Лекарь привычно приступает к утреннему осмотру… И замирает. Потом внимательно смотрит мне в лицо, словно увидел впервые.

— Таннер, а это точно вас я лечил все эти дни?

— Что-то не так?

— Даже не знаю… Такое впечатление, что я оставил вас не вчера вечером, а, самое меньшее, неделю назад, если не две. Я не знаю, что именно с вами произошло, кроме того, что по вам ударили каким-то сильным заклинанием, но хорошо помню, каким вас привезли с хутора — и могу сказать, что после такого если и выживают, то зачастую завидуют тем, кто умер сразу. И вот всего-то на четвертый, ладно, пятый день иметь все признаки совершенно здорового человека, с которым ничего такого не случилось… Коллега Грипен, может, и не счел бы это слишком странным, но мне, к вашему сведению, часто приходится иметь дело с последствиями… подобной магии. Пожалуй, даже слишком часто. И, как правило, они необратимы, даже при наличии под рукой сильного мага-лекаря. А тут…

— Говорят, я очень везуч. Ладно, и что со мной теперь?

— Ну, то, что вы выглядите здоровым, еще не значит, что вам прямо сейчас можно возвращаться к службе. Тем не менее, режим я вам изменю. Меньше лекарств, регулярное хорошее питание, прогулки на свежем воздухе, умеренные физические нагрузки, полноценный сон. В общем, ничего чрезвычайного.

Меньше лекарств — это хорошо. Если бы не приходилось нейтрализовать с применением магии некоторые подозрительные жидкости, глядишь — выздоровел бы еще скорее.

— Сейчас принесут завтрак, а потом, пожалуй, и погулять вокруг дома можно будет. Насчет одежды я тоже распоряжусь, не в пижаме же…

Хм, хорошо все-таки, что никто не видел, что я тут на рассвете творил.

Спустя час я в сопровождении Кравера действительно вышел на воздух. Мы вместе прошлись вокруг дома, потом он отвел меня в аллею парка позади особняка Линдениров. Я присел на лавочку, лекарь сел рядом.

— Как сейчас себя чувствуете?

Голова немного кружилась, но в целом все выглядело гораздо симпатичнее, чем четыре дня назад. Но лучше я, пожалуй, здесь посижу. О чем я и сказал лекарю.

— Ладно, Таннер. Дорогу к дому найдете? Лавки, вы видели, здесь каждые тридцать-сорок шагов. Так что не старайтесь проделать весь путь одним рывком.

Я молча киваю, потом спрашиваю:

— А где господин граф? Он вчера заходил ко мне…

— Да, у него к вам, похоже, много вопросов… Я его предупреждал, что вы еще слабы. Так что он не обиделся, что вы заснули, не дослушав. Ладно, я пошел, у меня еще дела есть.

Какие у него дела, я уточнять не стал. Уселся поудобнее и прикрыл глаза. Теплый воздух, легкий ветерок, чуть слышный шелест листьев напомнили мне самое давнее утро моей нынешней жизни. Когда, ничего не зная и не помня, я проснулся на берегу лесного озера.

Настроение как-то сразу испортилось. Сидеть и греться расхотелось. Я поднялся и двинулся по аллее прочь от дома. Здесь слишком высока вероятность нарваться на кого-нибудь.

Аллея упиралась в беседку, расходясь в стороны перед скрывавшими беседку зарослями. Лавочки стояли не у самой дорожки, а скрывались в оставленных среди аккуратно подстриженных кустов нишах. Так что, присев, видеть соседние лавочки я бы не мог.

Когда до беседки остается совсем немного, вдруг понимаю, что там уже занято. Возвращаюсь немного назад, усаживаюсь на лавочку и прислушиваюсь, осторожно скосив глаза. Нет, не видно. Но слышно. Там двое, судя по голосам. Мужчина и женщина. Слов не разобрать, говорят тихо, но разговор у них, похоже, весьма романтического толка. Пожалуй, не буду им мешать. Выхожу на дорожку и медленно иду обратно к дому. Для первой прогулки вполне достаточно.

Но, усевшись на самую ближнюю к дому лавку, решаю уступить любопытству и хотя бы подождать здесь. Все-таки кто там таился от всех? Наверняка кто-то из влюбленных пойдет этой дорогой. Да и делать в доме нечего. Опять в постели валяться, что ли? Надоело.

Просидел с полчаса, но так никого и не увидел — за мной вернулся Кравер. Графа все еще не было — нер Линденир, как гостеприимный хозяин, показывал ему свои владения. До обеда было еще время, и удачно подвернувшийся Стиген отвел меня в хозяйскую библиотеку. Я выбрал себе довольно толстую книгу — какой-то исторический роман — и усевшись в глубокое кресло, погрузился в чтение. Странное, наверное, занятие для наемника — каковым я по сути являлся. Роман повествовал о событиях давних и мне неизвестных — лишь имя императора казалось мне смутно знакомым. Но написано было хорошо, и, увлекшись, я не услышал, как в библиотеку вошли двое и обосновались на диване где-то у меня за спиной. Потом голоса прорвались к моему сознанию, и я понял, что это все та же парочка. Я шевельнулся, кресло скрипнуло подо мной. Они замолкли, а потом я услышал тихие шаги и звуки закрываемой двери. Кто же это был?

Больше мне никто не мешал, так что я одолел добрую четверть романа, прежде чем Стиген позвал меня обедать. Книгу я прихватил с собой, надеясь продолжить чтение у себя в комнате. Но с этим ничего не вышло.

Едва я перелистнул пару страниц, пришел Менален. И сообщил, что завтра он и его матросы — те, что спаслись в одной шлюпке с графом и пережили стычку с наемниками, уезжают. Граф уже дал им денег на дорогу (подозреваю, просто одолжив их у Линденира — вряд ли у него уцелело столько наличности), остальное капитан и его люди получат позже, когда доберутся до Тулары, где смогут обналичить выписанные графом чеки. Туда капитан стремился ради улаживания проблем с получателем потерянного груза. Матросы, правда, больше склонялись к тому, чтобы сразу вернуться домой, но капитан ехать в Тулару один опасался и упросил графа выписать чеки матросам на тамошний банк. При этом весь свой удвоенный Урмареном гонорар капитан намеревался разделить между семьями погибших членов экипажа. Как он собирался решить проблему с грузополучателями, капитан не сказал. Видимо, граф выписал чек и под это дело. Возможно, в долг. Впрочем, мне-то какая разница?

— А как же новая «Тангаста»?

— С этим придется обождать. Все равно тех денег, что даст мне его светлость, на новое судно не хватит. Кое-какие сбережения у меня есть, страховка опять же, граф обещал поручиться за меня перед одним банкиром и дать знать, когда военный флот соберется списывать что-нибудь похожее на мою старушку — они обычно не сильно жмутся. Так что ты не волнуйся, Морас не пропадет. В крайнем случае, наймусь к кому-нибудь — капитаны нужны не так уж редко. А с семьями тех, кто погиб, нужно рассчитаться сейчас, иначе потом я ни одного матроса нанять не смогу — не пойдут даже за тройную плату.

Как раз это мне было понятно. Любопытно все же, сколько стоила «Тангаста». Менален озвучивает сумму, добавив, что примерно за столько же он рассчитывает приобрести замену потерянному судну. А если повезет, то и дешевле. Вот только назовет, пожалуй, по-другому… Хм, а может, мне податься в судовладельцы, когда все кончится? По идее, того, что лежит в моем банковском сейфе в Мелате вполне может хватить на такую же посудину. Жаль только, я не моряк ни разу. Хорошо хоть не укачивало.

Мы еще немного поговорили о разных сопутствующих мелочах, потом Морас дал мне адрес, на который я смогу отправить ему письмо в случае необходимости. Насчет своего адреса он пока не мог сказать ничего определенного. И он ушел, пообещав зайти проститься перед отъездом.

Едва я взялся за книжку снова, как дверь открылась. Как говорится, легок на помине. Граф Урмарен.

Его светлость выглядел изрядно посвежевшим и чем-то довольным. Впрочем, едва дверь закрылась, а он уселся на стул рядом с кроватью, выражение его лица мгновенно приняло совершенно иной вид. В этот миг он напомнил мне хозяина ломбарда, с подозрением изучающего принесенную в залог якобы ценную вещь.

— Рад видеть, Таннер, что вам намного лучше. Это значит, что мы можем вернуться к нашему разговору.

— О чем будем говорить, ваша светлость?

— Я хотел бы услышать вашу, Таннер, версию событий, произошедших после того, как вы оказались на берегу.

Что ж, этого я ожидал. И далеко не сегодня задумался над тем, что буду рассказывать графу, если судьба снова нас сведет. Так что следующий час ушел на неторопливое обстоятельное повествование о том, что лично я делал или просто видел и слышал за эти дни. Побережье. Встреча с капитаном. Спасение маркизы. Переход через Долину Последних Цветов. Бой с преследователями. Мертвый город (тут у него вопросов было больше всего — очень уж «мясорубка» его заинтересовала и непонятно куда исчезнувшие тела). Бой на станции. События на хуторе (тут пришлось слегка приврать — мол, отряд Сунгира там был, но ушел в сторону мертвого города, а я лишь пытался помочь сыну Хорана, которого избили какие-то бродяги, тогда и свалился… оставалось надеяться, что старик не проколется, если вдруг кто-то захочет проверить мои слова… На мое счастье, старший сын Маварена, посланный за лекарем, не трепался насчет того, как пострадал его брат). Периодически граф задавал уточняющие вопросы, иногда мои ответы заставляли его брови подниматься в удивлении. Как оказалось, о закладке в мертвом городе, проходящем по ведомству Серой Стражи, он — офицер этой самой Серой Стражи — не знал ничего. Впрочем, граф занимался делами службы большей частью в столице да северных провинциях, а в Уларе, как ни странно, прежде не бывал. В целом же, судя по его вопросам и комментариям, из всей нашей компании я обладал наиболее обширными сведениями об увиденном.

Когда я закончил, за окном уже начало темнеть. Граф довольно долго молчал, потом сказал:

— Да, Таннер, прелюбопытнейшую картину вы мне нарисовали… Надо думать. Много думать.

— Что вы имеете в виду, ваша светлость?

— Знаете, как говорят — все не так, как кажется?

— Слышал. Но не уверен, что правильно вас понимаю.

— Я и сам не уверен. Ладно, отдыхайте. Еще поговорим.

Дверь за ним закрылась, шаги его стихли в коридоре, а я все не спешил взяться за книгу. Что-то мне подсказывало, что читать мне сегодня больше не придется.

И точно. Вскоре заглянул Киртан, на это раз с Хонкиром, впрочем, надолго они не задержались — порадовались за меня, рассказали о своих делах и снова унеслись — заниматься этими самыми делами. Потом пришел Кравер, снова осмотрел меня, поохал, цокая языком, но тоже отнял всего несколько минут. Похоже, он уже был уверен в скором моем выздоровлении и больше думал о каких-то других, более насущных проблемах.

Когда уже начало темнеть, ко мне заглянул хозяин дома. Мы с отставным полковником успели проникнуться взаимной симпатией, так что разговор у нас затянулся — аж пока не постучался Стиген, сообщив, что ужин готов.

Вот кого я так и не увидел в этот день, так это барона. Даже Ольта нашла несколько минут, чтобы поблагодарить за спасение своей жизни. Правда, она здорово меня напугала.

