Хэнк Грин

Совершенно замечательная вещь

Спасибо, мам!

Глава 1

Слушайте, я в курсе, вы тут ждете эпическую историю про интриги, тайны и приключения, чтобы кто-нибудь едва не умер или даже умер, но до тех пор (если только не хотите сразу перескочить к тринадцатой главе, дело ваше) придется смириться с тем, что я, Эйприл Мэй, не только одна из ключевых фигур в истории человечества, но и обычная девушка, которая тоже совершала ошибки. У меня идеальная позиция — вам, по сути, деваться некуда. Это моя история, и я изложу ее так, как сама захочу. А значит, вам придется принять не только историю, но и меня саму, так что не удивляйтесь, без драмы не обойдется. Я постараюсь подойти к делу объективно, но заранее предупреждаю: определенной предвзятости мне не избежать. В идеале вам не придется принимать чью-то сторону, вы просто поймете, что я — человек (ну или по крайней мере была им).

* * *

Например, я чувствовала себя исключительно по-человечески, когда тащила свою уставшую задницу по Двадцать третьей улице в 2.45 ночи, отработав шестнадцать часов на стартапе, который (спасибо крайне агрессивному дерьмовому контракту) даже назвать не могу. Учеба в художественной школе может проделать огромную дыру в бюджете, но только если приходится брать одну ссуду за другой на оплату своего несерьезного обучения. Именно в это я и вляпалась. Мои родители неплохо зарабатывали на поставках оборудования для малых и средних молочных ферм. Ну, таких штуковин, которые цепляют коровам к вымени, чтобы добывать молоко. Хороший бизнес, и доходов с него хватило бы, пойди я в государственный колледж. Ничего подобного. Я влезла в кредиты. По уши. Перебрав кучу специальностей (реклама, изобразительное искусство, фотография, иллюстрация) и наконец остановившись на приземленном (но по крайней мере полезном) бакалавриате — на направлении «Дизайн», я ухватилась за первую же работу, которая позволяла зацепиться в Нью-Йорке и не возвращаться в родительский дом в Северной Калифорнии.

И это была работа в изначально обреченном стартапе, финансируемом толпой толстосумов, одержимых самой скучной мечтой, которая только может быть у богатых: стать еще богаче. Конечно, стартап подразумевает, что вы становитесь частью «семьи», и поэтому, когда что-то идет не так, или когда горят сроки, или когда инвестор психует, или просто потому что, вам приходится до трех часов утра торчать на работе. Которую, честно говоря, я ненавидела. Ненавидела, потому что приложение по рациональному распределению времени было глупой затеей и на самом деле ничем не помогало людям; ненавидела, потому что знала: я делаю это только ради денег; потому что они требовали от сотрудников буквально жить работой, а это означало, что у меня не оставалось свободного времени на личные проекты.

НО!

Я на самом деле трудилась по специальности, занималась графическим дизайном и получала достаточно, чтобы позволить себе аренду жилья менее чем спустя год после окончания колледжа. Условия работы казались издевательскими, я выкидывала половину дохода за возможность снимать однокомнатную квартиру, но в целом все получалось.

Ладно, вру, не все. Моя кровать была в гостиной, но в основном я спала в комнате Майи. Мы не были парой, просто снимали жилье на двоих, и прежняя Эйприл хотела бы сразу это прояснить. В чем разница? Ну, в основном, что сначала мы стали вместе жить, а потом уже встречаться. Крутить роман с соседом по квартире удобно, но немного сбивает с толку, когда вы сперва прожили бок о бок большую часть колледжа, а вот теперь уже больше года состоите в отношениях.

И как в таком случае задать вопрос: «Не пора ли нам съехаться?» У нас он звучал: «Давай уберем тот потрепанный матрас из гостиной, чтобы можно было сидеть на диване, когда смотрим «Нетфликс»?» Я же ответила: «Ни в коем случае, мы просто соседки по квартире, которые еще и встречаются». Поэтому в гостиной по-прежнему оставалось спальное место.

Сказала же, без драмы не обойдется.

Ладно, вернемся к той роковой январской ночи. Это дерьмовое приложение на следующей неделе должно было выйти в App Store, и я ждала окончательного подтверждения некоторых изменений пользовательского интерфейса и прочей скучной ерунды, которая вас явно не волнует. Вместо того чтобы прийти пораньше, я, как обычно, засиделась допоздна. Мозг окончательно выдохся от попыток интерпретировать загадочные указания боссов, не умевших отличить растр от вектора. Я вышла из здания (это был даже не настоящий съемный офис, а коворкинг, совместное рабочее пространство) и за три минуты одолела три квартала до станции метро.

Вдруг безо всякой видимой причины у меня не сработал проездной. На работе валялся еще один, а я не знала точно, сколько денег у меня на счету, поэтому решила вернуться за запасным.

И вот зажигается зеленый свет, я пересекаю Двадцать третью, гудит такси, словно меня не должно быть на пешеходном переходе (да брось, чувак, я иду на свой сигнал!). Поворачиваю в сторону офиса и сразу вижу ее. Подхожу ближе, и становится ясно, что это действительно… ДЕЙСТВИТЕЛЬНО исключительная скульптура.

В смысле вообще исключительная, но еще и немного по нью-йоркски исключительная, понимаете?

Как бы так объяснить? Ну… пожалуй… в Нью-Йорке люди часто тратят по десять лет на то, чтобы создать нечто удивительное, какую-то вещь, которая настолько точно отражает суть идеи, что внезапно мир становится в десять раз яснее. Она красивая, мощная, и кто-то посвятил ей огромную часть своей жизни. Она гремит в местных новостях, и все говорят: «А ничего так!» И назавтра мы забываем о ней в пользу какой-то АБСОЛЮТНО ИДЕАЛЬНОЙ И ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ ВЕЩИ. Это не делает предыдущую менее чудесной или уникальной… Просто в городе живет много людей, они творят много чего удивительного, так что в итоге вы несколько пресыщаетесь.

Так я и среагировала, когда увидела его — трехметрового Трансформера в самурайских доспехах. Его огромная бочкообразная грудь выпирала на добрые метра полтора выше моей макушки. Он просто стоял посреди тротуара, излучая энергию и силу. Казалось, будто в любой момент «самурай» повернется и сосредоточит на мне этот пустой царственный взгляд. Но вместо этого истукан просто стоял там, молчаливый и почти презрительный, как будто мир не заслуживал его внимания. В уличном свете его доспехи напоминали лоскутное одеяло из черных матовых и серебристых полированных пластин. И это явно был металл… а не какая-нибудь раскрашенная картонка косплеера. Потрясающая работа. Я остановилась на пять секунд, вздрогнула как от холода, так и от пристального взгляда статуи… и пошла дальше.

Как вдруг почувствовала. Себя. Самой. Большой. Дурой. В мире.

Ну то есть я, художник, вкладываю уйму сил в совершенно неинтересную работу, чтобы платить неприлично высокую аренду и иметь возможность погружаться в одну из самых креативных и влиятельных культур на земле. Посреди тротуара стоит произведение искусства, инсталляция, над которой неизвестный художник, может, годами трудился, чтобы люди останавливались и смотрели. А я, избалованная жизнью в большом городе и вымотанная часами возни с пикселями, даже не обернулась на что-то настолько прекрасное.

Отчетливо помню тот момент, поэтому, пожалуй, расскажу подробно. Я вернулась к скульптуре, встала на цыпочки и спросила:

— Как думаешь, мне позвонить Энди?

Разумеется, истукан промолчал.

— Если да, то просто стой и ничего не делай.

И я достала телефон.

Но сперва небольшая предыстория, кто же такой Энди!

У вас бывало, что вот стоишь на пороге нового этапа в жизни и думаешь: «Ну, конечно же, я буду и дальше любить, ценить и общаться со всеми этими классными людьми, с которыми провела так много лет, и плевать, что наша жизнь круто изменилась», а потом удаляешь их из друзей в фейсбуке, потому что вы никогда больше не пересечетесь? Что ж, Энди, Майя и я каким-то образом (до сих пор) сумели избежать этой участи. Нас с Майей связывало проживание на одной и той же площади в сто двадцать квадратных метров. Энди же обитал на другом конце города, и мы даже не были с ним знакомы до предпоследнего курса. Мы с Майей по большей части вместе ходили на занятия, ну и действительно очень друг друга любили. И каждый раз вставали в пару, когда случался групповой проект. Однако профессор Кеннеди решил разбить нас на группы по трое, что означало появление «лишнего колеса» в нашем слаженном дуэте. Каким-то образом мы вляпались в Энди (или, возможно, с его точки зрения, он вляпался в нас).

Я знала, кто такой Энди. К тому моменту у меня о нем сложилось смутное впечатление как о парне, который верит в себя больше, чем имеет на то право. Он был худым, неуклюжим и бледным, как бумага. Было ощущение, что Энди в парикмахерской каждый раз просил постричь его так, чтобы казалось, будто он вовсе не стригся. Зато Энди любил пошутить, и по большей части его шутки были либо забавными, либо умными.

Проект заключался в полной разработке бренда для вымышленного продукта. Делать или не делать упаковку — оставляли на наше усмотрение, но требовалось создать несколько вариантов логотипа и руководство по стилю (такую небольшую книжку, где рассказывается, как должен быть представлен бренд, какие шрифты и цвета следует использовать в каких ситуациях). Предполагалось, что мы придумаем какую-то классную компанию, которая работает по принципу честной торговли, производит этичные джинсы с совершенно бесполезными карманами или что-то в этом роде. На самом деле половина ребят почти всегда брали вымышленную пивоварню. Все-таки мы студенты и выложили слишком много денег, чтобы стать экспертами в пиве и иметь возможность рассуждать о нем с апломбом снобов.

Уверена, в этом направлении мы с Майей и двинулись бы, но Энди прямо-таки уперся рогом и каким-то образом уболтал нас взяться за бренд «Бабл бам», жвачку с ароматом задницы. Поначалу его доводы звучали как полный бред, мол, все равно после колледжа нам ничего интересного не светит, вот и здесь можно не заморачиваться. Но потом он заговорил уже серьезно:

— Слушайте, раскрутить что-то клевое легко, поэтому все за это и хватаются. Только клевое часто означает скучное. А вот заставить ерунду выглядеть интересно? Продать непродаваемое? Это настоящий вызов. Для такого нужен талант. Вот и покажем им талант.

Прекрасно помню тот эпизод, ведь именно он заставил меня по-другому взглянуть на Энди. К концу проекта я поневоле смотрела на остальных ребят свысока. Они на полном серьезе трудились над своими джинсами и частными пивоварнями. В итоге наша работа вышла потрясающей. Энди был — я это знала, но как-то не придавала особого значения — невероятно крутым иллюстратором, а с талантом Майи к каллиграфии и моей цветовой палитрой получилось действительно здорово.

Вот так мы все и сошлись — и слава богу. Честно говоря, нам нужен был третий человек, чтобы как-то уравновесить яркость начала отношений. После проекта, который настолько понравился Кеннеди, что его разместили на сайте класса, наш дуэт отчасти превратился в трио. Мы даже в складчину брались за фрилансовые заказы, и время от времени Энди наведывался к нам в квартиру поиграть в настольные игры. Мы вечера напролет обсуждали политику, свои мечты и тревоги. Тот факт, что Энди слегка неровно ко мне дышал, никого из нас особо не беспокоил. Во-первых, он знал, что я занята. Во-вторых, вряд ли Майя видела в нем конкурента. Каким-то образом наша дружба пережила окончание колледжа и мы продолжили общаться с веселым, странным, умным и одновременно глупым Энди Скемптом.

Которому я сейчас и звонила посреди ночи.

— Эйприл, твою мать, три часа утра!..

— Слушай, тут одна штука, думаю, ты хотел бы ее увидеть.

— А до рассвета никак не подождет?

— Нет, она невероятно крута. Тащи сюда камеру… у Джейсона световых приборов не найдется?

Джейсон был соседом Энди по квартире, и оба они мечтали об интернет-славе. Вели на свою скудную аудиторию стримы, как играют в видеоигры, записывали подкасты вроде «лучших сцен смерти в кино», снимали ролики и загружали их на ютьюб. Прямо-таки поветрие среди обеспеченных ребят, которые вопреки огромному количеству доказательств обратного верят, будто миру действительно нужен еще один белый парень-комик. Звучит грубо, но так мне тогда казалось. Теперь, конечно, я знаю, как легко поверить в собственную никчемность, если никто тебя не смотрит. С тех пор я еще начала слушать подкаст Убивателя, и, знаете, он довольно забавный.

— Стой… что происходит? И чего ты от меня хочешь?

— Вот чего: ты сейчас бежишь к театру Гремерси, тащишь сюда столько барахла Джейсона, сколько в принципе поднимешь, и, поверь, не пожалеешь ни секунды. Поэтому даже думать не смей дальше рубиться в свои хентай-игрушки… это круче, честное слово.

— Ну да, только ты хоть раз играла в «Фею сакуры-5»? Играла?

— Я вешаю трубку… чтобы через пять минут ты был здесь.

И я отключилась.

Пока я ждала Энди, мимо прошли несколько людей. Манхэттен, конечно, теперь не тот, что прежде, но все еще город, который никогда не спит. А еще город «Вот список того, что меня волнует. Видишь? Ни фига в нем нет». Люди бросали на скульптуру быстрый взгляд и шли мимо, как почти сделала и я. А я постаралась напустить на себя деловой вид. Манхэттен — безопасное место, но это не означает, будто никому не придет в голову пристать к одинокой девушке двадцати трех лет, что торчит на улице в три часа утра.

Следующие несколько минут я разглядывала скульптуру. На Манхэттене никогда не бывает темно, вокруг сияли фонари, но глубокие тени и размеры инсталляции не давали понять ее по-настоящему. Да, она массивная. Да, вероятно, весит несколько сотен килограмм. Я сняла перчатку и ткнула скульптуру пальцем, с удивлением обнаружив, что металл почему-то не холодный. На самом деле и не то чтобы теплый… но прочный. Я постучала по «животу», но не услышала характерного звона полого сосуда. Звук вышел глухим, за ним последовал низкий гул. Может, в этом и заключалась задумка художника: чтобы жители Нью-Йорка взаимодействовали с объектом… открывали его свойства? Когда вы учитесь в художественной школе, то много думаете о целях и намерениях. Просто по умолчанию: видишь искусство → осмысливаешь искусство.

В конце концов я бросила философствовать и просто приняла скульптуру как есть. Она начала мне по-настоящему нравиться. Не просто как чье-то творение, но именно как предмет искусства, которым можно наслаждаться. Она совершенно не походила на все то, что я уже видела. И эта перекличка с Трансформерами — очень смелая. Например, я сама побоялась бы делать что-то, похожее на человекоподобных роботов. Кому охота, чтобы его труд сравнивали с чем-то уже популярным? Для творца это худшее из зол.

Но скульптуру язык не поворачивался назвать банальным подражанием. Она словно явилась из другого мира. Я все еще рассматривала ее, когда Энди оторвал меня от процесса.

— Охренеть… — За его спиной болтался рюкзак, с плеч свисали три камеры, а в руках друг сжимал два штатива.

— Ага.

— Это. Просто. Невероятно.

— Знаю… Я чуть не пробежала мимо! Подумала, мол, очередная клевая нью-йоркская инсталляция, и пошла дальше. А потом сообразила, что ничего подобного никогда не видела, и раз уж тебе неймется порвать топы Интернета, может, это сойдет. Вот, стояла, сторожила для тебя.

— То есть ты увидела это огромное прекрасное произведение искусства и первым делом подумала об Энди Скемпте! — ткнул он себя в тощую грудь.

— Лол, — язвительно парировала я. — На самом деле я тебе услугу оказала, так, может, оценишь наконец?

Он слегка надулся, но сунул мне штатив.

— Давай скорее настраивать это дерьмо, пока чуваки с шестого канала не протрезвели и не украли наш триумф.

Пять минут спустя камера стояла на штативе и мигала огоньком, сигнализируя о готовности. Энди цеплял микрофон себе на одежду. Он уже не казался таким придурком, как в колледже: перестал носить глупые бейсболки, сменил «растрепанные» (или просто необычные) стрижки на слегка вьющиеся пряди, что подчеркивали овал лица. Но хотя Энди был на голову меня выше и почти того же возраста, все равно выглядел лет на пять моложе.

— Эйприл?

— Чего?

— Думаю, лучше, если это сделаешь ты.

Кажется, я что-то непонимающе хрюкнула в ответ.

— В смысле станешь перед камерой.

— Чувак, это твоя мечта, не моя. Я о вашем ютьюбе ни фига не знаю.

— Просто… ну…

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю (так и не удосужилась спросить лично), он и правда верил, будто из нашей затеи получится нечто серьезное. Не настолько крутое, как по итогу вышло, но все же.

— Эй, не надо делать из меня звезду Интернета. Мне этого вообще не хочется.

— Да, но ты не знаешь, как пользоваться камерой. — Энди явно придумывал уважительную причину, только я не могла понять почему.

— Как стоять перед камерой, я тоже не знаю. Это вы с Джейсоном дни напролет болтаете об Интернете, а я едва фейсбук осилила.

— Инстаграм у тебя есть.

— Это другое дело.

— Не другое. Тебе явно не все равно, что ты там выкладываешь. Не дури. Ты цифровая девушка в цифровом мире, Эйприл. Мы все знаем правила игры.

Боже, благослови Энди за прямоту. Конечно, он был прав. Я старалась не очень много сидеть в социальных сетях и действительно предпочитала художественные галереи тусовкам в твиттере. Но была не настолько свободна от виртуального мира, как хотелось бы. Презрение к тщательно продуманным интернет-персонам было частью моей тщательно продуманной интернет-персоны. Тем не менее думаю, мы оба чувствовали, что Энди юлит.

— В чем дело?

— Просто… — Он глубоко вздохнул. — Думаю, лучше, если это будешь ты. Я знаю, что выгляжу как кретин. Люди не воспримут меня всерьез. А вот ты, в этом прикиде, с такими скулами, больше похожа на настоящего художника. Ты выглядишь так, будто знаешь, о чем говоришь, а ты и правда знаешь. Если я открою рот, то сведу все к шутке. Кроме того, именно ты нашла скульптуру, логично, если ты встанешь перед камерой.

В отличие от большинства моих однокурсников, которые выучились на дизайнеров, я много думала об изобразительном искусстве. Если вам интересно, чем оно отличается от прочих, то изобразительное — это искусство, которое существует само по себе и для себя. Дизайн же нечто иное. Он больше похож на визуальную инженерию. Поступала я на направление «Изобразительное искусство», но к концу первого семестра решила, что, возможно, когда-нибудь захочу устроиться на работу. Сначала я переключилась на рекламу, которую просто возненавидела, потом еще несколько раз меняла специальность, пока не сдалась и не занялась дизайном. Но я по-прежнему уделяла предметам изобразительного искусства гораздо больше времени и сил, чем кто-либо из моих сокурсников. Отчасти поэтому мне так хотелось остаться в городе. Возможно, прозвучит глупо, но то, что в двадцать с небольшим я выбралась в Нью-Йорк, заставляло меня ощущать собственную важность. Даже если я сама не занималась настоящим искусством, то по крайней мере продвигала его в этом городе, вдали от родительского молочного бизнеса.

Энди явно не собирался отступать, и я решила: ну правда, что тут такого? Поэтому протянула еще теплый после его тела шнур от микрофона под своей рубашкой… Сиял прожектор, было холодно, дул легкий ветер, а мы стояли на пустынном тротуаре.

— Готова? — спросил Энди.

— Дай мне настоящий микрофон, — указала я на открытую сумку на земле.

— Не надо, петличка чувствительная.

Он словно перешел на иностранный язык, но суть я уловила.

— Нет, просто хотела предложить… может… я вроде как возьму у него интервью?

— А… клево. — Энди протянул мне микрофон.

— Хорошо.

— Лады, снимаю.

Глава 2

— Лады, снимаю.

Вы точно слышали эти слова Энди… если вы человек и хоть раз заходили в Интернет. Не важно, говорите ли вы по-английски, держали ли в руках хоть одно электронное устройство. Будь вы китайский миллиардер, овцевод из Новой Зеландии или непальский повстанец, вы их слышали. Это самый популярный ролик всех времен и народов. Гугл утверждает, что «Нью-Йорк, Карл!» посмотрели девяносто четыре процента ныне живущих людей. А к сегодняшнему дню — и приличное число неживущих, раз часть зрителей уже не с нами.

Когда Энди смонтировал видео… грубо говоря, вот что получилось в сухом остатке.

Я ужасно себя чувствовала. Не спала двадцать два часа. Стояла почти без макияжа и в прикиде «первое, что выпало из шкафа», то есть в куртке поверх белого худи и в джинсах с дырами на коленях, что не очень-то помогало согреться. Мои черные волосы растрепались, свет бил в глаза, я изо всех сил старалась не щуриться, но, учитывая все вышеперечисленное, выглядела довольно неплохо (ну или я уже столько раз просмотрела ролик, что привыкла и перестала себя стыдиться). Глаза такие темные, что радужки сливаются со зрачками. Зубы сверкают в лучах прожектора. Невероятно, но я даже кажусь бодрой — из-за недосыпа меня накрыл приступ дурашливости. Голос хриплый.

— Привет! Меня зовут Эйприл Мэй, и я стою на пересечении Двадцать третьей и Лексингтона в компании нежданного и очень специфического гостя. Он объявился сегодня, где-то в три часа утра, и охраняет мексиканский ресторанчик рядом с театром Гремерси, словно древний страж неизвестной цивилизации. Его ледяной взгляд странным образом успокаивает, словно… ну, никто из нас не знает, что случится в его жизни, даже этот трехметровый металлический воин. Считаешь, у тебя куча проблем? Не волнуйся… ты песчинка во вселенной! Спокойнее ли мне, что за мной приглядывает такая громада? Нет! Но, может, ее предназначение вовсе не в этом!

При этих моих словах проходящая мимо парочка оглянулась, но их гораздо больше заинтересовала камера, чем огромный долбаный робот.

Внезапно ракурс камеры меняется (я несколько секунд бормочу какую-то чушь, мол, что еще сказать, а Энди уверяет меня, что вырежет все моменты, где я несу чушь).

— Его зовут Карл! Привет, Карл. — Я встаю на цыпочки и протягиваю роботу дурацкий микрофон. Я невысокая, всего метр шестьдесят, отчего «Карл» смотрится еще внушительнее. Он молчит. — А вы немногословны. Зато ваш вид говорит о многом.

Очередная склейка, я снова смотрю в камеру.

— Карл, неподвижный, твердый и отчего-то теплый трехметровый робот, похоже, не слишком интересует жителей Нью-Йорка.

Склейка.

— Что же он, по-вашему? Художественная инсталляция? Любимый проект, выкинутый из квартиры после смерти жильца? Забытая декорация с ближайшей киносъемки? Разве город, который никогда не спит, стал городом, который слишком крут, чтобы замечать даже самые необычные и поразительные события? Нет, подождите! Один молодой человек остановился, чтобы посмотреть, давайте спросим его, что он думает.

Склейка.

Теперь я протягиваю фальшивый микрофон Энди.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Энди Скемпт. — Удивительно, но он, кажется, нервничает даже больше меня.

— Вы можете подтвердить, что у «Чипотле» стоит трехметровый робот?

— Могу.

— И что это ни разу не нормально?

— Ага.

— Что, по-вашему, это означает?

— На самом деле не знаю. Но если так подумать, Карл вроде как пугает.

— Спасибо, Энди.

Склейка.

— И вот, граждане мира. Гигантский, величественный, пугающий, немного теплый человекоподобный робот прибыл в Нью-Йорк и благодаря своему бездействию каким-то образом стал достаточно интересной темой только для видео длиной в одну минуту.

Мой голос звучит за кадром, пока Энди берет крупные планы робота. Его неподвижность полнится движением, энергия бурлит у самой поверхности.

Все время, стоя перед камерой, я думала о неизвестном художнике. Создателе, который вложил душу в нечто поистине замечательное, а мир может просто этого не заметить. Я пыталась представить себя на месте художника, пыталась понять, почему он создал именно это, и одновременно упрекнуть мир за его пренебрежение красотой и формой. СЗЫВАЙТЕ ВСЕХ! ОЦЕНИТЕ, НАСКОЛЬКО ЭТО КРУТО! Мне хотелось, чтобы люди проснулись и потратили несколько минут, любуясь на исключительное творение рук человеческих. Сейчас, оглядываясь в прошлое, понимаю, насколько это смешно.

* * *

— Ну что, хорошо вышло?

— Ага, отлично, фантастика, ты милая, умная, Интернет по тебе с ума сойдет.

— Всю жизнь мечтала, — с каменным выражением лица заверила я. — Слушай, я вдруг дико устала.

— Неудивительно. Ты почему вообще на ногах в такое время?

— Помимо гигантского робота? Ну знаешь, очередной рабочий день, очередной аврал.

— У тебя по крайней мере работа есть.

Энди пробовал свои силы во фрилансе — что вы и делаете, когда вам не нужно беспокоиться о выплате студенческих ссуд, потому что ваш папа — до неприличия богатый голливудский адвокат.

И вот так незаметно мы перестали обсуждать Карла. Энди сделал несколько крупных планов, пока я жаловалась на свою работу, рассказал мне о новом клиенте, который хотел, чтобы их логотип выглядел более «компьютерным». Я даже залезла на плечи Энди, чтобы оказаться как можно ближе к лицу робота, и, стараясь удерживать камеру ровно, отсняла немного перебивок. Но мы просто болтали о работе и жизни, и так почти до четырех утра.

— Что ж, это было охренительно странно, Эйприл Мэй, но спасибо, что позвонила и выдернула снимать посреди ночи видео про робота.

— Спасибо, что пришел, и нет, я не пойду с тобой смотреть, как ты монтируешь ролик. Я отправляюсь спать. Если позвонишь до полудня, посажу тебя на ту острую штуку у Карла на голове.

— Всегда пожалуйста.

— Увидимся завтра.

Возвращаясь домой на метро, я перевела телефон в режим «не беспокоить». Пожалуй, это был последний раз, когда я нормально выспалась, прежде чем умерла.

Глава 3

Я проснулась в два часа дня. Даже не слышала, как Майя встала. Она вошла в комнату, тихонько постучав в дверь, что было как-то одновременно раздражающе и мило. Майя несла чашку кофе. В гостиной царил, на мой вкус, приятный легкий беспорядок. Пара предметов одежды на полу, множество чашек на столе и книг на тумбочках.

Я действительно не понимаю людей, которые неуклонно поддерживают в комнате порядок. Куда более эффективно прибираться время от времени, чем делать это постоянно. Кроме того, мой разум любит бардак. Как будто мне нужен беспорядок вокруг, чтобы мои произведения искусства и идеи получались аккуратными. Простота в дизайне, полная катастрофа во всем остальном. Настоящий моральный кодекс, который я продолжала шлифовать. Конечно, Майя не позволяла мне окончательно слететь с катушек.

Она была гораздо аккуратнее меня, но фанатизмом не страдала, благодаря чему мы так славно уживались. Майя явно давным-давно проснулась; ее локоны были уложены в какую-то причудливую, для меня почти невозможную конструкцию. Значит, позже у нее, вероятно, намечено что-то важное. Майя, наверное, мне об этом рассказывала, но сейчас я не могла вспомнить, куда же она собралась. Может, на встречу с клиентом? Майя единственная из нас устроилась на работу в настоящую дизайнерскую фирму. Получала не слишком много, зато смогла зацепиться в профессии. Она уже успела накраситься.

Помимо того что Майя лучше управлялась с квартирой, она также намного лучше управлялась с отношениями. Все странности между нами шли исключительно от меня. Я активно мешала ей говорить о серьезных вещах. Если бы не мои проблемы, мы бы давно «съехались».

— Я принесла тебе кофе, — тихо сказала она, на случай если я еще не проснулась.

— Мы столько живем вместе, а ты до сих пор не заметила, что я никогда не пью кофе?

— Неправда. — Она поставила чашку на мою прикроватную тумбочку. — Пьешь, но только в очень, очень паршивые дни.

Майя присела на краешек дивана, а я удивленно повернулась к ней.

— Эйприл, та ситуация с роботом немного странно обернулась.

— Ты знаешь о Карле?

— Почему ты дала ему такое глупое имя? — раздраженно спросила она.

— Ты знаешь о Карле, — подытожила я.

— Я знаю о Карле и…

— Тебя Энди доставал? — перебила я, злясь, что приятель не сумел подождать до утра. Ну или полудня.

— Не перебивай, я дала тебе выспаться, — отрезала Майя. — Энди уже весь день названивает, он там с ума сходит, просит, чтобы ты посмотрела свою почту. Мол, там что-то важное должно было прийти, включая письма от местных новостных каналов и менеджеров развлекательных шоу. Вряд ли тебе стоит их игнорировать, но и спешить в таком вопросе не надо.

Майя — лучший оратор из всех, кого я знаю. Она будто сначала мысленно пишет эссе, а потом его озвучивает. По ее словам, это участь любого черного в Америке.

— Каждый чернокожий, который в основном общается с белыми, рано или поздно сталкивается с тем, что его просят говорить за всех черных, — сказала она мне однажды ночью, когда мы засиделись допоздна, — и я это ненавижу. Это правда глупо. В принципе каждый может реагировать на подобный идиотизм, как хочет. Но я в итоге невольно стала следить за всем, что говорю. Разумеется, я не являюсь официальным представителем Черных Людей, но раз люди так думают, мне хочется произвести хорошее впечатление.

Я даже не знала, что сказать в ответ. Я белая и выросла в весьма белом обществе. Поэтому произнесла то, что обычно говорят в таких ситуациях:

— Наверное, это нелегко.

— Ага, — ответила Майя. — У всех свои трудности. Спасибо.

— Боже, надеюсь, я не заставляю тебя отвечать за всех черных. В смысле что со мной ты не взвешиваешь каждое слово?

— Нет, Эйприл. — Долгая пауза. — С тобой я осторожничаю по иным причинам.

Я побоялась спрашивать, что она имеет в виду, поэтому просто поцеловала ее, и мы отправились спать.

В любом случае красноречие Майи чрезвычайно помогало поддерживать отношения, пока я подсознательно балансировала на грани между непринужденностью и серьезностью. Она умела говорить глазами и телом, но в основном предпочитала использовать рот. Я не возражала.

— Майя… — начала я, но она мягко прижала указательный палец к моим губам. — Э… хочешь пообниматься?

— Нет, ты сейчас выпьешь кофе и посмотришь почту. И не смей говорить со мной или с кем-то еще, пока не почистишь зубы, у тебя изо рта несет. Я забрала твой телефон, получишь его обратно, как прочитаешь письма.

Она встала с дивана, даже не поцеловав меня.

— Но я…

— Хватит болтать! Читай! — перебила она, вышла и закрыла за собой дверь.

Десять минут спустя я немного освежилась и уселась на кровати с ноутбуком. Прочитанные сообщения были синими, непрочитанные — белыми, «важные и непрочитанные» занимали аж пять страниц. Я понятия не имела, что делать, поэтому просто стала искать «andyskampt@gmail.com», и ситуация довольно быстро прояснилась. Одно из пятнадцати сообщений, которые он мне отправил, было озаглавлено «ПРОЧИТАЙ ЕГО ПЕРВЫМ», а другое — «ПРОЧИТАЙ ЕГО ВТОРЫМ», а третье, самое недавнее, гласило: «НЕТ! ЭТО! ПРОЧИТАЙ СНАЧАЛА ЕГО!»

Вот их содержание, скопированное прямиком из ящика.

НЕТ! ЭТО! ПРОЧИТАЙ СНАЧАЛА ЕГО!

Прости за все отправленные сегодня письма, я написал полную дичь. Я ценю нашу дружбу. Давай в первую очередь помнить об этом.

Энди

ПРОЧИТАЙ ЕГО ПЕРВЫМ

Так, ладно. Сейчас вкратце перескажу, что произошло за последние шесть часов. Все, что знаю наверняка. «Карл» появился не только в Нью-Йорке, но и практически в каждом городе на Земле. Насчитали по крайней мере шестьдесят «Карлов» от Пекина до Буэнос-Айреса. Люди просто наткнулись на них, как и мы, и выложили фотографии и видео в социальных сетях, но почему-то выстрелил именно наш ролик. Видимо, это какой-то международный уличный арт-проект и ты (мы?) устроили сенсацию. Статуи просто возникли из ниоткуда, никто не видел инсталляторов, и никто не может найти записи с камер наблюдения. В итоге они, конечно, появятся, но пока ничего нет.

Люди называют статуи «Карлами», потому что другого слова для них не придумали. Никакого приклеенного рядом заявления художника. По всем новостям гоняют наш ролик (без разрешения, стоит добавить). Некоторые каналы связались со мной, хотят обсудить запись. Видео уже набрало больше миллиона просмотров! Люди тебя обожают!

Не читай комментарии.

Я уже сбегал обратно к нашему Карлу, хотел снять на камеру получше и при дневном освещении. Успел управиться до появления толпы, но теперь там дурдом. Он стал чертовой туристической достопримечательностью!

После твоего звонка я больше не спал. Теперь ощущение, будто мне глаза изнутри выедают.

Энди

ПРОЧИТАЙ ЕГО ВТОРЫМ

Привет, ты же в курсе, что мой отец адвокат? Э… это странно, но «наше» видео уже набрало миллион просмотров и принесло определенную сумму денег. Надо решить, как их поделить.

Вряд ли можно точно определить, кто из нас внес какой вклад в ролик, но друг без друга мы бы не обошлись, так что предлагаю разделить права на видео 50/50. И на тех же условиях поделить с тобой свой канал «Скемпер2001», который я назвал, когда мне было одиннадцать, о чем буду жалеть до конца своих дней. Ну и последнее… все дальнейшие ролики о Карле(ах) снимаем вместе, но это можно обсудить позже.

Отец составил контракт, где говорится, что каждый из нас владеет 50 % прав на видео и доход от него делится поровну. По сути, это также означает, что я ничего не могу делать с контентом без твоего разрешения, а ты без моего. Знаю, это глупо, но он адвокат, и так положено. Еще он хотел бы от нашего имени подать в суд на все крупные сети за использование видео без разрешения. Я попросил его остыть, так что он пока притих.

Кстати, ролик уже принес две тысячи долларов. Так что технически мы богаты.

Энди

Бегло просмотрев остальные письма в ящике, я пожалела, что указала свой электронный адрес в портфолио на сайте. Мне и правда пришла куча сообщений от менеджеров и агентов. Одни люди хотели сказать мне, как им понравился ролик. Другие сочли своим долгом уведомить, что если я собираюсь выкладываться на ютьюб, то должна привести в порядок свою внешность — и почему я до сих пор об этом не подумала?

Было еще одно послание, отвратное даже по обычным меркам отвратности. Удивительно, как может расстроить один мерзкий тролль, даже если вы никогда его не видели и (хочется верить) никогда не увидите. Поразительно, как любой из нас может напугать или обидеть совершенно незнакомых людей. Я уже сталкивалась с подобными манипуляторами, но впервые это произошло через Интернет, и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать желание все бросить. Впрочем, оно быстро прошло.

Еще в ящике обнаружилось послание от папы. (Серьезно, мои родители прекрасно умеют вместе писать сообщения. Клянусь, они, похоже, садятся рядом на диван и сочиняют письмо, как при конференц-звонке. Им надо придумать специальные планшеты с двумя клавиатурами.) Итак, я получила длинное послание о том, как им понравилось видео, какой усталой я им показалась, что они ждут не дождутся повидаться со мной на свадьбе Тома и успеваю ли я высыпаться?

