Ви Киланд, Пенелопа Уорд

Вот это сноб!

Эта книга посвящается всем маленьким девочкам, которым хочется надеть что-нибудь кислотно-зеленое на занятия танцами, когда все остальные одеты в пастельно-розовые наряды

Глава 1

Сорайя

Моя правая нога оказалась в вагоне, но я застыла в полушаге, заметив, что он уже там. Черт! Он сидел наискосок от моего обычного места. Я попятилась.

– Эй, смотри, куда идешь! – Мужчина в деловом костюме убрал руку с кофе, едва удержав стакан вертикально, когда я попятилась из третьего вагона и налетела на него. – Какого черта?

– Простите! – Я на ходу извинилась, но не остановилась и побежала дальше по платформе мимо вагонов, пригибаясь под окнами. Лампочки у дверей замигали красным, раздался громкий звук, сообщавший, что поезд вот-вот тронется. Я вбежала в седьмой вагон в тот момент, когда двери начали закрываться.

Мне потребовалась целая минута, чтобы отдышаться после бега вдоль четырех вагонов. «Пора мне нести мою задницу обратно в спортзал». Я нашла свободное место лицом к платформе и села рядом с другим пассажиром, отказавшись от одного из полудюжины свободных мест спиной к платформе. Мужчина опустил газету, когда я плюхнулась рядом с ним.

– Простите, – сказала я, – не могу ехать спиной. – Два места напротив него оставались свободными. Этикет поведения в вагоне метро предполагал, что мне следовало занять одно из них, но я догадывалась, что мой попутчик предпочтет пожертвовать комфортом, только бы не смотреть, как меня будет тошнить.

Он улыбнулся:

– Я тоже не могу.

Поезд тронулся. Сунув в уши наушники, я с облегчением вздохнула и закрыла глаза. Минуту спустя меня легонько похлопали по плечу. Сидевший рядом пассажир указал на парня, стоявшего в проходе.

Я неохотно вытащила один наушник.

– Сорайя? Я так и подумал, что это была ты.

Этот голос.

– Гмм… Привет. – Как же его звали? Нет, как же я могла такое забыть? Митч. Визгливый Митч. Я до сих пор не разговаривала с сестрой после этой катастрофы. Худшее. Свидание. Вслепую. В моей жизни. – Как дела, Митч?

– Хорошо, а теперь, когда я столкнулся с тобой, просто замечательно. Я несколько раз пытался связаться с тобой. Я, наверное, вбил не тот номер, потому что ты ни разу не ответила на мои сообщения.

«Ага, вот именно».

Митч почесал промежность через брюки. Я успела забыть об этой вишенке на торте. Вероятно, это был нервный тик, но каждый раз, когда он это делал, мой взгляд следовал за его рукой, и мне с огромным трудом удавалось сдержать смех. «Визгливый Митч с чесоткой. Спасибо тебе, сестренка».

Он откашлялся.

– Может быть, выпьем вместе кофейку сегодня утром?

«Костюм» рядом со мной снова опустил газету и посмотрел сначала на Митча, потом на меня. Я не могла заставить себя нагрубить бедняге. Он был довольно милый.

– Гмм. – Я положила руку на плечо «костюма». – Я не могу. Это мой бойфренд Денни. Мы помирились неделю назад. Правда, мой дорогой?

Митч был явно разочарован.

– О, я понимаю.

Лже-Денни включился в игру. Он положил руку на мое колено.

– Я не делюсь, приятель. Поэтому отвали.

– Незачем быть таким грубым, Денни. – Я свирепо посмотрела на нахала.

– Я не был грубым, милая. А вот сейчас буду. – Прежде чем я успела что-то предпринять, его губы прижались к моим губам. И это не было быстрое прикосновение. Его язык тут же скользнул в мой рот. Я с силой ударила незнакомца в грудь, отталкивая от себя, и вытерла рот тыльной стороной руки.

– Прости, Митч.

– Ничего-ничего. Гмм… Сожалею, что помешал. Береги себя, Сорайя.

– Ты тоже береги себя, Митч.

Как только он отошел на достаточное расстояние, я сердито посмотрела на Лже-Денни.

– Какого черта ты сделал это, придурок?

– Придурок? Две минуты назад я был «милым». Ты уж определись, дорогая.

– А ты не робкого десятка.

Он проигнорировал меня, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил вибрирующий телефон.

– Это моя жена. Можешь приглушить звук на минутку?

– Твоя жена? Ты женат? – Я встала. – Боже, ты и в самом деле мудак.

Он сидел, вытянув ноги, и не удосужился убрать их, поэтому я на них наступила. Когда он уже подносил телефон к уху, я выхватила у него аппарат и, не слушая, сказала в микрофон:

– Ваш муж настоящий мудак.

Швырнув телефон ему на колени, я ушла в направлении, противоположном тому, в котором ушел Митч.

«И это еще только долбаный понедельник».

Вот из такого дерьма состояла моя жизнь. Я обязательно сталкивалась с теми парнями, свидание с которыми оказалось неудачным. Или с мужчинами, которые оказывались женатыми.

Я прошла в другой вагон, чтобы не пришлось снова увидеть «Денни» или Митча.

К моему огромному удовольствию, в этом вагоне оказалось не так уж много народа, и я заметила пустое место лицом к платформе. Стоило мне сесть, как напряжение меня отпустило, и я на мгновение закрыла глаза, позволив покачиванию поезда успокоить меня.

Хриплый мужской голос нарушил мою безмятежность.

– Черт подери, делай свою работу, Алан. Делай свою работу. Или я слишком о многом прошу? За что я тебе плачу, если мне приходится самому решать все до последней мелочи? Твой вопрос лишен смысла! Обдумай все и звони мне только тогда, когда у тебя будет решение, достойное того, чтобы я тратил на него свое время. У меня нет времени на глупые вопросы. Мой пес, вероятно, смог бы предложить что-то более умное, чем то, что ты только что предложил.

«Ну что за мудак».

Я обернулась, чтобы посмотреть на лицо, которому принадлежал голос, и расхохоталась про себя. Разумеется. Разумеется! Понятно, почему он решил, что может гадить на всех. Судя по всему, люди, вероятно, падают на колени при виде его, в буквальном и переносном смыслах. Он был великолепен. И не только великолепен. От него разило властью и деньгами. Я округлила глаза… Но отвернуться не смогла.

Мужчина был одет в полосатую сорочку по фигуре, позволявшую легко догадаться о скульптурных мышцах под ней. Дорогой на вид, темно-синий пиджак лежал у него на коленях. Черные остроносые туфли выглядели так, словно их только что отполировали. Он точно был одним из тех парней, которые позволяют чистильщикам полировать им обувь в аэропорту, но никогда не смотрят им в глаза. И самым заметным аксессуаром было свирепое выражение его красивого лица. Он уже закончил телефонный звонок и выглядел так, будто кто-то только что помочился в его хлопья для завтрака.

Вот это сноб! Он точно сноб и подонок.

На его шее проступила вена. Мужчина с досадой провел рукой по своим черным волосам. Да. Он поступил правильно, пересев в общественный транспорт. Какое удовольствие для глаз. То, что он не обращал ни малейшего внимания на окружающих, помогало мне его разглядывать. Он выглядел чертовски горячим парнем, когда злился. Что-то мне подсказывало, что этот парень злится всегда. Он был похож на льва, животное, которым лучше всего любоваться издалека, тогда как непосредственный контакт может причинить непоправимый вред.

Рукава его сорочки были закатаны, открывая массивные и дорогие часы на правом запястье. С кислым выражением на лице он уставился в окно, дергая часы вперед-назад. Это выглядело как нервный тик. Какая ирония, если учесть мою уверенность в том, что он заставлял нервничать кучу людей.

Его телефон зазвонил снова.

Он ответил:

– Что?

Голос у него был что-то вроде хрипловатого баритона, который всегда бил меня прямо между ног. Я обожала низкие сексуальные голоса. И – редкий случай – голос действительно соответствовал мужчине.

Держа телефон правой рукой, левой рукой он продолжал теребить металлический браслет часов.

Клик-клик-клик.

– Ему просто придется подождать, – прорычал мужчина.

– Ответ таков: я буду там, когда доберусь.

– Что из этого вам не понятно, Лора?

– Ваше имя не Лора? А как же вас зовут, черт побери?

– Ладно… Линда… Скажите ему, пусть перенесет встречу, если он не может ждать.

Закончив звонок, мужчина что-то пробормотал себе под нос.

Подобные люди завораживали меня. Казалось, мир принадлежит им только потому, что им повезло с генетикой или судьба дала им шанс оказаться в лучшем финансовом положении. Обручальное кольцо он не носил. Держу пари, что его день был посвящен исключительно своекорыстным занятиям. Дорогой эспрессо, работа, обед в дорогом ресторане, секс без любви… Повторить. Полировка обуви и, возможно, ракетбол где-то в промежутках.

Я готова была поспорить, что он эгоист в постели. Не то чтобы я выбросила его из кровати, но все же… Не думаю, что мне приходилось быть в постели с кем-то наделенным такой властью, как этот парень, поэтому по опыту я не знала, как это проявляется в спальне. Большинство парней, с которыми я встречалась, были голодающими актерами, хипстерами или гринписовцами. Моя жизнь была далека от «Секса в Большом городе». В ней было больше от «Секса и жалости». Или «Секса и дерьма». Хотя я догадывалась, что была бы не против всего на один день стать Кэрри для этого мистера Большого. В этом случае для мистера Большого Хрена. Совсем не против, черт подери.

Был один лишь дефект в этой моей маленькой фантазии: я была совершенно не во вкусе таких парней. Он, вероятно, предпочитал покорных великосветских изящных блондинок, а не фигуристых итальянских девушек из Бенсонхерста с чудовищными манерами и разноцветными волосами. Мои длинные черные волосы доходили до ягодиц. Я выглядела как помесь Эльвиры и Покахонтас с большой задницей. Кончики волос я красила в другой цвет примерно каждые две недели в зависимости от настроения. На этой неделе они были ярко-синими. Это означало, что все в моей жизни было вполне прилично. Красные кончики волос намекали, что вам лучше не вставать у меня на пути.

Мои рандомные мысли были прерваны скрежетом остановившегося поезда. Мистер Большой Хрен резко встал. Аромат дорогого парфюма наполнил воздух вокруг него. Даже его запах был вызывающе сексуальным, но при этом властным. Он стремительно вышел из дверей, которые закрылись за ним.

Он ушел. Вот и все. Шоу закончено. Что ж, оно было забавным.

Мне нужно было выходить на следующей остановке, поэтому я направилась к тем дверям, через которые он только что вышел. Моя ступня наткнулась на что-то похожее на хоккейную шайбу, и я посмотрела вниз.

Мое сердце забилось быстрее. Мистер Большой Хрен явно оставил что-то после себя.

Он уронил свой айфон.

Свой долбаный айфон!

Мужчина так быстро выходил из поезда, что телефон, должно быть, выскользнул из его руки. Вероятно, я была слишком занята тем, что разглядывала его сочную, обтянутую брюками задницу, чтобы это заметить. Подняв айфон, я почувствовала, насколько он горячий. От телефона пахло им. Мне захотелось поднести его ближе к носу, но я сдержалась.

Я прикрыла рот рукой и огляделась. Если бы моя жизнь была ТВ-шоу, в этот момент раздался бы записанный смех. На меня никто не смотрел. Казалось, никому нет дела до того, что я держу в руке телефон мистера Модные Штаны.

«Что я с этим буду делать?»

Я убрала его в мою сумку с леопардовым принтом. У меня было такое ощущение, что я несу бомбу, выходя со станции на залитую солнцем улицу Манхэттена. Я чувствовала, как вибрирует телефон от приходящих сообщений. По крайней мере один раз айфон зазвонил. Я не была готова дотронуться до него снова до того, как выпью свой утренний кофе.

Остановившись возле привычного торговца кофе, я потягивала горячий напиток, пока шла два квартала до работы. Именно в этот день я опаздывала, поэтому решила отложить изучение жизни мистера Большого Хрена до времени после ленча.

Усевшись за мой стол, я достала айфон и увидела, что батарея на пределе, поэтому воспользовалась моей зарядкой, чтобы ее «покормить». Я работала помощницей у легендарного автора колонки советов. Это не была работа моей мечты, но помогала оплачивать счета. Ида Голдмэн была владелицей «Спроси Иду», ежедневной колонки, существовавшей долгие годы. В последнее время Ида пыталась меня натаскивать, прося попробовать и написать несколько ответов. Избранные ответы публиковали в газете, тогда как ответы на остальные вопросы выкладывали на сайте Иды. Часть моей работы заключалась в том, чтобы отслеживать поступавшие вопросы и решать, какие вопросы передать моему боссу.

Хотя советы Иды всегда были разумными и политкорректными, я обычно лучше видела суть и отсекала всякие глупости. В результате Ида ни разу не опубликовала мои ответы. Время от времени мне не удавалось устоять перед искушением, и я сама отвечала на некоторые вопросы, не подходившие под формат. Они бы все равно оказались в корзине для мусора. Некоторым из этих людей действительно требовалась подсказка, и я чувствовала, что оказала бы им медвежью услугу, проигнорировав их мольбу о помощи.

Я только что обнаружила, что у моего мужа есть тайник с порно. Что мне делать?

– Триша, Квинс

Сравняй счет! Вложи деньги в покупку хорошего вибратора. Убедись в том, что ты все припрятала, после того как ты себя порадовала, пока он на работе.

Я напилась на вечеринке и поцеловала парня моей лучшей подруги. Теперь я не могу перестать думать о нем. Я чувствую себя ужасно, но думаю, что я, должно быть, влюбилась в него. Посоветуете что-нибудь умное?

– Дана, Лонг-Айленд

Да. Ты шлюха. Увидимся в следующий вторник, Дана!

Мой бойфренд недавно сделал мне предложение. Я сказала да. Он самый нежный, самый добрый мужчина из тех, кого я знаю. Проблема в том, что подаренный им бриллиант оказался меньше, чем я надеялась. Подскажите вежливый способ выразить мое разочарование.

– Лори, Манхэттен

У Господа та же проблема с тобой, дорогая. P. S. Когда твой жених бросит твою эгоистичную задницу, дай ему мой номер.

Честные и прямые ответы на несколько мейлов, казалось, всегда давали мне необходимую энергию, чтобы начать день. Утро прошло быстро. К полудню айфон мистера Большого Хрена уже полностью зарядился, поэтому я взяла его с собой в комнату отдыха. Я заказала тайскую еду для себя и для Иды.

Когда мы покончили с ленчем, Ида вышла, дав мне минут десять побыть в одиночестве, чтобы полазить в телефоне. К счастью, у него не оказалось пароля. Первая остановка: фото. Их оказалось немного, и если бы я думала, что смогу найти разгадку того, кто этот парень, с помощью снимков в папке айфона, то меня бы ожидало разочарование. На первом фото была маленькая пушистая белая собачка, похожая на терьера. На следующем фото была бутылка шампанского, зажатая между обнаженными женскими грудями, белыми, идеально округлыми и абсолютно фальшивыми. Фу! Затем шли еще несколько снимков собачки, а потом фото группы пожилых женщин, которые выглядели так, словно находились на занятиях по джаз-аэробике. «Какого черта?» Я не смогла удержаться от громкого смеха. Последним в папке было селфи хозяина айфона и пожилой дамы. Одетый достаточно повседневно, со слегка растрепанными волосами, он по-настоящему улыбался. На этом снимке он выглядел невероятно красивым. Было трудно поверить, что это тот же самый высокомерный парень в костюме из вагона, но великолепное лицо подтверждало, что это действительно он.

У меня оставалось пять минут до того кого момента, когда мне нужно будет вернуться на свое рабочее место. К айфону не была привязана электронная почта, поэтому я открыла папку контактов и решила набрать номер первого человека в списке. Айвери.

* * *

– Так-так, Грэм Морган. Давненько ты мне не звонил. Что случилось? Ты прошелся по всему алфавиту и теперь снова начинаешь сначала? Ты же помнишь, что я не вхожу в число твоих игрушек, верно? – На заднем плане я услышала автомобильный сигнал и шум машин. Затем хлопнула дверца, приглушив звуки города. – К Лэнгстон-билдинг. И не надо ехать через Парк. Сейчас цветут вишневые деревья, и мне не хочется приехать на встречу в отеках. – Женщина закончила отдавать приказания водителю и вспомнила о телефоне. – Так в чем дело, Грэм?

– Э… Привет. Это не Грэм. Меня зовут Сорайя.

– Сор… Как?

– Со-рай-я. По-персидски «принцесса». Хотя я не из Ирака. Мой отец просто подумал…

– Ваше имя не имеет значения. Скажите мне, чего вы хотите, почему отнимаете мое драгоценное время и почему звоните мне с телефона Грэма Моргана?

Грэм Морган. Даже его проклятое имя было сексуальным. Оно ему подходило.

– Видите ли, я нашла этот айфон в вагоне метро. Я практически уверена, что он принадлежит мужчине, которого я видела сегодня утром. Под тридцать или около того. Темные волосы зачесаны назад, длинноваты для делового человека, вьются на воротнике. Он был в темно-синем костюме в полоску. На руке крупные часы.

– Красивый, высокомерный и раздраженный?

Я хихикнула.

– Да, это он.

– Его зовут Грэм Морган, и я знаю, куда вам следовало бы отвезти телефон.

Я выудила из сумочки ручку.

– Слушаю.

– Насколько вы близко к поезду 1?

– Я не слишком далеко.

– ОК. Прыгаете в поезд 1 и доезжаете до центра. Переезжаете через Ректор-стрит и выходите на конечной остановке Саут-Ферри.

– ОК, это я могу.

– Как только выйдете со станции, сверните направо на Уайтхолл, а затем налево на Саут-стрит.

Я знала этот район и попыталась представить здания вокруг. Это был красивый деловой квартал.

– Не выйду ли я к Ист-ривер?

– Совершенно верно. Бросьте в реку айфон этого козла и забудьте, что вы вообще его когда-нибудь видели.

Женщина отключилась. «Что ж, это было интересно».

Глава 2

Сорайя

Этим утром я планировала отдать айфон.

Честное слово, я собиралась это сделать.

А еще я планировала окончить колледж. И объехать весь мир. К сожалению, самым дальним пунктом за пределами города, до которого мне удалось добраться за последний год, был Хобокен: моя необразованная задница заснула в поезде скоростной железной дороги и оказалась там.

Надежно спрятав айфон в боковом кармане моей сумки, я сидела в седьмом вагоне по диагонали от мистера Большого Хрена, искоса поглядывая на него, пока он читал «Уолл-стрит Джорнэл». Мне требовалось больше времени, чтобы изучить льва. Эти животные всегда завораживали меня в зоопарке, особенно их манера взаимодействовать с людьми.

На очередной остановке в вагон вошла женщина и села напротив Грэма. Она была молода, а длина ее юбки граничила с непристойностью. Ноги у нее были загорелые и мускулистые, обнаженные и сексуальные, даже мои глаза задержались на них на мгновение. Но лев не отреагировал. Казалось, он ее даже не заметил. Он то читал, то бездумно теребил свои большие часы. «Я бы предположила, что он больший бабник».

Когда поезд подошел к его остановке, я приняла решение. Я отдам ему айфон. Завтра. Один лишний день ничего не меняет. Остаток поездки я опять просматривала фотографии в его айфоне. Только на этот раз я их изучала, внимательно разглядывая детали на заднем плане, а не главные объекты.

Снимок Грэма и пожилой дамы был сделан перед камином. Раньше я этого не заметила. На каминной полке выстроились рамки с фотографиями. Я увеличила изображение рамки с наименьшим количеством пикселей. Это был снимок мальчика и женщины. Мальчику, одетому в какую-то форму, на вид было лет восемь или девять. У женщины – во всяком случае, я думала, что это женщина, – была очень короткая стрижка. Мальчик мог быть и Грэмом, но наверняка я сказать не могла. Я едва не пропустила свою остановку, разглядывая увеличенное изображение того, что оказалось почтальоном на заднем плане другого снимка. Что, черт побери, я творю?

Я остановилась возле обычного фургона с кофе и сделала заказ.

– Мне большой ванильный латте с соевым молоком без сахара со льдом.

Анил покачал головой и хихикнул. Время от времени, когда к его фургону выстраивалась очередь из женщин, выглядевших так, будто они заблудились в поисках «Старбакса», я обязательно заказывала что-нибудь смешное. Громко. Обычно хотя бы одна из них верила в то, что в фургоне Анила «Халяльное мясо» продают такие напитки. Обычно выбрать можно было один из трех вариантов: черный, с молоком, с сахаром или отправиться в другое место. У Анила не было даже органического кофе фирмы Equal. Бросив мой доллар в миску, он протянул мне мой обычный черный кофе, я отошла и рассмеялась, услышав, как женщина спрашивает, делает ли он фраппучино.

Когда я пришла в офис, Ида была в особенно плохом настроении. «Черт подери». Весь мир думал, что «Спроси Иду» – это замечательное место. Лишь немногие избранные знали правду. Женщина, раздававшая большими порциями сладкие советы, получала наслаждение от собственной скупости и от того, что выжимала из людей все соки.

– Найди номер телефона отеля «Селестина». – Этими словами она приветствовала меня.

Я включила системный блок старого компьютера, на котором она заставляла меня работать. Интернет в моем телефоне работал намного быстрее, но я не собиралась использовать мой девайс только потому, что Ида отказывалась переезжать в двадцать первый век. Пять минут спустя я принесла требуемый номер ей в офис.

– Вот он. Хотите, чтобы я забронировала вам номер?

– Передай мне папку с путешествиями из шкафчика. Я протянула ее ей и ждала, так как она не ответила на мой вопрос. Ида перелистывала страницы в пухлой папке, пока не нашла маленькую сложенную карточку. Такие обычно оставляют в отеле с именем горничной. Она прочла текст и протянула карточку мне.

– Позвони в этот отель. Скажи им, что Магритт не знает, как правильно убирать номер. В последний раз, когда я останавливалась в «Селестине», ковер не был вычищен должным образом, а на стенке душевой кабины остались черные волосы.

– ОК…

– Обязательно упомяни имя Магритт и скажи, что я настаиваю на том, чтобы номер убирал кто-то другой. А затем попроси о скидке.

– А если они не дадут скидку?

– Тогда все равно забронируй номер. В последний раз в моем номере была идеальная чистота.

– То есть и ковер, и душевая кабина не были грязными?

Ида раздраженно вздохнула, как будто я испытывала ее терпение.

– Цены на номера в этом отеле просто грабительские. Я не собираюсь платить по четыреста долларов за ночь.

– То есть вместо этого вы предпочитаете, чтобы кого-то уволили?

Она подняла одну густо нарисованную бровь.

– Ты хочешь, чтобы я уволила тебя?

«Ага. И эта сука еще раздает советы о морали».

* * *

Мне повезло, это была среда. По средам Ида встречалась со своим редактором. Поэтому мне, по крайней мере, пришлось терпеть ее всего лишь полдня. А потом она ушла, оставив мне список поручений на целый лист.

Закажи новые деловые визитные карточки. (И на этот раз они должны быть менее яркими, я руковожу бизнесом, а не цирком.)

Обнови блог. (В желтой папке лежат письма и ответы на день. Не импровизируй, когда будешь печатать. Колонка «Спроси Иду» НЕ предлагает заняться любовью по-собачьи, чтобы развеселить бойфренда, который только что потерял своего любимого джек-рассел-терьера.)

Введи счета из голубой папки в QuickBooks. (Учти все скидки, даже если дата скидки уже прошла.)

Отправь контракты Лоуренс на просмотр. Никаких указаний на этот счет. Я потом сама с этим разберусь. Она исписала каждую страницу документа ярко-оранжевым маркером. «Смехотворно. Неприемлемо».

Забери вещи из химчистки. (Квитанция на моем столе. Не плати ничего, если пятно на левом рукаве моего мохерового жакета не отошло.) «И что такое мохер, черт подери?»

Прими доставку из «Спиди Принтинг». (Никаких чаевых. На прошлой неделе он опоздал на десять минут.)

Список все не кончался и не кончался. Мне очень захотелось отсканировать его и разместить в блоге под последним ответом, который она дала служащей, пожаловавшейся на проблемы с боссом. Вместо этого я врубила музыку (Ида не разрешала слушать ее на рабочем месте), дала курьеру из типографии двадцать долларов на чай из наличных на мелкие расходы и сделала перерыв на час, чтобы положить босые ноги на рабочий стол и еще поиграть с айфоном мистера Большого Хрена. Глядя на шевелящиеся пальцы моих ног, я любовалась последним творением Тига. Он сделал мне новую татуировку: из-под кожаного ножного браслета на щиколотке на подъем правой ступни спускалось перышко. Совершенно в стиле Покахонтас. Нужно будет зайти в тату-салон Тига, чтобы он мог сделать фото для своей стены теперь, когда отек спал.

Я почти исчерпала лимит моего интернета на месяц, поэтому я забила «Грэм Морган» в поисковик Google на его айфоне. Я удивилась, когда поиск выдал более тысячи результатов. Первым появился сайт его компании «Морган Файнэншиал Холдингс». Я кликнула на него. Это был типичный корпоративный сайт, скучный и деловой. Список активов занимал целую страницу, в нем было все, от земельных участков до финансовой инвестиционной фирмы. От сайта разило старыми деньгами. Я готова была поспорить, что у папочки Моргана до сих пор есть большой угловой кабинет, и он заглядывает в компанию по пятницам после гольфа. Общая тема сайта тоже, казалось, подводила итог управлению бизнесом и богатством. «Богатые становятся богаче». Кто управлял моими активами? Хотя подождите-ка. Все верно. Их у меня нет. Если только не считать мою великолепную задницу. Но и ею в настоящий момент никто не занимался.

Я кликнула на раздел «Управляющие», и у меня открылся рот. На первом же фото был Адонис собственной персоной, Грэм Дж. Морган. Парень и в самом деле был очень хорош собой. Прямой сильный нос, точеная нижняя челюсть и глаза цвета тающего молочного шоколада. Что-то подсказывало мне, что среди его предков были греки. Я облизнула губы. «Черт». Под снимком я прочла его биографию. Двадцать девять лет, с отличием окончил Уортонскую школу бизнеса, не женат, бла-бла-бла. Меня удивила только последняя строчка: мистер Морган основал «Морган Файнэншиал Холдингс» только восемь лет назад, но ее разнообразное клиентское портфолио могло соперничать с самыми старыми и самыми престижными инвестиционными фирмами Нью-Йорка. «Надо же, я ошиблась насчет папочки».

Вытерев слюну с клавиатуры, я перешла к разделу «Команда». В нем числились тридцать различных директоров и менеджеров. Здесь тоже была общая тема. Все хмурые, с отличным образованием. Одинокий отступник осмелился улыбнуться для корпоративного фото. Бен Шиллинг, менеджер из отдела маркетинга. Затосковав от корпоративной жизни, но все еще не готовая вернуться к моему списку поручений, я снова просмотрела список контактов Грэма. Я прокрутила имя Айвери, гадая, только ли женщин мистеру Большому Хрену удается вывести из себя. Через несколько имен после Айвери я увидела первое мужское имя: Бен. «Гмм». Без лишний раздумий я напечатала текст:

Грэм: Как дела?

Я пришла в возбуждение, увидев, как заплясали три точки, указывая на то, что он печатает ответ.

Бен: Работаю над этой презентацией. Она будет готова завтра, как и планировалось.

Грэм: Отлично. Скажи Линде, чтобы она внесла тебя в мой календарь.

Яхотя бы правильно запомнила имя. Я увидела, как три точки опять заплясали, потом остановились, потом закачались снова.

Бен: Не думаю, что Линда вернется. После того, что произошло вчера на встрече.

Ага, дело сдвинулось с мертвой точки. Я села прямо в кресле.

Грэм: Вчера на встрече многое произошло. О чем конкретно ты говоришь?

Бен: Гмм… Я о том, когда ты завопил: ты уволена, убирайся к черту из моего офиса.

Парень и в самом деле был полным мудаком. Кому-то следовало надрать ему задницу. Я запустила Safari и снова открыла последнюю страницу, которую я посещала. На полпути к концу списка сотрудников я нашла того, кого искала: Мередит Кляйн, менеджер по персоналу.

Грэм: Возможно, я был слишком резок. У меня вся половина дня занята встречами. Не мог бы ты заглянуть к Мередит в отдел персонала и проследить за тем, чтобы Линда получила месячное выходное пособие?

Бен: Конечно. Уверен, что она это оценит.

Если я буду слишком милой, то он начнет что-то подозревать.

Грэм: А я оценю отсутствие иска. То, что оценит она, не моя забота.

Я сообразила, что зашла слишком далеко, поэтому я убрала айфон в сумку, чтобы не причинить большего вреда. Завтра я его верну владельцу. И мне очень хотелось встретиться с этим подонком.

Глава 3

Сорайя

«Морган Файнэншиал Холдингс» занимала весь двадцатый этаж, если верить указателю в вестибюле. У меня заурчало в животе, пока я ждала лифт. Я только что позавтракала, поэтому это могли быть только нервы. И это меня разозлило.

Почему мысль о том, что я встречусь с этим мудаком лицом к лицу, заставляет меня нервничать?

«Его внешность».

В глубине души я знала, что все дело в его внешности, и это было смехотворно. Я не была поверхностным человеком, но часть меня никак не могла не прийти в восторг от этого мерзавца. Этой моей части следовало бы немедленно заткнуться.

Раздался звон, двери лифта открылись, впуская в кабину меня и пожилого бизнесмена. Двери закрылись, мы были только вдвоем. Когда мужчина почесал себе яйца, я опустила глаза на татуировку перышка на моей правой ступне, чтобы отвлечься от него. Почему я словно магнит привлекаю мужчин, которые чешут себе промежность? К счастью, лифт достаточно быстро поднялся на двадцатый этаж. Я вышла, предоставляя мужчине свободу взяться за себя в уединении.

Черная табличка с выведенным золотыми буквами названием «Морган Файнэншиал Холдингс» висела над дверями из прозрачного стекла. Сделав глубокий вдох и поправив мое маленькое красное платье, я вошла. Да, я прихорошилась ради этого дерьма. Не осуждайте меня.

Молодая рыжеволосая женщина в приемной улыбнулась мне.

– Я могу вам помочь?

– Да. Я здесь, чтобы увидеть Грэма Моргана.

У нее был такой вид, будто я ее рассмешила.

– Он вас ждет?

– Нет.

– Мистер Морган никого не принимает без предварительной договоренности.

– Видите ли, у меня есть одна очень важная вещь, принадлежащая ему, поэтому мне действительно нужно его увидеть.

– Как ваше имя?

– Сорайя Венедетта.

– Можете произнести вашу фамилию по буквам? Вендетта? Как вендетта против кого-то?

– Нет, моя фамилия Венедетта. Там Е в середине. В-Е-Н-Е-Д-Е-Т-Т-А. – Если бы я получала четвертак каждый раз, когда кто-то уродовал мою фамилию… Что ж, я была бы богаче Грэма Моргана.

– ОК, мисс Венедетта. Если хотите, можете посидеть здесь. Когда мистер Морган приедет, я узнаю у него, согласится ли он вас принять.

– Спасибо.

Поправив платье, я села на обтянутый плюшевой микрофиброй диван по диагонали от стола секретарши. Мне не следовало бы удивляться тому, что мистер Большой Хрен еще не появлялся, так как этим утром его не было в вагоне в обычное время. Я гадала, как долго мне придется ждать. Я отпросилась всего на полдня, и мне следовало быть в офисе сразу после ленча.

Бездумно перелистывая какие-то финансовые журналы, я даже не подняла глаза, когда двери распахнулись. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидела Грэма, сердитого как всегда. Он был упакован в черные брюки и белоснежную сорочку с закатанными рукавами. На его запястье были привычные блестящие часы. Грэм держал галстук цвета бургундского вина в одной руке и ноутбук в другой. Когда он проходил мимо меня, я мгновенно ощутила пьянящий аромат его одеколона. Он буквально ударил мне в нос. Он смотрел прямо перед собой, не замечая ни меня, ни что-либо вокруг.

Девушка в приемной расцвела, когда он проходил мимо.

– Доброе утро, мистер Морган.

Грэм не ответил. Он лишь что-то пробурчал еле слышно, быстро прошел мимо нее и скрылся в коридоре.

«Ну ты посмотри!»

Я посмотрела на девушку.

– Почему вы не сказали ему, что я его жду?

Она рассмеялась.

– Мистеру Моргану утром требуется время, чтобы выпустить пар. Я не могу ошарашить его неожиданным посетителем в ту секунду, когда он войдет в дверь.

– И сколько же мне придется ждать?

– Я узнаю у его секретарши через тридцать минут.

– Вы шутите?

– Ни в коем случае.

– Но это же смешно, черт подери. Мне нужно две минуты, чтобы сделать то, ради чего я сюда пришла. Я не могу ждать все утро. Я опоздаю на работу.

– Мисс Вендетта…

– ВенЕдетта…

– Венедетта. Простите. Здесь существуют определенные правила. Правило номер один: если только у мистера Моргана не назначена важная встреча на утро, его нельзя беспокоить сразу после прихода.

– Что именно он сделает, если вы его побеспокоите?

– Я не хочу это выяснять.

– Что ж, а я выясню. – Встав с дивана, я быстро пошла по коридору. Рыжеволосая секретарша бросилась за мной.

– Мисс Венедетта, вы не понимаете, что вы делаете. Немедленно вернитесь! Я серьезно.

Я остановилась, дойдя до темной двери из дерева вишни с именем Грэма Дж. Моргана, выгравированным на табличке. Жалюзи на окнах по обе стороны от двери были наглухо закрыты.

– Где его секретарь?

Рыжеволосая указала на пустой стол наискосок от кабинета босса.

– Обычно она сидит вот здесь, но пока она еще не пришла. Это еще одна причина, по которой я не могу беспокоить мистера Моргана прямо сейчас. Он, вероятно, зол из-за этого.

Девушка через плечо посмотрела на другую служащую, работавшую в отсеке по соседству.

– Ты не знаешь, почему Ребекки все еще нет?

– Ребекка увольняется. Агентство ищет замену.

– Замечательно, – фыркнула девушка из приемной. – Сколько она продержалась? Два дня?

Ребекка рассмеялась.

– Не так плохо, учитывая…

«Что за человек, черт побери, этот Грэм Морган?

За кого он себя принимает?»

В моей крови вдруг забурлил адреналин. Я подошла к пустому столу секретарши и нажала на кнопку вызова с маркировкой ГДМ.

– За кого вы себя принимаете, черт вас дери? За волшебника из Страны Оз? Я уверена, что легче попасть на прием к королеве Елизавете.

Страх в глазах девушки из приемной был почти осязаемым, но она понимала, что уже слишком поздно, поэтому просто стояла в стороне и смотрела.

Почти целую минуту ответа не было. Затем раздался его низкий проникающий голос:

– Кто это?

– Меня зовут Сорайя Венедетта.

– Венедетта. – Он четко повторил мою фамилию. От моего внимания не ускользнуло то, что в отличие от всех остальных он правильно ее произнес.

Когда он больше ничего не добавил, я снова нажала на кнопку.

– Я терпеливо ждала, чтобы встретиться с вами. Но, судя по всему, вы там дрочите за закрытыми дверями или еще что. Служащих ваших вы до смерти запугали, поэтому никто не хочет сказать вам, что я здесь. У меня есть одна вещь, которую, по моему разумению, вы определенно ищете.

Его голос раздался снова:

– О, в самом деле?

– Да. И я не отдам вашу вещь, если вы не откроете дверь кабинета.

– Позвольте мне спросить вас кое о чем, мисс Венедетта.

– ОК…

– Вещь, которую, по вашему утверждению, я ищу. Это не лекарство от рака?

– Нет.

– Это не оригинальная «Шелби Кобра»[1]?

«Что?»

– Гм… Нет.

– Тогда вы ошибаетесь. У вас не может быть ничего такого, что бы я искал, что могло бы заставить меня открыть эту дверь и иметь с вами дело. А теперь прошу вас покинуть этот этаж, иначе мне придется попросить охрану вывести вас.

«К черту это». Я больше не собиралась возиться с этим дерьмом. С этой минуты я больше не хотела иметь с этим человеком никакого дела, поэтому я решила оставить его дурацкий айфон. Когда я схватила мой собственный телефон, меня осенило. Прощальный подарок. Я сделала три своих селфи. На первом снимке мое декольте и средний палец по центру, на втором мои ноги и на третьем – моя задница. Затем я вбила в его айфон мой номер телефона, обозначив контакт как «Пожалуйста, мудак». Я специально не стала снимать свое лицо, так как мне не хотелось, чтобы он узнал меня в вагоне метро.

Я отправила ему все три селфи, а за ними улетело и сообщение:

Твоей матери было бы за тебя стыдно.

Я протянула айфон девушке из приемной и сказала:

– Проследите за тем, чтобы он его получил.

Я направилась к выходу, чувствуя себя немного проигравшей и очень разозленной.

К тому времени, как я добралась до работы, мое настроение только ухудшилось. Единственной хорошей новостью оказалось отсутствие Иды, отправившейся на неожиданную встречу вне офиса. Я была избавлена от необходимости общаться с ней. В конце концов, я воспользовалась ситуацией и ушла из офиса на час раньше.

После работы я решила навестить Тига и его жену Делию и только потом отправиться домой. Мы с Тигом дружили с самого детства, так как росли по соседству. Тигу и Дел принадлежал салон на Восьмой авеню, где делали тату и пирсинг.

Я слышала жужжание иглы Тига в углу. Он был занят с клиентом. Тиг делал татуировки, Делия занималась пирсингом. Всякий раз, когда у меня было неустойчивое настроение, я становилась очень импульсивной. Я уже решила, что вечером дома выкрашу кончики волос в красный цвет, но этого казалось мало, чтобы удовлетворить меня.

– Дел, я хочу пирсинг в языке.

– Убирайся отсюда. – Она отмахнулась от меня. Ей были хорошо знакомы смены моего настроения.

– Я серьезно.

– Ты говорила, что никогда не станешь делать пирсинг. Я не хочу, чтобы ты вернулась и обвинила меня, когда твое настроение изменится.

– А я передумала. Я хочу пирсинг.

Тиг услышал наш разговор и на мгновение отвлекся от своего клиента.

– Я тебя знаю. Должно быть, сегодня в твоей жизни произошло какое-то дерьмо, поэтому тебе вдруг захотелось проколоть язык.

Глубоко вздохнув, я призналась:

– Все верно, какое-то дерьмо.

Я рассказала им всю историю, начиная с того момента, когда я нашла айфон Грэма, и заканчивая его грубостью по отношению ко мне по интеркому сегодня.

Тиг ответил, перекрывая звук иглы:

– Забей. Тебе больше незачем иметь дело с этим придурком. Ты просто приняла это близко к сердцу. Выкинь его из головы, и всё.

Я знала, что Тиг прав. Я просто никак не могла понять, почему поведение Грэма так меня задело. Я не собиралась снова и снова анализировать это вечером или связывать мою реакцию с тем, что меня когда-то отверг отец. Возможно, я просто ждала, что буду приятно удивлена, а не в высшей степени разочарована. Что-то не давало мне просто отпустить ситуацию. Я надеялась многое узнать о Грэме, но теперь шансов на это у меня не осталось. Я не понимала, почему это так много для меня значит. Пока я этого не пойму, я буду винить в этом себя.

– Я все-таки хочу, чтобы ты сделала мне пирсинг языка.

Делия округлила глаза.

– Сорайя…

– Давай, Дел, просто сделай это!

У меня щипало язык, когда я возвращалась на поезде домой. Читая список того, что следует делать после пирсинга, я не могла удержаться от того, чтобы не хмыкать про себя.

Не целуйтесь и воздержитесь от прочей оральной активности, пока ранка полностью не заживет.

Ага… Вот с этим проблем не будет, учитывая тот факт, что мне абсолютно не с кем разделить упомянутую выше активность. Все рекомендации казались достаточно легкими, пока я не добралась до последнего пункта.

Не пейте кислые или алкогольные напитки, пока рана заживает.

Вот дерьмо! Я выстрелила себе в ногу, решив сделать пирсинг языка в тот самый вечер, когда я действительно нуждалась в том, чтобы утопить мои печали в чем-нибудь крепком.

Вернувшись в мою квартиру, я разделась и принялась красить кончики волос в красный цвет. Это означало, что я нахожусь в самом скверном расположении духа. В тот момент, когда я подумала, что точно знаю, как пройдет этот вечер, произошло то, чего я совершенно не ожидала.

Глава 4

Грэм

Мой день прошел под знаком сисек без лица и татуировки в виде перышка. Хуже того, они оказались говорящими.

Из всех проклятых вещей, которые она могла мне отправить вместе с этими снимками тела, она выбрала именно эти слова. Ей удалось отправить мне то самое сообщение, которое полностью разрушило и испоганило остаток моего дня. А возможно, и остаток недели.

Твоей матери было бы за тебя стыдно.

«Да пошла ты, Сорайя Венедетта. Да пошла ты, потому что ты права».

Эта странная женщина зацепила меня.

Она назвала свое имя всего один раз по внутренней связи, но оно врезалось мне в память. Обычно имена входят у меня в одно ухо и выходят в другое.

Сорайя Венедетта.

Хотя, технически, ее полное имя звучало так: Сорайя Пожалуйста, Мудак Венедетта.

«Откуда у нее мой телефон?»

Сообщение все не давало мне покоя, пока я снова и снова перечитывал его.

Твоей матери было бы за тебя стыдно.

С каждым разом оно злило меня все сильнее, потому что в глубине души я знал, что правдивее слов не существовало. Моей матери действительно было бы за меня стыдно, она бы стыдилась того, как я ежедневно общаюсь с людьми. Каждый человек справляется с трагедией по-своему. После смерти матери я предпочел отгородиться от людей, сосредоточив всю энергию на образовании и карьере. Мне больше не хотелось ничего чувствовать, не хотелось ни с кем общаться. Самым простым способом добиться этого было отпугнуть людей. Если бы поведение мерзавца было формой искусства, я бы ее точно освоил. Чем успешнее я становился, тем легче мне это давалось.

Просто удивительно, сколько могло сойти с рук человеку моего положения и с моей внешностью. Практически никто не попытался вытащить меня из этого дерьма или расспросить меня. Люди просто приняли это. Все эти годы никто в моем офисе не говорил со мной так, как сделала это сегодня Сорайя Венедетта. Ни один человек.

Хотя ее напористая манера разговора по интеркому произвела на меня впечатление, я почти забыл о ней, пока Ава, секретарь из приемной, не принесла мне мой айфон.

И вот теперь, много часов спустя, я все еще оставался под впечатлением от того, как глубоко задели меня слова Сорайи. И совершенно завороженный сиськами, вываливающимися из платья цвета адского пламени.

Вот оно.

Сорайя Венедетта – это маленький дьявол.

Она лишила меня способности сосредоточиться на работе, поэтому я отменил единственную встречу, назначенную на вторую половину дня, и ушел из офиса.

Вернувшись домой, я уселся на диван и потягивал коньяк, продолжая размышлять. Чувствуя, что со мной что-то не так, мой вест-хайленд-уайт-терьер Блэки просто сидел у моих ног, даже не пытаясь вовлечь меня в игру с ним.

Из моей квартиры в кондоминиуме в Верхнем Вест-Сайде открывался вид на Манхэттен. Уже стемнело, и городские огни освещали вечернее небо. Чем больше я пил, тем ярче казались огни и тем быстрее исчезали установленные мной для себя запреты. Где-то в большом городе Сорайя чувствовала удовлетворение от своего поступка, не подозревая о том, что она сломала меня в процессе.

Когда я в очередной раз смотрел на перышко-татуировку на ее ступне, мне вдруг пришло в голову, что она не показала свое лицо, так как она, вероятно, страшна как смертный грех. При этой мысли мой собственный смех эхом разнесся по холодной, пустой гостиной. Хотелось бы мне знать, как она выглядит. Зря я не открыл дверь кабинета, я бы мог заткнуть ее.

Мой палец задержался на ее имени Пожалуйста, мудак. Мне захотелось, чтобы ей стало так же дерьмово, как и мне. Я мог это сделать. И я ответил на ее сообщение.

На самом деле моя мать умерла. Но да, полагаю, ей было бы стыдно.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем мой айфон подал голос.

Сорайя: Я сожалею.

Грэм: Так и должно быть.

Мне следовало бы остановиться на этом. Она бы почувствовала себя как дерьмо, и на этом бы дело закончилось. Но я был пьян. Да еще и возбудился. Я целый день смотрел на ее сиськи, ноги и задницу, и это здорово на меня подействовало.

Грэм: Что на тебе надето, Сорайя?

Сорайя: Ты это серьезно?

Грэм: Ты испортила мой день. Ты передо мной в долгу.

Сорайя: Я ничего тебе не должна, ты, долбаный извращенец. Грэм: И это говорит женщина, которая отправила мне фото своего декольте. Отличные сиськи, кстати. Они такие большие, что я поначалу решил, будто это снимок задницы.

Сорайя: Сам ты задница.

Грэм: Покажи мне свое лицо.

Сорайя: Зачем?

Грэм: Я хочу посмотреть, подходит ли оно к твоей личности.

Сорайя: И что это тебе даст?

Грэм: Тебе это ничего хорошего не сулит.

Сорайя: Ты никогда не увидишь мое лицо.

Грэм: Может, это и к лучшему. Давай, намекни мне, во что ты одета.

Сорайя: Я в красном.

Грэм: То есть ты не переодела это твое платье?

Сорайя: Нет, я голая, по мне течет краска, а язык у меня болит благодаря тебе.

Странные слова.

Грэм: Интересное кино.

Сорайя: Ты точно спятил, приятель.

Грэм: На самом деле я действительно немного помешан. Наверное, мне стоит проверить голову, потому что я весь день представлял себе женщину без головы.

Сорайя: Что ж, голое фото я тебе не пришлю.

Грэм: Может, лучше мне начать?

Она, должно быть, была шокирована, потому что на это сообщение она так и не ответила. Решив, что пора прекращать этот балаган, я швырнул айфон на другую сторону дивана и прижал Блэки к моей голой груди, где пес и оставался, пока я не уснул.

* * *

Мне удалось выбросить Сорайю из головы примерно на следующий день, но спустя два утра наваждение вернулось с прежней силой.

В утреннем поезде было особенно многолюдно, и мне не удалось сесть. Держась за металлический столб для равновесия, я посмотрел по сторонам. Почти никогда я не обращал внимания на пассажиров поезда, и вот теперь мне напомнили почему.

«Чертовы фрики».

В какой-то момент мой взгляд опустился на пол и зацепился за ступню женщины, сидевшей наискосок от прохода. Мое сердце бешено заколотилось, когда я увидел такую же татуировку в виде перышка, как у Со-райи. Ногти на ногах были покрашены в точно такой же цвет.

«Ну ничего себе».

Это была она.

Она ездит на том же поезде! Вот где она, должно быть, нашла мой айфон.

Я не мог поднять глаза. Я не хотел разочароваться. Намного лучше предаваться фантазиям вместо того, чтобы посмотреть в лицо реальности.

Но, боже, я должен был это сделать. Я должен был узнать, как она выглядит на самом деле.

Медленно досчитав до десяти, я позволил глазам неторопливо подняться вверх по ногам, которые она скрестила. Черная кожаная юбка, сумочка с леопардовым принтом на боку, яркий фиолетовый топ с низким вырезом, открывавшим плоть, о которой я фантазировал. И, наконец, мои глаза остановились выше шеи.

«Черт.

Черт.

Черт».

Она смотрела прямо перед собой. Шелковистые прямые черные волосы с окрашенными в кроваво-красный цвет кончиками были собраны в конский хвост, открывая длинную изящную шею. Ярко-красные губы в форме идеального лука купидона. Вздернутый нос, большие, словно блюдца, карие глаза. У дьявола было лицо ангела. Честно сказать, Сорайя Венедетта оказалась сногсшибательно красивой. Мой член зашевелился от возбуждения. Если я и пытался забыть ее до этого, то теперь это было невозможно.

Когда она повернулась и заметила, что я на нее смотрю, наши глаза встретились. Я не был уверен в том, что она знает, кто я, и мое сердце забилось быстрее. Но Сорайя равнодушно отвернулась.

«Разве она не знала, как я выгляжу?»

Я ломал голову. В айфоне было совсем мало моих фотографий, на них я был одет непринужденно, потому что навещал бабушку. Возможно, она не стала просматривать снимки. Нет, Сорайя Венедетта определенно открыла бы свой большой рот, если бы она меня узнала.

«Она не знала».

Я с облегчением вздохнул и продолжал завороженно смотреть на ее красивое лицо. Это была та самая женщина, которая двумя днями раньше перевернула мою жизнь вверх дном. Я заметил свободное место, сел, вытащил айфон и прокрутил список контактов до ее имени.

«Это будет весело».

Грэм: У тебя длинные или короткие волосы?

Это было самое невинное, что я мог придумать. Я догадывался, что если бы я начал рассказывать ей, как представлял ее в ду́ше этим утром – как я смазываю маслом эти большие невероятные груди, и мой член движется между ними вперед и назад, – она бы мне не ответила.

Сорайя: А какие ты предпочитаешь?

Грэм: Длинные. Я люблю женщин с длинными волосами.

Я не мог смотреть в ее сторону, но я сообразил, что если смотреть в окно, то я увижу в стекле ее отражение. Она подняла голову, она посмотрела в мою сторону, а потом снова опустила взгляд на свой телефон.

Сорайя: Короткие. У меня очень короткие волосы.

«Врунья».

После того как она отправила сообщение, ее губы изогнула лукавая усмешка. «Я бы ее стер».

Грэм: Это очень плохо. Я вчера целый день представлял тебя с волосами настолько длинными, что их можно было завязать вокруг моей талии.

Я задрожал от удовольствия, наблюдая, как исчезает лукавая усмешка. Ее губы приоткрылись, и я не сомневался, что, если бы оказался ближе, я бы услышал, как она коротко ахнула. Она поерзала с минуту на своем сиденье и только потом ответила.

Сорайя: Прости. Это невозможно. Мне строго запрещена любая оральная активность в течение некоторого времени.

«Какого хрена?»

Грэм: Кому запрещена?

Сорайя: Кем. Правильно было бы спросить кем.

Грэм: Меня учит этикету сообщений женщина, отправляющая порно незнакомцам.

Сорайя: Я не отправляю порно незнакомцам. Ты просто разозлил меня. Мне захотелось показать тебе, что ты упускаешь, отказываясь спуститься со своего трона и увидеть меня.

Грэм: Если это получилось, то я планирую и дальше злить тебя. Часто.

Какое-то время она смотрела в окно. Поезд приближался к моей остановке. У этой женщины получалось зацепить меня, и я понял, что не смогу сосредоточиться на встрече в восемь часов утра, не отреагировав на ее сообщение о запрете на любую оральную активность. Поэтому я копнул глубже.

Грэм: Кем запрещена?

Сорайя: Делией.

Черт. Она что, лесбиянка? Эта мысль мне в голову не приходила. Но какая лесбиянка станет посылать обнаженку мужчине?

Грэм: Ты лесбиянка?

Поезд сбавил скорость, подъезжая к моей остановке. Если бы у меня не было важной встречи, я бы остался, только чтобы посмотреть, на какой остановке она выйдет. Вопреки здравому смыслу я позволил себе взглянуть на нее перед тем, как встать и направиться к выходу. Ее голова была опущена, она печатала сообщение, но она улыбалась. Великолепной, настоящей улыбкой. Это не была одна из тех приклеенных к лицу, отрепетированных перед зеркалом улыбок, которые до совершенства отработали те, с кем я ходил на свидание. Нет, Сорайя Венедетта улыбалась по-настоящему. Эта улыбка была чуть кривоватой и куда более красивой.

Мой айфон моргнул, сообщая о приеме нового сообщения. Он отвлек мое внимание, и она не увидела, что я на нее смотрю.

Сорайя: LOL. Нет, я не лесбиянка. Делия сделала мне пирсинг языка два дня назад. Отсюда и строгий запрет на любую оральную активность до тех пор, пока все не заживет.

«Черт».

Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но от этого мне стало только хуже. Я сразу увидел ее хорошенькое личико, язык с пирсингом, двигающийся вниз по моему члену, и мои глаза сами собой открылись.

Совершенно сбитый с толку, я едва успел выскочить из вагона, пока не закрылись двери. Как, черт подери, я собираюсь заниматься сегодня делами, имея в своем распоряжении эту новую порцию информации?

Глава 5

Сорайя

Это был прекрасный день без единого облака в синем небе. Я смотрела в окно, пытаясь понять, что такое в меня вселилось. Я и раньше бывала рядом с красивыми мужчинами, с некоторыми даже встречалась. Так почему же пребывание в непосредственной близости от Грэма Дж. Моргана снова превращало меня в тринадцатилетнюю девчонку, начинавшую нервничать, когда симпатичный мальчик садился напротив меня за столик в школьной столовой?

Мне ненавистно было то, как мое тело реагирует на него. Это была какая-то естественная химия, которую невозможно было остановить. Я не могла справиться с тем, что накатывало на меня точно так же, как не могла создать химию, отсутствовавшую в моих отношениях с Джейсоном, последним парнем, с которым я встречалась.

Сев этим утром в более ранний поезд, я совершенно не была готова к тому, что столкнусь с Грэмом. Когда наши глаза встретились, его зрачки расширились, и на долю секунды я подумала, что, возможно, у него такая же физическая реакция на меня, как и у меня на него. Но потом он равнодушно отвернулся. То, что он едва отметил мое существование, было виртуальным отказом, но у меня все еще тряслись руки, когда от него пришло первое сообщение. Единственное, что меня порадовало: по крайней мере, шок от встречи с ним определенно не отразился на моем лице. Он понятия не имел, кто я такая, и я не планировала менять положение вещей.

Мои размышления прервала Ида. Она плюхнула на мой стол высокую стопку невскрытых конвертов с письмами. Ну кто в наши дни пишет обычные письма в колонку советов и отправляет их по почте? «Привет, имейл! Ты тут? Это я, двадцать первый век».

– Как думаешь, сможешь поработать над ответами для колонки в интернете?

– Да, конечно, я могу это сделать.

– Может быть, на этот раз ты сумеешь найти приличные советы.

Черт подери, этим утром я чувствовала себя совершенно неприлично.

– Я постараюсь.

– Стараний недостаточно. Сделай все правильно на этот раз. – Она захлопнула дверь в свой кабинет, и я показала ей средний палец. «Я ей говорила».

Я провела около часа, разбираясь с письмами, пока не нашла несколько писем, на которые, по моему мнению, я сумею ответить в стиле Иды. Первые наброски были скомканы и брошены в мусорную корзину, но не попали туда. Затем я поняла, что есть фокус, который поможет мне написать дерьмовые ответы. Для начала я напишу ответ так, как я это вижу. А затем я буду менять каждое предложение на полностью противоположное. Удивительно, но двухэтапный процесс как будто действительно помог мне настроиться на волну Иды.

Дорогая Ида!

В прошлом году я поймала моего бойфренда на измене. Он сказал, что это была ужасная ошибка. Он обещал, что такого больше не повторится. Он причинил мне много боли, но я согласилась сохранить наши отношения. Вот только я никак не могу об этом забыть. Там, где я работаю, есть мужчина, к которому меня тянет. Думаю, что если бы я с ним переспала, это бы мне помогло. Могут ли две измены спасти отношения?

– Пола, Морнингсайд-Хайтс

Шаг 1

Дорогая Пола!

Да! Две ошибки ничего не исправят, но они будут отличным оправданием! Вперед! Конечно же, отношения требуют обязательств, но и душевная болезнь требует того же. Измена – это не ошибка. Это выбор. Будь реалисткой. Изменивший один раз будет изменять всегда. Сравняй счет, получи удовольствие от горячего парня, а потом уйди до того, как твой бойфренд снова тебе изменит.

Шаг 2

Дорогая Пола!

Нет. Две ошибки никогда ничего не исправят. Если ты действительно намерена спасти ваши отношения, то тебе следует любой ценой избегать искушения. Люди совершают ошибки, но они также могут учиться на них и меняться. Людям свойственно ошибаться, прощение божественно. Будь божественной. Поверь в то, что он никогда больше тебе не изменит. Забудь о его измене, если ты по-настоящему любишь его.

Как только я набила руку, я напечатала запас ответов на два дня, а потом отдала их Иде на просмотр. Когда в середине дня завибрировал мой телефон, я пришла в возбуждение, надеясь, что это Грэм. Это было смешно, но я действительно ждала его сердитые, сексуально возбужденные сообщения. Но меня ожидало разочарование. Это было сообщение от Аспена. Я совершенно забыла о нашем сегодняшнем свидании. Мне сразу захотелось все отменить. Но вместо этого я солгала и написала в ответ, что жду вечера. Он был другом моего друга. Я познакомилась с ним на вечеринке, и он показался мне действительно милым. И потом, сидеть дома и ждать сообщения от мужчины, который никогда не заинтересуется такой женщиной, как я, было просто грустно.

После работы я сделала над собой усилие, чтобы хорошо выглядеть, надеясь, что это изменит мое настроение. Я надела узкие джинсы и ярко-фиолетовую рубашку, демонстрировавшую мое пышное декольте. Добавила пару сексуальных черных сандалий, посмотрелась в зеркало. Я чертовски хорошо выглядела. «Да пошел ты, Грэм Морган». С его точки зрения, я не заслуживала того, чтобы бросить на меня второй взгляд.

Живя в Бруклине, я обычно встречалась с теми, с кем шла на свидание, там, куда мы шли. На общественном транспорте за мной трудно было заезжать, что меня полностью устраивало, так как я не любила сообщать свой адрес малознакомым людям. Но Аспен планировал отвезти меня в какое-то местечко на Лонг-Айленде, поэтому он за мной заехал.

– Надеюсь, ты не возражаешь. Мне нужно сделать короткую остановку.

– Конечно, без проблем.

В отличие от нашей встречи на вечеринке поездка на машине была заполнена неловкими паузами. Мне пришлось задавать вопросы, чтобы поддержать беседу.

– Так куда мы направляемся? Ты говорил о клубе.

– Это комедийный клуб. Я не выхожу на сцену раньше девяти.

– Ты выступаешь?

– Ага. – Он пожал плечами. – Подумал, что можно убить двух зайцев сразу.

Что-то в его ответе мне не понравилось. Его слова подразумевали, что наше свидание было обязанностью. Но я попыталась не падать духом. Я давно не была в комедийном клубе, и, возможно, Аспен пытается предстать передо мной в наилучшем свете. Когда у меня в сумочке завибрировал телефон, я посмотрела, кто это. Мне пришлось признать, что в глубине души я хотела, чтобы это был Грэм. Но это был не он.

Аспен свернул на парковку и остановил машину.

– Я вернусь через несколько минут.

Он оставляет меня в машине?

– Где мы? – Я посмотрела в темноту. Слева был магазинчик «Севен-элевен», справа похоронная контора Уайта.

ДВи Киланд, Пенелопа Уорд д – Мне надо заглянуть к Уайту. Моя тетя умерла.

– Твоя тетя умерла?

– Ага. Я вернусь через десять минут. – Он начал выбираться из машины. – Или ты хочешь пойти со мной?

– Гмм… Я здесь подожду.

«Какого черта?»

Я сидела в машине, совершенно ошарашенная. Он привез меня сначала на похороны его тети, а потом собирается везти к себе на работу. Когда мой телефон снова завибрировал, я решила, что могу отвлечься.

Грэм: Как твой язык?

Сорайя: Лучше. Опухоль уменьшилась.

Грэм: Я беспокоился об этом весь день.

Сорайя: В самом деле?

Я улыбнулась. Мой разговор с красавцем-извращенцем, возможно, улучшит мое свидание с Аспеном.

Грэм: Чем ты сейчас занята, Сорайя?

Я услышала, как его хрипловатый сексуальный голос прошептал этот вопрос мне на ухо, когда я читала это сообщение. Волоски на моих руках встали дыбом. Мое тело реагировало на этого мужчину, не обращая внимания на то, что говорил мой мозг.

Сорайя: На самом деле я на свидании.

Мой телефон надолго замолчал. Я начала думать, что разговор окончен, но телефон завибрировал снова.

Грэм: Могу ли я предположить, что свидание неудачное, раз ты отправляешь сообщения во время него?

Сорайя: Да, это правильное предположение.

Грэм: Как его зовут?

Сорайя: Зачем тебе это знать?

Грэм: Чтобы я мог знать, как зовут человека, который мне сразу не понравился.

И я снова улыбнулась проклятому телефону.

Сорайя: Аспен.

Грэм: Он идиот.

Сорайя: И ты это понял по его имени?

Грэм: Нет. Я понял это, потому что ты переписываешься с другим мужчиной во время свидания с ним.

Сорайя: То есть если бы я была с тобой, то я бы ни с кем не переписывалась?

Грэм: Если бы ты была со мной, тебе было бы наплевать, где твой мобильный телефон.

Сорайя: В самом деле?

Грэм: Совершенно уверен в этом.