— Я-то знаю, кто меня на самом деле вылечил. Лекари наши, конечно, справные, я равных им и не знаю, но я бы, может, еще и жалела, что жива осталась. Если б только они со мной возились.

— О чем ты?

— Я, парень, хоть колдовством никаким не владею, — тут она хитро усмехнулась, — но чужое порой чую хорошо. Особенно такое.

— Какое?

— Ты знаешь… Не бойся, я никому не скажу. Даже госпоже.

Вот еще ее госпожи мне не хватало для полноты впечатлений, подумалось мне, когда за Ольтой закрылась дверь.

Но маркиза, как и барон, так и не возникла в пределах видимости. Во всяком случае, уснуть мне никто не помешал.

Новый день начинается для меня как и предыдущий, на рассвете. Правда, в комнате кроме меня никого нет. Кравер, видимо, счел, что сиделка мне больше не нужна. И хотя ничего мне об этом не сказал, но тетка та накануне как ушла куда-то, пока я обедал, так больше в моей комнате и не появилась. Зато на стуле сложена моя одежда. Вечером ее там не было. Я так крепко спал?

Едва я заканчиваю разминаться, как раздается стук в дверь. Это капитан.

— Я ведь обещал, что не уеду, не попрощавшись.

Когда мы выходим из дома, там уже почти все. И граф с Ладером, и барон с Киртаном и Хонкиром, и маркиза с Ольтой, Тиленом и Ксивеном, и хозяин дома, и его управляющий с сыном, и уже знакомые мне парни из числа тех, что были с нами на станции, — они с Дореном вызвались проводить моряков до поезда.

Впрочем, церемония прощания оказалась короткой — Менален пожал руку графу и неру Линдениру, маркизе он руку поцеловал, Ольту, барона и меня обнял. Остальным достается простой поклон, но вполне искренний. Потом капитан забирается в повозку, где уже сидят его матросы и уложен багаж — включая оружие, затрофеенное в пути. Граф, правда, посоветовал им избавиться от него, как только все вопросы в Туларе будут улажены. Мол, не стоит иметь при себе то, что может оказаться числящимся на хранении на армейских складах или и вовсе в розыске.

Дорен и его парни вскакивают на коней, возница щелкает кнутом, и маленький караван трогается с места. Вскоре они скрываются из виду, и лишь пыль, поднимающаяся над дорогой, говорит о том, что они еще близко. Но вскоре и она становится неразличима.

К этому моменту все провожавшие уже разошлись. Граф и маркиза ушли с хозяином дома, остальные разбрелись по своим делам. Рядом со мной остался лишь барон — Киртан тоже испарился, явно отправленный с каким-то поручением, а Хонкир и вовсе исчез сразу, как только последний всадник оказался за воротами. Еще Ладер маячил поблизости, с отсутствующим видом греющийся на солнышке за углом дома. Причем я его мог видеть, а Фогерен — нет.

Я подхожу к барону, задумчиво глядящему на дорогу за воротами.

— Что теперь, господин барон?

— Пока ничего. Заканчивайте с лечением, разбирайтесь с трофеями. Если лекарь разрешит, начинайте свои тренировки. Думаю, мы тоже скоро двинемся в путь, — последнюю фразу он произносит с каким-то странным выражением. — Не рад отъезду?

— Как скоро?

— Не знаю, Таннер. Граф ждет чего-то… или кого-то. И… — он, похоже, хотел сказать что-то еще, но в этот момент на крыльце возникает дочь полковника:

— Ваша милость, отец хотел бы с вами поговорить…

— Передайте ему, я сейчас приду, — он провожает девушку взглядом. Потом поворачивается ко мне:

— Ладно, Таннер. Заняться вам есть чем, если вы мне понадобитесь, я пришлю за вами.

Барон скрывается в доме, а я иду туда, где все еще ждет чего-то Ладер.

— Рад видеть, что ты все еще жив, — он с усмешкой протягивает мне руку.

— Могу сказать то же самое про тебя. Честно.

— Верю. Говорят, уже и помереть успел?

— Веришь слухам?

— Если не знаешь правды, поверить легко… Расскажешь, как все было на самом деле?

До завтрака время еще есть, так что я знакомлю Ладера с той же версией событий, что уже рассказал его хозяину. Разве что опускаю некоторые детали, несущественные для него, и добавляю другие, которые ему интересны — например, как я ставил мины-ловушки или снимал часовых. На вопрос о том, как я выбрался из могилы, приходится отвечать невнятицей. Плохо помню, мол.

Нас зовут завтракать, так что Ладеру приходится отложить свой ответный рассказ об их пути от побережья на более позднее время. После столовой я отлавливаю Кравера и не отстаю от него до тех пор, пока он не дает разрешение на тренировки. Впрочем, Ладеру я предлагаю заняться этим во второй половине дня — сначала надо привести в порядок свое имущество, прежде всего — с трофеями разобраться. Он не возражает — тоже есть чем заняться, видимо.

Нахожу своих напарников, и тут выясняется, что с оружием возиться вроде как незачем — пока я отлеживался, Киртан привел его в образцовый порядок, даже что-то вроде ведомости на него составил. Винтовки, револьверы, гранаты, изрядный запас патронов, ножи, сопутствующее снаряжение… Хонкир, несмотря на свое увлечение местной красоткой, добросовестно проделал то же самое с запасом лекарств и прочими вещами. Мне, по их словам, барон поручил проверить их работу и решить, что из этого добра мы потащим с собой, а что подарим гостеприимному полковнику… или уничтожим.

Итак… Нас — восемнадцать человек, если не считать Кимера, Ангира и Нокиса. Того, что есть, хватит на всех с запасом, но граф вывел из лесу отнюдь не безоружных людей — после стычки с чужаками они тоже обзавелись «средствами защиты и нападения». Правда, моряки, уезжая, попросили выделить им из наших запасов револьверы — не будешь же по городу с ружьями гулять, и по паре гранат на брата. Хм, гранаты… Не знаю, что там за вопросы и с кем собрался их решать Менален, но меня это уже не касается. Если уж граф дал добро, мне-то чего переживать? Тем не менее… У людей Урмарена проблем с оружием нет — все и так были при револьверах, даже Кравер с Меченым, а по пути еще и винтовками обзавелись. Их трофейное оружие практически ничем не отличалось от нашего, так что никто меняться не приходил. Женщинам винтовки ни к чему, для барона Киртан уже отобрал, я себе тоже. От первоначальной идеи притащить все это «железо» в Меленгур или куда еще и проверить, откуда оно, решили отказаться после того, как Меченый подтвердил, что все винтовки — имперской выделки и маркировке на них можно верить. То есть незачем тащить для проверки само оружие, достаточно списка номеров. Так что можно смело оставить полковнику, так сказать, в порядке благодарности полтора десятка «ружьишек». Ну, и по сотне патронов на каждое. И четыре револьвера — могло быть больше, но большинство наших высказалось за то, чтобы иметь запасной «ствол». И дюжина гранат — места довольно дикие вокруг, мало ли…

В итоге наш оружейный склад уменьшился до вполне разумных пределов, причем большую его часть составляли боеприпасы, которых никогда не бывает много. Отложил и лекарства для Грипена. Не то чтобы ему их трудно добывать, но все же это точно не подделка.

Мешок, в который я сложил трофейные документы и некоторые вещи тех, кому не повезло стать нашими врагами, среди этого добра отсутствовал. Киртан пояснил, что его забрал граф.

Ну да, сам же ему рассказал. Ладно, думаю, хоть не кто посторонний. Тем более что кое-что я из этого мешка успел вынуть.

Впрочем, граф если и поймет, чего там не хватает, сильно вряд ли расстроится — ему и оставшегося хватит за глаза для его «раскопок».

Мои вещи, похоже, перетряхнули, но ничего не пропало. Впрочем, там не было ничего, ради чего пришлось бы возвращаться, если бы все-таки сложилось «умереть». Разве что кое-какие вещи из тех, с которыми я проснулся у того лесного озера…

Хотя Киртан с Хонкиром успели изрядно упростить мне задачу, возня с имуществом занимает довольно много времени — еле успеваю закончить до обеда. Поколебавшись, все-таки откладываю оружие для своих «подопечных» — как еще назвать Кимера, Ангира и Нокиса? Это оружие, которое по описи Киртана при них и было. Хотя Нокис вроде как подумывает вернуться в Меленгур — граф пообещал ему прикрыть его перед начальством. Глядишь, напишет подробный и хорошо продуманный рапорт, снимающий с начальства всякую ответственность и перекладывающий ее на покойного Мархена и прочих мертвецов, так ничего ему и не будет. Может, даже медаль дадут или премию выплатят. Впрочем, если просто оставят в покое, Нокис вполне будет счастлив. А что делать с обоими сержантами? Полк одного стоит в окрестностях столицы, другой и вовсе служит в Ханаране, да еще и в Красной Страже. Оба, по большому счету, мелкая сошка, особо искать их никто не будет, но если попадутся — мало им не покажется. Потому нужно что-то придумать насчет их официального статуса. Интересно, вправе ли граф забрать их к себе в подчинение, хотя бы как временно прикомандированных — особенно Ангира, он все-таки из другого ведомства? И как быть с тем, что ему месяц служить осталось — упрощает это задачу или наоборот?

И за этими мыслями фоном скребется ощущение, что никуда мы не уедем, во всяком случае, в озвученные бароном пару дней.

В назначенное Фогереном время заглядываю в его покои, чтобы отчитаться. Но там только Хонкир, возится с хозяйскими вещами. На мой вопрос — где барон? — лишь пожимает плечами. Выхожу в коридор и тут же натыкаюсь на Киртана. Тот тоже не знает, чем заняться — оружие в порядке, снаряжение тоже, лошадьми мы пока что не обзавелись, — и мое предложение пойти потренироваться принимает с явным удовольствием. Находим Ладера, к нам присоединяются еще двое бойцов графа. Перемещаемся на площадку, указанную мне Стигеном. И там уже отводим душу по полной программе. Пока, впрочем, сам я больше выступаю в рули инструктора — и советов лекарей наслушался, и сам чувствую, что лучше не усердствовать. Но все же удовольствие получено немалое. Потом баня, ужин, наконец-то отчитываюсь, но барон слушает с рассеянным видом, кивая порой совершенно невпопад. Нет, слушает он меня внимательно, ничего не пропуская мимо ушей, но все же видно, что мысли его где-то далеко.