Единственным важным для дальнейшей истории сообщением оказалось другое, озаглавленное: «Говорите, он был теплым?» Скопирую его специально для вас.

Говорите, он был теплым?

Мисс Мэй,

Меня зовут Миранда Беквит, я аспирант по материаловедению в Калифорнийском университете в Беркли. Сегодня утром я посмотрела ваш ролик, он интересный и увлекательный. Меня особенно заинтересовало, что вы называли «Карла» «слегка теплым». Конечно, уверена, вам сейчас немного не до того, но, как человек, немного разбирающийся в материалах, должна признать: это необычно, что такой тяжелый и блестящий предмет не имеет низкой теплопроводности.

С виду «Карл» сделан из металла, но сейчас январь, на улице довольно холодно, и металл ощущался бы холодным. В новостях говорят, эти статуи очень тяжелые, значит, точно не из пластика с покрытием. Я не представляю, что еще не окажется холодным на ощупь, но будет тяжелым и блестящим с виду.

Если «Карл» и правда «теплый», вероятно, его температуру поддерживает какой-то внутренний источник энергии.

Здесь, в районе залива, тоже есть «Карл», но, похоже, мне вряд ли выпадет шанс его пощупать. Не могли бы вы удовлетворить мое любопытство? «Карл» был теплым, как пенопласт? Или как кружка с кофе?

Может, вы заметили что-то еще, что могло бы разрешить эту загадку?

Спасибо, что уделили мне внимание, и я пойму, если вы не сможете мне ответить.

Миранда

Это письмо было единственным, на которое я в тот день ответила.

RE: Говорите, он был теплым?

Миранда,

Спасибо за письмо! Среди всей шумихи вокруг Карла это как-то забылось, но теперь, когда вы напомнили, и правда кажется невероятно странным. Он был не теплым, а словно вообще без температуры. Я не смогла бы сформулировать это без подсказки, но да, было очень похоже на твердый, гладкий пенополистирол. Как будто у него нет собственного тепла, но он и не взял его из моей руки. Когда я постучала по нему костяшками, получился глухой звук, в сопровождении тихого низкого гула. Никакого эха. Словно стучать по окрашенной кирпичной стене.

Подозреваю, что сама вряд ли сумею опять подобраться к нью-йоркскому Карлу, поэтому вряд ли чем-то смогу помочь в будущем. Кто бы ни создал истуканов, он вышел за все мыслимые рамки странного.

Эйприл

На этом я решила, что с меня хватит.

— Майя! Верни телефон!

— Суперстранно, да? — крикнула она в ответ, а потом вернулась в комнату.

— Насколько все плохо? — спросила я, указывая на телефон.

— Гм… ну ты внезапно стала ужасно популярной. Энди хочет поговорить. Очень хочет. У него вопросов накопилось года на четыре вперед. Еще звонили твои родители.

Я набрала папу и маму — они были в порядке, разве что немного на взводе. Через несколько месяцев мой старший, весьма успешный и абсолютно нормальный брат Том должен был жениться в Северной Каролине, и родители во многом помогали ему с планированием торжества. Том изучал математику и работал в инвестиционном банке в Сан-Франциско. Я все ждала, когда он переберется в Нью-Йорк по примеру всех прочих инвесторов, но брат не горел желанием сюда ехать.

Давайте сразу проясним: какие бы проблемы ни возникали в моей жизни, это стопроцентно моих рук дело. У меня было очень счастливое детство, просто я была не слишком счастливым ребенком. Родители всегда меня поддерживали и никогда ничего не требовали сверх — о чем еще можно мечтать? Итак, мы поговорили о Томе, как сильно им нравится невеста, как гладко все получается со свадьбой, пусть еще остается много нерешенных вопросов. Родители спросили меня об истукане, и я рассказала им кучу вещей, которые они в основном уже знали. Затем поинтересовались, как продвигается моя работа, и намекнули, что могут дать мне немного денег, если нужно (они всегда так делали, а я всегда притворялась, будто не понимаю намеков). Им понравился ролик, и они мной гордились. За что? Кто знает. Таковы уж родители, верно?

Я набрала Энди. Судя по голосу, он… распсиховался.

— Эйприл Мэй, это становится по-настоящему странным!!!

Я поморщилась от его ора:

— Успокойся сейчас же.

— Уже три миллиона просмотров, люди считают, ты фантастическая! Ты еще не читала комментарии, да?

— Да я и ролик еще не смотрела.

— Наверное, ты единственная такая осталась. История становится все более странной. Они до сих пор не нашли никаких записей с камер наблюдения. Одна показывает место довольно четко, но в 2.43 утра просто отключается минут на пять… а когда включается обратно, Карл уже стоит на месте. Военные аналитики говорят, что неизвестные с помощью электромагнитного импульса отрубали электричество в округе и Карлы были установлены в одно и то же время. Еще страннее, что пойманная камерами статика не случайна. Записанный ими звук, если прибавить громкость, не что иное как «Don’t Stop Me Now» от Queen.

— Обожаю эту песню.

— Серьезно?

— Да, а что?

— Ничего, просто я никогда ее не слышал. Но да, если прибавить громкость и прислушаться, это она. Никто не может понять, как такое возможно… сверхмощный радиоимпульс?

— Да, это все очень странно, но, Энди, к нам же оно напрямую не относится? В смысле, мы сняли ролик, мне приятно знать, что это мы заметили Карла…

— Нью-йоркского Карла, — поправил он.

— Что?

— Нью-йоркского Карла, он единственный такой в нашем городе. Есть мумбайский Карл, гонконгский, сан-паульский. Даже те, кто не говорит по-английски, зовут своих Карлов Карлами.

— Твое занудство на мою позицию не повлияет. Мы не сделали Карла, мы просто его нашли. Вернее… одного из шестидесяти.

— Я уже говорил об этом отцу, он минут десять бормотал что-то о семантике, имитационном распространении и культурной мифологии и абсолютно сразил меня аргументами, которые я тебе в жизни не воспроизведу. В результате чего мы подходим к самому важному моменту… Я только что заработал десять тысяч долларов.

Повисла долгая пауза, после чего я наконец выдавила:

— Э… чистоганом?

— Новостные каналы очень хотели взять у тебя интервью, но вместо этого привлекли меня, потому что я — лучшее, что у них было на тот момент. Всевозможные эксперты каждый час минут по пять болтают о Карле, но ничего интересного добавить не могут. Карла им не расспросить, а вот тебя — запросто. Папа говорит, он может заключить от нашего имени контракт на десять тысяч долларов со всеми крупными сетями, если ты согласишься дать интервью.

— Погоди… всего? Или от каждой?

— От каждой! Они и так сильно облажались, потому что уже использовали запись без разрешения. Отец держит их на поводке.

Я не слишком быстро соображала, но помножила десять тысяч на количество сетей и поняла, что закрою большую часть студенческих долгов. Можно будет бросить идиотскую работу. Выкроить время и делать то, что сама придумала.

— Мне, видимо, придется появиться в телике?

— Ты появишься в телике!

— И что мне там говорить?

— Просто отвечай на их вопросы!

— Волосы укладывать надо?

— Эйприл Мэй, мы заработаем где-то пятьдесят тысяч долларов.

— Ладно, хорошо, я в деле.

* * *

Не прошло и получаса, а я уже договорилась дать сегодня два интервью. Полагая, что раз я иду к серьезным людям, то должна выдать нечто стоящее, мы с Майей перекопали Сеть и нарыли о Карле все, что могли. Энди оказался прав: в основном сайты повторяли друг друга. Я была немного напугана и, честно говоря, понятия не имела, что должна сказать в интервью. «Я увидела эту штуку, она показалась мне крутой, не знаю, что это, мы с другом сняли видео», — текста секунд на девятнадцать. Вряд ли это стоит десять тысяч долларов, но тогда я не знала, как работает телевидение. Оказывается, в основном они просто хотели и дальше использовать материалы, которые уже украли у нас, без риска, что мы пойдем в суд.

В итоге я зашла на Википедию, на страницу «Don’t Stop Me Now», той самой песни, что загадочным образом явилась в статическом шуме везде, где появился Карл.

«Don’t Stop Me Now» is a song by the British rock band Queen, featured on their 1978 album Jazz that was released as a single in 1979. Wrtten by lead singer Freddie Mercury, it was recorded in August 1978 at Super Bear Studios in Berre-les-Alpes (Alpes-Maritimes), France, and is the twelfth track on the album[1].

Странно, подумала я, обычно в Википедии нет таких опечаток, как «wrtten». Как примерный пользователь Интернета, я отредактировала текст, исправила ошибку и перезагрузила страницу.

«Don’t Stop Me Now» is a song by the British rock band Queen, featured on their 1978 album Jazz that was relesed as a single in 1979. Wrtten by lead singer Freddie Mercury, it was recorded in August 1978 at Super Bear Studios in Berre-les-Alpes (Alpes-Maritimes), France, and is the twelfth track on the album.

— Майя, можешь глянуть в Википедии страницу «Don’t Stop Me Now»?

— Ага.

— В ней ошибок нет?

— Эм… две в первом параграфе.

— Две?

— Да, неправильно написаны «relesed» и «wrtten».

— Исправь их.

— Гм, слушаю и повинуюсь?

— Серьезно, исправь, там что-то странное творится.

Она послушалась, и мы обе перезагрузили страницу.

«Don’t Stop Me Now» is a song by the British rock band Queen, featured on their 1978 albu Jazz that was relesed as a single in 1979. Wrtten by lead singer Freddie Mercury, it was recorded in August 1978 at Super Bear Studios in Berre-les-Alpes (Alpes-Maritimes), France, and is the twelfth track on the album.

— Слушай, — начала Майя, — я никак не могла проглядеть опечатку в слове «album» после того, как ты специально попросила их поискать. Я же чертова придира.

Так и есть.

— Сейчас снова исправлю, — сказала я.

Верно написала все слова и снова перезагрузила страницу.

«Don’t Stop Me Now» is a song by the British rock band Queen, featured on their 1978 albu Jazz that was relesed as a single in 1979. Wrtten by lead singer Freddie Mercury, it was recorded in Augst 1978 at Super Bear Studios in Berre-les-Alpes (Alpes-Maritimes), France, and is the twelfth track on the album.

— В «August» пропала «u»! — воскликнула я, обалдевая еще больше.

И набрала Энди.

— Алло! — все еще слегка странным голосом отозвался он.

— Можешь прямо сейчас глянуть в Википедии страницу «Don’t Stop Me Now»? — без преамбул потребовала я.

— Ага! — Я услышала, как друг возится с компьютером. — Ладно, загружаюсь… иии… — На том конце провода явственно щелкали клавиши.

— Опечаток в первом параграфе нет?

— Ээ… да… Нет «i» в «written».

— И все?

— Это какой-то тест?

— А в «released», «album» или «August»?

— Эйприл, у меня и так денек выдался странный, а ты делаешь его еще страннее.

— Ответь на вопрос.

— Нет, все прочие слова написаны правильно. Ты же знаешь, как работает Википедия, можно отредактировать страницу. Видимо, кто-то баловался.

Я снова перезагрузила статью — опечатки те же, новых не появилось.

— Исправь текст.

— Эйприл, у нас интервью для ABC News через два часа. В Википедии куча опечаток, ты же не собираешься править их весь день.

— Боже-Энди-да-сделай-уже-о-чем-просят, — громко и монотонно произнесла я.

— Сделал… как раз пока жаловался. Не исправляется. О, странно, теперь еще выскочила ошибка в «вышла». Погоди, ты упоминала это слово. Как ты провернула?..

— Включи громкую связь, — вмешалась Майя. Я повиновалась.

— Энди, это Майя, у нас то же самое. Но я сразу увидела две ошибки, вероятно, потому, что у нас с Эйприл один айпи. Каждый раз, как я пытаюсь убрать опечатки, появляются новые, а старые остаются. Судя по логу, никто их не вносит. На самом деле в логе вообще нет отметок о редактуре, включая нашу. Последняя о том, что кто-то три часа назад добавил информацию, мол, эта песня играла на записях с камер наблюдения. Пока вы двое разговаривали, я попыталась исправить последнюю опечатку, и больше их нет. Кажется, мы зашли в тупик. Кроме того, нет времени выяснять это прямо сейчас, потому что Эйприл еще надо сделать прическу, а затем добраться до Манхэттена на метро.

— Мы что, действительно полезем в телевизор? — заныла я.

— Да, — хором ответили Майя и Энди.

— Но разве это не намного интереснее?

Оба согласились, мол, да, интереснее, но речь шла о десяти тысячах долларов.

Позже, наскоро умывшись, я стояла в ванной и выпрямляла волосы утюжком, как вдруг меня осенило.

— Какие получились опечатки? — крикнула я Майе.

— «Wrtten», «relesed»… — На секунду она задумалась, а потом заглянула ко мне. — «Albu» и «Augst».

— I, A, M, U.

— Чего? — переспросила Майя, садясь на унитаз. Нет, не пописать, просто больше приземлиться было физически некуда.

— Выскочившие буквы. I, A, M, U.

— I am you? «Я — это ты»?

— Что ж, точно не я редактирую Википедию изнутри.

— Эйприл, сегодня мы загадки решать не будем.

— Аррр! Ну как ты можешь?

— Что могу?

— Разве тебе самой не интересно?

— Милая, тебе через час в национальных новостях выступать. Тебя увидят тысячи взрослых людей, ты должна выглядеть презентабельно.

— Это ужасно.

Она рассмеялась:

— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь?

— А?

— Эйприл, только представь. Девушка создает обалденный фан-арт для любимой группы и получает письмо с просьбой разработать официальный мерч. Но девушка не отвечает и вообще перестает слушать эту группу. А теперь вспомни, что все это было с тобой.

— Да я просто их переросла, стыдно подумать, что я вообще такую специфическую музыку слушала.

— Ну да. Дело в том, что ты ненавидишь, когда что-то приходится делать ради денег, даже если речь о чем-то интересном. Я понимаю, это отстой, когда исходишь из материальных соображений, и, может, ты привыкла оглядываться на них меньше, чем обычный человек.

— Неправда, — немного обиженно ответила я. — Энди фрилансит, потому что не может просто сидеть на шее у отца, пока создает себе портфолио.

Майя рассмеялась:

— Ну разумеется, есть люди богаче тебя. Черт, да я обеспеченнее. Но ты все равно имеешь куда больше, чем большинство людей. Не важно. Ты — это ты, тебе не нравится придерживаться правил. А по правилам, если хочешь получить десять тысяч долларов за услугу, то надо ее сделать. Даже если это раздражает и пугает.

— Не боюсь я телевизора.

— Боишься!

Я подумала и обнаружила, что она права.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это действительно страшновато. Это не «твое», а пресловутая норма. Но ты не должна делать это ради денег или из страха. Сходи туда, потому что это необычно. Ты увидишь то, что простые люди не видят, узнаешь, как там все работает, расскажешь мне, я буду в восторге, мы вместе посмеемся над странными телевизионщиками, а потом займемся этой свихнувшейся Википедией. А еще за неделю ты заработаешь пятьдесят тысяч долларов, это круто, и я правда за тебя рада. Ты сделаешь то, что должна, в том порядке, в котором надо.

Майя обладает таким самообладанием, которое для меня — лес темный. Я вижу, как она им пользуется, знаю, что оно настоящее, но для моего мозга это бессмыслица.

— И мы не займемся свихнувшейся Википедией сейчас, — уточнила я.

— Нет. Я подумаю, что с ней не так, и мы вернемся к ней, как только ты придешь домой. — Она встала и оглядела мои волосы.

— Нормально получилось?

— Дерзкой девицы из тебя не выйдет. Но есть и хорошие новости: не важно, что у тебя здесь, — указала она на мою шевелюру, — все остальное — чистый природный соблазн.

Ее взгляд был мягким, и не в первый раз у меня возникло ощущение, что мы с ней сошлись на взаимном уважении; это одновременно удивительным образом успокаивало и до чертиков пугало.

Глава 4

Той ночью я выяснила, что телеинтервью — ужасный способ провести время, но прекрасный способ заработать двадцать тысяч. Я быстро уяснила, что краситься дома не нужно, потому что львиную долю времени съемки новостей уходит на то, чтобы эти самые новости выглядели впечатляюще. Процесс включал в себя рисование совершенно нового лица на моем лице, как только я вошла в здание. Интересно, что, пока мне проводили «лицевую реконструкцию», Энди поедал бесплатные пончики, сидя на кожаных кушетках.

Сказать, что я не смотрела новости по телевизору, — ничего не сказать. Я старательно избегала не только передач, но даже упоминаний в соцсетях. Я верила (или хотела верить), что живу в эдаком пузыре и все эти происшествия меня никоим образом не касаются.

Мне пришлось пройти срочный курс молодого бойца. Первое, что я узнала — телевизионные новости тратят много времени и денег, чтобы выглядеть внушительно, потому что на самом деле внушительными не являются. После того как я увидела процесс изнутри, все очарование тут же исчезло. Телевизионные новостные студии — это просто комнаты с людьми. Одни классные и милые; другие нервные и громкие. По сути, это как любая другая комната, где полно людей, за исключением того, что половина из этих помещений выглядит очень необычно и впечатляюще, а другая половина — просто бетон и строительные леса.

Будто склад врезался в вестибюль трехзвездочного отеля, а потом никто не прибрался.

Пожалуй, это неплохая метафора для описания того, что же собой представляют телевизионщики — наполовину скучные и нормальные, наполовину своеобразные карикатуры на самих себя. Они настолько «в профессии», что, кажется, смеются над профессией. У них очень специфическая речь, которая совсем не похожа на способ общения нормальных людей. По телевизору она звучит естественно, но в реальной жизни в основном хочется сказать: «Подождите, остановитесь… почему вы так говорите?»

Не буду останавливаться и вдаваться в подробности, но я так много дала интервью, что у меня возникли определенные Мысли.

Поначалу я ходила сниматься в новостях по той самой причине, что обозначила Майя: это странно и ново, и, когда кто-то предлагает тебе десять тысяч за двадцать минут разговора, ты идешь и говоришь с ним. Мне не нравится, что всем назначают цену, но в итоге так оно и есть, и получается, моя — не выше тридцати тысяч в час.

Еще «до Карла» я размышляла, что сказала бы, если бы мне предоставили платформу для публичных выступлений. В этом ведь и заключается смысл искусства, верно? В смысле не глупых приложений, а настоящего искусства.

Многие из признанных шедевров — это баланс между отражением культуры, одновременным удалением от нее и комментированием. В лучшем случае художник может сказать о культуре что-то, что еще не было сказано и должно быть сказано. Это высокая цель, но неплохая. Я провела четыре года в колледже, разрываясь между верой в то, что я способна это сделать (или даже что мне нужно это сделать), и чувством, что мне стоит оценить себя более трезво и оставить искусство настоящим художникам.

Но в те безумные моменты, когда я думала, будто могу стать своего рода сосудом для истины, я фантазировала, что скажу, если когда-нибудь получу возможность выступить. Что неравенство в доходах вышло из-под контроля. Что все люди чертовски похожи и было бы здорово, если бы мы перестали ненавидеть друг друга. Что тюремные сроки за ненасильственные преступления — глупость и что наркомания — это болезнь, а не преступление.

Но когда наконец мне выпал заветный шанс, в основном я промямлила:

— Нет, гм… может, это способ сказать, способ показать, что мы не понимаем, сколько на самом деле не видим? Ну, как в новостях: происходит так много важных вещей, что уже ничто не кажется важным. Почему люди вообще смотрят новости?

Это настоящая цитата из моего интервью на кабельном телевидении. Дословная цитата. Отлично сработано, Эйприл. Я действительно знала, о чем говорила.

Шаг 1: Ходить вокруг да около и нести полную чушь.

Шаг 2: Оскорбить разом организацию, что дает тебе возможность озвучить свои бессвязные мысли, и всех, кому она нравится.

Шаг 3:???

Шаг 4: Профит!

После этого интервью мне позвонил отец Энди, чтобы дать несколько советов по общению со СМИ. Он буквально хотел отправить меня на спецкурсы, но я довольно быстро разобралась. Трюк заключается в том, чтобы точно знать мысль, которую вам необходимо донести, а также уметь вовремя закрыть рот. Второй пункт был для меня самой большой проблемой. Я всегда заканчивала речь по-настоящему сильным предложением, а потом тянула «э-э», будто хочу сказать больше, затем замолкала. Просматривая те записи, я прямо бешусь, слушая свое бесконечное «эканье». Просто по шее себе дать хочется.

Во всяком случае, я снялась в пяти или шести обсуждениях, и к шестому уже держалась довольно неплохо. Четыре дня подряд мне приходилось просыпаться в четыре часа утра, чтобы подготовиться к интервью в «Доброе утро, Америка» или тому подобном. Иногда меня сопровождала Майя, если могла уйти с работы. Энди неизменно был рядом (это входило в контракт его отца). Было утомительно и увлекательно. А еще отвлекало и не давало любому из нас уделять тайнам Карла и Википедии то внимание, которого они заслуживали. Не то чтобы размышления о них нам чем-то помогли бы.

Проверьте сами и найдете множество этих интервью на ютьюбе. Там полная чушь, и все потому, что мы глубоко заблуждались абсолютно во всем. Люди спорили со мной, мол, дело не в искусстве, а в том, что государственные расходы идут не туда. Самая распространенная теория (с которой я не могла спорить) заключалась в том, что «Карлы» были пиар-трюком для нового фильма, или видеоигры, или, возможно, запуска потерянного альбома Queen. Серьезно. Так легко забыть, что ты был неправ.

Оказывается, эксперты не хотят обсуждать случившееся; они используют повод, чтобы говорить ровно о тех же вещах, о которых говорят каждый день. В конце концов я поняла: почти все эти люди болтают в новостях бесплатно. И делают это не потому, что хотят изменить мир или сделать что-то интересное. А просто, чтобы их лицо и имя оставалось на слуху.

Думаю, что не лукавлю, когда говорю, мол, поначалу относилась ко всему этому довольно скептически. Я по-прежнему старалась держаться подальше от Интернета. Но вскоре ситуация вышла из-под контроля. Вот вам история: я сидела на своей кровати (той, что в гостиной) вместе с Майей. Мы уткнулись в телефоны и смотрели какое-то ужасное, но в то же время потрясающее кулинарное шоу на «Нетфликс». В тот момент я все еще верила, что внимание и дурная слава со мной ненадолго, поэтому оставила электронный адрес на своем сайте. Я проверила почту и увидела это:

Твоя жестокость

Наша сегодняшняя стычка в твиттере лишила меня всех иллюзий. По интервью и роликам ты кажешься искренним человеком. Даже добрым. Теперь я вижу, как ошибалась. Следовало догадаться. Просто хочу сказать: ты отстой.

Мэри

Я ответила на письмо не только потому, что никакой Мэри в твиттере сегодня не грубила, но вообще не имела там аккаунта. Если для вас это странно, что ж. В Нью-Йорке легко оставаться внутри «пузыря». Он сам будто мир в мире. Единственной платформой, которая хорошо сочеталась с моими сильными сторонами (искусство, дизайн и фотогеничность), был инстаграм. Мне нравилось выкладывать фотографии того, что я читаю, а это была не только Луиза Мэй Олкотт, но, например, биография какого-нибудь известного художника или что-то в этом роде. Как еще девушке показать миру, что она беззаботная и в то же время утонченная?!

Тем не менее. Мэри скинула мне ссылку на обсуждение в твиттере — и действительно кто-то, выдавая себя за меня, кошмарно с ней обошелся.

— Как заставить убрать пост из твиттера? — спросила я Майю, которая чуть больше меня разбиралась в соцсетях.

— Написать в техподдержку. А что случилось?

— Кто-то выдает себя за меня, а я понятия не имею, как их достать.

Она взяла мой телефон.

— Милая, так ты не выполнила вход. Залогинься.

— У меня вообще твиттера нет.

— Тогда не стоит удивляться, что кто-то сделал твой фейк.

— А?

— Люди захотят найти тебя в соцсетях, подписаться или поспорить с тобой — или просто посмотреть, чем ты интересуешься. А когда не обнаружат, найдется небольшое число личностей, которые решат сделать фейковый аккаунт. И так как настоящего нет, ты не сможешь привлечь их за ложь.

— А почему никто другой на них не пожалуется?

— Потому что… всем плевать. Я могу пожаловаться. Не знаю, будет ли толк. Думаю, техподдержка отнесется серьезнее, если заявка придет от настоящей личности.

— Что?! — слегка опешила я. — И пока не зарегистрируюсь, ничего сделать не смогу?

— Ага.

— То есть, чтобы люди не выдавали себя за меня, мне придется сидеть в твиттере?

— Таковы правила!

— Так нечестно, — сухо ответила я.

— Мне все интересно, когда же ты заметишь, как все устроено, — с улыбкой произнесла она.

Поэтому я зарегистрировалась в твиттере, мы связали аккаунт с каналом на ютьюбе, я написала пару постов, и к концу дня уже пятьсот настоящих людей жадно ловили каждое мое слово… до тех пор, пока я ограничивалась несколькими словами. Мой инстаграм, с другой стороны, кипел всю неделю. У меня стало в десять раз больше подписчиков, чем прежде. Я немного распереживалась и удалила кучу снимков, которыми не слишком гордилась. Все, что было на грани, пришлось убрать. Я гораздо больше задумывалась, прежде чем выложить очередное фото, и чувствовала, что не могу его загрузить, если оно не очень качественное. Внезапно мои посты стали намного лучше (и потребовали куда больше труда).

Неделю спустя я перестала звонить и отпрашиваться с работы, а просто однажды не пришла. Не делайте так: если вы молча исчезнете со старого места, вам будет труднее найти новое, но именно так я и поступила. Я успела заработать десятки тысяч долларов, но этот источник доходов иссяк. Разрешение использовать наш ролик каналы уже купили. Им было приятно, что мы продолжаем приходить на шоу, но они больше не собирались нам платить. А раз денег больше не будет, у меня есть дела поважнее.

То, что в итоге стало известно как Последовательность Фредди Меркьюри, оставалось полной загадкой. Я десятки раз проверила ее в Википедии. Правки неизменно приводили к появлению одних и тех же трех дополнительных опечаток. В примечании к странице появилась заметка, мол, опечатку невозможно исправить, значит, кто-то еще заметил этот сбой.

Шло время, и поиски художника / маркетинговой фирмы / теневого правительства, ответственного за появление Карлов, набирали обороты. Но ощущение, что за тайной кроется нечто большее, завело меня в другую сторону.

Попытки загуглить «Я — ЭТО ТЫ» ничем не помогли. Вряд ли подобное сочетание являлось аббревиатурой какой-нибудь ассоциации или организации. Скорее всего, это был намек, слишком смутный, чтобы мы могли его понять.

— А что, если спросить Интернет?

Мы снова сидели у меня на кровати в гостиной. Солнце зашло, а Майя и я сидели, уткнувшись в ноутбуки, и не потрудились даже встать и включить свет. Жизнь без работы была прекрасна. Благодаря свету монитора я видела лицо подруги.

— А? — рассеянно отозвалась Майя, отвечая на какое-то рабочее письмо. Она, похоже, воспринимала Карла не как перевернувшую нашу жизнь силу, а скорее как событие, которое когда-нибудь станет отличным анекдотом, что можно рассказать на шикарной вечеринке группе хорошо одетых руководителей. Еще Майя всегда очень трепетно относилась к работе, это чрезвычайно ценилось. Вероятно, поэтому именно она из нашей троицы получила самую крутую работу.

— «I, A, M, U». Давай я просто закину в твиттер эту странную комбинацию, и пусть люди высказывают свои догадки. Как говорится, десять тысяч голов лучше, чем три!

Я поддерживала свой аккаунт, выкладывая посты о Карле и политике. У меня появился новый интерес, своего рода игра: следить за ростом числа подписчиков. Моему мозгу нравилось видеть, как увеличиваются цифры.

— Не нравится мне эта затея. — Майя даже глаз от монитора не подняла.

— Ты предпочла бы, чтобы я перестала сходить с ума из-за ерунды?

Я буквально изводила ее версиями, одна глупее другой, и, если судить по односложным ответам Майи, ей надоела вся эта возня.

— Нет, Эйприл. — Она повернулась ко мне. — Потому что это странно. Уже странно и невозможно, но ты делаешь все еще страннее и невозможнее. А вдруг там что-то серьезное? Хочешь все бросить?

У меня было отчетливое ощущение, что она добавила последнюю фразу, чтобы убедить меня, а не потому, что думала, будто это хороший аргумент.

— А вдруг это обнаружит кто-то другой и первым расскажет! Мир должен знать правду, а я хочу, чтобы он узнал ее именно от меня.

— Ты хочешь быть первой, кто сообщит, мол, тут что-то нечисто? Или той, кто разрешит загадку? — Майя продолжала давить на мое новообретенное чувство собственной значимости, чтобы заставить меня делать то, что ей хотелось.

Я заметила:

— Ладно, ладно, поняла я твой психоанализ. Я хочу быть и той, и другой, и, если напишу пост прямо сейчас, мои шансы резко повысятся.

У меня есть склонность зацикливаться на том, о чем впервые узнала, — это произошло с твиттером, с ютьюбом и даже в какой-то степени с новостными СМИ. В глубине души мне хотелось написать пост о Последовательности Фредди Меркьюри, чтобы получить больше возможностей использовать и понять платформу… ну или просто посмотреть, что получится. Это ужасная причина что-то твитнуть, но довольно распространенная.

— Хорошо, может, трех голов нам недостаточно, но я все равно сомневаюсь, что есть смысл привлекать десять тысяч. Кому еще мы можем доверять?

— Ээ… — Я даже загрустила, когда поняла, что ни одно имя на ум не приходит. Нас было всего трое, два близких человека и я. Пускать кого-то еще в этот круг казалось еще более неправильным, чем привлекать десять тысяч человек. Родители? Брат? Друзья по колледжу, по школе? Ни одного из них я не назвала бы специалистом по решению загадок.

— Ну, — наконец сказала я, — есть несколько человек, с которыми я то и дело общаюсь онлайн. Вроде бы они клевые, интересные и отзывчивые. Организовали небольшое сообщество поклонников нашего ролика. Они… — Я осеклась, не желая договаривать.

— Что? — скептически переспросила Майя.

— Они зовут себя ангелами Карли.

Майя фыркнула, а потом залилась смехом. Я тоже. Постоянное ощущение, что она предпочла бы говорить о чем угодно, кроме Википедии, наконец исчезло.

— Знаю, — продолжила я. — Почему-то группа почти из одних женщин. Но те парни, что туда затесались, не возражают против названия.

— Но «Карли»?

— Лишь бы притянуть за уши каламбур?

— Похоже, — усмехнулась Майя. — Ты хоть кого-то из них знаешь?

— Нет, но их имена уже примелькались. Они завели страничку общества в твиттере, все подписались на меня, я с ними болтаю. Удивительно, что ни один из них до сих пор сам не заметил странности с Википедией. Думаю, я могу отправить им личное сообщение.

Похоже, Майя прониклась:

— Это твои фанаты или Карла?

— Нас обоих… Странно, что у меня есть фанаты. Они так радуются, когда я им пишу.

— Ага, так твиттер и работает.

— Я похожа на идиотку, когда обо всем этом говорю? — спросила я.

— Просто удивительно, как быстро ты разобралась, — без особого энтузиазма пояснила Майя.

— Учитывая, как я туплю во всем остальном? — толсто намекнула я, мол, год ходила вокруг да около, пока мы наконец не стали встречаться.

Я перегнулась через ее ноутбук и поцеловала Майю.

— Ты слегка манипулятор, ты в курсе?

— Зато ты у нас никогда в подобном не замечена.

— Давай решим позже, — предложила Майя.

На следующее утро я должна была лететь в Лос-Анджелес на съемки ночного шоу, как договорился мистер Скемпт. Пусть нам больше не платили, отец Энди считал, что это все равно на пользу, плюс ему надо было с кем-то встретиться в городе по делам. Майя не могла отпроситься с работы, поэтому нам пришлось прощаться.

* * *

Той ночью я мало спала. Не потому, что могла тусоваться до утра, просто рейс вылетал в шесть, вставать надо было в половине пятого. Ужас. Я не могла спать в самолетах. По крайней мере так я думала.

Итак, мы с Энди вошли в самолет и отправились по своим местам. Мы летели не рядом, и мое оказалось почти в самом хвосте. Обнаружилось, что его уже кто-то занял и поблизости свободных мест нет. Мы исполнили танец «сравним билеты», было 5.45 утра, мы с вечера не ложились, искренне хотели умереть, но наши посадочные талоны совпали. Я позвала самого бодрого бортпроводника в истории, и он с широченной улыбкой сообщил мне, что я полечу первым классом!

Меня привели обратно в переднюю часть самолета, и я плюхнулась рядом с лысеющим мужчиной средних лет — такие обычно и летают первым классом. Не успели мы подняться, как мне уже принесли «мимозу», но маленький телевизор, встроенный в переднее сиденье, оказался сломан и показывал настроечную таблицу. Я запостила его фото в твиттер и написала:

@AprilMaybeNot: Лечу в Лос-Анджелес, нечаянно попала в бизнес-класс. Но раз телик не работает, верните мне за него деньги (и плевать, что я их не платила)!

Как новоиспеченная звезда соцсетей, я обязана была извещать мир всякий раз, как сталкивалась с какой-то мелкой проблемой!

Вскоре после взлета выяснилось, что не спала я не из-за самолетов, а из-за неудобных кресел. Это же кресло буквально превращалось в кровать. Бизнес-класс, детка.

Мы приземлились всего за пару часов до съемок и хотели быстро проскочить аэропорт, но какие-то студенты узнали нас с Энди, и каждый захотел лично с нами сфотографироваться.

В итоге отец Энди вытащил нас из толпы и повел в сторону выдачи багажа. У основания эскалатора стоял один из тех встречающих парней с табличкой. Надпись гласила: «Маршалл Скемпт» (папа Энди), что немного меня разочаровало. Тем не менее я сфотографировала его для Майи, осознав, что в суматохе до сих пор не написала ей, мол, приземлилась.

Поездка в студию в основном прошла под крайне оживленную болтовню Энди. Он получал от происходящего намного больше удовольствия, чем я.

Ладно, не совсем так.

Энди обожал зрелища. Он верил в сферу развлечений так, как я никогда не верила. Существует большая разница между простым получением удовольствия от контента и поклонением всему, что творится для создания этого контента. Я все еще воспринимала мои появления на экране как необходимость. С ума не сходила, но мне было интересно, чем же дело кончится. Такой разный подход уже начал вызывать некоторые трения.

Вот вам сцена из гримерки перед тем шоу.

— Знаешь, Эйприл, не стоит так уж все ненавидеть.

— Ты видел, как я смотрю на чизкейк?

— Ты поняла, о чем я. Единственный раз в жизни нам выпал шанс испытать что-то клевое, а ты выглядишь так, словно тебе в туалет надо.

— Перестань фантазировать, как мне надо в туалет.

— Куча людей убила бы за возможность попасть на экран… делать то, то делаешь ты. Просто взгляни на вещи объективно. С тобой носятся, как со звездой, ты летаешь по стране, мы практически знаменитости, а ты нос воротишь!