Странно, я была готова с ним согласиться. Я вздохнула и решила поделиться деталями моего жалкого свидания.

Сорайя: Он привез меня на похороны.

Грэм: На свидание?

Сорайя: Ага.

Грэм: Надеюсь, ты пишешь мне сообщение, направляясь на ближайший поезд.

Сорайя: Похороны на Лонг-Айленде. Мне никуда от него не деться до конца свидания.

Грэм: Запланировано что-то еще кроме похорон?

Сорайя: Да. Потом он везет меня к себе на работу.

Грэм: Повтори?

Сорайя: LOL.

Грэм: Ты где? Я за тобой приеду.

Такая любезность от мистера Большого Хрена?

Сорайя: Спасибо. Но я в порядке.

После этого он перестал присылать сообщения. Хуже того, Аспен вернулся в машину. С этого момента все покатилось по наклонной. Приехав в комедийный клуб, Аспен пропустил две порции водки с тоником. Когда я напомнила о том, что ему предстоит везти нас домой, он ответил, что знает свою норму. Судя по всему, он не знал мою. Через три минуты после того, как он поднялся на сцену и произнес несколько первых плохих шуток, я направилась в дамскую комнату, а потом вышла через заднюю дверь. Потратив одиннадцать долларов на такси, я ждала поезда домой. Он оказался третьим по счету. Возможно, мне стоит на какое-то время воздержаться от свиданий.

Глава 6

Грэм

У меня было отвратительное настроение все утро. Если подумать, то мой гнев начал пробиваться на поверхность где-то накануне вечером. Как раз в то время, когда женщина с телом дьяволицы и лицом ангела сообщила мне, что она предпочитает продолжить свидание с каким-то придурком, который привез ее на похороны, чем позволить мне забрать ее.

Если бы этим утром у меня не было ранней встречи, я бы сел в обычный поезд и сказал ей, кто я такой на самом деле. Снова уставившись на фото ее роскошных сисек в моем айфоне, я понял, кто я такой на самом деле… В последнее время я превратился в преследователя. И это разозлило меня еще сильнее. «Черт с ней и с ее свиданием».

– Ребекка! – произнес я, нажав на кнопку интеркома, и стал ждать ответа секретарши.

Тишина.

– Ребекка! – В этот раз я прорычал ее имя так громко, что интерком не понадобился. Должно быть, меня услышал весь долбаный офис.

Опять ничего.

Швырнув папку на стол, я вылетел из кабинета. За столом моей секретарши сидела рыжеволосая девушка.

– Вы кто?

– Я Линн, ваш секретарь последние два дня. – Она нахмурилась, как будто мне следовало знать, о чем она говорит.

– А что случилось с Ребеккой?

– Я не знаю, мистер Морган. Хотите, чтобы я выяснила?

– Нет. Я бы хотел, чтобы вы принесли мне ленч. Индейка на слегка поджаренном цельнозерновом хлебе с одним кусочком швейцарского сыра «Альпийское кружево». Не с двумя кусочками. С одним. Кофе. Черный.

– ОК.

– Секретарь в приемной выдает деньги на мелкие расходы. Обратитесь к ней.

Она улыбнулась мне, но не двинулась с места.

– И чего вы ждете? Идите.

– О! Вы хотите, чтобы я пошла сейчас?

Я недовольно буркнул что-то в ответ и вернулся в свой кабинет.

Вскоре после полудня мой айфон завибрировал, и на экране появилось новое изображение ног Сорайи. Раньше она никогда сама не начинала наш обмен сообщениями.

«Будь я проклят».

Эта женщина меня доконает. Я должен уговорить ее согласиться встретиться со мной.

Грэм: Покажи мне больше.

Сорайя: Ты больше ничего не получишь.

Грэм: Ты меня дразнишь. Раздвинь их для меня.

Сорайя: Ни за что.

Грэм: Ты вдруг стала стыдливой?

Сорайя: У меня свои границы, и показать тебе то, что у меня между ног, было бы серьезным их нарушением.

Грэм: Определенно нет границ для того, насколько серьезно это бы подействовало на меня. Честно говоря, от одной только мысли об этом у меня встает.

Сорайя: Извращенец. Разве ты не на работе?

Грэм: Ты знаешь, что я на работе. Тогда зачем ты отправила мне фото твоих ног? Ты пытаешься завести меня.

Сорайя: Для этого мало надо.

Грэм: Ты не покажешь мне твою «киску». По крайней мере, позволь мне услышать твой голос.

Сорайя: Ты уже слышал мой голос.

Грэм: Точно. Но ты была настроена воинственно. Я хочу услышать, как он звучит, когда ты влажная и возбужденная.

Сорайя: А как ты узнаешь, что я влажная и возбужденная?

Грэм: Я могу просто почувствовать это.

Сорайя: В самом деле?

Грэм: Ага.

Мой телефон завибрировал. «Сорайя».

Мой голос был намеренно низким и соблазнительным.

– Привет, детка.

– Не называй меня деткой.

От одного звука ее голоса мое тело зазвенело от возбуждения.

– Я хочу тебя увидеть. – Это прозвучало натянуто. – Мне нужно знать, как ты выглядишь.

«Боже, мне нужно дотронуться до тебя».

– Не думаю, что это хорошая мысль.

– Почему нет?

– Думаю, мы друг другу не подходим. Я не твой тип.

Подняв бровь, я спросил:

– И какой же тип мой?

– Не знаю… Богатая противная снобка? Женщина, выгодно оттеняющая твой дорогой костюм.

Я искренне рассмеялся.

– Думаешь, я самодовольный мудак?

– Да. Ты напыщенный и думаешь, что можешь топтать других людей.

– Что ж, в данный момент мне хочется «топтать» только тебя, Сорайя. Быть на тебе.

– Как тебе удалось стать таким ублюдком, а?

– Почему мы все такие, какие есть? Мы такими не рождаемся. Мы этому учимся.

– То есть быть мерзавцем – это искусство, которое ты освоил?

– Я мерзавец, потому что… – Я замялся. – Потому что я не хочу иметь дело с тем дерьмом, которое неизбежно происходит, стоит мне только убрать защиту.

– Что заставило тебя окружить себя защитой?

– Зачем все эти серьезные вопросы, Сорайя? Я не открываюсь перед женщинами, которых я даже не трахал.

– Если я позволю тебе меня трахнуть, то ты расскажешь мне все твои секреты?

Мой член зашевелился при одной только мысли о сексе с ней.

– Я расскажу тебе все, что ты, черт подери, хочешь услышать, если на кону прямо сейчас стоит секс с тобой.

– Вот именно! Вот об этом я и говорю!

Хотя мы вроде как ссорились, я чувствовал юмор в ее голосе. Я каким-то образом чувствовал, что она улыбается вместе со мной и наслаждается нашей легкой перепалкой.

Откашлявшись, я сказал:

– Ладно… Давай поговорим о тебе. Как тебе удалось стать такой ужасной маленькой проказницей?

– Я всегда такой была.

Я хмыкнул про себя. Почему-то я в это поверил. Она казалась от природы смелой, это не было шоу. Такой она и была на самом деле.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Сорайя?

– А чем, по-твоему, я занимаюсь?

– Это вопрос с подвохом. – Я поскреб подбородок и положил ноги на стол. – Основываясь на той малости, которую я о тебе знаю… учитывая потрясающие сиськи и ноги… я бы сказал, что ты танцовщица гоу-гоу в каком-нибудь темном, прокуренном клубе.

– Насчет темного и прокуренного помещения ты попал в точку. Мой офис ужасен, а мой босс любит тайком подымить.

– Хорошо, что он не хватает тебя за задницу.

«Иисусе. Сбавь обороты, пока она не решила, что ты ревнивый псих».

– Мой босс не он, а она… И дымит она за закрытой дверью своего кабинета. Я работаю на автора колонки советов. Так себе работенка, еле-еле хватает на оплату счетов.

– По-моему, звучит интригующе. Что это за колонка?

– Не уверена, что мне следует сказать тебе об этом. Ты можешь начать преследовать меня на работе.

– Разве ты не видишь в этом иронию судьбы? Или ты уже забыла, как меня познакомили с тобой?

– Это колонка «Спроси Иду».

– У меня такое ощущение, что мне знакомо это имя.

– Она этим занимается многие годы.

«Все верно. Мама ее читала».

– Моя мама обычно читала эту колонку. Чем ты там занимаешься?

– Я разбираю письма и отвечаю на некоторые вопросы, которые приходят на сайт. А еще я помогаю Иде.

Я рассмеялся.

– То есть ты даешь советы людям?

– И почему в это так трудно поверить?

– Мне нужен совет.

– ОК…

– Что мне сделать, чтобы ты согласилась встретиться со мной?

– Поверь мне, иногда лучше не раскрывать тайну. Я не думаю, что из нашего общения выйдет что-нибудь хорошее.

– Почему это?

– Ты бы использовал меня исключительно ради секса.

Мне пришлось подумать над тем, права она или нет. Сексуальное влечение зашкаливало. Но в глубине души я знал, что эта связь с ней намного больше, чем просто секс. Я просто не мог разобраться, откуда появилось это ощущение или что оно значит. Сорайя зажгла во мне некий огонь, который я не мог погасить. Добиться того, чтобы обнаженная Сорайя лежала подо мной, было целью, но это было не все. Мне нужно было это понять.

– Не хочу показаться мудаком, но я могу получить практически любую задницу. Дело не в этом.

– Тогда в чем же дело?

– Я точно не знаю, – честно признался я. – Но я хочу это выяснить.

Сорайя помолчала несколько секунд, потом как будто отдалилась.

– Думаю, мне пора идти.

– Я что-то не то сказал?

– Мне просто нужно идти.

– Ладно. Когда мы снова поговорим?

– Не знаю.

А потом она просто повесила трубку.

Сорайя Венедетта, черт ее дери, повесила трубку. Меня охватило желание разыскать ее.

«Угомони свой член, Грэм».

У меня заурчало в животе, и я сообразил, что некомпетентная Линн так и не вернулась с сэндвичем и кофе для меня.

Подойдя к столу секретаря в приемной, я спросил:

– Где, черт возьми, моя секретарша? Она должна была вернуться с моим ленчем.

– Боюсь, она сообщила в агентство, что не вернется сюда.

«Ну, супер!»

У меня болела голова от отсутствия кофеина. Я вернулся в кабинет, схватил пиджак и направился в продуктовый магазин по соседству.

Когда я сел за столик и открыл ноутбук, мне в голову пришла блестящая мысль. Я зашел на сайт «Спроси Иду» и решил задать вопрос в надежде, что его прочтет Сорайя. Я начал печатать.

Дорогая Ида!

Есть женщина, которую мне не удается выбросить из головы. Она прислала мне фото своих сисек, ног и задницы, но не позволяет встретиться с ней лично. Единственная причина этого, которая приходит мне на ум, – это то, что она уродлива и боится показать мне свое лицо. Как мне добиться того, чтобы она согласилась встретиться со мной и поняла, что не все мужчины настолько поверхностные, как она, судя по всему, думает?

– Высокомерный костюм, Манхэттен

Смеясь про себя, я закрыл ноутбук и доел сэндвич с копченой говядиной на ржаном хлебе. Эта женщина сумела пробудить у меня зверский аппетит. Я сделал несколько деловых звонков, проверил, как дела у Мими в доме для престарелых, а потом снова открыл ноутбук. В папке «Входящие» было письмо от «Спроси Иду».

Дорогой Высокомерный костюм!

Вполне вероятно, что ты пришел к неправильному выводу. Нет никаких причин предполагать, что эта женщина уродлива. Возможно, она просто не настолько увлечена тобой. Может быть, и тебе захочется посмотреть в зеркало и поразмышлять о том, что уродливая личность отпугивает намного больше, чем отпугивает уродливое лицо.

Закинув голову назад от хохота, я восхитился умом этой женщины… Этот ее рот… Я не мог дождаться, когда трахну его. Она была не только веселой, честной, красивой и сексуальной. В отличие от всех тех женщин, с которыми я был, в ней было что-то уязвимое, она чего-то недоговаривала. Мне захотелось больше узнать о том, почему она меня боится. Подобное любопытство было мне совершенно не свойственно. И хотя мне было от этого не по себе, моя потребность узнать ее преобладала над всем остальным.

* * *

Сидеть наискосок от нее и не пялиться было действительно искусством. Почти как чревовещатель, который говорит нутром, не шевеля губами, мне нужно было разглядывать ее так, чтобы она этого не заметила.

Именно этим утром мне было особенно сложно смотреть на нее незаметно. И не только потому, что Со-райя выглядела чертовски сексуально, но и потому, что она была не одна. Рядом с ней сидел мужчина с большим количеством татуировок, который выглядел больше в ее вкусе, чем я. Они разговаривали и смеялись, и мне захотелось свернуть его тощую шею.

У меня забурлила кровь, когда он наклонился и поцеловал ее. Я не понял, это был поцелуй в щеку или в губы, потому что смотреть на них я мог только украдкой. Потом мужчина встал и вышел из поезда, оставив Сорайю сидеть.

Ревность, которую мне удавалось сдерживать, ослепила меня. Ослепила настолько, что я даже не думал, когда напечатал следующее сообщение.

Кто он такой, черт побери?

Она, казалось, застыла, а потом медленно повернула голову и посмотрела на меня. Ее светлая кожа стала практически белой. Сорайя вздернула подбородок и мгновенно встретилась со мной взглядом. Она знала, что это я.

«Она всегда знала, что мы ездим в одном и том же поезде».

Я еще немного подумал об этом. Ее глаза встретились с моими без малейшего колебания, как будто она знала, куда смотреть.

«Все это время она делала вид, будто не знает, кто я такой».

Должно быть, она видела мое фото онлайн. Я не мог представить, как еще она могла узнать, что это я, но это уже не имело никакого значения. Значение имело лишь то, что теперь я оказался лицом к лицу с женщиной, которая проникла в мой мозг, в мое тело и душу в ту самую секунду, когда она открыла свой большой рот и заговорила со мной по интеркому.

Моя остановка была следующей, но я не собирался выходить. Честно говоря, меня увлек этот неистовый поединок взглядов. До меня дошло, что и она осознает тот факт, что и я знал, как она выглядит.

Сорайя внезапно встала. Должно быть, ее остановка была следующей. Я пошел за ней и остановился у выхода у нее за спиной. Она смотрела на мое отражение в стекле дверей. Мои губы скривились в самоуверенной улыбке. Я был кем-то вроде Чеширского кота, который наконец поймал мышку. В ее глазах промелькнуло удивление.

Когда двери открылись, я вышел следом за ней и в молчании пошел рядом. Мы оба двигались очень медленно, не зная наверняка, куда идти или что делать. Когда толпа людей исчезла на эскалаторе на второй этаж, мы остались практически в одиночестве на платформе метро. Я внезапно схватил ее за запястье, заставляя повернуться и посмотреть на меня.

Грудь Сорайи вздымалась, и я чувствовал, как дрожит ее тело. Мое собственное сердце неслось вскачь. Узнать, что я оказывал на нее такое действие, было удивительным и возбуждающим. Таким чертовски возбуждающим.

Аромат ее бледной кожи особенно возбуждал меня и в сочетании с теплом ее тела, оказавшегося так близко к моему, привел меня в невероятное возбуждение. Я был словно подросток, готовый кончить в брюки костюма за три тысячи долларов.

Когда я медленно двинулся к ней, она отступила назад, к большой бетонной колонне. Я прижал ее к ней, взял лицо Сорайи в ладони и прижался губами к ее рту. Она открылась мне навстречу, когда мой жадный язык рванулся к ее языку. Весь мир вокруг меня исчез. Звук капитуляции, который она издала, заставил меня поцеловать ее глубже. Теплые пышные груди Сорайи были словно электрическое одеяло на моей груди. От холода металлического шарика в ее языке, прикасавшегося к моему жаркому языку, я почувствовал что-то вроде спазмов по всему телу. Если бы мы не были на людях, я бы точно не смог остановиться на поцелуях. Мне отчаянно хотелось овладеть ею прямо на платформе.

Сорайя оттолкнула меня и откашлялась.

– Как ты узнал, что это я?

Большим пальцем я нежно провел по ее нижней губе.

– Я отвечу на это только после того, как ты скажешь мне, что это за парень целовал тебя.

– Это не был поцелуй. Он чмокнул меня в щеку. Это мой друг, Тиг. Мы встретились за ранним завтраком сегодня утром.

– Друг, значит?

– Он прочно женат. Его жена тоже мой друг.

– Так что, между вами ничего нет?

– Нет, но даже если бы что-то и было… – Сорайя вытерла рот, который, видимо, еще болел после моей атаки. – Так скажи мне, откуда ты узнал, что это я.

– По перышку на твоей ноге, гений. Твоя ступня была на фото ног, которое ты мне отправила. Я использовал эту татуировку, чтобы вычислить тебя. Я несколько дней наблюдал за тобой. Судя по всему, ты занималась тем же самым.

Она не стала отрицать, что все время знала, кто я.

Я придвинул губы к ее губам.

– Тебе понравилось то, что ты увидела? Поэтому ты продолжала отправлять мне сообщения? Когда я впервые понял, что это ты, я не мог поверить, что ты настолько красива.

– То есть все эти разговоры о том, что ты думаешь, будто я уродина…

– Были враньем. Меня невероятно тянет к тебе, Со-райя. И сейчас твое тело говорит мне, что ты чувствуешь то же самое ко мне.

– То, что ты красив, не имеет значения. Ты опасный человек.

– Ты понятия не имеешь, насколько я опасен, когда я чего-нибудь хочу. Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы получить желаемое. И в настоящий момент я ничего не желаю настолько отчаянно, как тебя. Но если ты можешь честно мне сказать, что я тебя не интересую, я уйду, и ты больше никогда обо мне не услышишь. И если то, что ты сейчас дрожишь всем телом, хоть о чем-то говорит, то ты чувствуешь то же самое, что и я.

– Я не хочу испытывать такие чувства к такому парню, как ты.

Это был полный облом. За какого человека, черт подери, она меня принимает? Пусть я временами и обращался с людьми как с дерьмом, но я же не был преступником, ради всего святого.

– Позволь мне сказать тебе кое-что, Сорайя. Допустим, я не самый милый парень на планете или даже не лучшая пара для тебя. Честно сказать, я знаю, что я тебе не подхожу. Но ты не можешь отрицать то, что происходит между нами. Это может закончиться только одним.

– И чем же это?

– Я зароюсь глубоко в тебя.

– Этого не может произойти.

– Каждую чертову ночь мне снится, как этот шарик в твоем языке двигается вокруг моего члена. Я могу думать только о тебе. Честно говоря, я мог думать только о тебе еще до того, как я увидел твое потрясающее лицо. Но когда я его увидел, я пропал. – Я погладил ее по щеке. – Просто проведи со мной время.

– Если бы я сказала тебе, что не хочу спать с тобой, ты бы все равно захотел со мной встретиться?

Закрыв на мгновение глаза, я открыл их и сказал:

– Я бы отнесся к твоим словам с уважением.

– Мне слишком часто причиняли боль. Я дала себе клятву, что не буду принадлежать никому, если не буду уверена в намерениях мужчины. Так что если ты хочешь быть со мной, то никакого секса. Хочешь поговорить со мной? Отлично. Хочешь узнать меня? Отлично.

Но на этом все заканчивается. Ты действительно этого хочешь?

– Я хочу всего, но готов довольствоваться тем, что ты мне дашь… пока.

– И когда же мы встретимся?

– Сегодня вечером. Я заеду за тобой, и у нас будет настоящее свидание, в котором не будет места чужому разлагающемуся телу в соседней комнате.

– Ты такой романтик.

– Я согласен на отношения без секса, но запомни мои слова. Когда придет время, не я буду просить об этом.

* * *

Остаток дня перспектива увидеть ее вечером не давала мне покоя. Чтобы скрасить мучительное ожидание, я решил написать в «Спроси Иду».

Дорогая Ида!

Я встречаюсь с женщиной, которая ясно дала мне понять, что она не хочет заниматься со мной сексом. Дело в том, что она не представляет, от чего отказывается. Я думаю, что могу заставить ее передумать, верно?

– Высокомерный костюм, Манхэттен

Спустя примерно час ответ появился в моей папке «Входящие».

Дорогой Высокомерный костюм!

У меня такое чувство, что ты только предполагаешь, будто всем женщинам хочется раздвинуть перед тобой ноги. Полагаю, у этой женщины есть причина, по которой она считает, что секс с тобой нанесет ущерб ее благополучию. Может быть, стоит попытаться узнать ее, помочь ей поверить тебе. Докажи, что ты вкладываешься в отношения. А пока ТЕБЕ следует вложиться в холодный душ. Судя по всему, он тебе необходим.

Глава 7

Сорайя

Сорайя: куда мы идем?

Я ушла с работы на час раньше, чтобы подготовиться. Больше половины моих вещей горой высились на кровати. Обычно настроение подсказывало мне, что надеть. Я не была слишком переборчивой. Для меня стиль заключался в том, чтобы выразить свою неповторимую личность, а не в том, чтобы следовать последним трендам с подиума или копировать стиль сестер Кардашьян. Когда я примеряла десятый наряд, я была уже на пределе.

Грэм: В ресторан, к сожалению. Если только ты не передумала. Я с радостью соглашусь, если ты предпочтешь, чтобы я полакомился тобой у меня дома.

Если бы на его месте был кто-то другой, все эти сексуальные комментарии взбесили бы меня. Но по какой-то причине, присланные Грэмом, они вызывали у меня улыбку. Мой ответ на предложение трахнуться с ним всегда был одинаковым: я с ним не связываюсь.

Сорайя: Пожалуй, я передумала.

Грэм: Пришли мне твой адрес. Я все еще в офисе, но буду у тебя через десять минут, где бы ты ни жила, черт тебя подери.

Его безрассудство вызвало у меня усмешку. Хотя я все еще считала его самодовольным, было что-то очень милое в той честности, с которой он выражал свое желание быть со мной. Обычно для такого парня, как он, проявление безрассудства было признаком слабости. Я почти пожалела о том, что играю с ним. Почти.

Сорайя: Я имела в виду наш сегодняшний совместный ужин. Я не уверена, что это такая уж хорошая идея.

Грэм: Глупости. Если ты не появишься, жди, я постучу в твою дверь.

Сорайя: Ты даже не знаешь, где я живу.

Грэм: У меня много источников. Испытай меня.

Сорайя: Отлично. Я приду. Но ты дал мне только адрес. Куда именно мы идем? Мне необходимо знать, что надеть.

Грэм: Приходи в том, что на тебе сейчас надето.

Я посмотрела на себя.

Сорайя: Ярко-розовый бюстгальтер и стринги? Куда ты меня ведешь, в стриптиз-клуб?

Прошло целых пять минут, прежде чем он ответил.

Грэм: Избавь меня от такого дерьма.

Сорайя: Ты не поклонник ярко-розового?

Грэм: Как раз наоборот. Этот оттенок будет замечательно смотреться в отпечатке моей руки на твоей заднице, если ты не прекратишь надо мной издеваться.

Шлепки я никогда не любила. «Не любила» – вот ключевые слова. Но при мысли о том, как он шлепает меня по заднице, мое тело завибрировало. «Иисусе. Этот мужчина опасен». Мне нужна была передышка. Я швырнула телефон на кровать и снова нырнула в платяной шкаф.

Маленькое черное платье, висевшее в самой глубине гардероба, привлекло мое внимание. Я покупала его на похороны. Я расхохоталась, подумав о том, что мне следовало бы надеть его на свидание с Аспеном. Когда я сняла его с вешалки, мой телефон сообщил, что пришло новое сообщение.

Грэм: Ты перестала отвечать. Я понимаю это так: ты занята тем, что представляешь, как моя рука сильно шлепает по твоей замечательной заднице.

У него была поразительная способность превращать простой вопрос в нечто непристойное.

Сорайя: Я занята тем, что пытаюсь сообразить, во что одеться. И это возвращает меня к моему первому вопросу. Куда мы идем?

Грэм: Я заказал столик в «Зенкичи».

Сорайя: В Бруклине?

Грэм: Да, в Бруклине. Он единственный. Ты сказала, что живешь там, а раз уж ты отказалась от того, чтобы я за тобой заехал, я выбрал место поближе к тебе.

Сорайя: Вау. Здорово. Мне всегда хотелось побывать в этом ресторане. Хотя тебе будет не так просто добраться туда из твоего офиса.

Грэм: Меня устраивает. Раз уж ты такая заноза в моей заднице. Встретимся в 19.

Станция метрополитена находилась в полутора кварталах от ресторана. Когда я повернула за угол, у входа как раз остановился черный лимузин. Я понятия не имела почему, но я прижалась к двери подъезда, чтобы посмотреть, кто из него выйдет. Мой желудок подсказал, что это Грэм.

И мой желудок не ошибся. Из лимузина вышел водитель в форме, он открыл заднюю дверцу, и Грэм ступил на тротуар. «Боже, этот мужчина излучает власть». Он был одет в другой дорогой костюм, не тот, что был на нем утром. То, как костюмы на нем сидели, подтверждало, что он шил их на заказ. Хотя не модный костюм, в который Грэм был одет, придавал ему вид превосходства. Все дело было в том, как он носил костюм. Высокий и уверенный в себе, Грэм стоял перед рестораном, чуть выпятив широкую грудь, отведя плечи назад, расставив ноги. Он смотрел прямо перед собой, не играл с телефоном и не уставился на тротуар, чтобы избежать возможности встретиться с кем-то взглядом. Одну руку он сунул в карман брюк, оставив большой палец снаружи. «Мне нравится, когда большой палец остается снаружи».

Я подождала несколько минут, и когда Грэм наконец посмотрел в другую сторону, я выскользнула из дверного проема. Когда он снова повернул голову и увидел меня, я остро почувствовала, как я иду. От того, как он смотрел на каждый мой шаг, часть меня захотела убежать от него, но другой моей части понравился его жаркий взгляд. Очень понравился. Поэтому я справилась с нервами, начала чуть больше покачивать бедрами и решила, что не стану мышкой для этого кота. Я буду собакой.

– Привет, Грэм! – Я кивнула, остановившись перед ним.

– Привет, Сорайя! – Он копировал мой деловой тон и кивок.

Мы стояли на тротуаре и смотрели друг на друга. Между нами оставалось безопасное расстояние. И это была самая долгая минута в истории минут. Потом он прорычал:

– К черту!

Сделав шаг вперед в мое пространство, он намотал на руку прядь моих волос, наклонил мою голову так, как ему этого хотелось, и прижался губами к моим губам.

Долю секунды я попыталась сопротивляться. Но я была кубиком льда, пытающимся противостоять жару солнца. Это было невозможно. Вместо этого я просто растаяла под ослепительным светом. Если бы он не обхватил другой рукой мою талию, я бы оказалась на асфальте. Мой мозг хотел сопротивляться ему на каждом повороте, но мое тело не могло не сдаться. «Предатель».

Грэм заговорил у моих губ, когда наконец оторвался от моего рта.

– Сопротивляйся сколько хочешь. Настанет день, когда ты будешь просить меня. Запомни мои слова.

Его высокомерие привело меня в чувство.

– Ты слишком занят собой.

– Я бы лучше занялся тобой.

– Свинья.

– И что это говорит о тебе? Ты уже потекла из-за свиньи.

Я попыталась оттолкнуть его руку, обхватившую мою талию, но он только сильнее вцепился в меня.

– Я не потекла.

Он изогнул бровь.

– Есть только один способ это проверить.

– Отвали, Морган.

Грэм сделал шаг назад и поднял обе руки в знак того, что сдается. В его глазах промелькнуло удивление.

Внутри «Зенкичи» оказалось темно и совсем не так, как я ожидала. Японка в традиционной одежде повела нас по длинному коридору, сделанному так, чтобы создавалось ощущение, будто вы на улице. Пол был вымощен камнями и аспидным сланцем, как будто мы шли по дорожке в азиатском саду. По бокам высился бамбук и горели фонарики. Мы прошли мимо арки, ведущей в большой зал, но старшая официантка продолжала идти вперед. В конце коридора она усадила нас в уединенной кабинке, отделенной роскошными плотными драпировками. Приняв у нас заказ на напитки, она указала на кнопку звонка, встроенную в стол, и сказала, что нас никто не побеспокоит, если мы сами не позовем официантку. После этого она ушла, плотно закрыв за собой драпировки. Казалось, в мире остались только мы двое, и не было никакого шумного роскошного ресторана.

– Это красиво, но странно, – сказала я.

Грэм снял пиджак и поудобнее устроился со своей стороны стола, небрежно перевесив руку через край кабинки.

– Сойдет.

– Ты хочешь сказать, что я странная?

– Мы подеремся, если я скажу «да»?

– Вероятно.

– Тогда да.

Я нахмурилась.

– Ты хочешь со мной подраться?

Грэм потянул за галстук, расслабив его.

– Я нахожу, что меня это заводит.

Я рассмеялась.

– Думаю, тебе нужно к психотерапевту.

– После последних нескольких дней мне кажется, что ты, возможно, права.

Официантка вернулась с нашими напитками. Она поставила высокий стакан перед Грэмом и бокал с вином передо мной.

Он заказал джин «Хендрикс» с тоником.

– Джин-тоник – это напиток старика, – заметила я, отпивая вино.

Он покрутил лед в стакане, затем поднес стакан к губам и, прежде чем выпить, посмотрел на меня поверх стакана.

– Вспомни, как на меня действуют споры. Возможно, тебе захочется заглянуть под стол.

У меня расширились глаза:

– Не может быть.

Он фыркнул и изогнул бровь:

– Давай, сунь голову под стол. Я знаю, что ты умираешь от любопытства.

Когда мы оба допили заказанные напитки, мои нервы начали немного успокаиваться, у нас наконец завязался настоящий разговор. Мы не говорили о сексе или шариках в языке.

– Так сколько же часов в день ты работаешь в этом твоем большом роскошном офисе?

– Обычно я прихожу к восьми и стараюсь уйти около восьми.

– Двенадцать часов в день? Это же шестьдесят часов в неделю.

– Это без учета выходных.

– Ты и в выходные работаешь?

– По субботам.

– То есть воскресенье – это твой единственный выходной?

– Иногда я работаю и вечером в воскресенье.

– Безумие. Когда же ты находишь время, чтобы получать удовольствие?

– Я получаю удовольствие от моей работы.

Я фыркнула.

– Мне так не показалось, когда к тебе заходила. Все тебя боятся, и ты отказался открыть дверь.

– Я был занят. – Он скрестил руки на груди.

Я сделала то же самое.

– Я тоже. Видишь ли, мне пришлось ехать с пересадкой, чтобы лично доставить тебе твой айфон. А ты забыл о приличиях и даже не удосужился выйти и сказать мне «спасибо».

– Я не знал, что меня ждет за дверью, иначе я бы обязательно вышел.

– Это был человек. Человек ждал тебя за этой дверью. Человек, который изменил свой маршрут ради тебя. Если бы я была шестидесятилетней замужней женщиной с голубыми волосами, тебе следовало бы выйти и поблагодарить меня.

Грэм вздохнул.

– Я занятой человек, Сорайя.

– Но ты сидишь здесь вечером рабочего дня, и на часах только семь вечера. Разве тебе не следовало бы работать до восьми, раз уж ты так занят?

– При необходимости я делаю исключение.

– Какое великодушие.

Его бровь изогнулась.

– Тебе хочется заглянуть под стол, правда?

Я не сумела удержаться от смеха.

– Расскажи мне что-нибудь еще о себе. Кроме того что ты трудоголик с комплексом превосходства, который пьет изысканные напитки. Об этом я могла догадаться, наблюдая за тобой в вагоне.

– Что ты хотела бы узнать?

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет, я единственный ребенок.

Я пробормотала себе под нос: «Ну да, а то я бы об этом не догадалась».

– Что ты сказала?

– Ничего.

– А у тебя есть?

– Одна сестра. Но сейчас я с ней не разговариваю.

– И почему вдруг?

– Неудачное свидание вслепую.

– Она его тебе устроила?

– Ага.

– С тем парнем, который отвез тебя на похороны?

Как его звали, Даллас?

– Аспен. Нет, она не пыталась свести меня с Аспеном. Это несчастье я выбрала самостоятельно. Она устроила для меня свидание с парнем по имени Митч, с которым она работает.

– И свидание прошло плохо, насколько я понял?

Я уставилась на него.

– Я дала ему прозвище Визгливый Митч с чесоткой.

Грэм фыркнул от смеха.

– Звучит не слишком хорошо.

– Это не было хорошо.

Он прищурился.

– А у меня завтра тоже будет прозвище?

– Тебе бы хотелось?

– Нет, если это будет что-то вроде Визгливый Митч с чесоткой.

– Что у тебя на уме?

Шестеренки крутились у него в голове около тридцати секунд.

– Морган с большим Органом?

Я округлила глаза.

– Ты можешь проверить под столом в любую минуту. – Грэм подмигнул мне.

Я продолжила попытки узнать о нем больше, пусть даже все пути вели к его члену.

– Домашние любимцы есть?

– У меня собака.

Вспомнив маленькую собачку на фото из его айфона, я спросила:

– Что за собака? Ты из тех, кто держит крупных пугающих собак. Что-то вроде датского дога или неаполитанского мастифа. Что-нибудь олицетворяющее то, на что ты уговариваешь меня посмотреть под столом.

Большой пес, большой ч…

– Размер собаки – это не фаллический символ, – прервал меня Грэм.

«Значит, это была его милая маленькая собачка на фотографиях».

– В самом деле? Кажется, я где-то читала о том, что мужчины подсознательно приобретают собак, которые олицетворяют размер их пениса.

– Мой пес раньше принадлежал моей матери. Она умерла двенадцать лет назад, когда он был еще щенком.

– Я сожалею.

Он кивнул.

– Спасибо. Блэки – это вест-хайленд-уайт-терьер.

– Блэки? Он черный? – Маленькая собачка на фото была белой.

– На самом деле он белый.

– Тогда почему Блэки[2]? Ради шутки? Или у клички есть другая причина?

Последовал краткий ответ:

– Другой причины нет.

И тут официантка принесла наш ужин. Я заказала легкую закуску из рыбы кацуо в основном потому, что в меню было сказано, что она исключительно для едоков-авантюристов. Грэм заказал сашими. Когда официантка принесла наши тарелки, оба наши блюда выглядели скорее как произведения искусства.

– Даже жалко это есть. Такая красота!

– У меня противоположная проблема. Такая красота! Не могу дождаться, когда съем ее. – Усмешка Грэма подсказала мне, что его комментарий не имел никакого отношения к его ужину.

Я поерзала на диванчике.

Мы оба принялись за еду. Моя закуска оказалась невероятной. Рыба буквально таяла во рту.

– Ммм… Так вкусно.

Грэм удивил меня, потянувшись через стол и зацепив вилкой кусочек рыбы с моей тарелки. Он не выглядел как человек, готовый совершать набеги на чужое блюдо. Я наблюдала, как он проглотил и одобрительно кивнул. Тогда я потянулась к его тарелке и подцепила вилкой кусочек сашими. Грэм улыбнулся.

– Итак, ты рассказала мне о Митче с чесоткой и Похоронном парне. Ты часто ходишь на свидания?

– Я бы не сказала, что часто. Но я получила свою долю придурков.

– Все они были придурками?

– Не все. Некоторые из них неплохие парни, но у меня ничего не щелкнуло.

– У тебя не щелкнуло? Как это?

Я пожала плечами:

– Я ничего к ним не почувствовала. Ну, ты понимаешь. Они были как друзья, и всё.

– А у тебя еще отмечены свидания в календаре?

– В моем календаре? – Я усмехнулась, как леди. – Ты так легко переходишь от непристойных разговоров к речи сноба – преподавателя колледжа.

– Это тебя раздражает?

Я немного подумала над ответом.

– Я бы не сказала, что это раздражает. Скорее, забавляет.

– Я забавный?

– Да. Да, ты забавный.

– Я совершенно уверен, что никогда раньше меня не называли забавным.

– Готова поспорить, причина в том, что большинство людей видят только мудака, которого ты всем демонстрируешь.

– То есть можно предположить, что внутри я не просто мудак.

Когда я отвечала, наши взгляды встретились.

– По какой-то причине я в это верю. Ты не просто мудак с сексуальным экстерьером.

– Ты считаешь меня сексуальным, – самодовольно констатировал Грэм.

– Разумеется, считаю. То есть ну ты посмотри на себя. У тебя же есть зеркало. Я полагаю, что тебе и самому это уже известно. Тебе должно быть совсем не трудно заполнить вечера в твоем календаре.

– Ты всегда умничаешь?

– Частенько.

Грэм покачал головой и что-то пробормотал.

– Если мы говорим о календаре, то я хочу, чтобы ты ликвидировала в нем все свидания. Кроме свиданий со мной, разумеется.

– Мы еще не закончили наше первое свидание, а ты уже говоришь мне – не просишь, нет, – чтобы я не встречалась с другими мужчинами?

Грэм выпрямился.

– Ты сказала мне, что не собираешься спать со мной. Что мы будем встречаться и сможем узнать друг друга. Это все еще в силе?

– Да.

– Что ж, раз я с тобой не сплю, то и никто другой не должен.

– Как романтично.

– Для меня это нарушение договоренности.

– И это действует для нас обоих? Ты тоже не будешь ни с кем встречаться?

– Разумеется.

– Позволь мне это обдумать.

Его брови удивленно взлетели вверх.

– Тебе надо это обдумать?

– Да. Мы еще поговорим об этом. – Никаких сомнений, впервые в жизни Грэму Дж. Моргану не удалось настоять на своем в разговоре с женщиной.

Несколько часов спустя в моей сумке завибрировал телефон. Это Делия решила проверить, как у меня дела, так как она знала, что я отправилась на первое свидание. Я отправила ей короткое сообщение, сообщила, что я в полном порядке, и заодно посмотрела, который час. Мы просидели в ресторане больше трех часов. Я только в этот момент сообразила, что в первый раз вспомнила о телефоне.

– Что ж, в одном ты был прав.

– Уточни, пожалуйста. Я почти всегда бываю прав.

Я покачала головой:

– А я-то собралась сделать тебе комплимент, но ты взял и все разрушил своим высокомерием.

– Я полагаю, что высокомерие – это следствие того, что человек переоценивает собственные возможности. Я не преувеличиваю. Я реалист.

– Высокомерный мистер Костюм. Это прозвище тебе подходит, правда?

Игнорируя мое замечание, он спросил:

– Что это был за комплимент?

– Когда мы переписывались во время моего свидания на похоронах прошлым вечером, ты сказал, что если бы я была с тобой, я бы не вспомнила про мой мобильный телефон. Пока он не завибрировал несколько минут назад, я даже не заметила, что ни разу его не доставала.

Это ему понравилось. Чуть позже Грэм расплатился по счету, а я быстренько сбегала в дамскую комнату. Пока я освежалась, мне пришло в голову, что я не хочу, чтобы наше свидание заканчивалось. Мне стало грустно, и это меня удивило.

У ресторана уже стоял черный лимузин Грэма. Должно быть, он приказал водителю ждать и позвонил ему, пока я ходила в туалет.

– Если ты не собираешься ехать ко мне домой, я настаиваю на том, чтобы довезти тебя до твоего дома.

– Метро сразу за углом. Я доберусь сама.

Он бросил на меня раздраженный взгляд.

– Прекрати, Сорайя. Я хочу довезти тебя до дома, а не прошу оседлать мой член. И я думаю, ты уже знаешь, что я не серийный убийца.

– Ты такой пошляк.

Он положил руку мне на поясницу и повел к открытой дверце лимузина. Я не стала сопротивляться. Грэм был прав, я проявила упрямство, тогда как он согласился почти на все, что я от него требовала. Что-то подсказывало мне, что подобная гибкость в мужчине – это редкость.

Когда мы доехали до моего дома, Грэм проводил меня до двери.

– Когда я снова тебя увижу?

– Ну, завтра суббота, поэтому, думаю, в понедельник в поезде.

– Поужинаешь завтра со мной?

– У меня другие планы.

Грэм напрягся.

– С кем?

Мы долго смотрели друг на друга. Взгляд у него был тяжелый. Когда через несколько минут ни один из нас не отступил, он сквозь зубы процедил боже, и, прежде чем я поняла, что происходит, моя спина оказалась прижата к двери, его губы прижались к моим.

Он целовал меня так, будто хотел съесть заживо. Прежде чем оторваться от моего рта, он сжал зубами мою нижнюю губу и дернул. Сильно. Его губы вибрировали у моих губ, когда он заговорил.

– Не доводи меня до крайности, Сорайя.

– Почему? Что будет?

– Я отвечу. А я пытаюсь не сделать этого с тобой.

Грэм был честен, и я поняла, что мне следует это ценить.

– Завтра я иду к сестре. У моей племянницы день рождения. Вот где я буду завтра вечером.

Он кивнул.

– Спасибо.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы уйти в дом и захлопнуть за собой дверь. Я прислонилась спиной к двери и не могла вспомнить, когда я была так возбуждена и растревожена. Может быть, этого никогда не было. Его рот был греховным. Мысль о том, что он мог сделать этим его изворотливым языком в других местах моего тела, держала меня в возбуждении, граничащем с безумием. Но в этом было и нечто большее. Грэм был властным, он доминировал, но при этом проявлял сдержанность, уважая мои желания. И это делало его самым сексуальным мужчиной из всех, кого я знала. Он пробуждал все, что дремало во мне. Мне требовался бокал вина и оргазм. И не обязательно в таком порядке. Если я собираюсь твердо придерживаться своей линии – мы узнаём друг друга и не занимаемся сексом, – то необходимо взять все в свои руки.

В спальне я сбросила с себя одежду. Я не спала обнаженной каждую ночь, но этот вечер определенно был голым. Когда я легла в постель, зазвонил мой телефон.

– Как насчет секса по телефону? – Голос Грэма был хриплым от желания. Все, что в моем теле успело остыть после того, как я оставила его с другой стороны двери, мгновенно разогрелось. Его голос точно мог все для меня ускорить. Но…

– Никакого секса. Вероятно, в эту категорию следовало включить все виды секса: совокупление, оральный секс, секс по телефону.

Он застонал.

– Оральный секс. Господи, как же я хочу попробовать тебя на вкус. И ощутить твой металлический шарик на моем члене. Ты понятия не имеешь, как трудно мне было держать себя в руках сегодня вечером, когда я видел этот шарик, когда ты говорила. Это все равно что ты искушала меня каждым словом. Что на тебе надето, Со-райя?

Этот голос. Мне нужно было записать то, как он спрашивает: «Что на тебе надето, Сорайя?» И я могла бы проигрывать это снова и снова, когда мне требовалось удовлетворить мои собственные желания.

– Честно говоря, на мне ничего нет. Я только что разделась и легла в постель.

– Ты спишь голой?

– Иногда.

– Прикоснись к себе. – Это было почти рычание.

– Я собираюсь это сделать. Но думаю, что сегодня вечером мне потребуются обе руки, поэтому я сначала повешу трубку.

– Как долго ты планируешь сводить меня с ума, Сорайя?

– Спокойной ночи, Грэм. – Я закончила разговор, не дожидаясь его ответа. Хотя физически мое тело жаждало этого мужчину, пока я не была готова открыть для него эту дверь. Я лежала одна в постели, моя рука скользила по моему телу, но думать я могла только об одном: «Господи, как бы мне хотелось, чтобы это была его рука».

Глава 8

Грэм

В субботу Сорайя не давала о себе знать весь день. Но я этого и не ждал. Сорайя Венедетта, черт бы ее подрал, преисполнилась решимости свести меня с ума. В таком положении я ни разу еще не бывал. Я безжалостно добивался своих целей в бизнесе до тех пор, пока мои соперники неизменно не сдавались после того, как я подслащивал пилюлю и делал им предложение, от которого они не могли отказаться. Но добиваться женщину было для меня в новинку. Разумеется, некоторые дамы заставляли меня постараться, чтобы они согласились на первое свидание. Но к концу вечера я почти никогда не сомневался, на какую приманку они клюнут. Они хотели, чтобы их угостили вином, пригласили на ужин, льстили им. Некоторых привлекали мои контакты в бизнесе или образ жизни. Это было не так трудно вычислить. До настоящего момента.

«На что поведешься ты, Сорайя Венедетта?»

Чем больше меня злила эта женщина, тем сильнее я ее хотел. К десяти часам вечера я больше не мог сопротивляться. Я превращался в обиженную девчонку.

Грэм: Как прошла твоя вечеринка?

Она ответила через несколько минут. Это немного успокоило меня: Сорайя определенно не увлеклась кем-то до такой степени, чтобы перестать проверять телефон.

Сорайя: Сейчас я еду домой на метро. Я уже говорила тебе, что не люблю клоунов?

Грэм: Ты не говорила. Но я думаю, что это довольно распространенная фобия.

Сорайя: Моя племянница, этот маленький монстр, ничуточки не испугалась. Вот так-то. Что ты делал сегодня вечером?

Я сидел в одиночестве в собственной гостиной, с бокалом коньяка в руке перед стеклянным кофейным столиком, заваленным документами. Сегодня я отработал четырнадцать часов. Каждый раз, когда мне в голову приходила мысль пообщаться с Сорайей, я заставлял себя углубиться в работу. Мои глаза сдались раньше, чем мое желание.

Грэм: Я долго работал.

Сорайя: Ты же знаешь старую пословицу… Мешай дело с бездельем…

Грэм: Я не веселюсь, я деньги зарабатываю.

Сорайя: Возможно. Но какой толк в богатстве, если у тебя нет времени получать от него удовольствие.

Я допил остатки коньяка. И не сосчитать, сколько раз я слышал эти слова. От моей бабушки.

Грэм: Ты подумала о том, о чем я тебя просил?

Сорайя: Ты о моем календаре?

«Опять умничает». Я сходил с ума из-за того, что она этим вечером развлекается и не дает мне обещание не встречаться с другими мужчинами. Вчера я сказал ей, что это нарушает условия сделки. В тот момент я пытался подтолкнуть ее к тому, чтобы она приняла решение «все или ничего» в мою пользу. Но за последние двадцать четыре часа я окончательно понял, что с этой женщиной у меня не может быть никаких долбаных «свободных» отношений. Обычно это я ни на что не подписывался. Полагаю, я пробовал на вкус собственное лекарство.

Грэм: Да.

Сорайя: Как тебе вот такой вариант? Ты идешь со мной на общественное мероприятие по моему выбору, а я пойду туда, куда предложишь ты. Если после этого ты все еще захочешь встречаться только со мной, я в игре.

То есть она так себе это представляет: если я проведу время с ее друзьями, то я пойму, насколько велика разница между нами и что у нас ничего не получится? Или она задумала что-то еще? В мой образ жизни она не впишется. Сорайя явно недооценила, насколько мне плевать на то, что подумают люди в обоих лагерях.

Грэм: В этом нет абсолютно никакой необходимости, но если это доставит тебе удовольствие, то я согласен. Когда я смогу побывать на общественном мероприятии по твоему выбору?

Сорайя: В четверг вечером. Тиг и Делия устраивают вечеринку в своем тату-салоне. Они отмечают первую годовщину открытия.

Грэм: В пятницу вечером. Званый вечер организации «Розовая лента» в Метрополитен. Это ежегодный сбор средств, который я поддерживаю.

Сорайя: Званый вечер, значит? Мне придется перекрасить кончики волос в тон моему платью.

Грэм: Это свидание?

Сорайя: Два свидания. И да.

Этой ночью я спал лучше, чем всю предыдущую неделю. В воскресенье днем я, как обычно, отправился повидать бабушку. Она заставила меня сводить ее за продуктами, а потом приготовила одно из моих любимых блюд. Как правило, это была моя единственная домашняя еда за неделю.

В понедельник утром я встал рано и пробежал семь миль вместо моих обычных утренних четырех. По дороге к станции метро я понял, насколько мне не терпится увидеть Сорайю. Но она не вошла на своей остановке, и я надулся, потом позвонил моей секретарше, чтобы продиктовать список поручений, которые ей следовало сделать до моего прихода. Я знал, что невозможно переделать все эти дела, но, по крайней мере, это давало мне потенциальную возможность на кого-то выплеснуть мое раздражение.

В этот день я был особенно раздраженным. К пяти часам я вдруг осознал, что снова пишу на сайт «Спроси Иду».

Дорогая Ида!

Есть женщина, которую мне очень хочется видеть в вагоне метро каждый день. Этим утром ее там не было. Думаю, что она может намеренно избегать меня, потому что не может больше сдерживать свое сексуальное влечение, и она боится, что сдастся и позволит мне выиграть. Как я могу это проверить?

– Одиночка на Манхэттене

Двадцать минут спустя в папке «Входящие» появился ответ.

Дорогой Одиночка!

Держи себя в руках. Вопреки тому, что тебе кажется, мир не вращается вокруг тебя. Возможно, этой женщине нужно было побывать у врача рано утром, чтобы пополнить запас противозачаточных таблеток. Холостой мужчина, такой как ты, мог бы это оценить, вот так-то, если у тебя когда-нибудь появится возможность нарушить этот обет безбрачия. Возможно, тебе следовало бы поездить какое-то время на другом поезде. А еще лучше отправиться к твоему врачу, чтобы сдать кое-какие анализы. Это на тот случай, если у тебя будет возможность секса с этой загадочной женщиной из поезда метро. Ты будешь к этому готов.

Мой день и без того был занят размышлениями о том, почему ее не было в вагоне этим утром. «Круто, Карл». Теперь я не смогу думать ни о чем другом, кроме того, как буду трахать ее всю ночь напролет.

* * *

Сорайи не было в вагоне и следующие два дня. У меня появилось чувство, что она предпочла намеренно избегать меня до нашего свидания. Слава богу, сегодня вечером должна была состояться вечеринка в тату-салоне. Иначе я бы потерял голову к чертям собачьим.

Я был готов взорваться во многих смыслах этого слова. Мои эмоции вышли из-под контроля, и я чувствовал, что держать все в себе уже вредно для здоровья. Был только один человек, с которым я мог поделиться деталями моей личной жизни. Обычно я никогда не звонил бабушке на рабочей неделе, но по какой-то причине мне требовалось, чтобы она вразумила меня до того, как я выставил себя полным придурком этим вечером. Отодвинув кипу бумаг на моем столе в сторону, я взял телефон. Бабушка ответила после третьего гудка.

– Грэм? У тебя все в порядке?

– Все отлично, Мими.

– Обычно ты не звонишь мне по четвергам.

– Знаю.

– Что происходит? В прошлое воскресенье ты выглядел озабоченным. Что-то пошло не так?

– Все так.

– Тогда в чем дело?

С силой выдохнув, я задал вопрос:

– Я плохой человек?

– С чего вдруг ты меня об этом спрашиваешь?

– Есть женщина… Я с ней встречаюсь. Кажется, она мне не доверяет. И я задумался над тем, есть ли для этого веская причина. Возможно, я не подхожу ей. Или я никому не подхожу.

Мими была не из тех, кто смягчает углы. Она рассмеялась и сказала:

– Дорогой, ты бываешь настоящей сволочью. Но судя по тому, что ты мне рассказываешь, это относится только к твоему бизнесу. С другой стороны, отношения с женщиной – это совершенно другое дело. На этом поле ты определенно немало поиграл…

– В том-то и проблема. Я играл… Но эта женщина другая. Я иначе ее чувствую. Не знаю даже, как тебе объяснить. Это не имеет никакого смысла, честно. Мы совершенно разные. Она из Бруклина… Итальянка, горячая, взрывная, непредсказуемая. Она меня обзывает. Иногда она бывает даже злобной. И все же… Мне всегда ее мало. Но я чувствую, что она мне не доверяет. Я не знаю, как до нее достучаться.

Мими фыркнула.

– Когда ты говоришь «достучаться», я полагаю, ты имеешь в виду, что она не позволяет тебе спать с ней?

– Она не позволила ничего подобного.

– Ты просто не привык к женщинам, которые не раздвигают ноги при каждом удобном случае. Знаешь, есть женщины с самоуважением. Пожалуй, эта девушка мне нравится.

Я вздохнул, а бабушка продолжала:

– Требуется время, чтобы увидеть людей такими, какие они есть. Тебе нужно быть самим собой и проявить терпение. В конце концов она увидит настоящего тебя.

– Но что, если настоящий я ее не устроит? Что, если я токсичен?

– Кто это сказал?

– Я не знаю, способен ли я еще любить…

– Одно то, что тебе не все равно, Грэм, это хороший знак. Если это «наш» человек, то мы все на это способны. Ты же влюбился в Женевьеву, верно?

От одного только упоминания ее имени у меня заныло в животе.

– И посмотри, к чему меня это привело.

– Знаешь, что я думаю?

– Что?

– Я думаю, что ты слишком сильно стараешься все контролировать, намеренно выбираешь не тех людей, чтобы тебе не сделали больно. А теперь ты начинаешь верить, что на большее не способен, начинаешь верить в собственную ложь.

– Возможно.

– По-моему, эта девушка… Как ее зовут?

– Сорайя.

– Сорайя… Гм… Красивая?

Я закрыл глаза и повернул часы на запястье.

– Красивая.

– Как бы там ни было, эта девушка – напоминание для тебя о том, что мы не всегда можем контролировать происходящее. Просто плыви по течению. Пусть все идет само собой. Откажись от контроля. Но ради всего святого, только не будь мудаком. Это намного важнее.

Я не смог сдержаться и расхохотался.

– Я это запомню, Мими.

Мне вдруг пришло в голову, что Сорайя точно была не первой женщиной в моей жизни, которая выражалась подобным образом.

Глава 9

Сорайя

Избегать Грэма последние несколько дней было по-настоящему трудно, но я чувствовала, что должна немного отступить ради собственного блага. Правда заключалась в том, что я не могла доверять самой себе. Любой, самый минимальный контакт мог довести меня до ручки. Мне хватило того, что я думала о нем дни напролет и представляла его, доставляя себе удовольствие ночью. Я не сомневалась в том, что как только я сдамся, он в ту же секунду уйдет. А я не хотела, чтобы это заканчивалось. Мне нравилось возбуждение, которое я испытывала, гадая, что он скажет или сделает, гадая, что будет дальше. Я не могла рисковать, сдавшись слишком быстро, и потерять это ощущение… Или его самого. Мне было невыносимо, что часть меня все еще была уверена в том, что он исчезнет сразу же после того, как мы переспим.

Тем не менее я была готова к этому, потому что я не доверяла самой себе, когда я оказывалась с ним рядом. Хотя я поклялась себе, что пока не буду с ним спать, я следила за тем, чтобы мои ноги были побриты, и я надела самое красивое белье, которое у меня только было. Я проследила и за тем, чтобы обновить противозачаточные таблетки.

Я налила апельсиновый сок и ром в чашу для пунша, которую мы поставили на стол с закусками, накрытый в тату-салоне. Делия повесила праздничные красные рождественские фонарики, хотя время Рождества давно прошло. Боб Марли пел свои песни, пока она готовила закуски. Тиг все еще работал с последним клиентом в глубине салона, перед тем как закрыть его для праздника. В уголке расположился временный самодельный бар, где наш друг Лерой играл роль одновременно бармена и диджея.

У меня в желудке затрепетали бабочки при мысли о том, что Грэм познакомится с моими друзьями. Я не могла представить, что он войдет в салон в этом своем костюме на миллион долларов. Забавное будет зрелище. Я надеялась, что Тиг и Делия не решат, что я сошла с ума, пригласив его сюда. Они уже относились к нему с подозрением после моего первоначального описания его великолепной личности. Оказалось трудно отработать назад и объяснить им, с чего это я вдруг влюбилась в мистера Большого Хрена. Тиг и Делия все еще называли его этим именем.

Я постоянно проверяла телефон, поэтому заметила, что Грэм опаздывает уже почти на пять минут. Начали собираться гости, но думать я могла только о нем. Поэтому я решила отвлечься, расставляя на столе сладкое. И в этот момент я услышала голос Делии:

– Пожалуйста, скажи мне, что этот горячий парень с лицом Кларка Кента, который только что вошел, это не твой мистер Большой Хрен, потому что ради него я могу подраться с тобой.

Мое сердце застучало как ненормальное при виде Грэма, стоявшего в дверях.

О. Боже. Мой.

Он был одет так, как я никогда не видела его одетым раньше. Никакого костюма. Вместо этого он надел черную рубашку-поло, облегавшую его грудь, словно перчатка для мышц живота, и темные джинсы. Волосы он гладко зачесал набок так, что стал выглядеть моложе. А еще он надел очки. Боже, как они ему шли! И это подействовало на меня. Явный перебор.

Мое тело реагировало все сильнее с каждым шагом, который Грэм делал по направлению ко мне. Его фирменный аромат едва не вышиб из меня дух. Пока я пыталась взять себя в руки, Грэм легонько обнял меня и уткнулся губами мне в шею.

– Черт побери, как же я скучал по тебе, Сорайя.

Приглушенного звука его голоса у моей кожи мне хватило, чтобы завести меня. Вечер еще не начался, а мои трусики были уже мокрыми. Я была готова затащить его в кладовку.

«Иисусе. Немедленно возьми себя в руки».

Карие глаза Грэма заглянули в мои глаза из-за стекол очков. Они скользнули вниз к моему декольте, потом снова поднялись к лицу. Я выкрасила кончики волос в фиолетовый цвет и надела платье им в тон. Грэм взял прядь моих волос и слегка потянул, соблазнительно прошептав мне на ухо:

– Фиолетовые, значит?

Я откашлялась.

– Да.

– Ты говорила мне, что красный цвет означает гнев. А что означает фиолетовый?

– Почему ты в очках?

– Сначала ответь мне.

– Фиолетовый означает замешательство или дилемму.

Он фыркнул.

– Понятно.

– Так с чего вдруг очки?

– Честно говоря, я плохо спал. Я волновался за тебя, но пытался дать тебе пространство. Когда я плохо сплю, у меня появляется сухость в глазах. В очках комфортнее, чем в линзах.

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза почти целую минуту, пока не вмешалась Делия.

– Ну, если это не мистер Большой Хрен…

«Вот дерьмо».

У Грэма расширились глаза, когда он пожимал ей руку. Потом он с удивлением посмотрел на меня.

– Я вижу, что моя репутация меня опередила. Я предпочитаю верить в то, что Сорайя выбрала это прозвище, основываясь на сексуальном, а не на ботаническом значении слова «хрен».

– Я так называла тебя до того, как мы познакомились… Это было в те дни, когда у меня был твой айфон.

– Что именно подсказало тебе выбор этого прозвища?

– Ты мне напомнил это ничтожество, мистера Большого из сериала «Секс в Большом городе». Отсюда и мистер Большой Хрен.

Рука Грэма обняла меня за талию.

– А кем будешь ты? Развратной Самантой?

Я прищурилась от удивления.

– Ты смотрел этот сериал?

– Мама его обычно смотрела.

– Забавно. – Я улыбнулась.

– Теперь, когда ты знаешь меня немного лучше, я все еще напоминаю тебе того парня?

– Ну, у тебя есть водитель. Поэтому, я полагаю, некоторое сходство есть.

Грэм наморщил лоб.

– Но в нашем городе нет секса, так?

Когда я свирепо посмотрела на него, он игриво чмокнул меня в щеку, потом провел рукой по спине, отчего по моему телу пробежала дрожь. Вечер будет долгим.

Познакомив Грэма с Лероем и кое с кем из гостей, я повела его знакомиться с Тигом. Изо рта моего друга свисала сигарета, когда он обменивался с Грэмом рукопожатием.

– Мистер Большой Хрен… Как поживаете?

Грэм округлил глаза.

– Я – замечательно. Ты, должно быть, Тиг.

– Не знаю, говорила тебе об этом Сорайя или нет, но она мне как сестра. Учитывая то, что в ее жизни нет брата по крови или даже отца, заслуживающего этого названия, я надеру тебе задницу, если ты причинишь ей боль. Я просто хотел сразу предупредить тебя об этом.

Грэм медленно кивнул головой в знак понимания.

– Я ценю, что ты за ней присматриваешь.

– Рад, что мы это выяснили. – Тиг хихикнул. – Я собирался предложить тебе сделать татуху за счет заведения… но что-то подсказывает мне, что ты не поклонник татуировок.

– Я поклонник ее татуировки. – Грэм подмигнул мне и поскреб подбородок. У него был такой вид, будто он что-то обдумывает. – Честно говоря, я, пожалуй, заинтересовался твоим предложением. А ты и сводишь тату тоже?

– Ага. Ты о чем конкретно?

– У меня есть татуировка, которую я больше не хочу. Это была ошибка, и мне бы хотелось ее забить тушью поверх и вокруг, перебить во что-то другое.

«Унего есть татуха? Черт меня подери, не может такого быть».

– Давай посмотрим. – Тиг махнул рукой, приглашая нас следовать за ним.

Мои глаза не отрывались от задницы Грэма. Она потрясающе выглядела в этих джинсах. У меня чесались руки сжать ее. Интересно, как бы он на это отреагировал?