А утром я просыпаюсь под дробный перестук по подоконнику. Дождь. Мелкий, холодный. Он моросит почти весь день, с небольшими перерывами, а ночью начинается снова. И так четыре дня подряд. Потом пару дней над нами висит серое одеяло облаков, почти не пропускающее солнечного света и, видимо, собирающее воду. Наконец ее набирается достаточно, чтобы монотонный шелест за окнами возобновился. Так проходят еще три дня. Мы по сотому разу проверяем свой давно упакованный багаж, проводим по полдня в приспособленном под тренировки пустом помещении в дальней части дома. Особых развлечений в этом захолустье нет, испортившаяся погода сводит на нет и те немногие удовольствия, что здесь доступны, и в зале всегда есть зрители, в том числе граф и хозяин дома, причем старый полковник смотрит на меня со все возрастающим уважением. Даже неудобно как-то… Барон тоже появлялся несколько раз, выглядит он уже совсем здоровым, повязки сняты, но ему пока запрещены серьезные нагрузки, так что он лишь стоял у стены и наблюдал. Потом так же тихо исчезал. Меня же, после того, как имущество и трофеи были приведены в порядок, не утруждал никакими заботами — даже поговорить не звал. Оно, конечно, дело его. В принципе, здесь, в поместье, и Киртану с Хонкиром нечем было заняться — охрану и быт было кому и без них обеспечить. Но, в конце концов, очередным дождливым вечером я не выдержал и прямо спросил его — нуждается ли он и дальше в моих услугах? Правда, наш договор предусматривал решение этого вопроса по прибытии в столицу, но поскольку отъезд задерживается, можно решить его и сейчас. Фогерен улыбнулся каким-то своим мыслям, потом сказал:

— Пожалуй, я мог бы уже сейчас отпустить вас на все четыре стороны. Но поверьте, Таннер, вам лучше остаться при мне, пусть и чисто номинально. По крайней мере, пока мы не приедем в Терону. Куда вы сейчас пойдете? Денег у вас при себе немного. Я вам должен за службу, но у меня при себе тоже сущая мелочь. Чек? Его вам здесь обналичить негде. То есть, как ни крути, вам все равно нужно попасть в город. Я не был в Меленгуре, но думаю, что этот город ничуть не интереснее Рекана. И потом… граф Урмарен… — он замолчал, подбирая слова, и я пришел к нему на помощь:

— Вы думаете, что в столице мне будет проще уклониться от ответа на вопрос, как скоро хочу я поступить к нему на службу?

— Именно. Граф — неплохой человек, но он, скажем, думает сначала об империи, а уж потом об интересах конкретных людей.

— Это плохо?

— Да нет, в общем-то… Но дело не в этом. Дело в том, Таннер, что я вам кое-чем обязан. И вряд ли в деньгах можно измерить мою благодарность. Значит, и выражаться она должна не только в них. Да и нужны вам сейчас не деньги, а кое-что другое. Будь у вас в порядке бумаги, я бы услал вас куда-нибудь, например, с письмом к моему отцу…

Я дипломатично промолчал — не говорить же ему, что у меня есть документы на разные имена, не известные графу. Именно их я вынул из того мешка, ориентируясь на хоть какое-то сходство бывших владельцев со мной. Правда, лежат они в тайнике, до которого я могу добраться лишь один раз, так он заделан. И есть у меня кое-какие сомнения в возможности их использования, учитывая, что они отличаются лишь деталями от тех, что достались графу. Например, все они могут нести одинаковые условные метки (неважно — магические или нет). Но если дойдет до бегства… Впрочем, не будем забегать вперед.

— Ваша милость, давайте обойдемся без ненужных подвигов. Вы правы, пока действительно будет лучше оставить все как есть. Простите, это вынужденное безделье раздражает.

— Понимаю. Но оно скоро закончится. Так что отдыхайте, набирайтесь сил. Когда мы двинемся в путь, вряд ли у нас будем возможность даже просто выспаться.

И тут я ощутил, что барон явно говорит это по инерции, просто, чтобы закруглить разговор. Я быстро попрощался, сказав, что, если понадоблюсь, буду в отведенной мне комнате, и ушел.

По дороге заглянул к напарникам. Киртан дрых, видимо, всерьез надеясь отоспаться наперед, Хонкир явно куда-то собирался. На свидание, надо думать.

Проходя мимо покоев маркизы, я вдруг вспомнил, что не видел ее со дня отъезда Меналена. Вряд ли она уехала следом — даже сделай она это тайно, все равно кто-нибудь уже проговорился бы. Тем более, что Ольту я вижу каждый день, да телохранители ее тоже никуда не подевались — видел сегодня обоих в тренировочном зале, пусть и в качестве зрителей.

Стоило мне над этим задуматься, как я попался неру Линдениру. Он увел меня к себе в кабинет, дал выбрать книгу, а потом довольно долго рассказывал мне об одном эпизоде войны за Ларинью. Об аркайцах я знал немного, потому слушал с интересом — попадались мелкие, но важные детали. В его манере говорить было все же что-то убаюкивающее. Я полагал, что полковник тоже скоро почувствует усталость и мы, раскланявшись, оба отправимся спать. Но я ошибался.

— А что вы, Таннер, знаете о том, как закончилась эта война? И почему ее итоги были именно такими?

Я пожимаю плечами:

— Всякое приходилось читать и слышать…

— Вы знаете, что прежде чем аркайцы запросили перемирия, они практически выдавили нашу армию из Лариньи?

— Нет, не знал. Я слышал только, что они действительно начали успешно наступать, но наступление захлебнулось.

— Ага, и они решили прекратить войну, потому что им просто надоело бегать по Ларинье туда-сюда, тем более, что они там все сожрали?

— Примерно так, — удержаться от улыбки не удается. Нер Линденир напускает на себя загадочный вид:

— А знаете, что там случилось на самом деле? Впрочем, откуда вам знать — всей правды не знают даже очевидцы.

— Даже так?

— Именно…

По словам полковника выходило, что армия действительно отступала. Враг пер вперед, не считаясь с потерями. Возможно, у аркайцев действительно не было ресурсов на продолжение войны, которой пошел уже четвертый год, и они хотели успеть захапать как можно больше, прежде чем нагло согласиться на предложение мира.

Примерно за месяц до перемирия батальон, которым тогда командовал нер Теус, отвели в тыл — большинство подразделений потеряло до трети бойцов только убитыми, в редком взводе среди живых раненых было меньше половины. Сам Линденир тоже был ранен. Примерно через неделю вместо пополнения в их лагерь прибыл командир дивизии. Не один — с ним была группа офицеров Серой Стражи. Линдениру приказали сформировать сводный отряд из «ветеранов» (то есть провоевавших хотя бы полгода), причем выставили жесткие рамки для отбора по физическому состоянию и возрасту (отсеяв всех старше сорока и моложе двадцати пяти). Был отвергнут и сам Линденир — из-за ранения. Командиром отряда стал один из «стражей», назвавшийся капитаном Хоргеном. На следующий день командир дивизии уехал, зато в лагерь прибыли несколько пароконных повозок, каждая привезла пару увесистых ящиков. Загадочный груз — на ящиках не было никакой маркировки — сопровождало три десятка человек, из которых тринадцать были в плащах гильдии магов. Груз предстояло доставить в глубокий вражеский тыл — в долину, где противник собирал войска для следующего удара. Перед выходом ящики вскрыли, и каждому бойцу сводной роты достался запакованный в хорошо выделанную кожу «кирпич». По крайней мере, по весу и форме ни на что другое эти предметы не походили. Правда, размеры и пропорции «кирпичей» были не слишком привычными, а швов на упаковке не оказалось. Через два дня отряд ночью пересек линию фронта. Дальнейший ход событий Линдениру пересказал один из вернувшихся бойцов.

Еще через двое суток — передвигались исключительно ночью — отряд вышел к назначенному месту. Невысокому холму, вершину которого украшал довольно густой ельник, а подножие окружало изрядно подсохшее (и потому вполне проходимое) болото. Наскоро произведенная разведка показала, что вокруг холма на расстоянии от двух до четырех тиг стоят войска захватчиков. Причем разведчики ушли на вылазку, оставив свои «кирпичи» магам, из чего остальные сделали вывод, что отряд достиг цели. На рассвете все «кирпичи» были сложены на полянке на северном склоне, недалеко от вершины холма — на саму вершину маги явно не собирались никого допускать, даже «стражей». Отсюда «кирпичи» таскали только помощники магов. Утром Хорген приказал основной части отряда занять позиции к юго-востоку от холма — именно с той стороны находился ближайший вражеский лагерь, к тому же полоса открытой местности там была самой узкой, не больше четверти тиги. На остальных направлениях капитан выставил наблюдателей. Но прежде довел до всех, что «когда все закончится», им предстоит собраться у озера, мимо которого прошли предыдущей ночью. Сам он залег на юго-западной стороне холма со своими офицерами.

— А что должно было закончиться? — спрашиваю я, когда пауза начинает затягиваться.

— А вы как думаете? Если там были тринадцать колдунов и куча непонятных фиговин, зашитых в кожу?

— Может, они должны были провести какой-то обряд? — ничего другого мне в голову не приходит. Не собирались же они просто закопать все это?

— В точку! — хмыкает Линденир. — Именно так. Обряд, ритуал… Назовите как хотите…

Что доставили на холм «носильщики» из сводного отряда и что с этим собиралось делать такое количество явно не рядовых магов, никто из бойцов не знал. А потом всем стало не до вопросов. Похоже, разведчики все-таки наследили у вражеского лагеря, а там нашелся толковый следопыт или просто кто-то слишком бдительный. И аркайцы, числом не менее сотни, вывалились из лесу перед позициями основной части отряда. За несколько минут до полудня.

Но обе стороны успели сделать лишь по нескольку выстрелов.

Ровно в полдень на вершине холма вспыхнул ослепительный огненный шар. На какое-то мгновение он раздулся до размеров самого холма, а потом словно лопнул и пламенем стало все вокруг. И тишина, показавшаяся на мгновение абсолютной, тут же сменилась жутким воплем многих тысяч глоток.

Это продолжалось несколько минут, а потом все исчезло так же внезапно, как и проявилось. Лес стоял, словно пережил всего лишь сильный порыв ветра…

Я даже не ожидал, что отставной вояка сможет описать это так красочно. Тем более, что сам он там не был.

— А что случилось с людьми?

— Аркайцы превратились во что-то непонятное… И жуткое. Вроде лежит тело как тело, только мертвое, а дотронешься — рассыпается в пыль, только металлические предметы остаются, причем ни на что уже не годные, словно оплавились от прикосновения.

— Аркайцы? А… Наши?

— Нашим тоже досталось, из моих уцелело лишь семь человек — это из полусотни-то… Хорген и все его люди погибли.

— А маги?

— А вот тут было кое-что странное… — хмурит брови полковник, — от них не осталось ничего, даже пепла, только знаки их принадлежности к гильдии.

— Что же тут странного? Они же были в самом центре?

— Это да… Странно, что знаки начисто утратили магический заряд. Превратились в безобидные красивые штуковины из металла. А главное — нашли их только двенадцать.

— Погодите, вы же сказали, что магов было тринадцать?

— Верно. Причем всех тех, что их сопровождали, получилось опознать. У них тоже что-то вроде личных жетонов было.

А вот здесь действительно начинается что-то непонятное. Уцелело семеро из сотни. Наверняка они тоже не одним испугом отделались. И эти семеро ходили вокруг холма, зная, что вполне могут набежать уцелевшие и очень злые враги?

Полковник нервно хмыкает:

— Вы же понимаете, Таннер, хоронить было… Нечего. Оружие стало непригодным даже в качестве дубины. Они всего лишь собрали жетоны — должны же они были как-то подтвердить свои слова по возвращении? Часы капитана Хоргена остановились ровно в полдень. Их нашли и по ним определили, когда все случилось. Ведь откуда быть часам у простого бойца?.. Пока выходили к своим — умерли еще двое. Причем умерли странно — только что шел человек, совершенно здоровый с виду, и вдруг упал и уже не дышит. Третий умер, когда они линию фронта обратно перешли.

— А как они вообще выжили?

— А вот это загадка. Сами они ничего внятного сказать не могли. Один все же предположил, что его защитил огромный валун, у которого он занял позицию. Само собой, не все же время он там неподвижно лежал. И когда полыхнуло, валун оказался между ним и вершиной холма.