— Энди… — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Я не смотрю телевизор. Никогда не смотрела. Я понятия не имею, кто тот чувак, с которым нам предстоит общаться. Более того, с появления Карла мне не удается поспать больше пяти часов в сутки, я не люблю самолеты, от роскоши мне становится неловко, жизнь перевернулась с ног на голову до такой степени, что я про свои чертовы месячные забыла, и мне пришлось просить совершенно незнакомого человека раздобыть мне тампоны.

— А в уборной их не было?

— Мне в голову не пришло проверить, я ни разу с таким не сталкивалась.

И вот мы снова смеемся.

— Прости, Энди, я просто не понимаю, что делаю. Из меня словно пытаются слепить совершенно иного человека. Почему именно я? Я практически никто. Но иногда мне это все нравится. Нравится, что люди считаются с моим мнением. Просто… я не уверена, действительно ли оно такое важное.

Энди долго на меня смотрел и наконец выдал:

— Эйприл, как по мне, ты хорошо справляешься.

Я посмотрела ему в глаза, едва не ляпнула очередную глупость, но потом сказала:

— Спасибо, Энди.

* * *

В ту ночь для меня все изменилось. После разговора я кое-что поняла: я никогда не полюблю индустрию развлечений так, как Энди, но он прав, это удивительная возможность. И моя незаинтересованность давала мне некую силу. Я, честно говоря, не знала, есть ли разница между тем, чтобы выступать в кабельных новостях и в ночном шоу. Для меня телевизор был телевизором. Я понятия не имела, что собираюсь сделать нечто важное. И благодаря всему этому — практике выступлений, иммунитету к власти и очарованию экрана — я внезапно стала довольно неплохо держаться на съемках.

Вот как все прошло той ночью. (Забавно, я могу дословно воспроизвести некоторые разговоры, потому что в тот момент на меня была нацелена где-то дюжина камер.)

— Поприветствуем Эйприл Мэй и Энди Скемпта, первооткрывателей нью-йоркского Карла!

Под шум аплодисментов мы появились на площадке. Обычно нас звали в новости, поэтому все казалось немного непривычным.

— Как прошла последняя неделя?

В основном Энди всегда держался на вторых ролях, поэтому я начинаю:

— Довольно странно, Пат. Даже очень странно.

— Я не Пат, — смеется ведущая.

— Честно, я уже всех ведущих зову Пат, потому что не успеваю вас запомнить.

— Для Эйприл телевидение в новинку, — влезает Энди. — У нее нездоровое увлечение романами шестидесятых годов девятнадцатого века.

Раздаются смешки.

— Неправда, друг мой! Куда большую роль в моей жизни играет страсть к чизкейкам. — Я умышленно делаю отсылку к нашему недавнему разговору. Смешки становятся громче.

Ведущая берет дело в свои руки.

— Итак, история с нью-йоркским Карлом становится все более странной. Эксперты утверждают, что, если это маркетинговая кампания, она стоила более ста миллионов долларов.

— Ага, а послать сигнал и отрубить камеры наблюдения не только дорого, но и незаконно, — поддакивает Энди.

— Сообщают, что китайский Карл теперь закрыт для посещения публики. Думаете, людям есть из-за чего волноваться?

— Думаю, это самая естественная реакция, когда сталкиваешься с тем, что не понимаешь, и самая малопродуктивная, — говорю я, а потом меняю тему, потому что мне скучно и я решила выпендриться: — Кто-нибудь еще считает, что Карл красивый?

На самом деле перед съемками вы репетируете эти интервью. Вам заранее озвучивают вопросы и даже некоторые шутки, чтобы вы потом не выглядели полными болванами. Ведущие отлично справляются с импровизацией, а вот гости часто нет, поэтому вам советуют придерживаться сценария.

Если посмотрите запись, увидите, как Энди в этот момент вытаращил глаза и запаниковал.

Пат и глазом не моргнула.

— Разве что при удачном освещении?

Аудитория смеется.

— Я имею в виду, даже если это маркетинговая акция, скульптуры прекрасны. Легко забыть, сколько времени нужно, чтобы разработать дизайн огромных роботов для фильмов. С виду ерунда, а ведь на их создание уходят тысячи человеко-часов. Нам нравятся скульптуры, потому что они прекрасны, а прекрасны они благодаря тому, что над ними много трудились.

Пат одобрительно кивает и меняет тему:

— Ваша жизнь сильно изменилась?

Энди бесконечно рад снова вернуться к сценарию и говорит:

— Ну, стало непривычно: меня теперь узнают на улице, ведь мы с Эйприл изначально отнеслись к ролику как к шутке. Не то чтобы мы стремились попасть в шоу.

Снова смешки.

— А для меня все сводится к деньгам. Мы уже заработали на просмотрах пять тысяч долларов. Так что переходите по ссылке, ребята, — заявляю я прямо в камеру.

Энди снова в панике.

— Вы так много заработали? — спрашивает Пат.

— О да, — отвечаю я. — Кроме того, несколько сетей запустили наш ролик, прежде чем мы дали им разрешение, поэтому папа Энди, который работает юристом, навязал им откровенно грабительский контракт. На этой неделе я закрыла свои студенческие ссуды ровно на сорок два процента. — Я подмигнула в камеру.

Мы продолжили говорить и, конечно, перешли на обсуждение тайны, что окружала Карла. Пат пошутила, мол, возможно, Карла прислали нам космические пришельцы, и поскольку я знала о последовательности в Википедии, а все остальные нет, то с уверенностью заявила, что история куда интереснее, а вот чем именно — не скажу. Я выглядела дерзко, но людям такое либо очень нравится, либо очень не нравится, а в игре за внимание (в которую я играла, сама того не понимая) эти вещи одинаково хороши.

* * *

Одна из самых больших глупостей нашего мира — чтобы выглядеть круто, надо не стараться выглядеть круто. А идеала вы достигаете лишь тогда, когда вам хочется наплевать на все. Меня не заботила серьезность этого телешоу, и ощущения свободы, независимости и уверенности пришли сами собой. Лишь некоторое время спустя я поняла, что чувствую себя сильной.

Некоторые люди с полным правом считали меня заносчивой, но это не имело значения, потому что они продолжали смотреть шоу, а тех, кто эти шоу снимал, больше ничто не интересовало. Другие думали, что я умна и полна свежих идей, и, честно говоря, мне это нравилось. Мне нравилось, что я хорошо держусь перед камерой, что люди говорят обо мне, что у меня все больше подписчиков в твиттере и что меня слушают.

По большей части власть выглядит как «жить легче, чем в среднем по стране». Люди так привыкли, что в основном не сознают, насколько они сильны. Например, люди из «среднего класса» в США составляют три процента от числа самых богатых людей в мире. Таким образом, они, вероятно, одни из самых влиятельных людей на планете, но чувствуют себя совершенно обычными.

Власть ощущается только на контрасте с возможностями окружающих и, что еще важнее, возможностями, которыми сам человек обладал ранее. Не собираюсь притворяться, будто эта странная новая уверенность в сочетании со странной новой позицией не пьянили и не вызывали привыкание. Говорят, власть развращает… Но никогда не предупреждают, насколько быстро!

Устроившись на мягком кожаном заднем сиденье новенькой машины, что везла нас в отель, я как одержимая просматривала все новости о Карле в твиттере и фейсбуке. А вот Энди был немного не в духе.

— Почему ты просто не повторила то, что нам велели?

— Потому что это скучно. Ты был прав, когда сказал, что многие хотели бы оказаться на моем месте, так, может, мне сделать что-то интересное?..

— Просто… — Он мысленно поискал нужное слово и наконец выдал: — Просто ощущение, будто у тебя нет ни грамма уважения ко всем этим передачам.

— Энди, но ведь так и есть. Я же сказала: я никогда их не смотрела. Все мое взаимодействие с телевизором сводится к комедиям девяностых на «Нетфликс». Вот если Поли Шор пригласит меня поболтать с ним, я точно по потолку буду бегать. Просто я отношусь к телеиндустрии не так, как ты.

— Но почему ты не понимаешь, что эту самую индустрию уважают и ценят не просто так?

— Нет, Энди. Я всю жизнь честно стараюсь об этом не думать. Как по мне, именно так люди начинают уважать плохие вещи. Я не к тому, что шоу, где мы сейчас снимались, плохое, уверена, люди с удовольствием его смотрят и счастливы. Просто я так мало знаю о нем, что мне все равно.

От этой беседы мне становилось неловко, но я не собиралась отказываться от новообретенных свободы и силы.

— Не знаю, нужен ли я… Зачем я вообще тут сижу? — тихо произнес Энди.

Я обхватила его лицо ладонями, и он слегка покраснел.

— Энди, не глупи. Ты здесь, потому что имеешь к происходящему самое прямое отношение. А еще затем, чтобы снимать видео.

— А?

— Как ты вчера заметил, у нас на канале уже пятьдесят тысяч подписчиков. Нам нужно снимать новые ролики. Контролировать эту историю.

— Ты этого хочешь?

— Думаю, да.

— Но… — Ему не было смысла произносить все те причины, которые я ему сама только что подсказала.

— Не смей использовать против меня мои же аргументы. Ты выиграл.

— Сто тысяч, — уточнил Энди. — За последние пару дней число подписчиков удвоилось.

Я подалась вперед и попросила водителя:

— Вы не могли бы отвезти нас туда, где продают камеры?

В ту ночь мы сняли и загрузили второй ролик «Эйприл и Энди». Показали, как изменилась наша жизнь после Карла. Я четко дала понять, что Энди мой равноправный партнер. (Каждый раз, когда мы приходили на телевидение, возникала путаница, потому что в первом видео я притворилась, будто он случайный прохожий.) Я пошутила, мол, телевидение отстой, но хотя бы кормят бесплатно. Лишь мимоходом упомянула о Карле и, конечно, ни слова не сказала про Последовательность Фредди Меркьюри. Карлу не вечно быть в новостях, поэтому, если мы собираемся и дальше заниматься каналом, надо постепенно отходить от темы робота.

Я подумала: а может, нам организовать какое-нибудь шоу об искусстве и дизайне? Возьму на себя все разговоры; Энди может выступать в качестве оператора и редактора. Даже Майю можем привлечь, чтобы помогала нам писать сценарий для серий и готовить иллюстрации. Странно сейчас оглядываться на те наши мечты и в равной степени думать: «Ой, какие же мы были милые и бесполезные» и «Боже, я так скучаю по той жизни, что прикончила бы всех панд на планете, лишь бы ее вернуть».

Пока мы снимали второй ролик, шоу вышло на Восточном побережье и мне пришло где-то пять тысяч сообщений. Я не стала на них отвечать, даже Майю проигнорировала. Решила, все равно мы скоро поговорим. У меня кружилась голова от такого внимания, от недосыпа, от восторга, чем мы с Энди занимаемся. Я наконец поняла масштабы обрушившегося на нас успеха, и мы пытались поймать удачу за хвост. Хотя бы отчасти.

Но самым прекрасным было то, что следующее утро выдалось свободным. Отец Энди хотел сводить нас в агентство, чтобы обсудить то, что там обсуждают в агентствах, но встреча была назначена на три часа дня. А сейчас нас ждал СОН! Настоящий, взаправдашний, чудесный, слюнявый, эгоистичный сон на огромной кровати!

Я даже не стала смотреть вместе с Энди эфир. Вползла в номер, сбросила чертовы туфли, чертов лифчик и чертовы трусы и закопалась в роскошные дорогие отельные одеяла.

Глава 5

Разумеется, ничего из нашей затеи не вышло. Я посмотрела на телефон и, вместо того чтобы ответить поклонникам, открыла твиттер, прочитала все, что про меня думают — хорошее и плохое, — а потом зашла в почту… идиотка.

Я ответила на письма от Майи и брата (он гордился мной и предвкушал нашу встречу у него на свадьбе), от родителей (они переживали, чтобы я хорошо о себе позаботилась). Затем вспомнила про ту женщину из университета Беркли и проверила, не пришел ли от нее ответ. Вообще-то пришел, двенадцать дней назад. Просто он затерялся в куче других посланий, а я совершенно забыла о нашем разговоре.

Это оказалось очень кстати, потому что подарило мне почти две полные недели блаженной свободы от лишних нервов. Я почти ушла спать. Еще одна нормальная ночь. Ну, не совсем нормальная, конечно, но не такая. Копирую его полностью без изменений (хотя я исправила некоторые опечатки, потому что иначе Миранда бы сильно переживала).

RE: Говорите, он был теплым?

Эйприл,

Свойства, которые вы описываете — твердый, резонирует, блестящий, тяжелый, чрезвычайно низкая теплопроводность, — не просто странные, они невозможные. Ни один известный материал не обладает таким набором. Трудно вообще представить подобное сочетание. Мне удалось получить доступ к оклендскому Карлу и проверить самой. Его тепловые свойства не имеют смысла. Он показывает нулевую теплопроводность. Вообще нулевую. Какой бы энергией на него ни воздействовали, она просто отскакивает обратно. Это в принципе невозможно, наверное, мои инструменты недостаточно чувствительны. За мной в очереди стояла группа туристов, чтобы сделать селфи, поэтому я не могла торчать там слишком долго, не привлекая к себе внимания. Область моих исследований — в основном нестандартные полупроводники, так что это немного за пределами моей компетенции, но я поспрашивала коллег, и никто не считает сочетание подобных качеств возможным. В лаборатории мы изучаем движение энергии и повидали много материалов. Карл похож на аэрогель, но плотнее урана. Это полная бессмыслица.

Итак, у нас остается три варианта.

1. Я забыла что-то очень простое о предмете, который изучила вдоль и поперек. А вместе со мной и все, с кем я обсуждала Карла, включая людей куда умнее меня.

2. Кто-то изобрел новый материал, не похожий на все, что уже существует или способно существовать, и выставил на тротуар, продемонстрировать людям свою работу.

3. Карл — не отсюда. И я не про страну.

Я не знаю, слышали ли вы когда-нибудь о бритве Оккама, но, по сути, это принцип, согласно которому самое простое решение и есть правильное. Этому учат бакалавров. Если есть объективная мера простоты (помимо энтропийной), я о ней не в курсе. У каждого человека будет свое мнение относительно того, какая версия самая очевидная. Поэтому, когда я говорю, мол, гипотеза о «нездешнем происхождении» простая, это лишь мое предубеждение. Но она же наименее вероятная, просто потому, что в мире уже много чего произошло, и «нездешнее происхождение» никогда не было тому причиной.

Так что версию с инопланетянином вряд ли примут, но у меня нет объяснения проще. Я наверняка не единственная пришла к такому выводу, но я ни разу не слышала, чтобы хоть один серьезный эксперт ссылался на «внеземное происхождение». Честно говоря, я сама такого не сказала бы, это звучит смешно и неубедительно.

В любом случае, думаю, мы смело исключаем спекуляции на тему «художественной инсталляции», поскольку, даже если бы это было возможно (а это невозможно), на производство шестидесяти четырех роботов высотой в три метра из совершенно нового материала, подобного этому, ушли бы как минимум миллиарды долларов.

Послушайте, мы не знакомы лично, но я чувствую за собой ответственность, поскольку обрушила на вас оглушительные новости. Есть очень реальный шанс, что вы совершили Первый Контакт. Если вы не компьютерный фанат, скажу проще: вы первый человек, который открыл внеземные технологии… возможно, даже внеземную форму жизни. Так что… поздравляю?

Для меня до странного большая честь иметь ваш адрес электронной почты. Вам лучше его изменить. И вообще еще много чего сделать. Не то чтобы вам что-то грозило. Я хочу сказать, девять из десяти, что я ошибаюсь и через несколько недель ваша жизнь станет нормальной. Но остается шанс, что вы встретились с послом из другого мира. Так что… может, есть смысл провести небольшую подготовительную работу.

Если хотите поболтать, я в скайпе под ником CAMiranda.

Миранда

Я тут же начала строчить ответ, но, не дописав даже первое предложение, открыла скайп, посмотреть, вдруг она онлайн. Да, Миранда сидела в Сети. Через секунду после того, как я отправила запрос на добавление, от нее пришел звонок. Я ответила, и на экране возникло лицо Миранды.

Она сидела за столом в каком-то кабинете. Голубоватый флуоресцентный свет падал на непослушные рыжие кудри. На меня с восторгом уставились большие карие глаза.

— Эйприл Мэй! Это потрясающе!

— Вы еще на работе? — Мой мозг по-прежнему воспринимал все по времени Восточного побережья, но на Западном было уже начало одиннадцатого.

— В лаборатории. Приливы и спектрометры ждать не будут! Ну знаете, как оно. Я живу в кампусе, так что нет смысла отправляться домой.

Она выглядела веселой и отдохнувшей. Скайп никому не льстит, но Миранда и правда смотрелась мило. Куда симпатичнее, чем мне нравилось. Честно говоря, я всю жизнь старалась выглядеть поскромнее, ведь если встречаются двое милых людей, по моим меркам это слишком мило.

— Извините, я только сейчас прочла ваше письмо. И… — Я понятия не имела, что сказать.

— Действительно. Я сама раз шестьсот прокрутила ситуацию так и эдак с тех пор, как послала сообщение, но чем дольше ей не находится объяснения, тем очевиднее она становится.

— Очевиднее?

— Ага, как по мне, никто не говорит это вслух, но все про себя думают.

— Я сегодня снималась в вечернем шоу, оно скоро должно у вас выйти, и ведущая пошутила, что Карла нам подкинули инопланетяне. Но самое простое объяснение не значит, что это в принципе объяснение. Вы уверены, что не… — Я осеклась, не желая ее обидеть.

— Понимаю и полностью с вами согласна. Как я и написала, если ссылаешься на инопланетян, шансы на успех равны нулю. Я просто считаю, что «внеземное происхождение» — как я назвала свою гипотезу, ибо необязательно за ней стоят разумные существа, — стоит рассмотреть всерьез, потому что иных версий у меня нет.

— В смысле — разумные существа? — переспросила я, уже чувствуя, что на шаг отстаю от разговора.

— Ну я знаю лишь, что эта технология выходит далеко за пределы известных рамок. Не хочу говорить «инопланетяне», потому что не уверена. Статуи явно не были созданы при участии человеческих технологий и сами по себе тоже не возникли. Ну то есть не выросли же Карлы из семян. Поэтому самая расплывчатая формулировка звучит как «внеземное происхождение». То есть технически бессмыслица.

— Так вы не считаете Карла инопланетянином.

— Нет, но, по-моему, все больше очевидно, что Карлы — не человеческое творение и не природное.

— Так вы считаете Карла инопланетянином! — снова разволновалась я.

— Нет, я… я не знаю, Эйприл! Это звучит захватывающе, но инопланетяне — очень специфическое объяснение для очень широкого круга обстоятельств. Мир не сводится к людям и инопланетянам. Может, Карлов все-таки сделали люди, но прислали нам из будущего. Может, это какое-то перемещение в пространстве и времени. Может, это доказательство, что наша вселенная — лишь матрица и кто-то переписывает код. Не хочу настаивать на версии с инопланетянами только потому, что на настоящий момент больше ничего на ум не приходит.

Она выглядела весьма уверенной в себе, хотя слегка смущалась и волновалась, что говорит со мной.

— Кстати, о настоящем моменте, Миранда. Мы никому не говорили, но вообще-то есть кое-что еще.

Ее и без того огромные глаза умудрились стать еще больше.

Я выложила ей все про странности с Википедией.

— Это вообще невозможно, — заявила Миранда, — и настолько же бессмысленно. I-A-M-U.

— Знаю. Я уже несколько дней голову ломаю, так что не жду от вас…

— Элементы, — перебила она.

— Что?

— Элементы. I, Am, U — это все элементы. Йод, америций, уран.

— Ладно, это еще одна строчка в длиннющем списке предположений, что это может означать.

Она немного расстроилась, и мне стало стыдно, что я мгновенно отвергла первую же ее догадку. В смысле, конечно, Миранда нашла научное объяснение — она же ученый. Поэтому я сказала:

— Я имею в виду, интересная версия, мы просто об этом не думали.

Она снова заулыбалась.

— Так что, эта штука с Википедией делает вашу гипотезу более или менее вероятной? Мы вообще когда-нибудь узнаем наверняка?

Миранда на минуту задумалась, а потом сказала:

— Штука с Википедией странная, но не такая странная, как с материалом. Но, возможно, это только потому, что я не очень хорошо представляю, как работает Интернет. Мне нужно поговорить с кем-то, кто знает то, чего я не знаю. Но материал — не просто неизвестная технология; насколько я понимаю физику, такое вещество в принципе невозможно. И ваш второй вопрос — отличный. Я понятия не имею, когда мы узнаем наверняка. Возможно, никогда. Некоторые тайны разгадывают веками. Так что я не знаю. Я просто не могу придумать другое объяснение.

Мы долго сидели и молча смотрели друг на друга, пока Миранде не стало неловко.

— Так… эм…

— Итак, вы предлагаете опираться на версию, по крайней мере в частном порядке, что Карл… не отсюда?

— Сложно сказать вслух, правда?

— Да.

У меня возникло странное ощущение, будто я выругалась в церкви. Не то чтобы шок, скорее я идиотка, раз вообще это все слушаю.

— Иногда нам приходится это делать, — продолжила Миранда. — Иногда нужно брать неидеальную теорию и… — Она притихла, ее взгляд затуманился.

Я молчала, чувствуя, что если открою рот, то прерву нечто очень личное и священное.

— Эйприл, а вдруг Карл о чем-то просит? Например, что-то ему принести. Все эти элементы из числа редких. Может, Карлам что-то надо!

Хочу прояснить: я вообще ничего не понимала. Для Миранды, казалось, все стало на свои места быстрее, чем я в принципе успела сообразить, что Карл действительно способен что-то делать. Что Карл жив. Что Карл… не отсюда. Я изо всех сил постаралась не отставать:

— Уран мы Карлу вряд ли дадим.

— Почему?

— Ну, это же уран. Если доктор Браун попытается раздобыть уран, его застрелят террористы.

— Это был плутоний, и в любом случае все зависит от количества. С йодом все просто, он есть у нас в лаборатории. Урана у меня нет, но можно купить руду на Амазоне, она неопасна, пока не очищена. Про америций я не очень много знаю. Это трансуран, а значит, он радиоактивный и редкий. Мне надо кое-что проверить. С редкими элементами самое сложное — это количество и чистота.

Миранда выпалила все это на одном дыхании, а когда дошла до «надо кое-что проверить», я услышала, как она стучит по клавиатуре.

— О! Я нашла, где есть америций, — сообщила Миранда после секундной паузы. — Он есть в большинстве детекторов дыма, так что его можно приобрести в Волмарте.

— Миранда, а вдруг Карлу не нужен уран? Мне уже не раз писали, что, возможно, истуканы чем-то опасны. Вряд ли люди успокоятся, если мы заявим, мол, статуям нужны радиоактивные металлы.

— Не знаю, я просто предложила.

Мне стало неловко, что я вставляю палки в шестеренки ее прекрасного мозга, хотя отчасти и хотелось чуть замедлить их бег.

— То есть… — Мне хотелось ее подбодрить. Миранду трудно было не полюбить, прямо как ребенка. Искреннего ребенка. — Может быть. Я просто подумала, наверное, нам стоит немного подумать, прежде чем начать собирать уран.

И снова она защелкала клавишами, пока я говорила.

— Боже, — испуганно ахнула Миранда, и я тоже испугалась. Впервые мне пришло на ум: вдруг Карл действительно вознамерился чем-то нам навредить? Вдруг Миранда выяснила, что если соединить америций, йод и уран, то получится бомба, которой можно уничтожить мир?

— Все в порядке?

— Ш-ш.

Она на меня шикнула. Шикнула, будто я пятилетка и клянчу мороженое, а она разговаривает по телефону с важным клиентом. Миранда все стучала и стучала по клавишам. А я просто сидела болванчиком. Очевидно, Миранда куда глубже поняла проблему, чем я вообще была способна. После минуты полной тишины собеседница продолжила разговор ровно с того места, где мы остановились.

— Ха! — воскликнула она, и я вздрогнула. — Простите! Да! Божечки. Эйприл, простите. Я на вас шикнула. Боже. — Миранда покраснела, а потом, похоже, вспомнила, что сейчас происходило. — Эйприл, все в порядке. Но Карл точно имел в виду элементы, потому что все на этой странице в Википедии можно привести в порядок, кроме этих опечаток и… — Она вдруг бросилась что-то спешно писать прямо на руке. — Девяти цифр из цитат. Девять цифр пропало. — Миранда подняла ладонь и показала: — 127243238.

— Как вы так быстро догадались?

— У меня есть прокси айпи, чтобы смотреть BBC. Я смогла одновременно открыть страницу со своего и британского. И когда сравнила, заметила пропавшие цифры.

— Ладно, и что? Это может быть номер телефона.

— Ха… нет. Это общие изотопы наших элементов. Йод-127, америций-243, уран-238. Вы знаете, что такое изотоп?

— Нет, но, может, мне и не нужно?

— Прямо сейчас, может, и нет. В общем, Карл просит элементы, и, хотя на Земле есть материалы попроще, он хочет самые распространенные изотопы, что существенно упрощает нашу жизнь, если мы решим выступить в роли курьеров.

— Вы сейчас серьезно?

— В смысле?

— Вы только что за пять минут разрешили загадку, над которой я билась последние две недели? Поверить не могу, что не проверила номера цитат!

— Не волнуйтесь, никто не смотрит на цитаты. Иногда просто нужен свежий взгляд со стороны.

— Ага, взгляд, который слышал про америций. — Я вообще не знала, что этот самый америций в природе существует. Несколько дней спустя я увидела, как он пишется, и только тогда поняла, что его назвали в честь Америки.

— Глаза слышать не могут, Эйприл! Так вас сегодня покажут по телевизору? Это же здорово.

— Вообще не здорово!

Она улыбнулась:

— Ну да, наверное.

— Миранда?

— Что?

— Хотите сходить со мной в Волмарт?

* * *

Была полночь, наше шоу шло по телевидению, но теперь оно интересовало меня меньше всего. Новая версия затмила мою одержимость мнением незнакомцев, пишущих отзывы о моем выступлении. Мы с Мирандой договорились, что она приедет из Сан-Франциско и встретится со мной у голливудского Карла, а мы пока разберемся с агентом. Она также мечтала познакомиться с Энди.

Я залезла на большую мягкую кровать в отеле, выключила свет и около часа лежала в темноте, прежде чем наконец уснула.

Миранда была права: я уже подспудно думала о внеземном происхождении Карла. Когда что-то невозможно объяснить, вы публикуете гифку парня, говорящего: «Инопланетяне». Обычное дело. В смысле «Don’t Stop Me Now»? Никаких записей с камер наблюдения? Тот факт, что ни одного из Карлов никуда не переместили, хотя никто, казалось, особо и не пытался? Тот факт, что никто за почти две недели не взял на себя ответственность за огромное логистическое мероприятие?

Наверняка множество людей подумали про инопланетян и, конечно же, поболтали об этом в Интернете. Но ни один не отважился отстаивать столь странную версию на кабельном телевидении. Невозможно произнести вслух «Инопланетяне!» и не превратиться в мемасного дурачка с выпученными глазами и торчащими волосами.

Так что мысль и правда крутилась у всех на языке, но никто не воспринимал ее всерьез. Мол, всякие глупости в голову лезут.

Но Миранда глупой не казалась. Она была клевой, умной, кучу всего знала про сопротивление материалов и теплопроводность… в общем, о важных и значительных штуках. Еще она ясно дала понять, что, возможно, дело не в инопланетянах; но, между нами, было бы неплохо проверить и эту версию.

Я, вероятно, отнеслась бы к ней с большим скепсисом, но вспомнила, как странно было касаться Карла — будто ни на что не похоже. Почти как тогда, когда меня ударило током. В дом попала молния, а я полезла выключать телевизор в то время, как провода все еще были под напряжением. Не то чтобы больно, просто совершенно новое ощущение.

Другая мысль, которая у меня имелась, заключалась в том, что это какая-то сверхсекретная военная разработка. Но какая польза правительству от размещения роботов в нескольких местах сразу и глюка в Википедии с отсылкой на три химических элемента? Просто показать: «Эй, мы можем это сделать! Страшно, правда?! Не связывайтесь с нами!»? Это более-менее имело смысл… но тогда бы они не молчали, верно? Я уже чувствовала, как у меня глаза вылезают из орбит, будто у того мемасного парня.

Ворочаясь без сна на этой великолепной кровати, я поняла реальную причину, почему новость так меня шокировала. Не потому, что мы, возможно, не одни во Вселенной или что моя жизнь изменилась навсегда, и мне понадобится новый адрес электронной почты. А потому, что мне предстояло принять решение. Выбор, который можно сделать лишь раз и который нельзя отыграть назад, который в корне меняет жизнь, и, даже если путь ясен, он все равно глубоко тревожит.

Вариант 1 (вменяемый): оторваться от всего этого как можно дальше. Завязать с телевидением, определенно не встречаться со странной ученой девушкой в Волмарте в Южной Калифорнии, чтобы купить детекторы дыма, никогда больше ничего не делать в Интернете, погасить кредиты. Купить большой дом с воротами, устроиться на приличную работу, на доходы от которой жить всю оставшуюся жизнь, и устраивать званые обеды с умными людьми, пока не умру.

Вариант 2 (невменяемый): продолжать бегать по шоу, сидеть в твиттере и инстаграме и иметь свое мнение. В основном использовать случайно полученную платформу, чтобы озвучить свои мысли и, возможно, изменить ситуацию. Как именно изменить? Я понятия не имела, но знала, что второго шанса не выпадет уже никогда.

Учитывая длинный список других потенциальных раздражителей, было трудно понять, что именно эта причина не давала мне покоя. Но как только я разобралась, то осмелилась принять это судьбоносное решение, чтобы спокойно уснуть в горе подушек.

С головой, полной страха, тумана и волнения (и слишком высокого о себе мнения), я сделала выбор. Как часто случается, это был самый легкий и одновременно самый трудный шаг в жизни.

После мне захотелось с кем-то немедленно обсудить ситуацию, и я набрала телефон Майи.

Она не ответила на звонок.

Странно оглядываться назад и видеть, как мелкие незначительные детали целиком меняют твою жизнь и, может, даже всю историю человечества. Вот одна из них: той ночью Майя не ответила на звонок. Я не попала прямиком на голосовую почту, значит, телефон был включен. Просто Майя не взяла трубку.

Я послала ей сообщение, мол, надо поговорить, а потом, в последний раз глянув на великолепную кровать, схватила ноутбук, вышла из номера и постучала в дверь Энди. И еще раз. После третьей попытки дверь отворилась. На пороге стоял Энди. Судя по его виду, я только что лишила его самой чудесной вещи в мире. В целом так оно и было.

— У меня новости, — заявила я.

— Я помню, чем все закончилось в прошлый раз, когда ты разбудила меня из-за новостей.

— Но все же прекрасно получилось, разве нет?

— Прямо сейчас я в этом не уверен. Пожалуйста, что бы ни произошло, оно никак не может подождать еще шесть часов и двадцать три минуты?

— Нет. — Я протиснулась мимо него, включила все лампы в номере. Энди был здесь всего пару часов, но в помещении царил полный бардак. — У тебя что, бомба в чемодане взорвалась?

— Я не мог найти зубную щетку, — простонал Энди.

— Ладно, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Мы сели на кровать, я достала телефон и прочитала вслух нашу с Мирандой переписку.

Энди сидел очень тихо, а когда я закончила, спросил:

— Карл — инопланетянин?

— Знаю, звучит как полный бред. Может, он и не инопланетянин. Ну в смысле разве они вообще существуют?

— Конечно. Вопрос в другом: есть ли у них технологии и желание посетить нашу планету.

— Конечно?! — ошеломленно переспросила я.

— Да. Эйприл, ты хоть представляешь, сколько планет во Вселенной? Больше, чем снежинок за все зимы, вместе взятые! Ну или типа того. Не знаю точно, но цифра впечатляющая. Вот только шансы на обнаружение форм разумной жизни в основном равны нулю.

— А, так значит, новость про инопланетян — ничего особенного? — рискнула я.

— Смеешься?! Если они правда существуют, это важнейшее из всех важнейших дел! — заорал он.

— Тихо, ладно, хорошо, ладно, хорошо. — Я едва снова не ляпнула «ладно», но поймала себя на мысли, что меня вроде как заело. — Знаю, это невероятно, но у меня есть другие новости.

— Ты права, невероятно, раз сейчас что-то еще может иметь значение.

— Мы связались по скайпу, я рассказала ей о Последовательности Фредди Меркьюри, и Миранда ее разгадала.

— Что?! Эйприл, да чтоб тебя!

— Чего ты злишься??

— Не знаю! Я даже не уверен, что злюсь! У меня ощущение, будто я вижу какой-то странный и неприятный сон. А если нет, значит, просто в шоке и устал. В шоке-то мне можно быть?

— Да, конечно. Так что, мне рассказывать дальше?

— Ну да, — как-то не слишком уверенно ответил Энди.

Я передала ему соображения Миранды, что она обнаружила в цитатах и что, оказывается, на Амазоне можно купить уран.

— Итак, если ты думал, будто мы до этого устроили фурор, теперь у нас есть совершенно новая возможность, и я предлагаю ее использовать.

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если я совершила Первый Контакт с внеземной формой жизни, это круче, чем вирусный ролик на ютьюбе.

— И?

— И об этом люди будут говорить до конца времен. Может, у нас получится сделать больший вклад в историю.

— У нас.

— Да. У нас.

— Эйприл, если — если! — это все правда, нами дело не ограничится. Каждый мировой лидер поспешит выступить с заявлением. Никто не станет тебя слушать.

— Именно. — Я помолчала. — Если только мы прямо сейчас не приложим все усилия, чтобы встать во главе истории. И если мы не осуществим Последовательность Фредди Меркьюри, пока никто другой не успел.

— Ты считаешь, кто-то еще мог догадаться?

— В комментариях под статьей уже идут разговоры. Если мы успеем, то станем не только первооткрывателями нью-йоркского Карла и инициаторами Первого Контакта с инопланетной цивилизацией, но и теми, кто расшифровал систему, которую пришельцы используют для общения с людьми.

— Эйприл, ты уверена, что это хорошая идея?

— Нет! На самом деле я уверена, что она плохая. Но прикинула другие варианты, то есть забросить тему и полностью от нее отойти, и ничего хорошего в них нет.

— Поверить не могу, что это я тебя от чего-то отговариваю…

— Я тоже! Вот и прекрати!

— Ты же понимаешь, что, возможно, Карл вовсе не пришелец?

— Да, но мы будем действовать так, будто пришелец. Принимать решения с учетом этой версии. Не станем о ней говорить. Если окажется, что мы не правы, что ж, потратим силы зря. Но если он инопланетянин, мы будем на три шага впереди прочих.

— А это хорошо? Разве не президент должен быть на три шага впереди всех, а не кучка… кто мы там такие?

— Не знаю, — честно ответила я. — Давай начнем, а там посмотрим, чем дело кончится.

Поэтому мы занялись тем, чему нас учили в колледже: создали бренд. Брендинг — это то, о чем дизайнеры много думают. Вы берете что-то вроде парфюма, автомобильной шины или жевательной резинки с ароматом задницы и задаете вопросы, которые не можете задавать. Какой смокинг надела бы эта шина на выпускной? Какой любимый фильм у этих духов? Вы пытаетесь представить продукт так, будто это человек.

Обратный процесс, когда делаешь из людей бренды, должен быть легким, верно? Они ведь уже люди… Вот только создание бренда завязано на процесс упрощения. В итоге вы понимаете суть этой долбаной шины. Поэтому брендинг человека также значительно выигрывает от простоты. Люди сложные, а бренды простые.