Приглушенные голоса гостей на заднем плане совсем смолкли, когда мы вошли в тихую заднюю комнату. У меня сбилось дыхание, когда Грэм медленно стащил рубашку через голову, взъерошив волосы. Я впервые воочию увидела его мускулистую грудь. Красота его тела превзошла мое воображение. Было ясно, что он много тренировался. Я не могла отвести взгляд от его «кубиков». Кожа у Грэма была очень гладкой и загорелой. В этом было все, что я представляла, и даже больше. У меня защипало ладони от отчаянного желания прикоснуться к его коже. Мои глаза побежали дальше по тонкой счастливой тропинке волос, уходившей в джинсы. Потом мой взгляд вернулся к его груди и остановился на татуировке на левой стороне его торса. Я прищурилась и разглядела имя, написанное курсивом: Женевьева. У меня упало сердце. Проглотив ревность, я намеренно отказалась от вопроса, ответ на который мне до смерти хотелось узнать.

«Кто, черт подери, эта Женевьева?»

Я почувствовала, как запылали мои уши. Хуже тревоги по поводу того, что Грэм обыкновенный бабник, была возможность существования женщины, которая действительно что-то для него значила. Значила достаточно, раз он решился навсегда поставить на своем теле клеймо с ее именем.

Тиг посмотрел на меня, почувствовав мой дискомфорт, потом повернулся к Грэму:

– Кто такая Женевьева?

Тот посмотрел на меня, потом ответил:

– Моя бывшая девушка. Как я уже сказал, татуировка была ошибкой. – В выражении его лица не было юмора, и от этого мне еще сильнее захотелось узнать, что произошло между ним и этой женщиной.

Тиг взял альбом с различными рисунками, детали которых могли бы замаскировать имя. Грэм выбрал сложный племенной дизайн.

Я стояла и завороженно слушала звук иглы. Напряжение в воздухе было настолько плотным, что Грэм время от времени оборачивался и смотрел на меня. Ти-гу удалось забить имя краской и оттенками настолько, что, в конце концов, стало казаться, будто его никогда там не было. Новая татуха выглядела в высшей степени сексуально на оливковой коже Грэма. Честно говоря, мне захотелось пробежаться по ней языком.

Тиг закрыл татуировку прозрачным пластырем и дал инструкции, как ухаживать за ней. Потом Грэм снова надел рубашку.

– Спасибо, приятель. Сколько я тебе должен?

Тиг развел руками.

– Ничего. Это за счет заведения.

– Я настаиваю.

– Просто позаботься о моей девочке. Больше мне от тебя ничего не нужно. Ничегошеньки.

Грэм посмотрел на меня.

– Я могу это сделать. – Он положил руку мне на поясницу и повел обратно в главный зал.

– Принести тебе выпить? – спросил он.

– Давай. Я выпью немного пунша.

Грэм вернулся с двумя стаканами пряного напитка, и мы оба быстро осушили их. Капли красной жидкости упали мне в декольте. Прежде чем я успела их вытереть, длинный палец Грэма провел линию вверх посередине моей груди.

– Грязнуля, – укорил он меня и слизнул пунш со своего указательного пальца.

Одного этого прикосновения мне почти хватило. Меня невероятно влекло к нему, но никогда я не желала его так отчаянно, как в этот вечер. Повседневная одежда, очки, то, как он смотрел на меня, его вид без рубашки… Это был перебор. Но сильнее всего меня сводила с ума непроходящая ревность к этой Женевьеве. Чуждое и бесконтрольное чувство собственницы нахлынуло на меня. Моя реакция заставила меня очнуться. Я уже слишком глубоко погрузилась, мне обязательно причинят боль. Осознание этого плюс капелька рома, и вы получите разгоряченную развалину.

– Ты сегодня очень задумчива, Сорайя. Расскажи мне, что у тебя на уме.

Мое тело начало тонуть в горячей волне. Никогда в жизни я не реагировала на мужчину подобным образом. Ни разу я не испытывала такой страх и такое желание одновременно. И ревность никогда не поднимала свою уродливую голову. Я не хотела, чтобы Грэм это почувствовал. Мне нужно было остыть.

– Я сейчас вернусь, – сказала я ему и ушла в глубину салона. Но я не успела далеко уйти. Твердая рука легла мне на талию. Грэм втолкнул меня в офис Тига, закрыл дверь и прижал меня к ней, положив руки по обе стороны от меня.

– Думаешь, тебе одной хреново из-за того, что тут происходит? – проворчал Грэм.

Я стояла молча, пытаясь выровнять дыхание.

Свет не горел, и он не сделал попытки его включить. В темноте офиса я почти ничего не видела. Я только чувствовала его грудь у моей груди и его дыхание на моих губах, когда он сказал:

– Ты сводишь меня с ума. Мне необходимо до тебя дотронуться. Пожалуйста, позволь мне попробовать тебя на вкус… Только один раз.

Подняв подбородок, я прижала его голову к своей груди. Он медленно провел языком по моему декольте, постанывая у моей кожи. Он стянул верх моего платья вниз, обнажая одну мою грудь, и взял в рот сосок. Он втянул его в рот с такой силой, что я взвизгнула. Между ног у меня все пульсировало от желания. Но хотя я жаждала ощутить его внутри себя, я была в ужасе. Я резко отдернула голову и начала приводить в порядок платье.

Задыхаясь, Грэм уткнулся носом в мою шею, положил ладонь мне на сердце и притянул меня ближе к себе.

– Боже, вы только послушайте, как бьется это сердечко. Ты хочешь меня. Я чувствую это. Но ты чертовски меня боишься. Почему?

– Не знаю, – прошептала я.

Грэм отодвинулся от меня и взял мое лицо в свои ладони.

– Поговори со мной, пожалуйста. Что случилось, почему ты так недоверчива?

– Я боюсь, что мне причинят боль.

– Кто причинил тебе боль?

Даже мне самой было трудно понять, откуда это идет. У меня не было бойфренда, который предал бы мое доверие или разбил мне сердце. Это не имело смысла. Я никогда раньше не влюблялась. Чувства, которые я испытывала к Грэму, были для меня в новинку, но мне не хотелось ему в этом признаваться. Одно я знала точно: корни моей паранойи были каким-то образом связаны с моим отцом. Поэтому я решила рассказать Грэму историю, которая могла бы хоть как-то объяснить ему мой страх быть отвергнутой. Правда, я и сама едва ли ясно это понимала. Все было лучше, чем признаться ему в том, что ни к кому до него я ничего подобного не испытывала.

– Мне было около десяти лет, когда мои родители развелись. В конце концов, мой отец женился на нашей соседке. Тереза была вдовой. У нее было три дочери, одна из них была со мной одного возраста и ходила в ту же самую школу. Ее звали Брианна… Как бы там ни было, мой папа стал отцом для них и начал проводить все меньше и меньше времени со мной и моей сестрой. Для девочек моей возрастной группы в школе устраивали церемонию роз и танцы для пап и дочек. Каждый отец должен был купить дюжину роз для своей дочки, а затем сделать совместные фото во время танцев. Мама спросила у отца, сможет ли он принять участие в празднике вместе со мной. Он ей ничего не ответил. Я все-таки пришла в школу нарядно одетая, в надежде, что он появится. И он появился… Но с Брианной. Она появилась с охапкой розовых роз в одной руке, а другой рукой она держала за руку моего отца. Я в слезах убежала домой. Когда моя мать обрушилась на него за это, он ответил, что не понял, что я заинтересована в том, чтобы пойти на праздник. Отец сказал, что у Брианны папа умер, поэтому было так важно, чтобы он пошел с ней. Он сказал, что думал, что я все пойму. Как бы там ни было, это не имеет никакого отношения к тебе, Грэм. Ты спросил, почему у меня проблемы с доверием, и мой отец – это единственная причина, которая приходит мне в голову.

Он снова взял мое лицо в ладони и прижался страстным поцелуем к моим губам. Мое тело расслабилось, а когда он оторвался от меня, мне захотелось, чтобы он продолжал целовать меня.

– Мне жаль, что это произошло. Какое-то невероятное дерьмо. И это многое объясняет.

– Да… Спасибо.

– Я был единственным ребенком, – сказал он. – Мой отец никогда не был частью картины. И, возможно, это лучше, чем потом быть отвергнутым. Я не знаю.

– То есть твоя семья – это только ты и твоя мать?

– Да.

– От чего она умерла?

– От рака легких. Я тогда был подростком.

– Мне так жаль.

– Спасибо. – Он помолчал, потом сказал:

– Это было тяжело. Я поклялся себе, что никогда не позволю себе привязаться к кому бы то ни было. Я не хотел еще раз пережить такую потерю. Смерть моей матери – это главная причина того, что я стал таким, каким стал… Замкнутым и холодным. В то же самое время это мотивировало меня быть самым лучшим в других областях, чтобы она мной гордилась. Как результат есть что-то плохое и что-то хорошее.

У меня заурчало в животе, когда я собралась задать вопрос, на который мне нужно было услышать ответ.

– А к Женевьеве ты был привязан?

– Да, – просто ответил Грэм.

Мое сердце затрепетало.

– Как долго ты был с ней?

– Два с половиной года.

– Понятно.

Я опустила голову, но он поднял мой подбородок так, чтобы наши глаза встретились в темноте.

– О чем ты хочешь узнать, Сорайя? Спрашивай.

– Что произошло между вами?

– Сразу после школы бизнеса Женевьева начала работать брокером вместе со мной. У нас все было серьезно… Или я так думал. Ладно, попытаюсь коротко рассказать эту длинную историю. На самом деле я основал мою компанию вместе с моим другом Лиамом Гейнсуор-том. Лиам, Женевьева и я работали в тесном контакте. В конце концов, я выяснил, что они крутят роман у меня за спиной. Лиам основал свою собственную компанию, теперь он один из моих конкурентов, и увел с собой Женевьеву.

«Вау».

– Это ужасно. Я даже не знаю, что сказать. Мне жаль.

– Не стоит жалеть. Жалеть не о чем.

– Я знаю, но я могу сказать, что это причинило тебе боль.

– Но я же здесь с тобой, разве нет?

– Какое это имеет отношение?

– Потому что я хочу быть только здесь, а не где-то еще. Если бы все было иначе в моей жизни, я мог здесь и не быть. В том, что происходит между нами, Сорайя, я и сам ничего не понимаю. Я не могу давать никаких обещаний. Я знаю только, что не хочу, чтобы это прекращалось.

«Я тоже не хочу».

– Нам лучше вернуться, пока они не подумали, будто мы…

– Трахаемся?

– Ага.

Грэм уткнулся лицом мне в шею и хмыкнул.

– Упаси господи.

– Спасибо тебе за то, что ты терпелив со мной.

– Терпелив – это не то слово, – прорычал он.

– Возможно, и нет.

Когда я взяла его за руку, чтобы вывести из кабинета Тига, он на мгновение задержал меня.

– Эй… – Когда я обернулась к нему, он прижался лбом к моему лбу. – Я буду ждать столько, сколько ты захочешь, чтобы я ждал. Я никуда не тороплюсь.

– Спасибо.

После этого разговора мы оба немного расслабились. Остаток вечера мы спокойно слушали разговоры на вечеринке вокруг нас. Я прислонилась спиной к Грэму, а он обнял меня за талию, и тепло его тела уравновешивало мурашки от его прикосновения. Я не знала, куда это нас приведет, и в первый раз решила это не анализировать.

Глава 10

Сорайя

На следующий день в офисе они продолжали прибывать охапками. Дюжины роз. Розовые, красные, желтые. Каждый час приносили новую дюжину. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, почему Грэм это делает. Все из-за той истории, которую я рассказала ему о моем отце и церемонии роз. Позже я нашла карточку, выпавшую из первой дюжины, в которой было написано «Ты их заждалась». У меня на сердце стало тяжело, но одновременно его заполнило какое-то неопределенное чувство.

Сегодня вечером мне предстояло идти с Грэмом на праздник. Это будет выходом из моей зоны комфорта, и я нервничала весь день. Во время перерыва на ленч я выбрала два разных вечерних платья в «Бергдорфе».

Когда я вернулась, на моем столе стояла тарелка с индийской едой. Запах карри был тошнотворным.

– Ида! Откуда здесь эта еда?

– Ее оставил курьер, сказал, что это для тебя. Я подумала, что ты ее заказала.

– Я принесла индийскую еду для вас, но вы же знаете, что я ее терпеть не могу.

И тут меня осенило. Я взяла телефон.

Сорайя: Ведь ты же не заказал для меня индийскую еду, правда?

Грэм: Заказал.

Сорайя: Зачем?

Грэм: Я подумал, что ты ее любишь. Я видел, как ты ее покупала.

Сорайя: Гм… Как это? Ты следил за мной?

Грэм: Это было всего один раз. Я скучал по твоему лицу. Я собирался притормозить рядом с тобой, как мистер Большой, удивить тебя и пригласить на ленч. Когда я увидел, как ты торопливо выходишь из «Масала Мэднес», я сообразил, что у тебя уже есть планы.

Сорайя: LOL. Я забирала ленч для Иды. От индийской еды у меня изжога.

Грэм: Придется мне поработать над моими навыками детектива.

Сорайя: Но это все равно было очень мило с твоей стороны. Во второй половине дня Грэм прислал мне новое сообщение.

Грэм: Привет, я слышал, что организаторы изменили название праздника в мою честь.

Сорайя: В самом деле?

Грэм: Теперь он называется Бал Синих Яиц[3].

Сорайя: LOL.

Грэм: Они раздают подарочные пакеты с упаковками льда и ибупрофеном.

Грэм: С тобой – да.

Сорайя: В котором часу ты за мной заедешь?

Грэм: Ну ни фига себе! Неужели меня действительно допустят к твоей двери?

Сорайя: Да.

Грэм: Тогда в 19:30.

Сорайя: Мне нужно, чтобы ты одобрил мой наряд. Я зарезервировала два платья в «Бергдорфе» и никак не могу выбрать.

Грэм: Знаешь, я намерен наложить вето на любой наряд, только чтобы увидеть, как ты раздеваешься.

Сорайя: Как твоя татуировка?

Грэм: Отлично. Если захочешь, мы потом можем поиграть: я показываю тебе мои тату/ты показываешь мне свои.

Сорайя: У меня есть несколько, которые ты не видел.

Грэм: Мне больно от осознания этого.

Сорайя: Если ты будешь хорошо вести себя сегодня вечером, я позволю тебе увидеть одну из них.

Грэм: А если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе заглянуть под стол.

Сорайя: LOL.

Грэм: Ты дьяволица, Сорайя Венедетта. Искушаешь меня своими татуировками. Как, черт подери, я должен теперь работать?

Сорайя: ;-)

После работы я отправилась в «Бергдорф», чтобы купить платье. Я зарезервировала два, но так и не решила, какое мне нравится больше. В примерочной я назвала свою фамилию и стала ждать, пока продавщица вернется с выбранными мной платьями.

– Вот они, дорогая.

– Спасибо. Но вот это не мое. – Я указала на роскошное зеленое платье. На самом деле это было самое первое платье, которое привлекло мое внимание днем, но оно было дизайнерским, и я бы никогда не смогла его купить. Ценник был почти в десять раз больше, чем ценники на двух других платьях, вместе взятые.

– Это платье добавил ваш муж сегодня днем.

– Мой муж?

– Я подумала, что это ваш муж. Простите, я не спросила его фамилию. Может быть, ваш бойфренд? Не часто мужчины с такой внешностью заходят в отдел женских платьев. Или платят по счету.

– Платят по счету?

– Джентльмен, добавивший это платье к выбранным вами нарядам, заплатил за зеленое платье. И попросил менеджера записать на его счет любые платья, которые вам понравятся. Он также попросил нас подобрать туфли к зеленому платью и за них тоже заплатил. – Она повесила вешалки с платьями в примерочной и ненадолго исчезла. Вернувшись, она открыла коробку, чтобы показать мне восхитительную пару лубутенов, которые я никогда бы не смогла купить.

Прежде чем снять с себя одежду, я отправила сообщение.

Сорайя: Ты часто делаешь покупки в отделе для женщин?

Грэм: Это было впервые. Тебе следовало бы увидеть то, что я забрал с собой.

Сорайя: Ты еще что-то купил?

Грэм: Да. Продавщица в отделе женского белья смотрела на меня так, словно я Кейтлин Дженнер.

Сорайя: LOL. Ты и в отдел белья заглянул? И что же ты купил?

Грэм: Эти покупки ты увидишь не скоро. Так как мне пока не разрешают посмотреть на модель, одетую в них. Если только ты не передумала…

Мысль о Грэме, делающем покупки в отделе женского белья, одновременно позабавила меня и завела. Я представила, как он в досаде проводит пальцами по волосам, ненавидя каждую секунду, но не способный остановить себя.

Сорайя: Зеленое платье красивое, но я не могу его принять. Это слишком.

Грэм: Это финальная распродажа. Отдай его на благотворительность, если оно тебе не нравится.

Серьезно? Платье стоило почти три тысячи долларов.

Сорайя: Ты сошел с ума, и ты об этом знаешь.

Грэм: Платье подошло?

Сорайя: Я еще не примерила его.

Быстрый обмен сообщениями, который мы вели, остановился на несколько минут.

Сорайя: Ты еще там?

Грэм: Ты в примерочной?

Сорайя: Да.

Грэм: Я только что представил себе, как ты стоишь в примерочной, смотришь на свое потрясающее обнаженное тело в зеркало.

Сорайя: И…

Грэм: Ты хочешь услышать подробности моей фантазии?

Сорайя: Возможно…

Грэм: Мне бы хотелось присоединиться к тебе в этой примерочной, нагнуть тебя так, чтобы ты уперлась руками в зеркало, широко расставив пальцы, и войти в тебя сзади, пока ты наблюдаешь за нами. И на тебе будут те туфли, которые я выбрал.

На этот раз замолчала я. Я посмотрела в зеркало и мысленным взором увидела Грэма, стоявшего позади меня. Если уж иллюзия была настолько горячей, то, вполне вероятно, я бы просто растаяла, если бы все это происходило на самом деле. Когда. Я больше не пыталась обмануть себя, говоря если. Наконец зажужжал мой телефон.

Грэм: Я знаю, чем ты занимаешься.

Сорайя: Увидимся вечером, мистер Большой Хрен.

Когда я вернулась в свою квартиру с пакетом с одеждой, я заметила черный лимузин, припаркованный у моего дома. Когда я подошла ближе, из него вышел водитель в форме. «Водитель Грэма».

– Мисс Венедетта, мистер Морган попросил доставить это вам. – Он протянул мне два запечатанных крафтовых конверта.

– Что это?

– Не знаю, мэм. Мне дали поручение их доставить, и я это делаю. – Он вежливо кивнул и открыл дверцу машины. – Желаю вам приятного дня.

Руки у меня были заняты, поэтому я сначала поднялась в квартиру и только потом попыталась вскрыть конверты. Повесив платье, я уселась на кровать и надорвала первый конверт. Внутри была коробочка с краской для волос «Ла Риш» оттенка альпийская зелень. Цвет идеально подходил к моему платью.

«Грэм Дж. Морган умеет быть милым».

С любопытством я надорвала другой конверт. В нем была коробка с зеленой краской для волос в зоне бикини «Бетти» с приклеенной к ней запиской со словами: «Я не был уверен в том, что занавески подходят к ковру».

Улыбаясь от уха до уха, я подумала: «Если будешь продолжать в том же духе, ты скоро сам это выяснишь».

* * *

Домофон зазвонил ровно в 19:30. Прежде чем нажать на кнопку, чтобы открыть дверь подъезда, я ответила в интерком:

– Это Одиночка на Манхэттене?

– К сожалению, да.

Я впустила его в подъезд, отперла дверь в квартиру и стала ждать.

Он шел по коридору от лифта к моей квартире быстрыми уверенными шагами. От каждого его шага мой пульс бился все быстрее. Грэм надел темный смокинг и, вполне вероятно, был самым роскошным мужчиной, попадавшимся мне на глаза. Я ни на секунду не сомневалась, что он мог бы спровоцировать затор, если бы прошелся по улицам Манхэттена одетый подобным образом. Я буквально облизнулась.

Пока я стояла и пускала слюни, Грэм взял меня за лицо одной рукой и сжал.

– Ты меня уморишь, если будешь вот так на меня смотреть. – Потом он начал меня целовать, пока не рассеял мои сомнения в том, что и он испытывает то же, что и я.

Мне пришлось моргнуть, чтобы вернуть себя к реальности, когда он отпустил меня.

– Мне нужно одеться. Входи.

– Я только и думаю о том, чтобы войти, с тех самых пор, как ты сказала мне, что была у врача и получила рецепт на противозачаточное.

Я укоризненно округлила глаза, хотя в глубине души мне понравилось каждое его слово.

– Мне нужна минутка, чтобы надеть платье.

– Моя помощь нужна?

Я указала на кресло в кухне.

– Сидеть. Место.

– Я тебе что, собака? Я не собирался тебя упрашивать.

Я скрылась в спальне и надела зеленое платье. Это был самый дорогой наряд из тех, которые мне когда-либо принадлежали. Грэм не солгал, когда говорил, что оно выставлено на финальную распродажу. Иначе я бы его не надела. Но мне пришлось признать, что те платья, которые выбрала я, не могли сравниться по красоте с тем, которое купил Грэм.

В отличие от Грэма, который шел мне навстречу с уверенностью человека, осознававшего свое место на вершине продуктовой цепочки, мне было очень страшно выйти из спальни. Платье было роскошное. Оно облегало каждый изгиб моего тела и показывало идеальное количество обнаженной кожи, чтобы быть сексуальной, не скатываясь в непристойность. И все же я вышла из моей зоны комфорта. Глядя в зеркало, я видела красивое отражение, но это была… не я.

Если у меня и оставались какие-то сомнения, они практически исчезли, когда я увидела лицо Грэма. Он сидел у кухонного стола, возился с телефоном и встал, увидев меня.

– Черт побери, ты выглядишь невероятно.

– Это платье невероятное. Я до сих пор не могу поверить, что ты столько за него заплатил.

– Дело не в платье, Сорайя. Дело в женщине, которая его надела.

– Как мило. Спасибо.

– Зеленый определенно твой цвет. – Грэм провел пальцами по моим волосам. – С этой прической я не вижу, подходят ли к платью кончики твоих волос. – Я собрала волосы во французский пучок и убрала внутрь окрашенные кончики.

Я улыбнулась.

– Подходят. Но мне не хотелось выставлять их напоказ, словно больной большой палец. Я никогда раньше не была на званом вечере, но что-то подсказывает мне, что я была бы единственной женщиной с зелеными прядями в волосах.

– Ты не любишь высокую прическу?

– Честно говоря, я предпочитаю распущенные волосы.

– Повернись. Дай я посмотрю. – Когда я подчинилась, Грэм вытащил шпильки, которые удерживали мои тяжелые волосы. Они волнами упали вниз. Грэм повернул меня лицом к нему. – Ты будешь выделяться и с распущенными волосами, и с высокой прической, и это никак не связано с цветом твоих волос.

– Ты не против?

– Против? Я высокомерный мудак. Мне очень нравится, когда другие завидуют тому, что у меня есть.

– Дай мне секунду, чтобы привести их в порядок. – Я ушла в ванную и пригладила волосы. Мне в самом деле больше нравились распущенные волосы. Когда я вернулась, Грэм взял обе мои руки в свои.

– Ну как, цвет совпадает?

– Да. Оттенок очень близкий, тебе так не кажется? – Я поднесла кончики волос к лифу платья. Два зеленых цвета были практически одинакового оттенка.

– Я говорил не о платье.

– О! Нет. Спасибо тебе за «Бетти», но занавески не подходят к ковру.

– Какой позор.

Я фыркнула.

– В самом деле? Я подумала, что моя укладка там тебе понравится.

– Твоя укладка?

Я нежно поцеловала его в губы и заговорила:

– Там нечего красить. Там я совершенно лысая.

* * *

В одном Грэм оказался прав. Мы определенно привлекали внимание. Хотя я сомневалась в том, что кто-то из тех женщин, кто глазами трахал мужчину, рядом с которым я стояла, заметил мои волосы. Грэм как будто не обращал на это внимания, ведя меня к бару.

– Кажется, у тебя есть фан-клуб.

– Это, скорее, клуб ненавистников. В моем бизнесе очень высокая конкуренция.

Я покосилась на женщину, которая откровенно глазела на нас, пока мы шли. Она была в красном платье, и ее голова поворачивалась следом за нами, как подсолнух за солнцем.

– Больше похоже на похоть, чем на ненависть.

Грэм проследил за моим взглядом и теснее прижал меня к себе.

– От этой держись подальше.

Этот комментарий только заставил меня уставиться на нее.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы она испортила твое мнение обо мне еще больше, чем я сделал это сам.

У бара Грэм заказал свой привычный напиток и вино, которое я пила за ужином на прошлой неделе. Он запомнил, что мне нравится. Пока мы ждали, я оглядывала зал. Музей Метрополитен – это невероятное место. Я бывала здесь раньше на выставках, но именно этот зал я не видела. Купольные потолки были сами по себе произведением искусства. Было сложно впитать это все. Люди. Зал. Но в наибольшей степени мужчину, стоявшего рядом со мной.

Грэм протянул мне мой бокал.

– Сколько денег собирает такое мероприятие?

– Кажется, в прошлом году собрали около пяти миллионов.

Я едва не поперхнулась вином. Женщина в красном, смотревшая на нас, подошла к бару.

– Привет, Грэм.

Он кивнул.

Его ответ был коротким, и я почувствовала, как напряглось его тело.

– Привет, Айвери.

«Вот черт! Женщина, которой я звонила».

– Ты не собираешься представить меня своей спутнице?

Грэм еще ближе притянул меня к себе.

– На самом деле нет. Мы как раз собирались потанцевать. Извини нас.

Он быстро увел меня от бара и женщины. Я и сама испытала облегчение, уйдя от нее, но их отношения вызывали у меня любопытство. С одной стороны зала устроили большой танцпол, и он был почти пуст. По пути туда мы остановились у стола номер четыре, и Грэм поставил наши напитки.

На танцполе Грэм притянул меня к себе. Я не удивилась, поняв, что он умеет танцевать. Он вел меня сильной рукой, и это очень подходило к его властной личности.

– Итак… Красное платье. Судя по всему, у вас двоих была история?

– Да. Но это не то, что ты думаешь.

– Что это значит? Что ты ее не трахал?

Грэм откинул голову назад и изогнул бровь.

– Ревнуешь?

Я отвернулась. При мысли о том, что Грэм был с другой женщиной, во мне зашевелилось что-то нерациональное. Грэм наклонился и провел носом по моему горлу.

– Мне нравится, что ты ревнуешь. Это значит, что ты собственнически относишься ко мне. Я чувствую то же самое по отношению к тебе.

Я встретилась с ним взглядом. Мы долго смотрели в глаза друг другу, прежде чем он заговорил снова.

– Нет, я не спал с Айвери. Ни разу к ней не прикоснулся. Ей не нравится то, как я в настоящее время приобретаю активы.

– О!

Грэм нагнулся ближе и сипло произнес мне на ухо:

– Но если речь зашла о сексе, то у меня стоит с того момента, как ты сказала мне, что ты внизу лысая.

Положив руку мне на поясницу, он сильно прижал меня к себе. Я бедром почувствовала его эрекцию. Этот мужчина атаковал все мои чувства сразу: звук его полного желания голоса, мужественный аромат парфюма, прикосновение его рук к моей обнаженной коже. «Боже, как же мне хочется попробовать его на вкус». То, как его тело контролировало мое тело, пока мы скользили по танцполу, подсказывало мне, что и в постели он будет доминировать. Наверняка где-то поблизости найдется незапертая кладовка, я была в этом уверена. Было бы так легко отдаться ему прямо сейчас, но вместо этого я заставила себя включить в себе стерву, чтобы справиться с туманом вожделения, угрожавшим поглотить меня.

– Может быть, тебе следует обратиться к врачу? Судя по всему, у тебя постоянная эрекция. Возможно, ты переборщил с «Виагрой»?

– Уверяю тебя, что мне не нужны никакие стимуляторы, чтобы мой член встал, когда я рядом с тобой, Сорайя. И я недавно побывал у врача. Всего несколько дней назад. Я прислушался к советам, которые мне дала одна ведущая колонки советов, и подготовился к тому, чтобы нарушить обет безбрачия, если такая возможность представится. Я чист, и у меня есть справка, подтверждающая это.

– Ты слишком ретив. А справка у тебя с собой? – Я шутила, но Грэм отстранился и похлопал смокинг по тому месту, где был внутренний карман. Я хихикнула. – Ты серьезно? Ты же не взял справку с собой, нет?

– Разумеется, я серьезен. Я не хочу ничего с такой силой, как оказаться внутри тебя. Ни в коем случае я не собирался упустить такую возможность из-за того, что я к ней не подготовлен, когда такая возможность представится. Я ношу справки с собой уже три дня.

Странно, его признание показалось мне подкупающим. Зазвучала следующая песня, и мы некоторое время танцевали молча. Наши тела покачивались в унисон.

Я опустила голову на грудь Грэма и вздохнула.

– Мне это нравится. Честно говоря, я этого не ожидала.

Он уткнулся носом в мои волосы.

– Я тоже. Обычно я такие вещи ненавижу.

Перед этим человеком мои доспехи падали. Но почти сразу мне напомнили о том, чтобы я их подняла обратно и защитила себя.

Мы сидели за большим круглым столом, накрытым на двенадцать персон. Грэм представил меня парам, сидевшим по обе стороны от нас, но несколько стульев все еще оставались пустыми.

– Так чем вы занимаетесь? Сорайя, верно? – Брекстон Харлоу сидел слева от меня. Это был красивый джентльмен в летах с серебристыми волосами, резко контрастировавшими с его загорелым лицом. Грэм говорил о бизнесе с мужчиной, сидевшим рядом с ним.

– Я работаю на автора колонки советов «Спроси Иду».

– Вы писательница. Замечательно!

– Не слишком. Я всего лишь выполняю дерьмовые поручения для автора, и порой она разрешает мне ответить на некоторые письма из тех, которые мы получаем.

– Понимаю.

– А вы чем занимаетесь?

– Я владелец фармацевтической компании.

– Вы легальный наркодилер?

Он фыркнул.

– Полагаю, так и есть.

– Значит ли это, что вы врач?

– Да.

– Тогда, возможно, вы сможете поговорить с Грэмом, у него явно медицинская проблема.

В этот момент Грэм присоединился к нашему разговору.

– Я услышал мое имя. Вы двое говорите обо мне?

Ему ответил Брекстон:

– Сорайя только что сказала мне, что у тебя есть медицинская проблема, Грэм. Я могу тебе чем-то помочь?

Грэм, прищурившись, посмотрел на меня, а потом опустил глаза на свой бокал.

– Я не знаю, лечите ли вы «синие яйца».

Мужчина было смутился, потом расхохотался от души. После этого мы втроем углубились в легкую беседу. Рука Грэма все время лежала на спинке моего стула, его пальцы легко рисовали восьмерку на моем обнаженном плече. Я начала расслабляться, я была довольна собой, но до того момента, пока не увидела красное платье на другой стороне стола. Айвери сидела напротив нас. Грэм и мужчина, с которым она пришла, обменялись молчаливым кивком, как это делают мужчины.

– Судя по всему, мы делим трапезу с твоим другом. – Я нагнулась к Грэму.

– Не обращай на нее внимания.

Это было легче сказать, чем сделать. Я чувствовала, что она свирепо смотрит на меня, даже когда я сама на нее не смотрела. По какой-то причине женщина явно наслаждалась тем, что я чувствую себя некомфортно. Она даже не пыталась завести беседу ни с кем из сидевших за столом.

После ужина я извинилась и ушла в дамскую комнату. Закрывшись в кабинке, я попыталась сообразить, как мне воспользоваться унитазом, не закапав дорогое платье водой из унитаза, не коснуться сиденья, не уронить сумочку или не упасть вперед с пятидюймовых шпилек. Я не думала, что это будет так сложно.

В дамской комнате никого не было, когда я туда вошла. Потом я услышала, как открылась и закрылась дверь, и стук каблучков смолк где-то по соседству с моей кабинкой. Интуиция подсказала мне, кто был снаружи. Набрав в грудь воздуха, я вышла, и красный цвет тут же бросился мне в глаза. Айвери подводила губы, глядя в зеркало, но стоило мне выйти, как ее взгляд остановился на мне.

– Смотрите-ка, это последняя игрушка Грэма Моргана.

– Ты так развлекаешься? Идешь за женщинами в туалет, чтобы поговорить о мужчинах, с которыми они пришли?

Она потерла губы друг о друга, чтобы выровнять огненно-красный цвет, промокнула их бумажной салфеткой, а потом закрыла тюбик с помадой.

– Я оказываю услугу женской половине человечества, предупреждая женщин насчет этого мужчины.

– А в чем дело? Тебе не нравится, как он ведет бизнес, поэтому тебе нужно меня предупредить?

Ее рот растянулся в злобной ухмылке.

– Вот что он тебе сказал? Что мне просто не нравится, как он ведет бизнес?

Мне не понравилось ощущение того, что ей известно то, чего не знаю я, поэтому я промолчала. Я вымыла руки и вытащила собственную помаду. Когда я закончила поправлять макияж, она все еще не ушла. Я сложила руки на груди.

– Что ж, выкладывай. Скажи мне то, что тебе до смерти хочется мне вывалить.

Айвери сделала несколько шагов, остановилась у меня за спиной, чтобы изучить мое отражение в зеркале. Потом она заговорила, глядя в глаза моему отражению.

– Я подумала и решила, что ты не стоишь моего времени. В конце концов, ты сама все поймешь. Или, возможно, ты можешь спросить Грэма, почему он вознамерился уничтожить компанию мужа моей лучшей подруги.

Мне потребовалась минута, чтобы взять себя в руки после ухода Айвери. Она была сукой, я правильно назвала ее в тот день, когда нашла айфон Грэма в вагоне метро. Мне хотелось списать ее предупреждение на конкуренцию между соперничающими компаниями, но это было бы неправильно. Для этой женщины в ситуации явно было что-то личное.

Грэм ждал меня у двери в дамскую комнату.

– Все в порядке? Я видел, что Айвери пошла за тобой следом.

– Все отлично. – Я выдавила из себя улыбку. Пройдя несколько шагов, я решила, что мне нужно узнать больше. – Могу я спросить тебя кое о чем?

– Разумеется.

– Кто лучшая подруга Айвери?

Грэм провел рукой по гладко зачесанным назад волосам.

– Ее лучшая подруга – это моя бывшая, Женевьева.

Глава 11

Грэм

Что-то изменилось после того, как Сорайя побывала в дамской комнате накануне вечером. До этого она была привычно саркастичной, сумела очаровать шестидесятилетнего исследователя в области фармакологии, всего лишь оставаясь самой собой. А потом она стала молчаливой и отстраненной. Когда я проводил ее до дома, она не пригласила меня войти, а в ее поцелуе не было обычного огня, пылавшего между нами. Боясь давить на нее, я решил подождать и посмотреть, что будет на следующий день. Ничего не произошло. Поэтому я сидел в моем офисе в субботу днем, уставившись на стопку документов. Мое умение концентрироваться бесследно испарилось после того, как эта женщина ворвалась в мою жизнь.

Я взял телефон, но потом бросил его обратно на письменный стол. К трем часам я повторил это движение двадцать долбаных раз. В конце концов, я обругал себя девчонкой и быстро набрал сообщение.

Грэм: Мы пережили два мероприятия. Наша сделка все еще в силе?

Я гипнотизировал проклятый телефон, пока на экране не запрыгали точки. Уровень моей тревоги рос, пока они сначала запрыгали, потом остановились, потом снова запрыгали. О чем там было думать, всего лишь надо было ответить, что наша сделка эксклюзивности в силе. «О чем ты думаешь, Сорайя Венедетта?»

Сорайя: Ты уверен, что именно этого ты хочешь?

Я мгновенно напечатал ответ.

Грэм: Я хочу этого с первого дня. Эти тесты были твоей идеей.

Сорайя: Я нервничаю.

Я нажал на «позвонить» вместо того, чтобы играть в сообщения «угадай, что ты думаешь на самом деле». Она ответила после первого гудка.

– Что она тебе сказала?

– Айвери?

– Кто же еще?

– Я уже говорила тебе.

– Скажи еще раз. Я что-то упустил.

– Я точно не помню ее слова.

– Скажи то, что помнишь.

– Ну, изначально она караулила меня, пока я пи́сала. Потом сказала, что оказывает услугу женской половине человечества, предупреждая меня на твой счет.

– Продолжай.

– Да больше ничего особо и не было. Она сказала, что я не стою ее времени и что я сама в конце концов все пойму. Потом она сказала, чтобы я спросила у тебя, почему ты решил уничтожить компанию мужа ее лучшей подруги.

– Я уже рассказал тебе о Лиаме и Женевьеве. Он мой конкурент.

С минуту Сорайя молчала.

– Утром я набрала тебя и Лиама в поисковике Google.

С силой выдохнув, я откинулся на спинку кресла.

– И…

– Там было несколько статей о том, как ты пытаешься совершить недружественное поглощение его компании.

– Все верно.

– Во всех статьях говорится, что ты платишь практически двойную рыночную цену. Я мало разбираюсь в бизнесе, но зачем ты это делаешь? Если не для того, чтобы уничтожить мужчину, укравшего у тебя женщину, которую ты все еще любишь? Женщину, чье имя было вытатуировано на твоем теле?

– К чему ты все это говоришь?

– Я нервничаю, Грэм. У меня такое чувство, словно ты способен проглотить меня целиком.

– Я пытался.

– Да, и это тоже. Но ты же понимаешь, о чем я.

– Ты боишься, что я причиню тебе боль?

Сорайя вздохнула:

– Да.

– Компании Лиама принадлежит двадцать три процента акций в «Пембрук Индастриз». В прошлом году я приобрел двадцать восемь процентов акций в «Пембрук» под прикрытием подставной компании, в которой я являюсь единственным акционером. Если я приобрету компанию Лиама, то вместе с его долей в «Пембрук». Это даст мне пятьдесят один процент акций, и я получу контрольный пакет. Только этот пакет стоит вдвое больше, чем компания Лиама. Я охочусь за «Пембрук», а не за компанией Лиама. Аналитики предполагают, что виной всему вражда, раз он когда-то был моим служащим.

– То есть ты больше не любишь Женевьеву?

– Нет. И если тебя это тревожит, ты могла бы спросить меня, Сорайя.

– Прости меня. Думаю, я просто не в себе от того, что происходит между нами.

– Как и я. Но знаешь, что я понял?

– Что именно?

– Не в себе мы оба или нет, что бы ни происходило между нами, этому суждено случиться. Ни один из нас не в силах это остановить. Так почему бы тебе не донести твою задницу до моего офиса и не сказать мне лично, что ты жалеешь о сделанных второпях выводах?

– Это кодовое обозначение того, что мы будем играть в босса и секретаршу на твоем письменном столе?

– Неси свою задницу сюда.

Она фыркнула. Приятно, что мое постоянное страдание, по крайней мере, смогло ее развеселить.

– Ни за что, Морган.

– Прекрати динамить меня, Сорайя.

– Я не динамлю. Я действительно не могу приехать к тебе. Я не дома.

– Где же ты?

– Помогаю Делии на шоу на ярмарке. Мы в нескольких часах езды от города.

Я нечленораздельно выругался сквозь зубы.

– Когда ты вернешься?

– Утром. Шоу заканчивается поздно ночью, а Делия и днем-то плохо водит машину. Плюс ей предстоит сделать пирсинг почти сотне посетителей на шоу. К тому времени, когда шоу закончится, у нее глаза будут в кучку. Поэтому после шоу мы собираемся перебраться в отель на другой стороне улицы.

– И что ты собираешься делать весь день?

– Помогать. Я дезинфицирую кожу перед пирсингом и держу трусишек за руку.

Я не был уверен, что хочу услышать ответ, но я все равно спросил:

– Что ты будешь дезинфицировать?

– Как обычно. Уши, носы, пупки, языки, соски и один-два пениса.

– Не понял?

– Это в медицинских целях.

– Ага, я сразу почувствовал себя лучше, представив, как ты будешь обрабатывать мужские члены. Уверен, что Делия профессиональный врач.

– Расслабься. Это такая ерунда.

ДВот это сноб! д – Да. Ты права.

– В самом деле?

– Конечно. – Я чуть прикрыл телефон рукой и крикнул секретарше, которой не было в офисе. – Элизабет!

Можешь зайти сюда на минуту?

– Элизабет? Так зовут твою новую секретаршу?

– Да. Я собираюсь вымыть ей сиськи.

Сорайя хихикнула. Эта женщина смеется надо мной.

Опять.

– Что тебя так рассмешило?

– Я сама видела, как ты обходишься с секретаршами. Я почти уверена, что она не позволит тебе вымыть ей ноги, не то что сиськи.

«Печально, но она, вероятно, права».

– Когда я тебя увижу?

– Завтра вечером.

– ОК.

– Я заеду за тобой в шесть.

– Подходит. А теперь мне надо идти. Большой татуированный парень только что вошел в палатку Делии. Именно такие обычно больше всех нуждаются в том, чтобы их держали за руку.

– Замечательно. Теперь я буду представлять, как ты дезинфицируешь член какому-нибудь лысому мускулистому парню, а он пялится на твою внушительную задницу и возбуждается.

– У тебя очень живое воображение.

– До завтра, Сорайя.

– До скорого, Костюм.

Через несколько минут после того, как мы закончили разговор, мой айфон снова подал сигнал. Пришло сообщение от нее.

Сорайя: Да, наш уговор в силе.

* * *

Мне нужно было, чтобы она перестала думать о разговоре с Айвери, показать, что ей нечего бояться этого дерьма, если речь идет обо мне. Не в силах сосредоточиться на чем-то еще, кроме того, чтобы увидеть Со-райю этим вечером, я рано ушел из офиса, что в последнее время как будто стало нормой. Если бы я не был владельцем компании, я бы себя точно уволил.

Вернувшись в свою квартиру, я принялся резать овощи для пасты примавера, которую я собирался приготовить. Меня ни в коем случае нельзя было назвать искусным поваром, но паста аль денте у меня получалась отменно. Раньше я отправил сообщение Сорайе, чтобы сообщить ей об изменении планов. Я готовил для нас ужин у меня дома. Такая перемена была, по моим ощущениям, правильной после фиаско на званом вечере. Мне требовалось впустить ее в мое пространство и показать ей себя с более непринужденной стороны.

Я только что включил телевизор, встроенный в стену моей кухни, выбрав шоу из списка записанных, когда зазвонил телефон. Это была Сорайя. Я схватил полотенце, чтобы вытереть руки, а потом ответил.

– Привет, красотка.

– Привет… – Она помолчала. – Что это за музыка на заднем плане?

– Телевизор.

«Вот черт».

Отчаянно пытаясь уменьшить звук, я вскоре сообразил, что пульт управления не работает. Индекс моей крутизны был на грани обвала.

– Это была первая серия «Главного госпиталя»?

– Нет, – солгал я.

– Обманщик.

«Проклятье. Пойман на месте преступления».

Я виновато рассмеялся.

– ОК, это был он. Ты меня поймала.

– Ты смотришь мыльные оперы?

– Только эту.

– А я-то думала, что у нас нет ничего общего…

Я кашлянул и сдался на милость неловкости.

– Ты тоже его смотришь?

– Смотрела раньше… Сейчас это бывает не так часто.

– Я никогда не понимал этот сериал, пока моя мать не заболела. Я тогда учился в старшей школе. Она была одержима «Главным госпиталем». Когда мама уже не вставала, я сворачивался калачиком рядом с ней в три часа дня и смотрел серию вместе с ней. В конце концов я разобрался в некоторых сюжетных линиях и продолжал его смотреть после того, как мамы не стало. Сериал напоминает мне о ней.

Сорайя помолчала немного, потом сказала:

– Грэм… Я… Спасибо, что ты рассказал мне об этом. На меня неожиданно нахлынули эмоции, поэтому я быстро сменил тему.

– Чему я обязан этим телефонным звонком?

– Я хотела спросить, принести ли мне что-нибудь с собой.

– Только твою красивую задницу, детка.

– Я серьезно. Мне хочется что-нибудь принести.

– Все есть.

– ОК. Тогда вино.

«Упрямая девчонка».

– Мой водитель заедет за тобой через час.

– Хорошо.

Я помолчал немного, а потом прошептал ее имя:

– Сорайя…

– Да?

– Не могу дождаться, когда увижу тебя.

* * *

Я был настолько поглощен красивой сервировкой стола, что забыл предупредить швейцара, чтобы он просто проводил Сорайю сразу наверх. Когда он позвонил, чтобы сообщить о гостье, я решил немного над ней пошутить.

– Пожалуйста, передайте трубку мисс Венедетте, – сказал я швейцару.

В трубке зазвучал ее голос:

– Да?

Мой член дернулся при звуке ее голоса. Сорайя была далеко от меня, но от одного осознания того, что она уже внизу, он напрягся.

– Чем я могу вам помочь, мисс?

Она хихикнула.

– Это «Главный госпиталь»?

«Проказница».

– Если ты сыграешь роль медсестры-озорницы, то это может быть и госпиталь. Верни трубку швейцару и неси свою задницу сюда.

Я попросил швейцара проводить Сорайю до лифта. Стук ее каблуков был ритмичным и громким, и Блэки сразу же залаял.

Идя к двери, я обратился к псу:

– Да-да. Погоди, сейчас ты ее увидишь.

Мое сердце забилось быстрее, стоило мне только открыть дверь и увидеть, что от красоты Сорайи захватывает дух. Ее волосы были распущены, но вид у них был такой, как будто волнистые пряди растрепал ветер. Их кончики все еще были зелеными, и она надела изумрудную блузку в тон, без рукавов, но полностью закрывающую грудь. У ворота был завязан бант. Узкие черные брюки выглядели так, словно их нарисовали на ее ногах. В общем и целом, ансамбль был дразняще-консервативным по сравнению с ее обычными нарядами. Губы, обычно накрашенные ярко-красной помадой, не были накрашены, как будто знала, что я собираюсь целовать их позже.

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее, я с сожалением опустил руки вдоль тела. Я поклялся не дотрагиваться до нее и не целовать, боясь, что не смогу остановиться. Поэтому я собирался держать себя в руках так долго, как только смогу. Этот вечер должен был показать Сорайе, что она может доверять мне. Если бы я набросился на нее сразу на пороге, то доказал бы обратное.

– Входи. – Я втянул носом ее цветочный аромат, когда она вошла в комнату.

Пес тут же начал скакать вокруг нее.

– Отстань от нее, Блэки.

С удивлением на лице Сорайя вручила мне бутылку вина, которую принесла с собой, нагнулась и подхватила собаку на руки. Блэки принялся лизать ее лицо.

«Черт, я бы тоже не отказался». Забрав у нее собаку, я пошутил:

– А ты думала, что это меня тебе придется отдирать от себя.

– Вы были очень хорошим, мистер Морган.

– Я стараюсь, – искренне ответил я.

– О боже! – Она прикрыла рот рукой. – До меня только что дошло. Пес из «Главного госпиталя»! Твою собаку назвали в честь того Блэки.

– Верно.

Сорайя указала на мое лицо:

– Ты ведь не смущен, нет?

– Нет.

– Неправда, у тебя краснеют уши!

«Черт».

– Я думаю, это очень мило, Грэм, особенно то, что шоу напоминает тебе о матери. Спасибо, что поделился этим со мной.

– Не думаю, чтобы я кому-то рассказывал об этом.

Ты умеешь превращать меня в кашу, Венедетта.

– Хорошо. – Она широко улыбнулась.

Медленно соединив ладони, я сказал:

– Ну, раз уж речь зашла об этом, давай проверим, как хорошо ты знаешь «Главный госпиталь».

Сорайя сверкнула хитрющей улыбкой, принимая мое предложение.

– Испытай меня.

– Есть еще кое-что, главный идентификатор, который связан с шоу «Главный госпиталь».

– Что я получу, если назову правильно?

– Особенный поцелуй от меня позже.

– Вот как? Особенный, значит?

– Я дам тебе подсказку.

– Хорошо.

– Это рифмуется со словом «орган».

– А, ты опять об этом. Ок… Это твоя фамилия, Морган. – Мне показалось, что она только что провела параллель. – Точно! Боже! Твоя фамилия тоже встречается в сериале!

– Совпадение фамилий – это чистая случайность, разумеется, но буква Джей в моем имени – это сокращенное от Джейсон.

Сорайя понимающе кивнула.

– Джейсон Морган… Как персонаж фильма.

– Мама думала, что это блестяще.

– Судя по всему, твоя мама была очень умной женщиной.

– Она и была умной, веселой, яркой, полной жизни… Почти совсем как ты, Сорайя. – Я подошел к гранитной столешнице и открыл бутылку белого вина «совиньон», которую она принесла. Протянув ей хрустальный бокал, я спросил:

– Могу я устроить для тебя экскурсию?

Потягивая вино, мы обошли квартиру. Сорайе особенно понравился электрический камин в моей спальне. Я не мог дождаться того дня, когда наконец трахну ее перед ним.

Наконец мы снова вернулись в гостиную и остановились возле огромного, от пола до потолка окна, из которого открывался вид на Манхэттен.

Сорайя засмотрелась на красочные огни города.

– Я всегда мечтала, чтобы у меня был такой вид из окна.

А я смотрел только на нее.

– Этот вид принадлежит тебе. Ты можешь приходить в любое время, когда захочешь.

– Значит, я могу только приходить сюда?

– Я не это имел в виду.

– О, я понимаю. Ты необычно вежлив и политкорректен сегодня вечером. Что в тебя вселилось, Грэм Джейсон Морган?

– Тебе не нравится, когда я вежлив? Я стараюсь ничего не испортить сегодня вечером. После того, что произошло на званом вечере…

– Ты замечательный. Ты хорош таким, какой ты есть. Мне нравится, что ты всегда честен со мной, когда речь идет о твоих мыслях и чувствах. – Сорайя прислонилась ко мне и ухватилась за мой шерстяной свитер, от чего мой член напрягся. Я почувствовал, что не смогу долго сдерживаться, а она продолжала:

– По правде сказать, я предпочитаю честность всему остальному. Мне всегда хотелось, чтобы ты говорил мне правду, пусть даже ты боишься, что она меня оскорбит. Думаю, ты даже не представляешь, как сильно я нуждаюсь в правде.

– А я думаю, что ты даже не представляешь, как сильно мне нужна ты. – Теперь, когда ее руки лежали на моей груди, я пропал. – И я дам тебе все, что тебе нужно. Ты хочешь абсолютную правду?

– Да. Скажи мне, чего ты хочешь.

– В каком смысле? В моей жизни? Или прямо сейчас? Уточни.

– Скажи мне, чего ты хочешь сейчас, в этот самый момент?

– Ты не обидишься на меня за мой ответ?

– Если ты действительно об этом думаешь, то нет.

Мой голос прозвучал хрипло.

– Я хочу ощутить твой язык на моем члене.

«Все. Мне хана».

Ее ресницы соблазнительно затрепетали.

– Что еще?

– После того как ты возьмешь меня в рот, я хочу раздеть тебя догола и попробовать на вкус твою «киску» перед тем, как трахнуть тебя сзади, когда твои руки будут упираться в это окно.

– А что потом?

– Я хочу войти в тебя.

– Потом?

– Потом… Потом мы будем голыми в постели есть пасту.

Мы оба коротко рассмеялись, а потом тон снова стал серьезным.

Сорайя оглядела гостиную.

– Когда вдруг стемнело?

– Не знаю. С того момента, когда ты переступила порог, я не замечал ничего кроме тебя. Такова правда.

– Спасибо, что был честен со мной, Грэм.

Это были ее последние слова перед тем, как она коснулась пальцами банта у ворота и начала медленно развязывать его. Черт побери, судя по всему, это была награда за мою честность. Она расстегнула пуговицы, и ее атласная блузка упала на пол. Потом она расстегнула свой черный кружевной бюстгальтер с застежкой спереди, и ее груди вырвались наружу. Хотя уже стемнело, огни города давали достаточно света, чтобы я заметил, как сжались ее соски от прохладного воздуха.

Судорожно вздохнув, я сказал:

– Позволь мне согреть тебя. – Я наклонился и безжалостно втянул ее грудь в рот. Она застонала в ту же секунду, когда мои губы коснулись ее кожи.

Пальцы Сорайи впились в мой свитер, потянули и стащили его с меня. Прижавшись голой грудью к ее груди, я взял ее язык в рот и начал медленно посасывать его. Мой член, уже в полной боевой готовности, рвался наружу у ее живота. А потом, когда ее ручка накрыла мою промежность, она лишила меня последних остатков контроля.

Сорайя неожиданно опустилась на колени.

«Я пропал».

Казалось, мое сердце бьется быстрее своих возможностей, когда она расстегнула молнию и вытащила мой член наружу. У меня было ощущение, будто время остановилось, когда Сорайя подняла на меня глаза, и ее язык с шариком медленно обвел головку, уже влажную и готовую для ее рта. Моя голова непроизвольно откинулась назад от ощущения, которое можно описать как абсолютное блаженство.

«Это рай».

Когда она неожиданно раскрыла рот шире, взяла мой член в рот, мои яички напряглись в отчаянной попытке удержаться от того, чтобы мгновенно не прыгнуть в ее прекрасное горло. До меня дошло, что я попал куда круче, чем думал, потому что я ни за что не смог бы отпустить ее после того, как узнал, что это за ощущение.

Я мог думать только о том, что не могу дождаться, когда окажусь внутри нее, как я хочу овладеть каждым дюймом ее тела, каждым ее отверстием. Мне хотелось владеть ею, но правда заключалась в том, что… она уже владела мной. Я пропал.

– Помедленнее, детка.

И тут зазвонил мой айфон. «Черт». Ни за что на свете я не мог ответить. Когда сразу после этого зазвонил стационарный телефон, у меня упало сердце. Я знал, что это звонит бабушка. Мими была единственным человеком, знавшим номер моего городского телефона. Включился автоответчик.

– Мистер Морган? Это Кембрия Линч, социальный работник вашей бабушки. Она сегодня очень неудачно упала и находится в госпитале Уэстчестер. Я звоню, чтобы сообщить вам об этом. – Конец сообщения прозвучал невнятно.

Сорайя выпустил мой член изо рта и отпрянула от меня, как только осознала, что было сказано. Я подбежал к телефону и снял трубку, но Кембрия уже отсоединилась.

Приводя в порядок брюки, я снова посмотрел на Со-райю, пребывая в абсолютном тумане.

– Мне нужно мчаться в госпиталь.

Она начала быстро одеваться.

– Я поеду с тобой.

Я едва не споткнулся о Блэки, который явно рассердился, потому что он грыз на полу свою игрушку. Я молился о том, чтобы один из лучших вечеров в моей жизни не превратился в один из худших.

Глава 12

Сорайя

Меня тошнило всю дорогу до госпиталя.

«Бедный Грэм».

В его глазах плескалась тревога. Он смотрел вперед. Его водитель взял выходной, поэтому Грэм сам вез нас в Уэстчестер на своей BMW.

Я положила руку ему на бедро.

– С ней все будет в порядке.

– Ага, – отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. Часом позже мы подъехали к госпиталю Уэстчестер.

Грэм взял меня за руку, когда мы торопливо шли ко входу.

– Здесь моя бабушка, Лил Морган. Где я могу ее найти? – спросил Грэм у женщины за стойкой администратора.

– Палата двести пятьдесят семь, – ответила она.

Подъем на лифте оказался особенно мучительным. От запаха антисептика меня снова затошнило. Когда мы добрались до палаты, у постели Лил стояли врач и медсестра.

Я мгновенно узнала в ней ту пожилую женщину с голубыми волосами, которую я видела на фото в айфоне Грэма. У меня потеплело на сердце, когда я увидела, как засияли ее глаза при виде внука.

– Грэм! Кто сказал тебе, что я здесь?

– Кембриа позвонила. Ты в порядке?

– Я не хотела, чтобы она тебя беспокоила.

– Она все правильно сделала. Что случилось?

– Не помню. Я поскользнулась и упала, но не знаю, как это случилось. Они говорят, что я сломала бедро.

Врач протянул руку.

– Мистер Морган, я доктор Спорк.

– Доктор, мы можем поговорить в коридоре?

– Разумеется.

Грэм и врач вышли из палаты, медсестра последовала за ними. Они оставили меня наедине с Лил.

Я все еще смотрела в сторону двери, когда ее голос напугал меня.

– Должно быть, ты и есть Сорайя.

Я опешила от того, что она знала мое имя, что Грэм говорил ей обо мне.

– Верно. Рада познакомиться с вами, миссис Морган. – Я улыбнулась и села на стул рядом с ее кроватью.

– Я вижу, что его в тебе зацепило. У тебя природная темноволосая красота, которую редко встретишь.

– Большое спасибо.

Ее голос звучал устало и слабо.

– Грэм такой скрытный. Возможно, он больше никогда не даст мне шанс поговорить с тобой наедине, поэтому прости меня за то, что я сразу на тебя набрасываюсь…

Я сглотнула. Допроса я не ожидала.

– ОК.

– Я знаю, что временами мой внук может быть абсолютным мудаком.

Я выдохнула и рассмеялась.

– Точно. Я выяснила это довольно быстро, когда мы первый раз встретились.

– И я слышала, что ты ткнула его носом в его же дерьмо.

– Это правда.

– Хорошо. Но знаешь, на самом деле он совершенно не такой.

– Я начинаю это понимать.

– Когда его мать умерла, мальчик все держал в себе. Ему потребовалось много времени, чтобы вытащить себя оттуда, и как только он рискнул, он сразу обжегся.

– Женевьева?

Лил была явно шокирована.

– Так он рассказал тебе о ней…

– Ну, я мало что знаю. Только то, что теперь она с его бывшим другом Лиамом.

– Да. Все было плохо. Во многих отношениях это уничтожило тот прогресс, которого он добился после того, как умерла моя дочь Селия. Честно говоря, я не была уверена, что Грэм когда-нибудь откроет кому-то свое сердце. Но я чувствую, что это, возможно, происходит теперь с тобой.

Когда я услышала эти слова, у меня едва не разорвалось сердце.

– Не знаю, что и сказать.

– Тебе и не нужно ничего говорить. Я просто хотела, чтобы ты обязательно узнала, что для него это намного важнее, чем он показывает. Кажется, ты знаешь больше, чем я думала. И это хорошо. Только не позволяй ему убедить тебя в том, что он непробиваемый.

– Честно говоря, я боюсь того, что он сломает меня.

– Не бойся боли. Это куда лучше, чем никогда не испытать таких сильных чувств. Даже короткая радость лучше, чем совсем ничего. Ты так же боишься, что тебе причинят боль, как я боюсь умирать. Но это не значит, что я не собираюсь прожить каждый день на полную катушку.

Я накрыла ее руки своей рукой.

– Спасибо вам за этот совет.

Именно в эту секунду вошел Грэм.

– О-па! Я чувствую, назревают неприятности.

Лицо Лил снова просветлело, когда он вошел в палату.

– Хотя мне бы хотелось, чтобы ты сюда не приезжал, я очень рада, что познакомилась с Сорайей. Надеюсь, я не испортила вам вечер.

– Не-а. Мы всего лишь… ели пасту. – Грэм бросил на меня короткий взгляд, и мы понимающе переглянулись.

– Что врач сказал обо мне? – спросила Лил.

– Он думает, что тебе необходима операция на бедре. Они подержат тебя здесь несколько дней, а потом переведут в реабилитационный центр. Я поговорю с Кембрией, чтобы убедиться в том, что они найдут для тебя самое лучшее место.

– Я не хочу, чтобы ты суетился из-за меня.

– Ты могла удариться головой. Ты даже не помнишь, как это произошло. Разумеется, я волнуюсь. Я только рад, что не произошло ничего более серьезного, Мими.

– Я тоже рада, – сказала я.

Мы посидели с Лил еще час, а потом поехали обратно в город. Грэм включил классическую музыку и всю дорогу молчал. Когда мы въехали на Манхэттен, я заговорила первой.

– Ты в порядке?

– Да… Я в порядке. Просто…

– Что?

– Я только что до конца осознал, что она моя единственная родственница. Моя мать была единственным ребенком. Когда бабушка уйдет, у меня вообще никого не останется. Это отрезвляющая мысль.

– Когда-нибудь у тебя появится собственная семья.

Следующий вопрос Грэма застал меня врасплох, я не была к нему готова.

– Ты хочешь детей, Сорайя?

Единственный ответ был бы действительно честным.

– Не уверена в этом.

– Ты не уверена?

– Я не могу сказать, что уверена на сто процентов. Надеюсь, что я буду уверена к тому времени, когда мне придется принимать решение.

– Твои сомнения связаны с тем, как повел себя твой отец?

– Частично. Правда, я не слишком много это анализировала. Я просто не чувствую полной уверенности в том, что материнство – это мое.

Грэм задумался после моего ответа. Возможно, это было не то, что он хотел услышать, но мне не хотелось лгать ему. Я всегда это чувствовала.

Посмотрев на него, я спросила:

– Ты везешь меня домой?

– Этого в моих планах не было. – На его лице появилось разочарование. – Почему… Почему ты хочешь домой?