— Да, пожалуй, с некоторой натяжкой это можно принять за объяснение, — соглашаюсь я, — а что стало с теми, кто выжил?

Полковник мрачнеет.

— Они фронт когда обратно переходили, слегка заплутали, но все же вышли на участке того же полка, что и в ту сторону шли. Там хоть и не поверили им, но согласились вызвать Серую Стражу, а не «красным плащам» их сдать. На их счастье, в штабе полка в тот момент оказался тот офицер из Стражи, который их за линию фронта провожал. Парней допросили тщательно, но вежливо, и в батальон привезли. Я смотрю — какие-то они вялые. Отправил в госпиталь. А там их как начали лечить — так и память отшибло. Причем никто так и не понял, с чего вдруг. Потом, правда, через пару месяцев где-то, вспомнили не только как их зовут, но и прежнюю свою жизнь… Вот только почему-то ровно до того дня, когда нас в тыл отвели с фронта, перед всей этой ерундой.

— И где они теперь?

— Не знаю, — разводит руками полковник, — как война кончилась, демобилизовались. Домой вернулись, наверное.

— Да, наверное, — соглашаюсь я и, хотя уверен в отрицательном ответе, все же спрашиваю:

— А имена тех магов, конечно, неизвестны?

— Откуда? Меня с ними не знакомили, бойцов тем более… Думаете, не встречали ли того, тринадцатого? — полковник даже наклоняется ко мне поближе, потом откидывается в кресле. — Вряд ли, Таннер. Из них самому молодому на вид было под пятьдесят — причем тогда, а не сейчас.

— Скажите, полковник… Неужели аркайцы не могли додуматься нанести такой удар первыми?

Линденир лишь иронически ухмыляется. А потом начинает рассказывать.

В свое время вожди зарождавшейся северной державы, среди которых не оказалось сильных магов, зато оказалось немало параноиков, опасавшихся за свою жизнь и свою власть, предпочли уничтожить под корень всех, кто имел неосторожность проявить хоть какие-то магические таланты — даже лекарские. Со временем, впрочем, способных к врачеванию в Аркае стали оставлять в живых. Еще лет через сто или даже двести к ним добавились и другие, но путь у магов там был один — на государственную службу или на плаху. Даже старушка, лечащая простенькими заклинаниями жителей двух-трех соседних деревень, должна в Аркае стоять на учете и иметь официальную лицензию. Откуда это знает отставной армейский полковник, я не уточняю. Главное понятно — затевая войну за Ларинью, Аркай делал ставку на грубую и понятную силу. А сейчас? Впрочем, а что сейчас? Ведь считается, что использование магии не проходит незамеченным даже в малых дозах, а тут расход энергии — уж не знаю, только ли магической — был просто чудовищным. И никак не мог быть восполнен в короткое время. Очень похоже, что аркайцы сделали простой логический вывод — раз случившееся в той долине не вписывается в сложившиеся представления о свойствах магии, значит, аларийцы применили сверхоружие, полученное с помощью «обычной» науки, имеющей иные ограничения. Разубеждать их в этом никто не стал.

Он говорит еще что-то, красиво закругляя затянувшееся повествование. Делаю восхищенное лицо и откланиваюсь. Уже поздно, нера Теуса явно тянет в сон — судя по все учащающимся и увеличивающимся паузам. Упорный старик. Другой бы уже сдался и оставил окончание истории на потом, а он — нет, стойко довел рассказ до того финала, какой запланировал вначале.

Добираюсь (наконец-то) до своей комнаты.

Все же кое-что мне кажется непонятным. Судя по некоторым деталям, упомянутым полковником, маги рассчитывали благополучно вернуться, а не совершить коллективное самоубийство, пусть и в интересах родной империи. И куда, в таком случае, подевался тринадцатый медальон? Означает ли его отсутствие, что владелец жив?

А еще мне очень не нравится то, что упомянутое полковником озеро, мимо которого его бойцы проследовали к злополучному холму и обратно, по описанию вполне походит на то, на берегу которого началась известная мне часть моей жизни. И очень похоже, что оно оказалось на границе круга, так сказать, поражения. Встречал ли я тринадцатого? А может, я он и есть? Это легко объяснило бы мои… Некоторые мои способности. Но тогда мне сейчас должно быть около семидесяти, а никак не чуть за тридцать. И мое знание истории этого мира заканчивается почему-то теми годами, когда войной уже попахивало, но в нее еще никто не верил. А не, к примеру, накануне получения магами предложения послужить Родине — почему-то мне не верилось, что это была их личная инициатива. Как это случилось с выжившими бойцами Линденира, которые вспомнили свою жизнь только до момента прибытия магов в лагерь их батальона.

И откуда эта подсознательная уверенность, что рассказанная полковником история имеет ко мне какое-то отношение? Ладно, что мы имеем? Допустим, кто-то — например, император — решился на применение некоего магического сверхоружия, что бы оно собой ни представляло. Нашел — предположим, силами Серой Стражи — описание ритуала или мага, им владеющего. Собрал нужное для ритуала число магов, причем, судя по всему, отнюдь не рядовых магов. Собрал необходимые артефакты. Нашел место, обеспечивающее максимальный эффект. Возможно, ритуал все-таки предусматривал смерть тринадцати — просто им об этом не сказали. Собственно, то, что «оружие» применили лишь в тот момент, когда других средств вразумления агрессора как бы не осталось, на такую мысль наводит. Тогда почему погибли не все? Почему выжили случайные, в общем-то, участники событий? Уже если кого и отбирали для использования втемную, так это их. Однако выжившие не просто не были магами — они даже знали меньше остальных. Впрочем, а что могли знать капитан Хорген и его люди? Да почти ничего. Может, кто-то из магов-участников дрогнул или допустил ошибку? Но в этом случае, финал, скорее всего, не был бы столь грандиозным, а здесь, похоже, вышло наоборот — результат превзошел ожидания. Что же все-таки произошло?

Нет ответа. Слишком мало я знаю, чтобы даже догадываться. Придется все это просто отложить в памяти. Пока не пришло время — с той мыслью я наконец засыпаю.

Утро начинается с новостей. Что называется, только начал привыкать к рутинной жизни в поместье, как следует объявление, что мы все-таки уезжаем. Завтра утром. Не то чтобы я прикипел к Каменной Розе, но все же рассчитывал, что успею заскучать по походной жизни.

Но настоящее потрясение ждет меня впереди — несмотря на все намеки и штрихи предыдущих дней, я никак не ожидал, выйдя после обеда — даже ближе к вечеру — на заднее крыльцо дома, увидеть в памятной аллее барона Фогерена, прогуливающегося под ручку с… Тинией Линденир. Слов не разобрать за шорохом листвы, но готов поклясться, что именно их голоса слышал в тот день в беседке, когда Кравер в первый раз после возвращения с хутора выпустил меня прогуляться в парке. И процесс, похоже, уже принял необратимый характер — судя по выражению их лиц.

М-да… Нет, конечно, Тиния — девушка, несомненно, достойная во всех отношениях. Ну, пусть не во всех, но во многих. Она красива и не глупа. То, что ее отец не слишком знатен, для барона Фогерена несущественно. Куда важнее, что она все-таки дворянка и род достаточно древний, а ее отец воевал рядом с его отцом, они дружили, так что брак — если дойдет до брака — получит поддержку старшего поколения обеих семей и не вызовет осуждения в свете, разве что завистливые перешептывания. Но…

— Да, Венкрид влюбился. Как мальчишка, — я вздрагиваю от неожиданности. Как маркизе удалось подойти так тихо?

— Полагаю, ваша светлость, любовь — это прекрасное чувство, — осторожно, со всей возможной дипломатичностью, говорю я. — Особенно, если она взаимна. А если это еще и союз, не нарушающий канонов и традиций… Хотя… это довольно неожиданно.

— Почему же неожиданно? — грустно улыбается маркиза. — Считаете, трех недель недостаточно, чтобы влюбиться? Иногда для этого хватает одного взгляда. Или вы считаете, что Венкрид на это не способен? Или думали, что его сердце занято другой?

— Ваша светлость… — Думай, Таннер, думай, что сказать. Только выбирай выражения.

— Не бойтесь, Таннер, я понимаю. Вы человек подневольный. На службе. К тому же не дворянин, в отличие от меня. И не забываете об этом. И ничего мне не скажете, кроме вежливых слов сочувствия, пусть и вполне искренних.

— Мне действительно жаль, ваша светлость, что счастье его милости служит причиной вашего огорчения.

— Полагаю, что все же чувствую себя лучше, чем вы, когда вас похоронили, — она пытается улыбнуться, но выходит не очень. — Неужели они действительно закопали вас живым? Я так и не спросила, как вы себя чувствуете…

— Жив и здоров, как видите… Не судите их строго, ваша светлость — в тот момент я ничем не отличался от мертвеца. Тот колдун очень постарался.

— К счастью, убить вас у него все равно не получилось… Наверное, это было очень страшно — очнуться в могиле? — говорит она после небольшой, но все же заметной паузы.

И что мне ей сказать? Что когда меня закапывали, я тоже был в сознании? Чего доброго испугается за меня еще больше.

— Мне некогда было пугаться. Нужно было выбираться наверх, пока не умер по-настоящему. Но вы правы. Это страшно.

— Почему вы не вернулись сюда, когда… выбрались? — задает она вполне логичный, но все же очень сложный для меня сейчас вопрос.

— Ваша светлость, как вы думаете — если бы я хотел оставить службу у барона, — боги и демоны, едва не сказал «оставить вас»! — я мог бы подобрать более подходящий момент, чтобы это сделать? Я ведь до сих пор не понимаю, в какой игре — если это можно назвать игрой — вы с графом и бароном участвуете. Каюсь, в тот момент мне казалось, что, наверное, лучше уйти, раз меня все равно уже считают мертвым. Другого шанса в обозримом будущем может и не случиться. Я и сейчас уверен, что не смог бы просто уволиться — мне пришлось бы перейти на службу к графу. Я ведь сильно сомневался, что он погиб, и оказался прав. Только не рассчитывал, что он так скоро объявится.

— Понимаю… Но зачем тогда вы направились на этот хутор?

— Я подумывал вернуться в мертвый город, если все-таки решусь… Не воскресать.

— Мертвый город? — ее явственно передернуло — она знала, что случилось с отрядом Мархена. — Зачем?!

— Оружие. Одежда. Снаряжение. Документы, пусть и фальшивые. Деньги. Больше это взять было негде, не занимаясь прямым разбоем на дорогах. А на хуторе я рассчитывал одолжить коня и повозку — не пешком же туда добираться и не на себе это все тащить оттуда. И тяжело, и долго. Хуторяне могли предоставить мне их без долгих уговоров — особенно после того, как я не дал умереть сыну хозяина.

— Да, пожалуй, в этом есть смысл, — говорит она, стараясь не смотреть в сторону аллеи.

— Но, как видите, не сложилось… Я, наверное, должен быть рад за барона. Но все-таки — а как же вы?

— А что я? — она смотрит на меня с грустной улыбкой. — Я всего лишь знаю его с детства. Поместье моей тетки рядом с замком старого барона, я часто там гостила. Наши отцы когда-то служили вместе и вроде как дружили. Когда умер мой муж, вокруг меня начали увиваться охотники за чужим богатством. Вдова, при титуле и состоянии, даже будь я стара и страшна, как болотная ведьма, женихи бы нашлись… Венкрид тогда предложил мне изобразить между нами бурный роман, чтобы отвадить всю эту… шваль.