Маркетинг — это больше про «думать», чем «делать». Нам предстояло выяснить, что такое бренд Карла, что такое мой бренд и как эти индивидуальности станут частью друг друга. Мы должны были реально продумать ту роль, которая отводилась мне. Я не собиралась выдвигаться в президенты. Не собиралась становиться экспертом по национальной безопасности или науке. Но то, как мы определим меня, зависело от того, как мы подадим образ Карла. Мы решили, что Карл представляет собой власть, будущее и «другое». Я буду олицетворять человечество, слабость и мир «до Карла». Я бы уравновесила Карла. Стала бы балансом для всех истеричных личностей. Эдакий маленький, непритязательный гражданин, который прекрасно справляется с новой реальностью, так что и вам не стоит чересчур беспокоиться. Это была важная роль, я могла в нее вписаться, она была бы полезна, и это дало бы нам силу.

Мы просто следовали руководству по проведению рекламной кампании, но речь шла не о разработке логотипа или выборе шрифтов и цветовой схемы. На самом деле мы занимались совершенно другим. После нескольких часов работы у нас появился план и три сценария для видео. Первые два были посвящены одному только образу Эйприл Мэй. Кто она такая. Какая она умная, добрая и ворчливая, но открытая для красоты и чудес мира. Мы могли отснять их в любое время, но, что куда важнее, они определяли, кем, по нашему мнению, я должна предстать.

В этих роликах мы сделали пару намеков на возможное происхождение Карла. Мол, китайское и российское правительства закрыли районы вокруг Карлов вместо того, чтобы переместить истуканов, потому что их невозможно сдвинуть. Но в основном видео были обо мне.

Затем мы написали сценарий к видео, которое выпустим, как только кто-нибудь заметит Последовательность Фредди Меркьюри. Ролик, который продемонстрирует, как мы прорабатываем шифр, идем в магазин, чтобы купить детекторы дыма, и представляем Карлу плоды нашего труда. На этом сценарий заканчивался, потому что мы понятия не имели, что будет дальше.

Позже люди обвинят меня в том, что я осторожный и расчетливый маркетолог, использовавший ситуацию как возможность разбогатеть и прославиться. Если бы я заявила, мол, со мной просто случилась странная вещь, это была бы ложь. Ложь, которая составляла часть нашей тщательной и продуманной маркетинговой стратегии. Если со стороны это выглядело естественно, тогда мы хорошо поработали. Мне нравилось, когда меня останавливали в аэропорту с просьбой сделать фото, мне нравилось получать деньги, мне нравилось внимание, и я переживала, что это закончится. Честно говоря, даже не переживала — в глубине души я была в ужасе. Той ночью я мельком увидела свое наиболее вероятное будущее. Что в один прекрасный день самым интересным и важным в моей жизни станет то, что я делала давным-давно. Что я буду продолжать заниматься скучным UX-дизайном, а люди на вечеринках и собеседованиях будут говорить: «О! Ты была той самой Эйприл Мэй!» — будто я когда-то что-то собой представляла, а теперь нет.

От этой реальности я и пыталась убежать. Не стану врать, что не смотрела, к чему же бегу, потому что мы были довольно осторожны, и, думаю, это принесло свои плоды. Но вот чего я не ожидала, так это того, что, создавая бренд Эйприл Мэй, я по большей части создавала новую себя. Вы можете притворяться, но в итоге станете именно тем, кем притворяетесь.

К тому моменту, как мы закончили работу над социальными сетями, написанием сценариев, съемкой, редактированием, копированием и поеданием печенья из торгового автомата, было уже 10 часов утра.

Мой телефон пискнул — пришло сообщение от Майи. «Что такое, милая?»

Я слишком устала и не потрудилась ответить. Просто вернулась к себе в номер и проспала три часа.

Глава 6

Нам по-прежнему надо было встретиться с отцом Энди, поэтому мы встали в час дня. Наши бесполезные тела подтащили наши еще более бесполезные мозги к специально присланной машине. Всю дорогу мы проспали, а затем, как зомби, побрели в здание из стекла и стали, где работал Маршалл Скемпт. Он был юристом агентства, которое (как я тогда не понимала, но понимаю сейчас) превращало славу (и якобы талант) в деньги. У агентств есть агенты, и эти агенты обеспечивают работой профессиональных артистов или художников. Если вы когда-нибудь встретите агента, вот чего стоит ожидать (если он хорош):

1. Вы никогда не встретите человека успешнее.

2. Если они разговаривают с вами, то лишь потому, что могут на вас заработать.

3. Они все придурки, но, если вам повезет, вы можете найти своего придурка.

4. Извините, это звучит странно.

Таким образом, встреча с отцом Энди оказалась встречей с Дженнифер Патнэм, которая, по-видимому, обладала огромным авторитетом.

Здание, как и новостные студии, было призвано впечатлять. Разница заключалась лишь в том, что в данном случае это сработало. Думаю, оно срабатывало на всех, но со мной получилось особенно хорошо. После того как мы пять минут прождали в маленьком лобби, где пили артезианскую воду с огурцом, появился модный молодой человек, назвал наши имена, и мы последовали за ним по коридору. Я с самого начала плелась в хвосте, но примерно метра через три остановилась, потому что, даже будучи полумертвой и уставшей, не упустила оригинал Шерман в коридоре.

У меня и до того имелась теория, что самые великие произведения искусства находятся в руках частных коллекционеров — там, где лишь немногие могут их увидеть. Я понимаю, что отчасти именно так работает искусство, хорошо, без проблем; просто раньше эта идея воспринималась мной как абстрактная. Я в принципе не ожидала увидеть действительно великие предметы искусства нигде, кроме музеев или фотографий в Интернете. Но здесь, прямо перед моим лицом, висела фотография ценой минимум в десятки тысяч долларов и стоила каждого пенса.

Предполагаю, агентства предстают различным людям по-разному. Кого-то впечатляют внутренним кинотеатром или роскошными обоями. Другим может понравиться, что на каждом столе стоит большая живая орхидея.

Эта фотография была рассчитана на таких людей, как я… чтобы мы думали — ладно, это серьезная фирма.

Остальные, конечно, пошли дальше, а я так и стояла, глядя на фото. Не скоро они заметили мое отсутствие, но в итоге симпатичный ассистент вернулся за мной.

— Эйприл, простите, мы вас потеряли. — Его голос был приятным и мягким и заставил меня поверить, будто мой поступок действительно их вина. — Это «Кадр из фильма без названия № 56» Синди Шерман, часть ее серии «Кадры из фильмов без названия». На каждой фотографии сама автор, но она перевоплощалась в разные образы с целью показать, что наша культура создала гендерные клише, которые могут контролировать нас, если мы им позволим.

Я все это и сама знала, но дала ему договорить. Все-таки он не рявкнул на меня за то, что я торчу в коридоре, как идиотка. Наверное, они каждому посетителю что-то рассказывали об искусстве, чтобы происходящее выглядело более внушительно. Я уже сказала, что это работало?

— Спасибо, — ответила я, не зная, что еще сказать. Мы отвернулись от фото и пошли по коридору.

— У агентства обширная коллекция. Некоторые работы — дар от клиентов, другие приобрели главы компании и повесили на всеобщее обозрение. Если не ошибаюсь, Шерман мы получили стараниями миссис Патнэм.

По дороге мы встретили много других неординарных произведений искусства. Стены были белыми, как в галерее, и каждые шесть метров или около того попадалась очередная фотография, или картина, или какая-то инсталляция. По моим прикидкам, по пути в офис Дженнифер Патнэм мы прошли выставку стоимостью не менее двух миллионов долларов.

А вокруг бурлила жизнь современного шоу-бизнеса. Она, по-видимому, в основном сводилась к телефонным звонкам. Было много шума от клавиатур и на удивление мало болтовни. Мимо нас прошествовала какая-то молодая женщина, явно богатая и знаменитая. Забавно, как легко опознать звезду, даже если никогда в жизни ее не видел. Высокая мода разительно отличается от обычной одежды, но в основном я сделала выводы по свите из трех человек, что шли за девушкой с видом «не смей даже думать о том, чтобы попросить ее сделать селфи».

И вот в таком состоянии я вошла в офис одного из самых влиятельных агентов в мире.

— Робин! Ты ее нашел! Добро пожаловать, Эйприл! — Ее голос был не то чтобы громким, но… мощным. На удивление сильным. Внешне она ничего примечательного собой не представляла — короткие седеющие волосы, средний рост, хорошая форма. Самым запоминающимся был именно голос. С ним она могла зачаровать любого.

Ее офис не был огромным, но отсюда открывался чудесный вид. Полки ломились от книг, видеоигр, DVD, даже настольных игр. Это больше походило на галерею достижений, чем на коллекцию любимых предметов. Каждая из вещей представляла собой трофей от заключенной сделки. Вчетвером мы прекрасно помещались в комнате, но пятый человек стал бы лишним.

Робин остался в дверях.

— Она любовалась Шерман.

— Вижу, у вас хороший вкус! Я купила фото на аукционе пару месяцев назад. Сумела подыскать ему достойное место, хотя кто сейчас ценит Шерман? — Странное заявление, учитывая, что Дженнифер наверняка выложила за лот свыше пятидесяти тысяч долларов, но комментировать я не стала. — Ну и неделя у вас выдалась! Я отслеживала каждое ваше появление. Потрясающе, и вы так хорошо справились! А уж вчерашнее шоу вообще было фантастическим — вы снова у всех на устах!

На миг я опешила, а потом вспомнила о вечернем эфире. Сейчас он казался невероятно далеким.

— Спасибо… — До меня вдруг дошло, что я не представляю, как с ней играть, а на притворство сил уже не было, поэтому я просто спросила: — Итак, что мы здесь делаем?

— Маршалл, — кивнула она на отца Энди, — рассказал мне о вашей паре, и мы подумали, что было бы правильно пригласить вас и обсудить ваши дальнейшие действия. Есть определенные варианты, нам надо успеть проскочить через двери, пока они открыты.

Никогда не слышала, чтобы кто-то так быстро говорил. Стаккато, почти стихотворение. Как необычно и приятно. От меня не ускользнуло, что она уже перешла с «вы» на «мы».

— Ну… — Я глянула на Энди, тот чуть пожал плечами. Мол, делай что хочешь, детка.

Я решила играть в открытую:

— Этой ночью появилась определенная информация, она может все изменить. Согласно сведениям из надежного источника, возможно, вскоре представители власти подтвердят, что Карл не с Земли.

Повисла долгая пауза. Дженнифер посмотрела на отца Энди, тот обеспокоенно повернулся к сыну, а сын уставился на меня. Я бы тоже на себя посмотрела, если бы могла. Подавив желание глянуть хотя бы на свои руки, я сосредоточилась на Патнэм, которая к тому моменту повернулась обратно ко мне.

— Робин, отмени все мои звонки на ближайшие два часа.

— Да, миссис Патнэм. — Если это было из ряда вон, никто и бровью не повел. Робин тихо прикрыл за собой дверь.

— Что за информация?

— Ученая из Калифорнийского университета в Беркли, с которой я переписывалась, говорит, что свойства материала, из которого сделаны Карлы, невозможны. Не странные, не дорогостоящие или новые, а просто невозможные.

— Вы ей доверяете?

— Она кажется… убедительной! — ответила я, смутно чувствуя себя полной идиоткой. Если Патнэм и отнеслась к новости со скептицизмом, то не подала виду. — Но я вам не все сообщила. Дайте мне стопроцентную гарантию, что никому, вообще никому не расскажете то, что услышите.

— Я могу попросить Робина быстро составить договор о неразглашении, но если моего слова хватит… — ответила Патнэм.

И я рассказала ей о Последовательности Фредди Меркьюри, о том, что выяснила Миранда, и о том, что мы планируем снять об этом ролик. Я не стала выкладывать версию, мол, Карл просит у нас материалы, и мы собираемся их ему предоставить. Честно говоря, в глубине души я знала, что это эгоистично и глупо, и не хотела, чтобы они принялись меня отговаривать.

Сейчас я не намного старше, чем тогда, но во многих отношениях я уже другой человек. Поэтому мне легко признать: я приняла как верные, так и неверные решения. Но, даже понимая, что поступаю неправильно, я не смогла удержаться. Знание, мол, что-то плохо, не всегда уменьшает вероятность того, что вы это сделаете. Обдумай я, чем же руководствуюсь, возможно, не обрадовалась бы, поэтому думать я не стала.

Когда я закончила рассказывать о Последовательности, Дженнифер Патнэм сказала:

— Что ж, значит, ситуация изменилась, но вопрос остается тем же. Эйприл, Энди, чего вы хотите? Если вы правы, то сможете иметь все.

Часто голливудские агенты обещают молодым звездам все — солнце, луну и звезды, что угодно, только подпишите контракт! Но когда такие слова вылетели из уст миссис Патнэм, я ей поверила. Меня затопило ощущение власти. От фотографии Шерман, от выступлений на национальном телевидении, от того, что знаю вещи, которые больше никто не знает. Словно сладости, рождественское утро и первый поцелуй вместе взятые.

Поэтому я устроила ей краткую презентацию проекта:

— Мы уже разработали стратегию. Хотим, чтобы образ Эйприл Мэй шел противовесом образу Карлов. Где они сильные, я буду слабой. Там, где они пугают, я буду милой. Там, где они инопланетяне, я буду человеком. Мы хотели бы выстроить идею Эйприл Мэй, чтобы помочь людям принять Карла. И как только я получу эту платформу, то использую ее, чтобы объединить людей и изменить мир к лучшему.

Я точно не знала, как именно собралась менять мир, мне казалось: вот обрету власть — и там соображу.

В любом случае Патнэм пришла в совершенный восторг, а мистер Скемпт — нет. Иногда я представляю, как бы все повернулось, не окажись он в комнате. Когда вы становитесь знамениты, зачастую единственными, кто честно объяснит вам реалии новой жизни, остаются те люди, которые будут зарабатывать на вас кучу денег. Они не постесняются выложить вам грязную правду, что и попытался сделать тогда мистер Скемпт.

— Эйприл, это серьезный шаг. Связываться с чем-то подобным… в корне перевернуть жизнь. Люди будут ненавидеть вас без причины — за плохие поступки и даже за хорошие. Слава калечит людей, и это выходит далеко за пределы того, с чем сталкиваются большинство из них. Ты говоришь о себе как об инструменте, но ты тоже человек. И ты еще развиваешься. Такое решение изменит твою жизнь навсегда.

— Я целиком разделяю эти тревоги, — обратилась Патнэм ко мне, а не к отцу Энди. — Вы никогда не будете знать, что произойдет, пока не сделаете шаг, а слава — не то, что нужно искать ради нее самой. При этом, думаю, есть безопасные способы добиться желаемого, и очень хорошо, что вы здесь. Нам многое нужно обсудить, и вы должны знать, что можете отступить в любой момент.

— Не совсем так, Дженнифер, — вмешался мистер Скемпт. — Если заварится каша, соскочить они уже не смогут.

Мой мозг захлестнула волна дофамина и адреналина, превращая усталость в головокружение.

— Как же тут отказаться? Мы в деле. — Я повернулась к Энди, который до сих пор ни слова не проронил.

Секунду он рассматривал свою обувь, а потом произнес:

— Как она и сказала, это наш шанс, мы должны им воспользоваться.

— Хорошо, тогда нам предстоит в сжатые сроки проделать огромную работу. Как вы себя чувствуете? — спросила Патнэм.

— Ужасно! — отозвалась я.

— Словно меня демон поимел! — прибавил Энди и заслужил неодобрительный взгляд отца.

Дженнифер Патнэм не смутилась.

— Что ж, предполагаю, что с этим нам и придется работать!

* * *

Следующую пару часов Робин и миссис Патнэм составляли контракт, кому-то звонили и опрашивали нас с Энди. Мистер Скемпт дал понять, что в этой ситуации он представляет клиентов, а не компанию, и сцепился с Патнэм по ряду вопросов, которые я из-за усталости не могла понять. Нам крайне повезло, что мистер Скемпт боролся за нас, как бойцовый пес. За какую-то четверть часа он, вероятно, спас наши задницы (и кошельки) раз пятьдесят.

Самым странным было то, что они разлучили нас с Энди и устроили каждому личный допрос. Они хотели удостовериться, что мы не давим друг на друга, узнать о сделке, которую мы заключили, и о наших отношениях. Думаю, они задали Энди те же вопросы; если они и спрашивали его о чем-то другом, он никогда мне не говорил. Я отвечала настолько откровенно, насколько могла. Мы с Энди были в хорошем положении, денег нам хватало, и в любом случае зачем мне больше двадцати тысяч долларов в месяц?

Затем вопросы приняли несколько неожиданный характер.

— Есть ли что-то еще, о чем нам следует знать? — спросила Патнэм.

— Э, мой знак зодиака Весы?

— Эйприл, — вмешался мистер Скемпт, — очень важно, чтобы мы были готовы на случай, если о тебе всплывет что-то лишнее.

— Ой. — Я как-то не подумала. — Да как-то ничего вспомнить не могу…

— Ладно, набросаем варианты. — И он вывалил тысячу ужасных предположений, что я могла бы натворить… на случай, если я сама уже об этом забыла. Не сбивала ли я собаку? Человека? Не крутила ли романов с кем-то намного себя моложе? Намного старше? Снимала ли я хоть раз проститутку? Оказывала ли подобные услуги сама? Продавала ли наркотики? Употребляла ли наркотики? Видел ли кто-нибудь, что я их употребляла? Убивала ли кого-то голыми руками? Собирала ли зубы поверженных врагов? Вырезала ли из детских костей оружие, которым потом убивала других детей?

И если это не слишком, не могу ли я составить полный список всех, с кем когда-либо встречалась?

Я ответила на их вопросы и даже написала перечень. Это было крайне неловко, но я чувствовала, что это не только упражнение, но и в определенной степени проверка.

— Эйприл, извини, но я заметила, что в списке много имен людей обоих полов, — произнесла Патнэм одновременно вопросительно и утвердительно.

— Много? Я бы так не сказала, — ответила я, ни капли не смущаясь темы разговора (это сейчас был сарказм, если что).

— Дженнифер, — вмешался отец Энди, — не уверен, что это наше дело.

— Маршалл, ты не хуже меня знаешь, что вскоре это может стать делом всех и каждого, — отчитывала она его, словно ребенка. Он присмирел. — Эйприл, ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

— Да, с Майей. Изначально мы просто вместе снимали квартиру. Это немного странно, но у нас прекрасные отношения. — Я вдруг ощутила ужасные угрызения совести, что до сих пор не ответила ей на ее сообщение.

— Ничего, если мы представим тебя как лесбиянку? Мол, ты пробовала встречаться с парнями, но все это время предпочитала девушек?

— Но я не… чистая лесбиянка. Мне нравятся и девушки, и парни. Это прекрасно, я вообще не представляю, как человек может быть противен только из-за пола. Для меня вы странные.

Трудно сразу не уйти в оборону, когда люди бросают вам вызов из-за ваших сексуальных предпочтений, какими бы они ни были. Кажется, некоторые просто не в состоянии поверить, что я не лукавлю, и внезапно начинают объяснять себе мое поведение, пока я сижу прямо перед ними. Небось я жадная, или помешана на сексе, или не могу решить, или что я лесбиянка, но не могу этого признать, или просто пытаюсь привлечь внимание парней, потому что это вроде как сексуально? А если нет, то…

— О, кстати, моя подруга тоже би, может быть, мы [МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ПАУЗА] пообщаемся?

— Эйприл, я всецело тебя понимаю. Но не все поймут. Я просто хочу сказать, было бы проще, заяви, что ты либо гетеро, либо лесби. Я без проблем принимаю бисексуальность и очень хочу, чтобы остальной мир тоже так думал, но это может отвлечь публику от твоего послания. Некоторые люди используют это, чтобы выставить тебя менее человечной. Мы обязаны просчитывать ситуацию не только через призму Нью-Йорка, но и всей Америки. На самом деле всего мира. Твоя сексуальная ориентация будет слабостью, через нее ты можешь подвергнуться нападению.

Я уставилась на пол и молчала целых десять секунд. В общем-то, да, это имело некоторый смысл. У нас тут гребаные космические пришельцы — кого волнует, лесби я или би?

Я посмотрела на мистера Скемпта. Он лишь пожал плечами.

— Не знаю, вроде как в ближайшее время я не собираюсь встречаться с парнями, — сказала я и вроде как соврала, ведь только что думала, как здорово было бы замутить с Робином. Но я расценила молчание мистера Скемпта как согласие, поэтому сдалась. — Конечно. Да, я могу быть просто лесби.

Впервые Дженнифер Патнэм проявила себя как отстойный человек, а в тот момент я даже этого не заметила. Знаю, я виню ее, хотя могу так же легко обвинить себя, но я растерялась, а она казалась такой компетентной. Ей было проще продать лесбиянку, чем би-девочку, поэтому я стала для нее лесбиянкой.

Хотя мне ли бросать камни, ведь до десяти часов утра я строила планы, как превратить себя в бренд. В общем, наши цели совпадали.

Когда все окончательно удостоверились, что я никогда не ела ни одного ребенка, меня отпустили на кофе-брейк, на который мы с Энди отправились в кафе через дорогу. Мы обменялись сводками с фронта. Я умолчала о проблеме с ориентацией и уверена, он тоже не все мне сказал. Как бы то ни было, никто из нас за всю жизнь не сотворил ничего страшного, а это важно.

Весь день я переписывалась с Мирандой. Она покинула Беркли и направилась в Лос-Анджелес. Мы собирались встретиться с ней в аптеке CVS (не Волмарте, увы), она находилась ближе всего к тому Карлу, что стоял в Лос-Анджелесе (голливудскому Карлу). Конечно, трафик Лос-Анджелеса был против нее, но встреча с Патнэм заняла гораздо больше времени, чем мы ожидали, так что все удачно сложилось.

Я до сих пор ничего не написала Майе. Не могла сообразить, как. Так много надо было рассказать и так много сделать, и, честно говоря, я боялась, как она отреагирует на события дня. Либо расстроится, либо разозлится. Я подозревала, что поддержки не дождусь, поэтому решила просто молчать.

— Эй, Эйприл. — Энди смотрел на свой телефон. — Новые странности от Карла. Никто не говорит, что он космический пришелец, но они попытались переместить того, что в Окленде, в более удобное место, потому что он мешал движению транспорта, но не смогли. Кран сломался. Официально винят неумелое руководство города или рабочих, но думаю, там кроется нечто большее.

Я уставилась на свой кофе, когда на меня опять обрушились масштабы происходящего. Это повторялось снова и снова. Я буду жить своей обычной жизнью, быть внутри все той же Эйприл, что и всегда… а потом вспомнила. Примерно то же я чувствовала пару лет назад, когда умер наш кот Прожектор. Постоянно забываешь, что жизнь уже никогда не будет прежней. Но из раза в раз думаешь: «Где Прожектор? Я его не видела с… ой… черт».

— Боже, Энди, это все взаправду, да?

— Дженнифер Патнэм определенно так считает, — ответил он, а я глотнула еще кофе.

Теперь, лучше зная ее бизнес (и ее саму), я понимаю, что Дженнифер Патнэм не требовалось верить, будто Карл космический пришелец, чтобы развернуть военные действия; ей нужен был только шанс. Выглядеть так, будто она всецело с нами, даже если вероятность того, что мы правы, составляет всего пять процентов, ведь даже пятипроцентный шанс заработать десятки миллионов долларов для нее был более чем оправдан. В конце концов, не окажись Карл инопланетянином, мы все равно оставались ее клиентами и она могла списать все на веру в нас. При любом раскладе Дженнифер оставалась в выигрыше.

Когда мы вернулись в ее кабинет, она быстро и осторожно сказала:

— Эйприл, я отдаю тебе Робина. Тебе сейчас нужен штатный помощник, а мне гораздо проще найти замену, чем вам отыскать кого-то, кому можно доверять. Он фантастический, немного тихий, но невероятно успешный. Зарплату он по-прежнему будет получать у нас, но работать с вами. Если ты не против, он будет вести твою электронную почту и, возможно, социальные сети. Мы дадим ему понять, что он работает на вас, а не на меня.

Мистер Скемпт не особо обрадовался, но признал:

— Вряд ли разумно на данном этапе привлекать кого-то со стороны.

— Итак, теперь у вас официально есть помощник. Они делают жизнь проще, но только если регулярно пользоваться их услугами. Если хотя бы раз в день не отправишь его за кофе, он всерьез обидится. Он тут ради тебя, он тебе нужен и хочет помочь.

— А Робин обо всем этом в курсе? — поинтересовалась я.

Дженнифер Патнэм взяла телефон и нажала кнопку.

— Робин, не зайдешь на минутку?

Десять секунд спустя он был в комнате.

— Да, миссис Патнэм?

— Как ты смотришь на то, чтобы работать на мисс Мэй?

— Сочту за честь. — Он даже слегка поклонился.

— Чего?! — переспросила я. Люди так не разговаривают!

— Мисс Мэй, мы мало знакомы, но вы произвели впечатление сильной, гордой личности с высокими моральными ценностями. Более того, вы сейчас творите историю. Если все это правда, люди очень долго будут вас помнить. Я бы не… возражал внести свой вклад.

Я тоже не возражала. Он казался действительно милым, куда менее скупым, чем Патнэм, и примерно моего возраста — благодаря этому я меньше переживала, что он на меня работает. Единственная проблема, Робин был… привлекательным.

Настолько привлекательным, что Майя мгновенно почувствовала бы мой к нему интерес. И Робин будет моим помощником! Он буквально влезет в меня! Так, Эйприл, соберись и перефразируй. Он будет… глубоко вовлечен в мою жизнь. Но нельзя же отказывать кому-то в работе потому, что он слишком красивый. Так ведь? Определенно незаконно. Ну вот. У меня появился помощник.

— Спасибо, Робин, мне приятно познакомиться и нанять вас. Пожалуйста, помогите. У меня ощущение, что на просмотр всех непрочитанных писем у меня уйдет несколько лет жизни. Следующими словами я дарую вам власть спасти или уничтожить меня: мой пароль от почты — donkeyfart[2].

Глава 7

Наконец около семи вечера мы вышли из агентства. Логично было бы вернуться в отель, немного поспать и составить план на утро. Но мы (вернее, я) перебрали с кофеином и чувствовали себя непобедимыми. Я уже представляла, как вечером вместе с Мирандой повидаюсь (и, возможно, поэкспериментирую) с голливудским Карлом. Возвращаться в отель казалось нелепым. Позже Энди описал это так: «Просто Карл оказался слишком притягательным — у нас было не больше шансов устоять перед ним, чем запрыгнуть на Луну».

Вот мы и не устояли.

Я думала взять такси, но Робин, похоже, счел это личным оскорблением. Не совсем разумно болтать о тайных космических пришельцах в посторонней машине, так что Робин сел за руль, и по дороге мы сняли ролик.

Я вооружилась камерой и устроилась впереди. Видео начинается с моей физиономии.

— Привет и добро пожаловать в машину Робина. А вот и он сам. — Я поворачиваю объектив к Робину, он сверкает улыбкой и машет рукой. — У нас новости. Несколько дней назад мы с Энди… — я поворачиваю камеру к Энди, и он тоже машет, — открыли то, что назвали Последовательностью Фредди Меркьюри. Это ряд ошибок, которые появляются друг за другом при попытках исправить опечатки на странице песни Queen «Don’t Stop Me Now» в Википедии. Смысл этих изменений оставался загадкой. Однако благодаря помощи материаловеда из Калифорнийского университета в Беркли мы теперь считаем, что расшифровали последовательность. Мы направляемся на Голливудский бульвар, чтобы встретиться с нашим ученым и проверить теорию.

Здесь, в заключительном видео, мы вставили скриншот страницы Википедии и закадровый комментарий о том, как я с ней познакомилась, как Миранда заметила, что цифры в цитатах тоже изменились и что эти числа соответствуют химическим элементам.

Когда Робин вырулил на Голливудский бульвар, Миранда уже сидела на обочине перед аптекой. Стоило ей нас увидеть, как она вскочила на ноги и кинулась ко мне обниматься.

— Как здорово!

— Ничего не здорово!

Она оказалась немного выше, чем я ожидала, моя макушка едва доставала до ее ключицы. И обнималась Миранда не формально-вежливо. Она так стиснула меня, словно мы знакомы с детского сада. Ее яркие глаза блестели от волнения. Миранда была немного старше меня, но выглядела моложе. Ее появление вызвало новый всплеск адреналина. Это все взаправду. Мы действительно собираемся навестить Карла и дать ему материалы, чтобы посмотреть, что произойдет.

— Прости, я переборщила? — встревоженно поинтересовалась Миранда.

— Нет, нисколько.

Она улыбнулась, но явно не поверила мне и собралась позднее отругать себя за излишний энтузиазм.

— Я уже купила детекторы дыма утром. Из них нелегко вытащить америций, поэтому хорошо, что я успела смотаться обратно в лабораторию. — Она достала из сумочки коробку, открыла ее и показала маленький флакон с парой серебристых металлических полосок внутри.

Энди вышел с другой стороны машины, и Робин уехал в поисках места для парковки.

— Молодец, — похвалил он, — но придется купить еще один детектор, чтобы мы засняли, как ты добываешь оттуда америций.

— Ой! — К восторгу Миранды примешалась толика смущения. — Я как-то не подумала. Как здорово! Вы хотите меня заснять?

— Если ты не против, — подтвердил Энди.

Он сделал пару дублей с видами окрестностей, а затем мы записали краткое вступление с участием Миранды.

— Мы прибыли к аптеке всего в квартале от голливудского Карла. С нами Миранда Беквит, материаловед, которая разгадала Последовательность Фредди Меркьюри. Что мы здесь делаем, Миранда?

— Покупаем детекторы дыма.

— Довольно необычное занятие.

— Сегодня необычный день! — Ее энтузиазм смотрелся потрясающе.

— И зачем нам детекторы?

— Для меня смысл последовательности совершенно ясен, — начала Миранда. — Карл просит раздобыть ему кое-какие материалы. И одним из них является америций. Это довольно редкий элемент, но используется в некоторых повседневных вещах в качестве источника альфа-частиц. — Она ловко избегала слова «радиоактивный».

— Нам нужно знать, что такое эти альфа-частицы?

— На самом деле нет, хотя это интересно. Возможно, мы добавим объяснение в описание к ролику. Для нас же главное, что внутри детектора дыма, — она показала коробку, — примерно одна тысячная часть грамма америция.

— Этого хватит?

— Понятия не имею! Зависит от того, чего хочет Карл. Если просто запустить каталитическую реакцию, то да, подойдет любое количество материала. Если что-то построить — скорее всего нет.

— А про эту самую реакцию нам знать нужно?

Миранда посмотрела в камеру:

— Это мы тоже объясним под видео. И не забудьте подписаться!

* * *

Разумеется, люди очень много обсуждали само месторасположение Карлов. Их не представлялось возможным передвинуть, и все они возникли в городских районах, где не могли остаться незамеченными. В каждом городе их положение казалось неслучайным, но общую закономерность выявить не получалось. Например, все они появились на тротуаре, но в произвольных частях города. Оклендский Карл был единственным Карлом в районе залива Сан-Франциско, что весьма обижало местных жителей. В Манхэттене, пожалуй, все в равной степени представляет интерес. Нью-йоркский Карл появился на оживленной улице, но с тем же успехом мог возникнуть на Пятой авеню, Таймс-сквер или Медисон-авеню. Ничего особенного в площадке перед Чипотле не было.

Голливудский Карл, напротив, появился перед Китайским театром на Аллее Славы, одном из главных туристических мест города и, вероятно, наиболее посещаемом пешеходном месте в Лос-Анджелесе. Здесь постоянно крутились уличные артисты и косплееры супергероев, берущие по двадцать долларов за фотографию.

Поэтому, зная об одержимости Америки славой, мне не следовало так удивляться, когда мы обнаружили огромную очередь к Карлу, такую длинную, что конца не найдешь.

Это же настоящий Карл! Люди приходят на Аллею Славы, чтобы сфотографироваться со звездой знаменитости или отпечатками ладоней в цементе. Эти люди — самые обычные коллекционеры, которые хотят сделать снимок для альбома. Театр даже поставил дополнительные прожекторы, чтобы Карла можно было снимать ночью. Их лучи сияли на его броне. Ума не приложу, почему мы не подумали об очереди.

— Боже, — выдохнул Энди.

— Ну что, тоже встанем? — спросила я.

Втроем мы побрели вдоль очереди, но где-то за двадцать человек до конца я сдалась, подошла к молодой женщине лет двадцати и спросила:

— Вы уже долго ждете?

Она вытаращила глаза, ее рот сложился в идеальный круг.

— Бо. Же. Мой, — произнесла незнакомка, акцентируя каждый слог, затем повернулась к подруге: — Божечки, Элисон, Элисон, это Эйприл Мэй! Эйприл! Божечки!

Миранда и Энди просто замерли, наблюдая за происходившим.

В каждой культуре есть способы превратить незнакомцев в знакомых. На самом деле мы об этом не задумываемся; они просто есть. И этот процесс почти всегда начинается либо с того, что кто-то обращается к вам по имени, либо с того, что кто-то представляет вас кому-то третьему. Вот почему я ответила той, которая только что выкрикнула мое имя:

— Эм, да, здрасьте. Приятно познакомиться, я Эйприл.

— Ну, конечно, ты Эйприл! — воскликнула женщина.

Возможно, стоит отметить, что обычно вторая сторона при знакомстве сообщает свое имя. В данном случае этого не произошло, что сделало разговор еще сложнее.

Со временем я ко всему этому привыкну, но в тот момент, когда схемы стандартных разговоров между незнакомцами полетели к чертям, я понятия не имела, что сказать.

Из ниоткуда возник Робин — видимо, уже успел припарковаться.

— Хотите сфотографироваться с Эйприл? — спросил он спокойно и доброжелательно, словно ему не все равно.

А потом было много возни с камерами и «о боже, нас снимают», и «вы можете сфотографироваться сначала со мной, потом с Элисон, а затем с нами обеими»? И «ой, в телефоне Элисон не осталось места», и «не волнуйтесь, мы сделаем снимки на мой телефон, и я свяжусь с вами позже».

Из-за возникшей суматохи все вокруг узнали, что появился кто-то известный. У меня сложилось впечатление, что, даже не знай они, кто я, все равно каждый захотел бы себе фотографию. А Элисон и ее друзья как будто по-настоящему с ума сходили.

Хорошие новости:

1. Все, кто оказался поблизости, захотели со мной сфотографироваться. И…

2. Мы с чистой совестью вклинились в строй всего за двадцать человек до Карла, но никто не жаловался.

И как хорошо, что эта очередь была. Никто не собирался отказываться от шанса лично посмотреть на Карла. В противном случае вся эта толпа сгрудилась бы вокруг меня и пришлось бы вызывать копов на подмогу.

Спасибо череде селфи: путь к Карлу занял всего пять минут. Когда мы добрались до истукана, Энди (который все это время снимал мое общение с фанатами) объявил невольным зрителям:

— Мы сейчас быстренько запишем ролик с голливудским Карлом. Всего несколько минут, а потом Эйприл еще немного пофотографируется с желающими. Спасибо за понимание!

Все пришли в восторг.