– Я просто подумала, что, возможно, после случившегося с Лил…

– Ты подумала, что я хочу побыть один? Нет. Я не хочу быть один, Сорайя. Я устал от одиночества. Я хочу, чтобы этой ночью ты была в моей постели. Не обязательно заниматься сексом. Я просто хочу обнимать тебя, пока я не усну. Этого я хочу, если ты не возражаешь.

Хотя меня это пугало, я ничего другого не хотела.

– ОК. Да.

Грэму так и не удалось приготовить пасту. Так как было уже поздно, мы взяли еду навынос в ресторане «Сычуань» и вернулись к нему в квартиру. Мы передавали друг другу картонные контейнеры, пока сидели, скрестив ноги, на полу в его гостиной и смотрели «Главный госпиталь».

– Я мог бы к этому привыкнуть, – сказал Грэм, с шумом втягивая лапшу в рот. На его лице в эту минуту появилось не свойственное ему мальчишеское очарование.

У меня сдавило грудь. В этот вечер я впервые осознала, что между нами все становится серьезно. Его вопрос о том, хочу ли я детей, взволновал меня, и я поняла, что пути назад нет. Мне нужно было увидеть, куда нас унесет прилив. Как сказала Лил, лучше испытать боль, чем так и не узнать этого.

Когда мы навели порядок, Грэм молча повел меня в спальню. Я смотрела, как он снимает свитер через голову. Любуясь татуировкой, которую Тиг сделал у него на боку, я облизнула губы, отчаянно желая ощутить вкус его кожи.

Он ушел в ванную и вернулся в черных пижамных штанах, а мне бросил голубую футболку.

– Я хочу, чтобы ты спала в моей футболке.

Грэм не сводил с меня глаз, пока я расстегивала блузку. Его рот выглядел так, как будто наполнился слюной, а его взгляд не отрывался от моей груди, пока я надевала футболку через голову.

Я легла в его массивную кровать, и мое тело сразу же утонуло в матрасе из пены, запоминающей форму тела.

Эта кровать была создана для короля. Или для одного из Морганов.

Грэм лег рядом, обнял меня, его дыхание замедлилось, и я поняла, что он засыпает, спокойный, как дитя.

Я тоже вскоре уснула.

* * *

Было четыре часа утра, когда что-то разбудило меня. Грэм лежал лицом ко мне и смотрел на меня широко открытыми глазами.

– Мне нравится смотреть, как ты спишь.

Мой голос прозвучал будто с похмелья.

– Если бы я знала, что ты на меня смотришь, я бы спать не смогла.

Грэм хмыкнул.

– Что тебя разбудило?

– Не знаю. Возможно, это все моя интуиция.

– Знаешь, что я думаю?

– Что?

– Ты хочешь заглянуть под одеяло.

– Я-то думала, что похотливый ублюдок в тебе взял выходной.

– Никогда. Он всегда здесь, даже когда молчит. – Грэм рассмеялся, и от улыбки я едва не растаяла. Он переплел свои пальцы с моими. – А если серьезно, то мне кажется, тебя что-то беспокоит.

– Как ты понял?

– По твоим глазам.

– Твоя бабушка сказала мне, что мне не следует бояться возможной боли.

– Она мудрая женщина. Тебе следовало бы ее послушать. Могу я открыть тебе секрет?

– Да.

– Ты пугаешь меня, Сорайя.

– Ты меня тоже.

– Но именно поэтому я знаю одно.

– Что именно?

– Что это настоящее.

«Настоящее».

– Мне нужно перестать беспокоиться о завтрашнем дне и просто наслаждаться днем сегодняшним, – прошептала я.

Грэм поднес мою руку к губам и поцеловал.

– Никто не знает, что произойдет на следующий день, но если миру суждено исчезнуть завтра, то я хотел бы быть только здесь и только с тобой. И это говорит мне все, что мне необходимо знать.

Он прижался губами к моим губам, и этот поцелуй отличался от всех предыдущих, он был более страстным, почти отчаянным. Казалось, он сбрасывает в меня все накопившееся в его теле напряжение. То, что начиналось медленно и чувственно, вскоре стало диким и безумным. Не в силах больше сдерживать мою потребность в нем, я приняла осознанное решение отбросить все мои сомнения, хотя бы на этот момент времени. Здесь, в его постели, я чувствовала себя в безопасности. Только это и имело значение.

Как будто читая мои мысли, Грэм лег на меня, упершись руками в постель по обе стороны от меня. Он нависал надо мной, просто глядя мне в глаза. Казалось, он сдерживается, ожидая разрешения. Поэтому я молча кивнула, давая ему понять, что я согласна на все, что он держит про запас. Грэм на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл их.

Он не отводил от меня взгляда, пока его крупная рука медленно стянула с меня нижнее белье. Его ладонь остановилась у меня между ног, где все пульсировало. Я уже была влажной и готовой.

Грэм стиснул зубы.

– Черт, Сорайя. Мне нужно войти в тебя. Немедленно.

Не снимая трусов-боксеров, он прижал ко мне пенис. Я сжала его ягодицы, чтобы он надавил на мой клитор, возбужденный как никогда.

Он стащил с себя трусы, и теперь его горячий пенис лежал на моем животе. Раздвинув ноги так широко, как только получилось, я не могла больше ждать ни секунды. Схватив его член, я направила его во влагалище. Не готовая к его размеру, я ахнула, а потом медленно впустила его внутрь.

– Ох… Черт… Ты такая… Черт… – бормотал Грэм у моих губ, пока медленно двигался вперед и назад; он поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Его зрачки расширились, но он продолжал смотреть мне в глаза почти гипнотически. Ни один мужчина не смотрел на меня так во время секса. Он трахал меня, тело и душу, и я просто знала, что это разрушит меня навсегда.

В комнате было тихо. Я слышала только влажные звуки нашего соития, пока он входил в меня так глубоко, как только мог. Его пальцы сильнее вцепились мне в волосы, и когда его дыхание стало неровным, я поняла, что он теряет над собой контроль.

– Я сейчас кончу, Сорайя. – Он скрипнул зубами. – Черт, я сейчас кончу.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы я почувствовала, как мои мышцы начали сокращаться вокруг его пениса. Грэм почувствовал мой оргазм и наконец отпустил себя. Его бедра дернулись, он двинулся вперед еще раз и с громким стоном кончил в меня.

Рухнув на меня, он начал нежно целовать меня в шею, оставаясь во мне невероятно долго. Когда он наконец вышел из меня, я почувствовала, как горячая сперма медленно течет по внутренней поверхности моих бедер. Я не представляла, на что это похоже, потому что никогда не позволяла мужчине кончить в меня. Я не была девственницей, но почему-то этот раз ощущался как первый, он был более интимным и интенсивным, чем то, что я испытывала раньше. Если бы я была не с Грэмом, я бы сразу побежала, но теперь я испытывала противоположное чувство. Мне хотелось, чтобы его сперма осталась во мне.

Грэм легко целовал меня, пока я не заснула снова, гадая, смогут ли мои фантазии превзойти то, что я испытала с Грэмом.

* * *

На следующий день на работе я пребывала словно в густом тумане. Ничто из сказанного Идой не оставалось в моей памяти. Мой мозг продолжал снова и снова проигрывать события прошлой ночи. Несколько часов, остававшиеся до назначенной встречи с Грэмом, казались мне вечностью. Боже, это было сродни зависимости.

Я считала, что он весь день отмалчивается, пока не проверила папку «Входящие» в электронной почте колонки «Спроси Иду».

Дорогая Ида!

Это бывший Одинокий на Манхэттене. Ты, должно быть, помнишь меня под именем Высокомерный костюм. Я подумал, что будет вежливым сообщить тебе о том, как изменилась моя ситуация, учитывая то, как хорошо ты мне помогала все это время. Хорошая новость: я счастлив сообщить, что я больше не одинок. Плохая новость: теперь, когда она у меня есть, я хочу быть в ней каждую секунду. Я не могу не думать о том, как буду трахать ее всеми возможными способами. Я беспокоюсь, что в конце концов она устанет от моей ненасытности. Поэтому вот мой вопрос: существует ли такая вещь, как переизбыток секса?

– Затраханный на Манхэттене

Дорогой Затраханный на Манхэттене!

Поздравляю с окончанием твоего одиночества. Полагаю, что ответ на твой вопрос будет зависеть от того, насколько ты хорош в постели. Если исходить из того, что твои показатели высоки (в чем я почти уверена), я не думаю, что у тебя будут проблемы. Возможно, ты напрасно предполагаешь, что твоя дама отрицательно отнесется к переизбытку секса. Не стоит недооценивать ненасытное либидо этой женщины.

Предполагалось, что вечером Грэм позвонит мне и сообщит, в котором часу его водитель заедет за мной, чтобы отвезти на квартиру. Это было так не похоже на него: настолько задерживаться со звонком. Параноик во мне взял верх, поэтому я взяла телефон и набрала номер Грэма.

Он ответил.

– Сорайя… – Его голос звучал мрачно.

«Какого черта?»

– Я ждала твоего звонка. У тебя все в порядке?

Грэм глубоко вздохнул:

– Нет, боюсь, что нет.

У меня быстрее забилось сердце:

– Что случилось?

– Некоторое время назад мне сообщили одну новость.

– Новость?

– О Лиаме.

– О твоем бывшем друге? О муже Женевьевы? А что с ним?

После долгого молчания Грэм ответил:

– Он мертв.

Глава 13

Сорайя

Тревога, которую я испытала после разговора с Грэмом накануне вечером, не позволила мне уснуть. Я ерзала и ворочалась всю ночь, не в силах успокоиться. К утру я буквально не находила себе места. Грэм сказал, что собирается в офис, чтобы поработать над одним делом. Он изначально планировал захватить компанию Лиама с помощью ловких деловых маневров, но не собирался использовать его смерть, чтобы получить желаемое. Хотя других конкурентов это едва ли остановило бы. Стервятники, сказал Грэм, сразу слетятся, как только новость станет известна. Он намеревался каким-то образом не позволить остальным воспользоваться ситуацией и отложить собственные планы поглощения.

Я была разочарована, когда не увидела его в нашем обычном поезде, хотя я, в общем-то, и не ждала его там увидеть.

Сорайя: Как ты сегодня утром?

Грэм: Устал. Я все еще в офисе.

Сорайя: То есть ты оставался там всю ночь?

Грэм: Да.

Сорайя: Мне жаль. Тебе, должно быть, нелегко. Я могу что-то для тебя сделать?

Грэм: Просто не забывай меня, пожалуйста. На следующие несколько дней я погрязну в делах.

Если я и не знала наверняка, как Грэм отреагировал на новость, его ответ подтвердил, что он сам не свой. Он не предложил мне заглянуть под стол или раздвинуть ноги, когда я спросила, что я могу для него сделать.

Сорайя: Разумеется.

Доехав до моей остановки, я вышла из вагона и начала свою обычную рутину с остановки возле фургона Ани-ла. Я заказала кофе, и тут мне пришла в голову мысль.

– Можешь сделать два кофе, два бейгеля со сливочным маслом и два апельсиновых сока? – Это было не слишком изысканно, но я бы почувствовала себя лучше, сделав хоть что-то для него. Грэм следил за мной и заказал для меня индийскую еду, решив, что она мне нравится. Бейгель и кофе – это было наименьшее из того, что я могла сделать.

По дороге обратно на станцию я набрала номер офиса и оставила сообщение для Иды, что опоздаю, а потом села в поезд А. Двадцать минут спустя я подходила к зданию «Морган Файнэншиал Холдингс». Выйдя из лифта на двадцатом этаже, я увидела золотые буквы над стеклянной дверью и внезапно занервничала. Я уже начала привыкать к трепетанию бабочек в животе, когда я оказывалась рядом с Грэмом, но оказавшись на его территории – на этой арене, как я знала, он правил железной рукой, – я испугалась. И мне это очень не понравилось.

Я расправила плечи и подошла к секретарю в приемной. Это была та же самая рыжеволосая девушка, которую я видела в тот день, когда я принесла айфон Грэма.

– Чем я могу вам помочь?

– Я хотела бы увидеть Грэма.

Она оглядела меня с головы до ног.

– Грэма? Вы хотите сказать – мистера Моргана?

– Да. Грэма Дж. Моргана.

– Вы договаривались о встрече?

«Только не это дерьмо опять».

– Нет. Но он захочет меня видеть. Не могли бы вы просто сказать ему, что пришла Сорайя?

– Мистер Морган просил его не беспокоить.

– Послушайте, я понимаю, что это ваша работа. И судя по нашему разговору, вы, вероятно, хорошо с ней справляетесь. Как я посмотрю, вам отлично удается отпугивать людей. Но поверьте мне, у вас не будет неприятностей, если вы побеспокоите его и скажете, что я здесь.

– Прошу прощения… Он настоятельно просил…

«О, ради всего святого!»

– Я с ним трахаюсь, ясно? Просто скажите Грэму, что я пришла, или я все равно пройду мимо вас.

Секретарша дважды моргнула:

– Прошу прощения?

Я наклонилась к ней:

– Он меня трахает. Понимаете, вводит свой…

– Сорайя? – Голос Грэма не позволил мне продолжить урок анатомии. Быстрым широким шагом он шел по коридору ко мне. Я повернулась к нему и ждала, не двигаясь к нему навстречу. «Проклятье». Он снова был в очках.

– Какой приятный сюрприз!

– Кажется, твой секретарь в приемной так не думает.

Грэм поднял бровь, его губы дрогнули от смеха, но потом он повернулся к своей служащей, придав лицу обычное деловое выражение.

– Мисс Венедетте не требуется договариваться о встрече. – Грэм посмотрел на меня, потом на рыжеволосую секретаршу. – Никогда.

Он взял меня под локоть и повел по коридору, из которого он только что вышел. Женщина, сидевшая за рабочим столом рядом с его офисом, встала при нашем приближении.

– Отмените мой звонок в девять утра, Ребекка.

– Я Элиза.

– Не имеет значения.

Грэм закрыл за нами дверь, и не успела она закрыться, как я оказалась прижатой к ней спиной, а его губы накрыли мои. Коричневый пакет с бейгелями упал на пол, потому что моим пальцам требовалось зарыться в его волосы. Он долго и напористо целовал меня, его язык исполнял агрессивный танец с моим, а его жесткое тело пригвоздило меня к двери. Его отчаянное желание мгновенно вызвало во мне ответное возбуждение. Опустив руку, он поднял мою ногу, позволяя себе глубже вжаться в меня в нужном месте. «О боже».

– Грэм.

Он застонал.

– Грэм.

Моя рука, державшая кофе, задрожала.

– Я сейчас уроню наш кофе.

– Роняй, – пробормотал он у моих губ, и его язык возобновил прерванную атаку.

– Грэм, – произнесла я в наши сомкнутые рты.

Он с досадой выдохнул:

– Я хочу тебя.

– Может, позволишь мне поставить кофе и немного осмотреться в твоем кабинете, прежде чем ты набросишься на меня?

Грэм прижался лбом к моему лбу.

– Ты спрашиваешь или приказываешь?

– Если учесть, что ответ на мой вопрос явно будет отрицательным, то я тебе приказываю.

Он застонал, но отступил назад.

– Кстати, мне нравятся твои очки. Не уверена, что я сказала тебе об этом в тот вечер, когда мы с тобой были у Тига.

– Я выброшу контактные линзы.

Я подошла к его письменному столу, в первый раз разглядывая его кабинет, пока ставила стаканы с кофе. Офис Грэма был угловым, с окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на панораму Манхэттена. Большой стол из красного дерева стоял в углу лицом к стеклянной стене. Не один, а два ноутбука стояли рядом на столе Грэма. Всю поверхность стола занимали разнообразные папки с делами, некоторые документы остались раскрытыми после того, как их просматривал Грэм.

– У тебя красивый кабинет. Но я вижу, что ты занят. Я ненадолго, я просто принесла тебе кофе и бейгель.

– Спасибо. Не нужно было тебе этого делать.

– Мне захотелось. – Я оглядела его с головы до ног. Грэм по-прежнему был великолепен, но выглядел уставшим и измученным. – Ты выглядишь измотанным.

– Ничего, переживу. – Он жестом указал на уголок с диваном и креслами. – Иди сюда, сядь. Позавтракай со мной. Честно говоря, я ничего не ел со вчерашнего вечера.

Вдоль другой стены офиса стоял длинный кожаный диван, два кресла с высокими спинками и стеклянный кофейный столик между ними. Грэм сел, я достала бей-гели и развернула их.

– Я купила то, что люблю я, так как не знала наверняка, что любишь ты.

– Я съем все, чем ты меня накормишь.

– В таком случае…

Распутная улыбка появилась на его лице.

– Не думай, что я откажусь от того, чтобы разложить тебя на этом диване и развлекаться с тобой до тех пор, пока все мои служащие не узнают, что ты спишь со мной и получаешь от этого удовольствие.

Я сунула бейгель в рот, чтобы не позволить себе бросить ему вызов. Та минута, в течение которой я жевала и глотала тесто, позволила мне взять мое либидо под относительный контроль.

– Ну что, тебе удалось отогнать плохих парней?

– Я один из этих плохих парней, Сорайя.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Чтобы люди не воспользовались ситуацией.

– Да. И нет. Это сложно. Для нашего бизнеса характерно многослойное владение. В настоящее время я пробираюсь сквозь эти слои. Но, судя по всему, Лиам оставил ядовитую таблетку, чтобы не допустить поглощения нежелательной стороной. Этот яд позволяет нынешним владельцам акций приобретать дополнительные пакеты акций, из-за чего приобретение компании является менее привлекательным для будущих поглотителей.

– То есть у него был план бегства.

– Совершенно верно. И это бы отлично сработало, если бы он доверил эти права заслуживающей доверия корпорации.

– Я так понимаю, что он этого не сделал.

Грэм покачал головой.

– Нет.

– Звучит сложно и не слишком красиво.

– Так и есть.

– Как ты справляешься с тем, что не относится к бизнесу?

– Что не относится к бизнесу?

– Ты потерял друга.

– Бывшего друга.

Я кивнула.

– Бывшего друга. Но, должно быть, он был человеком, который был тебе дорог в какой-то период времени, раз ты начал бизнес вместе с ним.

– Когда-то да. Но, как тебе известно, все изменилось.

– Я слышала сегодня утром в новостях, что это был сердечный приступ.

– Приступ случился, когда он был за рулем. Машина съехала с дороги и ударилась о дерево. Лиам был уже мертв, когда приехала полиция. К счастью, больше никого в машине не было. Женевьева сказала, что с ним должна была быть их дочь. Но девочке нездоровилось, и она осталась дома. Иначе…

Он обратил внимание на выражение моего лица.

– Я говорил с ней сегодня утром. Она позвонила и попросила помочь в вопросах бизнеса, но я уже работал над этим.

– Я не думала, что вы друзья.

– Мы не друзья. Это был деловой звонок. Женевье-ва знала, что я помогу. Мы оба получим выгоду от того, что не позволим стервятникам обесценить компанию.

Я кивнула. Это казалось разумным. Странно, что я ревновала к женщине, которая накануне потеряла мужа.

– Как твоя бабушка?

– Она велела Кембрии передать мне, что вычеркнет меня из завещания, если я не увезу ее из больницы.

– О нет!

– На самом деле это хорошо. Это значит, что бабушка снова стала самой собой. Когда она послушна и на все соглашается, это меня пугает.

Отношения Грэма с его бабушкой нравились мне все больше и больше, открывая его с новой стороны. Многое можно сказать о мужчине, наблюдая, как он относится к матриарху семьи.

– Твоя бабушка все еще в госпитале Уэстчестер?

– По моей просьбе ее перевезли в Госпиталь специальной хирургии.

– Это на Семидесятой улице, верно?

– Да.

– Это всего в нескольких кварталах от моей работы. Почему бы мне не заглянуть туда во время ленча и не навестить ее? Ты здесь увяз, это очевидно.

Грэм вгляделся в мое лицо.

– Это было бы замечательно. Спасибо.

– Без проблем.

– Ты останешься сегодня со мной?

– В твоей квартире?

– Да. Мой водитель может заехать за тобой после работы. Он отвезет тебя в Бруклин, чтобы ты собрала вещи, а оттуда ко мне домой. Встретимся там после того, как я здесь закончу. Швейцар тебя впустит, если я к этому моменту еще не вернусь.

– ОК.

Мы поболтали еще немного, пока доедали завтрак. Когда мы покончили с бейгелями, я собрала мусор.

– Мне нужно вернуться в офис, иначе Ида составит список дел, которые необходимо выполнить, хотя на самом деле ничего из этого ей не нужно, но это задержит меня на работе до девяти часов вечера.

Грэм поцеловал меня на прощание, и я прекратила поцелуй еще до того, как ситуация вышла из-под контроля.

– Значит ли это, что ты собираешься доехать на метро, раз ты отдаешь мне своего водителя?

– Собираюсь.

– Предпочитаешь общественный транспорт?

– Не будем забывать, где мы познакомились. Теперь я каждое утро езжу на метро.

– Теперь? Хочешь сказать, что раньше ты им не пользовался?

Лицо Грэма расплылось в улыбке.

– Я первый раз за многие годы поехал на работу на метро в тот самый день, когда потерял айфон. Ту неделю мой водитель был в отпуске.

– Но с тех пор ты так и ездишь на метро?

– Теперь у меня есть причина.

Когда я ушла из офиса Грэма, тревога, нараставшая во мне после нашего разговора по телефону накануне вечером, наконец немного улеглась. Мне ничего так не хотелось, как верить в то, что росло между нами. Но часть меня все еще испытывала страх. Грэм был так уверен в себе, он был таким бесстрашным, и я попыталась опереться на это, чтобы успокоиться. Я ненавидела эту слабую и испуганную часть меня. Для меня настало время понять, как от этой части избавиться.

* * *

– Миссис Морган? – Я приоткрыла дверь и сунула голову в ее палату. Она сидела в кровати и смотрела телевизор.

– Входи, дорогая, входи. И называй меня Лил.

Я отправила сообщение Грэму, чтобы узнать, что она любит из еды, и принесла ей филе-о-фиш из Макдоналдса. Грэм сказал мне, что это полное дерьмо, но это любимая вредная еда его бабушки.

– Я подумала, что вы, возможно, не будете против компании. Грэм со вчерашнего дня сидит в офисе. А я работаю неподалеку.

– Я чувствую запах сэндвича с рыбой или я ошиблась?

Я улыбнулась.

– Это действительно он.

– Грэм думает, что раз эта еда не из пафосного ресторана, который продает за шестьдесят долларов то, что стоит четвертак, то это плохая еда. Люблю этого мальчишку, но он может быть настоящим высокомерным снобом.

Я рассмеялась, вспомнив прозвище «Высокомерный мистер Костюм».

– Иногда в нем просыпается аристократическое высокомерие.

В углу стоял столик на колесиках. Я подвинула его ближе, разложила сначала ее ленч, потом мой.

– Какую мыльную оперу вы смотрите?

– «Дни нашей жизни». Дочь подсадила меня на сериалы.

– Она и сына подсадила, – хихикнула я.

– Ты об этом знаешь?

– Знаю. Это на него совсем не похоже.

– Когда-то все было по-другому. Хочешь верь, хочешь нет, но этот мужчина был очень сентиментальным. Он не отходил от моей Селии. Мальчик боготворил свою мать. Ему было так тяжело, когда ее не стало. Вероятно, именно поэтому он такой, какой есть. Не привязывается к женщинам, если ты понимаешь, о чем я. А когда он привязывался, то они надолго не задерживались. Разумеется, в этом нет вины Селии.

Я понимала, что она имеет в виду Женевьеву. Первая женщина, которой Грэм открыл свое сердце после смерти матери, предала его. Я ни разу с ней не встречалась, но уже презирала.

– Как вы себя чувствуете? Грэм сказал, что операция у вас в пятницу.

– Я хорошо себя чувствую. Они всё пытаются уговорить меня принять болеутоляющие. Но они мне не нужны, и меня от них клонит в сон. Думаю, им просто нравится, когда старики все время спят и ни о чем не просят.

Я оглядела палату. Это была самая уютная больничная палата, которую мне доводилось видеть. В ней бы хватило места для полудюжины пациентов, но стояла только одна кровать. Угол занимала красивая композиция из цветов. Лил заметила, что я смотрю на цветы.

– Это от Грэма. Каждую неделю по вторникам как по часам он присылает мне свежие цветы. Раньше у меня был огромный сад, но потом мне стало трудно с ним справляться.

– Он очень заботлив, когда хочет.

– У него две стороны. Он и заботливый, и беззаботный. Не уверена, что он получил промежуточный ген.

– Вам удается заставить его выполнить обещание.

– Кто-то должен видеть его таким, каков он есть, и призывать его к ответу.

Я фыркнула.

– Полагаю, так.

– Хотя что-то подсказывает мне, что ты поступишь так же. По-моему, ты ему подходишь.

– Вы так думаете? Мы полные противоположности во многих отношениях.

– Не имеет значения. В счет идет только то, что у вас внутри.

– Спасибо, миссис М… Лил.

Я задержалась дольше часа, отведенного на ленч, с удовольствием слушая рассказ Лил о персонажах сериала. Основные сюжетные линии были настолько надуманными, что я не могла отделаться от мысли о том, как это смотрит Грэм, такой суровый и прагматичный. Когда я собралась уходить, Лил взяла меня за руку.

– Мой внук хороший человек. Невероятно преданный. Он любит свою семью. Грэм готов защищать своих. И если он отдает свое сердце, то обратно уже не забирает.

– Спасибо вам.

– С остальным ты справишься. Время от времени вытаскивай палку у него из задницы и бей его ею по голове. Мой мальчик умный. Он быстро все поймет.

– Вот это я могу сделать.

* * *

Грэма еще не было дома, когда я приехала в его квартиру. Блэки встретил меня у двери. Маленький пес скакал вокруг меня как будто на пружинах.

– Привет, дружок. – Я взяла его на руки, и он облизал мне лицо. Я все еще никак не могла привыкнуть к мысли, что у мистера Большого Хрена маленькая пушистая белая собачка. – Судя по всему, некоторое время мы с тобой побудем вдвоем.

Я оглядела просторное открытое пространство. Если не считать шумного дыхания Блэки, в квартире стояла абсолютная тишина. Последние два раза, когда я была здесь, тур по квартире, по большому счету, ограничился брюками Грэма, поэтому я воспользовалась случаем, чтобы сунуть везде нос.

Квартира была потрясающей. Без сомнения, в ней поработал профессиональный дизайнер. Холодные серые тона и гладкий металл придавали ей холостяцкий вид. Фото квартиры со стоящим посреди открытого пространства хозяином со скрещенными на груди руками можно было бы опубликовать в журнале GQ. Но при всей красоте квартиры в ней не хватало индивидуальности. Не было ни единого намека на то, кто в ней живет.

Я с любопытством бродила по гостиной. Напротив крупной диванной секции на стене висел большой плоский телевизор. Под ним расположился гладкий черный ящик. Мне потребовалась минута, чтобы открыть его, так как никаких ручек не было. Внутри оказалась коллекция DVD-дисков. Комедии. «Гольф-клуб», «Счастливчик Гилмор», «Телеведущий».

«Ха».

Я перебралась на другую полку и продолжила перебирать диски. «Доблесть», «Геттисберг», «Банды Нью-Йорка».

«Гмм».

Ты уж определись, Морган.

Я заглянула в кухню. В огромном холодильнике я увидела «шведский стол» из контейнеров с едой навынос. И три пакета с клубничным молоком фирмы «Несквик».

«Ха».

В спальне я оглядела прикроватный столик. Проверить коллекцию DVD и содержимое холодильника – это было одно, а вот осматривать ночной столик – это было уже за гранью. Я осмотрела комнату в поисках того, что еще можно проверить. Спальня была почти пустой. Никаких фотографий, никаких сложенных листов бумаги на комоде, оставшихся после того, как Грэм накануне очищал карманы. Прищурившись, я снова посмотрела на прикроватный столик.

– Нет! – вслух приказала я самой себе.

Я снова подняла Блэки к лицу и обратилась к нему.

– Я поступлю плохо, если загляну в ящик Грэма, правда, дружочек?

Пес лизнул меня в нос.

– Я так понимаю, что ты сказал «да».

Внутренность гардеробной больше напоминала Грэма Дж. Моргана. С одной стороны висели костюмы, в основном темные. У другой стены висело совершенно неприличное количество костюмных сорочек. Все было аккуратным и организованным.

«Скучно».

Я снова вернулась в спальню, и мой взгляд мгновенно вернулся к ночному столику. Проклятая штука преследовала меня.

– Может быть, одним глазком? – Я погладила Блэки, которого все еще держала на руках. Он заурчал. «Собаки урчат?» Урчание – это же на человеческом языке «да», разве не так?

«Я только одним глазком… Я даже трогать ничего не буду».

Приблизившись к ящику, я потянула за ручку указательным пальцем. Внутри лежали черный бархатный мешочек, прозрачный флакон какой-то жидкости, которая могла быть лубрикантом, хотя она лежала этикеткой вниз, и неоткрытая упаковка презервативов.

«Ну ладно… Возможно, мне нужно было тронуть одну-две вещи».

– Как думаешь, дружок, есть что-нибудь стоящее в этом мешочке? – Я снова обращалась к Блэки.

Но ответил мне не Блэки.

– Я знаю, что в этом мешочке есть кое-что хорошее. – Низкий голос Грэма напугал меня так, что я чуть не описалась. Я подпрыгнула на месте, мои руки дернулись, и я выпустила Блэки. К счастью, пес приземлился на кровать кверху лапами.

– Ты меня до смерти напугал. – Я прижала руку к груди.

Грэм стоял в дверях, непринужденно прислонившись к косяку.

– Ты была так занята обыском, что даже не слышала, как я вошел.

– Я ничего не обыскивала.

Грэм поднял бровь.

– Я ничего такого не делала.

– Получается, что это я сам оставил ящик открытым сегодня утром?

Я сложила руки на груди.

– Думаю, да.

Он хмыкнул, подошел к тумбочке и закрыл ящик.

– Раз уж это я оставил его открытым, а ты не совала нос, куда тебя не просят, то тогда тебе, вероятно, не хочется узнать, что лежит в мешочке.

– Ни в малейшей степени.

– Жаль.

– Почему? Что такого в этом мешке?

– Поцелуй меня.

– И тогда ты мне скажешь, что в мешочке?

Он обнял меня за талию.

– Я покажу тебе, что в нем. А пока поздоровайся со мной как следует.

Я округлила глаза, как будто ничего подобного мне не хотелось сделать каждый раз, когда я смотрела на его невероятно красивое лицо. Потом я запечатлела целомудренный поцелуй на его губах. Но прежде чем я успела отстраниться, Грэм ухватил рукой прядь моих волос и не отпускал меня до тех пор, пока не поцеловал по-настоящему.

– Никогда бы не принял тебя за любительницу совать нос туда, куда не следует, – прошептал он у моих губ.

Я откинула голову и посмотрела на него.

– Обычно я так не поступаю. Но я никак не могу понять тебя.

– Что во мне понимать?

– Комедии или фильмы о Гражданской войне? Один человек редко держит в доме и то, и другое.

На лице Грэма появилось удивление.

– Мне нравятся оба жанра.

– А как насчет трех пакетов молока «Несквик»? Клубничного, кстати.

– Я его люблю.

– Это очевидно.

– И Блэки тоже.

ДВи Киланд, Пенелопа Уорд д – Ты даешь собаке напиток кролика Квики?

– Да.

– Вот именно… У мистера Большого Хрена не может быть милой маленькой собачки, и он точно не делится с ней клубничным молоком.

– А, может быть, я вовсе не мистер Большой Хрен, которым ты меня считаешь. – Он опустил мою руку к своей ширинке. – Может быть, у меня просто большой хрен, но я вовсе не мудак, которым ты меня считаешь.

– Как зовут твою секретаршу?

– Элейн.

– Ее имя Элиза. Она сказала тебе об этом сегодня утром. Я при этом была.

– Я много работаю. Трудно найти хорошего секретаря, который продержится долго.

– Особенно если ты ведешь себя как мудак.

– Может быть, я такой и есть. Но не по отношению к тебе, правда?

Я вздохнула.

– Так что же все-таки лежит в мешочке?

– Вдруг я скажу тебе, что там веревка, потому что хотел тебя связать?

Я на мгновение задумалась, потом пожала плечами:

– Думаю, я могла бы пойти на это.

Грэм разочарованно выдохнул:

– Черт! Мне следовало купить веревку.

– Для этого тебе пришлось бы отправиться в хозяйственный магазин. Полагаю, что ты не из тех парней, кто любит все делать своими руками, поэтому ты даже не знаешь, где такой магазин находится.

– А как насчет намордника из секс-шопа, которые не позволяют тебе разговаривать? Что скажешь, если в мешочке он, мисс длинный язык?

– Ты о кляпе?

– Быстро же ты сообразила, о чем идет речь.

Я приблизила губы к уху Грэма и прошептала:

– У меня тоже есть «Гольф-клуб», «Счастливчик Гилмор» и «Телеведущий». Но скучным фильмам о Гражданской войне я предпочитаю ленты в другом жанре.

Он застонал.

– Ты хочешь мне сказать, что у тебя запасы порно?

– Может быть.

– Ты не могла бы быть совершеннее, даже если бы я создал тебя сам.

– Мне казалось, тебе не нравится, когда я умничаю?

– Зато мне нравится твой рот, у меня от него стоит, и позже я собираюсь трахнуть этот рот. Ты права, я понятия не имею, где находится хозяйственный магазин. Но я очень сообразительный и не сомневаюсь, что найду чем привязать твои руки и ноги, когда я возьмусь за дело.

Он только дразнил меня, но, слушая его слова о том, как он будет меня привязывать, я почувствовала возбуждение, и Грэм увидел это по моему лицу.

– Черт побери, Сорайя…

– Да, я согласна.

Ему только это и требовалось. Лишь несколько часов спустя я наконец выяснила, что лежало в бархатном мешке. Это было нижнее белье, которое он купил для меня в «Бергдорфе» в тот день, когда приобрел зеленое платье для званого вечера. В эту ночь мне так и не удалось его надеть, но я заставила Грэма пообещать, что к следующему «обыску» в ящике его прикроватного столика появится больше интересных вещей.

На другое утро я проснулась от того, что полностью одетый Грэм гладил меня по щеке. Я резко открыла глаза.

– Привет. Я что, проспала?

– Нет, я просто рано встал. У меня сегодня напряженный день, поэтому я решил начать пораньше.

Я закинула руки за голову, потянулась, позволяя простыне соскользнуть и открыть мою голую грудь. От утреннего холода соски мгновенно затвердели.

– Прекрати. Иначе я не уйду. – Грэм потер пальцами один из твердых пиков.

– Ммм…

– Сорайя… – предупредил он.

– Что? Это приятно. Не хочешь моей реакции, не прикасайся.

Грэм покачал головой:

– Останешься у меня сегодня опять? Я вернусь поздно, но по возвращении мне бы хотелось увидеть такую прекрасную картину.

– Тебе придется работать допоздна? – Я повернула голову к окну. – Еще даже не рассвело, а ты уже планируешь работать и после того, как уже стемнеет.

– Нет. Сегодня вечером мне нужно быть на прощании с Лиамом. Это с семи до девяти, поэтому я, вероятно, останусь в офисе до этого времени.

– О!

– Ты будешь здесь, когда я вернусь?

– Почему бы мне не пойти с тобой вечером? В погребальный зал. Тебе не следует проходить через это одному. Не думаю, что это будет приятно: в гробу твой бывший друг, компанию которого ты пытался купить, у гроба его убитая горем вдова, которая была когда-то твоей подружкой. Тебе бы не помешала компания.

– Ты сделаешь это для меня?

– Разумеется. Правда, мне кажется, что это становится привычным. Похороны и свидания в одном флаконе.

Грэм фыркнул от смеха и нежно поцеловал меня.

– Я заеду за тобой в восемнадцать тридцать. И спасибо тебе.

После его ухода я еще немного повалялась в постели. Потом встала. Одна мысль не давала мне покоя: «Сегодняшний вечер обещает быть интересным».

Глава 14

Грэм

Мне следовало бы работать, а не трахаться. На рабочем столе скопились груды документов. В папке «Входящие» было не меньше сотни писем, на которые мне нужно было ответить. А вместо этого я снова писал шестидесятилетней авторше колонки советов.

Дорогая Ида!

Женщина, с которой я встречаюсь, недавно проявила интерес к связыванию. Не могла бы ты дать несколько советов новичку в этой области. Будет ли веревка хорошим вложением? Или стоит воспользоваться чем-то вроде наручников на меху? Или взять шелковые шнуры, чтобы они не оставили следов на ее запястьях? Должен отметить, что я собираюсь зарыться лицом в ее маленькую тугую «киску», поэтому путы будут сильно натягиваться, когда она станет извиваться от многочисленных оргазмов.

– Пятьдесят оттенков Моргана, Манхэттен

Ответ появился в папке «Входящие» только через двадцать минут. Я ожидал получить распространенный ответ, полный ее привычного сарказма. Мне следовало понять, что предугадать что-либо с Сорайей Венедеттой невозможно.

Дорогой Пятьдесят оттенков!

Могу я предложить тебе заглянуть в собственный прикроватный столик? Если эта женщина, с которой ты встречаешься, проявила интерес, то, возможно, она кое-что купила после ленча.

Эта женщина меня уморит. Я знал это.

Час спустя моя секретарша обратилась ко мне по интеркому.

– Мистер Морган? Вам звонят по третьей линии.

– Разве я не просил, чтобы меня не беспокоили?

– Просили, но говорят, что это очень срочно.

– Кто звонит и чего они хотят?

– Гмм. Я не спросила.

– Послушайте… – Как, черт возьми, ее зовут? Эллен? Да гори оно все огнем. – Суть вашей работы в том, чтобы вы отсекали ненужные звонки. Это верно?

– Да.

– И вы полагаете, что правильно выполняете вашу работу, когда беспокоите меня, хотя я просил этого не делать, и даже не знаете, кто мне звонит?

– Я…

Мое терпение иссякло.

– Выясните, кто звонит и что это за так называемое срочное дело.

Через минуту интерком зажужжал снова.

– Что?

– Это миссис Моро. Она сказала, что звонок срочный, потому что ее муж мертв.

Я снял трубку.

– Женевьева?

– Грэм, мне нужна твоя помощь.

– Я работаю над этим. Я сказал тебе об этом вчера.

– Мне нужно нечто большее.

Я снял очки и бросил их на стол. Потом потер ладонью лицо и глубоко вздохнул. Прошли годы после того, как я вел с ней цивилизованные разговоры. Но вопреки распространенному мнению я не был законченным мудаком. Женевьева только что потеряла мужа, умершего от сердечного приступа в тридцать один год.

Откинувшись на спинку кресла, я выдохнул яд и сделал вдох сострадания.

– Чем я могу помочь тебе, Женевьева?

– Я не хочу сама управлять компанией. Я не могу этим заниматься.

– Разумеется, ты можешь. Ты наймешь того, кому доверяешь. Если это окажется тебе не по силам.

– Я доверяю тебе, Грэм.

«Раньше я тоже доверял тебе, черт побери». Я почувствовал физическую боль, когда прикусил себе язык.

– Ты сейчас не в состоянии говорить о делах.

– Я всегда в состоянии говорить о делах. Как и ты. Это у нас общее. Сначала сделка, потом эмоции.

– Думаю, ты ошибаешься. И в данный момент ты просто этого не видишь. Каким образом, по-твоему, я могу тебе помочь?

– Я хочу оформить слияние с «Морган Файнэншиал Холдингс».

– Ты хочешь, чтобы я купил «Гэйнсуорт Инвестментс»? То есть это будет полное поглощение?

– Нет. Объединенные «Гэйнсуорт Инвестментс» и «Морган Файнэншиал Холдингс» станут мотором. Я хочу ими управлять вместе с тобой.

– Прошу прощения?

– Ты все правильно услышал. Я хочу слияния. Мы снова будем командой.

– Женевьева, я не хочу быть бестактным, но… Ты только что потеряла мужа. Ты не думаешь, что стоило бы немного выждать и только потом искать нового партнера? Может быть, немного погоревать? Ты не в состоянии рассуждать здраво.

Она вздохнула.

– Мы с Лиамом оформили раздельное проживание.

– Я не знал об этом.

– Я застукала его, когда он трахал мою двадцатитрехлетнюю помощницу.

– Мне жаль это слышать.

– Нет, тебе не жаль. Ты думаешь, что каждый получает по заслугам. Я бы на твоем месте тоже так думала.

Удивительно, но я так не думал.

– И все же ты пережила потерю. Твоя дочь, должно быть, нуждается в тебе сейчас. Позволь мне закончить с держателями акций, чтобы они не купили их слишком много, и сохранить твою долю. Мы сможем поговорить о делах после того, как к тебе вернется способность мыслить здраво.

– То есть ты пытаешься мне сказать, что мы поговорим после того, как ты уже решишь, чего ты хочешь.

– Женевьева, возвращайся к своей семье. Бизнес может подождать.

– Отлично. Только проверь свой календарь. На пятницу у тебя назначена встреча с миссис Мор. Там сказано, что у нее есть рекомендация от Боба Бакстера. Это не так. Это я. Миссис Моро. Я договорилась о встрече две недели назад. Я все равно собиралась к тебе прийти и обсудить это.

– Вечером встретимся на прощании, Женевьева.

Повесив трубку, я кликнул по своему календарю. Ну, разумеется, в пятницу там была указана консультация с новой клиенткой, некой миссис Мор. Была указана и рекомендация Боба Бакстера. Нужно отдать Женевьеве должное. Я всегда звонил тому, кто рекомендовал нового клиента, проверяя рекомендацию. Но Женевьева умна. Она знала, что я ни в коем случае не стану звонить Бобу Бакстеру. С ним нельзя было поговорить десять минут. Я бы провисел на телефоне три часа, и перед тем, как повесить трубку, я бы не смог отклонить приглашение поужинать с ним.

Не в силах сосредоточиться, я решил ненадолго сходить в тренажерный зал. Беговая дорожка и штанга всегда помогали мне прочистить мозги. Я пробежал почти три мили на беговой дорожке, но круговорот мыслей так и не успокоился. В моей голове беспорядочно всплывали картинки из моей жизни.

Сорайя распахнула свои огромные глаза и потягивается в моей постели. На ее лице появляется улыбка, когда она видит, что я на нее смотрю.

Женевьева и я открываем бутылку шампанского в офисе в ту ночь, когда сумма портфолио активов под нашим управлением впервые достигла миллиарда долларов.

Сорайя стоит на коленях и смотрит на меня снизу вверх, а ее язык с металлическим шариком двигается вокруг моего члена.

Я рано вернулся из деловой поездки и вхожу в кабинет Женевьевы, чтобы отпраздновать заключение очередной сделки. Женевьева стоит на коленях, а Лиам засунул свой член ей в горло.

Я бежал все быстрее и быстрее. Но чем быстрее двигались мои ноги, тем быстрее сменяли друг друга картинки в моей голове.

Вот игла Тига вонзается в мою кожу, и тушь заливает имя Женевьевы.

Мы с Лиамом держим друг друга под руку и смотрим, как рабочие вешают первую вывеску над нашим офисом после окончания школы бизнеса.

Мать. Моя мама. Хрупкая, она лежит на больничной постели и пытается делать вид, что у нее все замечательно.

«Какого черта?»

Я побежал быстрее.

Татуировка-перышко на ступне Сорайи.

Женевьева сидит на краю моего рабочего стола.

Лиам бежит рядом со мной на соседней беговой дорожке.

Я повернул голову влево. Долбаный Лиам бежал рядом со мной. Видение было настолько ясным, что на долю секунды я действительно подумал, будто это он.

Когда я наконец остановился, оказалось, что я бежал очень быстро, и мне потребовалось пять минут, чтобы выровнять дыхание. Нагнувшись вперед, упершись руками в колени, я задыхался. Пот тек отовсюду. Я крепко зажмурился. «Черт. Черт. Черт». Почему, когда все наконец начало казаться таким простым, это все внезапно стало сложным?

В ту минуту я понятия не имел, что это чувство предвещало грядущие события.

* * *

Я никогда много не пил, никогда не принимал наркотики. Секс был единственным моим грехом. В стрессовой ситуации я нуждался в нем еще сильнее. Как наркоман.

Я понимал, что мне не следует думать о том, как трахнуть Сорайю по дороге на прощание, но поделать с собой ничего не мог. Она выглядела совершенно сногсшибательно в этом ее маленьком черном платье. Она собрала волосы в высокую прическу, хотя я знал, что ей это не нравится. Вероятно, она снова почувствовала потребность спрятать цветные кончики. Будь я проклят, если эта редкая уязвимость, которую она демонстрировала, не вызывала во мне еще более сильное желание затрахать ее до потери чувств. Стекло между нами и водителем было полностью закрыто, и это тоже не помогало. Соблазн усадить Сорайю к себе на колени с каждой минутой становился все сильнее.

Должно быть, она читала мои мысли.

– У тебя такой вид, Морган, словно ты хочешь на меня наброситься.

– Ты перестанешь меня уважать, если я скажу тебе, что, несмотря на конечную цель нашей сегодняшней поездки, я могу думать только о том, как я стяну с тебя трусики и ты кончишь, глядя мне в глаза?

– Я уже в курсе, что ты похотливый ублюдок. Так что это меня не удивляет. Но, возможно, для тебя это будет новое дно, – пошутила она.

– Тебе предстоит еще кое-что обо мне узнать… Когда я в стрессе, я становлюсь особенно одержим сексом. Он отвлекает меня от того, что меня беспокоит. Это единственное, что помогает, правда.

– Понятно. Вам нужнамоя помощь, мистер Морган?

– Не называй меня мистером Морганом, если только ты не согласна. Потому что в этом случае я буду более чем счастлив посадить тебя ко мне на колени прямо сейчас. Мы могли бы поиграть в эту игру, если хочешь. – Мои мысли зашли еще дальше, когда я завороженно смотрел на ее приоткрытые губы. – Боже, я хочу дать тебе в рот прямо сейчас.

Сорайя как будто поерзала на сиденье.

– Сейчас?

– Да. А потом спуститься вниз. Мы можем представить это как вариант заедания стресса.

Сорайя расхохоталась.

– Рад, что тебе это кажется смешным, потому что я в десяти секундах от того, чтобы зарыться лицом в твою «киску» под этим платьем.

– Мы не можем этого сделать. Мы подъедем к похоронной конторе с минуты на минуту.

Моя рука скользнула ей под платье, погладила бедро.

– Можем, если мы решим опоздать, – сказал я хриплым от желания голосом.

– Ты серьезно?

Вместо ответа я снял трубку внутреннего телефона и обратился к водителю:

– Луис, мы еще не совсем готовы к посещению погребальной конторы. Нам бы хотелось, чтобы вы немного поездили вокруг. Возвращайтесь на это место примерно через полчаса.

– Без проблем, мистер Морган.

Сорайя закусила губу и покачала головой, не веря своим ушам. И от этого мой член налился еще сильнее. Я не мог появиться с эрекцией на траурной церемонии. Поэтому проблему следовало немедленно решить.

Спина Сорайи прижималась к кожаному сиденью. Подняв ее платье, я опустился перед ней на колени и развел в стороны ее ноги. Медленно стягивая с нее зубами кружевные тонги, я почувствовал языком влажность материала.

«Черт подери, она же совсем мокрая».

Ее ягодицы дернулись подо мной, и я не стал тратить минуты даром. Мой язык медленно заскользил вверх и вниз по ее «киске». Я работал не кончиком, а всей длиной языка, пробуя ее на вкус, останавливаясь только для того, чтобы пососать ее клитор. Для меня она еще ни разу не была такой влажной. Никогда.

Сорайя запустила длинные ногти мне в волосы и потянула. Мой рот был занят ее возбуждением до тех пор, пока я не решил, что дольше терпеть не могу. Мои пальцы скользнули в нее, задвигались вперед и назад, а я заглянул в затуманившиеся глаза Сорайи.

– Мне правда надо тебя трахнуть.

– Да, пожалуйста… – пробормотала она.

«Ох, я могу определенно привыкнуть к мольбам Сорайи Венедетты».

Расстегнув молнию на брюках, я позволил им упасть до колен, а потом переместил Сорайю так, чтобы она оказалась сверху. Кожа сиденья была подо мной холодной. Спустя секунды она опустилась на мой член, и я закатил глаза.

Ее платье поднялось до талии, голый зад сверкал в окне лимузина, когда она двигалась вверх-вниз, а я смотрел ей в глаза. Ощущение погружения в нее было таким же невероятным, каким я его себе представлял. Я не смог удержаться и вытащил шпильки из ее волос, испортив ее высокую прическу. Как и перед званым вечером, она не запротестовала. Я знал, что она все равно не любит собирать их наверх. Волнистые пряди упали вниз, пока она трахала меня.

Мы уже занимались с ней сексом, но предыдущие опыты казались нежными по сравнению с этим соитием в лимузине. Этот секс был более грубым, более плотским и более чистым. Ничем не замутненное трахание в его лучшем виде.

Сорайя сдавленно застонала, и я кончил. Такого яростного оргазма я даже вспомнить не мог. Каким же наслаждением было выпустить напряжение, копившееся весь день. Ничто – даже изматывающая тренировка – не смогло успокоить меня так, как близость с Сорайей. К тому же смерть Лиама стала суровым и болезненным напоминанием о том, что я смертен, и о том, что важно. Жизнь просто слишком коротка, чтобы не трахаться вот так все оставшееся время.

– На кого мы оба с тобой теперь похожи, – заметила Сорайя, слезая с меня.

– Клянусь богом, Сорайя, я еще никогда не видел тебя такой красивой. – Это было правдой. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались. Чистая радость перед лицом смерти. Я был так благодарен Сорайе за то, что мне не придется провести этот вечер в одиночестве. Я был благодарен за то, что жив.

Она вытащила из сумочки пудреницу и посмотрелась в зеркало.

– Я выглядела как княгиня Грейс, а теперь выгляжу как Розанна Розанаданна[4].

Я фыркнул от смеха.

– И мне это нравится, черт подери.

Я попросил Луиса остановиться возле универмага «Мэйси», чтобы Сорайя смогла воспользоваться дамской комнатой, привести в порядок волосы и купить новые трусики. Мы официально опаздывали на прощание с Лиамом.

Когда лимузин остановился возле похоронной конторы, уровень моей тревоги снова взлетел до небес. Со-райя, волосы которой теперь были собраны в низкий «конский хвост», погладила меня по спине и сказала:

– Все будет хорошо.

«Слава богу, она здесь, со мной».

Мне было не только тяжело видеть мертвое тело Лиама. Мне предстояло впервые за долгое время оказаться лицом к лицу с Женевьевой. Хотя, вероятно, самым болезненным было то, что происходившее напоминало мне о том, что я в последний раз был в похоронном зале, когда умерла моя мать.

У дверей выстроилась очередь, море черных костюмов и платьев. Старые богатые представители верхушки манхэттенского общества обсуждали портфели акций, хотя им следовало бы немедленно заткнуться. Я не мог видеть людей, стоявших впереди меня. Более того, мне не хотелось видеть то, что находится внутри. Мне хотелось вернуться домой, в безопасное место внутри Сорайи.

Мне срочно потребовалось отлить. Я прошептал Со-райе на ухо:

– Держи наше место в очереди. Мне нужно в туалет.

– ОК, – ответила она. Ей явно было не по себе от того, что я оставляю ее одну.

Я вышел из очереди и прошел по персидским коврам в туалет. Помочившись словно скаковой конь, я возвращался к Сорайе, когда заметил Филлис, мать Лиама. Она успокаивала в коридоре маленькую девочку. Малышка плакала, и это разбило мне сердце.

Девочка стояла ко мне спиной. На вид ей было года четыре. Должно быть, это была дочка Лиама и Женевьевы. Я никогда раньше ее не видел. Я знал только, что Лиам обрюхатил Женевьеву вскоре после того, как я узнал об их связи. В тот момент эта новость все только ухудшила. Но теперь я чувствовал только сострадание к крохе, потерявшей отца. Мне слишком хорошо была знакома эта боль.

Филлис явно удивилась, увидев меня, но я не мог пройти мимо нее, не выразив соболезнования.

К горлу подступила тошнота, когда я сказал:

– Здравствуйте, Филлис. Примите мои соболезнования.

Она лишь рассеянно кивнула, крепче взяла девочку за руку и повернулась, чтобы уйти. Я пошел за ними и увидел черный помпон, упавший с волос девочки на ковер.

Откашлявшись, я ускорил шаг, чтобы догнать их.

– Прошу прощения. Она кое-что уронила.

Когда девочка повернулась ко мне, я впервые смог рассмотреть ее. Опустившись перед ней на колени и протягивая ей помпон, я забыл, что собирался сказать. Я потерял дар речи. Слов у меня не было… Только недоумение и смущение. Потому что если бы я не был уверен в обратном, то я бы подумал, что вижу перед собой лицо своей матери.

Глава 15

Сорайя

«Почему он так долго, черт побери?»

Очередь двигалась быстрее, чем мы думали, а Грэм все еще не вернулся из туалета.

Уже был виден открытый гроб. Печальное зрелище: такой молодой, красивый парень мертв. Я помнила, что он плохо поступил с Грэмом, но такого Лиам не заслужил. Я видела, что волосы у него были белокурые, а лицо красивое. Он выглядел таким спокойным. Я искренне надеялась, что он в лучшем мире.

Гроб окружали букеты из белых цветов с лентами, на которых было написано «Сыну», «Другу», «Мужу». Горели высокие кремовые свечи. Антураж был красивым. Лучшим из тех, которые можно купить за деньги.

Я оглянулась. Грэма по-прежнему не было видно.

Мой взгляд остановился на ней.

С видом стоика она сидела на ближайшем к гробу стуле.

Женевьева.

Мое тело напряглось, неожиданно во мне проснулся инстинкт собственницы. Как и Лиам, Женевьева была белокурой. Моего бойфренда обвели вокруг пальца Барби и Кен. А я была больше похожа на куклу Братц[5] в современном издании.

Он же был моим бойфрендом или как?

В любом случае Женевьева физически была моей противоположностью. Миниатюрная, с фигурой балерины. Она была красива. Хотя меньшего я и не ожидала, я все же надеялась, что, возможно, при некотором везении внешность у нее окажется средней. Но нет.

Меня замутило не только от ее внешности. А еще и от того, что мне предстояло встретиться лицом к лицу с той, кому Грэм отдал свое сердце. Он любил ее. Я не была уверена, что то же самое он когда-нибудь почувствует ко мне. Пожалуй, до этой минуты я никогда не понимала, насколько этого хочу или нуждаюсь в этом.

Пока она разговаривала с людьми, выражавшими свои соболезнования, я посмотрела в ее глаза. Когда-то они смотрели в глаза Грэма. Я посмотрела на ее рот. Этот рот целовал его губы и сосал его член. Потом я опустила взгляд на ее маленькие груди, спрятанные под черным платьем-футляром. Мои сиськи намного больше. На тысячную долю секунды я почувствовала себя лучше, пока мои глаза не остановились на ее тонких ногах. Они обхватывали талию Грэма.

«Иисусе, Сорайя. Прекрати себя мучить». Так вот она какая, настоящая ревность.

Когда я в очередной раз обернулась, женщина, стоявшая за мной, улыбнулась и спросила:

– Как вы познакомились с Лиамом?

– Гм… Я его не знала. Я пришла с Грэмом Морганом.

– Бывшим женихом Женевьевы?

Я сглотнула комок в горле.

– Женихом?

– Если это Грэм Морган из «Морган Файнэншиал Холдингс», то да. Они были помолвлены и должны были пожениться, но потом Женевьева ушла к Лиаму.

У меня упало сердце. «Он просил ее выйти за него замуж?»

– Да, конечно, разумеется. Я с тем самым Грэмом Морганом. А вы?

– Хелен Фрост. Я соседка Женевьевы и Лиама, иногда сижу с Хлоей.

– Их дочкой?

– Да. Ей четыре года. Красивая девочка с темными волосами в отличие от родителей.

– Что ж, такое иногда случается. – Я пожала плечами.

Мы не успели продолжить разговор, потому что я увидела Грэма, пробиравшегося сквозь толпу ко мне. Он смотрел перед собой и выглядел совершенно ошеломленным. Все происходящее явно подействовало на него сильнее, чем я думала.

– Ты в порядке?

Грэм молча кивнул, но интуиция подсказывала мне, что произошло нечто ужасное.

Наконец подошла наша очередь преклонить колени у гроба Лиама и произнести молитву. Сжав ладони вместе, я закрыла глаза и прочла один раз «Отче наш» и один раз «Богородица Дева, радуйся». У меня упало сердце, когда я услышала слова, слетевшие с губ Грэма.

– Ты ублюдок, – прошипел он сквозь зубы. В его глазах стояли слезы, но он не плакал по-настоящему. Нижняя губа у него дрожала. Я не могла отвести от него взгляд, сбитая с толку его внезапным гневом. Мы одновременно встали и медленно направились к не слишком опечаленной вдове. Женевьева выглядела на удивление хорошо для женщины, только что потерявшей мужа.

Ее глаза как будто загорелись, когда она увидела Грэма. Она обхватила его руками за шею и притянула к себе, но его тело оставалось напряженным.

«Ах ты сучка».

– Спасибо за то, что ты пришел, Грэм.

Но он просто стоял и смотрел на нее.

«Он что, онемел от шока?»

Женевьева между тем продолжала:

– Я ценю это больше, чем ты можешь думать. Я увижу тебя в пятницу, когда у меня назначена встреча с тобой.

«Встреча?

Она собирается с ним встретиться?»

Мы задерживали очередь, и Грэм не представил меня. Женевьева наконец отвела глаза от Грэма на достаточное время, чтобы заметить мое присутствие рядом с ним.

Она сверкнула фальшивой улыбкой:

– Вы кто?

– Я Сорайя… Я… – Я замялась.

Грэм наконец заговорил:

– Моя подруга, – твердо сказал он и обнял меня за талию.

– Подруга… – повторила Женевьева.

Он крепче обнял меня:

– Да.

– Айвери говорила мне, что ты встречаешься с новой девушкой, но я не думала, что это серьезно.

– Это очень серьезно.

«Ну, тогда ладно. Приятно слышать…»

– Что ж, было приятно познакомиться с вами, Со-райя.

– Аналогично. Сожалею о вашей потере.

«И я говорю это… о Грэме».

Грэм одарил ее убийственным взглядом.

«Что, черт подери, происходит? С чего это он так разозлился?»

Грэм перешел к другому члену семьи. Мы механически обменивались рукопожатиями со всеми родственниками Лиама, пока не дошли до конца шеренги.

С облегчением вздохнув, я сказала:

– Да, это было неприятно. Чем теперь займемся?

У него был такой вид, словно он собирался что-то сказать, но не находил слов.

– Сорайя…

– Что? Грэм, в чем дело? Поговори со мной.

– Пока не могу. Иначе я сорвусь. А сейчас не время и не место.

Прошло совсем немного времени, и я получила ответ на свой вопрос, когда взоры всех присутствующих в зале обратились на красивую маленькую темноволосую девочку, появившуюся у гроба Лиама. Хлоя. Она не появлялась весь вечер. Я решила, что дочь Лиама и Женевьевы намеренно не пускали в зал. Я вообще не думала, что она тут.

Казалось, толпа застыла при виде душераздирающего зрелища. Маленькая девочка плакала возле тела своего отца. Я испытала чувство вины, потому что мой отец был еще жив, но я предпочла не иметь с ним никаких дел. Отец Хлои умер, и у нее никогда не будет возможности снова увидеть его.

– Это так печально, – шепнула я Грэму.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

И почти в ту же секунду Хлоя повернулась, дав мне возможность впервые увидеть ее лицо. Я ахнула. Громко. Колесики в моей голове завертелись. Когда я снова посмотрела на Грэма, он не сводил глаз с малышки. На его лице было выражение недоверия.

– Тебе доводилось видеть ее раньше, Грэм?

Не отводя от нее взгляда, он покачал головой и просто ответил:

– Нет.

Внезапно странное поведение Грэма получило объяснение. Потому что девочка была точной копией своего отца.

«Ее отца, Грэма».

У меня не было никаких сомнений. Биологическим отцом Хлои был Грэм. Мои мысли понеслись вскачь. Как такое могло случиться? Как они могли не сказать ему? Возможно ли, чтобы это было лишь совпадением? То, что девочка была похожа на Грэма, хотя была дочерью Лиама? В глубине души я знала ответ. И я вдруг растерялась, не зная, чего я хочу, заплакать или ударить кого-нибудь.

Грэм потянул меня за руку.

– Нам нужно уйти до того, как я сделаю что-то такое, о чем я впоследствии пожалею.

Я оглянулась на Женевьеву. Но та не замечала, что Грэм вот-вот сорвется, пока она болтала и демонстрировала идеальные белые зубы стоявшим в очереди людям.

– Да-да, пойдем, – сказала я.

В лимузине Грэм молча смотрел в боковое окно первые десять минут поездки. Предположительно еще не оправившись от шока, он как будто не был готов говорить о том, чему мы только что были свидетелями. И я не хотела на него давить.