— Это из-за вас его выслали из столицы? Простите, довелось услышать в разговоре.

— В какой-то степени это правда, — говорит она.

— То есть?

— То есть… Поймите, Таннер, есть вещи, о которых я не хотела бы говорить. Кроме того, не имею права — это не только мои тайны.

— Простите, ваша светлость.

— Потом этот фальшивый роман незаметно перерос в настоящий. Но, наверное, мы не созданы друг для друга. Слишком уж по-разному мы смотрим… На некоторые вещи. Пока мы были в столице, это удавалось не замечать — суета, напряжение, мы не так уж много времени проводили вместе, да и то большей частью в делах… Но когда мы прибыли в замок Фогеренов и остались наедине по-настоящему… Когда граф Урмарен прислал письмо, что император простил Венкрида и можно возвращаться, то, по-моему, мы оба обрадовались. И одновременно к нам словно снова вернулась прежняя страсть… Вот только, наверное, это была прощальная вспышка. Я не знаю, что именно случилось, но в Мелате я почувствовала, что Венкрид, сам того не понимая, начал тяготиться нашей связью. И тут все вокруг пошло кувырком, и мы так и не смогли об этом поговорить. Согласитесь, когда мы в любой момент могли погибнуть, выяснять отношения было бы как-то… неуместно, что ли. Мы словно заключили договор, что поговорим об этом позже — когда можно будет не думать о том, где придется ночевать и что есть на завтрак.

— Вы все еще любите его?

— Не знаю… Но мне… плохо.

— Почему вы говорите об этом со мной, ваша светлость?

— А с кем еще я могу поговорить? К кому пойти? К Венкриду? К неру Линдениру? К Тинии? К графу Урмарену, который задумается лишь о том, как это может повлиять на его планы?

— А Ольта?

— Ольта знает меня с детства, любит меня такую, какая есть. Жизнь за меня отдаст. Но того, что во мне сейчас, не поймет. Примет без возражений, но не поймет. А мне сейчас нужно, чтобы меня поняли.

— Вы думаете, я пойму вас? Не уверен. Но мне не к кому вас отправить. Не знаю, чем я могу вам помочь, но выслушать — могу.

— Благодарю… Знаете, Таннер, я привыкла быть одна — даже когда вокруг много людей. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. У меня три сестры — две из них старше меня, и брат — самый младший из нас. Но с ними у меня никогда не было по-настоящему близких отношений. Мой брат должен был унаследовать наше поместье целиком, так решил отец после смерти матери. Моим старшим сестрам, наверное, повезло — они вышли замуж за сыновей наших соседей. Пусть и не по большой любви, но хотя бы их мужья были не намного старше их, и они сумели поладить. Младшая выскочила замуж, едва достигла разрешенного возраста, за офицера — приятеля мужа нашей старшей. Он был младшим сыном в семье вроде нашей, только беднее и там были еще сыновья, потому он и выбрал военную службу — наследство ему не светило. Но мой отец удовольствовался тем, что зять — равный ему хотя бы по положению. А вот на меня начал злиться, что я не вышла замуж раньше младшей сестры. В конце концов он вбил себе в голову, что должен найти мне достойную партию, раз уж я сама не могу. И нашел. Маркиза Деменира он знал давно и хорошо и, когда-то тот овдовел, сразу же написал ему, что если тот захочет снова жениться…

Да уж, нравы у местной аристократии… То, что маркиз был старше Тианы на сорок лет, ее отца не смущало. Маркиза тоже. Выждав приличествующий для траура срок, он посватался. Тиана согласилась, даже не пытаясь сопротивляться, понимая, что в случае отказа отец сделает ее жизнь невыносимой. Свадьба же была довольно скромной, со стороны невесты присутствовали отец, брат и сестры с мужьями. Со стороны маркиза — его младший брат и сын, причем последний был старше мачехи на пятнадцать лет, да некоторые соседи. Родные новоиспеченной маркизы уехали на следующий день после венчания… И — как отрезало. Никого из своей семьи она за время замужества не видела чаще раза в год, и то только в связи с какими-то их нуждами, да и то они просто обращались через нее к ее мужу, имевшему немалые связи. Не менее «замечательные» отношения связывали Тиану с родней покойного маркиза. Сын-то еще ладно — младший виконт Деменир, хоть и получил, когда женился, немалую долю семейного имущества, рассчитывал унаследовать и титул, и замки, и все, что к ним прилагалось — его старший брат погиб во время войны, не успев обзавестись женой и детьми. А тут такой поворот — папаша взял да женился. Сынок однажды, не удержавшись, по пьяной лавочке вякнул при нем лишнего, и маркиз, привыкший к тому, что его решения не обсуждаются, даже протрезвев, этого не забыл и не простил. Более того, переписал завещание, оставив все Тиане. Сына же о том не уведомил. Тиану, впрочем, тоже. То есть несколько поместий в придачу к уже имевшимся виконт все же заполучил, но вот титул ему не достался. Не знаю, на что, кроме энного количества семейного золота, доставшегося ему по завещанию, рассчитывал братец покойного маркиза, но Тиану он ненавидел совершенно искренне, даже без подзуживаний своей супруги.

Естественно, поддерживать отношения с такой родней Тиана не стремилась. Разве что, столкнувшись где-нибудь на балу, вежливо здоровалась. Связь со своей семьей тоже свела к паре писем в год, потом умер отец и паузы между письмами стали еще больше.

О своем покойном муже Тиана вспоминает с неожиданной теплотой — как оказалось, имевший репутацию вздорного и жестокого тирана, старый маркиз отнесся к молодой жене с большей любовью и уважением, чем собственный отец.

Как оказалось, барон тогда в лесу не ошибся — маркиз действительно нанял Ксивена и Тилена за два года до своей смерти. Где он их нашел и зачем они ему понадобились, и отличалась бы версия маркиза от того, что могут сказать они сами, Тиана не знала. Зарекомендовали они себя неплохо, и она их не уволила, хотя и подумывала об этом.

Я вижу, что ей необходимо выговориться, и не пытаюсь ее остановить. Наверное, она говорила бы долго, хаотично перескакивая с одной темы на другую. Но тут до нас из глубины дома доносится голос Ольты, разыскивающей свою госпожу, и маркиза, вздрогнув, замолкает, а потом, оставляя извинения и благодарности, уходит.

По-своему граф Урмарен прав. Мне тоже стоит подумать над тем, как все новости, свалившиеся на меня сегодня, могут повлиять на мои планы.

Но, пожалуй, я подумаю об этом немного позже.

Вместо эпилога

И вот оно завтра. Тот же моросящий дождь. Разве что Фогерен и Тиния уже не прячутся по беседкам, а с самого утра сидят в гостиной. Да и старый полковник выглядит довольным, разве что в присутствии маркизы прячет улыбку.

А вот барон в моменты отсутствия возлюбленной сама задумчивость. Тут секрета нет. Нужно ехать, дела сами не сделались, графу его помощь может очень понадобиться, а невеста и отец ее воспротивились предложенной им спешной свадьбе. Мол, нужно, чтобы мать Тинии вернулась в поместье, известить и пригласить родственников, начиная с отца жениха, да и просто подготовить все как следует. Не война, мол.

В итоге, как сказал мне потом барон, сговорились устроить все осенью. Фогерен и отец Тинии совместно написали старому барону письмо — оно уйдет обычной почтой, тут не скорость важна, а чтоб дошло до адресата, ну а матушку невесты будет ждать сюрприз, надо думать, приятный.

С моими подопечными вопрос решился ожидаемо. Из-за покойного Мархена и всех, кто делал остановку в Меленгуре на пути в мертвый город и при этом затаривался на местных складах, завернем в Меленгур и мы. Хотя бы для того, чтобы проверить маркировку на оружии и снаряжении — особенно на том, что досталось нам от «Сидена» и «Ранкена». И выяснить, кто стоял за этими «транзитными пассажирами» — хотя бы в первом слое. Кто-то ведь подписывал им бумаги и слал подтверждающие телеграммы. Заодно граф прикроет Нокиса перед начальством, раз уж он намерен вернуться к прежней жизни. Кимер и Ангир продолжат путь с нами. Что будет с ними, мне пока что неизвестно. Если граф и придумал что-то, то со мной не поделился.

Наконец повозки одна за другой выкатываются за ворота имения. Верхами только провожающие — нер Линденир и Дорен со своими парнями. Впрочем, сейчас под тентами фур уютнее, чем в седле под открытым небом. Дождь ведь не перестал, а ехать долго.

Впрочем, большую часть пути я спокойно сижу в глубине фуры, прислонившись к каким-то мешкам. И без меня есть кому следить за округой, а мне на эти пейзажи совершенно не хочется смотреть. Глаза мои закрыты, но я не сплю.

Разговор с маркизой внес изрядный сумбур в течение моих мыслей, но все же мало что менял в наших отношениях. История, поведанная нером Линдениром, волновала меня куда больше. Интересно, а что об этом «сверхоружии» знает граф? Ведь он был в конце войны на этом же участке фронта. Вот только как его об этом спросить, а лучше подвести к тому, чтобы он сам рассказал? Наверное, никак. К барону, пожалуй, тоже лучше не соваться. Он, конечно, влюблен, но может и обратить внимание на странные расспросы, а ссылаться на его будущего тестя не хочется, даже если полковник не считает эту историю не подлежащей разглашению.

Барон едет с графом и его людьми в первой повозке, с ним только Хонкир, с маркизой Ольта и Ксивен с Тиленом, мне же с Киртаном и паре графских бойцов досталась третья фура, загруженная багажом и трофеями. Киртан будит меня, когда мы уже въезжаем в поселок при станции. Дождь по-прежнему лениво моросит, на улицах никого.

До поезда еще примерно два часа. Что ж, можно снова нанести визит начальнику станции. Ну, и на телеграф заглянуть.

Я вижу, как в здание вокзала входит граф в сопровождении барона, Киртан и Меченый идут следом. Ага, а Ладер с Дореном двинулись в сторону телеграфа. Я, пожалуй, высовываться не буду. Мало ли кто меня в тот раз видел. Ограничусь подглядыванием через дырочку в тенте.

Мой внутренний страж, давно не напоминавший о себе, молчит и сейчас. Причем лениво так помалкивает. Дрыхнет, даже можно сказать. Наверное, я просто подсознательно ожидаю подвоха от этого места.

Через какое-то время из здания выходят все те же и знакомый дяденька в черном мундире департамента железных путей или как он там правильно называется. Дяденька суетится, граф, естественно, морщится…

Спустя час мы уже торчим на платформе, к которой встанут пассажирские вагоны. Попутных местных грузов в этот раз не будет — середина недели, да и граф, похоже, намекнул местному начальнику, что не стоит задерживать поезд дольше положенного.

Доносится далекий гудок, затем над лесом возникает облачко белого дома. Еще гудок. Состав, практически неотличимый от того, на котором мы покинули Мелату, плавно замедляясь, вползает на станцию. За паровозом вагон для багажа и почты, потом пять, нет, шесть пассажирских вагонов, в хвосте «лошадиные» теплушки и открытые платформы с закрепленными на них повозками. Надо думать, в Меленгуре нас будут встречать. Иначе чем объяснить, что мы везем с собой только багаж. Вряд ли тамошнее управление Серой Стражи обосновалось в трех шагах от вокзала. Все же к составу цепляют дополнительный вагон для нашего груза. Согласен, не стоит смешивать наши ящики с винтовками с чьей-то обычной почтой. Сопровождать груз предстоит людям графа, старшим у них будет один из помощников Ладера.