Мы продолжили снимать видео со мной и Мирандой. Рядом с ее длинной худой фигурой я выгляжу почти комично, а грудь Карла вообще не попадает в кадр. На заднем плане маячат зеваки, а за ними высится Китайский театр.

— Поклонники Карла милостиво пропустили нас без очереди… — Тут камера на секунду показывает строй. — И мы переходим к делу и пытаемся дать Карлу то, о чем он просил. Миранда, по нашей версии, Карл просил три химических элемента, верно?

— Да, — уверенно ответила Миранда. — Изотопы йода, америция и урана. Йод можно найти где угодно. У меня с собой очищенные в лабораторных условиях кристаллы йода и америций, которые мы осторожно извлекаем из бытового детектора дыма.

Она проделала это с помощью плоскогубцев и кусачек.

— Вот тот самый америций — он безопасен.

— Нет. Если его проглотишь, то умрешь. На всякий случай я работаю в перчатках. Ни в коем случае не пытайтесь его съесть.

— Постараюсь запомнить.

— Однако мы решили не приносить Карлу уран. Хотя неочищенный уран безопасен и доступен, для первого эксперимента это показалось нам немного чересчур.

— Миранда, что, по-твоему, случится?

— Э… понятия не имею. — Она, похоже, удивилась, что я задала ей ненаучный вопрос.

— А что ты надеешься увидеть?

— На самом деле я смотрю на вещи иначе. В науке мы не полагаемся на надежды, только на эксперименты и наблюдения. В любом случае, наверное, хочется верить, что мы в принципе что-то увидим.

— Итак, с чего начнем?

— С йода. Надень перчатки.

Я послушалась. Не буду врать: я никогда особо не задумывалась, что мы на самом деле творим и к чему это может привести. Просто пришли и сделали. Как сказал Энди, мы не устояли перед Карлом. Я принимала довольно глупые решения, но тогда этого не понимала.

— А йод опасен?

— Нет, его даже используют в продуктах питания. Например, йодированная соль нужна для профилактики зоба. Еще йод — хороший катализатор для запуска органических химических реакций. Вероятно, поэтому Карл его и попросил.

Миранда вытряхнула крошечную серебристую чешуйку из флакона в мою ладонь. Затем я протянула руку Карлу.

Энди взял общий план, чтобы показать, как крохотная я тянусь к этому высоченному Трансформеру. Я выгляжу как сбитая с толку обезьяна, пытающаяся установить мир с превосходящей формой жизни.

Разумеется, ничего не произошло.

— Попробуй прямой контакт, — подсказала Миранда.

— Стой, — приказал Энди. — Хочу снять поближе.

Дождавшись его, я двумя пальцами взяла с ладони чешуйку йода и затем, ничем не выдавая страха и предвкушения, прижала ее к тыльной стороне правой руки Карла.

Внезапно я ощутила жар, головокружение и тошноту.

— Ох-х… — Меня слегка повело.

Мгновенно рядом возник Робин.

— Эйприл, ты в порядке? — спросил Энди из-за камеры. Похоже, до нашей компании наконец дошло: мы вообще не представляем, что творим.

Но тут неприятные ощущения исчезли.

— Да, — ответила я, тряся головой. — Да, кажется… кажется, я ощутила жар. А потом голова закружилась. — Я посмотрела на свою руку. Кристалл йода пропал.

Было ли что-то из этого на самом деле или мне почудилось, я как-то сразу не поняла. У меня имелось много причин испытывать легкое головокружение, и в латексной перчатке тепло особо не прочувствуешь. Что до йода — я могла просто выронить крошечную чешуйку.

Миранда тут же попыталась проделать то же со своим кристалликом йода и доложила, что ничего не произошло. Разумеется, это мы при монтаже вырезали, ибо… скучно.

Мы обсудили, стоит ли нам продолжать. К тому моменту я уже успокоилась и убедила себя, что раз Миранда ничего не почувствовала, то и мне показалось.

Итак, дальше в видео Миранда говорит:

— Что ж, я называю такие результаты неубедительными, Эйприл Мэй. Попробуешь америций?

— Работа как раз по мне!

— Эта маленькая полоска металла, — Миранда поднимает ее, чтобы показать зрителям, — содержит крошечную, микроскопическую частичку америция, радиоактивного металла, который получают при распаде плутония. Эйприл, не узнаешь, интересен ли он Карлу?

Я взяла полоску и плотно прижала ее к тыльной стороне ладони Карла.

— Кажется, снова немного тепло, но голова не кружится. — Я убрала руку, но полоска никуда не делась. — В отличие от йода, металл не исчез, — отчиталась я скорее Миранде, чем на камеру.

— Там не чистый америций, значит, она вся не нужна.

— Надо было привлечь кого-то еще, удостовериться, что мне не кажется.

— Да, с точки зрения чистоты эксперимента было бы немного лучше, — ответила Миранда. — Но, если честно, вся эта история — пародия на науку. Ничто из того, что мы сегодня сделали, серьезные эксперты даже рассматривать не станут.

Мы еще несколько секунд постояли, но больше ничего не произошло. Наконец Энди опустил камеру и сказал Робину:

— Ладно, ты, наверное, иди за машиной, мы… твою мать. — На миг он застыл, глядя на то место, куда я прикладывала америций, а потом лихорадочно вскинул камеру и нажал кнопку записи. Как раз вовремя.

Беззвучно, плавно ладонь Карла начала двигаться. Две секунды спустя она с мягким щелчком отсоединилась от тела и упала на землю. Тишину нарушили чьи-то изумленные крики, в том числе и мой. Правда, он в финальный монтаж не вошел из-за детского рейтинга.

Большая, размером с обеденную тарелку кисть истукана упала на цемент, перевернулась, встала на пальцы и побежала.

* * *

Я говорю «побежала», потому что это самое точное слово, которое только можно подобрать. Кисть поднялась на кончиках пальцев, а затем быстро застучала по священному мрамору Аллеи Славы под изумленный визг туристов. Очередь позади нас рассыпалась, кто-то бросился посмотреть, что происходит, кто-то в страхе побежал прочь.

В шоке мы упустили драгоценное время, а потом Миранда сорвалась с места за миллисекунду до того, как у нас с Энди возникла та же идея.

Мы протолкались через толпу Лос-Анджелеса, словно преступники в шаблонном детективе. Я едва разминулась с Чубаккой, что позировал для фото с прекрасной парой средних лет. Я мельком увидела руку и помчалась быстрее, спасибо полному отсутствию пешеходного движения в метре от Аллеи Славы. Теперь моя скорость примерно соответствовала моей уверенности, что все это происходит на самом деле.

Я залетела за угол и увидела руку всего метрах в шести впереди, но теперь она передвигалась какими-то скачками. Кисть уже не семенила, а подпрыгивала. Энди остановился на углу, чтобы снять погоню.

Мы с Мирандой время терять не стали, на одном дыхании пролетели мимо гаражей, отелей и жилых комплексов на Оранж-стрит. Я не спортсменка и никогда ею не была. Миранда же бежала как марафонец, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы не отставать.

Оранж упиралась во Франклин-авеню, но мы увидели, как рука Карла перебежала через улицу и перемахнула через невысокую оранжевую стенку. Мы с Мирандой пронеслись по крутой извилистой дорожке и угодили в… чертов замок?

— Что… — прохрипела я, глотая воздух, — за хрень?

Хотя было темно, здание хорошо освещалось. У него имелись странные, удивительные архитектурные детали, такие как башни и искусственные зубцы. После жилых домов и торговых центров у меня возникло дезориентирующее чувство, что, возможно, Карл создал портал и нас перенесло в какую-то китчевую Нарнию. Я оглянулась: позади по-прежнему маячила оживленная Франклин-авеню.

Определившись, что мы все еще в реальном мире, я промаршировала мимо парковки прямо к молодому человеку в смокинге.

— Тут сейчас большая механическая рука не пробегала? — спросила я, переведя дыхание.

— Хм? — очнулся парень, словно только что нас заметил. — А. Да, только что зашла внутрь.

— Что?

— Ну, она подбежала и вроде как хотела войти, вот я ее и впустил. Это не совсем отвечает дресс-коду, но правила носят достаточно общий характер, и я решил сделать исключение. — Похоже, он вообще не находил происходящее странным.

— Ну… мы… — начала было Миранда, но так и не нашлась, что сказать.

— Нам надо внутрь, — вмешалась я.

Парень — лет под тридцать, в настоящем смокинге и белых перчатках — оглядел нас сверху донизу.

— Вы члены клуба? — спросил он так, будто уже знал ответ.

— Нет. Но раз вы пропустили в клуб механическую руку, почему нам нельзя?

— Во-первых, вы не состоите в клубе. Во-вторых, не сочтите за критику, но вы не проходите по дресс-коду.

— А рука, значит, проходит?! — изумилась я.

— В правилах про руки ничего не сказано.

— Слушайте, а можно нам просто заглянуть на минутку?

— Вы члены клуба?

— По-прежнему нет! — рявкнула я, теряя терпение.

— Тогда простите, но…

Я протолкнулась мимо него. В смысле я невысокая, но и он не вышибала. Это явно был не бар, а какой-то модный клуб, и парень определенно не привык выбрасывать людей на улицу.

Мы с Мирандой прошли в двери и оказались в маленькой комнате с панелями из темного дерева, несколькими деревцами в горшках и большим количеством книжных полок. За столом стояла девушка двадцати с чем-то лет. Парень ввалился за нами.

— Ника, извини, они меня толкнули! — удивленно сообщил он.

— Сюда механическая рука не забегала? — с ходу спросила я, все еще отдуваясь после пробежки.

— Здравствуйте, я Ника, добро пожаловать в «Волшебный замок», вы состоите в клубе? — невозмутимо спросила девушка.

— «Волшебный замок»?

— «Волшебный замок», — подтвердила Ника. — Клуб Академии магических искусств. Вход только для волшебников.

— И они существуют?

Она промолчала.

— Поэтому бегающая механическая рука вас не смутила.

— Мы видели вещи и постраннее.

Я решила применить свои «телевизионные» навыки и попыталась вывернуться:

— Послушайте, несколько минут назад сюда вошла механическая рука, и очень важно, чтобы я ее нашла.

— Мэм, боюсь, я не уполномочена обсуждать наших клиентов с теми, кто не состоит в клубе. Кроме того, мы не можем вас впустить, поскольку это противоречит нашим правилам. Разговор окончен.

Я решила, что раз толчок сработал в прошлый раз, то сработает еще, поэтому начала пробираться мимо них в этот странный клуб, а потом поняла, почему комната показалась мне такой странной.

— Если думаете пройти мимо нас без спроса, попытайтесь. — Ника обвела рукой помещение, где не было ни единой двери.

— Да что это за долбаное место? — почти заорала я и оглянулась на Миранду. Она так сильно свела брови, что лоб едва не треснул.

— Это «Волшебный замок», и боюсь, я вынуждена попросить вас удалиться.

— Хорошо, только знаете что? Видели на Голливудском бульваре огромного робота? Так вот, его кисть только что отвалилась и забежала к вам в клуб. Раз уж вы меня не пускаете, так, может, хотя бы сами сходите посмотрите?

Наконец-то Ника проявила хоть какой-то интерес:

— Хорошо, мы проверим, но сперва вы должны уйти.

Не видя иных вариантов, мы вышли.

Когда мы вышли из замка, я вытащила из кармана телефон, который гудел уже несколько минут подряд. Мне названивали Энди и Робин. Я написала обоим, мол, мы на пересечении Оранж и Франклин, потому что не хотела казаться дурочкой, прося встретить нас в «Волшебном замке».

Минуты не прошло, а ребята уже были на месте.

Мы все погрузились в машину Робина.

— Чем тут так вкусно пахнет?

— Я заскочил за едой на вынос, — ответил Робин. — Ваши предпочтения я не знаю, пришлось угадывать. Я даже не уверен, все ли едят мясо, но для тех, кто не ест, взял картошку фри.

— Ты святой! — воскликнула я, понимая, как проголодалась.

— Я возьму фри! — заявила Миранда. Разумеется, наш прекрасный гений вдобавок оказалась вегетарианкой. Вегетарианкой, что теперь уминала картошку фри, принесенную мне человеком, чья работа в буквальном смысле подразумевала служение мне.

Надо написать Майе, подумала я. Но у меня на коленях лежала еда, поэтому за телефоном я не полезла.

Пока Робин вез нас обратно в отель, мы рассказывали ребятам о странном происшествии в «Волшебном замке».

— Я могу раздобыть тебе пропуск, — сказал Робин.

— Что? — спросила Миранда.

— Членами клуба могут быть только волшебники, войти могут только члены клуба либо приглашенные. Думаю, завтра я раздобуду пропуск.

— Боюсь, будет уже слишком поздно. Вдобавок мне надо запостить кое-что в твиттер. — Я достала телефон.

@AprilMaybeNot: Только что с успехом завершили эксперимент с голливудским Карлом. Его кисть отделилась от тела и убежала прочь. Знаю, звучит дико, но так все и было. У нас есть запись, и как только завершим монтаж, сразу ее загрузим.

@AprilMaybeNot: Рука Карла забежала в «Волшебный замок», куда нас не пустили, потому что мы в джинсах и не волшебники?! Но опять же, эксперимент с голливудским Карлом прошел отлично, и его рука ушла в самоволку.

Вскоре я получила около восьмидесяти ретвитов, ведущих на статью «Ассошиэйтед Пресс» с заголовком: «По всему континенту у Карлов пропадают руки». Это произошло не только с голливудским Карлом. За последний час каждый Карл потерял правую руку. Статья представляла собой всего пару строчек, и в ней не упоминалось, куда делись отвалившиеся конечности, не было фотографии или видео, как руки бегают по Мехико. Мы просто знали, что каждый Карл, которого удосужились проверить, теперь остался без правой руки.

— Твою мать! — рявкнула я на всю машину, чем напугала Энди, который уже успел заснуть.

— Что такое, Эйприл? — озабоченно спросил Робин с водительского места.

— Мы недооценили масштабы. И «Ассошиэйтед Пресс» уже нас обскакал.

Быть первым приятнее, чем лучшим, но, чтобы зваться лучшим, нужно гораздо больше работы, поэтому я была разочарована. Мне хотелось, чтобы мои твиты вызвали такой же мощный отклик, как и первое видео. Хотелось контролировать историю. Цифры быстро росли, но не так быстро, как если бы я первой запостила эту новость. Скоро начнут звонить журналисты, так что по крайней мере я стану частью истории, но это не будет моей историей и поэтому не получится извлечь из нее всю пользу, которую я могла бы получить, если бы сразу начала твитить вместо беготни за рукой.

Я и так полагала, что новость, мол, рука голливудского Карла убежала, быстро распространится, но если руки всех шестидесяти четырех Карлов внезапно начали бродить по шестидесяти четырем мегаполисам на шести разных континентах, это уже огромная история! И мы оказались позади. Я была так напугана и разочарована, а ведь даже не знала, чего добиваюсь.

— Энди, доставай камеру, давай снимем концовку и загрузим ролик. Робин, найдешь нам место с хорошим Интернетом?

— Нет.

— Что? — неверяще переспросила я. Как это Робин — и чего-то не может?

— Вам это не нужно. Запишите концовку, смонтируйте ролик, но загружать сегодня не надо. Пусть газетчики перебесятся. Если зальете сейчас, то затеряетесь. У вас крутая история, однако у прессы хватит материала только на сегодня. Завтра или послезавтра…

— У людей снова начнется ломка, — договорила Миранда.

— Именно, — кивнул Робин.

— Но я уже пообещала в твиттере, — сказала я, не зная, поспешила или опоздала.

— Значит, ты получишь кучу запросов от медиа, мы будем их игнорировать, пока не выйдет ролик, отчего все еще больше распалятся.

— Отличный план, — поддакнул Энди. — Это значит, что минимум четыре часа я могу не дергаться. Смонтировать ролик в самолете, а пока с чистой совестью поспать. — Затем добавил скучающим голосом: — Водитель, отвезите меня прямиком в небытие, а главное, подальше от этой чокнутой женщины. — И снова привалился к окну.

— Энди, мы находимся на пороге истории, — сказала я, перегнувшись через переднее сиденье, чтобы одарить Энди своим фирменным взглядом американской Гермионы Грейнджер.

— Эйприл, я на пороге насилия, — ответил он, не открывая глаз.

— А при чем тут порог? — спросила Миранда.

— Возможно, они имеют в виду эпицентр? — догадался Робин.

— Ребята, мы это сделали, — сказала я. — И делаем до сих пор.

Мы все переглянулись. Нам всем не больше двадцати пяти, а мы едем по бульвару Санта-Моника и планируем, как преподнести прессе новость о Первом Контакте с инопланетянином.

Мы все были немного пьяны, поэтому кто-то начал хихикать. Несколько секунд спустя хохотали уже все. Мы смеялись над абсурдностью происходившего, той ночи, этих недель, того факта, что это все мы. Мы не имели права играть эту роль, но мы ее играли. Мы кричали, вскидывали кулаки, и даже Энди вынырнул из сна и расплылся в улыбке.

Когда у всех уже болели щеки и мы еще раз перебрали недавние события, я открыла приложение для заметок и начала писать сценарий. А потом сняла по нему короткий ролик. Энди и Миранда уже спали.

— Мы преследовали руку голливудского Карла по Оранж-стрит, но она заскочила в «Волшебный замок», клуб для магов, куда нас не пустили. Однако сотрудники сообщили, что видели, как рука вошла в заведение. Похоже, наша интерпретация Последовательности Фредди Меркьюри оказалась правильной. Дав Карлу америций и йод, мы запустили реакцию, благодаря которой рука отсоединилась и теперь свободно перемещается по Лос-Анджелесу. Мы не знаем, где она сейчас. Теперь стало известно, что все Карлы на всех континентах лишились правой кисти, хотя, если рука нашего Карла убежала, судя по видео, руки других Карлов просто исчезали в одно и то же время. У нас нет версий, что это значит, и, честно говоря, мы не знаем, что сделали. Но Карлы попросили у нас материалы, и мы их предоставили. Сейчас до меня дошло… — это заняло у меня так много времени, потому что я активно гнала мысль прочь, — что сегодня мы предприняли ряд действий от имени всего человечества, и, возможно, следовало бы в первую очередь попросить разрешения… или дать правительству решить, что правильно. Я этого не сделала. Я не думала, что результат нашего эксперимента окажется настолько существенным или значительным. Однако у меня нет повода считать Карлов страшными… разве что очень, очень странными.

На этом я закончила видео и оглянулась. Голова Миранды покоилась на плече Энди. Это казалось таким правильным. За пять минут до прибытия в отель я задремала и тогда впервые увидела Сон.

* * *

Я в вестибюле модного офиса. Блестящего, яркого и совершенно нового. Отовсюду исходит свет, но нет окон, только деревянные панели и серые ковры на полу. Играет музыка, но я ее не узнаю. Вокруг никого нет, кроме маленького робота за стойкой регистрации. Ну, не совсем маленького, размером с человека. Он изящнее, чем Карл, сине-белый и совсем без хрома. К нему можно подойти, вот я и подхожу.

— Здравствуйте, — говорит он ровным мужским голосом.

— Здравствуйте, я пришла повидаться с Карлом, — говорю я.

— У вас есть пароль? — спрашивает робот за столом.

— Нет. — скептически отвечаю я.

Потом я проснулась и обнаружила, что мы прибыли в наш отель. Пока я дремала, они все успели обсудить. Миранде нужно было где-то переночевать, поэтому Робин предложил забронировать ей номер в нашем отеле, чтобы сэкономить на поездках. Наш с Энди рейс вылетал через шесть часов, так что мы действительно могли позволить себе проспать целых четыре часа на настоящих кроватях! Все были как зомби, но мы с Энди особенно. Пока мы ждали Миранду у стойки регистрации, он напевал странную мелодию. Песня казалась знакомой, но я никак не могла ее вспомнить.

Мы вместе поднялись на лифте. Миранда напевала ту же странную песенку, что и Энди.

— Боже, да что это за мелодия? Такая знакомая. Вы оба ее поете, — сказала я Миранде и Энди.

— Мм… — только и выдавил он.

— Прости, я даже не поняла, что пою, — сонно ответила Миранда.

Я оглянулась на Робина, все-таки он был специалистом по решению проблем.

— Прости, Эйприл, я что-то тоже не узнаю.

Мы разошлись по номерам.

Я не сняла одежду, но вынула телефон. Я смотрела на поступающие твиты. С момента появления поста о руке, у меня добавилось более десяти тысяч подписчиков. Я им не отвечала, я не узнавала свою аудиторию, я просто смотрела, как она растет. Телефон вдруг стал невероятно тяжелым, я чуть не заснула, но потом поняла, что не заходила в другие соцсети и не проверяла почту. Я скопировала твиты на фейсбук. Тамошняя аудитория оказалась совершенно не в курсе ситуации, и пост принялся разрастаться так же быстро, как и в твиттере. Я проверила почту и пообещала родителям, что позвоню им завтра. Затем я долго прыгала между фейсбуком и твиттером, проверяя, есть ли какие-нибудь новости и что люди говорят мне (и обо мне). Пришло сообщение от Майи. «Что ж, увидимся завтра». Я так устала, а оно казалось таким драматичным, что я решила не разбираться с подругой прямо сейчас. И просто продолжала тыкать в экран, пока меня не сморил сон.

Я снова в сияющем вестибюле, играет песня, робот все еще за стойкой, я подхожу.

— Здравствуйте, — снова говорит он.

— Привет. Вы ничего не хотите о себе рассказать? — спрашиваю я, надеясь завязать беседу.

— У вас есть пароль?

— Нет, но…

И я проснулась. По крайней мере теперь я знала, что за мелодию напевали Энди и Миранда: именно она играла в холле из сна. Песня немного походила на инструментальную музыку, что крутили в шестидесятые в лифтах. Вроде «It’s Not Unusual», но не совсем она. Однако мелодия крепко засела у меня в голове и оставалась там в течение следующих шести месяцев.

Наверное, я сама мурлыкала песню в машине. От меня ее ребята и подцепили.

У меня никогда не бывало повторяющихся снов. Конечно, пару раз мне мерещилось, будто я весь семестр прогуливала занятия, а потом пришла на экзамен, но такой у всех был. Впервые сон выглядел совершенно так же, как прежде.

Но если у меня и мелькнула мысль — мол, странно это, — ее оказалось недостаточно, чтобы помешать мне снова провалиться в сон, что немедленно я и сделала.

А знаете, чего я не сделала? Не просмотрела сообщения на телефоне. А вот если бы потрудилась, увидела бы, как общалась с Майей последние двадцать четыре часа.

Эйприл 2.00 AM: Надо кое-что обсудить.

Майя 9.52 AM: Что такое, милая?

Майя 12.12 PM: Эйприл?

Майя 7.02 PM: Ты в порядке?

Майя 9.30 PM: Эй?

Майя 12.12 AM: Что ж, увидимся завтра.

* * *

На следующее утро я даже не увидела Миранду. Героический Робин встретил нас в вестибюле, доставил в аэропорт, провел через службу безопасности, и, только когда мы садились, я поняла, что он умудрился в последнюю минуту забронировать билеты на обратный рейс в Нью-Йорк. Он также невообразимым образом «повысил» нас с Энди до первого класса.

— Ты вообще спал? — спросила я его, когда нас усадили в роскошные кресла.

— Нет, надо было отослать много писем. Тебе придется написать книгу, — внезапно сообщил он.

— Зачем?

— Это поможет управлять общественным мнением. Каждый, кто прочитает твою книгу, скорее всего окажется на твоей стороне. Книги — наиболее действенные из всех современных средств массовой информации. Люди готовы часы проводить за книгами. А еще по-прежнему готовы за них платить.

— Мне уже платят за видео на ютьюбе, — сказала я, прокручивая ленту твиттера. Люди были в шоке. Я начала печатать, потому что ничего не могла с собой поделать: «Видео выйдет сегодня чуть позже, пока монтируем. Все очень странно. Сама в восторге».

Робин тем временем продолжил:

— Вам очень плохо платят за ваши видео. Вы получаете лишь долю цента за каждый просмотр. Могу поспорить, мы можем дать вам больше пяти долларов за каждый проданный экземпляр книги.

Я навострила уши.

— И многие захотят купить мою книгу?

— Сотни тысяч людей. Примерно.

— Хорошо, заключим контракт на книгу. И, наверное, мне стоит переехать в квартал, где стоит Карл.

— О, интересная мысль! Мне нравится. Ты сможешь присматривать за ним, оставаться в курсе дела. Я что-нибудь подберу. Какие-то особые пожелания есть?

— Например?

— Цена, дизайн… Число спален?

А, точно.

— Мы с Майей. Это странно, мы просто снимаем квартиру вместе, а еще встречаемся, но пока не решили «съехаться». Ведь, по сути, уже жили вместе, когда решили встречаться.

— Сложновато, — заметил Робин.

— А что бы ты посоветовал?

— Ума не приложу, что сказать. Я знаю, что в ближайшие недели и месяцы твоя жизнь станет очень сложной и тебе не будет хватать времени на многое. Но также знаю, что наличие кого-то, о ком ты заботишься и кто заботится о тебе, может помочь не терять связь с реальностью.

— Каждый раз, когда я об этом думаю… Я просто не могу представить, как прошу Майю переехать ко мне. Все равно что пытаться засунуть монетку в кирпич. В голове не укладывается.

— То, что ты не можешь что-то представить, не значит, будто ты не можешь это сделать.

— Похоже на хороший совет. — И все равно у меня болело сердце. Я была измотана.

— Так сколько спален?

— Эм, наверное, две. — Чтобы оставить мне пути к отступлению.

А потом я практически мгновенно отключилась. И конечно, снова увидела Сон. И снова не обратила на него особого внимания.

Вы можете подумать, мол, странно, почему мы с Энди им не заинтересовались, но это был довольно скучный сон, и вообще, рассказывать даже об интересных снах другим людям просто скучно. Я стараюсь не делать этого ни при каких обстоятельствах, ибо ненавижу, когда другие люди делают это со мной. Кроме того, за тот день мы с Энди, вероятно, сказали друг другу в общей сложности четыре слова.

С Робином я поговорила немного больше, но Робин еще не спал. Поэтому, хотя к этому моменту Сон почти наверняка застрял у него в голове, Робин не мог этого знать. Но достаточно скоро узнает, как и минимум половина людей в самолете и несколько других, с которыми я успела пообщаться в аэропорту.

Вы можете пойти дальше и добавить в мой список достижений следующее: Эйприл Мэй, бывший детектив по розыску домашних животных, наследница фирмы по поставкам оборудования для молочных ферм, инициатор Первого Контакта с космическими пришельцами, видеоблогер и источник первого и единственного известного медицине заразного сна. А еще… ужасная подруга.

Глава 8

К двадцати трем годам я уже стала экспертом по тому, как испортить отношения. Вот несколько советов, если вам тоже очень хочется полностью лишить себя любви других людей из-за глубоких, подсознательных страхов, которые вы не в состоянии даже распознать.

1. Если кто-то, с кем вы регулярно встречаетесь, дает вам самое обычное ласковое прозвище, придумайте в ответ что-то предельно слащавое. Пример:

— Малышка, пульт не передашь?

— Ага, держи… пусечка-лапупусечка.

2. Когда вам начинают намекать, что ваши отношения могут перейти в разряд серьезных, полностью игнорируйте все разумные правила разговора. Пример:

— Тебе не кажется, что у нашей дружбы… есть будущее?

— Я хочу быть лучшим, как никто и никогда.

— Это что, заглавная тема из «Покемона»?

3. Будьте готовы мгновенно и безжалостно превратиться в циника с человеком, который вам дорог и нужен больше, чем воздух. Пример:

— Эйприл, моя мама приезжает.

— Клево.

— Ты не хочешь с ней познакомиться?

— Ну я ж все равно тут живу, мы в любом случае пересечемся.

В общем, делайте все возможное, чтобы раз за разом высмеивать их любовь и чувства, потому что в глубине души вы настолько не любите себя, что не можете представить, как нормальный человек захотел бы с вами встречаться. В смысле, если вы им нравитесь, с ними явно что-то не так, верно?

Это, вероятно, кажется вам странным, поскольку вы знакомы с Эйприл Мэй по видео и социальным сетям. Она всегда такая уверенная, разумная и приятная. Как подобный человек может настолько не верить в себя? Ну, будь я в ладу с собой, у меня не было бы ни возможности, ни желания тратить каждый день жизни на то, чтобы изображать фальшивую уверенность.

Майя продержалась дольше всех. Думаю, то, что она была отличной соседкой и сокурсницей, вероятно, помешало мне полностью нас уничтожить, хотя я уже несколько раз порывалась. В основном наши отношения жили благодаря тому, что Майя понимала: мои насмешки над чувствами были проявлением моего отвращения к себе, а не к ней.

Результатом этих полудлительных отношений с красивой и умной женщиной стало то, что если бы я хоть на мгновение задумалась, как жила с Майей и без нее, то заметила бы, насколько глубоко и страстно влюблена. Стоило представить, как мне придется рассказать Майе о произошедшем (я одновременно хотела обсудить с ней все, боялась, что она во мне разочаруется, мечтала услышать ее мнение, ведь она лучше всех меня знала), и тут же возникло желание убежать, будто меня преследует анаконда. Двадцатиметровая анаконда, которая хотела крепко-крепко меня обнять.

Я сейчас говорю так, будто тогда все понимала. Ничего подобного. Я лишь знала, что, не ответив на сообщение сразу, потом тянула время, все меньше и меньше представляя грядущий разговор. И я рассказываю вам это, чтобы вы не слишком меня ругали. Хотя вы, наверное, все равно будете ненавидеть меня еще пару страниц, так что вот вам полная картина душевного раздрая, в котором я находилась. Может, так вы будете ненавидеть меня меньше.

* * *

Когда я переступила порог, в квартире было чисто. Чище, чем когда-либо.

— Ого, ты что, решила стать моей мамочкой? — крикнула я в пустоту, зная, что Майя дома.

— Эйприл! Боже, как хорошо, что ты вернулась. Я так волновалась! — Она вышла из спальни в топе с эмблемой Чудо-Женщины и клетчатых пижамных штанах.

— Волновалась? Ты точно решила стать моей мамочкой, — попыталась сострить я.

— Ты молчала с тех пор, как написала, мол, надо что-то обсудить. Вообще-то немного тревожный знак. — Она и правда встревожилась, даже больше, чем я предполагала.

До меня разом дошли две мысли. Первая: похоже, Майя боялась, что я решила разорвать отношения. Вторая: сейчас и правда случится разрыв, настоящий, куда серьезнее, чем случались в моей жизни. Как я могла так далеко зайти?

Я запаниковала.

— Что ж, нам и правда надо кое-что обсудить. — Такое начало ее не успокоило, и я поняла, что оказалась на неверном пути. Я продолжила: — Поездка в Лос-Анджелес вышла очень насыщенной.

— Ты слышала, что у всех Карлов пропали руки?

Я изобразила смех.

— Ага, ну, не совсем. — Я только недавно посмотрела в твиттере ролик про токийского Карла. Турист ахает, когда у статуи исчезает рука. Не отпадает и бежит, как у голливудского, а просто испаряется. И, судя по другим записям, так произошло у всех остальных Карлов. У всех, кроме того, над которым колдовали мы. Я объяснила это Майе, хотя слегка удивилась, что она до сих пор не подписалась на меня в твиттере и на фейсбуке. А потом рассказала, что была рядом с голливудским, когда его рука сбежала.

— Боже, ну конечно, ты там была! — просияла Майя.

— Слушай, много всего произошло. Эм… — Как же трудно. — Очень похоже, что Карл с другой планеты, и нам с Энди пришлось…

— Что Карл?!

— Очень похоже, что он с другой планеты. То есть не с Земли, а классический такой инопланетянин. — Я выждала, потребуются ли еще объяснения, но они не потребовались, и я продолжила: — Мы уже засняли…

— Пожалуйста, расскажи еще про инопланетян!

— Ну да, мы разгадали последовательность. Вернее, не мы, а Миранда.

— Кто такая Миранда?

— Аспирантка из Беркли, которая написала мне письмо о физических свойствах Карла. Я рассказала ей про последовательность, и она решила ее за шесть минут — прямо удивительно.

Майе новости не очень нравились. Я выкладывала их ей кусочек за кусочком, надеясь, что не создаю впечатление, будто обзавелась новой подружкой.

— Материал, из которого сделан Карл, то, как он себя ведет, как взаимодействует с окружающей средой, — это все не имеет никакого смысла. Это невозможно. Карл — невозможная вещь, и все же он стоит там, охраняет «Чипотле», что наводит на мысль: он создан не людьми.

— И?

— И Миранда догадалась, что Карл просит химические элементы. I, Am, U… йод, америций и уран.

— Уран?!

— Да, так люди обычно и реагируют. Ладно, мы дали Карлу немного йода и америция. Его рука отцепилась и убежала, и — боже — почему я тебе это все рассказываю, если есть видео? Энди в любую минуту загрузит ролик.

Я зашла на наш канал и показала ей неотредактированное видео, наш третий ролик. Досмотрев, Майя повернулась ко мне и сказала:

— А она довольно симпатичная.

Что ж, недолго мы продержались. Я попыталась найти какой-то реальный изъян в Миранде, чтобы Майя успокоилась. «Ага, она чудаковатая» было лучшим, что я смогла выдать.

Повисло долгое молчание. Я надеялась, что мы вернемся к более устойчивой почве и продолжим обсуждать, как я нашла космического пришельца на улицах Нью-Йорка, сняла с ним несколько видеороликов и де-факто стала послом в космос.

— И вы собираетесь опубликовать его в ближайшее время?

— Да! Больше ни у кого подобной записи нет, только у нас! И только мы имеем представление, как и почему это произошло! Никто пока не знает о последовательности! Как ты и говорила: я не только та, кто ее обнаружил, но и та, кто ее решил!

Майя получила то, о чем просила, так что я могла хотя бы отчасти переложить вину и на нее.

— И ты понимаешь, что произойдет, если вы это сделаете? — спросила она с каменным лицом.

— Я получу платформу! Смогу передавать простые доброжелательные послания, которые нужны людям. Та же самая реклама, а Энди знает о соцсетях все и даже больше.

— Энди. Значит, это его идея. — Это был не вопрос.

— Не глупи, Энди не может меня уговорить лампочку поменять. Затея моя, от начала и до конца.

— Эйприл. — Она села на мою кровать и молчала так долго, что мне стало не по себе. — Для чего все это?

Майя произнесла это так, словно знала ответ лучше меня. Так оно и было, но мне от этого не полегчало.

— Майя, такой шанс выпадает раз в жизни! Да, я заработаю, но дело не только в деньгах. Думаю, я смогу принести пользу.

Я не знаю, почему никогда не чувствовала, будто чего-то стою. Просто не получалось. Это меня подстегивало. Такой уж я человек. Майя знала это лучше, чем я. Знала, что не стоит поднимать этот вопрос, поэтому и молчала… пока.

— И ты думаешь, будто потянешь это в одиночку. — Снова не вопрос.

Поэтому я рассказала ей о Патнэм и мистере Скемпте и о том, что у меня уже есть помощник, который помогает с письмами. Я не стала распространяться о Робине, потому что если уж кто-то и отбил бы меня у Майи, то скорее он, чем Миранда. Итак, у меня был агент, возможно, светил контракт с издательством, и мы с Энди уже разработали бренд и стратегию запуска.

— И тебе не пришло в голову обсудить это все со мной?