Наконец Грэм повернулся ко мне:

– Скажи мне, что это только игра моего воображения.

– Нет. Тебе не показалось. Малышка похожа на тебя. Он несколько раз моргнул, все еще пытаясь осмыслить произошедшее.

– Если она моя дочь, как Женевьева могла знать об этом все это время и ничего мне не сказать?

– Мне бы хотелось дать ответ, но его у меня нет. Полагаю, тебе придется спросить об этом у нее.

Грэм потер виски, потом сказал:

– Мне необходимо все это обдумать.

– Я пойму, если сегодня ты захочешь побыть один.

– Нет! – горячо возразил Грэм. – Мне нужно, чтобы ты была рядом.

– ОК.

В тот вечер не было никакого секса. Грэм просто обнимал меня, и огромная тяжесть его тревоги была очевидной с каждым вдохом и выдохом, который я слышала, пока он бодрствовал, не в силах заснуть бо́льшую часть ночи.

Казалось, веселые, беззаботные дни наших отношений внезапно закончились этим вечером. Ситуации предстояло круто измениться. Как бы мне ни хотелось быть рядом с Грэмом, я ничего не могла поделать с тем, что часть меня тайком надевала воображаемые доспехи, чтобы защитить себя.

* * *

Грэм решил, что не станет разговаривать с Женевьевой до их встречи в пятницу. Он даст ей время достойно похоронить Лиама и только потом задаст ей вопрос о Хлое. Думаю, ему самому требовалось время, чтобы подготовиться к неизбежной правде и определить свои законные права. К тому же он увяз в работе, все еще пытаясь разработать стратегию поглощения компании Лиама.

Я решила, что при таких обстоятельствах провести несколько ночей отдельно друг от друга будет хорошей идеей. К огромному удивлению Грэма, я намеренно запланировала встречи с Тигом и Делией два вечера подряд и сказала ему, что ночевать буду в своей квартире.

Честно говоря, планов особо никаких не было, разве что посидеть у них в тату-салоне. Мне действительно нужно было услышать мнение моих друзей об этой ситуации.

Они не поверили своим ушам.

Раскладывая одноразовые иглы для пирсинга, Делия заговорила:

– Это почти как история из «Главного госпиталя».

Тиг закинул ноги повыше, закурил сигарету и возразил:

– Больше похоже на «Все мои дети», если ты понимаешь, о чем я.

– Спасибо тебе большое. – Я округлила глаза.

– Я одного не понимаю, – продолжал Тиг. – Почему этот парень никогда не рассматривал возможность того, что девочка его дочь?

– Он никогда ее раньше не видел.

– Но он же слышал о беременности, верно? Он что, подсчитать не мог? Ему не приходило в голову, что возможность его отцовства по крайней мере вероятна.

Чувствуя потребность защитить Грэма, я сказала:

– Они перестали разговаривать. Он не знал точные сроки. Он просто предположил, что ребенок от Лиама.

Тиг закурил следующую сигарету.

– Бред собачий. Вот так просыпаешься однажды и – бум! У тебя семья.

От его слов я содрогнулась. Тиг только что озвучил мои самые худшие опасения.

Делия сразу поняла, что я расстроилась, поэтому повернулась к мужу:

– Не говори так. Он же не с этой курочкой. Они не его семья.

– Поверьте мне, я и сама об этом думала, – вмешалась я. – Грэм не только когда-то любил ее, но и другого мужчины больше в игре нет. И она, скорее всего, мать его ребенка. Я-то как во все это вписываюсь?

Делия приложила все силы, чтобы разубедить меня.

– Ты слишком опережаешь события. Он не захочет быть с ней, особенно после того, как он узнал, что она лгала ему все эти годы.

Я вздохнула.

– Эта женщина красивая и хитрая. Готова поспорить, что она уже пытается придумать, как использовать эту ситуацию себе во благо. Она записалась на деловую встречу с ним до того, как он узнал о Хлое на похоронах. Она хочет слияния компании Лиама с компанией Грэма.

– Держу пари, ей хочется не только этого слияния, – не удержался Тиг.

Делия подошла к нему и шутливо встряхнула.

– Прекрати, а? – Она посмотрела на меня. – Мне кажется, что Грэм по-настоящему неравнодушен к тебе. Мне с трудом верится, что он поведется на ее дерьмо.

– А мне трудно представить, что Сорайя превратится в этакую Мэри Поппинс и будет суетиться вокруг его ребенка, – вмешался Тиг. – Вы представьте картину в целом. Даже если мистер Большой Хрен не останется с матерью ребенка, то Сорайе придется иметь дело с чужой девочкой, коли уж она останется с этим парнем. Одно это заставляет задуматься.

Он был прав. Проблема оказалась многослойной.

– Сорайя будет хорошей мачехой. Мы могли бы выкрасить кончики волос малышки и проколоть ей ушки. – Делия улыбнулась.

Тиг выдохнул облако дыма.

– Знаете, что я думаю? Думаю, тебе стоит делать ставку на прощание «папочки» Уорбакса и сиротки Энни[6]. Это мое мнение.

В тот вечер я наконец перекрасила кончики моих волос. Они были зелеными со званого вечера. Только один цвет подходил к текущей ситуации.

«Код красный».

Глава 16

Грэм

Мне казалось, что Сорайя ускользает от меня. Ее желание провести время с друзьями было только предлогом. Полная чушь. Хуже того, я даже не мог сказать, что обвиняю ее за это. Представим, что ситуация перевернулась. Как бы я с ней справился, зная, что она родила ребенка от другого мужчины? От этой мысли меня затошнило. У меня было такое чувство собственника по отношению к ней, что я даже представить такого не мог.

Эта неделя стала кошмаром, от которого я не мог проснуться. Мне хотелось вернуться назад, чтобы все стало так, как на прощании с Лиамом. Тогда все было таким простым.

У меня было очень много работы, но я не мог перестать думать о двух женщинах, проникших в мои мысли, о Сорайе и Хлое.

Если девочка действительно моя дочь, тогда я столько ей должен. В случившемся не было ни малейшей ее вины.

«Не торопи события».

Мне необходим был тест на отцовство. Какая-то часть меня ни за что не поверила бы в происходящее, пока я не получу доказательства. Я не мог позволить себе вкладываться эмоционально, пока у меня не будет сомнений в том, что она моя дочь.

Голос моей секретарши прервал мои мысли.

– К вам пришла миссис Моро.

Звякнув часами, я сделал глубокий вдох и сказал:

– Пригласите ее войти.

Дверь открылась, и Женевьева самодовольно вошла в кабинет с таким видом, будто фирма принадлежала ей. Когда-то так почти и было. Женевьева, Лиам и я засиживались в этом самом кабинете до рассвета. Она не раз отсасывала мне под этим самым столом, перед которым села сейчас и скрестила ноги. Казалось, все это было вчера, если не считать того, что моя тогдашняя любовь к ней превратилась в нечто весьма похожее на ненависть.

Женевьева поставила белую коробку на мой стол.

– Я принесла тебе твои любимые капкейки из «Магнолии». С арахисовым маслом. Я помню, как сильно ты…

– К черту! Заткнись! Хватит трещать о капкейках, – взвился я. – Она моя?

Слишком сильно для постепенного входа дискуссию. Ее глаза расширились.

– Что?

– Ты слышала. Хлоя моя дочь?

На лице Женевьевы появилось выражение крайнего шока, а ее щеки вспыхнули. Неужели она не предвидела такого поворота событий?

Она промолчала, поэтому я продолжал:

– Почему ты выглядишь такой удивленной, Женевьева? Неужели ты действительно думала, что я увижу ее на прощании и не задам тебе этот вопрос?

– Я не знаю, Грэм.

– Что значит ты не знаешь?

– Пять лет я боялась этого момента. Не знаю, как тебе объяснить ход моих мыслей, чтобы ты меня понял.

– Что ж… Весь день в моем распоряжении. Придумай что-нибудь. – Женевьева продолжала молчать. – Ладно, тогда я сам начну. Ты трахалась со мной и Лиамом одновременно, верно?

– Да.

– Через сколько времени после того, как мы в последний раз были вместе, ты выяснила, что беременна?

– Через месяц.

– И какой был срок?

– Два месяца.

В гневе я швырнул ручку через комнату.

– Как, черт подери, ты могла так поступить? – Слюна вылетела у меня изо рта вместе с этими словами.

Из глаз Женевьевы потекли слезы.

– Можешь попытаться и позволить мне все объяснить?

– С нетерпением жду того момента, когда ты попытаешься объяснить, как нам из этого выбираться.

Она на мгновение закрыла глаза, потом сказала:

– Я любила вас обоих, Грэм. Правда любила. Это было эгоистично с моей стороны, но я решила, что имею на это право. Я хотела, чтобы так продолжалось вечно. Быть с вами обоими – это было самое лучшее в обоих мирах. Я знала, что, как только ты об этом узнаешь, все закончится. Раньше я сказала Лиаму, что мы с тобой давно не спим вместе. Он не знал, что я сплю с вами обоими. Судя по всему, ты ему тоже об этом не сказал.

– После того, как я вас застукал, я практически не разговаривал с вами обоими.

– Я знаю. Я помню об этом. Случившееся до сих пор разрывает мне сердце. – Женевьева перевела взгляд за окно и несколько минут собиралась с мыслями. Потом она все же заговорила снова:

– Когда родилась Хлоя, кожа у нее была светлее, чем сейчас. Волос у нее почти не было. Не сразу стало заметно, что она не похожа ни на Лиама, ни на меня. Когда Хлоя сделала первые шаги, я поняла, что Лиам начал замечать, насколько она похожа на тебя. Он предпочел игнорировать это. Мы оба предпочли делать вид, что все в порядке. Отношения между нами – тобой, Лиамом и мной – были очень плохими в то время. А Лиам любил Хлою больше жизни. Он не мог рассматривать возможность того, что она не его дочь.

– А как насчет меня? Или ты думала, что я никогда об этом не узнаю?

– В глубине души я всегда чувствовала, что она твоя. И честно говоря, это сделало меня счастливой. После свадьбы наши отношения с Лиамом испортились достаточно быстро. Я поняла, что совершила огромную ошибку. Я все еще очень сильно любила тебя. И я всегда буду сожалеть, что причинила тебе боль.

– Но я все равно не понимаю, как ты могла скрывать это от меня.

– У меня нет оправданий, если не считать того, что мне не хотелось разрушать жизнь Хлои. И часть меня чувствовала, что я не могла так поступить с Лиамом. Я оставалась с ним, потому что это было наименьшее из зол, так как я знала, что ты никогда не примешь меня назад. Поэтому я все оставила как есть. Я просто пыталась сохранить покой. – Новые слезы покатились по ее щекам.

Но я не мог смягчиться.

– Мне нужен тест на отцовство. Немедленно.

– Я не собираюсь противодействовать тебе в этом, Грэм. Я дам тебе все, что ты хочешь. Время с ней. Тест на отцовство. Я прошу только об одном. Если выяснится, что ты отец, пожалуйста, подожди с рассказом об этом до того времени, когда девочка станет немного старше и сможет лучше понять. Она только что потеряла отца, которого знала. И она опустошена.

– Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить ей вред. Я не стану ничего говорить ей некоторое время, если это в ее интересах.

– Я действительно люблю тебя. Я никогда не хотела причинить тебе боль. Пожалуйста, поверь в это.

– Тест на отцовство должен быть сделан в течение недели, Женевьева. Я сам обо всем договорюсь, чтобы я мог быть уверен в результате.

На ее лице вдруг появилось выражение паники.

– Ты же не собираешься забрать ее у меня, нет?

– Я бы никогда не забрал ребенка у матери.

Женевьева шмыгнула носом.

– Спасибо.

– Если выяснится, что она моя, то я хочу, чтобы ты собрала все фото девочки, которые ты сделала с момента ее рождения. Ты меня понимаешь?

Она не колебалась ни секунды.

– Разумеется.

* * *

В тот вечер я хотел только одного. Увидеть Сорайю. Вдохнуть аромат Сорайи. Спать рядом с Сорайей. Мое тело вело себя так, как будто его лишили сильнейшего наркотика. Я провел без нее всего несколько дней, но мне казалось, что прошла вечность. И это была не только физическая потребность. Мне не хватало ее юмора, ее сарказма, ее смеха.

Было поздно. Я только что вернулся из госпиталя, навестив Мими, и не был уверен, что Сорайя еще не спит. Луиса, моего водителя, я отпустил на остаток вечера. Не раздумывая, я схватил пиджак и направился вниз, в гараж.

Я не стал ни звонить ей, ни писать сообщение. Поэтому ехать к ней домой было рискованно. Но я не мог дать ей шанс сказать мне, чтобы я не приезжал.

Рядом с ее домом парковки не было, поэтому мне пришлось идти два квартала под проливным дождем. Наконец оказавшись у ее подъезда, я нажал на кнопку домофона.

Ее голос прозвучал сонно.

– Да?

Я зажмурился. Мне так не хватало ее голоса.

– Детка, это я.

– Грэм… Уже поздно.

Я прижался лбом к стене.

– Я знаю.

Не говоря больше ни слова, она впустила меня. На меня нахлынуло облегчение, и я помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Мои волосы и пиджак промокли насквозь. Должно быть, я выглядел как утопленник. Открыв дверь, Сорайя не сразу впустила в меня. Я не знал, собирается ли она выгнать меня или пригласит в квартиру. Следующий шаг был за ней. Я не имел права давить на нее после той неразберихи, в которую она попала из-за меня. Я вгляделся в нее. Сорайя была в одной лишь тонкой белой ночной сорочке. Ее соски приветствовали меня. Хотя бы они были рады меня видеть. Сорайя была ослепительно красива, даже с растрепанными волосами.

Их кончики были красными.

«Я теряю ее».

– О боже. Входи. Ты промок насквозь.

«Удачно, что идет дождь». В этот момент времени я был открыт для сочувствия.

Сорайя закрыла дверь, на мгновение исчезла и вернулась с полотенцем.

– Держи. Давай сюда твой мокрый пиджак.

Я стянул с себя мокрую ткань. Рубашка под пиджаком осталась сухой. Нужно мне было еще немного постоять под ливнем.

– Что случилось? У тебя все в порядке?

– Нет. Все не в порядке.

– Я так понимаю, что твоя сегодняшняя встреча с Женевьевой прошла неудачно?

– Она призналась, что не знала наверняка, Лиам отец Хлои или нет. В то время она трахалась с нами обоими, а после нашего разрыва поняла, что беременна. Она согласилась сделать Хлое тест ДНК в течение следующей недели.

– Не знаю, что и сказать.

Я заглянул ей в глаза.

– Скажи, что ты меня не бросишь.

Сорайя отвернулась.

– Грэм… Сейчас все настолько зыбко. Я совершенно сбита с толку.

– Я чувствую то же самое. Мои мысли вырвались из-под контроля, и в настоящее время я уверен только в одном. Ты знаешь, в чем именно, Сорайя?

Она смотрела в пол, но все же подняла глаза и посмотрела на меня сквозь темные ресницы.

– В чем?

– Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой. Я влюблен в тебя по самую задницу, и мне еще нужно знать, что ты не уйдешь от меня.

Она чуть улыбнулась.

– Мне казалось, обычно говорят «влюблен по уши».

– Один черт. – Я обнял ее за талию и сцепил пальцы у нее за спиной. – Скажи мне, что не бросишь меня из-за этого.

– Мы не знаем, что будет дальше.

– Я знаю, чего я хочу.

– Грэм… Все может измениться.

– Ты нужна мне, Сорайя. Никогда в жизни я не говорил этого женщине. – Я прижался лбом к ее лбу и прошептал: – Ты нужна мне.

Она кивнула.

– ОК.

Взяв ее лицо в ладони, я поднял его, чтобы наши глаза встретились.

– И больше никаких попыток избегать меня.

– У меня были планы с Тигом и Делией.

Я выразительно посмотрел на нее, взглядом говоря, что это чушь.

– Ладно. – Она округлила глаза. – Я избегала тебя.

Я нагнулся и поцеловал ее в губы. Впервые после прощания с Лиамом мир, казалось, на мгновение перестал вращаться.

– Хочешь остаться у меня на ночь?

– Попробуй заставить меня уйти.

В ту ночь, обнимая Сорайю, я наконец забылся желанным сном. На следующее утро я даже проспал. Разбудил меня звонок моего телефона.

Глава 17

Сорайя

Я поняла, кто звонит, по его тону. К счастью, я лежала, отвернувшись от него, поэтому могла слушать весь разговор, не притворяясь, что он меня совершенно не волнует. Не радовало уже и то, что другая женщина звонит ему на мобильный телефон в семь утра, когда он лежит в моей постели. Но мать его ребенка – это было уже совсем другое дело.

Так оно будет дальше? Грэм не относился к тому типу мужчин, которые стали бы игнорировать телефонный звонок от женщины, если это мать их ребенка. Эта сучка лишила его возможности видеть, как растет его дочка, а теперь могла врываться в его жизнь в любое время дня или ночи. Я не сомневалась, что и это она станет использовать с выгодой для себя.

– Я договорюсь в частной лаборатории, чтобы их сотрудник приехал к тебе домой в понедельник в десять утра.

Грэм молча выслушал ответ. Я слышала звук ее голоса, но не могла разобрать слова. Последовало еще несколько коротких реплик Грэма. А перед тем как закончить разговор, его голос смягчился:

– Как она?

От жалости к нему у меня заныло сердце.

Потом я полежала молча несколько минут, давая ему время прийти в себя. По-прежнему не поворачиваясь к нему лицом, я наконец заговорила:

– Ты в порядке?

Грэм обнял меня сзади и поцеловал в плечо.

– Все хорошо. Прости за этот разговор. Она позвонила, чтобы договориться о тесте ДНК.

Я повернулась к нему лицом:

– Она все еще тебя любит.

Грэм опустил глаза:

– Я не уверен, что Женевьева способна на любовь.

– Она красавица.

– С тобой ей не сравниться.

– Она умная.

– Зато я хитрожопый.

Я не могла не улыбнуться. Потом я подумала о других параметрах, по которым Женевьева меня превосходила.

– Она была твоей невестой.

– Без обязательств кольцо в знак помолвки – это всего лишь ювелирное украшение.

Я сама не понимала, кто заставляет меня все это у него выспрашивать. Живущая во мне мазохистка, вероятно.

– Ты встал на одно колено и сделал ей предложение?

– Сорайя…

– Мне нужно знать.

– Зачем?

– Понятия не имею. Просто нужно, и всё.

– На самом деле я ничего подобного не делал. Это была, скорее, деловая сделка, чем что-то романтическое. Я отвел ее к Тиффани, и она сама выбрала кольцо.

– О!

– Когда мы расстались, Мими не слишком удивилась. Однажды за ленчем она спросила меня, почему я не отдал Женевьеве ее помолвочное кольцо. Честно говоря, мне это даже в голову не пришло. Когда мне исполнился двадцать один год, бабушка вручила мне свое помолвочное кольцо и сказала, что оно принадлежит той, кому я, в конце концов, отдам свое сердце. Кольцо моей бабушки было скромным и простым. Только когда наши отношения закончились и Мими указала мне на очевидное, я понял значение произошедшего. Я заранее знал, что, выбирая между простым кольцом, много значившим для меня, и броским «булыжником», Женевьева предпочла бы «булыжник». Но я не задумался над тем, что это многое говорило о том, какова она есть.

– Вау. Она просто сучка.

Грэм расхохотался. Мне было приятно это слышать.

– Вот что я люблю в тебе, Сорайя. Ты умеешь называть вещи своими именами. Первый раз, когда ты это продемонстрировала, я был зол как собака, но возбудился как черт.

Я обняла его руками за шею и насмешливо улыбнулась.

– Ты Высокомерный мистер Костюм, который даже не помнит имени своей секретарши.

Грэм поморщился, но быстро включился в игру. Его губы коснулись моей шеи.

– Продолжай.

– Бо́льшую часть времени ты даже не замечаешь людей вокруг тебя.

– Да неужели? – Его голос звучал хрипло, а губы покусывали кожу по направлению к уху.

– Ты считаешь, что женщины должны раздвигать перед тобой ноги только из-за твоей внешности.

Его руки заскользили вниз по моему телу, остановившись на моем обнаженном бедре. Он заговорил прямо мне в ухо, пытаясь раздвинуть мне ноги.

– Раздвинь для меня ноги, Сорайя.

Я постаралась этого не сделать. Правда постаралась. Но этот голос…

– Раздвинь для меня ноги, Сорайя. Я хочу услышать, как ты прошепчешь мое имя.

– Ты так уверен, что я…

Он сдвинулся по постели вниз, его плечи оказались у меня между ног. Я была уже влажная, и его теплое дыхание там отозвалось огнем в моем теле. Я быстро раздвинула ноги.

* * *

К середине дня вся уверенность в наших отношениях, появившаяся у меня утром, уже начала таять. После ленча Ида отправила меня выполнять ее поручения. В очереди в банке передо мной стояли мужчина и его дочь. Девочка, вероятно, была одного возраста с Хлоей. Когда я ехала в типографию, в вагоне наискосок от меня сидела пара. Их дочка держалась за столб и вращалась вокруг него. Скорее всего, этот момент был ничем не примечательным для них, но я увидела счастливую семью. Куда бы я ни смотрела, я всюду видела напоминания.

Выполнив последнее на этот день поручение, я стояла на платформе и ждала, когда подойдет мой поезд в южном направлении. С другой стороны платформы остановился поезд номер семь, идущий в северном направлении. Слово рядом с цифрой в кружке привлекло мое внимание. Квинс. Не раздумывая, я вскочила в вагон в тот момент, когда двери уже закрывались.

«Какого черта я вытворяю?» Я не видела его восемь лет. Я не знала наверняка, он мог давно не жить в Квинсе. Когда я вышла на станции «Шестьдесят первая улица», у платформы остановился поезд в противоположном направлении. Покосившись на него, я подумала, не вернуться ли туда, откуда я только что приехала. Я так долго это обдумывала, что, в конце концов, людям пришлось обходить меня, а я застыла на месте, глядя, как поезд трогается.

Его дом был всего в восьми кварталах от станции. Я прошла почти три квартала, когда зажужжал мой телефон и на экране замигало имя Грэма. Мой палец застыл над иконкой «Отклонить», потом я вспомнила, что сказала ему накануне вечером. Я пообещала быть с ним рядом и больше не избегать него.

– Привет.

– Привет, красотка. Как прошел твой день?

Я стояла на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора.

– Было много дел. Ида заставила меня бегать по городу, выполняя ее поручения. – В этот момент зажегся зеленый свет, и я сделала шаг с тротуара. В ту же секунду передо мной остановилось желтое такси, взявшееся буквально ниоткуда. Машина замерла меньше чем в дюйме от моих ступней. Я изо всех сил стукнула кулаком по багажнику такси. – Эй, козел! Смотри, куда прешь!

– Сорайя?

– Да. Прости. Такси едва не переехало мне ногу.

– Ты все еще на Манхэттене?

– Честно говоря, нет. – Я сглотнула. – Я собираюсь встретиться с отцом.

Грэм не спросил меня, почему я на это решилась. Причина была очевидной. Мы проговорили остаток пути, я сказала, что отправлю ему сообщение, когда освобожусь, чтобы мы могли вместе поужинать. Закончив разговор, я резко остановилась, поняв, что до дома отца осталось всего две двери. «Что я ему скажу?»

Я стояла там, забыв о времени, но, должно быть, прошло не менее получаса, а я все смотрела на его дом. Мои эмоции совершенно вырвались из-под контроля. Я серьезно понятия не имела, что, черт подери, я собираюсь сказать, хотя я все равно была уверена, что мне нужно это сделать. «К черту всё». Я подошла к его крыльцу, глубоко вдохнула и постучала. Сердце бешено колотилось, пока я ждала. Когда к двери никто не подошел, сначала я испытала облегчение. Я уже собралась развернуться и уйти, когда дверь открылась.

– Чем могу помочь? – Тереза прищурилась, а потом ее глаза расширились. – Боже мой, Сорайя! Прости, я тебя не узнала.

Я выдавила из себя улыбку.

– Мой отец дома? – Я внезапно запаниковала, у меня осталось только одно желание – уйти. «Пожалуйста, скажи нет. Пожалуйста, скажи нет».

– Да. Он наверху сражается с дверцей стенного шкафа, которая слетела с петель. На мой взгляд, он проигрывает сражение. – Она тепло улыбнулась и отошла в сторону. – Входи. Я поднимусь и позову его. Он будет так рад твоему приходу.

Я стояла в проеме двери и чувствовала себя точно так же, как если бы впервые входила в чужой дом. По сути, отец и был мне чужим. Стены были увешаны семейными фотографиями. Новая семья моего отца. Они улыбались и смеялись на каждом снимке в рамке. Ни одной моей фотографии или снимка моей сестры. «Мне не следовало приходить». Голос, который я не слышала целую вечность, прервал мои мысли о том, чтобы убежать.

– Сорайя! – воскликнул отец на середине лестницы. – Все в порядке?

Я кивнула.

– С мамой ничего не случилось?

Этоменя взбесило.

– У нее все отлично.

Фрэнк Венедетта подошел ко мне, поколебав и без того шаткую уверенность в себе. На секунду я подумала, что он собирается обнять меня, но когда я скрестила руки на груди, он, казалось, понял мой намек.

– Какой приятный сюрприз. Давненько не виделись. Ты совсем взрослая и очень похожа на твою тетю Аннет. Ты красавица.

– Я похожа на мою мать. – Гены с его стороны не могли дать ничего хорошего.

Он кивнул.

– Да, ты права, ты похожа на нее.

Прошедшие восемь лет пощадили моего отца. Теперь ему было за пятьдесят. Несколько серебристых прядей появились в его черных волосах, но оливковая кожа почти не постарела. Он был спортивным мужчиной. Когда мы были детьми, он занимался бегом – это было его убежище, – и, судя по всему, он продолжал им заниматься.

– Входи же, садись. – Я нерешительно последовала за ним в кухню. – Кофе?

– Да, пожалуйста. – Отец налил нам обоим дымящийся кофе и угостил меня печеньем. Мама никогда не разрешала нам пить кофе, когда мы были маленькими. Но семья отца приплыла с Сицилии, а там считали, что если вы можете держать кружку, то налить в нее следует кофе. То же самое относилось к стаканам с вином. Мои лучшие воспоминания об отце связаны с теми утренними часами, когда мы были вместе в кухне после ухода мамы на работу. Мы с папой сидели за столом, пили кофе с печеньем и разговаривали перед тем, как я отправлялась в школу. Я даже летом вставала рано, чтобы посидеть с ним. Когда он ушел от нас, я избегала кухонного стола по утрам, потому что он заставлял меня гадать, пьет ли он кофе по утрам с Брианной, его новой дочкой.

– Итак, как ты поживаешь?

– Отлично.

Он кивнул. Я появилась у него на пороге, но я же обрывала любой разговор, который он заводил.

Спустя несколько минут он попробовал еще раз.

– Ты все еще живешь в Бруклине?

– Да.

Снова кивок. Потом еще через несколько минут:

– Чем занимаешься?

– Работаю на автора колонки советов.

– Звучит интересно.

– Ничего интересного.

Прошло еще несколько минут.

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

На прощании с Лиамом Грэм назвал меня своей девушкой, но я ни разу не произносила этого вслух.

– У меня есть бойфренд.

– Насколько все серьезно?

Я с минуту обдумывала это. Наши отношения были серьезными. Пусть мы знали друг друга всего месяц, но это были самые серьезные отношения из тех, которые у меня когда-либо были.

– Серьезно.

– Мой бойфренд только что выяснил, что от бывшей невесты у него дочь, о которой он ничего не знал.

Улыбка отца увяла. Он на мгновение закрыл глаза, потом открыл их и кивнул, как будто все это имело какой-то смысл.

Отец глубоко вдохнул и громко выдохнул.

– Я совершил много ошибок в жизни, Сорайя. Я сделал то, чем не могу гордиться.

– Например, изменял моей матери.

Он кивнул.

– Да, например, изменял твоей матери.

– Ты бросил нас. Каково это – взять и бросить своих детей?

– Я уже сказал тебе, я сделал то, чем не могу гордиться.

– Ты сожалеешь об этом?

– Я сожалею о том, что причинил вам боль.

– Я не об этом спросила. Ты сожалеешь о сделанном выборе? О том, что предпочел женщину своим дочерям? О том, что другая семья стала твоей и ты никогда не оглядывался назад?

– Все было не так, Сорайя.

Мой голос зазвучал громче:

– Ответь на вопрос. Ты оглядываешься назад и думаешь о том, что тебе надо было сделать другой выбор?

Он пристыженно опустил голову, но ответил честно:

– Нет.

У меня было такое ощущение, как будто кто-то нанес мне удар в солнечное сплетение.

– Ты когда-нибудь любил мою мать?

– Любил. Я любил ее очень сильно.

– Что, если бы Тереза не ответила на твою любовь?

– Я не понял твоего вопроса.

– Ты бы остался с моей матерью, если бы Тереза не ответила на твою любовь?

– Я не могу ответить тебе, Сорайя, потому что все было не так.

– Вы с матерью были счастливы?

– Да. Какое-то время были.

– До Терезы.

– Это нечестно. Все куда сложнее.

Я встала:

– Мне не следовало приходить. Это было ошибкой.

Отец встал.

– Все ошибки только мои, Сорайя. – Он смотрел мне прямо в глаза, когда произносил следующие слова: – Я люблю тебя.

Все накопившееся за последние несколько дней устремилось к поверхности. У меня было такое ощущение, будто надвигается цунами. И оно было готово поглотить меня, если я не убегу от него. Поэтому я побежала. Я сорвалась с места и со всех ног бросилась вон из его дома. Это было не самое зрелое решение в моей жизни, но я ни в коем случае не могла позволить, чтобы этот человек увидел мои слезы. Я промчалась мимо семейных фотографий в рамках, распахнула парадную дверь и, прыгая через две ступеньки, сбежала с крыльца с его шестью ступенями. Глаза у меня жгло, казалось, горло вот-вот сомкнется, грудь сдавило. Я так хотела убраться отсюда как можно дальше, что я даже не обращала внимания, куда бегу. Поэтому мужчину, который стоял на тротуаре, я заметила только в тот момент, когда оказалась в его объятиях.

Глава 18

Грэм

Я рявкнул на Луиса, приказав ему ехать в Квинс, и только потом стал искать адрес ее отца. К счастью, в Квинсе оказался только один Венедетта, иначе мне бы пришлось стучаться во все двери подряд. Интуиция подсказывала мне, что этот визит закончится неудачно. Когда лимузин въехал на Катальпа-авеню, я не знал, где Сорайя, в доме или нет, поэтому я устроился поудобнее на заднем сиденье и ждал. Вскоре парадная дверь распахнулась, и Сорайя помчалась по дорожке к улице. Я едва успел вовремя выйти из машины, чтобы перехватить ее. Она явно меня не видела. У нее было такое затравленное выражение лица, что я сомневался, видит ли она вообще что-нибудь.

Поначалу она принялась отбиваться.

– Это я, Сорайя.

В ее глазах появилось осмысленное выражение. Я увидела, как они наполняются слезами. Она обмякла в моих объятиях. Сорайя всем телом навалилась на меня, когда я крепче обнял ее.

– Я держу тебя, детка. Я держу тебя.

Она издала разрывающий душу звук, потом затряслась всем телом, и слезы покатились по ее прекрасным щекам. От этого я испытал физическую боль в сердце. Когда я увидел ее такой, услышал этот крик боли, вырвавшийся из глубины души, у меня возникло такое чувство, словно кто-то сломал мне ребра, схватил мое бьющееся сердце и выжал из него почти всю жизнь.

Несколько минут я держал ее так крепко, как только мог, пока мы стояли перед домом ее отца. Подняв глаза, я увидел наблюдающего за нами мужчину. Судя по внешности, это, без сомнения, был Фрэнк Венедетта. Я решил, что нам пора ехать.

– Пойдем, сядем в машину. – Сорайя даже не оглянулась, когда я помог ей сесть на заднее сиденье. Но я оглянулся. Ее отец просто кивнул и смотрел, как мы уезжали.

По дороге из Квинса мы молчали. Когда ее рыдания наконец утихли, Сорайя опустила голову мне на плечо и закрыла глаза. Мне было отвратительно сознавать, что все это по моей вине. Это я все испортил между нами. Ситуация с Женевьевой не только повлияла на наши отношения, но и воскресила прежних демонов в душе Сорайи. Для нее теперь я был связан с тем мужчиной, который разочаровывал ее всю жизнь.

Погладив ее по волосам, я наконец прервал молчание.

– Прости меня. Это я во всем виноват.

– Не знаю, зачем я поехала к нему. Каких слов я от него ждала?

– Это совершенно естественно. Ты пытаешься понять его выбор из-за того, что происходит сейчас.

– Наверное…

– Я знаю, что ты ушла от отца расстроенная, но сказал ли он хоть что-то, что тебе помогло?

– Нет. Он сказал мне, что не знает, остался бы он с моей матерью, если бы не встретил Терезу.

«Черт». Я повернулся на сиденье так, чтобы мы смотрели друг другу в лицо.

– Не имеет значения, есть у меня дочь или нет. Даже если бы я не встретил тебя, ни за какие коврижки я бы не вернулся к Женевьеве.

– Но ведь ты любил ее когда-то.

Сорайя смотрела в пол.

– Посмотри на меня, Сорайя. – Она подняла голову и встретилась со мной взглядом. – Эта женщина изменяла мне с моим лучшим другом, а потом не сказала мне о том, что я могу быть отцом ее ребенка. Она молчала четыре года. Доверие и верность важны для меня. Я бы даже служащего не нанял на работу, если бы не мог ему доверять, не говоря уже о том, чтобы заводить с таким человеком семью. Мы никогда не будем вместе, что бы ни случилось. – Каждое следующее слово я произносил медленно, взвешивая каждое, и все-таки я опасался произносить их. – Твой отец мог участвовать в твоей жизни, пусть даже он был женат на другой женщине. Люди часто так делают. Он сделал свой выбор. И если хочешь знать мое мнение, то выбор он сделал неправильный. И я не твой отец.

Именно в эту минуту раздался голос Луиса:

– Мистер Морган! Мы возвращаемся на Манхэттен или едем в Бруклин? Мы подъезжаем к выезду на кольцевую.

– К тебе или ко мне? – Я посмотрел на Сорайю.

У меня отлегло от сердца, когда я услышал ее ответ. Моя девочка возвращалась ко мне.

– Твой вопрос подразумевает очень многое.

– Я просто веду себя как джентльмен. У тебя был тяжелый день. Я знаю отличное средство, которое поможет тебе почувствовать себя лучше.

– Конечно же, ты его знаешь.

– Это мой долг, и я отношусь к нему очень серьезно.

– Знаешь, от чего мне действительно станет лучше?

– Говори.

– Чтобы ты не вел себя как джентльмен.

Уголки моих губ поползли вверх, а член напрягся при мысли об этом. Я смотрел ей в глаза, когда сказал:

– Ко мне домой, Луис. – Потом я прошептал ей на ухо: – А я-то собирался трахать тебя нежно. Ты не перестаешь удивлять меня, Сорайя. Я с радостью оставлю джентльмена за порогом и стану настоящим развратником.

* * *

В следующие несколько дней между мной и Сорайей все вернулось в нормальное состояние. Ее тревога по поводу того, что у меня будет ребенок, как будто уменьшилась. Днем я с головой уходил в работу, а по ночам я с таким же рвением старался доставить удовольствие Сорайе. Если вскоре ей придется решать, бросить меня или нет, то мне нужно было, чтобы решение расстаться со мной оказалось бы для нее максимально сложным. Доставлять ей сексуальное удовольствие было любимой частью моего плана.

В понедельник утром, в семь часов, лаборант приехал ко мне в офис, чтобы взять образец ДНК. Спустя несколько часов лаборант должен был взять образец у Хлои, о чем сотрудники лаборатории договорились с Женевьевой. Я заплатил целое состояние за срочность, чтобы к среде я уже точно знал, отец я или нет.

Отец.

У меня самого никогда не было отца, поэтому эта мысль сама по себе была новой. Если подтвердится, что Хлоя моя дочь, я, без сомнения, захочу участвовать в ее жизни. Хотя я понятия не имел, как это будет выглядеть. Что взрослому мужчине делать с маленькой девочкой, которая в мгновение ока стала его дочерью?

Вечером в понедельник мне нужно было улететь в Бостон на встречу, назначенную на утро вторника. Мой рейс отложили, и я сидел в аэропорту, читая газету. До Сорайи я всегда начинал с делового раздела. Но в последнее время я сначала читал «Спроси Иду», и только потом принимался за обзор рынка. Я и раньше смотрел мыльные оперы, а теперь еще читал колонку советов. Короче, я быстро превращался в девчонку.

Дорогая Ида!

Моя мать недавно снова вышла замуж. У Билла, моего отчима, есть девятнадцатилетний сын, с которым я впервые встретилась три недели назад. Алек был в колледже, а теперь приехал к нам на лето. Проблема в том, что меня невероятно влечет к Алеку. Я практически уверена, что это влечение взаимно, так как сексуальное напряжение между нами настолько сильное, что иногда даже дышать тяжело. Быть со сводным братом – это неправильно?

– Гретхен, Манхэттен

Дорогая Гретхен!

Хотя фактически вы не кровные родственники, существуют семейные связи, и многие косо посмотрят на отношения между вами. Ты написала мне, поэтому я подозреваю, что ты считаешь неправильными отношения с Алеком и ищешь человека, который даст тебе разрешение пойти против твоих убеждений. Мой совет таков: оставайся верной самой себе, и все остальное само собой наладится.

Я отправил сообщение Сорайе.

Грэм: Я бы трахнул тебя, даже если бы ты была моей сводной сестрой.

Сорайя: LOL. Ты читаешь колонку?

Грэм: Да. Мне нравится находить те вопросы, на которые отвечала ты.

Сорайя: Как ты можешь сказать, на какие вопросы отвечала я?

Грэм: Могу, и всё.

Сорайя: Это я написала сегодняшний ответ?

Грэм: Я получу приз, если отвечу правильно?

Сорайя: Я думала, что вручила тебе твой приз прошлой ночью.

«Проклятье». Она действительно это сделала. Те несколько минут, когда она сосала мой член, я думал о том, чтобы тоже сделать пирсинг в языке, чтобы и она смогла почувствовать прикосновение холодного металлического шарика к клитору. Мои служащие точно решили бы, что я полностью лишился рассудка, если бы в понедельник утром я появился на летучке и лепетал что-то опухшим, но украшенным шариком языком. Я и так уже этим утром улыбался в разгар встречи, пока мои мысли витали совершенно в другом месте.

Когда я не ответил Сорайе сразу, она поняла, чем я занимаюсь.

Сорайя: Ты думаешь о прошлой ночи, верно?

Грэм: Да. И от этого мне хочется уехать из аэропорта и наплевать на утреннюю встречу. Наплевать ради минета?

Сорайя: Извращенец. Так что, сегодня я написала хотя бы часть ответа бедной Гретхен?

Грэм: Ни единого долбаного слова.

Сорайя: Отлично. А как насчет вчерашнего ответа? Той женщине, которая ворует монеты на сдачу у своего пожилого дядюшки?

Грэм: Тюрьмы полны теми, кто начинал с мелких краж.

Сорайя: О боже! Как ты узнал? Это в прямом смысле единственная фраза, которую она оставила от моего ответа.

Грэм: Я знаю тебя.

Сорайя: Страшновато как-то!

Она будет мне об этом говорить. Я сам напуган до полусмерти последние дни.

На мой рейс только объявили посадку, когда айфон в моей руке зажужжал. Сначала я решил, что это сообщение от Сорайи. Моя улыбка увяла, когда я увидел, что на экране мигает имя Женевьевы. Я решил было не отвечать, но потом подумал, что это может быть по поводу Хлои.

– Женевьева?

– Грэм, как ты?

– В делах. С Хлоей все в порядке?

– У нее все отлично.

– Тогда что тебе нужно?

Она громко вздохнула в трубку.

– Тебе придется научиться разговаривать со мной вежливо. Я не хочу, чтобы наша дочь слышала, как ты на меня рявкаешь.

– Наша дочь? Ты немного опережаешь события, не так ли? Результаты теста будут готовы только в среду утром.

– Для меня это всего лишь формальность. Я сердцем чувствую, что она твоя дочь.

– Как это чертовски мило с твоей стороны. Возможно, ты могла бы поделиться этой информацией немного раньше. Ну, я не знаю… Скажем, четыре года назад?

– Прекрати на меня орать.

– А ты прекрати мне звонить.

Еще один вздох досады. Если бы я не знал наверняка, я бы поклялся, что у этой женщины есть яйца. Гигантские такие, больше, чем ее голова.

– Послушай, уже объявили посадку на мой самолет. Мне нужно закончить разговор.

– Куда ты летишь?

– Это тебя не касается. Черт побери. Я вешаю трубку, Женевьева.

– Подожди. Я позвонила не просто так. Я хочу присутствовать при том, как ты получишь результаты в среду утром.

– Нет.

– То есть как это «нет»?

– Это противоположность «да». Возможно, тебе следовало попытаться сказать именно нет, когда мой лучший друг предложил тебе раздвинуть ноги.

– Грэм…

– Нет. Мы не счастливая семья, ожидающая появления двух полосок. Я жду ответа на вопрос, украла ли ты у меня четыре года жизни моей дочери. В любом случае праздника не будет, поэтому ты этот момент со мной не разделишь.

– Я приеду к тебе в офис в среду.

– Советую тебе этого не делать.

На заднем плане раздался приглушенный шум машин, потом резко прекратился.

– Женевьева?

Эта сука просто повесила трубку.

Глава 19

Сорайя

Предполагалось, что сегодня Грэм получит результаты теста ДНК. Хотя он специально не просил меня присутствовать при этом, мне захотелось сделать ему сюрприз. Он говорил, что результаты будут известны примерно к полудню, поэтому на работе я отпросилась до обеда.

Я решила избавиться от красных кончиков в знак солидарности с ним. Я выкрасила их в ярко-синий цвет, который, как было известно Грэму, означал, что в моей жизни все хорошо. Не имело значения, верила я сама в это или нет, я знала, что этот жест успокоит Грэма на наш счет.

Остановившись возле Анила, я купила два бейгеля со сливочным маслом и два сока по дороге в «Морган Файнэншиал Холдингс».

Войдя в стеклянные двери, я даже не подумала остановиться возле секретарши. Вместо этого я просто прошествовала мимо нее к офису моего бойфренда с таким видом, будто компания принадлежала мне.

Я услышала, что она бросилась вслед за мной:

– Мисс Венедетта!

Я повернулась к ней:

– Все в порядке. Я думаю, Грэм объяснил, что мы с ним в отношениях. Вам больше незачем предупреждать его о моем приходе.

– Я не для этого вас остановила, – ответила девушка.

– ОК. А в чем тогда дело?

– Ну… Мы… некоторые из служащих просто хотели поблагодарить вас.

– Поблагодарить меня? – Я сморщила лоб. – За что?

– С тех пор как мистер Морган начал с вами встречаться, он изменился. Стал более приветливым. С ним стало легче иметь дело. Не знаю, у вас волшебная вагина или еще что… Но что бы вы ни делали, продолжайте в том же духе. Вы существенно облегчили всем нам жизнь.

Кое-кто из служащих, сидевших в кабинках по соседству, услышал ее слова. Один из них начал аплодировать, к нему присоединились другие. Я стояла с жирным пакетом в руках, а эти люди мне аплодировали.

«Следует ли мне поклониться?»

Грэм, должно быть, услышал шум, потому что дверь его кабинета распахнулась.

– Какого черта?.. – Выражение его лица смягчилось, когда он увидел меня. – Сорайя. – Он улыбнулся. – Я что-то пропустил? Почему они аплодируют?

Я оглянулась на служащих и подмигнула.

– Я просто рассказала им анекдот.

– Понятно. Что ж, почему бы тебе не продолжить твое персональное шоу в моем кабинете?

Дверь за нами захлопнулась, и Грэм прижал меня к ней спиной и крепко поцеловал в губы. Потом он сказал:

– Все от тебя без ума… Точно как я. Твое появление – это приятный сюрприз.

– Я не хотела, чтобы ты проходил через это один.

Он прижался лбом к моему лбу.

– Знаешь… Я и в самом деле хотел, чтобы ты была здесь. Но в то же время я не был уверен, не будет ли это дискомфортным для тебя. Мне не хотелось давить на тебя, но я так рад, что ты пришла.

– Ну, у меня такое чувство, что мне придется привыкать к дискомфорту.

Он взял мое лицо в ладони.

– Давай жить одним днем. Можешь сделать это для меня?

Кивнув в его руках, я сказала:

– Попытаюсь.

Следующие полчаса мы сидели и ели бейгели. Грэм положил ноги на стол и выглядел более расслабленным, чем я представляла. В окна его кабинета ярко светило солнце, отражаясь в его глазах, загоревшихся при виде того, как я ем. Казалось, он очень неплохо справляется с ситуацией.

– На вид ты в полном порядке. Ты не боишься звонка?

– Знаешь что? Меня даже тошнило от страха, пока ты не пришла. Но знать, что ты рядом со мной в любых обстоятельствах, – это все меняет.

– Я рада, что тебе стало лучше благодаря мне.

– В моей жизни все стало лучше, когда в ней появилась ты, детка. Все.

Грэм потянулся через стол, взял мою руку и нежно поцеловал костяшки пальцев. Звонок интеркома прервал это мгновение.

– Мистер Морган? Пришла миссис Моро. Она не договаривалась о встрече, но настаивает на том, чтобы я все равно сообщила вам о ее приходе. Она говорит, что вы знаете, почему она пришла.

Мне стало не по себе. Я вытащила свою руку из руки Грэма.

– Женевьева пришла?

Он закрыл глаза и с досадой потер виски.

– Черт! Я говорил ей, что не хочу, чтобы она приходила сюда узнать результат. Мне следовало догадаться, что она не станет слушать.

– Ну, ты же не можешь просто взять и выкинуть ее отсюда.

– Разумеется, могу.

– Поверь мне, я была бы рада, если бы ты немедленно выгнал ее на улицу, но облегчит ли это тебе жизнь, если выяснится, что Хлоя твоя дочь? Тебе придется иметь дело с Женевьевой, нравится тебе это или нет. Чем раньше ты научишься это делать, тем лучше.

Глубоко задумавшись, он кивнул самому себе.

– Ты права. – Нажав на кнопку, он сказал:

– Проводите ее сюда.

Наш расслабляющий завтрак был официально закончен.

Я выбросила пакеты от еды, чтобы отвлечься от поползших по телу мурашек.

Дверь распахнулась, в кабинет вошла Женевьева и беззвучно закрыла за собой дверь. Она была одета консервативно, в серую юбку фасона карандаш и кремовую блузку без рукавов, открывавшую ее накачанные руки. Аромат ее духов оказался знакомым – Шанель № 5. Я вдруг поняла, что она сложена как диктор телевидения Келли Рипа, маленькая и подтянутая. Женевьева даже была на нее немного похожа.

Грэм даже не взглянул на нее. Он хранил молчание, вращая часы на запястье. Это была нервная привычка, с которой, как мне казалось недавно, он практически покончил.

Женевьева встретилась глазами со мной.

– Сорина, я не думала, что ты будешь здесь.

– Меня зовут Сорайя. И да, я здесь, чтобы поддержать Грэма, когда сообщат результаты.

Она села.

– То есть ты все знаешь.

– Да. Мы с Грэмом ничего не скрываем друг от друга.

– Что ж, это мило с твоей стороны, что ты рядом с ним.

Грэм наконец обратился к ней:

– Мне казалось, мы уже обсудили тот факт, что я предпочитаю, чтобы ты сегодня сюда не приходила.

– Мне нужно быть сегодня здесь, Грэм. Я уверена, что ты уже нашептал Сирите, насколько я плохой человек, но я пришла сюда сегодня для того, чтобы поддержать тебя.

Тон Грэма был суров:

– Ее зовут Сорайя. Не Сорина. Не Сирита. Со-РАЙ-я. Неужели так сложно запомнить?

– Сорайя… Сорайя… Прошу прощения… Я и сама немного нервничаю. Я пришла сюда не для того, чтобы все испортить. Я просто пытаюсь тоже поддержать тебя, Грэм. Я понимаю, что только я виновата в том, что случилось. Я этого не отрицаю, но прошлое изменить не могу. Я всего лишь пытаюсь сделать так, чтобы дело двигалось в правильном направлении. Я готова потратить остаток жизни на то, чтобы ответить за мои ошибки. – У Женевьевы был такой вид, как будто она вот-вот заплачет. Либо она была действительно настолько огорчена, либо заслуживала «Оскар». Грэма совершенно не тронула ее мини-версия нервного срыва.

Шли минуты неловкого молчания. Грэм либо крутил часы на руке, либо теребил кончик ручки указательными пальцами.

Потом он швырнул ручку через комнату и проворчал:

– Какого черта они так долго?

Женевьева попыталась разрядить обстановку и посмотрела на мои ступни:

– Мне нравятся твои туфли. Какой это бренд?

– Майкл Корс. Это не Лубутен или что-то в этом роде, но они мне нравятся. Они очень комфортные.

Она улыбнулась:

– Мне они тоже нравятся.

Грэм откатил кресло от стола, встал и начал мерить шагами кабинет. Казалось, он теряет свое хладнокровие, поэтому я попробовала успокоить его.

– Они же сказали до полудня, верно? Еще есть немного времени.

Грэм взял телефон.

– Я звоню в лабораторию. – Он перевел телефон в режим громкой связи.

Ответила женщина:

– Лаборатория Калвера.

– Это Грэм Морган. Мне должны были позвонить сегодня до полудня и сообщить результаты теста на отцовство, который ваша лаборатория проводила для меня на этой неделе. До назначенного времени осталось три минуты. Сообщите мне, пожалуйста, мои результаты немедленно. Арнольд Шварц говорил мне, что лично проследит за тем, чтобы результаты были готовы сегодня утром. У меня есть специальный номер, который он мне дал, если вам он необходим.

– Да, сэр, это бы очень помогло.

Пока Грэм диктовал ей номер, я мысленно произнесла молитву о том, чтобы случилось чудо и оказалось, что Грэм не отец Хлои. Я не знала, делало меня это плохим человеком или нет. Пока результаты не пришли, у меня еще оставалась надежда. Что, если есть и третий мужчина, о котором мы не знаем?.. И у него была такая же оливковая кожа, как у Грэма, и только? Ведь все возможно, правда?

На заднем плане слышалось щелканье клавиш, пока женщина искала информацию.

– Мне придется перевести вас в режим ожидания, мистер Морган. Судя по всему, результаты готовы, но здесь есть указание, что вам позвонят, чтобы сообщить их. Вероятно, они основывались на тихоокеанском времени. Но в системе я вижу, что тест был проведен. Мне только нужно посмотреть, есть ли у нас персонал, имеющий право сообщить вам эти результаты.

– Господи Иисусе, – прошептал Грэм.

Эти люди на Западном побережье понятия не имели, сколько всего было завязано на этом тесте ДНК. Если бы они знали, они бы точно поторопились.

Женевьева выдохнула и посмотрела на меня.

– Какая нервотрепка!

Я не понимала, зачем она делала попытки поговорить со мной. В любом случае я была слишком взвинчена, чтобы ответить, и переключила внимание на Грэма. Его расслабленность осталась в прошлом. Он выглядел озабоченным. Думаю, часть его хотела, чтобы Хлоя оказалась его дочерью, тогда как другая часть была в ужасе от противоположного сценария, при котором маленькая девочка, которую он уже представлял своей дочкой, окажется без отца.

У меня было такое ощущение, будто все мои внутренности сплелись в тугой клубок. Я гадала, всегда ли так бывает, что если ты любишь человека, то физически ощущаешь его страх. Его страх был моим страхом. Его боль была моей болью. Его жизнь теперь соединилась с моей жизнью. Я не сказала Грэму, что люблю его. Но я сидела в его кабинете и чувствовала себя так, будто все мое будущее зависит от следующих нескольких минут. И это заставило меня прийти к выводу, что между нами настоящее.

Я любила мистера Грэма Дж. Моргана. Мистера Большого Хрена. Высокомерного мистера Костюм. Холостяка на Манхэттене. Пятьдесят оттенков Моргана. Я любила их всех. Мне нравилось, что его не отпугнуло мое своеобразие. Мне нравилось, что он защищает меня. Мне нравилось, что он впервые в жизни заставил меня почувствовать, что я для него важна. Но дело в том, что при положительных результатах теста я больше не буду для него самой важной. На первом месте будет его дочь. Там ей и следует быть. Так положено. Этого не сумел понять Фрэнк Венедетта.

Из динамика раздался мужской голос:

– Мистер Морган? Спасибо за ожидание. Меня зовут Брэд. Я один из менеджеров лаборатории. Прошу прощения за задержку. Ваши результаты у меня.

Грэм громко сглотнул.

– Хорошо…

– Вероятность совпадения ваших ДНК определена как девяносто девять и девять десятых процента. Этот результат однозначно доказывает ваше отцовство.

Грэм ладонью прикрыл рот и долго, медленно выдохнул в свою ладонь.

Женевьева закрыла лицо руками и заплакала.

– Спасибо, – просто сказал Грэм. Он закончил разговор и посмотрел мне прямо в глаза.

Пытаясь держать себя в руках, я просто снова и снова кивала головой в попытке убедить его и себя, что все будет в порядке.

– Все ОК, – произнесла я одними губами.

В глубине души я была совсем не уверена в этом. Я знала, что люблю его. Больше я ничего не знала. Я только надеялась, что этого будет достаточно.

Глава 20

Грэм

Трехэтажный особняк Женевьевы находился примерно в миле от моего кондоминиума в Верхнем Вест-Сайде.

Я остановился перед кирпичным строением и помедлил перед тем, как войти. Как только я официально встречусь с Хлоей, обратного пути не будет.

«Теперь я отец». Понятие все еще оставалось мне чуждым.

Мы с Женевьевой договорились, что моя первая встреча с Хлоей пройдет за непринужденным ужином. Она представит меня девочке как друга семьи. Мы будем решать вопросы по мере их поступления, а когда наступит подходящий момент, мы объясним Хлое, что у нее два папы, один на небесах, другой на земле. Со временем, когда Хлоя привыкнет к этой мысли, мы разработаем справедливое соглашение о попечении. Женевьеве повезло, что она решила сделать все настолько легким для меня. Иначе я бы развернул настоящее сражение.

Этим вечером мне отчаянно хотелось, чтобы Со-райя была со мной. Но разумнее было познакомиться с дочерью один на один и только потом впускать еще больше новых людей в ее жизнь. Хлоя только что потеряла единственного отца, которого знала. Она была очень уязвима.

На красной двери висел венок из веток и ягод. Позвонив в звонок, я успел сделать глубокий вдох до того, как дверь открылась.

Женевьева улыбнулась и слегка наклонила голову:

– Входи, Грэм.

Все в доме было кипенно-белым, серебристым или серым. Декор во многом походил на мою собственную квартиру, современный и прилизанный. Это напомнило мне о том, насколько сильно изменился мой собственный вкус. В последнее время мне больше нравилось все цветное. Яркие, броские цвета.

Аромат душистых специй наполнял воздух, и он заставил меня спросить:

– Чем это пахнет?

– Помнишь ту домашнюю приправу, которую я когда-то для тебя готовила? Она всегда была твоей любимой. Ею и пахнет. Я приготовила ее сегодня на ужин.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержаться и не напомнить ей, что я почти ничего не помню из нашего прошлого до того момента, как застукал ее отсасывающей Лиаму. Вечер не подходил для моих обычных подколов.

– Спасибо. Ты очень предупредительна.

– Мне просто хотелось, чтобы ты чувствовал себя комфортно здесь.

Единственное, что вызывало мой дискомфорт, была Женевьева, пытавшаяся играть роль счастливой домохозяйки.

– Где она?

– Хлоя играет у себя в комнате. Я подумала, что ей будет лучше спуститься к ужину и увидеть тебя тут, чем сразу знакомить тебя с ней. Я не хочу, чтобы у нее возникли подозрения.

«Подозрения о том, что ее мать лгунья, скрывавшая от нее настоящего отца со дня рождения?»

– Выбирай наиболее оптимальный вариант. Ты знаешь ее лучше, чем я. Разумеется, не я в этом виноват.

– Я знаю. – Женевьева откашлялась и направилась в кухню. – Чувствуй себя как дома. Выпьешь что-нибудь?

– За ужином воды, сейчас ничего. – Я сел в гостиной, смежной с кухней.

– Ты уверен? У меня есть коньяк, «мерло»…

Я поднял руку ладонью вверх:

– Я не собираюсь пить сегодня вечером.

– ОК… Просто дай мне знать, если вдруг передумаешь.

– Я тебя знаю, – раздался милый детский голосок.

Я обернулся и увидел Хлою. Густая копна длинных каштановых волос закрывала половину ее лица. На ней была очаровательная пижама с розовыми носочками, в руках она держала плюшевого мишку.

Улыбнувшись, я встал:

– Ты меня знаешь?

– Ты нашел мою заколку… На папочкином празднике. Все правильно. Я подобрал какую-то штуку с помпонами, которая упала с ее волос на прощании с Лиамом.

Я опустился на колени перед девочкой.

– Какая ты умная печенюшка.

– Как тебя зовут?

– Грэм.

– Как грэм-крекеры для чизкейка?

– Думаю, да.

– Ты умный крекер!

Я фыркнул.

– Ты очень забавная, Хлоя.

– Хлоя… – вмешалась Женевьева. – Грэм – друг папочки и мамочки. Он сегодня с нами поужинает.

– Ты знал, что мой папочка умер?

– Да. Мне очень тебя жаль. Я знаю, что он очень сильно тебя любил.

Девочка подошла к придиванному столику, взяла фотографию в рамке и принесла ее мне. На снимке Лиам с любовью смотрел на нее, а вокруг них падали осенние листья. У меня не осталось никаких сомнений. Он обожал малышку. Мне хотелось бы испытать горечь, но при виде ее улыбки на фото это оказалось невозможно.

– Какая замечательная фотография вас двоих.

– Спасибо.

Придумывая, что сказать дальше, я спросил:

– Ты всегда надеваешь пижаму так рано?

– Иногда.

– На вид очень комфортный наряд. Жаль, что не делают пижам моего размера.

Хлоя почесала маленький носик.

– Это было бы глупо.

– Пожалуй, да.

Она протянула мне плюшевого мишку и сказала:

– Посмотри! Мишка Грэм… как маленькие печенюшки! – И она от души расхохоталась.

Я рассмеялся. Потому что смеялась она.

– Умно́.

– Ужин готов! – крикнула нам из кухни Женевьева. Она накрыла к ужину кухонный стол. На большом белом прямоугольном блюде лежала рисовая лапша с овощами, которую она приготовила. Тарелка с куриными наггетсами и овощной смесью стояла перед тем местом, которое предназначалось, как я подумал, для Хлои. Сервировочная салфетка с изображением Доры-путешественницы выдала этот секрет.

– Грэм, ты говорил, что будешь только воду? – спросила Женевьева.

– Правильно.

– Хлоя, тебе дать твое обычное клубничное молоко? «Клубничное молоко?

Не может быть».

Я повернулся к Хлое:

– Клубничное молоко? Я люблю клубничное молоко.

– Это мое любимое.

– А какое именно?

– С Квики, – ответила девочка.

Я никогда не пил клубничное молоко от «Несквик» при Женевьеве. Поэтому она понятия не имела, насколько невероятным было это совпадение.

– Вот это да! Это и мой самый любимый напиток. – Я повернулся к Женевьеве: – Можно мне тоже клубничного молока вместо воды?

– Разумеется. – На ее лице появилось удивленное выражение.

В присутствии моей дочери впервые в моей взрослой жизни я собрался открыто и без чувства стыда выпить клубничное молоко «Несквик». Я прилюдно признался в моей любви к клубничному молоку.

Хлоя повернулась к матери:

– Ты должна дать ему безумную соломинку.

– О, я не думаю, что он такую захочет.

Подыгрывая Хлое, я посмотрел на Женевьеву с таким видом, будто она сошла с ума, решив, что я откажусь.

– Разумеется, я хочу!

Женевьева покачала головой, потом положила передо мной длинную розовую соломинку со спиралью посередине. Хлоя получила настоящее удовольствие, наблюдая, как я пью через нее.

– Знаешь, Хлоя, я никогда раньше не понимал, насколько вкуснее пить молоко из безумной соломинки.

– Я знаю! – взвизгнула она.

Радость в ее глазах была ощутимой. Я мог бы к этому привыкнуть. Мне становилось так хорошо от того, что при виде такого большого дядьки, который ведет себя как ребенок, на ее личике появлялась желанная улыбка. Эта малышка только что пережила трагическую утрату, но мать ее любила и делала все, чтобы это компенсировать. В этом я должен был отдать Женевьеве должное. Из нее явно получилась очень хорошая мать.