Граф, барон и маркиза размещаются примерно так же, как и в поезде, в котором мы ехали из Мелаты в порт, — каждый отдельно, в соседних купе охрана и слуги. Мне же на этот раз предстоит делить купе не с Киртаном и Хонкиром, а с Кимером и Ангиром. Впрочем, компания все равно получилась достаточно теплая. Сержанты до сих пор оставались в неведении относительно того, что я ни разу не лейтенант и к Серой Страже не имею отношения. Граф же решил пока не разубеждать их в этом, а к тому, что теперь меня называют Таннером, а не Сиденом, мои подопечные отнеслись философски — мол, чем бы начальство ни тешилось, лишь бы рыть окопы не заставляло. И тихо радовались, что мы друг друга не поубивали — когда могли.

Наконец поезд трогается. Удивительно, но в оговоренное расписанием время. Хочется верить, что остаток пути до столицы мы проделаем без приключений. Хотя это вряд ли. Так что удача мне наверняка еще пригодится.

Состав неспешно разгоняется. Я сижу у окна вагона и смотрю на уплывающий назад пейзаж. По мне уже и не скажешь, что два месяца назад я очнулся на берегу лесного озера, на песке, больше похожем на пепел. Очнулся, имея тщательно отобранный минимум снаряжения, но не имея ни малейшего понятия, ни кто я, ни откуда взялся, ни что там делаю. И просто двинулся прочь, почему-то стремясь оставить север за спиной. Первую неделю шел по безлюдным и иногда очень странным местам, с каждым днем все больше сомневаясь, что встречу хоть кого-нибудь. Однако встретил. И не просто встретил, а примкнул к практически первой попавшейся мне компании. В итоге ввязался в до сих пор не слишком понятную мне историю. Просто потому, что сначала мне с этой компанией было по пути, а потом и люди эти мне показались куда более симпатичными, чем те, кто упорно пытался им помешать добраться до цели их путешествия. Не то чтобы они были однозначно лучше своих врагов, но почти сразу меня перестали воспринимать как случайного попутчика, что одни, что другие. Я дрался и убивал, защищал и спасал, что-то скрывал, что-то раскрывал. Пережил кораблекрушение и переход через смертельно опасную пустыню. Так и не вспомнил, как меня зовут и откуда пришел к тому озеру, зато обнаружил у себя способности, которых прежде за собой не замечал. Зачем-то выбрался из могилы, куда меня загнало оказавшееся недостаточно убийственным заклинание. И по-прежнему шел на юг, ощущая странный холод в затылке каждый раз, когда слишком долго оставался на одном месте или поворачивал обратно.

Но что случится раньше — я упаду и больше не встану или этот никем больше не ощутимый ветер утихнет?

Не обязательные к прочтению приложения. Избранные места из аларийской историографии

Эра Чистого Неба. Аларийская империя. Армарская династия

Некоторые даты из жизни трех последних императоров и краткая предыстория

В максимально упрощенном пересказе началу Эры Чистого Неба предшествовала какая-то грандиозная катастрофа, уничтожившая практически все живое. Что именно случилось, никто до сих пор не знает (а если кто и знает, то молчит), но все небо затянуло дымом или еще чем настолько, что не было видно ни солнца, ни звезд. Стояла непроглядная тьма. Сколько это продолжалось — неизвестно, летописей либо никто не вел, либо записи не сохранились. В конце концов, однажды в этой пелене появился разрыв и уцелевшие снова увидели солнце. От прежнего мира не осталось почти ничего, да и помнили люди о нем немного. Ведь среди выживших преобладали те, кто и раньше мало что знал, занятый своими обычными заботами. А уцелевшие из числа власть имущих, видимо, предпочли скрыть то, что могло выставить их в невыгодном свете — тем более, подвергнуть сомнению их право властвовать. И начали отсчет с нуля.

Постепенно жизнь наладилась, пролегли новые границы, которые тоже время от времени менялись. Баронства, графства, маркизаты и княжества, объединяясь или завоевывая менее удачливых соседей, превращались в герцогства и королевства…

Около тысячи лет назад, в начале II века сложилось княжество Алария, а в конце того же столетия, точнее, в 193 году, аларийским князем — тогда еще только князем — стал Армар. Отец Армара не любил воевать, и при нем княжество не приросло ни с одной стороны. Но и не потеряло тоже ни клочка самой бесплодной земли — видимо, князь Мегир был еще и талантливым дипломатом. В конце концов некоторые слишком ушлые соседи, сговорившись, сумели спровадить старого князя на тот свет, вполне логично полагая, что незачем ждать, когда юный Армар полностью освоит трудную науку править — Мегир довольно поздно обзавелся наследником. Но они опоздали. Хотя Армару шел лишь двенадцатый год, спихнуть его с трона отказалось гораздо более трудным делом, чем отравить его отца. А парень учился гораздо быстрее, чем от него ждали враги и даже друзья. И оказалось, что юный князь умеет правильно расставлять приоритеты. Спустя всего несколько лет — Армар едва успел жениться — все причастные к смерти его отца тем или иным способом покинули этот свет. Его наследник еще не начал ходить, а Армар уже стал королем — согласитесь, не может княжество называться и дальше княжеством, если оно поглотило несколько соседних государств, среди которых были не только княжества, но и герцогства с королевствами. На этом Армар не остановился. Когда его старший сын лишь начал задумываться о женитьбе, все княжества, а потом и королевства, прежде имевшие с Аларией общую границу — и, как правило, претендовавшие самое меньшее на приграничные земли, — уже стали историей и аларийскими провинциями.

Владения короля Армара простирались теперь от океана на западе до моря на востоке (впрочем, на востоке аларийцам принадлежал относительно небольшой участок побережья — протяженностью около трехсот тиг). От Итангера, империи, охватившей юг континента, Аларию отделяли три королевства и степь, больше похожая на пустыню. Даже в самом узком месте, где пролегала единственная сухопутная дорога, соединявшая два государства, требовалось самое меньшее три дня верхом, чтобы пересечь это безжизненное пространство. Понятное дело, что ни Армар, ни даже самые безбашенные его потомки не пытались завоевать Итангер. Если кто и заговаривал об этом, слова всегда оставались словами. Впрочем, и с той стороны ни разу за столько веков никто не приходил с оружием. И те три королевства тоже никто из потомков Армара завоевывать не стал — потому как там правили достаточно разумные люди, понимавшие, что если с одной стороны империя, а с другой сначала безжизненная степь, потом горы, и лишь потом другая империя, то лучше дружить с той империей, которая ближе. И разборки для поддержания градуса патриотизма устраивали исключительно между собой.

Так было на юге, а на севере, когда Армар победил в своей последней войне, аларийские земли тоже граничили с несколькими государствами — все они по отдельности были меньше и слабее сильно разросшейся Аларии, а объединиться против молодой империи их властителям оказалось не по силам. Армар же, трезво оценив силы, решил, что завоевал достаточно — пора делать из бесформенной кучи монолит. И больше до самой его смерти — а прожил он, к слову, почти целый век — аларийцы ни с кем не воевали. Относительно сытая и мирная жизнь сделала свое дело — серьезных бунтов в империи не было. Сын Армара стал отцу верным помощником, но вот надеть корону ему было не суждено — умер он, как это ни печально, раньше отца. Так что наследовал Армару его внук, взошедший на трон как Армар Второй.

После него на трон всходили еще Армары — Третий, Четвертый, Пятый и Шестой, целых девять Бануров, трое Герутов, потом снова Армары долгой чередой — начиная с Седьмого и заканчивая Восемнадцатым, потом семь Равуров, пять Бугиров, еще один Равур — само собой, Восьмой, и, наконец, настала пора Антаров, из которых на троне сейчас Третий.

Поскольку подробная хронология правления всех императоров заняла бы отдельную книгу — толстую и довольно скучную, ограничимся лишь основными событиями и датами последних трех. Что, впрочем, тоже немало, поскольку указанный период занимает почти полтора века.

980 год Эры Чистого Неба. В семье наследного принца Равура, сына императора Бугира Пятого, родился сын, названный Антаром. Спустя два года Бугир Пятый умер от сердечного приступа в возрасте всего-то 63 лет, а Равур, которому исполнилось 28 лет, взошел на трон как Равур Восьмой.

1002 год. Наследный принц Антар, которому исполнилось 22 года, женился на принцессе Тамире, дочери короля Олорских островов, своей ровеснице.

1003 год. У Антара и Тамиры родилась дочь, принцесса Анесса.

1009 год. У Антара и Тамиры родилась вторая дочь, принцесса Бенира.

1011 год. Равур Восьмой умер в возрасте 57 лет, после 29 лет правления. Антар, которому исполнился 31 год, взошел на трон как Антар Первый.

1023 год. Императрица Тамира, которой было 43 года, и принцесса Анесса, которой было 20 лет, в поездке к отцу императрицы подхватили неизвестную медикам империи болезнь и спустя неделю по возвращении в Терону умерли в один день.

1025 год. Антар Первый в 45 лет женился во второй раз, на 20-летней принцессе Талине, дочери короля Магрии Имлора Третьего. Дочери Антара Бенире исполнилось 16 лет.

1028 год. Бенира вышла замуж за принца Рилона, младшего брата отца своей мачехи Талины. Их потомки и сейчас живут в Магрии.

1035 год. У Антара и Талины родился сын, названный в честь отца Антаром.

1043 год. Талина умерла при родах, ребенок — мальчик — вскоре тоже умер. Талине было 36 лет.

1046 год. Антар Первый, которому исполнилось уже 66 лет, женился в третий раз — на Ингиссе, дочери герцога Ханаранского, которой был 21 год.

1056 год. У Антара Первого и Ингиссы родился сын Бархарих.

1058 год. Наследный принц Антар, которому исполнилось 23 года, женился на принцессе Вимаре, дочери короля Весторы Шагира Третьего, которой было 19 лет.

1059 год. Антар Первый после рождения внучки Тамиры передал корону старшему сыну, которому исполнилось 24 года и который взошел на трон как Антар Второй.

1062 год. Умер Антар Первый. Он прожил 82 года, из которых 48 правил империей. Его вдова, которой исполнилось 37 лет, осталась с 6-летним принцем крови Бархарихом.

1072 год. У Антара Второго и Вимары родился второй ребенок — сын, тоже названный Антаром. Больше детей у них не было.

1080 год. Тамира, которой исполнился 21 год, вышла замуж за сына короля Тинарии, наследного принца Тагона (в 1092 году 37-летний принц после смерти отца взошел на престол как Тагон Пятый).

1093–96 годы. Война Аларии с Аркаем за Ларинью. Северная часть провинции по итогам войны отошла Аркаю, но, по большому счету, Аркай ничего не выиграл.

1097 год. Наследный принц Антар, которому уже исполнилось 25 лет, женился на дочери герцога Сентерского Альтее, которой было 20 лет. Антар стал первым за долгое время наследным принцем, женившимся не на иностранной принцессе (его отец не в счет, ведь брак с Ингиссой был для него третьим, да и женился он на ней, будучи уже императором).