Вот и настал момент, когда здравомыслящий человек исправил бы ситуацию. Отделил бы работу от личной жизни. Вероятно, стоило сделать промежуток между докладом «Мы не одиноки во вселенной», докладом «Я хочу взять власть и творить добро» и докладом «Я боюсь наших отношений». Но я хотела порвать с Майей — идея «нас» не могла конкурировать с идеей «Эйприл Мэй», — поэтому сожгла все дотла.

— А ты здесь при чем? — спросила я.

Майя оправданно опешила. Она встала, открыв рот, замерла, по-прежнему в пижаме. А потом Майя поняла, что именно произошло.

— Твою мать, Эйприл.

— Что? Мы соседки, мы подруги. Я написала сообщение в первую ночь, потому что хотела посоветоваться, но потом все завертелось, и я решила просто рассказать тебе все по возвращении.

— Соседки. Точно.

— Кстати… — Я попыталась говорить непринужденно, но голос вышел придушенным и дрожащим. — Я подумала: ради истории было бы логично мне перебраться на Манхэттен. Робин нашел квартиру, окно которой выходит прямиком на нью-йоркского Карла.

— Робин?

— Мой помощник.

— Нашел тебе другую квартиру, — желчно повторила Майя. — Полагаю, там одна спальня?

— Майя, мы просто соседки.

Тишина. Майю переполняли эмоции. Гнев, боль, разочарование. Разочарование от меня, а не от ситуации. Мне показалось, Майя даже не удивилась, что я оказалась именно такой, как она ожидала.

А потом все эти сильные чувства сменила печаль. Уже плача, Майя побрела в свою комнату. На пороге она обернулась и тихо сказала:

— Эйприл, ты правда не понимаешь, да? Правда не понимаешь, для чего все это? Ты просто пытаешься найти тех, кто бы тебя любил. А меня оказалось недостаточно. Что ж, тебе и их будет недостаточно, но валяй, узнай наверняка. — Впервые она призналась мне в любви. Ну или по крайней мере на это намекнула. Знала, что, если скажет прямо, я распсихуюсь.

— Я вешу пятьдесят пять килограмм, и никого страшнее ты в жизни не встречала. Позвони мне, когда наберешься смелости. — Она закрыла за собой дверь.

Тогда я не почувствовала ничего, кроме облегчения. Потянулась к телефону и уткнулась в твиттер.

Боже, какой я была идиоткой.

Глава 9

Качества, которыми обладает человек, в основном определяются им самим. Один хорош в футболе, другой забавный, этот много знает об истории Рима, у того светлые волосы. Что-то люди приобретают упорным трудом, что-то имеют от природы, но все они — характеристики человека.

Слава — дело другое.

Представьте, что каждый человек вас видит по-разному. Я сейчас не про критерии привлекательности. Допустим, один считает, что вы шестидесятипятилетний ковбой из Вайоминга, в сапогах, шляпе и с загорелой кожей, а следующий видит одиннадцатилетнюю девочку в бейсбольной форме. Вы не можете это контролировать, и ваш образ не имеет ничего общего с жизнью, которой вы жили прежде, или даже с вашим геномом. Вы не представляете, что каждый человек видит, когда смотрит на вас.

Вот что такое слава.

Похоже на восприятие красоты, ведь мы иногда говорим, мол, красота — в глазах смотрящего. И действительно, мы не можем решить, красивы ли мы. У разных людей будут разные мнения, и единственный человек, который решает, привлекательна ли я, — это тот, кто на меня смотрит. Но, с другой стороны, есть некоторые общие критерии, что же можно назвать привлекательным. Красота — это качество, определяемое природой и культурой человека. Когда я смотрю в зеркало, то вижу свои глаза, губы и грудь. Я знаю, как я выгляжу.

Со славой все иначе.

Слава человека — в голове каждого, кроме его собственной. Вы можете стоять в очереди на самолет, и 999 человек воспримут вас как еще одно лицо в толпе. Тысячный решит, что ты известнее Иисуса.

Как понимаете, это делает славу довольно расплывчатой штукой. Никогда не представляешь, кто что знает. Вы никогда не знаете, смотрит ли кто-то на вас, потому что считает вас привлекательным, или потому что вы учились с ними в колледже, или потому что они годами смотрят ваши видео, слушают вашу музыку или читают о вас в журналах. Вы никогда не в курсе, любят ли они вас. Хуже того, вы никогда не знаете, вдруг они вас ненавидят.

И хотя я могу смотреть в зеркало и знать, что хорошо выгляжу, вы никогда не поймете, что знамениты, потому что слава не работает у всех одинаково. Каждый встречный будет реагировать на вас по-своему в очень широком диапазоне.

Хотя, как ни странно, наступает момент, когда вы становитесь достаточно знаменитыми и вам уже не важно, слышал ли кто-нибудь о вас. Людям достаточно просто узнать, что вы знамениты, чтобы им стало интересно и они захотели фотографию, автограф, кусочек того, кто вы есть.

Помню, когда я была в средней школе, в аэропорту люди фотографировались с парнем, который определенно выглядел знаменитостью. У него были большие солнцезащитные очки, тонна блестящих колец и двое часов. Я пошла и тоже с ним сфотографировалась. Позже я узнала, что он был музыкальным продюсером и записал пару треков Лила Уэйна. Я даже не знала, кто такой Лил Уэйн.

У меня была возможность чаще размышлять о славе, чем у большинства людей, но слава не монолит; для местного метеоролога это не то же самое, что для Анджелины Джоли. Итак, давайте немного поговорим о теории многоуровневой славы Эйприл Мэй.

Уровень 1: Популярность

Вы знаменитость в рамках своей школы или района. У вас есть приметный автомобиль, который узнают люди по всему городу, вы пастор в местной церкви или когда-то были звездой школьной футбольной команды.

Уровень 2: Дурная слава

Вы признаны и / или хорошо известны в определенных кругах. Может быть, вы выдающийся коллекционер бабочек, которого боготворят все остальные коллекционеры. Или вы мэр, или метеоролог в городе среднего размера. Вы можете быть одним из 1,1 миллиона живых людей, у которых есть страница в Википедии.

Уровень 3: Слава рабочего класса

Многие люди знают, кто вы, и они рассеяны по всему миру. Есть большая вероятность, что к вам в продуктовом магазине подойдет незнакомец поздороваться. Вы профессиональный спортивный игрок, музыкант, автор, актер, телеведущий или интернет-знаменитость. Возможно, вам все равно приходится трудиться, чтобы зарабатывать на жизнь, но ваша работа — это ваша слава. Вы, вероятно, попадете в топ твиттера, если умрете.

Уровень 4: Истинная слава

У вас достаточно фанатов, чтобы вы воспринимали их как законное бремя. Люди фотографируют вас без вашего разрешения, и никто не станет насмехаться, если вы назовете себя знаменитостью. Когда вы начнете встречаться с кем-то, то не удивитесь, прочитав об этом в журналах. Вы — исполнитель, политик, ведущий или актер, которого узнают большинство людей в вашей стране. Ваша человечность настолько деградировала, что люди оправданно удивляются, когда узнают, что вы «такой же, как они», потому что иногда покупаете еду. Вам больше не нужно беспокоиться о деньгах, но вам нужны ворота с домофоном.

Уровень 5: Божественность

Вас знает каждый человек в мире, и вы настолько важны, что они больше не считают вас смертным. Ваша история намного больше, чем может быть жизнь обычного человека, и память о вас будет жить еще долго после того, как ваша земная оболочка исчезнет. Вы — отец-основатель нации, создатель религии, император или идея. Вы уже не живы.

Если вы внимательно посмотрите на эту шкалу, то можете заметить, что на каждом уровне есть два критерия: во-первых, количество людей, которые знают, кто вы есть. Во-вторых, средний уровень преданности этих людей вам. Лидеры культа имеют пятый уровень преданности, но размер аудитории первого уровня. Подобные размышления о славе действительно помогли мне понять, что значит быть известным, понять, где я нахожусь, и решить, что с этим делать.

* * *

Через несколько недель после того, как мы с Энди загрузили первое видео «Нью-йоркский Карл», я втиснулась в третий уровень славы. Жители Нью-Йорка по большей части все еще игнорировали меня, но рядом с туристическими местами меня часто просили о селфи. Однажды ко мне подошла женщина и начала говорить со мной, как будто мы друзья. Примерно через пять минут я спросила: «Мы знакомы?» Оказывается, она просто предположила, что да, потому что узнала меня и пыталась разрядить обстановку, рассказывая мне о новой школе своих детей.

Не очень хорошая стратегия, кстати.

Я зарабатывала больше денег, чем мне требовалось, но не столько, чтобы купить хороший дом в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. И мое положение было ненадежным. Благодаря размаху истории Карла я, вероятно, до конца жизни получала бы доход от того первого видео, но перед визитом к голливудскому Карлу я почувствовала, что быстро опускаюсь до уровня дурной славы. Вскоре обо мне будут знать только упорные фанаты или, того хуже, историки, а все остальные смутно припомнят, что когда-то я была… кем-то?

Видео с голливудским Карлом исправило положение, забросив меня на четвертый уровень. И между уровнем 3 и уровнем 4 большая разница. Если бы я перебрала все музыкальные группы, художников, авторов, политиков, ведущих, актеров и т. д., вероятно, в Америке на третьей ступени набралось бы где-то тридцать тысяч человек. На четвертой во все времена стояло менее пятисот знаменитостей.

Дальше события закрутились с удивительной скоростью.

Я перестала быть какой-то странной аномалией и стала частью истории. С тех пор, если я хотела попасть на телешоу, Дженнифер Патнэм могла это устроить. От меня ждали, что я стану высказывать свое мнение по разным вопросам, и я оправдала эти ожидания. «Волшебный замок» стал эпицентром теорий заговора вокруг Карла, но я их перевешивала. Клубу пришлось на некоторое время отступить от правил и впустить следователей, но никто так и не нашел руку (точнее, никто не признался, нашел или нет). Но я-то была человеком; ФБР не могло прийти за мной, если я не нарушила закон, а о нашествии инопланетян законов не было. Мы все ждали каких-то официальных заявлений, но так и не дождались.

Вместо этого Робин получал от информационных агентств со всего мира письменные запросы на использование видео. Теперь они знали, что не могут увести ролик без спроса. Робин брал пять, десять, двадцать пять тысяч долларов за лицензию. Он готовил медиатур, но он не хотел меня отпускать в него, пока не появилось что-то, что мы могли бы продвигать, в идеале — предварительные заказы на книгу, которую я когда-нибудь напишу.

Комментарии на канале, в фейсбуке и твиттере мгновенно превратились из дружелюбных и ободрительных в чрезмерные и вызывающие, которые только можно представить. Меня называли предателем своего вида. Супервдувабельной. Космическим пришельцем. Супервдувабельным космическим пришельцем. И так далее.

Прозвучит ужасно, но расставание с Майей было отличным выбором. Той ночью мы с Энди поехали к нью-йоркскому Карлу. Все нас узнали, поэтому нам снова пришлось вклиниться в очередь и сделать селфи с людьми. Но теперь люди фотографировали меня, даже не стоя рядом. Мне в голову лезла всякая ерунда, будто я в то утро неудачно накрасилась (я из тех людей, кто никогда не выходит из дома без косметики). Зато Энди совершенно спокойно сделал для архива несколько крупных планов толпы и Карла, пока я отвлекала людей.

Я подозревала, что однажды у нас не будет свободного доступа к Карлам, поэтому хотела отснять впрок как можно больше.

— Ты в порядке? — спросил Энди, когда мы приехали к нему для монтажа.

— А?

— Ну, ты вроде как домой не поехала и вроде как не говоришь с Майей?

— А, да, мы расстались. — Во рту появился неприятный привкус. — У меня теперь новая квартира на Двадцать третьей.

Он посмотрел на меня, будто удивился… а потом, будто ни капли не удивился.

— И ты просто поехала со мной поснимать Карла и сделать тысячу селфи с незнакомыми людьми? И все в порядке?

— Наверное. — Я не давала себе об этом думать.

— Это не утомительно?

На секунду мне показалось, он имеет в виду: не утомительно ли быть таким ужасным человеком, и даже испугалась. Но Энди продолжил:

— Со стороны кажется, что процесс нудный. Я бы так не смог. Подходят какие-то люди, один за другим, говорят одно и то же, делают одно и то же. А тебе приходится отшучиваться, постоянно играть роль.

— На самом деле нет. Оно как-то само идет, непринужденно, будто выступаешь в любимом виде спорта.

— Что ж, ты реально хороша. И становишься еще лучше. — Он повозился с компьютером, затем сказал: — Жаль, что у вас с Майей не сложилось. Если захочешь поговорить — дай знать.

Я снова вспомнила, почему люблю Энди.

— Спасибо, Энди. Не знаю. Когда жизнь становится странной, плюс-минус еще странность уже не имеет значения.

Он хмыкнул, и мы стали смотреть на себя на экране.

* * *

В ту ночь я спала у Энди, но продолжения это не имело. Он знал, что мы не будем встречаться, и ничем не намекнул, что хотел бы, но в конечном итоге все стало бы странным, и тогда я потеряла бы своего лучшего друга. Странно. Энди Скемпт, мой лучший друг.

Мне предстояло забрать свои вещи из дома Майи. Она по-прежнему работала с девяти до пяти, поэтому мы с Робином велели грузчикам перевезти мой скарб со старого места на новое, и мне не пришлось ее видеть. Робин и Дженнифер Патнэм настоятельно советовали мне не делать никаких дополнительных шагов. Они хотели, чтобы люди приходили в места, которые я контролировала, в мой аккаунт на фейсбуке, ютьюбе, в твиттере, инстаграме. Места, где я могла общаться, не путешествуя по студиям и не настраивая скайп. Они заверили меня, что, постоянно выкладывая посты, я смогу удерживать подписчиков, а заодно раззадорить СМИ. Они готовили материал, но хотели подождать, пока в модных журналах не появятся полноценные статьи, а не просто короткие заметки о Карле.

Моя новая квартира не была впечатляющей, если только вы не живете в странном мире Манхэттена. Здесь вы можете оценить дом по количеству дверей. Если у вас есть только одна дверь — та, что ведет в квартиру, это не идеально, но по крайней мере вы не в Джерси. Однако две двери — входная и дверь ванной — это уже роскошь!

В квартире, которую Робин мне раздобыл, было шесть дверей. И это если не считать шкафов, иначе общее количество дверей доходило до восьми! Входная, по одной в каждой из двух спален, одной для каждой из двух ванных комнат и одна на балкон в главной спальне. Здесь же имелись две отдельные гардеробные, вместе примерно такого же размера, как спальня Майи. Если бы Робин показал мне квартиру заранее, я бы никогда не позволила ее снять (поэтому он и не показал). Просто подписал договор об аренде на какую-то неприличную сумму и прислал мне адрес. Квартира оказалась слишком просторной, но настоящей причиной, по которой я не смогла сказать «нет», был балкон. Если бы я наклонилась над перилами, то увидела бы Карла прямо через улицу. Это давало уникальную возможность следить почти за всеми, кто проходил мимо.

Итак, могу ли я позволить себе квартиру с двумя спальнями в Флэйтароне с круглосуточным швейцаром, бесплатной парковкой и спортзалом на территории? Что ж… это…

Вот один из подвохов внезапного успеха: вы знаете, что знамениты, вы видите цифры в контрактах, но на самом деле у вас нет денег. Страница аналитики ютьюба была очень специфичной. Первое видео принесло нам с Энди более пятидесяти тысяч долларов каждому. Второе видео уже обещало покорить эту вершину всего через пару дней. Появления на телевидении и лицензии дали нам обоим еще по шестизначной сумме. Цифры росли каждый день, пока Карл оставался в новостях, а он явно собирался надолго в них задержаться.

Но ни один из чеков нам фактически не доставили или (вернее) не зачислили. Прошло всего пару недель, и стало очевидно, что компании оплачивают счета по очень странным графикам, а в контрактах есть фразы типа «до шести-восьми недель после первого полнолуния и / или когда Сатурн в Деве, но только если мы решим, что это так». Вот вам и еще одна привилегия иметь агента: Дженнифер Патнэм просто заплатила за квартиру, договорившись, что разницу удержат из какого-то будущего чека. То, как она сказала, мол, это ерунда и мне не стоит расценивать ее поступок за услугу, очень ясно дало понять: я ей должна. Другую услугу.

Я совершенно уверена, что ночь после переезда была первой ночью в моей жизни, когда я спала одна. Не в кровати, а в доме. Почему-то, несмотря на швейцара, замки и очень хороший район, я испугалась. Я сменила крошечную квартиру, набитую хламом двух сожительствующих молодых женщин, на гору коробок, стоящих в гигантской гостиной / столовой и большой пустой спальне.

Движение на Двадцать третьей перекрыли, окна были новыми и с двойным остеклением, так что в доме было жутко тихо. Мне всегда нравились звуки города: гудки, рев двигателей, шум отбойных молотков, голоса. Не то чтобы я слышала их с детства, но с первой же ночи в городе поняла, что это мое. Этот грохот человеческой жизни во всей своей непредсказуемости расслаблял меня не меньше, чем пение сверчков рядом с ручьем.

Пустота и тишина новой квартиры только усугубили ощущение того, что я впервые в жизни спала в доме одна. Я невольно поняла, что, хотя отчаянно мечтала о независимости, также хотела, чтобы кто-то находился рядом.

Что ж, по крайней мере у меня был мой телефон и сотни тысяч людей, которые хотели что-то обо мне сказать. Я запостила в инстаграме вид из окна, чтобы все знали: я переехала поближе к Карлу. Ничего, если люди вычислят, где я живу — теперь у меня есть швейцар. Я подумала, может, мне стоит позвонить родителям или брату. Он уже долго живет отдельно, может, даст мне какой-то совет. Затем я легла в кровать и начала просматривать твиттер. Я даже не стирала простыни. Просто бросила их в сумку с остальными вещами, а потом, когда грузчики перенесли коробки, расстелила в новой спальне. Я перевернулась на бок, проверяя, где меня отметили. На меня только что подписались несколько известных интернет-создателей. Затем я уткнулась в наволочку, что пахла грейпфрутовым шампунем Майи, и беззвучно плакала, пока не уснула.

* * *

Я снова стояла в ярком холле. Все было прежним. Музыка, стол, робот, стены, пол. Только на этот раз я задумалась, может, получится как-то продлить визит? Каждый раз, когда мне снился этот Сон, он заканчивался, стоило заговорить с роботом за столом, поэтому теперь я прошла мимо робота к двери за ним.

Она оказалась открыта, и никто не попытался меня остановить. За ней был офис, модный и современный. Не как интернет-стартап, никаких тебе странных произведений искусства или барабанных установок, а красивые кабинки и конференц-залы за матовым стеклом вдоль дальней стены. Я выглянула в окно: вокруг стояли здания всех эпох. Хижины, коттеджи и ветряные мельницы, колониальные дома и особняки, но никаких других небоскребов, подобных тому, в котором находилась я. Ландшафт был холмистым, а многие здания выполнены в незнакомом мне архитектурном стиле.

Я повернулась и подошла к одной из кабинок. На столе был монитор с плоским экраном, клавиатура и мышь, никаких проводов. Я села на стул и подвинула мышь. Экран мигнул. На чистом белом рабочем столе была одна иконка с надписью «Игра».

Я кликнула по ней, и появилось изображение: сетка шесть на четыре, и один из блоков был красным. Я закрыла окно и открыла его снова.

Попробовала несколько сочетаний клавиш, но не смогла заставить компьютер сделать что-либо еще. Я внимательно осмотрела стол, подняла клавиатуру и мышь, заглянула под стол и стул, но ничего необычного не обнаружила.

Я перешла в другую кабинку и повторила те же действия. На каждом компьютере была только эта иконка с надписью «Игра». Похоже, я видела самый скучный сон в истории. Но я не сдавалась, и на шестом компьютере изображение оказалось другим. Та же сетка, но еще один блок закрашен синим. Я подошла к следующему столу — то же самое, два блока на решетке заполнены. Я вернулась к первому столу, и изображение теперь показывало красный и синий блок.

Я откинулась на спинку стула. Здесь явно была какая-то закономерность, но я ее не видела. Мне не казалось странным испытывать некий осознанный опыт, не приходя в сознание, и до Сна ничего подобного у меня не случалось. Это показалось мне странным уже после того, как я проснулась.

Так или иначе, я сдалась. Я решила, что этот Сон глупый, пора проснуться и закончить его. В прошлом для этого требовалось поговорить с роботом в вестибюле, поэтому я пошла назад. Уже у двери я обернулась, чтобы взглянуть на комнату в последний раз, и вдруг увидела.

Кабинки стояли по сетке шесть на четыре.

Теперь все стало довольно просто. Сетка показала расположение следующего стола, куда мне надо пойти. Ориентиром служил стол из красного блока, поэтому я просто подошла к тому, который был представлен синим. Вуаля, появился оранжевый блок. Я подошла к оранжевому столу, затем фиолетовому, зеленому, розовому, красному, и вскоре остался лишь один.

Я села за него, ожидая, что сейчас произойдет нечто фантастическое. Ничего подобного. Я просто кликнула по иконке, и вместо сетки появилась фраза: «Необычный тюльпан».

Я практически побежала к роботу. Меня пустят к Карлу? Или вручат какую-нибудь награду? Может, Последовательность Фредди Меркьюри была первым тестом, а сейчас я влегкую прошла второй?

— Здравствуйте, — сказал робот.

— Да, здрасьте, — выпалила я. — Я хотела бы увидеть Карла.

— У вас есть пароль?

— Необычный тюльпан.

И я проснулась. В ярости. Конечно, ничего не случилось, а чего я ждала? Это же сон. Я была вымотана как физически, так и эмоционально. Мою жизнь вывернули наизнанку и вверх ногами, а затем взболтали, приправили по вкусу, слепили обратно и переименовали. Конечно, у меня появились странные сны. Вдобавок ко всему я пела эту чертову песню. Только теперь у нее были слова: «Шесть, семь, шесть, четыре, пять, F, ноль, ноль, четыре, D, шесть, один, семь, четыре».

Так я и уснула, напевая этот бред, но от усталости и разочарования даже раздумывать об этом не стала.

* * *

На следующее утро федеральное правительство объявило, что закроет территорию вокруг всех Карлов в США под очень расплывчатым предлогом, мол, какие-то проблемы с общественным здравоохранением. Весь квартал должны были оцепить. Правительство обещало компенсировать убытки всем предприятиям. Передвигаться по кварталу теперь могли только те, кто здесь жил (включая и меня, ура).

Однако они не спешили подтверждать, что Карл инопланетянин.

Тем не менее это вызвало огромный всплеск спекуляций, и, поскольку экспертом по Карлу была я, мои соцсети взрывались каждый раз, когда я что-либо сообщала о ситуации, пусть даже какой-то полубред. Я хранила спокойствие и аккуратно намекала, мол, знаю больше, чем все остальные, хотя на тот момент уже выложила все карты… все мои любимые и ужасающие карты. Совет: если у вас есть карты вроде тех, что были у меня, вам, вероятно, следует вести себя с ними осторожнее.

Но внезапно из ниоткуда на меня свалились новые козыри.

Тем утром ко мне пришел Робин, чтобы помочь разобраться, почему я должна создать корпорацию. Всему виной налоги, ответственность, страховка и ипотека, короче, все, что я так ненавидела. Я напевала себе под нос, буквально пытаясь не думать ни о чем другом, а Робин вдруг замолчал и уставился на меня так, что я покраснела.

— Где ты слышала эту песню? — спросил он. Как странно. Робин так старался не выходить за рамки профессиональных отношений. Я даже слегка опешила, что он задал вопрос не по работе.

— Честно? Кажется, во сне привязалась. Странно, да?

Теперь Робин посмотрел на меня так, что я практически вспыхнула.

— Ты в порядке?

— Расскажи об этом сне, пожалуйста.

— Ну, он странный. Уже четвертый раз снится. Я в холле какого-то модного офисного здания…

— …за стойкой робот, а на фоне звучит странная назойливая песенка, та самая, которую ты сейчас напевала.

— Откуда ты знаешь?

— Я сам его уже несколько дней вижу. Каждый раз, как пытаюсь заговорить с роботом…

— …он просит пароль, и, если у тебя никакого пароля нет, ты просыпаешься, — закончила уже я.

— Если никакого нет?

— Да! — радостно воскликнула я. Я знала больше, чем Робин. — Во сне я разгадала ребус и получила пароль. Вернулась к роботу и ушла, напевая: «Шесть, семь, шесть, четыре, пять, F, ноль, ноль, четыре, D, шесть, один, семь, четыре».

— Это… — Ему не было нужды договаривать.

— Энди и Миранда! — вспомнила я.

— Что?

— Энди напевал ту мелодию, когда мы были в Лос-Анджелесе, — пояснила я, уже хватая телефон. После второго сигнала приятель ответил.

— Эйприл?

— Подожди, я сейчас добавлю Миранду.

— Да? — отозвалась уже она.

— Эй, ребята, вам когда-нибудь снился сон, где вы в вестибюле модного офисного здания, за стойкой робот, он спрашивает у вас пароль и звучит назойливая музыка?

Стало очень тихо.

— Это… — начала Миранда.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем Энди сказал:

— Эйприл…

Я молчала, пока они переваривали информацию.

— Ну и хрень, — наконец заключил Энди.

— Вам обоим это снилось.

— Да, — одновременно ответили они.

Повисла долгая пауза, а я разрывалась между восторгом и страхом.

— Я включила громкую связь, рядом Робин. Он тоже видел этот сон. Кто-нибудь пытался пройти мимо стойки?

Нет, не пытались. Я рассказала им о ребусе, о странной последовательности цифр и букв.

— Мне сейчас резко захотелось уснуть, — признался Энди.

— Эйприл, ты еще раз этот код не повторишь? — Через микрофон голос Миранды казался таким тоненьким.

— Шесть, семь, шесть, четыре, пять, F, ноль, ноль, четыре, D, шесть, один, семь, четыре. — Последовательность так застряла в голове, что я выпалила ее на одном дыхании.

— Похоже на гекс.

— Ладно, а что это? — спросил Робин.

— Шестнадцатеричный формат. Наша привычная система счисления — десятичная. У шестнадцатеричной целочисленное основание шестнадцать. В компьютерном программировании каждое число от девяти до шестнадцати представлено буквой. То есть ноль, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, A, B, C, D, E, F.

— Что?

— Не очень легко объяснить, — ответила она. — Это один из самых простых способов общения компьютеров. Он удобнее, потому что шестнадцать — это два в четвертой степени, а компьютеры говорят только на двоичной.

— Все еще ничего не понятно, но мы тебе верим, — сказал Энди.

— Ладно, думаю, есть вопрос поважнее: его видим только мы? — спросила я.

— Кто сейчас самый уставший? — спросил Робин.

— Наверное, Эйприл, — сказала Миранда, одновременно с Энди.

— Я? — вместе с ними предположила я.

— Ладно, вопрос был глупый. Эйприл, ты поспать сейчас можешь?

— В любой момент.

— Хорошо, вот и постарайся. Посмотри, что еще сможешь узнать. Мы пока проведем исследования и посмотрим, кому еще явился этот сон и что он значит. Все это просто-таки невероятно.

— Согласна, ничего вероятного тут нет, — поддакнула Миранда.

— И все же! — вставил Энди.

— Ладно, иду спать! Всем удачи!

* * *

Когда я училась в средней и старшей школе, то подрабатывала поиском потерянных домашних животных. В городе в Северной Калифорнии, где я родилась, было около пятидесяти тысяч человек, большинство из которых жили в нескольких километрах друг от друга. Все началось, когда я работала волонтером в Гуманном обществе. Я выгуливала собак, мыла клетки, чистила ящики для мусора и «общалась» (играла) с животными. Довольно хорошая работа, но за нее не платили.

С завидной регулярностью в приюте появлялись собака или кошка, и в течение дня кто-то звонил, спрашивая, не у нас ли его потеряшка. Всегда так приятно помогать воссоединению питомца с владельцем. Но было много звонков и от тех людей, чьих любимцев нам не приносили. Я довольно тяжело на это реагировала. Сотрудники приюта посоветовали мне не слишком увлекаться, но я даже думать не могла, что где-то под крыльцом сидит чей-то питомец, может быть, раненый или больной, но почти наверняка напуганный. Владельцами чаще всего оказывались дети. Они были готовы на все, чтобы вернуть своих животных, в том числе заплатить вознаграждение.

Детектив по розыску питомцев определенно звучит как фальшивая работа, но я погуглила, и оказалось, что люди действительно профессионально этим занимались. Я написала им по электронной почте, мол, делаю проект для школы, и взяла у них интервью, чтобы больше узнать об их бизнесе. Одна женщина была особенно откровенна и сказала мне, что главный трюк профессионального детектива — это получить деньги независимо от того, нашли вы животное или нет, и брать плату, даже если обнаружили животное уже мертвым. Это, видимо, было довольно распространенным случаем. Домашние животные часто попадают в ловушки, предназначенные для енотов или лис, застревают и умирают от голода, но чаще всего их сбивают машины.

Мне было четырнадцать, поэтому я не могла просить посуточный контракт, но всегда звонила по номеру, чтобы сообщить, мол, беру дело, и услышать подтверждение, что мне заплатят независимо от того, нашла я животное живым или мертвым.

Работа по большей части была крайне скучной. Вы узнаете все, что можно, о питомце, его привычках и страхах, а потом бродите по людным улицам в надежде, что худшее не произошло.

Большинство случаев были самыми обыденными, и радость от случайного обнаружения живого питомца стоила намного больше тех двухсот долларов, которые мне платили. Впрочем, и эту награду я считала значительной. Но было и несколько действительно интригующих случаев — с подсказками, странными персонажами и какой-то человеческой драмой. Очень важно сперва узнать немного о владельцах. Огромное количество потеряшек фактически оказывались украдены, обычно другом или членом семьи, как своего рода возмездие.

Одно из моих самых странных дел растянулось на месяцы. Я была на девяносто процентов уверена, что мейн-кун Андреа Вандер — Биттерс — просто заблудился и прибился к другой семье. Так иногда случается с кошками, которых выпускают на улицу; они находят кого-то, кто им нравится больше, и просто перестают приходить домой. Андреа Вандер сложно было назвать милым человеком, и, будь я кошкой, тоже, наверное, нашла бы другой дом. Но я обошла все дома в округе и не нашла никаких следов Биттерса. Я уже готова была отказаться от дела, как вдруг очутилась в доме Вандер, когда молодая женщина лет двадцати доставила ей еду.

На моих глазах Андреа Вандер с превеликой тщательностью отсчитала точную сумму, не дав ни цента на чай.

— Хорошая фирма, — заметила я хозяйке, когда курьер ушла. — Вы часто ею пользуетесь?

— Каждый день, — ответила она.

На следующий день я заказала еду из того же ресторана. Та же курьер явилась ко мне домой, и я предложила ей сделку. Я ничего не скажу и не сделаю, если в следующие двадцать четыре часа Биттерс окажется у меня. Если нет — я пройдусь с вопросами по ее соседям.

— Просто она такая мерзкая! — заныла женщина.

— Ш-ш…

Знаю, получилось на слишком красиво, но Биттерс вернулся домой, я получила свои двести баксов, и все были счастливы.

К чему я вам это все рассказала? Ну, к шестнадцати годам я уже считала себя талантливым детективом. К двадцати трем решила, что, похоже, стала еще лучше. Я решила и применила Последовательность Фредди Меркьюри еще до того, как кто-либо узнал о ее существовании. Конечно, не без помощи, но так оно и бывает у хороших детективов. Я очень гордилась собой.

Поэтому, когда я, проворочавшись час, наконец уснула, то была готова снова погрузиться в Сон. Я принялась бродить по зданию, исследовать его, избегая только администратора, который, казалось, хорошо умел будить людей.

Дверь в комнату-головоломку была единственным выходом из приемной, но на противоположной стене обнаружился лифт. Сначала я о нем не подумала, но раз уж меня пустили в офис, почему бы не попробовать?

Я нажала кнопку вызова, и лифт немедленно открылся. Самая обычная кабина, ничего особенного, кроме числа кнопок. Они поднимались по обе стороны двери, выше, чем я могла дотянуться. Мелькнула мысль поехать наверх, но раз уж я вызвала его вниз, то нажала кнопку первого этажа. Хотелось проверить, смогу ли я попасть в тот своеобразный город, который видела из окна.

Лифт открылся, и я оказалась в похожем на пещеру вестибюле. Вот вроде они разные, но все выглядят одинаково. Мраморный пол, высокий потолок. Столы с цветочными композициями, большая стойка регистрации, картины на стенах. А в центре комнаты над всем этим возвышался Карл, который успел стать вдвое выше.

Что ж, одна загадка разгадана. Не осталось ни шанса, что сны появились сами по себе.

А вот чего явно здесь не было, так это людей. Офисные вестибюли — это центральные станции человеческой деятельности и движения. Это место выглядело так, как будто его высосали из реальности и поместили сюда, точно какой-то музейный экспонат: «Вот пример дизайна и декора высотного вестибюля начала XXI века. Каменная кладка контрастирует с тщательно выверенными цветочными композициями. Твердое и мягкое, постоянное и эфемерное, но то и другое много стоят, что дарит обитателям здания иллюзию роскоши».

На самом деле позже я отмечала, что весь ландшафт Сна выглядел как некая диорама, место для наблюдения, а не для жизни.

Так или иначе, я подавила желание исследовать гигантскую комнату и вместо этого вышла через дверь наружу. Там царила потрясающая тишина, но одновременно и смесь противоречивых стилей. Прямо через улицу был «Арбис», наш привычный фастфуд, но не городской вариант, когда ресторан втиснут среди розничных магазинов. А отдельно стоящий нормальный американский «Арбис» в окружении парковки. Рядом, посреди лужайки с травой по колено, стояло деревянное здание церкви. Без креста на шпиле, но с решетчатыми окнами и характерными двойными дверями по центру в передней части здания.

Ни одно из этих зданий не выглядело странно; они были просто вне контекста друг друга, особенно учитывая массивное мраморное лобби, из которого я только что вышла. Я обернулась посмотреть на здание. Прожив несколько лет в Нью-Йорке, ты реже поднимаешь голову, но теперь я вытянула шею и обнаружила, что не могу рассмотреть крышу здания, из которого только что вышла. Я все отклонялась и отклонялась, потом споткнулась, меня повело в сторону, и я открыла глаза.

У меня звонил телефон. Это был Энди.

— Какого хрена ты меня разбудил, придурок! Я из здания вышла. Там был целый город. Там даже «Арбис» стоял!

— Да, знаю. Слушай, Сон видим не только мы, он распространяется. Причем быстро.

Глава 10

— Та последовательность, которую ты разгадала… их называют последовательностями… та, что на этаже с администратором, ее уже разгадали, но круто, что ты сделала это сама.

— Что? Проклятье, Энди, сначала объясни все, потом рассказывай. — Я еще не до конца пришла в себя.

— Сон, в нем полно странных ребусов, загадок и ключей. Мы почему-то их упустили, но уже десятки сообществ обсуждают их в Сети. Твоя последовательность — самая первая, неизвестно, кто же первый ее разгадал. Это странно, потому что все происходит во сне и люди не сразу поняли, что не единственные его видят. Но сейчас куча народа по всему городу решает эти головоломки. Уже есть специальная страница в Вики, субреддит[3] и несколько полуличных чатов.