За ужином Хлоя с удовольствием наблюдала, как я втягиваю в себя лапшу. Я бы сделал это, даже изобразив косоглазие, только бы Хлоя смеялась снова и снова. Женевьева молчала, но наблюдала за нами, частенько опираясь подбородком о ладонь, глядя на нас. Она отступила в тень. Позволяя нам с Хлоей завязать отношения.

После ужина Женевьева проследила за тем, чтобы Хлоя вымыла руки и почистила зубы. Я не знал наверняка, что таит остаток вечера, пока Хлоя не подошла ко мне снова и не спросила:

– Ты остаешься спать у нас?

– Нет-нет. Не остаюсь. Но я еще немного побуду. Что у нас дальше на повестке дня?

– На чем?

Мне придется научиться говорить на языке, понятном детям.

– Во что ты хочешь поиграть после ужина?

– В переодевание.

– Переодевание?

– Да.

– А как в это играют?

– Это игра с платьями.

Я хихикнул.

– С платьями?

– Да. – И Хлоя убежала, предположительно, чтобы принести что-то.

Я посмотрел на Женевьеву так, словно ей нужно было перевести это для меня.

– Платья?

– В комнате у Хлои целый шкаф платьев для принцессы и других костюмов. Ей нравится надевать все это поверх пижамы и кружиться в таком наряде, пока она не устанет. Это что-то вроде ритуала на ночь.

Хлоя бегом вернулась ко мне. Теперь она была одета в пышное розовое платье, на ее волосах красовалась пластмассовая корона. Я и моргнуть не успел, как вокруг моей шеи обвилось белое боа из перьев.

– Хлоя, Грэм, возможно, не захочет одеваться как леди.

– Все в порядке. Я как раз собирался соприкоснуться с моей женственной стороной. Я внес это в мой список дел.

Хлоя схватила мой айфон и протянула его мне.

– Сфотографируй нас!

Я сделал селфи с Хлоей и автоматически отправил его Сорайе. Потом я передумал, не зная ее настроения этим вечером, но было уже слишком поздно.

– Я сейчас вернусь, – сказала Хлоя, стягивая боа с моей шеи. Она убежала в свою комнату, оставив нас с Женевьевой одних в гостиной.

– Ты великолепно с ней общаешься, Грэм.

– Это получается более естественно, чем я ожидал…

– Разумеется, все естественно. Потому что она твоя. Мы не успели продолжить разговор, как уже вернулась Хлоя и подбежала ко мне. На этот раз на ней было красное платье с белой меховой отделкой по подолу. Что-то в духе Рождества. В руке она держала черный цилиндр.

– Ты снежная принцесса?

– Я рождественская принцесса. – Она надела цилиндр мне на голову. – А ты Скрудж.

– Думаю, найдется много людей, которые скажут, что ты определила мой типаж, Хлоя.

– Что?

– Ничего. – Я улыбнулся. Мне нужно было напоминать себе, что я разговариваю с четырехлеткой.

– Уже полчаса, как ты должна быть в постели, Хлоя. Скажи Грэму «спокойной ночи».

Моя дочь подошла ко мне. Моя дочь. Мне все еще требовалось привыкнуть к этому. Она остановилась передо мной. Боже, как же она была похожа на мою мать. Мама бы так ее любила. Это напомнило мне о том, что я должен найти время и сообщить новость Мими.

Я не смог удержаться и взял лицо Хлои в ладони. Я не хотел напугать ее, но мне весь вечер хотелось это сделать, а это была последняя возможность.

– Спокойной ночи, солнышко.

– Ты вернешься?

– На это можешь рассчитывать, Хлоя. – С моих губ никогда еще не срывались такие правдивые слова. Ей придется чертовски долго стараться, чтобы от меня избавиться.

* * *

Этот вечер определенно прошел лучше, чем я мог надеяться.

Уже в лимузине теплое чувство в моем сердце быстро сменилось тревогой, когда я проверил телефон и понял, что Сорайя так и не ответила на фото, которое я ей послал. Меня охватила паника. Это было на нее не похоже, она всегда отвечала на любое мое сообщение.

Я идиот.

«Абсолютный долбаный придурок».

Мне не надо было отсылать ей это селфи.

У меня гулко забилось сердце. Оставить ли мне ее одну сегодня вечером или поехать в Бруклин?

– Припаркуйтесь у кондоминиума, Луис. Я пока не уверен, куда ехать.

Автомобиль как раз остановился возле моего дома, когда айфон зажужжал, оповещая о поступившем сообщении

Прости, я только сейчас увидела селфи. Мой телефон заряжался в другой комнате. Ты обворожителен в боа. Рада, что все прошло хорошо. Думаю, я сегодня пораньше лягу. Погода действует. Поговорим завтра, ок?

Я с огромным облегчением выдохнул. Она ответила! Я откинул голову на сиденье, а потом снова перечитал сообщение. Ехать мне в Бруклин или нет? Сорайя написала, что неважно себя чувствует. Я взял телефон и набрал ее номер, но включилась голосовая почта. Игнорировала она мой звонок или уже легла спать? Возможно, она включила беззвучный режим. Когда снова включилась голосовая почта, я заговорил:

– Привет, красотка. Мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь. Я только хотел услышать твой голос перед тем, как лягу спать. Ты, вероятно, уже спишь. Вечер прошел хорошо. Я хочу, чтобы ты познакомилась с ней, когда будешь готова. Но, Сорайя, ты должна кое-что узнать. Не думаю, что я был бы готов к этому, если бы не ты. Несколько лет назад я был совершенно другим человеком. Я был плохим человеком. Лиам был ей лучшим отцом в то время. Я в этом убежден. Но благодаря тебе я буду таким отцом, которого она заслуживает. Потому что ты показала мне, что действительно важно в жизни.

Я помолчал.

«Черт».

Скажи ей, что любишь ее. Просто скажи ей.

– Сорайя, я…

БИИП.

Чертова штука прервала меня.

Глава 21

Сорайя

Я не замечала припаркованный возле моего дома лимузин, пока не опустилось окно и сексуальный голос Грэма не привлек мое внимание:

– Покатать тебя, красотка?

Я направилась к темному автомобилю.

– Это зависит от того, на чем вы собираетесь меня покатать, мистер Большой Хрен.

Застав меня врасплох, Грэм открыл дверцу, схватил меня за руку, одним быстрым движением втащил в салон и усадил к себе на колени. Его игривое настроение вызвало у меня улыбку, хотя было утро, и я еще не выпила мою вторую чашку кофе. «Это редкость».

Я хихикнула, как школьница, но ничего не смогла с собой поделать.

– Что ты здесь делаешь?

– Я приехал, чтобы подвезти мою женщину до работы.

– Твою женщину? Я слышу речь пещерного человека. – «Которого я втайне люблю».

Грэм уткнулся лицом мне в шею и глубоко вдохнул. Потом он выдохнул, и я почувствовала, как напряжение оставляет его тело.

– Мне не хватало тебя вчера вечером. Ты плохо себя чувствовала. Сегодня тебе лучше?

– На самом деле да. Я было подумала, что заболеваю. Но я хорошо выспалась и почувствовала себя намного лучше.

– Знаешь, что еще может помочь тебе почувствовать себя лучше? – Его правая рука лежала поперек моих коленей, удерживая меня на месте, пока его другая рука поползла вверх по моему бедру. Я была в юбке, что обеспечивало ему легкий доступ.

– Дай-ка я угадаю… Твой пенис? Твой пенис может сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше?

– Теперь, когда ты сама об этом заговорила, я уверен, что это так. Но у меня на уме было совершенно другое.

– Неужели?

Грэм медленно покачал головой:

– Я представлял, как чертовски сексуально ты выглядишь, когда кончаешь, и мне захотелось посмотреть на это вблизи. Я думал о том, что мне бы хотелось трахнуть тебя пальцем по дороге на работу сегодня. Когда я в тебе, я слишком отвлекаюсь, чтобы по-настоящему изучать твое лицо.

– Ты хочешь изучать мое лицо… – Я покрутила пальцем вокруг моего колена. – Пока ты…

– Буду трахать тебя пальцем. Да.

Я заглянула в глаза Грэму. Он был совершенно серьезен. Не отводя взгляда, я обратилась к его водителю:

– Угол Семьдесят первой и Йорк-стрит, пожалуйста. Зрачки Грэма расширились, когда он нажал на кнопку, чтобы поднять стекло между нами и водителем. Его улыбка была восхитительной, одновременно довольной и порочной. Грэм был одет для работы в привычный, сшитый на заказ костюм. До кончиков ногтей он выглядел могущественным бизнесменом. И все же в эту минуту единственным бизнесом, на котором он был сосредоточен, была я. Один его вид возбуждал меня, поэтому, когда он усадил меня к себе на колени и раздвинул мне ноги, я уже была влажной. Ему не пришлось долго трудиться над тем, что он хотел получить. Удивительно, но его глаза, не отрывавшиеся от меня все это время, не заставили меня сосредоточиться на собственном удовольствии. Я знала, что он возбуждается, наблюдая за мной, и от этого мои ощущения становились только сильнее.

Мы не доехали даже до Бруклинского моста, когда я кончила. Удовлетворенная, я вздохнула и положила голову ему на грудь.

– Это намного лучше, чем метро.

Он фыркнул.

– Надеюсь, ты говоришь о моих услугах, а не о способе передвижения.

– Разумеется.

Его руки обнимали меня, и он сжал меня крепче, прежде чем поцеловал мою макушку.

– Мои услуги доступны для тебя двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, Сорайя. Только скажи.

Наслаждаясь покоем после оргазма и тем, что меня обнимают руки Грэма, я некоторое время молчала. Мы оба молчали. Когда мы въехали на Манхэттен, я поняла, что у нас осталось мало времени до того, как мы подъедем к моему офису. Я чувствовала себя виноватой, потому что еще не спросила Грэма о прошедшем вечере.

– Мне понравилось ваше фото с Хлоей, на котором ты в боа. Ты прислал его вчера вечером. Судя по всему, твой первый визит удался.

– Она необыкновенная.

Я подняла голову с его груди, чтобы смотреть ему в лицо. Глаза Грэма загорелись, когда он заговорил о дочери.

– Хлоя умная и забавная. И насмешливая. А еще красивая. – Он погладил меня по щеке. – Она во многом похожа на тебя, честно говоря.

– Ее мать красива и умна.

– Я буду полным дураком, если скажу, что возвращался домой прошлым вечером и думал о том, как было бы хорошо, если бы она была нашей?

– Дурацкое предположение, согласна. – Я помолчала. – Но это честно и мило.

– Не могу дождаться, когда ты с ней познакомишься. «Меня это пугает».

– Не уверена, что готова к этому.

Грэм кивнул, как будто понял, хотя я заметила в его глазах боль.

– Но я хочу, чтобы ты все рассказывал мне о ней. Я просто думаю, что нам не нужно торопиться. Я вообще ничего о детях не знаю, и мы еще не определились с нашими отношениями.

Я почувствовала, как напряглось его тело.

– Я уже определился с нашими отношениями.

– Я не имела в виду…

– Все нормально. Я понимаю, Сорайя.

* * *

Дорогая Ида!

Мы с моим бойфрендом вместе уже чуть больше четырех месяцев. Я люблю его, и он говорил мне, что любит меня. Но меня беспокоит то, что он ничего не делает для того, чтобы я чувствовала себя особенной или желанной. Он никогда не стремится увидеться со мной, и часто мне самой приходится быть инициатором секса. Я пыталась поговорить с ним об этом, но это ничего не изменило. Как ты считаешь, я веду себя глупо, потому что мне нужно чувствовать себя желанной?

– Криста, Джерси-Сити

Я продолжала просматривать ежедневную почту, откладывая в сторону те письма, в которых, как мне казалось, есть потенциал.

Дорогая Ида!

Мы с моим бойфрендом Брэдом стали жить вместе полгода назад. Спустя неделю после того, как мы подписали договор аренды, он потерял работу…

Дорогая Ида!

Кажется, мой муж потерял сексуальное желание…

Дорогая Ида!

Я встречаюсь с заботливым и любящим мужчиной. Проблема в том, что он лентяй и…

Дорогая Ида!

Я боюсь, что несколько лет назад упустила любовь всей моей жизни. Все, с кем я встречаюсь, не идут ни в какое сравнение с…

К тому времени, когда я закончила, мне хотелось уронить голову на стол. Я и без того уже дерьмово себя чувствовала из-за того, как мы с Грэмом расстались этим утром. Читая все эти письма о проблемах в отношениях, я осознала, насколько я не ценю то, что имею. Грэм проделал весь этот путь до Бруклина, чтобы отвезти меня на работу, постарался рассказать мне, как он скучал по мне (не говоря уже о том, что он обеспечил мне потрясающий утренний оргазм, а сам при этом не получил никакого физического удовольствия). И чем я ему за это отплатила? Заставила почувствовать себя последним дерьмом. «Отличная работа, Сорайя».

Дело в том, что я хотела его больше, чем мне это когда-либо представлялось возможным. Вот эта мысль до смерти пугала меня. И мне стало еще страшнее, когда в наши отношения вмешался ребенок. Я откинулась на спинку кресла и попыталась представить мою жизнь без Грэма. Я очень быстро поняла, что я пропала. Потому что я без него уже не могла. И это же заставило меня понять, что я дерьмовая подружка.

Сделав глубокий вдох, я потянулась за телефоном.

Сорайя: Я прошу прощения за сегодняшнее утро. Я хочу встретиться с Хлоей.

Мгновенно затанцевали мелкие точки. Интересно, ему тоже было трудно сосредоточиться из-за того, на чем мы распрощались?

Грэм: Ты уверена?

Сорайя: Она твое продолжение, и я хочу узнать ее поближе.

Мой телефон молчал несколько минут, и я с нетерпением ждала ответа.

Грэм: Спасибо тебе, Сорайя.

Сорайя: Нет, это тебе спасибо.

Грэм: За это утро?

Сорайя: За то, что ты такой, какой есть.

После этого ко мне вернулось относительное спокойствие. По крайней мере, еще на два дня, до субботы, когда мы отправились на ленч с Женевьевой и Хлоей.

* * *

– Ты же сказал Женевьеве, что я тоже буду, верно?

– Да.

– И она не возражала.

Челюсти Грэма сжались, и он ничего не ответил. Да ему и не нужно было ничего говорить.

– Она не хотела, чтобы я приходила, – со вздохом сказала я.

– Ее желания значения не имеют.

– Разумеется, имеют. Она мать Хлои.

Мы сидели на заднем сиденье лимузина Грэма, машин было мало, и мы приехали на ленч на полчаса раньше. Мои нервы уже были на пределе, и от этого нового маленького фрагмента информации – теперь я знала, что Женевьева озвучила свое нежелание видеть меня на этом ленче, – у меня застучало в голове.

– Если бы у нее были законные основания беспокоиться о благополучии Хлои, я бы согласился отложить твое знакомство с девочкой. Но у нее их нет, а для меня это важно. – Он потянулся к моей руке и сжал ее.

– Тогда о чем она беспокоилась?

И снова мускул на его челюсти предательски дрогнул.

– Это не важно.

Хотя мне хотелось знать, я не стала настаивать. В основном потому, что мы остановились на Третьей авеню, и Луис прервал наш разговор:

– Шестидесятая улица закрыта. На улице стоит что-то вроде подъемного крана, и движение заблокировано.

– Ну и отлично. Мы выйдем здесь, – ответил ему Грэм.

Выйдя из машины, он сначала посмотрел на часы и только потом протянул руку, чтобы помочь мне выйти, и не отпустил ее, пока не закрыл за мной дверцу.

– Ты хочешь пораньше прийти в ресторан?

– На улице хорошо. Почему бы нам не прогуляться вокруг квартала? – Я подумала, что сидеть и ждать будет куда более сильным стрессом, чем прогулка в прекрасный день.

На середине пути мы прошли мимо танцевальной студии «Вестсайдский степ».

– Здесь занимается Хлоя? – Женевьева сказала Грэму, что девочка только что начала новый курс занятий танцами недалеко от ресторана «Серендипити 3».

– Не знаю. – Мы замедлили шаг, но большое стеклянное окно оказалось зеркальным, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Когда мы уже прошли мимо, раздался женский голос.

– Грэм! – Обернувшись, мы увидели Женевьеву, которая держала открытой дверь в танцевальную студию.

– Привет, Женевьева. – Он кивнул. – Ты помнишь Сорайю?

Она сверкнула отработанной ослепительной улыбкой.

– Помню. Рада тебя видеть.

«Ага, как же».

– Занятие закончится только через двадцать минут. Но вы можете посмотреть из комнаты наблюдения. Там одностороннее зеркальное стекло, поэтому она не увидит, что вы за ней наблюдаете. – Грэм посмотрел на меня, и я кивнула.

Комната наблюдения была заполнена родителями. Многие сидели и разговаривали друг с другом, даже не глядя через стекло на зал, в котором занимались дети. Грэм неуверенно подошел к окну. В зале было много девочек четырех и пяти лет в балетных юбочках. Я поискала Хлою среди моря розового тюля. Она бы выделялась даже в том случае, если бы не была самой очаровательной малышкой в зале. Ее наряд был ярко-зеленого цвета, тогда как остальные девочки были одеты в пастельные тона.

– Хлоя отказывается подчиняться и носить то, что носят остальные девочки. Надеюсь, она это перерастет.

Грэм как завороженный наблюдал за маленькой девочкой.

– Надеюсь, нет.

Женевьева, сощурившись, посмотрела на меня. Она была одета в кремовые брюки и темно-синюю шелковую свободную блузку. Это было женственно, дорого и стильно, но такого никогда не увидишь на десятке женщин в Верхнем Вест-Сайде.

– Это новый класс для нее. Раньше она занималась вечером по вторникам, пока ее отец… – Женевьева спохватилась и поправилась: – Пока Лиам занимался в тренажерном зале на другой стороне улицы. Последняя серия занятий закончилась несколько недель назад, и я подумала, что стоит перенести занятия на уик-энд, чтобы ей ничего не напоминало о привычном распорядке.

Грэм кивнул.

К нам подошла беременная женщина.

– Вы мама Хлои, верно?

– Да.

Руки женщины были сложены на огромном животе, и она протянула одну Женевьеве.

– Я мама Энн, меня зовут Кэтрин. Энн не перестает говорить о Хлое после предыдущего занятия. Я подумала, может быть, мы могли бы иногда встречаться, чтобы девочки общались.

– Конечно. Уверена, Хлое это понравится.

Грэм не отрывал глаз от стекла, следя за каждым движением дочки, но он повернулся, чтобы посмотреть на Кэтрин.

Та улыбнулась.

– Вы, должно быть, папа Хлои. Она ваша точная копия, правда?

Грэм застыл, глядя на Женевьеву.

Она отреагировала уклончиво:

– Кэтрин, это Грэм Морган.

Женщина протянула ему руку и посмотрела на меня, потому что теперь и я повернулась к ней.

– А вы няня?

Это вырвало Грэма из оцепенения. Он обнял меня за талию как собственник.

– Это Сорайя, моя девушка.

Грэм этого не заметил, но Женевьева встретилась со мной взглядом, и ее глаза весело засверкали. «Сучка».

Мы вышли на улицу до окончания занятий, чтобы не встретиться с Хлоей раньше времени, и сказали Женевьеве, что встретимся с ними в ресторане.

Приятно было вдохнуть прохладный воздух. Наконец я смогла дышать нормально.

– Я ей не нравлюсь.

– Женевьева ревнует. Она всегда была не уверена в своей внешности.

– Не уверена? Она же красавица!

Грэм остановился на тротуаре.

– Она привлекательна, разумеется. Но Женевьева обычная. В отличие от тебя. – Он потянулся ко мне и взял мое лицо в ладони. – Ты необыкновенная.

Он говорил совершенно серьезно, и то, как он посмотрел на меня, заставило поднявшие голову сомнения успокоиться.

Спустя пятнадцать минут Хлоя вприпрыжку вбежала в зал ресторана. Она не переодела свой костюм для танцев, и невозможно было не улыбнуться, глядя на нее. Остановившись на мгновение, пока Женевьева показывала ей наш столик, девочка буквально проскакала оставшееся расстояние. Грэм встал.

– Здравствуй, Хлоя! – Он улыбнулся ей и кивнул.

– Крекер! – Малышка присела и, подпрыгнув, высоко подняла руку, чтобы Грэм шлепнул ее по ладони. Девочка застала его врасплох, и он едва не промахнулся мимо ее маленькой пятерни. Сцена вышла комичная. Дать пять – это было так… не по-грэмовски.

Когда он снова сел, я наклонилась к нему:

– Крекер?

– Это как грэм-крекеры. Судя по всему, я получил прозвище.

– Как тебя зовут? – Хлоя вскарабкалась на стул и уселась на колени. Она сидела напротив меня.

– Меня зовут Сорайя. Рада познакомиться с тобой, Хлоя.

– Сорайя?

– Правильно. – Первая попытка.

– Мне нравятся твои волосы. Мамочка, я хочу сделать такое с моими волосами.

Женевьева взяла меню:

– Я так не думаю.

– Ты жена Грэма?

– Нет.

– Ты его…

Женевьева снова прервала свою любопытную дочку.

– Сорайя – друг Грэма, моя дорогая. А теперь почему бы тебе не сесть на стул так, как полагается?

Хлоя пожала плечами:

– Но мне нравится сидеть на коленках. Мне так удобнее до всего дотягиваться.

– Сядь. Если тебе что-то нужно и ты не можешь дотянуться, я передам тебе это.

Девочка надулась, но опустила попку на сиденье.

– Ты помнишь, как мы пришли сюда после того, как получили счет Донована? – Женевьева обратилась к Грэму.

– Нет, – быстро ответил он. Было ясно, что он помнит, но пытается отвлечь ее от этой темы.

Опустив глаза в меню, Женевьева широко улыбнулась.

– Очень плохо. Но я уверена, что ты помнишь продолжение этого вечера.

– Крекер, что ты будешь есть?

– Я пока не знаю, Хлоя, а ты что будешь?

Она сморщила маленькое личико и в глубоком раздумье прижала указательный палец к носу.

– Горячий шоколад со льдом.

– Ты, вероятно, была здесь раньше?

– Я всегда приходила сюда с папочкой после танцев. – Хлоя погрустнела. Следующий вопрос она адресовала мне: – Ты тоже знала моего папу, Сорайя?

– Гмм…

Под столом Грэм положил ладонь мне на колено и ответил вместо меня:

– Она не встречалась с твоим папой, Хлоя.

– Знаешь, что папа заказывал каждую неделю?

– Что же?

Девочка сморщила нос, как будто почувствовала запах.

– Кофе.

Грэм опустил свое меню. Он еще не успел заглянуть в него.

– Я буду то же, что и ты, Хлоя.

Она улыбнулась так широко, что я могла бы сосчитать все ее маленькие белые зубки. Когда к нашему столику подошел официант, чтобы принять заказ, я тоже заказала горячий шоколад со льдом. Женевьева ограничилась кофе. Официант оставил Хлое банку с цветными карандашами и бумажное детское меню для раскрашивания. Она немедленно принялась за работу.

– Какой твой любимый цвет, Крекер?

– Голубой. – Глаза Грэма сузились, когда он посмотрел на кончики моих волос. – А твой?

– Зеленый. Я хотела покрасить мою комнату в зеленый цвет, но мамочка сказала, что он не подводит для комнаты маленькой девочки.

В разговор вмешалась Женевьева:

– Не подходит. Я сказала, что он не подходит для комнаты маленькой девочки.

Хлоя пожала плечами и снова занялась раскрашиванием.

– Итак, Сорайя, чем ты занимаешься? – спросила Женевьева.

– Я работаю на автора колонки «Спроси Иду».

– Колонка об отношениях?

– Именно.

Она изобразила улыбку.

– Я это запомню на тот случай, если мне потребуется совет.

Я кивнула.

– Как вы двое познакомились?

– Грэм обратился за советом в эту колонку несколько лет назад.

– В самом деле? – Глаза Женевьевы расширились.

Хотя я в глубине души наслаждалась ее реакцией, я все же решила, что не стоит открыто над ней издеваться.

– Я просто пошутила. Мы познакомились в метро. В некотором смысле… Грэм потерял свой айфон, а я его нашла.

– Грэм поехал на метро?

– В тот день да.

Грэм сжал мое колено.

– Мамочка никогда не ездит на метро. А мы с папочкой раньше ездили, – констатировала Хлоя. Разговоры о Лиаме расстраивали ее не так сильно, как я предполагала. Девочка продолжила раскрашивать, потом прижала палец к носу. Я догадалась, что это ее поза для обдумывания. Привычка была очаровательной. – Вы придете на мой день рождения?

Я заметила, как дернулось лицо Грэма. «Он не знает, когда у его дочери день рождения

». Ему так много еще нужно было о ней узнать.

Хлое ответила я.

– А когда твой день рождения?

– Двадцать девятого мая.

– И какой у тебя будет праздник?

– Бал принцессы. Вы придете?

Я посмотрела на Женевьеву, прося помочь.

– Мы отмечаем день рождения Хлои в нашем летнем доме в Хэмптоне.

– Дом большой, – подала голос Хлоя. – Вы можете у нас остаться.

– Я как раз собиралась спросить Грэма, не хочет ли он присоединиться к нам, Хлоя.

Она дала понять, что на меня приглашение не распространяется.

Но, судя по всему, Грэму было на это наплевать.

– Сорайя и я, мы были бы рады приехать на твой праздник, Хлоя. Мы посмотрим, удастся ли нам это сделать. Спасибо за приглашение.

Когда настало время уходить, я увидела по глазам Грэма, что он еще не готов расставаться со своей дочерью. Со своей дочерью. Мне все еще это казалось нереальным. На улице Хлоя быстро обняла меня, потом повернулась к Грэму. Он присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и заговорил:

– Какой подарок ты хочешь на день рождения, солнышко?

Пальчик девочки прижался к кончику носа, она посмотрела в небо. Потом посмотрела Грэму прямо в глаза и ответила, не догадываясь об иронии судьбы.

– Я хочу, чтобы мой папа вернулся.

Глава 22

Грэм

За несколько недель Женевьева из далекого воспоминания превратилась в женщину, регулярно мне звонившую и приходившую в офис без предупреждения.

Я снял очки, потер руками лицо и только потом нажал на кнопку интеркома.

– Пусть войдет.

Женевьева с самодовольным видом вошла в кабинет и уселась в гостевое кресло с другой стороны моего письменного стола.

– Нам нужно поговорить.

– С Хлоей все в порядке?

– У нее все замечательно.

– Тогда что ты здесь делаешь, Женевьева?

– Я только что сказала, что нам нужно поговорить.

Я снова надел очки и углубился в изучение документов на моем столе. Не поднимая глаз, я сказал:

– Я занят. На обратном пути запишись на прием.

Она громко вздохнула, но не двинулась с места.

– День рождения Хлои – это семейный праздник.

– И…

– Ты должен на нем быть.

– Я уже говорил тебе позавчера вечером, что мы будем.

– Она не член семьи.

– Пока нет.

Женевьева явно удивилась.

– Ты что, серьезно? Вот так бросаешься словами? Как давно вы друг друга знаете? Теперь у тебя есть дочь, и ее следует принимать в расчет. Как отцу тебе не следовало бы знакомить нашу дочь с женщиной, которую ты едва знаешь. Хлоя может привязаться к ней.

– Я об этом помню.

– Вы едва знакомы. Сколько вы вместе? Месяц? Два месяца?

– Я знаю ее лучше, чем когда-либо знал тебя.

– Мы провели вместе почти три года.

– Но я так и не узнал, что ты за женщина на самом деле и на что ты способна.

– Это нечестно.

– Напротив. Полагаю, я был предельно честен с тобой. Более, чем ты того заслуживаешь. Ты спала с моим лучшим другом, больше чем на четыре года лишила меня дочери, а теперь появляешься у меня в офисе без предупреждения, чтобы оскорблять женщину, к которой я испытываю самые глубокие чувства.

– Она тебе не подходит.

– Позволь мне угадать продолжение. Ты мне подходишь?

– Ну… Да. Мы из одного круга, Грэм.

– Я так не думаю. Я бы никогда не стал трахать Айвери.

Женевьева поморщилась, но быстро пришла в себя, выпрямила спину и заговорила:

– У нее шарик в языке. Я видела это в ресторане.

– Да. И он невероятно ощущается на моем члене.

Она прищурилась.

– Это ненадолго.

– Убирайся, Женевьева. Мне надо работать.

– Я только пытаюсь защитить мою дочь.

–Нашу дочь.

– Вот об этом я и говорю.

– Вон! – Я указал на дверь.

– Отлично. – Рассерженная Женевьева встала. – Но не говори, что я тебя не предупреждала. – Она вышла.

В тот вечер я повел Сорайю ужинать. Теперь, когда я сообщил Женевьеве, что Сорайя придет вместе со мной на день рождения Хлои, оставалось только убедить Сорайю пойти со мной. Она уже озвучила свои сомнения на этот счет. За ужином я этой темы не касался, думая, что лучше угостить ее хорошей едой и вином, а дальнейшие шаги предпринять позже этим вечером.

Последний час я провел, доводя ее до оргазма, первый раз ртом, потом мы занимались любовью, и я был сзади. Когда Сорайя расслабленно и удовлетворенно вздохнула, я решил, что пора. Все еще оставаясь у нее за спиной, я поцеловал ее голое плечо и прижался к ней всем телом.

– Если бы ты поехала со мной в эти выходные, это бы много для меня значило.

– Я не знаю, Грэм.

Я уткнулся в нее носом.

– Мне нужно, чтобы ты была там со мной.

– Тебе нужно провести время с дочерью. И мы оба знаем, что я Женевьеве не нравлюсь.

– Для меня это важно. Я знаю, что ты сомневаешься. Я хочу, чтобы ты увидела, что мы по-прежнему можем быть вместе, хотя обстоятельства изменились.

– Грэм…

– Пожалуйста! – негромко попросил я.

– Ладно. – Это прозвучало как капитуляция, но мне было все равно. Я был достаточно эгоистичен, чтобы добиться своего любыми способами.

– Спасибо. Обещаю, в следующий уик-энд я сделаю все, чтобы ты об этом не пожалела.

* * *

Я все равно собирался это сделать уже некоторое время. При всех происходящих в последнее время переменах не было более подходящего момента, чтобы на это решиться.

Когда Луис высадил меня у тату-салона Тига на Восьмой авеню, я чувствовал себя заведенным.

Я открыл дверь, звякнули колокольчики. В салоне, как обычно, пахло палочками с корицей и табаком. Пел Боб Марли. Пребывание здесь почему-то напомнило мне мою учебу в колледже.

Тиг опустил сигарету и поприветствовал меня:

– Мистер Большой Хрен! Когда я увидел твое имя в журнале записей, я едва не обосрался. За каким рожном ты явился? Или из-за нее у тебя мозги совсем отшибло?

– Вы же не сказали Сорайе, что я сюда приду, правда?

– Нет, – откликнулась Делия. – Когда ты позвонил, чтобы записаться, ты ясно дал понять, что хочешь, чтобы это был сюрприз. Мы тебя не выдадим. Верно, Тиг?

Тот проводил меня в угловое кресло.

– Есть идеи насчет того, что ты хочешь?

– Да, я точно знаю, чего хочу. Я даже попытался это изобразить для тебя. – Вынув листок бумаги из кармана, я продолжил: – Я рисую не так хорошо, как ты, но ты получишь представление о том, что я придумал.

Тиг закурил и, прищурившись, принялся разглядывать набросок моей татуировки.

– Я узнаю это. – Он фыркнул. – Ладно. Думаю, мы сможем сделать кое-что получше. Почему бы тебе не прилечь?

Я посмотрел на него, пока он готовил иглу.

– Она тебе что-нибудь говорила о том, что с нами происходит?

Тиг выпустил клуб дыма.

– О твоем ребенке, что ли?

– Понятно. Ты точно в курсе того, что я недавно обнаружил, что у меня есть дочь.

– Если бы она и говорила со мной об этом, я бы точно тебе ничего не сказал, приятель.

– Достаточно честно.

«Черт. Я не собирался у него ничего выпытывать».

Жало иглы обожгло мне грудь, когда он начал набивать рисунок. Несколько лет назад я бы даже представить не смог, что сделаю вторую татуировку. Но почему-то теперь это казалось совершенно естественным. И это была не просто отметина на моем теле. Это было искусство, которое, в свою очередь, было выражением любви. Сорайе удалось заставить меня многое увидеть по-другому.

Молча понаблюдав за его работой несколько минут, я вдруг выпалил:

– Я люблю ее, Тиг.

Он остановил иглу и поднял руки.

– Вау… Зачем ты мне это говоришь?

– Затем что ты ее друг. У нее не так много близких.

– А ей-то ты эти три слова уже сказал?

– Нет. У меня не было подходящего случая, но я их скажу. И еще у меня такое ощущение, что ты все еще мне не доверяешь. Думаю, это важно, чтобы ты понимал, что, несмотря на последние события, я с ней надолго.

– Послушай, я не собираюсь тебя дурачить. Я лично тебе не доверяю. Но Сорайя, кажется, слишком глубоко в этом увязла, чтобы я, по крайней мере, не принимал тебя в расчет. Если ты ей дорог, то я намерен это принять и поверить ее суждению.

– ОК… Что ж, ценю твою честность.

– Просто помни, что я тебе говорил. Не разбивай ей сердце, чтобы мне не пришлось разбить твою хорошенькую мордашку.

Я справился с гневом ради Сорайи.

– Еще в первый раз, когда ты угрожал моей жизни, я тебя отлично услышал, Тиг. – Если бы этот парень не был лучшим другом Сорайи, я бы не стал слушать его дерьмо, но мне не нужно было, чтобы он ославил меня перед ней.

Когда Тиг закончил татуировку, он налепил на нее прозрачный пластырь. Я не мог дождаться, когда покажу тату Сорайе.

Из-за угла вышла Делия.

– Раз в тебе проснулся авантюрист, МБХ, я буду рада сделать тебе пирсинг, пока ты здесь.

– МБХ?

– Мистер Большой Хрен.

– Ах да, конечно. – Я округлил глаза и бросил на стойку пачку банкнот. Сумма втрое превышала то, что я должен был заплатить.

Она взяла деньги и убрала их в кассу.

– Итак… Кольцо в члене? Что скажешь?

Мой пенис от ужаса вздрогнул по всей длине. «Уф».

– Не так быстро, Делия.

– Ладно. – Она пожала плечами. – Никто не скажет, что я не пыталась.

* * *

Следующим вечером мне едва удавалось сдерживать мое возбуждение, пока я ехал к дому Сорайи, чтобы удивить ее своим появлением после работы. Пластырь уже можно будет снять, и я наконец смогу ей показать мою татуировку.

Праздник в честь дня рождения Хлои должен был состояться в эти выходные, поэтому этот вечер был удачным моментом, чтобы показать рисунок Сорайе. Тату напомнит ей, насколько она важна для меня.

Я работал допоздна и решил заехать без предупреждения, взяв навынос ее любимую мексиканскую еду.

Сорайя без разговоров нажала на кнопку домофона и впустила меня, но когда открыла мне дверь квартиры, я понял, что она не в настроении.

– Грэм… Я тебя не ждала. Входи.

Притянув ее к себе, я скользнул рукой по ее спине и схватил за ягодицы.

– Ты не рада меня видеть?

– Нет, дело не в этом.

Я поставил бумажный пакет с едой на кухонный стол.

– У меня есть для тебя сюрприз. Я не мог дождаться, когда приеду к тебе и покажу.

– Что покажешь?

Сняв пиджак, я сказал:

– Давай сначала поедим. Я привез твои любимые энчиладас от «Ни в коем случае, Хосе».

В течение всего ужина Сорайя молчала. Что-то явно было не так. Я гадал, может быть, она просто нервничает перед поездкой в Хэмптон в эти выходные?

Я взял ее тарелку.

– Хочешь поговорить о том, что тебя тревожит?

Обдумав мой вопрос, она ответила:

– Не слишком. Сначала расскажи мне, что у тебя за сюрприз.

Мне было странно предъявлять ей татуировку, когда она была в таком мрачном настроении. Я несколько иначе представлял себе этот момент, но не мог скрывать татуировку, так как все равно собирался трахнуть ее позже, чтобы вывести из этого плохого настроения. Так или иначе она все равно увидит мою грудь.

– ОК… Я давно хотел это сделать. Наконец я решился, и мне все сделали. Надеюсь, она тебе понравится.

Сорайя закусила губу от предвкушения, пока я медленно расстегивал рубашку. Мое сердце бухало. Вдруг она решит, что это отвратительно? Черт. Было уже поздно. Она смотрела, как я срываю пластырь.

– Краснота еще не совсем сошла, – сказал я, странно нервничая.

Сорайя прикрыла рот рукой.

– О боже. Грэм… Это…

– Тебе нравится?

У нее повлажнели глаза.

– Это поразительно. – Она посмотрела вниз на свою ступню. – Оно точно такое же, как у меня.

– Разумеется. Тиг наколол идентичное перышко.

Сорайя провела пальцем по коже вокруг моей татуировки, расположенной прямо над сердцем. Там курсивом было выведено имя Сорайи. А под буквами расположился уменьшенный вариант такого же перышка, которое было у нее на ступне.

– Я подумал, что перо станет идеальным дополнением твоего имени. Наша история могла бы сложиться иначе, если бы оно не помогло мне вычислить тебя в вагоне метро. Я очень благодарен этому перышку. – Со-райя молча, как зачарованная смотрела на него, пока я говорил. – Знаешь, нет никакого совпадения в том, что другая моя татуировка так далеко от сердца. Ты единственная женщина, которой оно полностью принадлежит.

«Скажи ей, что любишь ее.

Почему так чертовски тяжело просто произнести эти слова?

Просто ты боишься, что она не ответит тебе тем же». Ее пальцы все еще обводили татуировку. Я накрыл их рукой, чтобы остановить движение и привлечь ее внимание.

– Сорайя… Я лю…

– Грэм, у меня задержка.

«Задержка?»

– Что?

– У меня задержка.

– У тебя задержка? Что ты хочешь этим сказать? Кто тебя задерживает?

– Я о моих месячных. У меня задержка. И мне страшно.

Я несколько раз моргнул.

– Думаешь, ты беременна?

– Я принимаю противозачаточные. Это почти невозможно, но у меня никогда не бывает задержки. Поэтому я волнуюсь. Я только сегодня сообразила, когда посмотрела в календарь.

Теперь ее странное настроение стало понятным.

– Могут быть другие причины?

– Я читала, что стресс в некоторых случаях вызывает задержку. Поэтому я надеюсь, что в нем все дело. Тебе только этого сейчас не хватало.

– Ты волнуешься за меня?

– Да. Разумеется, я волнуюсь! Ты только что узнал о том, что у тебя есть ребенок. Моя беременность – это был бы уже перебор. – Она уткнулась лицом в ладони. – Перебор, черт подери.

Я отвел ее руки от лица и притянул Сорайю к себе.

– Сорайя, я согласен с тем, что момент не идеальный, но поверь, мысль о том, что ты носишь моего ребенка, дарит мне только радость и ничего больше. Я не думаю, что ты готова… Но если бы это случилось, я бы счел это благословением.

Она посмотрела на меня:

– Правда?

– Да… Правда. – Я взял ее лицо в ладони и повторил: – Правда.

– Спасибо тебе за эти слова, потому что мне было страшно даже упомянуть об этом.

– Не надо бояться. Больше никогда тебе не придется проходить через испытания в одиночестве.

«Мне нужно знать».

– Мы можем сделать тест? – спросил я.

– Не знаю, готова ли я к этому. В любом случае я не хочу делать его слишком рано, мы можем получить неправильный результат. Я подожду до следующей недели… Когда этот уик-энд уже останется позади. А потом мы его сделаем.

– Как скажешь.

По выражению ее лица я понял, что она молится о том, чтобы это не была беременность.

Сошел ли я с ума, желая противоположного?

Глава 23

Сорайя

Двухчасовая поездка до Ист-Хэмптона в субботу утром прошла на удивление гладко. Машин почти не было. Учитывая тот факт, что в эти выходные отмечали День поминовения, мы ожидали худшего. Это было еще самое начало сезона, и погода стояла прохладная, поэтому, вероятно, большинство ньюйоркцев еще не начали уезжать за город на выходные.

Грэм отпустил Луиса на уик-энд, потому что захотел сам вести свой «Бимер». Окна в машине он опустил, и мои волосы трепал ветер. Мы оба надели солнечные очки. Жизнь была хороша. Я поклялась, что ни задержка месячных, ни предстоящая встреча с Женевьевой не испортят эти выходные.

Грэм забронировал для нас номер в гостинице «ночлег-завтрак» недалеко от поместья Женевьевы. Но ехали мы сразу на праздник, так как он не хотел опоздать. Заднее сиденье загромождали подарки в нарядной упаковке пастельных цветов. Судя по всему, у Грэма было такое чувство, будто ему нужно компенсировать все те дни рождения Хлои, которые он пропустил. Поэтому он приказал своей секретарше практически опустошить отдел игрушек для девочек в магазине «Тойзарас».

В дороге Грэм был особенно внимателен к моим желаниям и потребностям, спрашивал, в порядке ли я, не хочу ли воды, не холодно ли мне. Я понимала, что он все время помнил о том, что я могу быть беременной, пусть даже вероятность этого была ничтожно мала.

На самом деле меня не удивило то, что он так хорошо принял новость о моей задержке. Грэм был бы замечательным отцом, он уже это доказывал. Он находился на таком этапе своей жизни, когда уже был готов к отцовству. Я же, со своей стороны, все еще не была уверена, хочу ли я вообще детей. Поэтому вероятность беременности, особенно учитывая нынешнюю ситуацию с Хлоей, приводила меня в ужас. Мы определенно находились на разных страницах, если говорить о детях.

В какой-то момент поездки Грэм повернулся ко мне: – Ты когда-нибудь бывала в Хэмптоне?

– Никогда. Я ездила на Рокуэй-Бич и на Кони-Айленд. Мне всегда хотелось побывать в Хэмптоне, но у меня никогда не было возможности и денег, чтобы забронировать там номер.

– Думаю, тебе понравится. Там множество маленьких галерей и магазинчиков. Завтра мы немного погуляем и посмотрим окрестности.

– Я рада уже и тому, что выбралась из города. Чем мы будем заниматься, значения не имеет.

– Что ж, я с удовольствием устроил бы для тебя настоящие каникулы в ближайшем времени. В следующие месяцы работы у меня станет меньше. Подумай о том, куда бы ты хотела поехать… Остров миллионеров Сент-Бартс, Гавайи, Европа. Выбор огромный. Я закажу для нас самолет.

– ОК, мистер Модные Штаны. Но ты можешь выбрать сам, потому что я нигде не была. Да мне и не важно, куда ехать, я просто хочу быть с тобой.

Грэм сжал мою руку.

– Ты первый человек, сказавший это, которому я действительно верю.

Порой было легко забыть о том, насколько Грэм богат, потому что рядом со мной он вел себя очень непринужденно. По вечерам он частенько настаивал на том, что ему нравится есть на полу из картонных коробок, а не ходить по дорогим ресторанам. Я часто гадала, действительно ли его предпочтения таковы, или он делал это ради меня, или пытался показаться более приземленным, чем он был на самом деле. Мне правда не нужен был частный самолет или дорогостоящий отпуск. На самом деле я предпочитала простые вещи.

Когда мы съехали со скоростной автострады, у меня сразу заныло в животе. Поездка с Грэмом была милым маленьким оазисом, покой которого скоро будет грубо нарушен.

После двадцати минут поездки по продуваемым ветрами прибрежным дорогам мы остановились возле усадьбы Женевьевы на берегу океана. Приземистое здание под крышей из кровельной дранки частично скрывала зеленая изгородь, похожая на плющ.

За черными чугунными воротами я видела, насколько массивен дом с его белой лепниной, арочными окнами и широкой верандой, окружавшей все строение. Если бы особняк мог говорить, он бы точно сказал: «Ты официально вышла за пределы твоей лиги, бруклинская сучка».

Грэм оставил подарки в машине, решив достать их позднее. Женщина в сером платье экономки встретила нас с ветками мимозы. Я взяла одну и сразу положила обратно, забыв на мгновение, что существует минимальная вероятность того, что я беременна. Черт, сегодня мне точно требовалось выпить.

– Идите через дом к высоким стеклянным дверям, выходящим во двор, – сказала экономка.

Чувствуя, что я нервничаю, Грэм приобнял меня за плечи, когда мы вместе вошли внутрь.

Вестибюль переполняли сиреневые гортензии. Женевьева была в просторной белой кухне, расставляя по вазам еще больше гортензий, когда мы вошли.

– Грэм, ты все-таки приехал! – Она улыбнулась.

Отряхнув руки, женщина обошла гранитный кухонный «островок», чтобы поприветствовать нас. У нее был такой вид, будто она собралась обнять Грэма, но остановила себя, вероятно, почувствовав его неудовольствие. И он даже не пытался убрать руку с моих плеч.

Женевьева не сводила глаз с Грэма.

– Хлоя во дворе, играет с подружками. Взрослые разошлись по усадьбе. Ты помнишь Брета Аллендейла? Он здесь со своей женой Лорой. Джим и Лесли Стейн-хаус тоже приехали.

Так как она предпочитала игнорировать меня, я откашлялась и сказала:

– У тебя прекрасный дом.

– Благодарю. На самом деле поместье выбирал Грэм. Я смутилась и посмотрела на него, ожидая пояснений, но он их не предложил. Вместо этого он крепче обнял меня за плечи.

– Это было наше летнее место… – продолжала Женевьева. – Пока все не изменилось.

Грэм наконец заговорил:

– В какой-то момент дом был оформлен на нас обоих… Но потом я удачно продал мою долю Лиаму. – Он перевел взгляд на стеклянные двери, ведущие в патио. – Нам пора найти Хлою. – Грэм вывел меня из кухни, не сказав Женевьеве больше ни слова.

Посреди просторного двора располагался бассейн. Слева от него зеленел теннисный корт. На лужайке справа от бассейна бегало с десяток девчонок в легких, струящихся платьях. Большой надувной батут в виде замка принцессы соседствовал с аппаратом для изготовления розовой сахарной ваты. Там же был самодельный салон красоты, где девочкам могли уложить волосы в прическу, как у принцессы. Женевьева определенно расстаралась.

Грэм посмотрел на детей, пытаясь увидеть Хлою.

– Значит… Это был твой дом, Грэм?

– Да, но очень недолго. После нашей помолвки я приобрел его для нас обоих. Потом, узнав, что происходит, я больше не хотел иметь с ним ничего общего. Здесь на всем отпечаток Женевьевы. Мне было проще продать свою долю Лиаму и покончить с этим.

– Но ты выбрал этот дом. Должно быть, тебе было тяжело от него отказываться.

– Да, мне нравилось то, насколько он близко к воде. В архитектуре тоже много очарования.

– Согласна. У тебя хороший вкус.

Он нагнулся ко мне и потерся носом о мое ухо.

– Я бы тоже так сказал.

Узнав о том, что когда-то это было любовное гнездышко, я почувствовала еще больший дискомфорт от пребывания здесь и вынуждена была признаться себе в этом.

Я огляделась и увидела, насколько консервативно одеты взрослые гости. Грэм в белой рубашке-поло по фигуре отлично вписывался в компанию. Я, как всегда, выбрала ярко-синее платье без бретелей, кончики волос я выкрасила в тон. Мне очень хотелось изменить этот цвет, но я поклялась сохранять голубой цвет кончиков, чтобы Грэм не думал, что я выбита из колеи.

Когда Хлоя заметила Грэма, она сразу подбежала к нему.

– Грэм Крекер!

Он опустился на колени, развел руки в стороны, чтобы обнять ее, и сделал вид, что падает назад, когда малышка бросилась в его объятия.

– С днем рождения, солнышко!

Оторвавшись от него, Хлоя подняла на меня глаза.

– Привет, Сорайя.

– Привет, Хлоя. – Я нагнулась к ней. – А мне можно тебя обнять? – Мы обнялись, и девочка легко чмокнула меня в щеку. Губы у нее были липкими от сахарной ваты.

Ее руки снова обвились вокруг шеи Грэма.

– Ты погоняешься за нами?

– Обязательно. У тебя сегодня день рождения. Все твои желания исполняются. Почему бы тебе ненадолго не вернуться к твоим подружкам? Я сейчас к вам приду, хорошо?

Хлоя с энтузиазмом закивала и побежала к остальным девочкам.

Грэм встал.

– Ты выдержишь, если я ненадолго оставлю тебя с волками?

– Конечно. Мы здесь ради Хлои. С остальными я смогу справиться.

– Мы все наверстаем позже, я обещаю, – прошептал Грэм мне на ухо, отчего по моей шее побежали мурашки.

Он побежал к Хлое, и я с удивлением наблюдала, как он получал от нее указания. Поступив в полное ее распоряжение, он бегал кругами, гоняясь за малышками по лужайке, возвышаясь над ними и играя роль какого-то сказочного чудовища. Я фыркнула, когда он рухнул на траву, позволив девочкам атаковать его. Было такое ощущение, как будто на него набросилось облако розового шифона.

Я не могла не подумать о том, что возможность забеременеть от этого мужчины была не самой ужасной возможностью на свете. Чем больше я за ним наблюдала, тем отчетливее понимала, что хочу разделить с ним жизнь. Но без осложнений эта жизнь никогда не будет. Женевьева навсегда останется ее частью.

Разговор, происходивший по диагонали за моей спиной, на мгновение отвлек мое внимание от Грэма и девочек.

– Это Грэм Морган на лужайке.

– Да. Ты же знаешь всю историю, верно? То, что Грэм и есть биологический отец Хлои?

– Ни один секрет не хранили хуже, чем этот, если хочешь знать мое мнение.

– Судя по всему, об этом знают все, кроме него.

– Бред.

– Ты только представь. Одна женщина и два красавца.

– Похоже на одну из твоих книг, Элиза.

– Я знаю.

– Полагаю, Морган ушел на дно на какое-то время после того, как Женевьева оставила его ради Лиама. Оборвал связи со многими людьми. Он ее по-настоящему любил. Говорят, эта история настолько разбила ему сердце, что, узнав об их романе, он приехал сюда и перебил половину окон в этом доме.

– Шутишь?

– Нет.

– Вау. Я бы завела любовника только для того, чтобы Стэнли отреагировал хотя бы наполовину так же страстно.

– Бедняжка Женевьева заплатила за свою ошибку. Овдовела в таком молодом возрасте. Мы все вели себя глупо, когда были молоды. Она не заслужила такого наказания.

– Что ж, приятно видеть, что он здесь ради малышки.

– Интересно, соединятся они ради дочери или нет? У них получаются красивые дети.

– Это будет счастливый конец трагической истории, правда?

«Счастливый конец у него возможен только со мной, сучка».

Несколько минут спустя я полностью погрузилась в обдумывание того, что говорили эти женщины, и не заметила, как Грэм скользнул мне за спину и запечатлел поцелуй у меня на шее. А сплетницы обратили на это внимание. Глаза практически вылезли у них из орбит.

Их вариант «и жили они долго и счастливо» разбился вдребезги, когда Грэм публично продемонстрировал нежность к той, кого они приняли за обслуживающий персонал.

Я не смогла удержаться, повернулась к ним и улыбнулась.

– Поворот сюжета.

Грэм явно ничего не понял, но ни о чем меня не спросил.

Он вгляделся в мое лицо.

– Как ты? Держишься?

Я навесила на лицо самую счастливую улыбку.

– Все хорошо.

– Хлоя хочет открыть подарки, поэтому я сейчас иду к машине, чтобы их забрать.

– Я тебе помогу.

Мы с Грэмом трижды ходили к машине и обратно, чтобы перенести все подарки. Когда мы с этим закончили, Женевьева как раз ставила на стол огромный торт в форме пышного платья.

Она пригласила профессионального фотографа. Когда настало время Хлое задувать свечи, Женевьева махнула рукой Грэму, чтобы он подошел и встал рядом для фото.

Фотограф заставил Женевьеву и Грэма позировать для нескольких фото с Хлоей. От этой картины у меня заурчало в животе, потому что мой мозг продолжал проигрывать то, что сказали эти женщины. И дело было не в том, что я не хотела, чтобы Грэм фотографировался рядом с Хлоей. Я нервничала из-за того, что он стоял так близко к Женевьеве. Вероятно, фотограф решил, что они женаты. Эти двое были вместе, и это заставило меня подумать о том, как развивались бы события, если бы меня не было в жизни Грэма. Сцена была словно взгляд в хрустальный шар, отражающий то, что могло бы быть. Задумался бы Грэм о том, чтобы вернуться к Женевьеве, если бы не был знаком со мной? Он говорил мне, что нет, но все могло бы быть иначе, если бы я не появилась в его жизни. Я вполне могла быть тем звеном, которое мешало соединиться родителям этой маленькой девочки. Мне вспомнилось собственное детство.

«Неужели я Тереза для Хлои?»

Мои мысли вернулись к Грэму. Он шел ко мне с двумя фарфоровыми тарелками с кусками торта. Судя по всему, этот детский праздник был слишком роскошным для бумажных тарелок.

– Шоколадный торт. – Он подмигнул мне. – Твой любимый.

Мне не хватило духа сказать ему, почему у меня вдруг пропал аппетит. Даже шоколад не смог бы успокоить мою тревогу, появившуюся от осознания того факта, что я потенциальная разрушительница семьи. Поэтому я заставила себя съесть торт, пока мы стояли рядом и смотрели, как Хлоя начала открывать подарки.

На это ушел час, после которого остались кучи упаковочной бумаги, и мне очень захотелось в туалет. Я не пила ничего, кроме воды и кофе без кофеина, так как об алкоголе речь идти не могла. Грэм собирал некоторые из игрушек Хлои и не заметил, как я ускользнула.

Из окна ванной комнаты на втором этаже мне было очень хорошо видно то место, где Грэм показывал дочке, как пользоваться ходулей «поуго»[7]. Меня мучили противоречивые чувства, и у меня защемило сердце, когда я взглянула на нежное личико Хлои, в котором было столько сходства с лицом Грэма. Неужели я помеха тому, чтобы эта девочка оказалась в идеальной сказке и жила под одной крышей с обоими родителями?

Потом я перевела взгляд на него. Мужчина, которого я люблю, но который, вероятно, даже не уверен в том, что я его люблю. Я не сомневалась: если бы я захотела иметь детей, то их отцом мог быть только он.

Я отвела глаза от окна и села на унитаз. Глянув вниз на нижнее белье, я сразу все заметила. Ярко-красное пятно. У меня начались месячные. Сердце у меня упало.

Я ожидала, что испытаю облегчение, но все оказалось с точностью до наоборот. Я испытала острое разочарование. И это открыло мне правду, которую я до конца не осознавала до этой минуты: часть меня хотела ребенка от Грэма, даже если я не была полностью к этому готова. Потому что я любила его. Не было никакого облегчения, эта кровь символизировала потерю того, чего я на самом деле хотела, но не подозревала об этом.

К счастью, мое платье было темного цвета, и я на всякий случай положила в сумочку запасные трусики и тампон. Я вышла из ванной комнаты с чуть меньшей надеждой, чем входила в нее, понимая, что вечером мне предстоит еще сообщить новость Грэму.

В коридоре я остановилась перед свадебной фотографией Лиама и Женевьевы. Я заглянула в глаза Лиама на фото и процедила ему сквозь зубы: «Парень, ты точно оставил после себя бардак. Надеюсь, ты сейчас в лучшем мире».

Если до этого я думала, что это мой плохой день, то мне стало абсолютно ясно, что худшее еще впереди, когда я увидела, кто ждет меня у подножия лестницы.

– Женевьева.

– Могу я перемолвиться с тобой парой слов, Со-райя? – Не дав мне шанса ответить, она знаком предложила мне следовать за ней и направилась к высоким стеклянным дверям.

Я была взволнована осознанием того, что у меня не будет ребенка от Грэма, и эта женщина была последним человеком, с которым мне хотелось беседовать в эту минуту. И все же я последовала за ней, словно щенок. Она закрыла за нами дверь.

– Садись. – Она указала на коричневый кожаный диван. В отличие от всего остального дома, воздушного и яркого, эта комната была темной и мужской. Встроенные книжные полки закрывали стены, и одну сторону комнаты занимал массивный письменный стол из дерева вишни. Женевьева прошла за стол и открыла шкафчик. Достав резной хрустальный графин и два стакана, она налила в них янтарную жидкость и протянула один стакан мне.

– Нет, спасибо.

– Бери. Это может тебе потребоваться. – В ее напряженной улыбке было больше яда, чем меда.

«Черт с ним. Все равно больше нет причины воздерживаться». Я взяла стакан и одним глотком опрокинула в себя половину. Обжигающая жидкость проложила себе путь в мой желудок.

– Я подумала, что нам с тобой пора поговорить как женщина с женщиной.

– И раз уж ты увела меня в комнату, я полагаю, что этот разговор не предназначен для ушей Грэма.

– Верно. Некоторые вопросы лучше решать женщинам.

– Что ж, выкладывай всю ту хрень, которая у тебя на душе, Женевьева, чтобы мы могли двигаться дальше. – Я откинулась на спинку дивана.

– Хорошо. Тогда я не стану ходить вокруг да около. – Она сделала глоток спиртного. – Я хочу, чтобы ты перестала трахаться с отцом моей дочери.

– Прошу прощения?

– Что именно ты не поняла?

– У тебя нет никакого права указывать мне, что делать.

– А вот тут ты ошибаешься. Твои действия напрямую затрагивают мою дочь. Она заслуживает того, чтобы у нее была семья.

– Наши с Грэмом отношения не имеют никакого отношения к Хлое.

– Разумеется, имеют. Ты эгоистка.

– Это я́-то эгоистка? Ты спала с лучшим другом Грэма, но четыре года молчала о том, что Грэм – отец Хлои, чтобы твой муж от тебя не ушел. И ты называешь меня эгоисткой.

– Мы говорим не обо мне.

– Черта с два не о тебе. Ты хочешь отвадить от меня Грэма только для того, чтобы у тебя появилась возможность снова в него вцепиться. Это не имеет никакого отношения к благополучию твоей дочери.

Она преувеличенно вздохнула.

– Тебе этого не понять, Сорайя. Ты не мать.

И я отчетливо это почувствовала. В моей душе закипели эмоции, готовые вырваться наружу. То, что я увидела в ванной, а теперь еще и ее не слишком завуалированный намек.

– Нет, я не мать.

– Это шанс для Хлои иметь семью. У нас с Грэмом много общего. У нас общий бизнес, мы вращаемся в одних и тех же кругах, и у нас общий ребенок.

– Он тебя не любит.

Женевьева рассмеялась:

– Ты не можешь быть настолько наивной, чтобы верить в то, что любовь решает все, нет?

– Нет, но…

– Мы совместимы, я мать его ребенка. Если бы ты исчезла, то через несколько недель я бы снова отсасывала ему под его рабочим столом и он бы забыл о твоем существовании.

Я поморщилась. Я была очень уязвима эмоционально, поэтому, представив ее под столом Грэма, я ощутила как будто физический удар. Она улыбнулась как волк, который только что нашел хромую овцу, и решила меня прикончить.

– Мы трахались вот на этом диване, на котором ты сидишь. Это же был его кабинет. Я не стала переделывать эту комнату, когда все закончилось. Она напоминала мне о нем. – Женевьева пожала плечами и допила остатки виски.

– Если ты думаешь, что Грэм вернется к тебе после того, как ты с ним поступила, то ты никогда не знала его по-настоящему.

– Скажи мне, Сорайя, кто та женщина в жизни Грэма, которой он дорожит больше всего на свете?

– Его бабушка.

– И он все еще оплакивает потерю своей матери, хотя прошло больше десяти лет. И ты сможешь мне сказать, что для этого мужчины семья ничего не значит? – Женевьева встала. – От тебя он сможет отказаться. Но не сможет отказаться от того, чтобы просыпаться каждый день в одном доме со своей дочерью.

Глава 24

Грэм

– Ты нормально себя чувствуешь?

Я обсуждал бизнес с Бретом Аллендейлом в течение трех четвертей часа, а потом нашел Сорайю во дворе, где она смотрела на закат над водой. Я встал у нее за спиной и обнял ее за талию.

– Все хорошо.

Машинально я погладил ее плоский живот. Вокруг нас ходили люди, поэтому я понизил голос.

– Мысль о том, что мой ребенок, возможно, растет внутри этого прекрасного тела, совершенно невероятна.

– Грэм…

– Я знаю. Ты думаешь, что еще не готова. Но я уверен, что ты будешь удивительной матерью. Ты очень рассердишься, если я тебе скажу, что часть меня надеется, что ты беременна? В этом случае у тебя не останется другого выбора, как примириться со мной. – Я отвел ее волосы в сторону и поцеловал в шею.

– Могу я задать тебе один вопрос?

– Любой.

– Если бы я была беременна, ты бы захотел воспитывать ребенка вместе со мной?

– Разумеется. Почему ты вообще об этом спрашиваешь?

– Не знаю. Я просто устала и нервничаю. Думаю, в этом дело. День был длинный.

– Что ж, тогда давай увезем тебя отсюда поскорее. В любом случае ты, должно быть, уже валишься с ног.