1099 год. Скончалась вдова Антара Первого императрица Ингисса. Ей было 37 лет, когда она овдовела, прожила она еще столько же и умерла через три месяца после своего 74-летия. Вмешиваться в дела государства она никогда не пыталась, в дворцовых интригах участия не принимала, в отличие от своего сына, при этом прекрасно ладила с Антаром Вторым. С конца 1080-х годов часто болела и практически не покидала своего дворца.

1101 год. У наследного принца Антара родился сын, тоже названный Антаром — нарушив одну традицию, он не стал нарушать другую.

1102 год. Умерла императрица Вимара. Ей было 63 года.

1103 год. Умер Антар Второй. Ему было 68 лет, он правил 44 года. На трон взошел Антар Третий, которому на момент коронации исполнился 31 год.

1105 год. В Магрии умерла младшая дочь Антара Первого Бенира, вдова принца крови Рилона, ей было 96 лет, она пережила своего мужа на 22 года.

1114 год Эры Чистого Неба. Антару Третьему 42 года, его сыну, наследному принцу, тоже Антару — 13, дяде императора, принцу крови Бархариху — 58. Где-то на окраине провинции Сентера появился человек, пешком, в одиночку, без оружия или магии прошедший по Змеиному тракту — единственной ныне дороге, связывающей империю с провинцией Ларинья, и назвавшийся Шаем Таннером. Впрочем, на его появление никто не обратил внимания всерьез, даже барон Венкрид Фогерен, взявший его на службу…

Ларинья

Эпилог истории некогда независимого герцогства, ныне окраинной провинции Аларийской империи, как его мог пересказать некто, зачем-то идущий на юг

Когда Армар Первый провозгласил свое государство империей, в число держав, не завоеванных им, входило и герцогство Ларинья. Да, нынешняя окраинная провинция тоже когда-то была независимым государством. И была больше себя нынешней раза в два. Ларинье не повезло оказаться на водоразделе интересов Аларии и Аркая — еще одной империи, но уже северной. Но это стало очевидным много позже, когда Аркай поглотил практически всех северных соседей Лариньи, а тогда Аркай был всего лишь средних размеров королевством, которое само еще лет двести или триста имело немало шансов стать чьей-то провинцией.

Властители Аларии, завоевав со временем почти все королевства, герцогства и княжества, граничившие с империей на севере, с присоединением Лариньи не спешили. Герцогство имело весьма своеобразное географическое положение. Если на южных рубежах Аларии роль естественного барьера играла степь, больше похожая на пустыню, то на севере эту функцию выполняли бескрайние леса и горные хребты. Вот только сложившаяся последней северная империя Аркай, в отличие от раскинувшегося на юге Итангера, не хотела оставаться в естественных границах. И если королевства, оказавшиеся в положении буферных государств между двумя империями на западе и востоке, после ряда пограничных конфликтов с Аркаем предпочли стать союзниками Аларии или даже ее частью, то Ларинья максимально долго пыталась извлекать выгоду из своего положения. Герцогство служило своеобразным коридором между Аларией и Аркаем. Собственно, и население его состояло в основном из потомков переселенцев с севера и юга. Перемешались они между собой и с немногочисленными местными племенами изрядно, и зачастую лишь семейная традиция и приверженность к какой-то религии позволяли проводить разделение между ними, причем потомки пришедших с севера держались за традиции крепче выходцев с юга. Этим и воспользовались аркайцы, начав подогревать среди «земляков» желание «воссоединиться с исторической родиной». Делалось это неспешно и очень осторожно, поскольку северяне хотели захватить все Ларинью, а это было не просто. Фактически территория герцогства представляла собой огромную долину, со всех сторон, особенно с запада и востока, охваченную поросшими лесом горами. С юга, то есть со стороны Аларии, в этой практически непроходимой природной стене был разрыв. Неширокий, но вполне достаточный для строительства приличных дорог и даже поселений. А вот от Аркая Ларинью отделял горный хребет — не слишком высокий, но заставлявший две имевшиеся дороги бесконечно петлять, рисуя по его склонам опасные во многих местах серпантины. Более того, схожая цепь гор — только пониже — разделяла и само герцогство. Понятное дело, что в северной части преобладали потомки аркайцев, в южной — выходцев из Аларии и других королевств. Столица — Ларинир — находилась в меньшей по территории, но более населенной (впрочем, исключительно за счет городов) южной части, на юге же размещались и три других города — Шахор, Панкан и Кансор. На севере же имелся только один город — Лигеран, живший исключительно за счет приграничной торговли, да и размещался он совсем недалеко от границы. Промышленность в Ларинье была развита слабо, население жило охотой и сельским хозяйством, герцогство пополняло казну преимущественно за счет транзитной торговли и добычи угля, железных и прочих руд. Наличие собственных золотых и серебряных рудников — опять же, в южной части страны (собственно, из-за этого аркайцы были очень осторожны) — позволяло герцогам Ларинийским иметь небольшую, но хорошо обученную и оснащенную армию. Впрочем, вряд ли она смогла бы противостоять полномасштабному вторжению любой из соседних империй, и герцоги это понимали. И вынуждены были мириться со многими неприятными вещами.

Кончилась эта история, как рассказывают, следующим образом. Когда в Тероне правил уже Равур Второй, а в Аркае на троне сидел прославившийся своей жестокостью и любвеобильностью Адарх Синебородый, ларинийский герцог Лагир, которому едва исполнилось сорок, внезапно заболел и скончался прежде, чем придворные медики смогли поставить диагноз. Детей у герцога, так уж вышло, не было, братьев тоже — как родных, так и не очень. Неизвестно, была ли смерть герцога печальной случайностью, но если бы герцог не задумывался никогда над выбором возможного преемника, трон занял бы глава дворянского рода, старшего за герцогским, а им в этот раз был маркиз Арбих, известный своими проаркайскими взглядами. Но маркизу не обломилось, больше того — вскоре ему пришлось бежать на север, откуда он так и не вернулся. Ведь Лагир оставил трон своей жене, а герцогиня Кириана, несмотря на молодость — ей едва минуло двадцать четыре года — оказалась гораздо решительнее своего покойного мужа. Неизвестно, имела ли она какие-либо доказательства того, что Лагира убили и что это сделали именно сепаратисты, поскольку никаких официальных заявлений она так и не сделала. Она даже не разорвала отношений с Аркаем, памятуя про то, сколько торговля с Севером приносит казне, но вожаки и особо рьяные члены аркайской партии получили от тайной службы Её Высочества предложение немедленно покинуть пределы герцогства. Тех, кто счел возможным от этого предложения отказаться, больше никто не видел — ни в Ларинье, ни в Аркае, ни в Аларии. По слухам, их арестовали и казнили, но это были лишь слухи, которые довольно быстро пошли на убыль — поскольку тех, кого ловили за их распространением, вешали вполне публично. Не имея доказательств физического устранения своих агентов, Адарх не решился на вторжение.

Но герцогиня на этом не остановилась. Спустя два года она сняла траур и объявила о своем желании выйти замуж. Среди женихов оказался, само собой, некий аркайский коронный князь — племянник вышеупомянутого Адарха, несколько принцев из соседних королевств, не имевших дома шансов занять престол хоть когда-нибудь, и Ранар, младший из герцогов Ахтурских, посланный Равуром Вторым. Адарх демонстративно двинул к границе войска, но это не помогло — из Ларинира пришло сообщение, что герцогиня выбрала в мужья Ранара. Что там было на самом деле, неизвестно, все участники и очевидцы тех событий давно покинули этот мир, а мемуары и летописи, скорее всего, врут. Как бы то ни было, Ранар и Кириана правили в Ларинье долго и, наверное, счастливо — во всяком случае, четыре десятилетия после их свадьбы в соседних государствах редко обсуждали новости из герцогства.

А потом Кириана умерла, герцог Ранар пережил ее всего на год, и трон перешел к их сыну, тоже Ранару, который успел порадовать родителей женитьбой, но не внуками. Через три года Ранар-младший погиб на охоте. Наследником он так и не обзавелся. Герцогиню Димизу, которая и так не отличалась крепким здоровьем, смерть мужа просто подкосила, и она умерла спустя три дня после его похорон, ее даже не успели объявить правительницей официально. Естественно, встал вопрос о том, кому занять снова опустевший трон — ведь Кириана еще до свадьбы с Ранаром отменила закон о переходе власти к следующему по старшинству дворянскому роду. К этому закону вполне можно было вернуться, однако формально приоритетные права наследства имели старшая сестра Ранара Второго, Раннеда, и герцоги Ахтурские, приходившиеся Ранару Второму родственниками по отцу.

Все же дворяне самых уважаемых родов герцогства Ларинья хоть и смирились с тем, что никому из них трон не светит, согласиться с тем, что ими будет править женщина, живущая в чужой столице и пребывающая замужем за чужим королем, не желали из принципа. Запахло заговором.

Однако и Раннеда, успевшая выйти замуж за короля Саргамиры и родить ему троих детей, даже слышать о возвращении домой не захотела. Возможно, она и согласилась бы занять престол, если бы Саргамира и Ларинья граничили, чтобы потом законным порядком присоединить герцогство к королевству. Но их даже по прямой разделяли четыре имперские провинции, и ничего, кроме головной боли, эта корона ей и ее мужу не сулила — детей у них, конечно, было трое, но сын-то только один, да и тому было еще далеко до совершеннолетия, а оставлять королевство без наследного принца было слишком рискованно. Раннеда, конечно, съездила на похороны, чтобы не давать никому повода для пересудов, но больше никогда в Ларинир не возвращалась. Да и просто никаких следов в истории больше не оставила, разве что упоминание в летописи о своей кончине.

В итоге ларинийский престол перешел к герцогам Ахтурским. Младший из них, избранный семейным советом, ехать черт знает куда, даже ради собственных трона и серебряных рудников, особого желания не испытывал и предложил императору Равуру Третьему присоединить Ларинью к империи, на что тот согласился, хоть и не сразу — поскольку взамен пришлось отдать ушлому юноше земли поближе к столице, а именно герцогство Ханаран на восточном побережье, уже два столетия пребывавшее под прямым императорским правлением. Территориальные и прочие потери (Ханаран был вдвое меньше Лариньи по территории, золотых и серебряных рудников в нем не водилось отродясь) юнца не смущали — титул герцога Ханаранского звучал всяко лучше звания младшего брата герцога Ахтурского, а быть вассалом императора и иметь владения вдали от окраин империи куда безопаснее, чем править независимым герцогством, зажатым между двумя недружественными друг другу державами.

Так оставшаяся без правителя Ларинья стала провинцией империи.

В герцогском дворце обосновался наместник императора, в замке, когда-то принадлежавшем маркизу Арбиху, — командующий военным контингентом, ларинийские полки переоделись в имперскую форму и были переброшены в другие регионы, вместо них казармы заняли солдаты, набранные в южных провинциях — император не захотел вникать, кто будет верен ему, несмотря на аркайские корни, а кто, даже не имея таковых, переметнется при первом удобном случае. В остальном жизнь Лариньи мало изменилась, местные деньги еще лет десять ходили наравне с имперскими (впрочем, за пределами провинции их принимали только банки). Пожалуй, даже стало спокойнее — налоги в империи были ниже, календарь содержал меньше праздников, да и чиновничья братия еще со времен Армара Третьего шалила меньше.