Эта новость крепко по мне ударила. Не про субреддит, конечно; про то, что меня обошли. Я ведь так долго умудрялась быть первой. Весь мир знал то, о чем я не догадывалась… я должна была догадаться! Это ужасно раздражало, а почему именно — на тот момент я и сама не понимала.

— Повиси, у меня вторая линия. — Это была Дженнифер Патнэм. Я переключилась на нее: — Вы по поводу Сна?

— Да и нет, — ответила она, совершенно не удивившись.

— Я хочу сегодня выступить на нескольких шоу. Вы можете поговорить об этом с Робином? Мне также нужна вся информация об этом Сне.

— Да, я могу это устроить. А пока с тобой хотел бы поговорить президент.

Десять секунд спустя я обрела голос.

— Президент Соединенных Штатов?

— Именно. Скоро она тебе позвонит.

— Почему? — Я внезапно успокоилась, что весьма странно.

— Мне позвонили из Белого дома, попросили твой номер. Больше я ничего не знаю. Невероятная удача, Эйприл. Потрясающий случай. Жди от меня бутылку шампанского.

— Я как-то больше по водке с лимонадом.

— Что ж, может, это шанс обзавестись более утонченными привычками. Я освобождаю линию, чтобы они могли тебе позвонить. До свидания, Эйприл.

Я переключилась обратно на Энди:

— Расскажи мне все, что знаешь о Сне. И быстро.

— Ты хочешь…

— Быстро! — перебила я.

— Тише, Эйприл. Ладно. Некоторым он уже трое суток снится, но большинство видели его лишь однажды. У нас с Мирандой он уже четыре дня, так что, видимо, все началось с нашего визита к голливудскому Карлу. Никто понятия не имеет, как Сон распространяется, однако начинается он у всех одинаково. Холл, музыка, робот-администратор. У всех спрашивают пароль, хотя на разных языках, в зависимости от того, откуда сам человек. Ответить не можешь, просыпаешься ни с чем. Если задремлешь сразу после Сна, то опять он тебе не явится. Но если какое-то время выждешь, то снова его увидишь. Снаружи здания сотни, если не тысячи зданий. Люди пытаются их переписать, но это сложно, ведь город до чертиков огромный. Здания принадлежат разным стилям и эпохам, и по крайней мере несколько имеют аналоги в реальном мире. А вот офисное здание, где отправная точка, определенно одно такое в природе. У него более двухсот этажей — больше, чем Бурдж-Халифа. Люди предполагают, что в каждом здании есть по крайней мере одна загадка. Некоторые невозможно распутать, если ты не говоришь на определенном языке, не знаешь творчество Шекспира или правила какого-то малоизвестного вида спорта в Иране. Но если ты решаешь ребус, то получаешь пароль. Говоришь его администратору и слышишь набор цифр и букв, пресловутый гекс. Как и сказала Миранда, это из сферы программирования. Ты же поняла, что сначала идут единичные цифры от нуля до девяти, а потом помещаем одну в десятки и начинаем все сначала?

— Ээ…

— Ну как после девятки числа становятся двузначными.

— Поняла, — ответила я, сомневаясь в своей понятливости.

— В общем, компьютерам отчего-то десятки не нравятся и… лучше бы Миранде это все объяснять. Короче, если в десятеричной двузначность появляется с десятки, то в гексе — с шестнадцати. И цифры после девятки — это буквы… A, B, C, D, E, F. Таким образом, от нуля до пятнадцати будет от нуля до F. И тогда шестнадцать будет десять.

— Ага?

— Ладно, суть вот в чем: люди думают, что части информации, которые появляются при вводе кода доступа, это шестнадцатеричный код, и что если их правильно соединить и ввести в нужный компьютер, то получится программа, и эта программа будет что-то делать или содержать некую информацию. По крайней мере, таково предположение.

— И сколько всего обрывков кода?

— Понятия не имею. Сотни, может, тысячи?

— Тысячи?! Тысячи паролей? Если получать по одному за ночь, на разгадку всех годы уйдут!

— Наверное, но люди уже пару десятков разгадали и делятся ответами. Один человек под ником Мурлетарий заявляет, что сделал шесть штук в одиночку.

У меня сердце подскочило к горлу, но я промолчала, и Энди продолжил говорить. Ник был… очень знакомым.

— Одному человеку все ответы ни за что не собрать. Люди, конечно, это понимают, и уже есть страница в Википедии с обнаруженными загадками, местоположением зданий и полученными кодами.

— Как мило с их стороны, — выдавила я.

— Ага, получается, не все так дрожат над информацией, как мы.

Телефон загудел, отчего и без того высокий пульс зачастил еще быстрее.

— Ладно, Энди, мне пора. — Я переключилась, молясь, чтобы нажать на правильную кнопку. — Алло?

— Сейчас с вами будет говорить президент, — сообщил женский голос. Потом на двадцать пять секунд повисла мучительная тишина. Наконец что-то щелкнуло, и я, без сомнения, услышала президента Соединенных Штатов.

— Эйприл Мэй, спасибо, что так быстро ответили.

— Конечно, госпожа президент.

— О, замечательно, вы знаете протокол. — Она явно усмехнулась. — Я предпочла бы встретиться лично, но сейчас у нас мало времени. Через десять минут я собираюсь выступить по телевизору с официальным заявлением, но сначала хотела обсудить ситуацию с вами.

— Классно, — промямлила я, не зная, что еще сказать.

— Рада, что вы так думаете. — Она говорила лаконично и уверенно. — Во-первых, не хочу вас ругать, но считаю необходимым отметить, что я не совсем довольна тем, как вы себя вели на этой неделе.

Тревожная новость.

— Простите, мэм, но что еще мне оставалось? — Я правда не знала.

— Как ни странно, связаться со мной.

— Что?

— У нас демократия, Эйприл. Наши граждане имеют право обратиться к своим представителям в правительстве. Иногда это несколько сложно, но уверена, вы бы довольно быстро мне дозвонились. Я была бы у вас в долгу.

— Серьезно?

— Серьезно, — сухо ответила она. — Теперь уже ничего не исправишь, но на будущее, если вы узнаете о инопланетной форме жизни, об их послании жителям Земли и соберетесь что-то предпринимать на основе этих знаний, было бы просто замечательно сперва уведомить правительство вашей страны о своих действиях. Кстати, если у вас есть еще какая-то информация, было бы уместно ею поделиться и прямо сейчас. — Она так сказала «уместно», что практически потребовала у меня отчета.

Я на мгновение уставилась в окно, пытаясь сообразить, знаю ли что-то еще, и пришла к выводу, что внезапно и впервые оказалась практически в одних условиях со всеми остальными землянами. А потом мой телефон загудел. Еще один входящий звонок. От родителей. Я их сбросила.

— Я не знаю ничего, о чем бы в настоящее время не догадывались другие, — сказала я, возможно, чуть-чуть приврав. Я знала, что Сон пошел от меня, потому что первая его увидела, но, честно говоря, не хотела в этом признаваться.

— Итак, вы ничего не знаете о Сне, о том, как он работает или что означает?

— Нет. Сон вообще по определению работать не должен.

Она не стала это комментировать.

— Эйприл, я верю, что вы хороший человек. Вы предприняли некоторые сомнительные шаги, но я почитала, что вы писали о Карле, и мне понравилось. Я ценю, что вы хранили спокойствие, вместо того чтобы подстрекать. Я дам вам номер телефона, куда немедленно звонить, если обнаружите что-то еще. Вы, кажется, находитесь в эпицентре событий. Я очень хочу, чтобы мы были в одной команде.

Последняя фраза прозвучала одновременно как чудесный подарок и весьма реальная угроза.

— Спасибо, госпожа президент, — чуть дрогнувшим голосом ответила я. — Можно у вас кое-что спросить?

— Не обещаю, что отвечу.

— Конечно. Просто… это реально? Хоть что-нибудь из этого? Вы… — Мне хотелось спросить, не страшно ли ей. Не надо ли бояться мне. Я уже составила мнение для публики. Я выбрала курс и буду его придерживаться. Но в глубине души я также знала, что гонюсь за несбыточной мечтой и что большинство фильмов о космических пришельцах заканчивались войнами. Но не стала договаривать.

— Эйприл, вам придется подождать моего ответа. Вы услышите его вместе со всеми остальными. Мне пора. Я очень хотела бы встретиться с вами лично. Надеюсь, вскоре мы сумеем это устроить. — И она повесила трубку.

Как ни странно, Энди все еще висел на линии. Я переключилась на него.

— Чуваааак…

— Что сейчас произошло? — спросил он смущенно и в то же время с предвкушением.

— Я сейчас не просто говорила с президентом, кажется, президент меня только что отчитала, как учительница в средней школе. Не знаю, почему это кажется страннее, чем зависать с роботом-пришельцем, но все же.

— А почему она злилась?

— Да не знаю, может, из-за того, что мы вышли на контакт с пришельцами и преподнесли им дары от имени страны, вида и планеты, вместо того чтобы позволить грамотным людям заняться делом?

— Теперь, когда ты сказала это вслух, стало понятно. Нас посадят?

— Ха. Нет. Но у меня ощущение, что если мы еще раз такое затеем, то обзаведемся весьма влиятельными врагами.

— Самыми влиятельными.

— Думаю, ты не преувеличиваешь. Она сказала, что сейчас выступит по телевизору насчет Карлов. Так понимаю, должен быть прямой эфир. — Я открыла ноутбук, и действительно, люди уже ждали речь, о которой было заявлено часом ранее.

Мы с Энди висели на телефоне, пока она не началась и не отключились потом. Просто молча сидели и слушали, как другой тоже смотрит эфир.

Президент грамотно построила речь. Сначала она заверила, что опасности нет. Все проблемы со здоровьем устранены, а Карлы ничем не угрожают окружающим. Сон — просто безобидный призыв к объединению для людей по всей планете. Руку так и не нашли, «Волшебный замок» согласился сотрудничать. Затем она немного рассказала, как они исключили другие версии, и закончила тем, что Карлы на самом деле не стоят на тротуаре, они парят в микрометрах над землей, и ничем их сдвинуть нельзя. Они разбили асфальт под оклендским Карлом. Истукан остался там, просто вися над поверхностью.

Она назвала это прекрасным моментом в жизни человечества, заверив, мол, правительство усердно работает над загадкой Карлов, и всему человечеству придется объединиться, чтобы разгадать тайны Сна. Мне вдруг стало хорошо. Новость была неожиданностью почти для всех, но не для меня. Я медленно привыкала к ней, как если собака умирает через год после того, как ей диагностировали рак. Постепенно понемногу смиряешься. Тем не менее собака умрет и воскреснуть уже не сможет. Наша история получила официальное подтверждение. Президент Соединенных Штатов после консультаций с учеными заявила: Карлы — инопланетяне, и мы не одни во Вселенной.

— Охренеть, — подытожил Энди.

— Охренеть, — согласилась я.

Глава 11

Ладно, тут много о чем надо рассказать. Сперва вернемся на полгода назад. Я выходила из ванной, а Майя лежала у меня на кровати с планшетом для рисования, подключенным к ее ноутбуку. Я заглянула ей через плечо и сказала:

— Как здорово! — Она захлопнула ноутбук. — Ого! Ха, извини, я не собиралась подглядывать.

— Нет, все в порядке. Просто…

Она никогда себя так не вела. Я думала, что читаю ее, как книгу.

— У тебя есть… секрет? — искренне удивилась я.

Она посмотрела на меня сперва раздраженно, а потом вроде как оживилась.

— Эйприл… — По ее лицу расплылась улыбка. — Да, есть.

И вдруг, после полугода отношений, я обнаружила, что у моей подруги есть совершенно другая жизнь.

Как уже говорилось, Майя — потрясающий иллюстратор. Она делает очень красивые надписи, но также хороша в дизайне персонажей и специализируется на кошках. Майя за пятнадцать минут может нарисовать тридцать совершенно разных очаровательных кошек. Застукав ее в тот раз, я понятия не имела, что она занимается дизайном пушистиков еще со средней школы. Итог был одновременно элегантным и восхитительным. Я не могла понять, где заканчиваются головы и начинаются тела, но каждый выглядел по-своему, хотя все были выполнены в одном стиле.

Где-то во время учебы в колледже, до нашего знакомства, она совместила два своих увлечения (рисование восхитительных кошек и критику финансов поздней капиталистической системы) в веб-комиксе про кошек-антикапиталистов «Мурлетариат». У него появилось значительное количество последователей, и, что примечательно, благодаря комбинации краудфандинга и продаж футболок он приносил достаточно прибыли, чтобы Майя не бросала комикс. Но по профессиональным и личным причинам она предпочитала, чтобы «Мурлетариат» оставался секретным проектом. Умение создавать контент, не требовать за него признания и не использовать его для продвижения других ваших работ — это так старомодно, но именно это качество Майи я действительно любила (и люблю до сих пор).

Вот почему я так задергалась, когда услышала про ник Мурлетарий. Возможно, за ним скрывалась не Майя, а может, и она.

Когда мы с Энди закончили обсуждать речь, я захотела написать Майе. Разумеется, я этого не сделала. Мне многое нужно было запостить в твиттере и на фейсбуке. Энди уже работал над сценарием, но я точно знала, что попрошу внести кучу правок. Робин слал мне запросы об интервью на согласование, и, пока я старательно отвечала «да / нет», снова позвонили родители.

— Привет, ребята. — По опыту я знала, что они точно сейчас рядом.

— Привет, Эйприл, — встревоженно ответила мама. — Судя по тому, в какое время ты пишешь на фейсбуке, ты вообще перестала спать. Как ты себя чувствуешь?

— Э… — Я как-то на время не смотрела. — Нормально. Я… я только что говорила с президентом.

— Что?! — хором воскликнули родители, затем папа прибавил: — Милая, это потрясающе. После речи?

— Вообще-то до, мы как раз говорили, когда вы первый раз меня набрали.

— Что ж, обычно нам не очень приятно, когда ты сбрасываешь вызов, но это уважительная причина! — сказала мама, тут же вызвав у меня угрызения совести. — О чем вы говорили?

— О Сне, о том, что, наверное, мне стоило действовать не так… беспечно, и она практически дала мне свой номер.

— Ого! — впечатлился папа.

— Эйприл, милая, тебе не кажется, что, возможно, она права…

Я не дала ей договорить:

— Да, мам. Я действительно переборщила. — Меня отчитали за дело. Я перешла черту и наконец это поняла. — Простите, глупо было так рисковать. Я ни о чем не думала. Просто мы так разошлись из-за тайны… Простите, что заставила вас волноваться.

— Мы рады, что ты в порядке, Эйприл, — сказал папа.

— Знаю, пап. Вы замечательные. Просто это так офигенно! В смысле — звонок от президента! С ума сойти!

— Эйприл… — Мама моей радости не разделяла. — Ты не думаешь, что… есть повод волноваться из-за этого Сна?

Это меня несколько отрезвило. В смысле я не нейробиолог, но знала, что сон не может передаваться от человека к человеку. А люди в новостях уже говорили, мол, Карлы явно воздействуют на человеческий мозг, а это не простое вторжение. Это было важно. Это было страшно.

— У вас он еще не появился? — спросила я.

— Пока нет, — немного с опаской ответил папа.

— Сон не страшный. Если на то пошло, он забавный. Думаю, Карл пытается представить человечеству какой-то общий проект. Может, они проверяют, способны ли мы работать вместе.

— Как быстро он распространится на всех?

— Не знаю, мам, но это не то, чего стоит бояться.

— Но они меняют наш мозг. Они уже изменили твой мозг, так? Этот Сон — он же не нормальный. Вдруг он меняет тебя больше, чем ты это сознаешь?

Это была действительно страшная мысль, и слышать ее от мамы, а не от какого-то интернет-тролля, было куда тревожнее.

— Я не знаю, мама. Если бы Карлы хотели причинить нам боль, то, вероятно, просто причинили бы. Честно говоря, я знаю не больше, чем вы, но… — Мне не хотелось это говорить, но раз уж начала, надо было заканчивать. — Наверное, я просто верю в лучшее.

— Эйприл, — сказал папа, — я знаю, что у тебя очень много работы. И знаю, что ты никогда не останавливаешься, пока не дойдешь до конца. Я всегда уважал в тебе это качество. Но сделай перерыв, дорогая. Позвони нам. Проведи время с Майей, просто погуляй.

— Ой, пап, мам… мы с Майей расстались.

И опять пришлось расхлебывать последствия моего идиотизма и бесполезности. Стоило отцу меня похвалить, я тут же сообщила ему, как облажалась.

— Ох, милая. — Это уже мама. — Нам так жаль. Если не хочешь, не будем сейчас об этом говорить.

Они достаточно меня знали и не стали просить подробностей. Сами обо всем догадались. Я всегда обрывала нить, если чувствовала, что она меня сдерживает. Им это не нравилось, но от советов они воздерживались.

Наконец папа сказал:

— Скоро свадьба Тома, вот тогда и поболтаем, хорошо и вдумчиво. Найдем минутку. У нас же не только он есть. Мы тебя любим, Эйприл.

— Позвони нам! — прибавила мама.

* * *

После этого я погрузилась в шторм новостей. Президент не упомянула меня в своей речи, но сослалась на мою работу. Теперь я была неразрывно связана с этой историей. Не потому что обнаружила Карла, и не потому что была первой, кто вышел и сказал, что он инопланетянин, и не потому что из-за меня его рука отвалилась и побежала по Голливуду, а по всем трем причинам одновременно.

Робин прислал за мной машину, и я отправилась на студию спутникового телевидения. Оттуда кадр с моей физиономией на фоне Манхэттена могли передать на любое шоу в любом месте. Один продюсер сказал мне, с кем я буду разговаривать и где, и маленький наушник стал моей единственной связью с этими людьми. Это был шаг вперед по сравнению с интервью по скайпу и шаг назад от походов на шоу. Однако таким образом я могла появиться в любой значимой программе новостей, не выходя из этой комнаты.

Так как пришельцы стали самой громкой историей, телевизионщики собрали абсолютно всех, и меня тоже запихнули на панель, независимо от того, имели ли мы какое-либо отношение друг к другу или нет. Я разговаривала с отставными генералами, физиками, психологами сна, неврологами, актерами, которые играли инопланетян в кино, известными светилами науки… Все хотели приобщиться к этой истории, и новостные шоу создавали группы из самых громких имен, пытаясь объединить усилия.

Так что да, в тот день я беседовала со множеством знаменитых людей и на удивление прекрасно себя чувствовала. Только одно интервью я могу назвать неприятным.

Ведущая:

— Обсудить с нами эти потрясающие новости пришли Эйприл Мэй, первооткрыватель нью-йоркского Карла… (я помахала) и Питер Петравики, автор главного бестселлера по версии Амазон, «Вторжение» (он кивнул). Питер, начнем с вас. Всего несколько часов, как мы получили официальное подтверждение Карлов, а ваша книга уже бьет рекорды на Амазоне. Как такое произошло?

Петравики тоже передавали откуда-то через спутник, поэтому он появился на маленьком экране рядом с моим. Самый обычный парень, которого можно увидеть, прогуливаясь по Уолл-стрит во время обеда: лет сорок пять, темные волосы, загар, белые зубы, серый костюм, голубая рубашка, пара верхних пуговиц расстегнута, без галстука. Он был совершенно обычным. Конечно, тогда я его не видела. Для меня все шоу сводилось лишь к голосам в ухе.

— Ну, как и Эйприл, я чувствовал, происходит что-то странное, а внятных объяснений все меньше. Конечно, я не обсуждаю речь президента в своей книге, хотя уже работаю над обновленной версией, но это выглядело как история столетия, и я чувствовал, что обязан принести в нее правду.

— Эйприл, что вы думаете об утверждении мистера Петравики, что Карлы представляют собой потенциальную опасность и угрозу вторжения?

На записи видно, что я совершенно потрясена. Теперь, когда я знаю, как вести себя на интервью, понимаю, что мне следовало ответить: «Я ничего не знаю о книге мистера Петравики, но…» И просто сказать то, что хочу. Вместо этого я ушла в оборону.

— По-моему, это глупо. — Я замолчала, собираясь с мыслями, но не успела продолжить, как…

— Глупо? Глупо думать о безопасности американцев, когда превосходящая сила внезапно появляется в наших городах? Сила, которая ушла в подполье и непонятно, где теперь бродит? Сила, которая вторглась не только в наши города, но и в наш разум? Думаете, меры предосторожности — это глупо?

Если он и правда ждал ответа от меня, я ничего не могла из себя выдавить. К счастью, вмешалась диктор:

— Но мистер Петравики, что мы знаем об истинных намерениях Карлов?

— Мы знаем, что они в броне, что явились без предупреждения, что нарушили международные и внутренние законы, что попросили радиоактивные материалы, один из которых любезно предоставила им наша гостья.

Я застыла. Не могла бы сидеть ровнее, даже если бы меня держали на мушке. Я зыркнула на Робина, мол, кто, на хрен, этот чувак, но он показал мне смотреть в камеру. Странно, если ты в кадре отводишь глаза.

Снова встряла ведущая:

— Действительно, Эйприл. Не слишком неожиданный шаг для обычного гражданина.

Слава богу, к этому вопросу я была готова:

— Америций, элемент, который мы предоставили, используется в предметах домашнего обихода. Мы приобрели его в аптеке на той же улице, где стоит голливудский Карл. Элемент радиоактивен, но ведь и солнце тоже. Согласна, мы слишком увлеклись. Нам следовало представить наши выводы правительству, чтобы они решили, что делать с информацией.

Эту тему мы заранее договорились раскручивать. Если вы смотрели интервью (которое я пересматривала несколько раз в последующие дни), то заметили, что Петравики сидит с таким выражением лица, мол, да-да, а еще тебе не следует быть идиотской, сопливой, хреновой всезнайкой.

Ведущая снова взяла слово:

— Похоже, президент считает, что Карлы не представляют угрозы…

Я ждала, пока она закончит вопрос, но Питер встрял прямо тут:

— Не хочу никого пугать, но президент знает о ситуации не больше нас с вами. Ей удобно, чтобы мы верили в мирных инопланетян. Но почему перед лицом такой угрозы мы должны надеяться на лучшее? Не разумнее ли проявить хоть толику осмотрительности?

— Как по мне, — ответила я, — если бы Карлы хотели нам навредить, то у них достаточно сил, чтобы стереть с лица Земли все человечество.

— Так вы предлагаете, чтобы мы просто склонились перед их мощью и позволили им делать все что угодно?

— Нет… в смысле… в их действиях нет ничего угрожающего. Они — скульптуры, одновременно появились везде и подкидывают нам загадки во сне, чтобы мы их решали.

— И снова вы не знаете наверняка. Никто не знает, каковы их намерения, откуда они сами, чего хотят от нас. Но я могу вам сказать, что в истории нашей планеты, когда развитые цивилизации встречали менее развитые, для последних это обычно ничем хорошим не заканчивалось. Это не тенденция, это правило, закон. Президент и каждый гражданин этой страны обязаны учитывать эту угрозу.

— И как это будет выглядеть? — спросила диктор.

— Это Америка. Мы никогда не бежим от боя. Когда на нас оказывают давление, мы всегда сплачиваемся. Именно в эти моменты мы добиваемся большего.

— На этом мы завершаем разговор. После перерыва… — И интервью закончилось.

— Следующее — на радио, через десять минут.

— Кто, на хрен, этот чувак? — воскликнула я, сдирая наушник.

Чтобы сэкономить вам время, за те десять минут, что оставались до следующего выпуска, мы с Робином провели исследования, и вот что мы нарыли.

Питер Петравики, как и я, был востребованной личностью. Его книга «Вторжение» больше походила на пост в блоге, только с обложкой. В ней было двадцать страниц, и он обновлял их всякий раз, когда появлялись свежие новости. Ее можно было купить только онлайн, но она стала самой продаваемой книгой на Амазоне. Она стоила три доллара. А еще это была единственная книга о Карле во всем мире, что, конечно, помогло автору. Он вел гостевые колонки в нескольких газетах, в основном консервативных. Он мелькал в новостной ленте с тех пор, как вышла его книга, — на следующий день после видео с голливудским Карлом.

Некоторые политики начали использовать его доводы — мол, президент слишком мягкая; Карлы представляют собой угрозу; если гигантские роботы могут внезапно появиться в каждом городе в Америке (каким-то образом остальной мир остался без внимания), то что убережет нас от появления гигантских ядерных боеголовок? Прячьте детей, прячьте жен! Там, на Двадцать третьей, стоит террорист из космоса!

До Карла Питер Петравики был консервативным «журналистом» низкого пошиба (я беру слово «журналист» в кавычки, потому что он, похоже, никогда в жизни не занимался исследованиями). Он был одним из тысяч людей, которые воспринимали реальность через фильтр своей идеологии, а затем громко кричали в Интернете. Но его быстрое мышление (ему понадобилось два дня, чтобы выдать первый набросок своего манифеста) мгновенно придало ему вес.

Это сильнее било по больному, потому что у меня был похожий путь. Я вклинилась в беседу, хотя на самом деле не имела права там сидеть. Я представляла конкретную идеологию, которая подходит для одних людей, но не подходит для других. Было логично, что людям, которые боятся инаковости, его позиция понравится больше. Должна была появиться конкурирующая идеология, я просто в то время этого не осознавала. И поэтому закономерно поразилась тому, что люди в принципе обращают внимание на Питера Петравики. Его позиция была нелепой по ряду довольно очевидных причин. Во-первых, если Карлы хотели нас уничтожить, то могли сделать это мгновенно. То, что кто-то имеет власть над тобой, не означает, что он использует ее, чтобы причинить тебе боль. Люди, которые так считают, либо:

1. Жертвы подобного обращения.

2. Те, кому дай силу, и он обратит ее против тебя.

Питер явно относился ко второй группе.

За десять минут исследований мое смутное представление об «этом засранце» превратилось в полнокровную ненависть к волосатому придурку, которым был Питер Петравики. Он запугивал людей ради собственной выгоды, из страха росла ненависть к Карлу, и это меня взбесило.

И он был в новостях каждый день с тех пор, как отвалилась рука голливудского Карла. Пока я расставалась со своей девушкой, переезжала, отвечала на электронные письма и на комментарии под видео, этот парень создал идеологию против Карла и вдохновил растущую армию последователей. Я даже видела их в своих комментариях, но не обращала внимания, думала, они обычные хейтеры. Но есть большая разница между единственным троллем и целым движением. Это было движение, а я его проморгала или умышленно проигнорировала.

После разрыва с Майей я поймала себя на том, что просто реагирую на происходящее. Я пыталась сохранить иллюзию постоянного внимания, и кто мог меня обвинить? Произошло много событий, и я была ошеломлена. Но у меня тоже кончилось топливо, и я это чувствовала. Я раскрыла свою тайну, а новая была слишком велика, чтобы один человек мог решить ее самостоятельно. Я думала, может, я выдохлась. Возможно, я могла бы навсегда отказаться от того, что мы сделали за две недели. У меня кончился запал для благих целей, и, возможно, мы сделали все, что могли.

Разговор с президентом был временной подпиткой. Видео с голливудским Карлом тоже. Даже зная, что я войду в историю как человек, который осуществил Первый Контакт с инопланетянином, это все ощущалось как-то мимолетно. Эти вещи были приятными, но утратили первоначальную свежесть. И когда они прошли, дыра, которая осталась на их месте, стала расти внутри меня.

Но теперь было по-другому. Мое раздражение превратилось в разочарование, затем в гнев, ненависть, а ненависть стала горючим. Питер Петравики наполнил мой бак.

Это было превосходно для моего кратковременного психического здоровья и продуктивности, но ужасно для всего остального.

* * *

А еще Питер Петравики подкинул мне несколько стратегий. Я взяла его сценарий и обернула против него самого, только у меня была большая аудитория и лучшее послание.

Как только я вернулась из спутниковой студии, пришел Энди, и мы сняли видео, где разрывали Питера Петравики на клочки. Я прочла и посмотрела все, что смогла о нем найти. (Даже выложила три доллара за его книгу.) Затем я взяла его аргументы один за другим и вбила их ему прямо в глотку, чтобы они воссоединились со зловонным комом, который их породил. Еще один прием, который я у него позаимствовала, состоял в том, чтобы взять слова сторонников и выдать за свои мысли. Он разжигал огонь, который не следует раздувать, и выдвигал на первый план худших из своей аудитории.

И, конечно, тогда я не понимала, но, сцепившись с ним, я утвердила его позицию и его прихвостней. Их идеи становились все более популярными, и я (и конечно, каждый новостной канал) подтверждала идею о том, что есть две стороны, к которым можно примкнуть. Это была огромная ошибка, но она отлично влияла на просмотры.

Мои каналы переживали довольно драматичные времена. Конечно, мы давали людям информацию, но в основном были полезными, милыми, остроумными и довольно любвеобильными. Аудитория была счастлива, взволнована, заинтересована. Теперь, внезапно, мы добавили сарказм и, да, политику. Перешли от того, о чем знали все, к тому, о чем каждый мог поспорить.

Если у Питера были мнения, зачем здесь Карлы, у меня тоже должны были быть мнения. Я стала более откровенно высказывать подозрения, что статуи были наблюдателями, посланными смотреть, как человечество реагирует на новость, что мы не одиноки. Это хорошо сочеталось со Сном: они дали нам задачу, которую никто не мог выполнить самостоятельно. Объединись мы, это стало бы доказательством, что мы способны работать вместе.

Если провалим тест, наверное, произойдет что-то ужасное… или вообще ничего. А вот если справимся, может, победим бедность и болезни. Кто бы ни сделал Карлов, очевидно, что их технологии намного превосходят наши, и если они захотят, то могут предложить нам все — от межзвездных путешествий до бессмертия.

Конечно, я притягивала доводы за уши. Я не знала, опасны ли Карлы, контролирует ли кто-то мой разум. Какая разница, пока мое вымышленное дерьмо уступало вымышленному дерьму Питера Петравики.

В конце концов мой бренд был мной, поэтому я верила в то, что говорила.

Глава 12

Именно поэтому я стала тратить месяцы своей жизни именно на то, что ненавидела больше всего на свете: на профессиональные споры, игры в ученых экспертов. Не потому, что хорошо это умела, или потому, что мне нужны были деньги, а потому, что я разозлилась, испугалась и не знала, что еще делать. Карлы стали для меня больше чем жизнью, они стали моей личностью. Раньше я хорошо смотрелась на телевидении, потому что мне было все равно и эта непочтительность нравилась людям. Теперь я должна была хорошо выглядеть, потому что мне было не все равно.

Вот что я пытаюсь рассказать о том периоде. Что бы я ни предпринимала, я делала это, потому что мне было не все равно. Я верила, что Карл — это сила добра, и важно, что люди о нем думают, ведь Карлы здесь, чтобы судить нас. Даже не имело значения, права ли я, потому что это был мир, в котором я хотела жить; это был мир, который имел для меня смысл. И даже если я ошибалась, все равно верила, что миру станет лучше, если мы будем действовать так, будто я права.

Каждый, кто присоединился к мутному международному (и в основном виртуальному) движению, в ряды которого входил Питер (которое, конечно, назвало себя Защитниками), голосовал против человечества.

Мы рассмотрели около трех недель моей жизни, и на это ушла почти половина книги. Дальше пойдем не так подробно. Надеюсь, вы не возражаете. Я не горжусь этими месяцами, но, что гораздо важнее, они были в основном скучными, а вы знаете, что мы все еще далеко от тринадцатого июля, и вам интересно, когда, черт возьми, мы до него доберемся. Поэтому, наверное, дам вам представление о том, что произошло за эти месяцы, описав несколько моментов, и собираюсь начать каждый из них с твита, который опубликовала в тот день. Например:

12 февраля

@AprilMaybeNot: Поли Шор — герой, которого мы заслуживаем.

Я сижу в студии / офисе, который мы с Энди оборудовали во второй спальне моей квартиры. Тут полный беспорядок, за исключением области вокруг стола, которую мы не тронули, чтобы я могла легко снимать видео. На стене висит полуимпрессионистский портрет Карла, который мы заказали у друга из Школы изобразительных искусств. Одно из главных достоинств денег — можно заплатить людям за хорошую работу.

Еще одно преимущество заключается в том, что деньги помогают решать проблемы. Например, Робин принес нам не только пиццу, но и второй телефон для меня, полностью заточенный под Эйприл Мэй, интернет-персону. Мы можем передавать его по кругу, чтобы Миранда, Энди или сам Робин писали в твиттере от моего имени, тогда как мой личный телефон помогает оставаться нормальным человеком.

Камера и прожекторы направлены на меня, но пока выключены. Робин сидит на вращающемся стуле, где обычно устраивается Энди, когда мы снимаем видео.

Мы оба едим пиццу, которую он только что принес из ресторана на первом этаже. Я пытаюсь написать то, что через неделю станет «Моей жизнью с Карлом». Пока получается ужасно, но мне нужно что-то сочинить. Патнэм сказала, мы теряем намного больше, чем деньги. Она боялась, что мы теряем свое положение в мире. Кажется, дословно это звучало так: «Каждый раз, когда кто-то говорит «автор бестселлера Питер Петравики», не имея возможности сказать «автор бестселлера Эйприл Мэй», это день, когда мы теряем людское доверие».

— Робин, неужели использование «литературных рабов» в порядке вещей? — спросила я с набитым пиццей ртом. В присутствии Робина я вообще больше не стеснялась.

Энди был в гостиной, которую мы превратили в его офис, и, вероятно, редактировал эпизод Убивателя (да, даже после всего этого он по-прежнему вел тупой подкаст со своим товарищем по команде Джейсоном).

— Это стандартная практика, — сказал Робин немного неловко.

— Послушай, — сказала я, повернувшись к нему, — ты мне нравишься. Я считаю тебя умным. Мне нужна твоя помощь, а для этого от тебя потребуется предельная честность. Я ценю, что ты не врешь мне на каждом шагу, как Патнэм, но мне нужно, чтобы ты всегда был со мной полностью откровенен.

Он смутился еще больше:

— Дженнифер тебе не врет.

— Ой, правда? А как она мне сказала, что никто больше не считает литературное рабство гадостью. Я даже не знала, что это, а когда она мне объяснила, я сама подумала, что это гадость. Значит, и все остальные тоже так подумают.

— Она хочет, чтобы тебе было легче принять самый простой и лучший путь.

— По-твоему, заставить кого-то написать за тебя книгу, а потом поставить под ней свое имя — лучший путь? — Движение на Двадцать третьей все еще не открыли, так что на улице было до странного тихо.

— Это определенно реальный способ, хотя я не думаю, что Эйприл Мэй так бы поступила.

— Боже, теперь даже мои друзья говорят обо мне как о двух разных людях.

Он слегка покраснел, что я в тот момент не поняла.

— Ты сама о себе так говоришь, нетрудно перенять, — улыбнулся Робин.

Я по-прежнему была Эйприл Мэй, язвительным бакалавром по направлению «Дизайн», но не ее я хотела показать миру. Та девушка не установила бы Первый Контакт с инопланетной расой. Я была удивительной, ловкой, скромной Эйприл Мэй, но также страстной и умной защитницей Карлов.

— Значит, по-твоему, мне не стоит привлекать литературных рабов?

— Эйприл Мэй так бы не сделала, — повторил он.

— Фу! Я полностью с тобой согласна, и это так раздражает. Вообще, какой должна быть книга по толщине? Сколько пишут люди из Всенародного Месячника Написания Романа?

— Я посмотрю. — Он начал доставать свой ноутбук.

— Пятьдесят тысяч слов, — тут же крикнул Энди из гостиной.