Когда солнце совсем скрылось за горизонтом, я решил, что нам пора уходить. Я заметил, как Хлоя дважды зевнула. По ее виду было ясно, что долго она не продержится. Малышка сидела за детским столиком с другой девочкой и что-то лепила из ярко-розовой глины. Я поставил маленький стульчик для Сорайи и подмигнул ей.

Мы оба сели.

– Что ты лепишь?

– Снежную бабу.

– Розовую снежную бабу?

Хлоя перестала мять глину и посмотрела на меня так, будто я только что сказал что-то смешное.

– Это снежная баба-девочка.

– Тебе понравился твой праздник, Хлоя? – спросила Сорайя.

– Понравился. Но он еще не закончился. Мой день рождения длится весь уик-энд.

Сорайя хмыкнула:

– В самом деле?

Хлоя быстро закивала:

– Завтра утром, когда мы проснемся, мы будем есть блинчики с шоколадными чипсами и пить клубничное молоко.

– Мне жаль, что мы это пропустим. Звучит восхитительно, – сказал я.

– Почему ты это пропустишь? Ты поздно просыпаешься?

– На самом деле нет. Но мы не останемся здесь на ночь, солнышко.

– Ты не хочешь со мной позавтракать?

– Разумеется, хочу.

– А кто соберет остальные мои игрушки утром? Мамочка сказала, что ты соберешь мою машину и мой дом мечты.

– Она так сказала, правда?

– Ну пожааааалуйста.

Я посмотрел на Сорайю, не зная толком, что ответить дочери. Я редко имел дело с детьми, и я не был готов к тому, чтобы огорчить Хлою, когда я только-только с ней познакомился. Сорайя накрыла мою руку своей и сжала.

– А что ты скажешь, Хлоя, если мы с Грэмом вернемся завтра рано утром и позавтракаем вместе? И он сможет собрать твои игрушки.

– Точно?

Сорайя посмотрела на меня и ободряюще кивнула. Я повернулся к малышке с улыбкой.

– Точно, солнышко.

Мы быстро попрощались с остальными гостями, а потом Женевьева проводила нас до дверей.

– Хлоя очень рада тому, что вы вернетесь утром. Досадно, что вы не останетесь на ночь. Места достаточно. – Мне показалось, что она говорит специально для Сорайи. – Я знаю, что малышка была бы рада проснуться в одном доме с ее отцом, хотя она еще не знает, кто ты ей.

– В котором часу завтрак?

– Утром из города приедет Айвери, чтобы присоединиться к нам. Она будет здесь к девяти. Поэтому, скажем, в девять тридцать?

– Отлично. Увидимся утром.

– Я жду этого, Грэм. – Женевьева положила руку на мой локоть и понизила голос. – Хлое повезло, что ты у нее есть. Я знаю, я совершила немало серьезных ошибок, но я надеюсь, что ради благополучия Хлои мы сможем двинуться дальше. Мне бы очень хотелось, чтобы Хлоя узнала своего отца… Чтобы у нее была настоящая семья.

* * *

Сорайя была необычно молчаливой во время короткой поездки до гостиницы «Харбор-хаус. Ночлег и завтрак» и после того, как мы зарегистрировались. Когда мы легли в постель, я обнял ее и попробовал уговорить ее рассказать мне, что творится за этим красивым лбом.

– Поговори со мной. Ты сегодня сама не своя. – Ее голова лежала на моей груди прямо над сердцем, и я в темноте гладил ее шелковистые волосы.

Список того дерьма, которое могло ее беспокоить в эти дни, был бесконечным. Мы тратили выходные на то, чтобы навестить мою дочь, с которой я только что познакомился. Происходило это в доме, который когда-то принадлежал мне. А моя бывшая подружка пользовалась каждой возможностью, чтобы третировать мою, вероятно беременную, подружку нынешнюю. Зачем я, черт побери, вообще спрашиваю, что не так? Проще было бы спросить, что так. Хотя мне самому было легко ответить на этот вопрос. Все так, потому что есть она. При всем том хаосе, который меня окружал, я не помнил времени в моей жизни, когда для меня все настолько было так, как нужно. Мы – это было правильно.

– Я просто устала.

– То есть это не имеет никакого отношения к тому, что тебе пришлось общаться с этой сучкой, моей бывшей, или к тому, что ты совсем недавно узнала, что у меня есть четырехлетняя дочь, или к тому, что ты можешь быть беременной. Я ничего не пропустил?

Сорайя негромко хмыкнула, потом вздохнула:

– Ты забыл о завтраке с Айвери. Это точно будет взрыв.

– Ах да. Сучки в квадрате на завтрак.

После этого она снова замолчала. Мне не хотелось засыпать, не прояснив ситуацию, но день был длинный, и ей требовался отдых. Примерно минут через десять ее дыхание замедлилось и стало ровным, и я понял, что она уснула. Пока я смотрел в темноту, крепко обнимая Сорайю, до меня дошло, что нам совершенно незачем перемалывать прошедший день. Иногда слова, которые остались непроизнесенными, это именно те, которые так нужно сказать.

– Я люблю тебя, Сорайя, – прошептал я на ухо моей спящей красавице. – Черт подери, я люблю тебя.

* * *

– Который час? – Сорайя потянулась, закинув руки за голову, и простыня, прикрывавшая ее тело, соскользнула вниз, открывая соски, проступавшие сквозь белый топ в рубчик. Я с пяти часов утра тихонько сидел за письменным столом в другом углу комнаты и работал, но тут же бросился обратно в постель, не в силах устоять от искушения прижаться губами к ее обнаженной коже.

Я еще ниже опустил простыню, поднял вверх топ и проложил тропинку из поцелуев по животу Сорайи.

– Уже почти восемь тридцать. Ты очень крепко спала. – Я рискнул и поднялся повыше, снизу лизнул округлость ее груди.

– Ммм… – На этот звук мгновенно отозвался мой член. – Напомни, когда нас ждут к завтраку?

– Лично я собираюсь позавтракать прямо сейчас. – Полностью обнажив грудь Сорайи, я взял в рот сосок. Ее пальцы зарылись в мои волосы.

– Грэм…

– Гмм… – Я занялся другим соском, описывая языком круги. Потом поднял на нее глаза и спросил: – Что я могу сделать для тебя, красавица? Что ты предпочитаешь? Я могу съесть тебя или мы поиграем в прятки с моим членом?

Веки Сорайи затрепетали, она закрыла глаза, когда я прикусил ее сосок. С ее губ сорвался хриплый стон, и я побоялся, что со мной случится конфуз, как с мальчиком-подростком. «Держи себя в руках, Грэм».

Я прополз выше по ее телу и заговорил, почти прижавшись губами к ее губам:

– Что будем делать дальше? Часть меня нуждается в том, чтобы немедленно оказаться в тебе, Сорайя. Выбирай, мой язык или мой член. – Я поцеловал ее ото рта к уху и обратно, а потом решил, что, раз уж она не собирается отвечать, то я начну ниже талии и двинусь кверху, пока не кончу. Приняв решение, я поднял голову, чтобы сообщить ей об этом. Но то, что я увидел, подействовало на меня как удар током. Слезы катились по лицу Сорайи.

– Сорайя? Что…

– У меня начались месячные.

– Ох ты моя дорогая… – Закрыв глаза, я прижался лбом к ее лбу.

– Все нормально. Я… В любом случае я не хотела быть беременной. – Она вытерла щеки. – Я просто оказалась под влиянием момента. Когда я увидела тебя с дочкой, поняла, каким хорошим отцом ты будешь. Думаю, мне просто захотелось быть частью такой картины.

– И я был бы очень рад этому. Пусть не сегодня и не завтра, но это у нас обязательно будет.

– Откуда такая уверенность?

– Когда дело касается тебя, у меня нет никаких сомнений.

– Господи, Грэм… Почему так больно? У меня такое чувство, будто я потеряла что-то, хотя мне нечего было терять. – Сорайя долго плакала, а я обнимал ее. Открылись какие-то шлюзы, и все эмоции хлынули наружу. Боль у меня в груди при виде ее отчаяния была почти невыносимой. В который раз мне пришлось проглотить собственные слезы. Когда Сорайя наконец успокоилась, мне так сильно захотелось сказать ей, что люблю ее. Но я побоялся, что она подумает, будто я говорю это только из-за того, что она расстроена.

– Почему бы тебе не остаться здесь? Я съезжу, позавтракаю с Хлоей и вернусь. Женевьева – это последнее из того, что тебе сейчас нужно.

– Но я хочу попрощаться с Хлоей.

– А как тебе такой вариант? До дома Женевьевы всего несколько миль. Я возьму такси, поеду туда и позавтракаю с дочкой. Ты сможешь провести несколько часов в постели. Потом, когда почувствуешь в себе силы, ты сможешь приехать на моей машине, чтобы забрать меня и сказать «до свидания» Хлое.

Она кивнула.

– Так было бы лучше. Не думаю, что смогу долго выносить Айвери и Женевьеву.

– Тогда мы так и поступим. – Я поднял ее подбородок, чтобы наши глаза встретились. – Мы со всем этим справимся. Я обещаю. ОК?

В то время я понятия не имел, что некоторые обещания невозможно выполнить.

Глава 25

Сорайя

В гостиничном номере стало слишком тихо после ухода Грэма. Оставшись наедине с моими мыслями, я раз десять брала телефон и снова откладывала его. Кому бы позвонить? Не было человека, на чье беспристрастное мнение я могла бы рассчитывать. Для моей матери или сестры ситуация была слишком близка к домашней. Правда, у меня всегда была Делия. Но они с Тигом были вместе с четырнадцати лет, и она искренне верила в счастливое завершение всех историй. В ее реальности не было маленького ребенка и сволочной бывшей. И она не росла рядом с отцом, который забыл ее и мать, от огорчения много лет не выходившую из дома.

Столкнувшись с отсутствием того, кто мог бы помочь мне советом, я сделала то, что, как я думала, никогда не сделаю. Я включила ноутбук.

Дорогая Ида!

Я встречалась с мужчиной почти два месяца. Я влюбилась в него до беспамятства. Несколько недель назад он узнал о том, что у его бывшей девушки ребенок от него. Это некрасивая история: она изменяла ему, лгала о том, кто настоящий отец, и не давала ему познакомиться с ребенком несколько лет.

Разумеется, его бывшая красива и умна. У них общая страсть к бизнесу, в котором они оба работают. В очень многих моментах они более совместимы, чем мы. Хуже того, она ясно дала мне понять, что хочет его вернуть.

Проблема в том, что он по-настоящему любит меня, и я не хочу причинить ему боль. Мне крайне необходимо непредвзятое мнение. Стоит ли мне благородно откланяться и дать ему возможность возродить отношения с его бывшей, чтобы они стали настоящей семьей? Я люблю его настолько, что смогу принести такую жертву.

– Тереза, Бруклин

Я дописала письмо, и неожиданно это произвело эффект катарсиса. Я не ожидала, что Ида поделится со мной какими-то крупицами мудрости. В большинстве случаев ее советы были абсолютным дерьмом. Но сам процесс написания письма как будто помог мне разобраться с моими чувствами. И это еще помогло мне понять, что, пока я не приму решения уйти из жизни Грэма, я больше не позволю Женевьеве канифолить мне мозги.

По дороге к поместью сучки я врубила музыку на полную катушку и подпевала во всю силу легких. В этот момент я поняла спортсменов, которые почти всегда перед соревнованиями сидят в наушниках. Им нужно оглушить себя, чтобы не позволить сомнениям и страхам взять верх.

Проехав по длинной подъездной дорожке, я припарковала машину и уставилась на величественный особняк. В Хэмптоне было красиво, но моя задница определенно принадлежала Бруклину. Когда я вышла из машины Грэма, парадная дверь распахнулась, и на крыльце появилась женщина. Она посмотрела на меня, и на ее безупречном лице появилась дьявольская ухмылка.

– А, Самира! Как мило с твоей стороны, что ты приехала.

Я нацепила на лицо лучшую фальшивую улыбку под стать ее оскалу.

– Эйнсли! Счастлива тебя видеть.

Заметно удивившись, она закурила, что удивило меня до усрачки.

– Когда это было? Семь, восемь недель назад? Я в шоке. Обычно Грэм выбрасывает мусор по вторникам.

– Ты же знаешь, как говорят: что мусор для одного, для другого сокровище.

Айвери глубоко затянулась, а потом выпустила дым в виде полудюжины совершенных колец. Я не видела подобного фокуса с тех пор, как в девяностых годах дядя Гвидо бросил курить свои «Лаки Страйк» без фильтра.

– Знаешь, от курения бывает рак. – Я наклонилась к ней и шепотом добавила: – И морщины.

После еще двух затяжек Айвери затушила сигарету в огромном цветочном горшке.

– В конце концов ты ему наскучишь, и он придет в себя. Хороший минет или какие еще там услуги ты ему оказываешь, которыми он сейчас довольствуется, тоже рано или поздно надоедают.

– Я спросила бы у твоего мужа, правда ли это, но я догадываюсь по той палке, которая так глубоко засунута в твою задницу, что бедняге давно ничего хорошего не перепадало.

В доме было так тихо, что слышался только стук каблуков Айвери.

– Где все?

Она налила себе чашку кофе. Разумеется, мне она кофе не предложила. Посмотрев на меня поверх чашки с мерзкой улыбкой, Айвери ответила:

– Ты о счастливом семействе?

– Я имею в виду Грэма и Хлою.

– Мамочка, папочка и их очаровательный отпрыск на пляже, открывают купальный сезон.

– Как мило.

– Когда Грэм и Женевьева купили этот дом, они трахались в океане как кролики. Если подумать, то их дочь могла быть зачата именно там.

Да уж, эта сучка – всем сучкам сучка. Я выдавила из себя очередное «как мило», стараясь изо всех сил не показать, что она меня задела. Но на самом деле я не могла задушить ревность при мысли о Грэме и Женевьеве. Понятно, что между ними были сексуальные отношения. Мне просто не стоило представлять, как это выглядело.

Я подошла к раздвижным стеклянным дверям, откуда открывался вид на двор и дальше на пляж внизу. Примерно в сотне ярдов от дома стояли Грэм и Женевьева. Они как раз раздевались, а Хлоя возбужденно подпрыгивала на месте между ними. Мне было отчаянно больно от того, что я видела мужчину, которого любила, на пляже, раздевающимся рядом с другой женщиной.

Когда на них остались только купальные костюмы, я как будто в замедленной съемке увидела, как Хлоя взяла за руки обоих родителей, и они втроем побежали навстречу прибою. «Современная история Барби и Кена». От этой картины у меня защемило в груди.

Айвери подошла ко мне сзади и через мое плечо посмотрела на пляж.

– Какой счастливой семьей они могли бы быть. Посмотри на улыбку на лице Грэма.

Грэм действительно улыбался. Он смеялся и плескался в воде с Хлоей и Женевьевой. Он выглядел по-настоящему довольным.

Айвери отпила кофе.

– Ты разрушительница семьи.

Я открыла раздвижную дверь и вышла на террасу. Когда я повернулась, чтобы закрыть дверь, Айвери победоносно улыбалась. Она даже не шевельнулась, когда я захлопнула дверь у нее перед носом.

* * *

По дороге домой Грэм вел машину и держал меня за руку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Спасибо, что поехала за мной. Я знаю, тебе это было нелегко.

– Я рада, что ты провел время с дочкой. Она удивительная малышка.

Грэм просиял.

– Так и есть, правда?

– Ты поговорил с Женевьевой о том, как вы скажете Хлое о том, что ты ее отец?

– Женевьева считает, что пока не нужно ничего говорить. Слишком рано. Она думает, что нам следует проводить время вместе, чтобы дочка уже чувствовала себя комфортно со мной, когда мы наконец скажем ей. Женевьева предложила, чтобы на этой неделе я снова пришел к ним на ужин.

«Разумеется, как же иначе».

– Вероятно, это хорошая идея.

Наш разговор еще никогда не был настолько неестественным. Я не сомневалась, что мы оба чувствовали это, но ни один из нас не знал, как это исправить. Хотя Грэм продолжал попытки.

– Что ты думаешь о Хэмптоне?

– Честно?

– Разумеется.

– Думаю, ландшафт красивый. Океан, дома, все эти лодки в гавани. Но это не то место, где бы мне самой захотелось провести лето. Люди кажутся такими… гомогенными.

– Здорово подмечено. Это место для меня тоже не из числа любимых. На самом деле в не сезон там все совершенно иначе. Я всегда предпочитал приезжать туда в октябре или ноябре. В Хэмптоне живет много фермеров и рыбаков. Город совсем другой, когда там только местные.

– Если это не твое любимое место, зачем ты купил там дом?

– Женевьева так захотела. И если мы говорим начистоту, то в то время этот символ статуса – дом в Хэмптоне – казался мне важным.

– Теперь это не так?

Грэм сжал мою руку.

– Мои приоритеты изменились.

– Если бы ты сейчас покупал летний дом, где бы он был?

Ответ прозвучал немедленно:

– В Бруклине.

Я фыркнула от смеха.

– Ты бы проводил лето в Бруклине?

– Я бы провел лето в тебе. Город значения не имеет.

Глава 26

Сорайя

В среду вечером Грэм ужинал с Хлоей в доме Женевьевы. Я не могла не представлять, как они смотрятся все вместе за ужином, поэтому сидеть дома было немыслимо. Так что я не поехала сразу домой, а заглянула в тату-салон к Тигу и Делии, и мы обжирались суши, запивая их саке. К половине десятого, когда пришла пора закрывать салон, я уже наелась и была достаточно пьяной, чтобы все-таки поехать домой.

Сбросив рабочую одежду, я поставила телефон на зарядку и легла в постель. Стоило мне закрыть глаза, как раздался звонок домофона. Так как Грэм не присылал сообщений весь вечер, у меня было предчувствие, что он, возможно, заедет. Я подошла к двери, нажала на кнопку домофона, чтобы впустить его в подъезд, потом отодвинула задвижку верхнего замка и стала ждать его шагов за дверью.

Я с улыбкой открыла ее, как только костяшки его пальцев легко постучали в дверь.

Когда я увидела мужчину, стоявшего за порогом, моя улыбка мгновенно увяла.

– Папа? Что ты тут делаешь?

Он снял шляпу и перекрестил ею грудь.

– Могу я войти?

– Конечно.

Этим утром я просила Господа дать мне знак, как мне строить отношения с Грэмом. Теперь я задумалась, не был ли Фрэнк Венедетта Его посланником.

Я подошла к кухонному шкафчику.

– Выпьешь что-нибудь? – Я так нервничала, что деревянная дверца захлопнулась с грохотом, когда я достала бокалы.

Отец сел у стола.

– Воды, пожалуйста.

Аромат «Олд Спайс», заполнивший кухню, мгновенно перенес меня в детство.

– Мне, пожалуй, потребуется что-то покрепче, – сказала я, открывая бутылку «мерло».

– В таком случае я буду то же, что и ты.

– Значит, вино. – Я налила два бокала и протянула один ему.

Он улыбнулся:

– Приятно. Никогда не думал, что буду сегодня вечером наслаждаться бокалом вина с дочерью.

Я перешла к делу:

– Что привело тебя ко мне, папа?

Он отпил глоток «мерло» и медленно выдохнул. Его лицо стало серьезным.

– Я уже некоторое время собирался прийти к тебе, но все откладывал, потому что мне не хотелось огорчать тебя.

– Тогда почему сегодня вечером?

– Я просто почувствовал, что пора.

– Говори то, что ты пришел сказать.

– В тот день, когда ты приходила ко мне, ты задала мне прямой вопрос, на который я, честно сказать, не представлял, что ответить. Ты хотела знать, остался бы я с твоей матерью, если бы Тереза не ответила на мою любовь или я бы просто с ней не познакомился. В тот день я не был готов к ответу на этот вопрос.

– Ты нашел ответ?

– За последние несколько дней я много об этом думал. Суть такова: если бы не появилась Тереза, думаю, что велики шансы на то, что мы с твоей матерью были бы женаты до сих пор. Мне тяжело признавать это, потому что я не хочу, чтобы ты винила Терезу в том, что я делал и кого выбирал.

– Но в тот день ты мне сказал, что не жалеешь о сделанном выборе. То есть ты не жалеешь о том, что причинил нам боль. Это очень тяжело принять.

– Нет, я не это хотел сказать. Я люблю тебя и сожалею о том, что причинил тебе боль, но я не жалею о том, что влюбился в Терезу.

– Как ты можешь говорить о том, что любил нас, когда ты нас бросил?

Отец обхватил голову руками, потом сказал:

– Все не так просто. Есть разная любовь, Сорайя.

– Любовь к детям должна быть на первом месте.

Он закрыл глаза, как будто мои слова ужалили его, помолчал, потом снова заговорил:

– Иногда жизнь выкидывает фортель, которого ты не ждешь. Нам приходится принять решение, хотим ли мы оставаться самими собой или достойно вести себя по отношению к тем, кого мы любим. Если бы я не встретил Терезу, я, вероятно, был бы абсолютно счастлив с твоей матерью, потому что я не узнал бы разницу. Но так как я Терезу встретил и между нами возникли сильные чувства, я понял, что потеряю, если упущу ее. Возврата к прошлому быть не могло.

– А что такое было у Терезы, чего не было у мамы? Все дело в сексе?

– Вовсе нет. Это трудно объяснить. Возникает какая-то химия, Сорайя, что-то вроде магнитного притяжения между двумя людьми. Такого я не испытывал ни с твоей матерью, ни с кем-то еще до нее. Я мог бы это проигнорировать. Я предпочел этого не делать. Чистой воды эгоизм, я этого не отрицаю.

– Но ты об этом не жалеешь.

– На этот вопрос нельзя ответить просто «да» или «нет». Я сожалею о том, что своими действиями причинил боль тебе и твоей сестре, но я не жалею о том, что пошел за своим сердцем. В любом случае было о чем жалеть. Я выбрал путь эгоиста, причинил больше всего боли тебе, и за это я прошу прощения.

– Не знаю, смогла бы я так же поступить на твоем месте.

– Тогда ты лучше меня, дорогая.

– Ты только что сказал мне, что до сих пор оставался бы с мамой, если бы не сделал эгоистичный выбор. Твои дети избежали бы долгих лет сомнений в себе. К примеру, у меня не было бы проблем с доверием к мужчинам, которые есть у меня сегодня. Маму едва не отправили в больницу из-за депрессии. Возможно, ты не испытал бы такого удовлетворения, если бы остался с нами, но твоей семье было бы лучше. – Мои глаза начали наполняться слезами. – Поэтому, по сути, мы пострадали от последствий твоих действий.

– И об этом я искренне сожалею, Сорайя. Я пришел сюда именно для того, чтобы сказать тебе об этом.

Я только молча кивала, пытаясь переварить услышанное.

– Я не знаю, готова ли я принять твои извинения, но я ценю их и рада, что ты пришел. Я многое узнала из этого разговора. В последнее время я нуждаюсь в руководстве.

– Это как-то связано с тем богатым мужчиной, с которым ты сейчас встречаешься? Он посмотрел на меня с большой неприязнью, когда забирал тебя с моей улицы. Должно быть, он по-настоящему тебя любит. У нас определенно много общего. Потому что, догадываешься ты об этом или нет, я действительно очень сильно тебя люблю.

– Знаешь что? У тебя с Грэмом куда больше общего, чем ты, возможно, думаешь. – Я шмыгнула носом.

«Он – это ты, а я теперь Тереза.

Хлоя – это я когда-то».

Отец остался, чтобы выпить еще бокал вина. Я достала бутылку вина, которую мы с Грэмом купили во время нашей поездки в Маленькую Италию.

Между мной и отцом ничего не наладилось, но мы договорились держать связь. По крайней мере, одни отношения с мужчиной в моей жизни развивались в правильном направлении. К сожалению, визит папы заставил меня еще больше мучиться из-за Грэма.

* * *

В тот вечер знаки были всюду.

Грэм позвонил мне и сказал, что у Хлои высокая температура и сильное воспаление уха. Она никак не могла уснуть и попросила его остаться и почитать ей, чтобы отвлечься. Я ответила, что он должен позаботиться о дочке, а мы встретимся завтра.

Я вышла в интернет и заметила, что Ида прислала ответы, которые нужно было опубликовать в завтрашней газете. Одним из них был ответ на мое электронное письмо. Прежде чем его прочесть, я достала из раковины мой бокал для вина и вылила в него остатки из бутылки. Я глубоко вдохнула, чтобы подготовиться.

Дорогая Тереза!

Хотя ты явно сильно влюблена в этого мужчину, думаю, ты уже сама знаешь правильный вариант решения твоей дилеммы. Если замешан ребенок, все сразу меняется.

Ты указала на то, что его бывшая была причиной разрыва их отношений. Она, судя по всему, пришла к выводу, что совершила ошибку, и эту ошибку она хочет исправить ради их ребенка. Тот факт, что решение закончить отношения было принято не им (это только результат ее измены), позволяет мне предположить, что он может все еще испытывать к ней чувства. Ты написала и о том, что они хорошо совместимы, и это тревожит еще больше. У меня такое ощущение, что с течением времени ситуация может стать плачевной для тебя.

Ты упомянула и о том, что не хочешь причинить ему боль. Возможно, если он почувствует, что ты так или иначе навредила ему, он скорее и легче тебя забудет. Ты могла бы, к примеру, дать ему понять, что у тебя появился кто-то еще.

Поступи правильно, найди мужчину без багажа. А этого верни семье. Когда речь идет об отношениях с мужчиной, у которого есть дети, я руководствуюсь девизом: разум сильнее чувств.

У меня свело желудок. Хотя Ида только помогла мне укрепиться во мнении, к которому я и сама уже начинала склоняться, мне все равно было трудно принять резкость этого ответа. Я знала, что будет правильно уйти от Грэма, но как уйти от лучшего, что было в твоей жизни?

Ида была права: Грэм ни за что с легкостью не отпустит меня. Он должен думать, что я его предала. Измену он никогда не потерпит. Мысль о том, чтобы вот так разочаровать его, оказалась настолько болезненной, что моя кожа покрылась мурашками. Но и другого решения я не видела. Ни при каких условиях я не могла сказать, что не люблю его, глядя прямо ему в глаза. Я должна добиться того, чтобы он в гневе порвал со мной, и был только один способ сделать это.

Сошла ли я с ума, обдумывая, как сделать вид, что изменяю ему, только для того, чтобы он меня бросил? Или это был благородный и альтруистичный поступок ради благополучия ребенка? Мне с трудом верилось, что я это обдумываю.

Провертевшись в постели всю ночь, я приняла решение и составила план действий. Завтра я позволю себе в последний раз провести с ним ночь, смогу насладиться им, позволю себе любить его в последний раз. Потом я начну отдаляться от него, пока не придумаю, как показать ему, что у меня есть другой. Я напомнила себе, что раз уж я не могу вернуться назад и изменить собственное детство, в моих силах изменить детство Хлои.

Мне будет чертовски больно. Я не смогу сделать это одна. Был только один человек, которого я знала, кто не стал бы пытаться отговорить меня.

Я взяла телефон и послала сообщение Тигу.

Мне нужна твоя помощь.

Глава 27

Грэм

Отцовство – занятие не для слабаков.

Хотя Хлоя не знала, что я действительно ее отец, я обращался с ней так, как будто ей это было известно. Я делал все для того, чтобы она видела меня почти каждый день, дочка стала для меня главным приоритетом.

Предыдущий вечер выдался особенно сложным, потому что мне никогда еще не приходилось иметь дело с болеющими детьми. Женевьева решила, что было бы отличной идеей, если бы я сам ухаживал за Хлоей. Если моей дочери в конце концов предстояло проводить время в моем доме, мне нужно было научиться заботиться о ней в болезни и в здравии.

Бо́льшую часть времени Хлое хотелось только одного: чтобы я обнимал ее и читал ей. У бедняжки тек гной из ушей, она вся горела. Я чувствовал себя беспомощным, потому что ничего не мог сделать для того, чтобы ей стало лучше. Я мог только быть рядом. С каждым днем она все сильнее привязывалась ко мне. Это доказывало, что, несмотря на разделявшие нас годы, существовала такая вещь, как врожденная связь между отцом и ребенком.

Слава богу, Сорайя проявила необыкновенное понимание. Я безумно скучал по ней. Я уже начинал испытывать настоящую ломку, мне нужно было увидеть ее этим вечером. Мне нужно было ощутить ее «киску» вокруг моего члена. Мне нужно было зажать в кулаке ее сексуальные иссиня-черные волосы. Мне нужно было услышать тот звук, который она издавала, кончая, когда я был в ней. Черт… Мне нужно было раз и навсегда объяснить ей, как я ее люблю.

Удача была на моей стороне, потому что Хлое стало немного лучше. Антибиотики начали действовать. После раннего ужина с ней я прямиком отправился к Со-райе домой. Я хотел, чтобы водитель заехал за ней и привез ко мне, но она сказала, что предпочитает, чтобы я приехал к ней. Я пошутил, что сегодня вечером я был бы счастлив кончить в любом месте по ее выбору.

Когда она открыла дверь, я мгновенно уткнулся лицом ей в шею, вдыхая ее парфюм с ароматом ванили. Этот запах возбудил меня.

– Черт, как же я по тебе соскучился, – сказал я у самой ее кожи. – Как тебе удалось стать еще красивее?

Я с облегчением увидел, что кончики ее волос по-прежнему остаются голубыми. Обтягивающее ярко-синее платье облегало ее пышную грудь. Хотя мне отчаянно хотелось сорвать с нее это платье и взять в рот ее соски, я с не меньшей силой скучал по ее улыбке, ее смеху, ее иронии. Разлука была совсем короткой, но мое погружение в отцовство ощущалось так, будто я оказался на расстоянии тысячи миль от другой важной части моей жизни. Я любил мою дочь, но мой дом был с Сорайей.

Проведя рукой по ее спине вниз, я спросил:

– Ты проголодалась?

– Нет. Ты упоминал, что поужинаешь с Хлоей, поэтому я перекусила.

Казалось, ее что-то беспокоит.

– Что у тебя на уме?

Она замялась.

– Нет.

– Чем хочешь сегодня заняться? Мы можем пойти выпить, посмотреть фильм или сделать то, что ты захочешь.

– Мы можем просто остаться здесь?

– Ты же знаешь, я никогда не жалуюсь, когда ты оказываешься в полном моем распоряжении.

– Как Хлоя чувствует себя сегодня вечером?

– Ей намного лучше. Врач выписал ей пенициллин, и боль в ухе существенно уменьшилась.

– Я так рада это слышать.

Мой взгляд упал на мойку. Я заметил в ней два грязных винных бокала. Я почувствовал прилив адреналина.

«Два бокала? Кто, черт побери, тут был?»

– У тебя были гости?

Лицо Сорайи стало пунцовым.

– Э… Мой отец заходил.

У меня отлегло от сердца, когда я услышал это объяснение, но мне не понравилось, что она не сказала мне об этом.

– Вот как…

– Да. Он явился без приглашения вчера вечером.

Сердце у меня упало, ведь я знал, что при обычных обстоятельствах она бы это со мной обсудила. Встреча с отцом не могла быть для нее легкой. Я знал ответ и все же спросил ее:

– Почему ты ничего не сказала мне об этом?

– Ты был с Хлоей. Я не хотела тебя беспокоить. Да и говорить было особо не о чем. Мы просто пообщались. Все было не так плохо, как, по моему разумению, могло бы быть после моего бегства из его дома.

– Что он тебе сказал?

– Знаешь что? Я не хочу тратить этот вечер на перемалывание всего этого. Мой отец и я… Мы поладили. Это был приятный визит.

– Уверена, что не хочешь поговорить об этом?

– Совершенно уверена.

– Ладно. – Я притянул Сорайю к себе и прижался лбом к ее лбу. – Знаешь, о чем я думаю? Возможно, нам стоило бы поехать в Италию в отпуск. Мне хочется поцеловать ту землю, которая принесла тебя мне. Я никогда там не был. Мы могли бы побывать на Амальфитанском побережье. Что скажешь?

– Уверена, что в Италии красиво.

– Ты не ответила на мой вопрос. – Я отодвинулся от нее, чтобы внимательнее всмотреться в ее лицо. – Я думал, моя идея обрадует тебя сильнее. Мы не обязаны туда ехать. Мы можем поехать в другое место.

Сорайя положила ладони мне на щеки и сказала:

– Ты удивительный. Куда бы я с тобой ни поехала, мне бы очень повезло. – Но она не улыбнулась, говоря это.

«Что за хрень?»

– Ты в порядке? Ты выглядишь грустной. Ты уверена, что отец не огорчил тебя?

– Я в порядке.

– Я тебе не верю.

Она молчала, и это уже начинало меня серьезно беспокоить.

Тыльной стороной ладони я провел по ее щеке.

– Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне все, правда? Я понимаю, что вся эта ситуация с Женевьевой и Хлоей была для тебя нелегкой. Мне нужно, чтобы ты говорила со мной о том, что тебя беспокоит, не держи это в себе. Нет ничего, с чем мы не могли бы справиться, если ты не станешь ничего от меня скрывать.

– Не о чем говорить. Я просто не в настроении сегодня вечером. Можем мы просто пойти и лечь?

Я всмотрелся в ее лицо и только потом ответил:

– Конечно.

Несмотря на ее объяснение, казалось, зловещее облако преследовало нас, когда мы направились в ее спальню. Я сорвал с себя галстук. Пока я расстегивал рубашку, Сорайя просто сидела на кровати и смотрела на меня. Мне понравилась ее увлеченность процессом моего раздевания, но, честно говоря, это было настолько странно и нехарактерно для нее, чтобы она вот так просто сидела и смотрела на меня. Определенно она была сама не своя этим вечером.

Швырнув рубашку в кресло, я сказал:

– Раз ты не хочешь говорить, тогда мне придется найти другой способ помочь тебе почувствовать себя лучше.

Она встала, подошла ко мне и медленно обвела указательным пальцем свое имя, вытатуированное на моей груди над сердцем.

– Одно твое желание сделать это многое для меня значит. Не думаю, что я по-настоящему показывала тебе это.

–Ты так много для меня значишь. Ты вернула меня к жизни, Сорайя. Это наименьшее, что я мог бы сделать, чтобы выразить тебе, что я чувствую. Поверь, ты всегда со мной, даже если физически мы не можем быть вместе из-за работы или Хлои. Честно говоря, понимание того, что ты рядом и прикрываешь мне спину, помогает мне пройти через это.

Она продолжала смотреть на татуировку, когда спросила:

– Ты займешься со мной любовью?

– Разве ты сомневалась в том, что это обязательно произойдет прямо сейчас?

– Нет, но я хочу, чтобы сегодня все было медленно. Хочу наслаждаться этим.

– Я могу не торопиться.

Секс – это не ответ на все вопросы, но я был уверен, что собираюсь трахать ее до тех пор, пока она выйдет из этого своего состояния. Я собирался своим телом показать ей, как сильно я люблю ее, и нет ничего такого, что мы не смогли бы преодолеть, пока мы вместе и буквально, и фигурально.

Сорайя потянулась ко мне и начала страстно целовать меня, но эта страсть граничила с отчаянием. Когда мы рухнули на кровать, она крепко обняла меня за шею, притянула меня к себе и широко раздвинула ноги.

– Пожалуйста, – попросила она.

При виде ее обнаженного тела мне сразу же пришлось напомнить себе о ее просьбе не торопиться, потому что в это мгновение мне хотелось наброситься на ее «киску».

Когда я вошел в нее, она так упоительно ахнула мне в ухо. Двигаясь медленно и с напором, я понял, что существует разница между откровенным необузданным трахом и сумасшедшей, страстной физической любовью. Нужно по-настоящему любить женщину, чтобы достичь такой любви. А я точно любил Сорайю так, как никого и никогда не любил раньше. Пришла пора сказать ей об этом.

Опускаясь в нее, стараясь не раздавить ее моим тяжелым жаждущим телом, я прошептал ей на ухо:

– Я так люблю тебя, Сорайя. – Поднявшись и снова опустившись в нее, я повторил: – Я люблю тебя.

В ответ она только крепче вцепилась в меня, выгибаясь и направляя мое тело. Мне так хотелось услышать от нее эти же три слова. Но Сорайя молчала, пока я не почувствовал влагу на моих плечах.

«Она плачет».

– Детка, что случилось?

У меня быстрее забилось сердце. Неужели я ошибался, полагая, что она хорошо со всем справляется? Неужели это была только видимость?

Мои движения замедлились, и она пробормотала:

– Не останавливайся, Грэм. Пожалуйста, не останавливайся.

Я вернулся к прежнему ритму, трахая ее грубее, чем собирался. Она вскрикнула от удовольствия, ее мышцы сокращались вокруг моего члена. Я кончил в нее, опустошив себя до капли.

Мы тяжело дышали, лежа друг на друге.

Сорайя непривычно долго смотрела мне в глаза и, казалось, подыскивала слова. Когда она наконец произнесла их, я едва не потерял самообладание.

– Пусть твое имя не выбито над моим сердцем, оно навсегда останется в моей душе. Больше двух десятков лет я прожила, думая, что меня никто не сможет полюбить. Ты доказал мне, что я ошибалась, спасибо тебе за это. Ты изменил мою жизнь.

Я так и не услышал те три слова, на которые надеялся, но во многих отношениях сказанное значило даже больше.

В эту ночь мы еще трижды любили друг друга, и каждый раз был интенсивнее предыдущего. Наконец Со-райя заснула в моих объятиях, а мне не давало заснуть дурное предчувствие.

* * *

В течение следующей недели мне стало ясно, что у меня были все основания беспокоиться. Каждый вечер Сорайя рассказывала мне новую историю о том, почему она не может со мной встретиться.

Ее сестре понадобилась помощь при переезде.

Мать захотела отправиться за покупками.

У нее планы с Тигом и Делией.

Мой страх усиливался с каждым днем, когда я вспоминал нашу последнюю встречу, безусловно чувственную и страстную, но с элементами странного поведения Сорайи.

Ее слова о том, что я изменил ее жизнь, тронули меня, но я никак не мог отделаться от мысли, что она так и не произнесла слова «любовь». С каждым следующим часом это умолчание, казалось, приобретало все большее значение.

Может быть, она меня не любила.

С какой стороны ни посмотри, что-то было не так, и мне нужно было до этого докопаться. Я изо всех сил старался обеспечить ей то пространство, которое, судя по всему, ей требовалось. Я сосредоточился на Хлое, чтобы избавиться от мысли о том, что Сорайя отдаляется от меня.

К концу недели она не оставила мне выбора. Мне пришлось ждать ее у подъезда, пока она не появится. Предполагалось, что она снова проводит время с Тигом и Делией. Но, черт побери, в девять часов вечера она прошествовала по улице рука в руке явно не с ними.

Глава 28

Сорайя

Все произошло так быстро.

Мы с Марко только что вышли из салона Тига. Так как мы с Грэмом не виделись уже несколько дней, я подозревала, что рано или поздно он появится вечером на этой неделе. Я только не знала наверняка, какой день недели это будет. Наш план на сегодня был таким же, как и вчера. Мы посидим, посмотрим фильм и подождем, не удивит ли меня Грэм неожиданным визитом. Если он придет, то я позволю Грэму увидеть Марко в моей квартире и скажу ему, что мне жаль, но я встретила другого и не хотела причинить ему боль.

Ему будет не так трудно в это поверить. Сидя рядом с Марко в вагоне метро, даже я вынуждена была признать, что мы больше похожи на пару, чем я и Грэм. С оливковой кожей, темными волосами, итальянским «сапогом» на шее и массивными бицепсами, он больше был похож на Поли Дель Веккио из сериала «Пляж», чем на мужчину, командующего советом директоров. Честно сказать, до Грэма меня привлекали именно такие мужчины. Но не сам Марко. Для этого мы слишком давно друг друга знали.

Марко был кузеном Тига. Мы все дружили с детства. Хотя я не видела его несколько лет, я знала, что он сделает мне одолжение и притворится моим бойфрендом. Когда Тиг позвонил ему в понедельник, он согласился мне помочь еще до того, как я объяснила все обстоятельства.

– Ты в порядке, куколка? – Марко сжал мое колено.

– Просто нервничаю.

– Ты не хочешь повторить мне еще раз, что я должен говорить, если он появится?

– Нет. – Я выдавила улыбку. – У нас уже есть план.

«Так я думала».

Но я не планировала, что Грэм будет стоять возле моего подъезда еще до того, как я успею вернуться в квартиру. Он прислонился к своей машине и смотрел вниз, печатая сообщение на своем айфоне. К счастью, я увидела его до того, как он увидел меня. Я тут же запаниковала, зная, что произойдет дальше, и быстро схватила Марко за руку. Когда Грэм поднял голову и увидел меня, я реально увидела тот момент, когда разбила ему сердце. Это отразилось на его лице. До него оставалось еще с полквартала, и его глаза зажглись на долю секунды, когда он заметил меня. Но они тут же погасли, когда он увидел высокого темноволосого татуированного хипстера, с которым я держалась за руки.

У меня замерло сердце, когда я увидела боль в его глазах. Я тысячу раз репетировала, что скажу ему, но когда он налетел на нас на улице, я не смогла вымолвить ни слова.

– Сорайя? Какого черта?

Я уставилась на тротуар, не в силах смотреть ему в глаза. Марко догадался, что происходит, и рванул с места в карьер без подготовки.

– Ты, должно быть, Грэм. Сорайя говорила мне, что ты можешь появиться до того, как у нее будет возможность поговорить с тобой.

– О чем поговорить? Сорайя? Что за чертовщина тут творится? – Грэм уже практически кричал.

– Успокойся, приятель. Она тебе все скажет. Мы только вчера за ужином говорили об этом.

– За ужином? Вчера? Сорайя! Ответь мне. Что, черт подери, происходит?

Когда я не ответила, продолжая упрямо смотреть на тротуар, Грэм потянулся ко мне. Марко инстинктивно повел себя как бойфренд-защитник. Он заслонил меня собой и взял Грэма за лицо.

– Послушай, приятель. Я предупреждаю только один раз. Держи руки при себе и не прикасайся к моей девушке. Я не хочу надрать тебе задницу, красавчик, прямо здесь, посреди улицы.

–К твоей девушке?

Дальше события разворачивались стремительно. Грэм сделал шаг назад, потом начал отворачиваться, но только для того, что снова развернуться к нам и со всей силы нанести удар в челюсть Марко. От громкого треска у меня кислота поднялась в горло, и на секунду мне показалось, что меня сейчас вырвет. Я не сразу поняла, треснула ли это челюсть Марко или сломалась рука Грэма. Стук сердца громом отдавался у меня в ушах. И этот звук мог быть и звуком моего сердца, разлетевшегося на куски.

Марко отступил назад на несколько шагов, его рука взлетела к подбородку, чтобы облегчить боль. Но я выросла, наблюдая за драками Тига и Марко, и знала, что такой пустяк, как сломанная челюсть, не остановит эту драку. Прежде чем я успела встать между ними, Марко ринулся на Грэма. Мужчины сцепились, и Марко прижал Грэма к припаркованной машине.

– Прекратите! – Я наконец сумела заговорить. – Пожалуйста, прекратите! Марко, нет!

Грэму каким-то образом удалось отшвырнуть Марко в сторону. Он встал передо мной, его грудь вздымалась и опускалась, разбитые костяшки пальцев кровоточили. Не раздумывая, я потянулась к его разбитой руке.

– Грэм…

Он отдернул руку, словно от огня.

– Скажи это, Сорайя.

Я посмотрела вниз.

– Скажи это! Скажи мне, что ты долбаная изменница, а я проклятый идиот. Да, я видел все своими глазами, я все равно не хочу верить в это.

По моему лицу покатились слезы, я не могла посмотреть на него.

Когда Грэм заговорил снова, его тихий голос был полон боли. Он был уничтожен.

– Посмотри на меня, Сорайя. Посмотри на меня.

Я наконец набралась храбрости, чтобы поднять голову. Глядя ему в глаза, с текущими по щекам слезами, я сказала ему абсолютную правду.

– Мне очень жаль, Грэм.

Он на мгновение зажмурился, потом развернулся, сел в машину и уехал, не сказав мне больше ни слова. Захлебываясь рыданиями, я смотрела ему вслед до тех пор, пока его автомобиль не скрылся из вида.

«Что я только что сделала?»

* * *

– Не веди себя как девчонка. – Руки Тига держали лицо кузена. Они с Делией появились через пятнадцать минут после того, как мы с Марко вошли в мою квартиру. Я даже не заметила, когда Марко звонил им.

– Я правда думаю, что тебе нужна помощь врача. – Я уже второй раз озвучила свое мнение по поводу того, что выбитую челюсть Марко явно следовало вправить в больнице.

– Все в порядке. Я уже такое делал. Трижды, пока он занимался этим дурацким кикбоксингом. – Тиг протянул кузену бутылку виски, которую принес с собой. – Еще один глоток, и хватит.

Бедняга Марко, зажмурившись, отхлебнул из бутылки, которая стояла перед ним.

– Я готов.

– На счет три. Один…

– Чееерт! – Из груди Марко вырвался леденящий душу вопль, и я бросилась в ванную. На этот раз меня действительно вырвало.

Когда я вернулась, Тиг хмыкнул.

– Я уже и забыл, что ты у нас неженка.

– Ты сказал на счет три, а сделал все на счет один. Ты даже не дал мне шанса выбежать из комнаты.

– Разумеется, я сделал это на счет один. Кто, черт возьми, делает это на счет три, когда человек уже напрягся и ждет этого?

– Откуда я могла это знать?

– Принеси своему любовничку пакет горошка, детка. Я заглянула в морозилку в поисках упаковки с замороженными овощами. Но их у меня не оказалось.

– Я не ем горошек.

– А что у тебя есть?

Я вытащила коробку с «Шоколадными тако», мороженым в форме тако. Тиг вытащил одну штуку из коробки и протянул ее кузену.

– Идеально. Тако для слабака, которому выбил челюсть «костюм».

Марко поморщился, приложив мороженое к щеке.

– Для красавчика у него отличный удар.

– Как я понимаю, все пошло не по плану? – Дел обнимала меня до тех пор, пока я не перестала рыдать. К этому моменту Тиг уже играл в доктора со своим несчастным кузеном.

– Совершенно не по плану. Мы даже не успели дойти до моей квартиры. Грэм увидел нас на улице, поэтому я запаниковала и схватила Марко за руку.

– Должно быть, ему не понравилась картинка.

Я с шумом выдохнула.

– Это было ужасно. Грэму было так больно, Дел.

– Ты знала, что так будет. Думаешь, он на это ку-пился?

Я кивнула, тихие слезы снова покатились по моим щекам.

– Да. Честно говоря, я не думаю, что был способ сделать это как-то иначе. Даже увидев, что я держу за руку другого мужчину, услышав, как Марко назвал меня своей девушкой, он все равно хотел услышать подтверждение. Грэм так верил в нас, что даже не захотел принять то, что было прямо у него перед глазами. Он был таким с того дня, когда мы познакомились. Я никогда не знала, что мужчина может быть настолько непоколебимым в своей любви и поддержке. Это было самое прекрасное в нем.

Когда у меня снова затряслись плечи, Дел опять обняла меня.

– Он даст все это своей маленькой дочке. Ты пошла на это ради нее. Эта часть Грэма не изменится. Только предан он будет уже не тебе.

Глава 29

Грэм

– Ребекка!

Неужели так трудно найти компетентных людей в наши дни? Я снова с силой нажал на кнопку интеркома и заорал громче:

– Ребекка!

Она никак не могла меня не услышать в последние десять минут. Весь долбаный офис меня слышал, хотя дверь моего кабинета была закрыта. Не получив ответа, я отправился на поиски моей секретарши. Ее стол был пуст, и все выглядело так, будто она не появлялась сегодня на работе, хотя она точно сидела на своем месте, когда я пришел всего три часа назад. Ворча себе под нос, со стопкой документов я направился в приемную.

– Где Ребекка?

– Кто?

– Моя секретарша. Ее нет на рабочем месте.

– О! Вы имели в виду Элизу.

ДВот это сноб! д – Не важно. Так где она?

– Она сегодня утром уволилась, мистер Морган.

– Она что?

– Она уволилась.

– Иисусе! Теперь невозможно найти надежных сотрудников. – Я бросил кипу документов, которую держал в руках, на стойку в приемной. – Мне нужно пять комплектов вот этого.

Чуть позже в дверь моего кабинета постучали.

–Что?

Секретарша из приемной держала в руках ксерокопии, которые я просил, и стопку газет.

– Куда положить ксерокопии?

Я ткнул пальцем, не поднимая глаз от работы.

– На столик.

– На этой неделе вы не забирали газеты, поэтому я принесла их вам.

– Они мне не нужны.

Прошло несколько минут, голову я так и не поднял, но сообразил, что секретарша из приемной все еще в моем кабинете. Со вздохом я поднял голову и принял ее присутствие, хотя и не хотел этого. Но она стояла с другой стороны моего стола и смотрела на меня, не оставив мне выбора.

– Что?

– Ава. Меня зовут Ава.

– Я это знаю.

– Могу я кое-что сказать, мистер Морган?

Я отбросил ручку на стол.

– Вы уже прервали меня, поэтому выкладывайте то, что хотите сказать, и покончим с этим.

Она кивнула.

– Я работаю здесь уже два года.

«В самом деле?»

– И?

– Знаете, сколько секретарш сменилось у вас за это время?

– Понятия не имею. Но раз уж вы тратите мое время, я готов предположить, что вы собираетесь меня просветить.

– Сорок две.

– Просто удивительно, что в городе такого размера так трудно найти хорошую помощницу.

– Знаете, почему они уходят?

– Не уверен, что мне это интересно.

– Они уходят, потому что вы на работе тиран.

Мои брови взлетели вверх:

– Неужели это так, Ава?

– Да, мистер Морган.

– Тогда почему вы все еще здесь? Вы только что сказали, что работаете здесь уже два года.

Девушка пожала плечами:

– Мой отец был похож на вас. И потом, мы не так часто взаимодействуем, поскольку я весь день в приемной. Чаще всего вы пролетаете мимо меня и никак не даете понять, что заметили мое присутствие. И это меня полностью устраивает.

– И ради чего вы мне все это говорите? Вы пытаетесь закончить ваш двухгодичный период работы со мной? Думаю, примерно через десять секунд вам это удастся.

– Нет, сэр. Я говорю все это потому, что несколько месяцев назад вы начали меняться. Элиза, ваша секретарша, проработала здесь почти шесть недель, и ей явно нравилась ее работа.

Я уставился на Аву, но промолчал, вынуждая ее продолжать.

– Все закончилось несколько дней назад. Когда снова появился мистер Морган Сердитый. Я не знаю, что случилось, но, что бы это ни было, мне очень жаль. И я надеюсь, что мистер Морган Милый как можно быстрее вернется.

«Мистер Морган Милый? Он был придурком, который позволил на себя наступить».

– Вы закончили наконец, Ава?

– Да. Простите, если я огорчила вас. Мне только хотелось сказать вам, что вы выглядели счастливым. А теперь вы не счастливы.

Я взял ручку и снова углубился в работу. На этот раз Ава намек поняла. Когда она уже собиралась выйти, я спросил:

– Что случилось с вашим отцом?

– Прошу прощения?

– Вы сказали, что ваш отец был похож на меня.

– Ах, это! Он встретил мою мачеху. Теперь он другой человек.

– Оставьте газеты на столике и смотрите, чтобы дверь моего кабинета не шлепнула вас по заднице на обратном пути.

* * *

Я налил себе выпить и уставился в окно моего кабинета. Уже стемнело. Последние три дня я уходил из дома до рассвета и возвращался среди ночи. Я был вымотан до предела, но это не имело никакого отношения к недостатку сна. Гнев, который я носил в себе, физически изматывал меня. Кровь кипела. Я потерял душевное равновесие, я был отвергнут, предан, полон ярости. Боль стиснула холодную мышцу, которая заменила теплое сердце в моей груди, то самое сердце, которое только начало оттаивать после встречи с Сорайей.

Меня уже предавали. Черт, Женевьева была моей невестой, Лиам был моим лучшим другом. Когда случилось то дерьмо, я потерял двух людей, которые были самой большой частью моей жизни долгие годы. Но та потеря не могла сравниться с этой. Нет, никакого сравнения. Это было крайнее опустошение, ощущение такой потери, которое люди испытывают, когда близкий человек умирает. Я до сих пор не мог оправиться от того, что Сорайя сделала со мной… Что она сделала с нами. Я бы никогда не подумал, что она способна на измену. Женщина, которую я полюбил, была открытой и честной. Это заставляло меня задаваться вопросом, знал ли я ее на самом деле.

У меня в кармане завибрировал телефон. Как всегда в последние три дня, у меня зародилась надежда, что я увижу на экране имя Сорайи. Но, разумеется, это была не она. Сорайя от меня ушла. Я одним глотком допил остатки из стакана и ответил:

– Привет, Женевьева.

– Привет, Грэм. Что происходит? Где ты был?

– Я был занят.

– Хлоя начинает задавать вопросы. Ты отменил твои посещения два вечера подряд. Девочка сейчас очень уязвима после потери Лиама и нуждается в постоянстве. Хлоя нуждается в тебе, Грэм. Она уже успела к тебе привязаться.

Я закрыл глаза. Меньше всего на свете мне хотелось предать Хлою. Я отменил наши встречи, потому что не хотел, чтобы она видела меня таким, несчастным и сердитым. Но теперь я был отцом. Мне нужно было вытащить голову из собственной задницы ради блага моей дочери.

– Прости. Это больше не повторится.

– Что с тобой происходит?

– Ничего, что касалось бы тебя.

– Это как-то связано с этой твоей подружкой?

Я проигнорировал ее вопрос.

– Как насчет того, чтобы я пришел утром, позавтракал с Хлоей и отвез ее в школу?

– Это было бы хорошо. – На несколько секунд в телефоне стало тихо. – Не только Хлоя скучает по тебе, Грэм. Мне нравится, когда ты рядом.

– Увидимся завтра в семь утра, Женевьева.

Повесив трубку, я поставил пустой стакан на столик. Кипа газет, которую принесла Ава, все еще была там. Колонка «Спроси Иду» появлялась в газете «Сити Пост» каждый день. Я взял самую верхнюю и уставился на нее. Я намеренно избегал любого контакта с газетами, так как не был уверен, что не стану читать колонку «Спроси Иду», пытаясь отыскать в ней слова Сорайи. Меньше всего на свете мне нужно было прочесть, как она дает совет какому-нибудь бедолаге по поводу любви или измены. «Ни за что». Я швырнул газету обратно в стопку и решил, что на этом мой день закончен.

* * *

– Мамочка сказала, что ты любишь оладьи с бананами. – Мы с Хлоей сидели в столовой и заканчивали завтрак, запивая его клубничным молоком. Женевьева поднялась наверх, чтобы одеться для офиса.

– Люблю. И шоколадные чипсы тоже. Когда мне было столько лет, сколько тебе, бабушка всегда готовила мне банановые оладьи с шоколадными чипсами. – Я наклонился к дочке и прошептал: – Хочешь узнать секрет?

Она быстро закивала.

– Иногда бабушка все еще печет их для меня. И они даже вкуснее, чем у твоей мамы.

Хлоя расхохоталась от души. Ее смех был для меня лучшим на свете лекарством. Ничто не могло помешать мне улыбнуться, когда я его слышал. Я держался в стороне от дочери, чтобы защитить ее от того, что я чувствовал, боясь, что мое кислое настроение окажется заразным. Но в действительности все оказалось иначе. Именно природный веселый нрав Хлои оказался заразным. Эта драгоценная малышка всего несколько месяцев назад потеряла человека, которого любила как отца, но она все равно улыбалась. Если она это смогла, значит, я тоже смогу. Моя дочь меня вдохновляла.

Я протянул руку и погладил ее по щеке.

– Я скучал по тебе, солнышко.

– Ты не приходил в гости несколько дней.

– Я знаю. Прости меня. Меня кое-что задержало. Но такое больше не повторится.

– Мы можем как-нибудь съездить на завтрак к твоей бабушке?

Она не только меня вдохновляла, у нее было множество хороших идей.

– Бабушка будет рада. Я рассказал ей о тебе, и ей не терпится с тобой познакомиться.

– А Сорайя тоже сможет поехать?

У меня сжалось сердце при одном только упоминании ее имени. Я все еще с легкостью мог представить нас четверых вместе. Я и три самых дорогих для меня женщины. Дочь, Мими и женщина, которую я любил. Об этом было тяжело говорить, но я не собирался лгать дочери.

– Мне жаль, Хлоя. Она не сможет поехать с нами. Но, может быть, мы вдвоем навестим бабушку в эти выходные?

Женевьева выбрала именно этот момент, чтобы появиться в столовой.

– Ты поссорился с Сорайей? – Я на мгновение встретился взглядом с Женевьевой и только потом ответил дочке.

– Иногда между взрослыми не все ладится, и они перестают встречаться.

– Почему у вас с Сорайей ничего не получилось? Она мне нравилась.

Я набрал в грудь побольше воздуха.

– Мне она тоже нравилась. – Бросив взгляд на часы, я сменил тему. – Ты опоздаешь, если мы не поторопимся. Я думал довезти тебя до школы сегодня. Ты не против?

Хлоя побежала за своими вещами, пока мы с Женевьевой убирали со стола.

– Поужинаешь с нами сегодня? Я приготовлю еще одно из твоих любимых блюд, цыпленка пармиджана[8].

Я предполагал, что Женевьева попытается обсудить то, что она услышала обо мне и Сорайе. У меня стало легче на душе, когда она этого не сделала. Возможно, совместная забота о дочке удастся нам с Женевьевой лучше, чем я думал.

– Буду рад. Спасибо.

* * *

Когда я пришел, меня встретила очень нарядная Женевьева. Она надела голубое облегающее платье, подчеркивавшее ее фигуру. Она всегда была красивой женщиной, но материнство как будто сделало ее изгибы заметнее, фигура стала более пышной. Я протянул ей бутылку ее любимого «мерло», которую купил по дороге. Последние несколько недель Женевьева кормила меня. И наименьшее, что я мог сделать, это не явиться с пустыми руками.

– Ты куда-то идешь сегодня?

– Нет, я не собиралась. Почему ты спрашиваешь?

– Ты выглядишь… мило.

Она улыбнулась:

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Мне нужно помешать пасту. Почему бы тебе не пройти в кухню и не открыть для нас вино?

Женевьева достала два хрустальных бокала из шкафчика, я открыл бутылку, а она вернулась к плите.

– Хлоя наверху?

– Малышки еще нет дома. Ее лучшая подруга Эмили пригласила ее к себе поиграть. Недавно позвонила мама Эмили и спросила, может ли Хлоя остаться на ужин. Надеюсь, ты не возражаешь. В последнее время мне пришлось нелегко, потому что она говорила «нет» на все, что я ей предлагала. Когда мы с Лиамом в прошлом году разъехались, она буквально приклеилась ко мне. Потом, когда он умер, она больше не захотела играть ни с одной из своих подруг. Я решила, что это хороший знак, если ей захотелось поужинать с Эмили. Поэтому я разрешила малышке остаться. Уверена, что она вернется к тому времени, когда мы поедим.

Меня расстроила мысль о том, что Хлоя не хотела играть с подружками. Когда моя мама заболела, у меня было похожее состояние. Оглядываясь назад, я понял, что боялся оставить ее. Если бы я куда-то пошел, что-то могло измениться или случиться. Женевьева правильно поступила с Хлоей.

– Ты хорошая мать.

Женевьева удивилась моему комплименту.

– Спасибо, Грэм. Твои слова много для меня значат. За ужином мы говорили в основном о работе. Я уже забыл, как легко было с ней разговаривать. Прошли годы с нашего последнего настоящего разговора. Когда мы доели ужин, я налил нам обоим по второму бокалу вина.

– Спасибо, – поблагодарила Женевьева.

Я кивнул.

– Могу я задать тебе личный вопрос?

– Если я отвечу нет, это тебя остановит?

Она улыбнулась:

– Вероятно, нет. Что произошло между тобой и Со-райей?

– Я бы предпочел не говорить об этом.

– Я понимаю.

В моей голове скопилось столько вопросов без ответов. Возможно, настало время получить хоть какой-то ответ.

– А я могу задать тебе личный вопрос?

Ее брови взлетели вверх:

– Задавай любой.

– Ты уверена в этом?

– Давай я сначала принесу нам что-нибудь покрепче вина. – Я допил мой второй бокал вина, пока Женевье-ва ушла в кухню. Она вернулась с двумя бокалами коньяка. – Почему бы нам не перейти в гостиную?

Она скинула туфли на высоких каблуках и села рядом со мной на диван. Некоторое время мы оба молчали, потягивая коньяк. Я долго смотрел в пол, потом все-таки заговорил:

– Что заставило тебя обратить внимание на Лиама? – Над этим вопросом я в то время ломал голову не меньше года. Последние события снова вывели его на передний план.

Женевьева с шумом выдохнула.