Куда больше потрясений принесла все-таки случившаяся много позже война Аларии с Аркаем, но это была уже совсем другая история…

Столько раз упоминаемая война…

Вольный пересказ официальных и не очень сведений о войне за Ларинью между Аркаем и Аларией и о состоянии этих земель после войны

Предпосылки для этой войны начали складываться еще во времена существования Лариньи как независимого герцогства. Поводом для вмешательства властители Аркая считали присутствие в Ларинье потомков переселенцев из прилегающих областей своей империи, хотя немалая часть этих самых переселенцев либо покинула родину еще до создания империи Аркай, либо бежала как раз от прелестей жизни в ней. Впрочем, со временем обиды предков забылись, и пропаганда аркайцев начала находить отклик в душах «земляков». Тем более что те, в отличие от переселенцев из Аларии и коренных жителей, куда крепче держались за свои верования, язык и культуру. Хотя справедливости ради следует сказать, что владык Аркая гораздо больше соблюдения прав соотечественников интересовали золотые и серебряные рудники в Южной Ларинье, да и прочие богатства тамошних недр. Поэтому их агенты не спешили, да и работали в основном среди аристократов, обосновавшихся в столице и городах юга. При герцогине Кириане большинству аркайских агентов пришлось спешно покинуть страну или залечь на дно. А потом в Ларинью пришла Серая Стража, с которой тягаться было куда сложнее, чем с далеко не всемогущей тайной службой герцогов. Но агенты продолжали работать — собирать информацию, вербовать сторонников…

Война началась весной 1093 года. Сначала аркайские полки вторглись в королевства Раданор и Вестору. При этом Раданор находился на восточном побережье материка, Вестора — на западном. А когда аларийские войска двинулись на помощь раданорцам и весторцам, аркайцы вошли в Ларинью, где их встретили лишь обычные гарнизоны, зачастую даже неполные. Но аркайцы даже не стали с ними связываться всерьез. Просто обошли и заблокировали в крепостях, заняли всю провинцию без серьезного сопротивления, а потом прошли кровавым катком по северу Сентеры (соседней с Лариньей провинции), сметая гарнизоны и ополченцев из местных, сжигая деревни и хутора, прежде чем были отброшены регулярной аларийской армией. Но там и к аркайцам подоспели подкрепления, и фронт застыл на несколько месяцев на подступах к Лариниру.

К началу осени аркайцев выдавили из Раданора, а когда пошел первый снег, то и из Весторы — много позже стало ясно, что вторжение в эти королевства было отвлекающим маневром, однако и там, и там аркайские полки отходили к границе, упорно сопротивляясь. И Антару Второму, несмотря на заключение мира, пришлось оставить треть войск на этих рубежах — он не сомневался, что захватчики забудут о своих обещаниях, едва армии этих королевств останутся с ними один на один.

В Ларинье же аларийцы смогли отвоевать до зимы лишь южную часть провинции, включая главный город, потом бои практически прекратились — обе стороны лишь вяло перестреливались из пушек да устраивали вылазки небольшими отрядами в тылы друг друга. Весной, когда сошел снег и подсохли дороги, боевые действия возобновились, но шли с переменным успехом. К концу лета 1094 года аларийцы сумели перевалить через хребет, разделявший провинцию и войти в северные районы Лариньи, но, когда осенью пошли дожди, аларийцам пришлось отступать, бросая пушки и обозы. К зиме они едва не откатились до Сентеры, но тут уже обильные снегопады не позволили аркайцам развить успех. А весной — уже следующего года — все повторилось. Ну, почти все — ведь и противники сделали выводы из прошлогодней кампании, и погода тоже была хоть немного, но другой…

Постепенно некогда вполне процветающая земля начала напоминать пустыню. Мужчины — кто не успел избежать мобилизации и не сумел потом дезертировать — воевали в одной или другой армии, были и партизаны из числа сторонников возвращения независимости, которые воевали против обеих армий, да и просто банды, грабившие всех, кого могли ограбить без риска для себя. Те из мужчин, кто отвертелся от мобилизации в чью-либо армию, отряд или банду, а также старики, дети и женщины, или бежали либо в одну империю, либо в другую, или прятались по лесам. Рудники, некогда служившие опорой власти ларинийских герцогов, совершенно пришли в упадок — входы в шахты завалены, поселки при них сожжены. В основном этим грешили аркайцы, когда им приходилось отступать, но аларийцы не сильно от них отставали. Поселки же жгли и бандиты — особенно, если им пытались оказать сопротивление.

Перелом в войне наступил летом 1096 года, когда аларийская армия, потерпевшая до этого целую серию серьезных поражений и почти оставившая Ларинью, применила, по всей видимости, какое-то чудо-оружие. Что это было, остается тайной до сих пор даже для аларийских генералов, но захватчики потеряли в один день тысячи солдат, костяк корпуса вторжения, остальные в панике бежали, хотя их никто не преследовал. Масштабные боевые действия практически прекратились, а спустя несколько недель, еще до начала осени, аркайцы неожиданно сами ушли из южной части Лариньи и предложили перемирие. По условиям мирного договора, подписанного следующей весной, они все-таки получили северную часть бывшего герцогства, что поначалу вызвало недоумение и даже недовольство в Аларии, однако Антар Второй заявил, что не считает нужным сохранять эти безжизненные земли за империей. Ведь прежнее население в той области либо перебралось во время войны в южную часть Лариньи, а то и дальше в глубь империи, да там и осталось, либо ушло вместе с аркайской армией — жители остались лишь в тех немногих поселениях, где аркайцы поставили гарнизоны. Остальные деревни и поселки лежали в руинах, зарастая лесом и быльем. Фактически все это нужно было не восстанавливать, а строить заново. Делать же это никто не хотел — ни аркайцы, ни аларийцы, ни местные. Прежде всего потому, что никто из них не имел необходимых ресурсов. Ни денежных, ни людских.

Спустя два десятилетия доставшаяся аркайцам область, именуемая ныне округом Лархин, по-прежнему остается малонаселенной — до войны здесь жило раз в семь больше народу. Вся жизнь сосредоточена в Лигеране — единственном городе на севере, который даже разросся, а также в нескольких поселках вокруг гарнизонов и в деревнях вдоль старой дороги, идущей через Лигеран к Лариниру. Впрочем, до Ларинира по ней теперь никто не доезжает — хотя граница официально не закрыта, но этой дорогой не пользуются ни торговцы, ни дипломаты, ни даже те, кто еще верит, что по другую сторону Сартанского перевала у них остались родственники — никому не хочется попасть в круг интересов Серой Стражи или Синих Псов. Кроме того, аркайцы сразу после войны отселили хутора и деревни возле границы — в полосе шириной сорок тиг не осталось ничего, кроме застав пограничной стражи. Лишь дорога, идущая к перевалу, служит напоминанием о прежнем благополучии.

С аларийской стороны границы наблюдается схожая картина — в провинции Ларинья основная часть жителей сосредоточена в городах или не слишком удаленных от городов и больших дорог поселениях, и, как ни странно, у хребта, по которому теперь пролегает граница империи. Вот только в Лархине среди нынешнего населения мало тех, кто жил там до войны, еще меньше тех, кто бежал, но потом возвратился — куда больше тех, кто предпочел Лархин тюрьме или каторге, или кому не было смысла возвращаться в коренные земли после окончания военной службы. А в Ларинью многие беженцы все же вернулись — включая и тех, кто прежде жил на севере, но по понятным причинам не хотел жить в округе Лархин, делая выбор в пользу если уж не независимого герцогства, то хотя бы провинции империи с менее мрачной репутацией, чем у Аркая. Основная масса вернувшихся предпочла осесть в городах или вокруг них, нежели возвращаться в удаленные деревни или на хутора — тем более, что от многих селений ничего не осталось — порой даже пепелищ. Все же в целом численность населения с аларийской стороны не дотягивает пока и до половины довоенного уровня. Хотя в последние годы начали отстраиваться некоторые прежде пустовавшие деревни, появились новые… Хозяйственная жизнь понемногу налаживается. Во всяком случае, местные фермеры уже практически полностью обеспечивают провинцию основными продуктами, завозится только то, чего здесь и раньше не водилось. Что до промышленных товаров, то с этим хуже, но все же кое-какое производство уже развернулось, причем в основном это то, что раньше только привозилось издалека. На рудниках дела обстоят лучше всего — наименее пострадавшие от войны уже почти вышли на довоенный уровень добычи, если верить отправленной в столицу империи сводке за 1113 год. Восстанавливать не стали только те, где шахты успели уйти слишком глубоко, и те, где известные залежи начали истощаться еще до вторжения, а новых не обнаружилось.

Только земли на самом юге Лариньи, у границы с Сентерой, где, по слухам, и было применено загадочное оружие, и сейчас безлюдны на несколько дней пути. Но старики говорят, что там и раньше случались странные вещи…

Глоссарий

Административно-территориальное устройство в Аларийской империи

Тига — единица измерения расстояний, принятая в Аларии, примерно 2 км.

Провинция — административно-территориальная единица верхнего уровня в Аларийской империи; в основном — бывшее королевство, герцогство, княжество, маркизат (некоторые наиболее крупные из них были разделены на 2–3 провинции); делится на сегеты (от 12 до 25), может дополнительно делиться на сегераты (причем не обязательно вся территория провинции — часть сегетов может сохранять прямое подчинение администрации провинции); на 1114 год в империи насчитывается 33 провинции.

Сегерат — административно-территориальная единица среднего уровня в Аларийской империи, состоит из 2–3, иногда 4 сегетов, в некоторых крупных и густонаселенных провинциях (в Ларинье, Уларе или Ханаране, к примеру, деления на сегераты нет).

Сегет — административно-территориальная единица нижнего уровня в Аларийской империи (аналог района); в основном границы прокладывались из расчета относительной доступности центра для окраин (не более одной ночевки в пути, т. е. в пределах радиуса в 50 тиг).

Полиция и особые службы

Серая Стража — тайная полиция Аларийской империи.

Красная Стража — военная контрразведка Аларийской империи, выполняющая также функции военной полиции.

Городская стража — аналог патрульной службы обычной полиции.

Синие Псы — тайная полиция Аркая.

Дворянская иерархия

Герцог — высший дворянский титул, может быть пожалован императором — при определенных условиях.

Князь — высший дворянский титул; в отличие от герцогского передается только по наследству, все князья — потомки правителей независимых княжеств, впоследствии влившихся в империю. Формально по статусу ниже герцога (поскольку княжества те были мельче герцогств и королевств, к тому же уцелевшие потомки королей тоже стали герцогами), однако негласно княжеский титул выше пожалованного герцогского.

Маркиз — старший дворянский титул, по статусу между графом и герцогом.

Граф — дворянский титул, по статусу между бароном и маркизом.

Виконт — титул для младших потомков маркизов, князей и герцогов, не наследующих родовой титул; по статусу виконт ниже графа, но выше барона.

Барон — низший дворянский титул.

Нер — дворянин без титула (вроде шевалье во Франции).

Content

Игер Кау
Песок и пепел

Часть 1. Не строго, но все же на юг

Часть 2. Разворот и направо

Часть 3. Железо, вода, песок

Часть 4. Угнаться за солнцем

Часть 5. Капкан для почтальона

Часть 6. Шелест растущей травы

Часть 7. Прежде чем сделать шаг

Вместо эпилога

Не обязательные к прочтению приложения. Избранные места из аларийской историографии

Глоссарий