– Миллион раз я задавала себе тот же вопрос. Простого ответа на него нет. Я была эгоисткой. Мне нравилось внимание, которое мне оказывал Лиам. Ты был так занят, так поглощен выращиванием бизнеса, что я, вероятно, почувствовала, что мною пренебрегают. Это не значит, что ты виноват в случившемся. Потому что это не так. Мне просто хотелось быть центром твоего мира, тем, ради чего ты бы вставал по утрам с постели. Не пойми меня неправильно, мы были совместимы по очень многим параметрам. У нас была наша работа, и секс был почти фантастическим. Но я никогда не чувствовала себя любовью твоей жизни. Это чувство дал мне Лиам. Проблема в том, что после нашего разрыва, когда я уже была с Лиамом, я поняла, что он не то, ради чего я встаю с постели каждое утро. Я делала это ради тебя.

Я впервые поднял глаза на Женевьеву. Четыре года назад я бы никогда не понял, о чем она говорит. Я думал, что она – любовь всей моей жизни. Пока не встретил Сорайю. Мне приходилось заставлять себя подниматься по утрам, потому что ее больше не было в моей жизни.

Я кивнул.

– Спасибо, что была со мной честной.

– Это наименьшее, что я могу сделать.

Я допил оставшийся в стакане коньяк и встал.

– Думаю, мне нужен еще один. Тебе налить?

– Нет, спасибо.

Следующий бокал спиртного помог мне расслабиться еще больше. Мы с Женевьевой заговорили на более легкие темы, и я удобно устроился на диване, дожидаясь, когда вернется дочка.

– Грэм? – Тон Женевьевы изменился, она замялась и молчала до тех пор, пока я не посмотрел ей прямо в глаза. – Прости меня. Я знаю, я говорила это раньше, но я хочу, чтобы ты знал, это идет из глубины моего сердца. Мне ненавистно то, что я причинила тебе боль, и мне бы хотелось, чтобы я могла вернуться назад и изменить все мои эгоистичные решения.

– Спасибо.

– С тех пор я поумнела. Появление ребенка многое открыло мне о самой себе. Мне больше не нужно быть центром чьего-то мира, потому что она моя.

– Понимаю.

Только когда час спустя я встал, чтобы сходить в ванную, выпитый алкоголь ударил мне в голову. Я выпил перед уходом из офиса, потом добавил два бокала вина за ужином и еще четыре бокала коньяка. Мне никогда не нравилось состояние опьянения. Обычно я ненавидел себя, если мозг был чем-то затуманен. Но этим вечером мне было хорошо. Плечи мои расслабились, и гнев, который я носил в себе, тоже как будто немного утих.

Облегчившись, я отправился на поиски спиртного, чтобы снова наполнить мой постоянно пустой бокал, а потом, пошатываясь, вернулся в гостиную. Женевьевы там не было, в комнате было тихо. Я выпил половину коньяка из бокала и закрыл глаза, откинув голову на спинку дивана. Должно быть, я заснул на несколько минут, пока голос Женевьевы не разбудил меня.

– Хлоя позвонила только что, пока я была наверху и переодевалась. Она спросила, можно ли ей остаться на ночь у Эмили. Она была такая радостная. Я просто не смогла сказать ей «нет». Прости. Надеюсь, ты не огорчен тем, что я сначала не спросила тебя.

– Если малышка довольна, то и я доволен. Уже поздно. Мне в любом случае пора уходить. – Я встал с дивана, и меня немного повело.

– Давай-ка я сначала сварю тебе кофе. Потом ты позвонишь своему водителю или вызовешь такси. Незачем тебе ехать в метро.

– Вероятно, это неплохая идея. – Диван был таким комфортным, поэтому я плюхнулся обратно и снова закрыл глаза. Это было последнее, что я помнил к тому моменту, когда голос Женевьевы разбудил меня несколько часов спустя. Уже была глубокая ночь.

– Грэм?

– Гмм.

– Ты заснул.

– Черт. – Я потер руками лицо. – Прости. Я сейчас уйду.

Я был накрыт одеялом, в комнате было темно, но света, падавшего из коридора, было достаточно, чтобы видеть стоявшую передо мной Женевьеву. На ней был длинный шелковый халат, завязанный поясом на талии.

– Я бы хотела, чтобы ты остался. Но… – Она развязала пояс, ее халат распахнулся. Нерешительно она подняла руки и скинула шелковистую ткань с плеч. Халат лег у ее ног, и она осталась стоять передо мной совершенно голая. – Я разбудила тебя в надежде, что ты поднимешься наверх и ляжешь в постель вместо того, чтобы оставаться на диване.

Глава 30

Сорайя

Мне приснился кошмар, и я проснулась в поту. Хотя я не помнила его ясно, но я точно видела обнаженных Грэма и Женевьеву. Это меня так расстроило, что я не смогла заснуть снова.

Случайные автомобили отбрасывали отблески света, а я сидела в темной спальне все с тем же пугающим чувством сомнения, которое посещало меня почти каждую ночь после фиаско с Грэмом и Марко.

«Правильно ли я поступила?

Что, если он не вернется к Женевьеве?

Что, если все это было впустую?»

Такие мысли проносились в моей голове. Я постоянно гадала, где он, чем он занят и не обрабатывает ли он ее. Он ушел от меня с такой раной в душе. Меня бы не удивило, если бы Женевьева воспользовалась ситуацией в ту же секунду, когда узнала о ней.

Его последние слова продолжали преследовать меня. «Посмотри на меня».

У меня сдавило грудь. Я либо самая бескорыстная женщина на земле, либо самая глупая. Как бы там ни было, боль от потери Грэма не утихала. Я сомневалась, что вообще смогу когда-нибудь перестать желать его, но, может быть, мне станет хоть чуточку легче? Пока что время меня не лечило.

Топил ли он свои печали в ком-то другом или нет, я знала, что Грэм опустошен. Он по-настоящему любил меня. Почему-то я была уверена, что он все еще любит меня, даже если разочаровался во мне. Любовь, которой суждено было продлиться, не заканчивается так быстро. Я действительно чувствовала, что наша любовь выдержала бы испытание временем, если бы я не положила всему этому конец.

Когда первые лучи солнца проникли в мое окно, я взяла телефон. Делия всегда просыпалась на рассвете. Постоянно нуждаясь в уверениях, что я поступила правильно, я звонила ей при первой возможности.

В трубке раздался голос Делии.

– Ты опять не спала?

– Знаю-знаю, нужно что-то делать. Я просто развалина. Мне даже не хватило энергии, чтобы выкрасить кончики волос в красный цвет.

– Вот теперь я точно знаю, что ты в беде.

– Серьезные дела, верно? Я все еще ношу голубые кончики волос, как будто мой мир не перевернулся вверх тормашками!

– Послушай, Королева радуги, я вчера говорила с Тигом, и он согласен с тем, что нам надо уехать.

– Тебе и Тигу? – Я запаниковала. – Вы не можете оставить меня одну сейчас!

– Нет, тебе и мне! Типа девчоночьей вылазки. Тебе нужно выбраться из города. Все здесь напоминает тебе о Грэме.

– И куда же мы поедем?

– Ну, учитывая то, что у тебя больше нет дружка-миллионера, нам определенно нужно думать о ценах, но я думаю, что у меня есть идеальное решение.

– ОК…

– Я говорила тебе, что мой брат Эйб работает в «Джапанимейшн»? На самом деле он сейчас в Японии.

Я сонно побрела в кухню, чтобы сделать кофе, и зевнула.

– Ты хочешь полететь в Японию?

– Нет! Эйбу принадлежит квартира в кондоминиуме на берегу океана в Калифорнии. В Хермоса-Бич. Сейчас дом пустует. Мы можем жить там бесплатно. Я вчера вечером посмотрела, что с билетами. Цены вполне разумные, не дороже трехсот долларов. Что скажешь?

Все лучше, чем оставаться здесь и хандрить. Я не могла вспомнить, когда я в последний раз была в отпуске.

Мне было легко принять решение.

– Знаешь что? Давай сделаем это. Летим в Калифорнию.

* * *

Я выросла в Бруклине и всегда мечтала увидеть Калифорнию, место действия многих телевизионных шоу, которые я смотрела, пока росла. Пусть я была, вероятно, полной противоположностью стереотипной калифорнийской девушки, мне не терпелось увидеть Тихий океан и попробовать беззаботное житье, которое у меня всегда ассоциировалось с Западным побережьем. Это всегда казалось противоположным полюсом Бруклину.

Дом Эйба, брата Делии, стоял у самой воды. Я сидела на песке и слушала шорох волн, и сразу пришли мысли о Грэме. Делия спала в квартире, а я воспользовалась одиночеством, чтобы насладиться тишиной пляжа до появления толпы.

Мое внимание привлекли женщина и маленькая девочка. Больше на пляже никого не было. Они сидели рядом, скрестив ноги в позе лотоса, которую я узнала, когда пробовала заниматься йогой.

Их глаза были закрыты, они вдыхали и выдыхали, впитывая звуки океана. В отчаянной попытке успокоить мозг я сделала то, на что никогда бы не решилась при обычных обстоятельствах. Подойдя к ним, я спросила:

– Вы не будете возражать, если я к вам присоединюсь?

– Вовсе нет, – ответила женщина. – Мы уже почти закончили с разогревающей медитацией. Садитесь на песок и повторяйте за нами.

Закрыв глаза, я усилием воли отогнала тревожные мысли о Грэме и Женевьеве и постаралась сосредоточиться только на дыхании и на звуках вокруг меня. В следующие полчаса я повторяла движения матери и дочери, работавших с удивительной синхронностью. Они показали мне разные позы, такие как собака головой вниз. Я попыталась не думать о том, что они немного напоминали мне Женевьеву и Хлою. Девочка была чуть старше дочки Грэма.

Когда мы закончили, я действительно почувствовала себя спокойнее.

Женщина протянула мне бутылочку воды, которую достала из сумки.

– Вы местная?

– Нет. Я приехала на неделю из Нью-Йорка.

– Мне всегда хотелось поехать в Нью-Йорк! – сказала девочка, повернувшись к матери.

– Возможно, мы с папой сможем отвезти тебя туда на следующий год.

В глазах девочки засветилась радость.

– Правда?

– Вы часто путешествуете семьей? – спросила я.

– Только короткие поездки на уик-энд. Мы с мужем делим опеку над Хлоей с ее матерью.

Я чуть не подавилась водой.

– Вы сказали Хлоя? – Я повернулась к девочке. – Тебя зовут Хлоя?

– Угу. – Она улыбнулась.

– Какое красивое имя.

– Спасибо.

Снова повернувшись к женщине, я задала следующий вопрос:

– То есть… Вы ее мачеха?

– Да.

– Вау. А я подумала…

– Что она моя дочка? Потому что мы с ней близки?

– Да.

– Что ж, вы не ошиблись. Она моя дочь. Я считаю ее моим собственным ребенком, пусть у нас нет с ней кровной связи.

– Мне повезло, у меня две мамы, – добавила Хлоя.

Я кивнула.

– Да, это так.

– Ну, нам пора бежать. Хлоя занимается балетом. – Женщина протянула мне руку. – Кстати, меня зовут Наташа.

Я пожала ей руку.

– А я Сорайя.

– Очень рада была познакомиться с вами, Сорайя.

Надеюсь, вам понравится Хермоса-Бич.

– Может быть, мы увидимся в Нью-Йорке в следующем году! – воскликнула Хлоя, подпрыгивая на месте.

Я улыбнулась:

– Может быть. Еще раз спасибо за урок йоги.

Снова оставшись в одиночестве на песке, я задумалась над тем, что значила эта встреча. В дни, предшествовавшие моему расставанию с Грэмом, я искала знаки, подтверждавшие то, что я поступаю правильно. Сегодня я вообще не искала никаких знаков, и этот разговор ударил мне в лицо словно тонна кирпичей.

Хлоя.

Какое совпадение.

Я никогда раньше не думала, что ребенок может воспринимать появление мачехи как приобретение еще одного родителя, а не как потерю отца, ушедшего к другой женщине. Мой собственный опыт руководил моими решениями. Тереза никогда не пыталась узнать меня, не говоря о том, чтобы вести себя как вторая мать. Она ни разу не попыталась включить меня в то, чем занимались мой отец и ее дочери. Но со мной и Хлоей все было бы иначе. Почему я никогда не рассматривала ситуацию под этим углом? Страх, стресс и чувство вины ослепили меня. И только теперь я посмотрела на происходящее с другой точки зрения. Но было уже слишком поздно.

* * *

Ближе к вечеру мы с Делией расслаблялись в гостиной, где работал кондиционер, после дня, проведенного на пляже.

Я импульсивно взяла телефон и открыла обмен сообщениями между мной и Грэмом, просматривая их с самого начала наших отношений. Последнее сообщение было отправлено утром того дня, когда он застал меня с Марко. В нем было всего три слова: Я люблю тебя.

Делия не знала, чем я занималась последние несколько минут. Она, вероятно, думала, что я просто вышла в интернет. Когда Делия заметила, что по моим щекам покатились слезы, она подошла ко мне и неожиданно вырвала телефон у меня из рук.

– Просматриваешь старые сообщения от Грэма? Так и есть! Я забираю у тебя телефон и выключаю его. Я везла тебя в Калифорнию не ради этого дерьма.

– Ты не можешь просто так взять и отобрать у меня телефон!

– Следи за руками. – Она нажала на кнопку отключения. – Назад получишь в Нью-Йорке.

Глава 31

Грэм

Мой телефон завибрировал в ту минуту, когда я выходил из офиса.

– Привет, Женевьева.

– Почему ты не ответил на мои сообщения?

– Я был занят.

– Я надеялась, что ты сможешь приехать после работы. Нам надо поговорить о том, что произошло между нами.

– Я уже на пути к тебе, чтобы встретиться с Хлоей.

– Хорошо. Увидимся, когда ты приедешь.

Меньше всего на свете мне хотелось обсуждать эту ночь с Женевьевой. Погрузившись по уши в работу, которой я занимался прошедшие две недели, предыдущие два вечера я снова пропустил встречи с дочерью, потому что уходил из офиса намного позже того времени, когда она ложилась спать. Это не должно было произойти снова. Я планировал поужинать с Хлоей, а потом вернуться в офис.

Капли дождя барабанили в окна лимузина. Почти каждый вечер по дороге домой я инстинктивно собирался написать сообщение Сорайе, на долю секунды забывая, что между нами все кончено. Потом где-то в глубине появлялось горькое ощущение реальности и уже не уходило. Меня злило то, что я так доверял ей. После того, что произошло с Женевьевой и Лиамом, я был, вероятно, самым недоверчивым человеком в мире. Но я бы доверил Сорайе свою жизнь. Как я мог не заметить, что приближается катастрофа? Все произошедшее просто не имело никакого долбаного смысла.

– Не знаю, как долго я здесь пробуду, Луис. Я пришлю вам сообщение, когда буду готов отправиться обратно в офис, – сказал я, когда машина остановилась у особняка Женевьевы.

Она встретила меня, взяла у меня пиджак, повесила его и осталась стоять в неловком молчании, теребя жемчуг на шее.

– Насчет той ночи… Я…

– Может быть, мы не будем это обсуждать, пока я не увижусь с дочкой?

– ОК. – Она посмотрела в пол. – Хлоя у себя в комнате.

Малышка играла с кукольным домом.

– Грэм Крекер! Я по тебе скучала.

Нагнувшись к ней и обняв девочку, я сказал:

– Я тоже по тебе скучал, хитрая печенюшка.

– Тебе все еще грустно?

– Ты о чем?

– Из-за Сорайи?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты не так широко улыбаешься, как раньше.

Хлоя была такой проницательной. Судя по всему, она не пошла в своего бестолкового отца. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы моя дочка думала, что со мной действительно что-то не так или что она в этом виновата. Ломая голову в поисках объяснений, я, в конце концов, решил, что лучше всего быть честным.

– Да, Хлоя, мне немного грустно… И да, это из-за Со-райи. Но последние два дня я не приезжал к тебе не из-за этого. Я работал допоздна, но я больше никогда не буду два дня подряд упускать возможность повидаться с тобой, договорились?

– Мой папочка тоже очень долго работал.

Интересно, действительно Лиам работал или изменял Женевьеве?

– В самом деле?

– Так когда ты перестанешь грустить?

– Точно не знаю, но мне уже стало лучше, потому что я вижу тебя.

– Я тоже это почувствовала, когда познакомилась с тобой. После смерти папочки ты помог мне почувствовать себя лучше, хотя я все еще грустила.

«Я твой папочка.

И я так тебя люблю».

Прижав малышку к себе, я поцеловал ее в лоб.

– Я рад, что смог сделать это для тебя.

Мы с Хлоей немного поиграли с ее кукольным домиком. Потом пришла Женевьева и опустилась на колени рядом с нами. Я чувствовал ее взгляд, знал, что ей не терпится все обсудить. После той ночи мне не хотелось снова оставаться с ней наедине. Хотя Хлоя была дома и ничего особенного произойти не могло.

– Ужин будет готов к пяти, – сказала Женевьева и вышла из комнаты.

Для нас Женевьева приготовила домашнюю острую ветчину прошутто и мини-пиццы на инжирной лепешке. Хлою ждала пицца с обезжиренным сыром. Она все время подливала мне в бокал каберне, и я не останавливал ее, понимая, что вино смягчит любые углы в любой беседе, которая состоится между нами позже.

Уложив Хлою в постель и прочитав ей историю на ночь, я вернулся к Женевьеве, которая ждала меня в кухне, допивая вино.

Прежде чем она успела открыть рот, я сказал:

– Нет нужды ничего обсуждать.

– Я должна еще раз извиниться. Я слишком поторопилась. Не знаю, что на меня нашло. Когда я увидела, как ты так комфортно устроился на диване в моем доме, я как будто вернулась в прошлое. Это, да еще то, что мы слишком много выпили…

– Дело было не в спиртном, и ты об этом знаешь. Некоторое время ты не скрывала своих намерений.

– Ты прав. Пьяная или нет, я хочу, чтобы ты вернулся, Грэм. Я сделаю все, что нужно, чтобы ты был счастлив.

– Ты думала, что, показав мне свою «киску», ты заставишь меня забыть все, что ты сделала?

В ту ночь, когда Женевьева обнажилась передо мной, я подскочил на диване и потребовал, чтобы она немедленно оделась. Она явно была шокирована тем, что я ее отверг.

– Ты полагаешь, что из-за моего разрыва с Сорайей я сдамся? То, что произошло между мной и Сорайей, не изменит того факта, что я просто никогда больше не смогу доверять тебе, Женевьева. И хотя я думаю, что ты идеально подходишь для быстрого траха из мести, я, черт подери, уверен, что не собираюсь трахать мать моего ребенка, если у меня нет никаких намерений снова быть с ней.

– Ты рассуждаешь неразумно, Грэм. У нас появилась маленькая возможность изменить жизнь нашей дочери. Я не собираюсь сидеть и вечно тебя ждать.

– Позволь мне сберечь твое время. – Я подался к ней. – Перестань ждать.

– Ты не понимаешь, что говоришь. Как ты можешь с такой легкостью отказываться от этой возможности?

– Это ты закрыла для нас дверь, Женевьева. Ты закрыла ее и выбросила ключ.

– Я совершила ошибку!

– Тсс! Ты ее разбудишь, – сказал я. Закрыв глаза, чтобы взять себя в руки, я глубоко вздохнул и продолжил:

– Я всегда буду любить Хлою. Ты, как ее мать, будешь пользоваться моим уважением. Но ты потеряла свой шанс на будущее со мной в тот день, когда решила предать мое доверие. Я хочу, чтобы у моей дочери было уважение к себе. Мне нужно показать ей хороший пример. – Не в силах дольше выносить этот разговор, я прошел туда, где висел мой пиджак, и надел его. – Мой водитель ждет меня возле дома. Мне нужно вернуться в офис. Спасибо за ужин. Вернусь завтра вечером.

* * *

В моем офисе было совершенно темно, если не считать островка света, который создавала зеленая «банкирская» лампа на моем столе. Я покрутил часы на запястье. Думать я мог только о стопке газет, манившей меня из другого угла комнаты.

За последнюю неделю я все время носился с мыслью прочитать все ответы в колонке «Спроси Иду», чтобы понять, в каком настроении Сорайя. Признавшись в моей грусти Хлое и выяснив отношения с Женевьевой, я почувствовал себя ослабевшим.

Я принес стопку газет на стол и принялся читать колонку ответов словно одержимый. Разобрав по косточкам с десяток ответов, я не увидел ничего необычного. Так продолжалось до ответа под номером двадцать.

Женщина написала о том, что не знает, расстаться ли ей с бойфрендом, которого она искренне любила, ради того, чтобы он мог соединиться с матерью его ребенка. Ради ребенка. Я посмотрел на дату. Это был день незадолго до нашего разрыва. Другие детали точно указывали на то, что произошло между Женевьевой и мной.

Сердце гулко забилось в моей груди.

И это имя: Тереза, Бруклин.

Терезой звали ее мачеху.

Если и были какие-то сомнения в том, что это Со-райя написала письмо с вопросом, ответ только подтверждал это. Совет Иды заключался в том, что следовало порвать с бойфрендом. «Терезе» рекомендовали сделать вид, что она изменяет бойфренду, чтобы бедному дураку было легче с ней порвать.

«Разум выше чувств». Таков был совет Иды.

Я швырнул газету через комнату. Все начинало приобретать смысл.

Сорайя солгала.

На самом деле она не встречалась с тем парнем. Она только делала вид. Гнев на ответ Иды превратился в бурный восторг. Никогда в жизни я не был так счастлив узнать, что кто-то обманул меня.

Я еще раз перечитал начало вопроса.

«Я встречалась с мужчиной почти два месяца. Я влюбилась в него до беспамятства».

«Она влюбилась в меня.

До беспамятства».

Я застыл, парализованный сначала шоком, а потом невероятным облегчением, а затем настоятельной потребностью немедленно добраться до нее.

«Я тоже влюбился в тебя до беспамятства, детка. До чертова беспамятства».

Я сразу схватил телефон и набрал ее номер.

После нескольких звонков включилась голосовая почта.

Я набрал снова.

То же самое.

Я написал сообщение.

Где ты?

Прошло пять минут. Ответа не было. Я отправил еще одно сообщение.

Мне нужно тебя увидеть. Ты дома?

Не в силах ждать дольше, я схватил пиджак и позвонил Луису, чтобы он заехал за мной.

Когда мы подъехали к дому Сорайи в Бруклине, на звонок домофона никто не ответил. Посмотрев на ее окна, я понял, что свет не горит.

«Где она, черт подери?»

– Куда теперь, сэр? – спросил Луис, когда я вернулся к машине.

– Восьмая авеню. Тату-салон Тига.

Когда мы доехали туда, я приказал Луису ждать меня снаружи. Я собирался сразу сесть в машину и ехать к Сорайе, как только я добьюсь, чтобы Тиг сказал мне, где она.

Тиг выпустил последнюю струю дыма от своей сигареты.

– О! Мистер Костюм! Какого хрена ты здесь забыл? Уже поздно. Мы уже закрываемся.

– Где она?

– Ее здесь нет.

– Где она? – повторил я громче.

– Она в Калифорнии с Делией.

– В Калифорнии?

– Ага. Они поехали вдвоем. Девчачья поездка.

– Где они остановились?

– Черта с два я тебе скажу, где они остановились. Ты ее долбаный безумный бывший!

– Мне нужно позвонить в отель. Она не отвечает на звонки. Хотя… Позвони Делии. Скажи ей, что мне нужно поговорить с Сорайей.

– Нет.

Я подошел ближе к нему, некомфортно приблизившись к его лицу.

– Делись информацией, Тиг. Ты даже не представляешь, на что я способен в таком расположении духа.

– О, я знаю, на что ты способен, красавчик. Ты вывихнул челюсть моему кузену Марко.

Тиг понял, что проговорился. «Его кузен». Он участвовал в этом представлении.

– Он ведь не ее бойфренд, так?

– Я этого не говорил.

– Тиг, я прочел долбаную колонку Иды. Я знаю, что она все подстроила. Признаешься ты или нет, я знаю правду. Ты должен сказать мне, где она.

– Собрался на своем крутом личном самолете в Калифорнию? С твоими деньгами тебе по карману нанять частного сыщика. От меня ты о ее местонахождении не услышишь.

В моем мозгу как будто погасла лампочка, когда я подошел к маленькому шкафчику, спрятанному в углу салона.

– Что это у нас тут? Твой запас травки? Держу пари, копы будут рады узнать об этом.

– Ты этого не сделаешь…

– Я сделаю что угодно, только бы добраться сейчас до Сорайи. Или тебе кажется, что я шучу?

– Иисусе, у тебя глаза дьявола, черт меня подери.

– Скажи мне, где она, Тиг.

Он сердито прокрутил контакты в телефоне, потом записал адрес на клочке бумаги и швырнул его мне.

– Держи. Это квартира брата Делии в Хермоса-Бич. Я положил бумажку в нагрудный карман и попятилсяк двери.

– Спасибо. Без обид, Тиг. Я бы никогда не донес на тебя. Сорайя никогда бы мне этого не простила. Этим я рисковать не могу, потому что я по-настоящему люблю эту женщину, черт подери.

– Как скажешь, МБХ. – Впервые Тиг выглядел так, будто он действительно поверил мне. Он покачал головой, его губы изогнулись в легкой улыбке. – Тебе лучше не причинять ей боли, мистер Костюм.

* * *

Я купил билет на первый же коммерческий рейс до Лос-Анджелеса.

Когда я подъехал к дому, на звонок домофона мне никто не ответил. Телефон Сорайи продолжал включать голосовую почту, то же самое делал и телефон Делии. По крайней мере, я знал, что она сюда вернется. Если верить Тигу, они собирались пробыть здесь еще несколько дней.

Прогулявшись по пляжу, я решил, что должен сообщить Сорайе, что я здесь. Я начал отправлять ей одно сообщение за другим, изливая душу, хотя она по-прежнему не ответила ни на одно мое сообщение.

Я не обращал ни на что внимания и налетел на мускулистого мужчину, выгуливавшего маленькую пятнистую козочку.

«Какого черта?»

– Смотри, куда идешь, парень, – сказал он с австралийским акцентом.

– Прости, приятель. У меня сегодня голова не на месте.

– Ты в порядке?

– Я ищу кое-кого.

Он понимающе кивнул.

– Женщину.

– Как ты это понял?

– Ты напоминаешь мне меня несколько лет назад. Я бродил по этому пляжу, больной от любви к моей Обри, не обращая ни на кого внимания. Все наладится, если так должно быть, понимаешь.

– Почему ты выгуливаешь… козу?

– Это долгая история[9]. Если хочешь прогуляться вместе с нами, я расскажу тебе подробно, чтобы ты немного отвлекся от твоей женщины… Пока не найдешь свою.

Его звали Чэнс Найтмен. В прошлом он был австралийской звездой футбола, а теперь жил в Хермоса-Бич. Он рассказал мне историю о том, как познакомился со своей женой Обри, когда остановился на заправке в Небраске. Они продолжили путешествие вместе, но расстались некоторое время спустя. Однако в результате у них все получилось.

Я поделился с ним собственной историей. Между нами было одно большое сходство: мы оба встретили своих женщин в самых неподходящих местах.

– Подумай об этом, парень. Совпадений не бывает. Австралиец и чопорная принцесса из Чикаго случайно встретились посреди долбаной Небраски. Но она была моей родственной душой. Вот ты сказал, что обычно не ездишь на метро. Но по каким-то причинам в то утро ты был там. Ты должен верить в судьбу. Все предопределено. Не важно, когда это случится, сегодня или через два года. Если это должно произойти, это произойдет, так или иначе.

Чэнс посмотрел на свой телефон.

– Мне пора бежать. Ты хороший парень. Если у тебя с твоей леди все получится, тебе следует привести ее к нам на завтрак перед тем, как вы уедете из города.

Этот парень был, вероятно, одним из самых харизматичных людей, которых мне довелось встречать.

Я впервые улыбнулся за то время, которое мне показалось вечностью.

– Ловлю тебя на слове.

Он хлопнул меня по плечу:

– Удачи, приятель.

Как будто говоря «до свидания», коза проблеяла:

– Бе-е.

Глядя вслед ему и его козе, я с удивлением покачал головой. Я отправил еще одно сообщение Сорайе, все еще не уверенный в том, что она получила хотя бы одно из моих предыдущих сообщений.

Я только что наткнулся на мужчину, который выгуливал долбаную козу.

Глава 32

Сорайя

Делия была в душе. Это был шанс обнаружить мой телефон. Она согласилась выключить и свой тоже. Мы прожили без телефонов двадцать четыре часа, и мне стало страшно.

Порывшись в ее сумке, я не поверила своим глазам, настолько все оказалось легко. Она просто оставила телефон на самом видном месте. Должно быть, Делия доверяла мне, тогда как ей, очевидно, делать этого не следовало.

Я включила телефон, на экране появилось яблоко.

У меня упало сердце.

Несколько пропущенных сообщений.

Все они были от Грэма.

Неужели что-то случилось?

Прокрутив сообщения к началу, я нервно сглотнула, читая первое сообщение.

Где ты?

Мне нужно тебя увидеть. Ты дома?

Ты солгала. Я обо всем догадался.

Ты забыла одну очень важную вещь, когда делала то, что тебе казалось правильным. Ты не можешь помешать мне любить тебя.

Если я не счастлив, моя дочь чувствует это. Она уже это почувствовала. Я знаю, ты думаешь, что твоя жизнь была бы лучше, если бы твои родители остались вместе. Но ты никогда не думала о том, что все могло быть только хуже? Если бы твой отец физически был с вами, но испытывал депрессию и отдалялся от вас, потому что мечтал о другой женщине?

Моя дочь поймет, что моя любовь к тебе никак не влияет на мою любовь к ней. Твоему отцу не удалось передать вам это. Я буду учиться на его ошибках. Ты мне поможешь. Мы сделаем это вместе.

Мое сердце забилось как сумасшедшее, когда я прочитала следующее сообщение.

Я только что приземлился в Хермоса-Бич. Еду к тебе.

Черт. Тебя нет дома. Скажи мне, где тебя найти.

Я вернусь.

Я на пляже. Я могу думать только о том, чтобы снова обнять тебя, поцеловать тебя и от души шлепнуть тебя по заднице за то, что ты могла поверить, будто мне будет лучше без тебя.

Последнее сообщение смысла не имело, но я засмеялась.

Я только что наткнулся на мужчину, который выгуливал долбаную козу.

* * *

Бедная Делия стояла с намыленной головой, когда я ворвалась в ванную, бессвязно лепеча что-то о сообщениях Грэма. Я ждала, что она рассердится на меня, ведь я нарушила наш договор забыть о мобильных телефонах, но она не рассердилась. Смыв шампунь с волос, она выскочила из душа и обнаружила меня роющейся в чемодане в поисках чего-то более привлекательного, чем мешковатые, не стиранные три дня спортивные штаны, которые были на мне.

– Ты в порядке?

– Я ошибалась. Мне не следовало принимать решение за нас. Я люблю его, Дел. Грэм прав. Я бы не отняла его у дочери. Я бы стала еще одним человеком в ее жизни, который ее любит. Я не Тереза. Я хочу участвовать в жизни Хлои. Прошлой ночью я поняла, что оплакиваю не только потерю Грэма. Я потеряла и маленькую девочку, которую полюбила.

– Что ты собираешься делать?

– Упаду на колени и буду просить о прощении.

Делия засмеялась:

– Он мужчина. Если ты упадешь на колени, ты не сможешь ни о чем попросить. Твой рот будет занят.

Она была права. Сбросив с себя одежду, я бегом вернулась в ванную в бюстгальтере и трусиках, чтобы вымыться. Протирая мягкой мочалкой лицо, подмышки и все важные части, я разговаривала с Делией.

– Я так виновата перед ним. Надеюсь, я не разрушила наши отношения. Мне кажется, он уже понял, почему я так поступила. Я только надеюсь, что еще смогу все наладить.

Делия стояла, прислонившись к двери ванной комнаты, пока я чистила зубы. Она держала мою одежду и передала ее мне, когда я закончила.

– Держи. Надень это. Твои сиськи вываливаются из этой рубашки. Чтобы все наладить, тебе потребуется много времени.

Я улыбнулась, натягивая брюки.

– С этих сисек все и началось, знаешь ли.

– И с этого перышка на твоей ступне. Я тоже приняла в этом некоторое участие, раз уж мой муж набил тебе отметину, которая помогла мистеру Большому Хрену отгадать загадку Сорайи.

Упоминание о татуировке на моей ступне заставило меня посмотреть вниз. Мои ступни были голыми, и я уставилась на перо. Грэм сделал такую же татуировку у себя над сердцем. Как я могла только подумать, что разлука станет благом для нас обоих? Мы были вместе чуть больше месяца, когда он сделал постоянную татуировку с моим именем на своей груди. Он был самым романтичным, самым высокомерным, самым самодовольным «костюмом», который попадался мне в жизни. И он идеально подходил мне.

Вымытая и одетая, я заглянула в ванную в поисках какого-нибудь парфюма. Делия ходила за мной по пятам.

– Ты собираешься послать ему сообщение или дождешься, чтобы он появился здесь?

– Не знаю. Как, по-твоему, мне поступить? – Мое сердце бешено стучало от предвкушения. Если мне придется ждать Грэма, мое сердце разорвется.

Делия молчала, пока я расчесывала волосы и надевала шлепанцы. Потом она взяла телефон и позвонила Тигу. Я вполуха слушала ее разговор. Повесив трубку, она улыбнулась мне.

– У меня есть план твоего воссоединения с МБХ.

– План?

– Ты мне доверяешь?

– Конечно, доверяю.

– Тогда снимай рубашку.

Глава 33

Грэм

За несколько кварталов от того дома, где остановилась Сорайя, я наткнулся на старый красный служебный вагон товарного поезда, превращенный в ресторанчик. Я улыбнулся и решил зайти, чтобы выпить чашечку кофе. Все утро я был в дороге, потом несколько часов гулял по пляжу, ожидая ответного сообщения от Сорайи. Мне требовалась доза кофеина, если я собирался продержаться до того момента, когда моя женщина наконец снова будет в моих объятиях, и оправдать ее ожидания.

– Мне, пожалуйста, большой черный кофе, – сказал я официантке, усаживаясь в кабинке. Внутри все было переделано, чтобы принимать посетителей, но немалая часть интерьера железнодорожного вагона осталась нетронутой. Я сидел на настоящей железнодорожной скамье, когда мой телефон зажужжал. Я увидел имя Сорайи на экране, и все мое тело мгновенно ожило. Я провел по экрану, чтобы открыть сообщение. Но это был не текст. Это был снимок. Или, вернее, снимки. Причем совершенно неожиданные. «Снимок ее потрясающих сисек, снимок ее сексуальных ног и снимок ее невероятной задницы». Эти три фотографии были похожи на наш первый обмен сообщениями. Примерно такие фото она оставила в моем телефоне, когда пулей вылетела из моего офиса. Только я смог бы сказать, что эти снимки сделаны недавно, так как линии загара появились на ее коже. На первом снимке она показывала мне средний палец между ее грудями, на новых фото ничего подобного не было. Я сохранил их на моем айфоне и немедленно ответил ей.

Грэм: Где ты? Это мои сиськи, ноги и задница. Я собираюсь добраться до них.

Пока я сидел в ресторанчике в ожидании ее ответа, у меня возникло ощущение дежавю. Я сидел в вагоне, разглядывая фотографии сисек, ног и задницы женщины, которая свела меня с ума. «Опять». В жизни не бывает совпадений. Путь, который мы прошли, хотя мы и ошиблись на повороте, ждал только нас.

Сорайя: Я вышла вместе с Делией. Вернусь через несколько часов.

Я с досадой прочесал пальцами волосы. Мне нужно было немедленно увидеть ее. Если это было физически невозможно, по крайней мере, мне требовалось точно знать, что мы с ней на одной странице.

Грэм: Я не могу больше ждать. Скажи мне, что я не ошибаюсь. Ты мне не изменяла и ты сделала это ради меня и Хлои?

Ожидание ответного сообщения превратилось в агонию.

Сорайя: Я попросила Марко сделать вид, что мы вместе. Он кузен Тига. Я бы никогда не изменила тебе по-настоящему.

Грэм: Тебе следовало поговорить со мной.

Сорайя: Теперь я это знаю. Это было глупо.

Грэм: Да, и я собираюсь позднее перегнуть тебя через колено и отшлепать хорошенько.

Сорайя: Обещаешь?

Грэм: Я готов пообещать тебе много всего, дорогая. Но я предпочитаю сделать это лично. В котором часу ты вернешься?

Сорайя: Я не уверена. Я тебе напишу, когда вернусь в дом. Ты где?

Грэм: В нескольких кварталах от тебя, сижу в поезде.

Сорайя: В поезде?

Грэм: Не беспокойся. Он никуда не едет. Я не собираюсь никуда уезжать без тебя.

Сорайя: Обещаешь?

Грэм: Ничто не удержит меня вдали от тебя, Сорайя.

Я просидел в ресторанчике больше двух часов в ожидании. Сорайя написала мне, что пришлет сообщение, как только вернется в дом у океана, и мое терпение истощалось. Не в силах сидеть и дальше на одном месте, я шел по тротуару до тех пор, пока мой айфон не завибрировал.

Сорайя: Я вернулась.

Грэм: Иду.

Квартира брата Делии располагалась на шестом этаже, блок 6G. Я нажал кнопку, вызывая лифт, и нетерпеливо ждал. Над дверями медленно зажигался свет под каждым номером, пока кабина поднималась. Проклятая штука ползла еле-еле, а ей еще нужно было спуститься. Так долго я ждать не мог. Найдя дверь, ведущую на лестницу, я преодолел первый из шести пролетов. К третьему пролету мне бы следовало сбавить скорость, но вместо этого я принялся перешагивать через две ступени. Сердце готово было вырваться из груди, но я ничуть не запыхался. Мне нужно было добраться до нее. В начале шестого пролета я побежал вверх по ступеням. На этаже Сорайи я распахнул дверь коридора и побежал к ее двери. Адреналин кипел в венах, когда я оказался перед дверью с номером 6G.

Я попытался вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться, но расслабиться было невозможно. Моя грудь поднималась и опускалась. Мне так отчаянно хотелось ее увидеть.

Я постучал и стал ждать.

Когда она наконец распахнулась, я на мгновение замер.

Сорайя.

Боже, она была просто невероятна.

Моя любимая появилась на пороге, одетая лишь в ярко-розовый бюстгальтер и такого же цвета трусики. Кончики ее волос были выкрашены в тон. Никогда в жизни я не видел такой красоты. Целую минуту я просто стоял, разглядывая ее. Потом я наконец заговорил:

– Что означает ярко-розовый цвет?

Она посмотрела мне в глаза:

– Любовь. Он означает, что я влюблена.

Я зажмурился. На мгновение мне показалось, что я расплачусь прямо на пороге. Я был так чертовски счастлив, мои эмоции требовали выхода.

– Я боюсь входить.

– Почему? – Ее лицо сразу погрустнело.

– Потому что я столько всего хочу с тобой сделать, столько всего почувствовать прямо сейчас, и я боюсь, что я не буду нежным.

Ее щеки слегка порозовели.

– Я не хочу, чтобы ты был нежен. Я хочу, чтобы ты был самим собой. Высокомерным, самодовольным придурком, нежным и трепетным внутри. Отцом, который будет любить свою дочь без всяких условий, что бы ни случилось, и никогда не бросит ее. И доминирующим партнером в постели, которому иногда требуется немного жесткости. Я хочу всего тебя, Грэм.

Я вошел в квартиру и захлопнул за собой дверь.

– Что ж, договорились, ты получишь все это. Мой рот, мою руку, мои пальцы, мое тело, мой член. – Заключив Сорайю в объятия, я принялся целовать ее.

Между поцелуями она снова и снова начинала извиняться:

– Прости меня за то, что я сделала. Я думала, что поступаю правильно.

– Я знаю. Только пообещай, что ты больше никогда не оттолкнешь меня, детка.

– Обещаю.

Я удивил ее тем, что подхватил на руки, как ребенка.

– Раз ты открыла мне дверь в таком наряде, надо понимать, что Делии здесь нет.

– У нее родня в Хермоса-Бич. Она останется на ночь у двоюродной сестры.

– Напомни, чтобы я послал ей подарок с благодарностью. Может быть, автомобиль.

С Сорайей на руках я двинулся по коридору в поисках спальни. Когда я опустил ее на край матраса, я заметил, что у нее на ступне пластырь.

– Что случилось с твоей ногой?

– Я изменила татуировку.

– Перышко? – «Она изменила тот рисунок, который я повторил на моей груди?»

– Да. – Она потянулась к ступне и осторожно отклеила кусочек пластыря. Я затаил дыхание, когда понял, что она не изменила татушку, а добавила еще одну. Как и у меня, теперь над перышком было выколото имя. Грэм.

У меня не было слов. Я нагнулся и поцеловал ее. Когда мы отпрянули друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, она взглядом указала на свою ступню.

– Не хочешь увидеть остальные изменения?

Я прищурился:

– Больше чернил?

– Давай снимай пластырь. – Она закусила нижнюю губу и подняла вверх мускулистую ногу.

Если бы у меня и были какие-то сомнения насчет того, подходит ли она мне идеально, то, когда я увидел то, что она сделала, эти сомнения превратились бы в пыль. Я смотрел на татуировку, эмоции душили меня.

– Я не знаю, что и сказать. Это прекрасно. – Тем же самым шрифтом, что и мое имя над перышком, под ним было написано Хлоя.

– Я люблю тебя, Грэм. И твою дочку тоже. Я знаю, еще рано и мы не должны торопиться, но я хочу быть частью ее жизни. Ты был прав. То, что у меня не сложились отношения с моим отцом, не значит, что у нас тоже ничего не получится. Я хочу забирать ее после уроков танцев и вместе с ней печь печенье по выходным. Я хочу видеть, как она будет расти и учиться у своего невероятного отца. Я люблю не только тебя одного, Грэм… – Я поймал слезу, упавшую с ее щеки. – Хлою я тоже люблю.

Когда я услышал эти слова, мне показалось, что с моих плеч сняли тяжелый груз. «Она любит меня и мою дочь». Впервые с того времени, когда я был ребенком, я почувствовал, что у меня снова есть настоящая семья.

– Я приехал сюда, охваченный такой бурей эмоций, что боялся не быть нежным с тобой. Но каким-то образом тебе удалось меня смягчить. Я тоже люблю тебя, красавица… Больше всего на свете. Я теперь лучше контролирую себя, хотя мне все еще нужно быть в тебе. Скажи мне… – Я начал раздеваться. – Как ты хочешь? Я могу заняться с тобой любовью сейчас, а грубый секс оставить на потом. Или сначала грубый секс, потом нежности?

Сорайя ответила не сразу. Я быстренько освободился от одежды и посмотрел на нее в ожидании ответа.

– Что это будет, Сорайя? – Я стащил вниз свои боксеры, чтобы она видела, насколько я готов для нее, какой бы выбор она ни сделала.

Она облизнула губы.

– Сначала грубый секс. Нежности потом.

– Отличный выбор. – Сорайя сидела на краю кровати. Я стянул с нее трусики, и, перед тем, как поднять ее, я почувствовал влагу у нее между ног. – Обхвати меня ногами за талию.

Вместе с ней я передвинулся к стене, пригвоздил ее спиной к ней и сразу, не тратя времени, опустил ее на мой член.

– Черт, – со стоном выдохнул я, оказавшись в ней. Удивительно, прошло меньше двух недель с тех пор, как я был в ней последний раз. Но я так этого желал, что краткая разлука показалась вечностью. Я попытался было двигаться сначала медленно, чтобы ее тело было готово для меня. Но когда она застонала и сказала, что любит меня и ей нравится мой член внутри нее, вся моя сдержанность улетучилась.

Я входил в нее быстро и твердо. В какой-то момент я встревожился, что причиняю ей боль, потому что слышал, как ее тело бьется о стену. Но когда я попробовал снизить темп и напор, она взмолилась, чтобы я не делал этого. Нет ничего лучше, чем услышать, как любимая женщина говорит, что она любит твой член и хочет, чтобы он стал еще тверже. Оргазм накрыл нас одновременно, долгий и сильный. Мы синхронно вскрикнули. Я был уверен, что нас услышали соседи. Черт, я хотел, чтобы они слышали. Я хотел, чтобы весь этот долбаный мир знал, что эта женщина сделала для меня.

Я пробормотал у ее губ:

– Черт подери, я люблю тебя, Сорайя Венедетта.

– Я тоже тебя люблю, Костюм. Думаю, я влюбилась в тебя еще до того, как мы встретились.

Я фыркнул.

– Должно быть, все дело в невероятном обаянии моих сообщений.

– На самом деле ты был настоящим придурком. Фото, которые ты хранил в твоем телефоне, заставили меня понять, какой ты замечательный человек, пусть и со стальным сердцем.

– Фотографии, которые ты прислала мне сегодня утром, нравятся мне намного больше, чем те, которые ты отправила мне до нашего знакомства. Возможно, мне следовало бы сделать подобные снимки частью компенсации за ту боль, через которую ты заставила меня пройти.

– Я могу это сделать. С тобой легко.

– Я не сказал, что это вся компенсация.

– Дай-ка я угадаю. Дополнительную плату ты возьмешь минетом?

– Для начала неплохо.

Ее брови взлетели.

– Для начала? И как долго я буду твоей должницей?

Я взял ее лицо в ладони.

– Я бы сказал, шестьдесят мне хватит.

– Шестьдесят дней? Думаю, с этим я справлюсь.

– Лет, Сорайя. Я жду шестьдесят сексуальных фоток и минетов следующие шестьдесят лет.

Ее лицо стало серьезным.

– Ничего на свете я не желала бы больше.

– Хорошо. Потому что выбора у тебя все равно нет. Это был первый и последний раз, когда ты от меня ушла.

Эпилог

Сорайя

Хлоя с шумом втянула в себя горячий шоколад со льдом, когда мы вместе сидели в «Серендипити 3». Грэм продолжал слать мне сообщения. Он бесился, потому что застрял в пробке после того, как отвез Мими домой после ее первого после долгого перерыва занятия в группе джаз-аэробики. Я знала, что он хотел, чтобы сегодняшний вечер прошел идеально, и заверила его, что Хлоя всем довольна и ему совершенно незачем спешить.

Разумеется, я понимала, почему он нервничает. А для Хлои это был просто еще один вечер, когда она ужинала с нами в ресторане.

– Можно мне попробовать? – спросила я.

Она кивнула и переместила соломинку так, чтобы она смотрела в моем направлении.

– Ммм. Как вкусно. Не удивительно, что ты это так любишь.

Хлоя оперлась подбородком о ладони и призналась:

– Сегодня утром мамочка на меня рассердилась.

– Почему? – спросила я полным напитка ртом.

– Я хотела сделать розовые волосы, как у тебя.

«Женевьева точно от меня в восторге».

– Ого! А что ты сделала?

– Я покрасила волосы моими акварельными красками. Стараясь, чтобы Хлоя не заметила моего смеха, я улыбнулась про себя. Меня тронуло, что девочка хочет быть такой, как я.

– Хлоя, не пытайся покрасить их снова. Это все равно не работает, ты же видела, верно? Когда-нибудь я покрашу тебе волосы правильно, если к тому времени ты все еще захочешь, чтобы они были розовыми.

Малышка просияла.

– Правда? – Мне всегда нравилось, когда я видела в ней черты Грэма.

– Да, но это будет еще очень нескоро.

Я мысленно сделала себе заметку поискать ярко-розовые накладные пряди для нее, когда мы в следующий раз будем играть с ней в переодевание. Мы с Хлоей веселились от души по выходным, когда она оставалась ночевать у нас с Грэмом. Ей нравилось примерять мои платья и пытаться ходить в моих туфлях на шпильках. Я не сомневалась, что Женевьева пришла бы в бешенство, узнай она хотя бы половину из того, чем мы занимались. Для Хлои я была в большей степени старшей сестрой, чем сторонницей строгой дисциплины.

Через несколько месяцев после воссоединения с Грэмом в Хермоса-Бич я оставила мою квартиру в Бруклине и переехала к нему. Хотя мне нравилось иметь мое собственное пространство, не было смысла оставлять за собой квартиру, поскольку мой ненасытный мужчина требовал, чтобы я каждую ночь проводила в его постели. Поэтому я сдалась, и, честно говоря, жизнь стала легче, так как Грэму приходилось ездить только между двумя домами – нашим и домом Хлои.

Когда Грэм вошел в ресторан и пошел между столиками, вид у него был явно взбудораженный.

– У тебя получилось! – Я улыбнулась ему.

– Чертовы пробки.

– Это ругательство, Грэм Крекер, – укорила его Хлоя.

– Передай мне сахар, Сахарная Печенюшка. – Он нагнулся к ней, чтобы дочка чмокнула его в щеку.

Потом Грэм целомудренно поцеловал меня в губы и сел. По его лицу тек пот, он прижал к нему салфетку и посмотрел на меня. Я положила руку ему на колено.

– Я люблю тебя, – произнесла я одними губами.

На лбу Грэма появились новые капли пота. После того как официантка принесла ему воду и меню, он начал нервно рвать другую салфетку. Когда он принялся крутить на запястье часы, я догадалась, что он собирается сделать. Грэм заговорил:

– Знаешь, Хлоя, есть кое-что, о чем мне нужно поговорить с тобой сегодня вечером.

Девочка продолжала пить свой напиток, но посмотрела на него своими большими глазами лани.

– Я скрывал от тебя одну вещь, – продолжал Грэм.

– Ты по ошибке унес домой одну из моих игрушек?

Грэм нервно засмеялся:

– Нет, это о твоем папе.

– О папочке?

Грэм медленно вдохнул, потом выдохнул.

– Твой отец, Лиам… Он очень сильно тебя любил. Я знаю, тебе было тяжело потерять его. Он всегда будет твоим папой. Но есть разные папы. Иногда у детей может быть больше одного папы. Как у твоей подружки Молли, к примеру. У нее нет мамы, но есть два папы, и они женаты. Я вот что пытаюсь тебе сказать… Я один из твоих пап.

Хлоя помолчала немного, потом сказала:

– Ты был замужем за моим папой, который умер? Мамочка говорила мне, что если у ребенка два папы, то это называется быть геем.

– Нет. – Грэм посмотрел на меня, и мы оба не смогли удержаться от короткого смеха. – Я был с твоей мамой до него, – продолжал Грэм. – Мы с Женевьевой сделали тебя. Правда, в то время я об этом не знал. Твоя мама и твой папа Лиам поженились. Лиам полюбил тебя и стал твоим папой. Он считал, что он твой единственный папа. Я узнал о твоем существовании только после смерти Лиама. Когда я увидел твое личико, я сразу понял, что ты моя дочка. Понимаю, что совсем запутал тебя, детка. – Он коснулся пальцами ее подбородка. – Видишь, как мы похожи? Это потому, что ты моя дочка.

Хлоя протянула ручонку к лицу отца и начала внимательно изучать его черты.

– Я всегда знала, что тебя откуда-то знаю. – Это прозвучало очаровательно.

– Точно. С того самого момента, когда мы встретились, правда? Это потому, что мы связаны. – Грэм улыбнулся.

– Ты взаправду мой папа?

– Да, – прошептал он дрожащим голосом.

– Вау. – Хлоя замерла, переваривая сказанное. Потом без предупреждения она рванулась в его объятия. Грэм закрыл глаза, он выглядел таким счастливым и успокоенным.

Я просто сидела и наслаждалась, глядя на их тесные объятия. Реакция Хлои подтвердила, что мы приняли правильное решение сказать ей обо всем сегодня вечером. Женевьева долгое время не давала нам покоя. Ей хотелось присутствовать при этом разговоре, но Грэм пообещал посидеть с ними двумя после того, как позже привезет Хлою домой.

Мы не просто так выбрали время для разговора.

Когда Грэм вопросительно посмотрел на меня поверх плеча Хлои, я кивнула, молчаливо соглашаясь с тем, чтобы он сообщил ей следующую порцию информации.

– Но мы с Сорайей должны еще кое-что рассказать тебе.

Глаза Хлои расширились от предвкушения.

– Вы повезете меня в Диснейленд?

– Нет. – Грэм усмехнулся. – Но когда-нибудь мы туда обязательно поедем, договорились?

Я решила вступить в разговор:

– Помнишь, ты всегда говорила, что хотела бы иметь братика или сестричку?

– Да, а что?

Грэм обнял меня за плечи:

– Ну… Это скоро произойдет. У нас с Сорайей будет ребенок. Это значит, что ты станешь старшей сестрой.

Сначала Хлоя промолчала, но потом она начала подпрыгивать от радости на своем стуле. Мы с Грэмом оба с облегчением выдохнули. Она слезла со своего стула и подошла ко мне.

– Где он?

– Вот здесь. – Я указала на мой живот, и она положила на него руку.

– Он родится с розовыми волосами?

Я рассмеялась:

– Нет. Но через шесть месяцев мы узнаем, на кого будет похож он или она.

Хлоя заговорила, почти прижавшись личиком к моему животу:

– Эй, там, привет! Я твоя сестра. – Мы с Грэмом переглянулись и улыбнулись. Потом Хлоя подняла на меня глаза, я едва не расплакалась, когда она сказала: – Спасибо.

– Пожалуйста. Это тебе спасибо, ты была со мной такой милой. – Честно говоря, если бы дочка Грэма не открыла мне свое сердце, не знаю, как долго мы бы смогли с ним продержаться. Ее врожденная доброта сделала это возможным.

К нам подошла официантка и спросила:

– У вас здесь все в порядке?

Хлоя с гордостью объявила:

– Да. Я буду старшей сестрой, и у меня два папы. Я гей!

Она явно неправильно поняла то, что Женевьева объяснила ей о родителях ее одноклассницы. Хлоя решила, что ребенок с двумя папами автоматически становится геем. Нам нужно будет все объяснить ей позже.

Официантка сочла такой ответ забавным.

Грэм решил вмешаться.

– Знаешь, слово «гей» означает еще и «счастливый».

Хлоя улыбнулась, не поднимая головы с моего живота:

– Тогда я очень, очень гей.

Грэм

Семь месяцев спустя

Дорогая Ида!

Прошло некоторое время с тех пор, когда я писал тебе в последний раз. Ты, должно быть, помнишь меня под именами Высокомерный мистер Костюм, Холостяк на Манхэттене, Затраханный на Манхэттене и Пятьдесят оттенков Моргана. Это все я. Что ж, сегодня вечером я счастлив сказать, что я заслужил новое имя: Обосранный на Манхэттене. Все верно. Я только что посмотрел на себя в зеркало в ванной и заметил, что у меня на лбу дерьмо в прямом смысле этого слова. Не спрашивай, как оно там оказалось. И знаешь, что самое забавное? Никогда в жизни я не был так счастлив. Да-да. Этот парень с дерьмом на лице безумно счастлив! Осознание этого заставило меня написать это письмо. Помнишь ту девушку, которая всегда умничала? Я встретил ее в вагоне метро. Раньше я тебе о ней все время писал. Ее зовут Сорайя. У нее от меня ребенок. Можешь в это поверить? Месяц назад она родила мне сына. Она моя навсегда, и теперь у нас есть маленький темноволосый итальянец Морган. У меня сын, Ида! Сын! Это его какашки у меня сейчас на лбу. Уверен, что они туда попали, когда некоторое время назад я менял ему памперс. Да, какашки все еще у меня на лбу. Я их пока не вытер, потому что… Кажется, я уже упоминал, что безумно счастлив? Я не спал шесть дней. ШЕСТЬ ДНЕЙ, Ида! Я понятия не имел, что человек может выжить без сна, но, судя по всему, это возможно! Я тому доказательство. Знаешь, почему все так хорошо? Потому что я БЕЗУМНО СЧАСТЛИВ. И даже без сна. Одного только не хватает в моей жизни. Видишь ли, Сорайя не позволяет мне сделать ее порядочной женщиной. Она думает, что для начала должна сбросить лишний вес после беременности, чтобы поместиться в красивое белое платье и пойти к алтарю. Мы назначили дату через шесть месяцев, но я не могу больше ждать ни одного дня. Я хочу, чтобы она стала моей женой. Я знаю, что нам не нужна бумажка, чтобы узаконить то, что у нас есть, но я эгоист. Я хочу все сразу, потому что очень сильно люблю ее. Поэтому мой вопрос таков: что я могу сделать, чтобы убедить ее выйти за меня замуж завтра?

– Обосранный на Манхэттене

Я нажал на «отправить», и телефон Сорайи завибрировал. Я смотрел, как она читает сообщение, которое я только что послал напрямую ей, а не на почту Иды.

Она сидела рядом со мной в постели и кормила прекрасной пышной грудью нашего сына Лоренцо.

«Повезло парнишке». Мне бы очень хотелось оказаться сейчас на его месте.

Сорайя тихонько рассмеялась, потом начала печатать что-то на своем телефоне и отправила сообщение.

Мой телефон завибрировал.

Дорогой Обосранный!

Возможно, лучшим именем для тебя было бы Неспящий на Манхэттене, потому что по тону твоего письма понятно, что ты на пределе. Несмотря на то, что ты «безумно счастлив», твой сын, который не желает спать, превращает тебя наполовину в зомби, наполовину в психа. Кстати, никто не выглядит сексуальнее тебя с дерьмом на лице, но все-таки вытри его, пожалуйста. При всем при этом ты самый лучший отец для Хлои и Лоренцо. И какашки у тебя на лбу – это лучшее тому доказательство. Никогда еще я не любила тебя сильнее. Я начинаю понимать, что узаконить наш союз – это наименьшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя. Я отвечаю: завтра мы отправимся в ратушу, и ты сделаешь меня миссис Морган.

С любовью навсегда, миссис Морган на Манхэттене

P. S.: Мы поедем на метро.

Конец

Слова

благодарности

Спасибо всем удивительным блогерам, поддержавшим наш творческий союз. Без ваших постов, замечаний и глубокой любви к книгам наш успех был бы невозможен. Мы навеки благодарны за все, что вы делаете, чтобы привлекать новых читателей каждый день.

Спасибо Джулии – третьему мушкетеру – за поддержку и дружбу.

Спасибо Элейн за внимание к деталям, чтобы текст книги был приятным и чистым. Ида была бы счастлива иметь такого печатника.

Спасибо, Луна. Мы не могли дождаться, когда Грэм и Сорайя оживут благодаря твоему воображению.

Спасибо Лайзе за поддержку и за организацию издания книги.

Спасибо Летиции за красивую обложку с Грэмом Дж. Морганом.

Спасибо нашим агентам Кимберли Брауэр и Марку Готтлибу за то, чтобы люди смогли услышать и увидеть наши истории в таких разных местах!

Спасибо нашим читателям за то, что вы следуете за нами в нашем безумном путешествии. Никогда не знаешь, где встретишь свою истинную любовь: на отдыхе или в вагоне метро… Не можем дождаться, когда расскажем вам о новых случайных встречах. Спасибо, что вы с энтузиазмом продолжаете поддерживать наши книги! Без вас нас никогда бы не было!

С огромной любовью, Ви и Пенелопа

1

Британский спортивный автомобиль, выпускавшийся фирмой AC Cars с 1961 по 1967 г. Оригинал стоит очень дорого. Есть современное производство аналогичных моделей. – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Черныш (англ.).

3

«Синие яйца» – сдавленные яйца, боль, которую может испытывать мужчина, когда он возбужден и не испытывает оргазма.

4

Персонаж актрисы Гилды Раднер в музыкально-юмористической телепрограмме «Субботним вечером в прямом эфире» в 1975—1980 гг.

5

Куклы Братц (можно перевести как «задиры») – обычно темноволосые игровые фэшн-куклы в масштабе 1:6 для детей младшего школьного возраста и девочек-подростков.

6

Персонажи мультфильма «Сиротка Энни», 1992 г.

7

Ходуля с двумя подножками и пружиной для подскакивания, популярная детская игрушка.

8

Американская классика, цыпленок, запеченный с помидорами и сыром моцарелла.

9

Отсылка к роману Ви Киланд и Пенелопы Уорд «Черто нахал».

Content

Ви Киланд, Пенелопа Уорд
Вот это сноб!

Глава 1 Сорайя

Глава 2 Сорайя

Глава 3 Сорайя

Глава 4 Грэм

Глава 5 Сорайя

Глава 6 Грэм

Глава 7 Сорайя

Глава 8 Грэм

Глава 9 Сорайя

Глава 10 Сорайя

Глава 11 Грэм

Глава 12 Сорайя

Глава 13 Сорайя

Глава 14 Грэм

Глава 15 Сорайя

Глава 16 Грэм

Глава 17 Сорайя

Глава 18 Грэм

Глава 19 Сорайя

Глава 20 Грэм

Глава 21 Сорайя

Глава 22 Грэм

Глава 23 Сорайя

Глава 24 Грэм

Глава 25 Сорайя

Глава 26 Сорайя

Глава 27 Грэм

Глава 28 Сорайя

Глава 29 Грэм

Глава 30 Сорайя

Глава 31 Грэм

Глава 32 Сорайя

Глава 33 Грэм

Эпилог

Слова благодарности

1