Я с ухмылкой повернулась к Робину:

— Всегда используй все средства, какие можешь. Значит, мне нужно написать одно слово пятьдесят тысяч раз. В смысле не одно снова и снова. Сколько слов в обычном твите? Двадцать? Получается примерно двадцать пять тысяч твитов. Я могу выложить двадцать пять тысяч постов. Боже, да, наверное, уже выложила. Может, просто опубликуем сборник моих твитов?

— Нет, но можно отрегулировать степень своего участия в процессе. Тебе не нужно сидеть здесь целый месяц над одной только книгой. Думаю, стоит подобрать тебе отличного редактора, такого, кто уже имеет опыт подобной работы. Если в итоге они напишут значительную часть книги, ты можешь считать их соавторами, потому что именно так поступила бы Эйприл Мэй. — Он улыбнулся.

У Робина стройное тело и яркие голубые глаза. Он мало улыбался, поэтому, когда это случалось, приятно было смотреть.

Я чуть подалась к нему:

— Рада, что ты так хорошо обо мне думаешь.

Он откинулся и положил ноутбук на колени.

— Я попрошу Дженнифер устроить встречу с редакторами. Думаю, у тебя будет выбор.

Я смотрела, как его руки скользят по клавиатуре, и подумала про себя: «Надо чаще снимать его в наших роликах».

19 февраля

@AprilMaybeNot: Какую профессию вы бы выбрали для своего супруга?

@AprilMaybeNot: Вот все говорят — «Массажистка!» или «Доктор!». А я бы сказала, что самый распространенный вариант — «Политический эксперт», потому что, будя их утром и говоря: «Я с тобой разведусь, если ты не бросишь свою ужасную работу», — вы уничтожаете Америку.

@AprilMaybeNot: Сказала та, которая сама постоянно изображает из себя политического эксперта.

Я сижу в ресторане в центре города. Из-за постоянного стресса, связанного с ролью Эйприл Мэй, я забыла, что такое спать всю ночь, и стала большой поклонницей кофе. Обычно я беру американо с двойным эспрессо без сливок, но добавляю в него сахар, потому что тогда он становится на вкус как горячий шоколад.

За столом со мной Робин и Сильвия Стоун, второй редактор, которому мы назначили собеседование. Первый парень уже успел нарисовать себе четкую картину, какой должна получиться книга, и разозлился, когда я с ним не согласилась. Мне настолько не понравилась та встреча, что притворялась, будто у меня живот прихватило, лишь бы уйти. Сильвия, женщина лет тридцати, в черной шелковой блузке на пуговицах и джинсах, с темными очками на серых глазах, произвела куда лучшее впечатление.

— У вас обоих большие проблемы с этой историей, — говорит Сильвия. — Во-первых, она слишком громкая. Затрагивает всех, и, конечно, люди станут ждать, что вы покажете им картину целиком. Вы не можете просто бросить им какой-то кусок, потому что весь мир захочет об этом прочитать. Это обязательство, и оно может иметь большой вес.

Робин посмотрел на меня. Я кивнула, понимая, что это по меньшей мере часть моих забот.

— Во-вторых, история еще не завершена. На данный момент вы в ее эпицентре. Если бы Сон не появился, мы бы имели четкую сюжетную линию. Она закончилась бы какой-то загадкой, но хотя бы отчасти решенной загадкой. Вместо этого миллионы людей каждый день усердно трудятся, пытаясь решить ребусы во сне, и действительно появляется все больше ответов. Нам даже не стоит пытаться рассказать всю историю, потому что она сейчас где-то на середине.

— Ладно, вы обозначили по крайней мере две из множества моих проблем, — сказала я ей. — Впрочем, я их и так понимаю.

— Вы должны определить временную шкалу и решить, что хотите донести. Каковы ваши цели? О чем должны задуматься люди после прочтения книги? Вы хотите, чтобы они вас поняли? Чтобы они поняли вашу историю?

— Честно говоря, я просто хочу, чтобы они задумались, вдруг это шанс для человечества. Карл — хороший, а не какой-то жуткий пришелец.

— А это очень даже неплохо. Повторите еще раз, только более развернуто.

— Что?

— Ой, простите, я… — Она немного смутилась. — Я вас редактировала. Извините, привычка. Расскажите больше об этой идее.

Я рассмеялась:

— Она довольно хороша на самом деле. Думаю, мы только начинаем привыкать к тому воздействию, которое Интернет оказывает на нас в культурном, эмоциональном и социальном плане. Ведь «до Карла» он не слишком-то нас объединял, верно? Но теперь, боюсь, нам придется привыкать к еще одному огромному изменению. Если мы будем продолжать вбивать клинья между собой, если будем все больше и больше полагаться на страх… — Я замолчала, потому что не знала, к чему это приведет; просто знала, что ни к чему хорошему. — Это как приходит зима, на улице паршиво, в половине пятого уже садится солнце, а тебе на это все смотреть тошно, ты злишься, грустишь и раздражаешься. А можно пригласить друзей и сделать горячий шоколад, укрыться одеялами, зажечь свечи и начать рассказывать глупые школьные истории. И то, и другое — естественная реакция на паршивую погоду, обе отлично подходят к зиме, но одна великолепна, а другая — отстой. Вот сейчас то же самое, только с космическими пришельцами вместо зимы. Я хорошо вас поняла? — спросила я, наконец переведя дыхание.

— Эйприл, я хочу помочь вам написать эту книгу. Хорошая новость: пожалуй, лучше всего подойдет манифест. Вы можете добавить моменты своей биографии, но главное — заложите базу. Это традиционный формат для книги, и не стоит ее растягивать. Вы говорите со всеми экспертами, до которых сможете дозвониться, цитируете их, выстраиваете доказательную базу и публикуете книгу. За сегодняшний день я могла бы набросать вам план. Возможно, быстрее, если вы мне поможете.

Робин сказал, эта дама очень серьезно подходит к делу. У нее были публикации в каждой крупной газете и журнале в мире, а также несколько книг, самую популярную из которых, «Как удобно лгать», я скачала в аудиоформате и немного прослушала. В ней речь шла о том, как людей вводят в заблуждение воображаемыми или пустыми образцами, заставляя верить в то, что неправильно. Мне понравилось.

— Ладно, приступим, — сказала я.

— Хорошо, — ответила Сильвия, — у вас или у меня?

— А почему не прямо здесь? Давайте набросаем план, — предложила я, не слишком представляя, что это значит.

Робин ничего не сказал. Наверное, боялся показать, как рад, а то вдруг я замечу и передумаю просто из вредности.

Через час мы создали книгу. Не саму, но каркас. Сначала шло введение, где я немного говорила о себе, но дальнейшие главы были в основном аргументами, почему не стоит бояться Карлов. Да легко! В тот вечер я взяла план домой и обрисовала некоторые разделы. Сильвия вернула их мне со своими комментариями и предложениями, с кем мы могли бы поговорить, чтобы получить цитаты и более надежную поддержку моих идей.

10 марта

@TheCADDY95: Эйприл Мэй милая, но убивает все хорошее впечатление тем, что слишком «полна собой».

@AprilMaybeNot: Слушайте, ну объективно, кем еще я могу быть полна? Внутри меня только я. Ладно, еще неприличное количество чипсов.

Я так переживала, что пошатнулось здоровье. В двадцать три года у меня заболела спина. Может, из-за того, что я мало спала, или из-за того, что я поздно ложилась, работая над последними правками книги, или из-за стресса. Ладно, будем честными, из-за стресса. Я давала интервью для телевидения, радио, журналов и газет уже два месяца подряд. Сначала я рассказывала свою собственную историю, затем защищала Карла, но вскоре я стала защищать президента, Конституцию и свободу слова. Робин нанял репетиторов, специализирующихся на связях с прессой, правительстве и международном праве, чтобы создать видимость, будто я знаю, о чем вообще говорю.

Самое страшное — я действительно начала понимать, о чем говорю. И поверила в это всей душой.

Робин также забронировал мне день в спа-салоне. Просто побыть одной, чтобы незнакомые люди растерли мне тело, привели в порядок мои ноги и, возможно, я вышла бы из помещения, чувствуя себя человеком. Все специалисты были почтительны и милы. Они знали, кто я, и были бы рады поговорить, но также понимали, когда клиенту не до разговоров.

Прозвучит странно, но было приятно, когда кто-то до меня дотрагивался. Флирт с Робином напоминал флирт со статуей. Он держался настолько профессионально, что мы даже не обнимались. Иногда ночью я лежала в своей кровати и мечтала: вот бы лежать под кем-то. Я просто хотела почувствовать рядом другого человека. Я была так занята, работая над книгой, перечитывая ее, обсуждая ее с Сильвией. Как будто мое тело перестало существовать.

Во всяком случае, после массажа мне стало немного легче. Тишина позволила мне очистить голову и убедиться, что я делаю именно то, что хочу делать, — и нервы и недосып того стоят. На прощание я поблагодарила дам в вестибюле, и они показались мне немного нервными. Я списала это на волнение, мол, не совсем понимают, как себя вести с Эйприл Мэй.

Ситуация прояснилась, когда откуда-то из глубины здания вышла женщина, также закончив свой спа-день. Ей было за пятьдесят, она выглядела настолько избалованной и раздраженной, насколько это возможно, и говорила тем самым тоном, которым пользуются некоторые богатые люди в Нью-Йорке, мол, я вроде как разговариваю только с одним человеком, но тем не менее хотела бы, чтобы весь мир меня услышал.

— …какова нахалка! Пришла к Рейчел Карвер и думает, будто может обсуждать международные отношения. Она же еще девчонка! Было бы смешно, если бы не было так отвратительно. — Следом за дамой шла ее массажистка.

Ха, забавно, подумала я. Три дня назад на шоу Рейчел Карвер была я.

Все в помещении быстрее меня сообразили, что происходит. Они хотели это остановить, но никто не мог. Массажистка заметила меня и попыталась быстро сменить тему:

— Надеюсь, вашему бедру лучше, мэм, во время процедуры мышцы явно расслабились.

— Да, вроде бы. Меня просто тошнит, что эта гадость в моем городе и я ничего не могу с этим поделать. И людям нравится эта девица… — И вот тут она увидела меня. Дама немедленно замолчала, а до меня наконец дошло, что она говорила обо мне.

— Я вас рассчитаю, и вы сможете идти, — сказала массажистка.

Робин уже заплатил за меня, поэтому я просто развернулась и вышла из холла. Хвала небу, лифт пришел до того, как дама успела покинуть спа-салон.

В этот тупой момент я впервые услышала, как незнакомый человек ругает меня на публике. Поняла, что тысячи людей по всему миру каждую минуту каждого дня говорят то же самое. Эти люди были настоящими, и их мнение обо мне сложилось под влиянием раздутых или попросту выдуманных историй, от которых я никогда не смогла бы адекватно защититься.

Люди по всему миру, которых я в глаза не видела и никогда не увижу, меня ненавидели. Ненавидели! И я никак не могла повлиять на их мнение.

На тот момент я уже писала в твиттере обо всем, что со мной происходило. Надо постоянно создавать контент, потому что приятно слышать людей и потому что приходится поддерживать их внимание. И я привыкла измерять свою жизнь в полученных лайках. Я не стала писать об этой встрече. Я даже никому о ней не сказала. Только послала сообщение Робину, мол, прекрасно провела время и как здорово, что он обо мне подумал. Я знала, что, если перестану злиться на эту женщину (и всех ей сочувствующих по всему миру), мне придется испытать чувства, которые были намного хуже ярости.

Поэтому я не выговорилась кому-то из тех, кто мог бы меня поддержать, а пошла домой и стала читать посты о том, что я ужасна, уродка и предательница.

17 марта

@PrimePatr1ot: Иногда мне интересно, сколько же правительство платит таким, как эта Эйприл Мэй.

@AprilMaybeNot: Мне платят печеньками. Большой. Кучей. Печенек. Почему я подписалась на эту затею? Да вот поэтому.

Я стою на своем балконе вместе с Энди. Он снимает, как они убирают с Карла тент и снова открывают Двадцать третью улицу. Хвала небу, шум вернется. Кроме того, теперь я действительно могу смотреть на Карла свысока и видеть его рядом с телефонными будками, которые по какой-то причине все еще занимают место на Манхэттене.

Моя книга находится в руках легиона редакторов, пытающихся выцепить каждую ошибку и неудачный аргумент. На данный момент я ничем не могу им помочь, что замечательно, потому что я чертовски устала от книги. Кроме того, нам нужно снимать ролики.

Армия экспертов, засланная в тент, который они установили вокруг Карла, провозилась несколько недель, но так ничего и не поняла. Они доставили уран Карлу, чтобы проверить, произойдет ли что-нибудь? Я не знаю, но где-то что-нибудь наверняка произошло, хотя казалось, будто никакого незамедлительного эффекта не случилось. Если они действительно выяснили о Карле что-то новое, то никому не сказали.

Мы знали, что он не стоит на тротуаре, а парит над ним, как-то зацепившись за пространство. Карл совершенно не проводил тепло; казалось, что атомы нашего мира вообще не взаимодействуют с атомами его тела. Его нельзя было переместить или повредить. Словно мы его видим, но на самом деле он не в нашем пространстве. Конечно, за исключением руки голливудского Карла, которую так и не нашли с тех пор, как она исчезла в клубе этих странных магов.

Внезапно откуда ни возьмись появился Питер Петравики в компании какого-то парня с камерой. Несколько полицейских кинулись к нему — я не слышала, что происходит. Похоже, Питер чем-то возмущался; он показывал на Карла и здание позади статуи. Полицейским явно не хотелось сниматься в видео, но у них также были инструкции не пускать никого к статуе прямо сейчас. Кроме того, улицу еще не открыли, как Питер вообще здесь оказался?

— Вот как можно посмотреть на этого идиота и не понять, что ничего отвратительнее мир не видел? — заметил Энди.

— Некоторые так и про меня думают, — ответила я.

Позже Питер разместил видео, и, конечно, мы с Энди его посмотрели. В основном Питер пристает к полицейским с вопросами:

— Что вы узнали? Он безопасен? В прошлом месяце вы явно думали иначе, раз перекрыли улицу. С чего вы теперь решили, что он безопасен? Люди должны знать!

И все в таком духе. Но потом кадры улицы заканчиваются, и вот Питер уже сидит в небольшом, но шикарном кабинете.

— Определенно настал час, когда мы должны предпринять какие-то действия. Я призываю Защитников в частном порядке начать сбор данных о Сне. Я знаю, что многие из нас вообще не хотят взаимодействовать со Сном, что мы сразу же просыпаемся, чтобы предотвратить дальнейшее заражение нашего разума. Но в то время, как сотни паролей уже были раскрыты, остаются еще сотни, и если какой-то… безрассудный человек первым расшифрует значение кода, то может подвергнуть риску всю планету. Мы должны расшифровать код первыми. Мы можем и должны работать вместе, чтобы контролировать результат, и мы уже создали несколько мест в Интернете для этой цели. У нас есть информация, что правительства некоторых стран уже пытаются разгадать код раньше всех, но, как по мне, в этом вопросе и правительствам нельзя доверять. Когда мы расшифруем код, мы должны свести эту информацию воедино и спрятать. Я создал шифр и ниже приведу инструкции о том, как его использовать. Если вы найдете код, отправьте его нам в зашифрованном виде, мы проверим его точность во Сне и добавим его в наш собственный список, к которому имеют доступ только Защитники. Учитывая масштаб, преданность и интеллект нашего сообщества, считаю, именно мы поймем, какой будет следующая глава в этой истории, и уверен, только нам можно доверить эту информацию. Спасибо, и берегите себя.

Этими словами он заканчивал каждый ролик. Пафосно и слегка с намеком… Питер Петравики во всей красе!

— Нам тоже надо поднажать, — сказала я, когда мы досмотрели видео.

— Да на хрен, мы выше этого дерьма, — разозлился Энди. — Карлы хотят объединить человечество с помощью Сна. А Питер хочет настроить людей друг против друга.

— Нет, он загнал людей в угол. Больше нельзя делать вид, будто мы исследуем Карла, словно какого-то гигантского кальмара. Я хочу мира не меньше тебя, но не могу просить людей публиковать коды в открытом доступе. Если Питер соберет все, которые у них есть, и добавит те, которые есть у остальных, Защитники действительно первыми расшифруют код и будут контролировать ситуацию.

— Может, такое человечество и спасать не стоит.

— Да на хрен, — вернула я ему его же слова. — Я не дам ему победить.

— Давай сперва хотя бы все обдумаем. Устроим мозговой штурм.

Так мы и сделали. Вызвали Миранду и Робина по скайпу и объяснили план Петравики.

— Плохо, — высказалась Миранда. — Гениальный ход со стороны ПП. Он не только получает шанс на победу, но и превращает процесс в соревнование. Так он всех замедлит и стравит друг с другом.

— Да, я уже поняла, чувак гений и в то же время козел. Так что нам делать? — спросила я.

Некоторое время все молчали.

— Не знаю, — признался Робин. Наверное, ему нелегко это было сделать. Быть не в силах помочь — не самое его любимое состояние. — Честно говоря, я не особо много знаю о Сне.

— Я тоже, — ответила я. Все удивились.

— Серьезно? — переспросил Робин.

— Действительно, — поддакнул Энди, — я-то думал, ты как раз в нем профи. Распутывание тайн — это же твое! Ты чертов детектив по поиску животных.

— Что? — одновременно спросили Робин и Миранда.

— Позже объясню. Просто… просто странно, когда вместе с тобой делом занимаются миллионы других людей. Возникает чувство, что они и без тебя обойдутся. Шансы на то, что я расшифрую код, нулевые. Миранда, думаю, из всех нас ты единственная подолгу бываешь во Сне.

— Ээ… нет, он меня пугает. Если я начинаю решать загадку, то не могу остановиться, а тогда у меня прекращаются нормальные сны. Да, мы приходим в себя отдохнувшими, что на самом деле странно, но мне не нравится просыпаться раздраженной. Я просто бужу себя, а потом иду обратно в кровать и сплю остаток ночи как нормальный человек. Кажется, лучше мне трудиться над уже полученными кодами. Они основаны на шестнадцатеричной системе, а ту, как выяснили люди, можно скомпилировать в векторное изображение. Такой образ, который состоит из математических описаний.

— Ха, да, мы с Энди очень даже в курсе, что такое векторные изображения.

— Точно, вы же дизайнеры! Ладно, проблема в том, что каждый раз, когда добавляется новая строчка кода, изображение полностью меняется. По сути, оно — беспорядочное нагромождение не связанных между собой строк. Невозможно использовать какой-то фрагмент, если у тебя нет их всех.

— А известно, сколько их? — спросила я, искренне удивляясь, как до сих пор все это не знала.

— Возможно, — ответила Миранда. — Невозможно узнать, действительно ли код точно соответствует формату изображения, но если да, то существует в общей сложности четыре тысячи девяносто шесть фрагментов кода. Но опять же я ничего не знаю о самом Сне, только о том, что он уже нам выдал.

— Ладно, итак, никто из нас не проводит время во Сне. А кто-нибудь из тех, кому мы доверяем? — спросил Энди.

В Википедии была активная страница с решенными загадками. Их уже насчитывалось больше пяти сотен. Я следила за ней, потому что хотела посмотреть, как идет процесс, и потому что список содержал имена (или ники) людей, которые помогали в решении головоломок. Если поставить фильтр по числу, первые десять (или около того) имен — это личности, довольно известные среди тех, кто хотя бы немного увлекался Сном. На третьем месте, с результатом в одиннадцать единолично или совместно решенных паролей был Мурлетарий.

— Ну… нет, не важно, — осеклась я.

— Нет, так не пойдет, — возразил Энди. — Если уж сказала А, говори и Б.

— Думаю, Мурлетарий — это Майя.

— Что?! — почти заорал Энди.

Робин и Миранда притихли. Они знали о Майе, но никогда ее не видели.

— А почему ты так решила? — спросил Энди.

— Это секрет?

— Не хочешь поговорить с ней, спросить, что она думает о ситуации? — вмешался Энди.

— Она в Сети? — спросила я.

— Ну да. Мне поболтать с ней в чате? — предложил Энди.

— Боже, она моя бывшая, а не демон из преисподней. Просто добавь ее!

И вот она появилась на экране. Майя сидела на кровати в нашей квартире. Вернее, в моей прежней квартире. Я вдруг заволновалась, как Майя теперь платит за жилье. Неужели я ее подставила? Я ведь даже не подумала… Меня бросило в пот.

Она опиралась на те же большие синие подушки, над кроватью висел все тот же постер Хундертвассера. Все было так… по-прежнему. Интересно, у нее появилась новая соседка? Как у Майи дела на работе? Огорчилась ли она, что мы с Энди разбогатели, а она нет? Ненавидит ли она меня? Наверняка. Оставалось выяснить, насколько.

— Привет, — поздоровалась она, смотря на нас немного беспокойно, скептически и настороженно. Это был наш первый разговор с тех пор, как я съехала. Майя вроде не злилась, просто явно не хотела общаться.

— Привет, — поздоровалась я, не в силах придумать, что еще сказать.

— Ты Мурлетарий? — встрял Энди.

— Эйприл, чтоб тебя, — почти прошептала она. — Что ты им рассказала?

— Что, возможно, ты Мурлетарий, вот и все. — Если она будет злиться на меня только за частичное раскрытие секрета, я легко отделаюсь.

— После того как… — Ей пришлось начать сначала. — У меня в числе первых появился Сон. В первую же ночь я решила четыре задачи. Понимала, что это не просто Сон. Там… Там потрясающе.

Я ощутила укол совести, что так мало занимаюсь Сном сама. Я так много его защищала, а сама старалась туда не соваться.

— Не познакомишь меня с твоими друзьями?

— Ой! Прости. Майя, это Миранда, материаловед из университета, она с нами работает, а это Робин, мой помощник.

— Рад тебя видеть, Майя, — вклинился Энди.

— Я тоже рада.

Хотите еще пример, какое же я дерьмо? Мне даже в голову не пришло, что я фактически вынудила Энди выбирать между нами, и он выбрал меня. Снова стало жарко. К счастью, Энди как раз решил поведать Майе о ситуации с Петравики.

— Ой, да не заморачивайтесь вы из-за этого куска дерьма с крысиной мордой. Серьезно, если бы кому-то давали по монетке каждый раз, когда кто-то плохо о нем подумает, этот парень стал бы самым богатым человеком на земле.

— Никто и не заморачивается, но надо что-то делать, иначе он встанет у руля.

— Во-первых, не встанет. Самые сложные ребусы все равно приходится решать совместно. Вчера раскрыли код, для разгадки которого требовалось, чтобы кто-то говорил на определенном диалекте хинди и знал миф о создании своего региона, и еще один человек, который знает абстрактную математику. Я следила за сагой с первых дней и до сих пор до конца не поняла. Там было что-то о кругах, как геометрических, так и мифологических. Это отличный пример удивительно детального понимания человеческой культуры. А несмотря на все свои сильные стороны, Защитники не производят впечатление самой одаренной группы людей.

Нам пришлось согласиться.

— Но что еще важнее, — продолжила Майя, — мы можем их поиметь.

— Ой, мне нравится это предложение, — сказала я.

— На проверку каждого пароля требуется время. Нельзя просто заскочить в Сон, сказать пароль и получить код. Нужно пройти весь ребус, получить пароль и доставить его администратору. На некоторые уходит по нескольку часов.

— Отлично, — воскликнула я. — Значит, нам надо просто собрать группу людей, чтобы они посылали ПП фальшивые пароли и коды по сто раз на дню.

— Нет, — возразила Майя, — тебе ничего делать не надо. Ребята из движения Сновидцев уже над этим работают. Когда я сказала, что мы их поимеем, то имела в виду — мы. Не ты. Без обид, но вряд ли ты способна состряпать правдоподобный пароль даже под угрозой смерти.

Я не обиделась. Я видела себя главой движения, а не рядовым членом. Я понятия не имела, чем они там занимаются.

— А, так нам не нужно ничего делать. Проблема решится сама собой?

На лице Майи появилось раздражение.

— Нет, Эйприл, просто ее решат те, кому не посчастливилось родиться тобой.

Все слегка опешили от такого отпора. Миранда залилась краской, а я немного побледнела.

— Точно, — пробормотала я. — Конечно. Боже, прости, мне не стоило так говорить.

Майя лишь поджала губы. Давно меня не тыкали носом в мою же чушь. Неприятно, однако немного освежает.

— Если позволите спросить, — начал Робин, — как так вышло, что вы настолько вовлечены в движение Сновидцев?

— Ну, в первую ночь я решила головоломки сорок девятого, пятидесятого и пятьдесят первого этажа. Сорок девятый этаж, с которого все начинают, разгадала куча людей, прежде чем стало ясно, что это общий опыт. Я решила эти три и даже несколько за пределами здания, когда начали появляться первые группы Сновидцев. Я стала у них вроде как знаменитостью. Моя связь с Эйприл тоже пошла мне на пользу. — Она кивнула мне. — Теперь я наслаждаюсь процессом. Замечательные люди с разными идеями и взглядами на мир работают вместе для достижения общей цели. Так здорово. На самом деле вам всем нужно провести немного времени во Сне. Просто найдите одну из решенных последовательностей в Википедии и пройдите по ней. Так вы лучше поймете Карлов. Я поняла. — Майя несколько минут сидела с задумчивым видом, прежде чем сказать: — И да, не знаю, мне, вероятно, хотелось каким-то образом участвовать в этом деле. Оказалось, отвернуться от него не так легко, как я думала.

Она точно смотрела на меня. Я не могла подобрать слов и боялась, что, если открою рот, Майя услышит, как у меня перехватило горло.

— Кстати, не собиралась об этом просить, но вообще-то вы, ребята, кое-чем могли бы нам помочь.

* * *

Той ночью, обдумав предложение Майи, я решила последовать ее совету и провести некоторое время во Сне. Сперва я прочитала некоторые из решенных головоломок. Та, которую я выбрала, была одной из последних, что распутал Мурлетарий, хотя кроме него было еще два ника, которые я не опознала. Как выяснилось, они не обнаружили ответ одновременно; они работали вместе.

Когда я уснула и оказалась в холле Сна, то обернулась и нажала кнопку «вниз» на лифте. Дверь открылась, и я спустилась в вестибюль. Прошла мимо огромного Карла — за дверь и на улицу. Улицы во Сне не располагались под прямым углом друг к другу, как на Манхэттене; они шли по диагонали, соединяясь по три, пять или даже шесть штук разом. Аллеи разбегались в самых неожиданных местах, и ни один пример архитектуры не имел никакого смысла.

Я оглянулась и увидела офисное здание, где находилась отправная точка, — такое высокое, что казалось бесконечным, более двухсот этажей. Странно говорить о нем так, словно оно существует на самом деле, но тот факт, что все видели его одинаково, придавал ему реальности. В конце концов что такое реальность, как не вещи, которые люди воспринимают одинаково? В этом смысле Сон был очень, очень реальным.

Прямо напротив выхода из офисного здания стоял «Арбис». Такую мощную рекламу «Арбис» еще никогда не получал; они стали неофициальным фастфудом для Сновидцев по всей земле. Рядом с ним высилась старая деревянная церковь, а по другую сторону — вагон поезда, определенно не современный, но я не могу сказать вам, из какого времени он пришел. Может, из двадцатых?

Я направилась прямо в «Арбис». Он был пуст, как и все во Сне. Эта последовательность опиралась на довольно подробное знание того, как устроено здешнее оборудование. Майя работала в «Арбис» в старших классах, а также была одной из первых, кто опробовал эту последовательность.

На прилавке рядом с кассовым аппаратом лежал бутерброд с курицей и беконом, стоял большой напиток и что-то вроде сложенного яблочного пирога. Я зашла за стойку и нажала на кассе соответствующие кнопки, чтобы пробить товар. Открылся лоток, и я увидела кучу денег, которые не узнала бы, не прочитав в Интернете, что они из Пакистана. Я бы на них и не посмотрела, но пакистанский Сновидец, которого Майя нашла через Интернет, сообщил, что в надписях не хватает нескольких букв. Пропущенные буквы на языке урду складывались в слова «пол» и «под». Это оставалось загадкой в течение пары дней, пока у другого Сновидца не возникла идея принести монтировку из ближайшего автомагазина и начать проверять плитки на полу. У самой кассы, где бы стоял посетитель, обнаружились ярко-синие буквы: «День двойного изображения».

Мне не потребовалась монтировка. Если знаешь, что это за плитка, то можно просто подцепить ее ногтями. Я получила пароль, но не торопилась пойти и сдать его. Тогда я просто очнулась бы с шестнадцатеричной последовательностью, которую все уже несколько недель как знали. Вместо этого я стала гулять по городу. Я узнавала стили примерно каждого третьего здания. Там был дом ремесленника, особняк, куча церквей — старых, очень старых, новых. Торговый центр и итальянская вилла, а также храмы и мечети. Я сделала все возможное, чтобы не идти по прямой линии, и действительно заблудилась. Кружила по переулкам и пробиралась по улицам, узким и широким. Если делать так всю ночь, то просто проснешься.

Так я и поступила. Гуляла, гуляла и гуляла, пока не добралась до конца города. Он круто обрывался; дальше шло бесконечное травяное поле. Я зашагала по нему. Не было ни тропы, ни деревьев, ни холмов, просто бесконечная плоскость стриженой травы. Словно самое скучное поле для гольфа всех времен и народов. Услышав шум в небе, я подняла голову. Реактивный самолет заходил на посадку. Был ли в городе аэропорт? Я точно не знала, но почему бы и нет. Было странно наблюдать первый движущийся объект. Сон в основном пугал посетителей полной тишиной, отсутствием людей и даже погоды — не было ни облаков, ни заметных перепадов температуры. Солнце неподвижно висело в голубом небе. Ничего не двигалось. Кроме того самолета.

А я все шла по траве, пока не проснулась. Было утро. Я прекрасно отдохнула, ноги не болели, а больше всего мне хотелось поговорить с Майей.

Сон был творением Карлов, мне следовало наслаждаться им, а я, наоборот, старалась туда не соваться, потому что не верила, будто смогу принести какую-то пользу. Ну и что же? Это было чудесно. Просто пройдя то, что уже разгадали другие люди, я почувствовала: все это действительно того стоило. Когда вы размениваетесь на мелкие стычки, то и сами мельчаете. Бегая по шоу, я измельчала. Я думала только о борьбе, а не о том, почему же я борюсь.

Я открыла скайп. Майя была в Сети. Я щелкнула по ее имени, затем закрыла ноутбук и вместо этого записала ролик, как мы не позволим Защитникам помешать открытому обсуждению Сна и что мы собираемся работать с некоторыми известными Сновидцами, чтобы создать инструмент, который поможет нашему делу.

В основном, апрель

@AprilMaybeNot: Если бы Сновидцы разработали для Сновидцев специальное место для решения последовательностей, о чем бы вы попросили в первую очередь?

К этому времени в движение Сновидцев вступили миллионы людей, и велась огромная работа по отслеживанию не только решенных последовательностей, но и нерешенных или находящихся в процессе выполнения. Существовали также сотни досок объявлений, куда люди отправлялись на поиски тех, кто мог обладать полезными навыками или информацией. Некоторые из этих сайтов были созданы на крупных платформах, таких как Реддит, фейсбук и Куора; другие верстались на базе какого-нибудь форума или чата.

Все эти усилия были продублированы буквально на сотнях сайтов. Майя считала, что у меня (и у Энди) есть две вещи, которых ни у кого больше нет:

1. Внимание большинства поклонников Карла, а также их доверие.

2. Огромная куча денег.

Конечно, множество разработчиков, инженеров и программистов с удовольствием помогали Сновидцам в свободное время. Но пока никто не получал за труды зарплату, все хотели стать во главе движения. Майя заметила эту проблему, а Миранда (с помощью финансовых влияний от нас с Энди) ее решила.

Миранда продолжала твердить, мол, она дерьмовый программист, и, честно говоря, это действительно не входило в ее область компетенции, но, пока мы обсуждали идею, именно Миранда снова и снова говорила: «Нет, это неосуществимо» или «Да, это займет около пятнадцати минут». Она чувствовала разницу между большой и мелкой проблемами, как никому из нас и не снилось. И когда мы привели нашего первого программиста, соседа Энди, Джейсона, именно Миранде и поручили давать ему задания, ведь она обладала одновременно и воображением, и практичностью.

И вот так мы (то есть Майя, Миранда и деньги) создали Сом.

Сом был централизованной площадкой, где Сновидцы могли делиться своими навыками, проектами, теориями, неудачами и успехами. Он начинался как простой веб-сайт, но Джейсон написал код так, чтобы его можно было легко интегрировать с приложением. Мы начали привлекать людей с моей прежней работы.

Вскоре приложение Сом немедленно уведомляло пользователя, если кто-то искал его набор навыков или если в теоретическую ветку, за которой он следит, добавлен новый комментарий. К концу месяца все это так переплелось и обросло функциями, что стало непроницаемым для обычного пользователя. Программа и не была рассчитана на обычных пользователей; она предназначалась для жестких Сновидцев и, возможно, вызывала некоторые затруднения, но с большим отрывом обходила лучшие из других мощных приложений.

Вдобавок мы продолжили подкидывать деньги на программу по мере роста базы пользователей. Стоило мне упомянуть Сом в видео, приток увеличивался в геометрической прогрессии. И всякий раз нам требовалась дополнительная помощь, чтобы сайт работал, не говоря уже о стоимости серверов. К счастью, цена не имела большого значения. Робин и Дженнифер Патнэм назначили мне неприлично большой аванс за мою книгу, и я получила четверть этой суммы уже при подписании договора.

По мере того как Сом рос (а рос он быстро), Миранда продолжала стоять у его руля. Она управляла Джейсоном, затем Джейсоном и парой разработчиков приложений, затем людьми, работающими с пользовательским интерфейсом, инженерами данных, разработчиками архива, дизайнерами баз данных, графическими дизайнерами, разработчиками мобильных приложений и даже парой бухгалтеров… Миранда, как оказалось, была не из тех, кто сосредотачивается на одной области. Она кучу всего знала.

Всякий раз, когда я с ней общалась, она вечно зажималась. Дело было не в стеснении, а скорее в почтительности. Поэтому тот факт, что Миранда каким-то образом слепила из этого хаоса конфетку, в двадцать пять лет став генеральным директором довольно крупного технологического стартапа, поразил меня даже больше, чем ее саму. Когда она имела дело с кем-то, кроме меня, то была дружелюбной и вдумчивой, но также твердой и авторитетной. Миранда умела справиться с проектом. И благодаря тесному сотрудничеству с Майей, которая имела большой вес в движении Сновидцев и точно знала, какие инструменты им нужны, Сом за несколько недель стал самым популярным центром для Сновидцев. Жалкий план Питера Петравики также постоянно сталкивался с Сомом. Всякий раз, когда людям было скучно, они просто заходили в приватный чат Защитников и выдавали фальшивое решение последовательности.

К концу марта Сон занял такую большую часть нашей жизни, что Карлы в основном ушли на задний план. Но мы арендовали офисное помещение напротив истукана, чтобы следить за ним. Удивительно, как быстро мы тратили деньги. На самом деле нам не грозило растратиться в ноль, но вскоре мы узнали, что понятие «богатые» весьма относительно. Да, на тот момент у меня в банке лежало два миллиона долларов, и мы потратили триста тысяч еще в первый месяц разработки. Деньги уходили быстрее, чем приходили, но все, казалось, были уверены, что ситуация изменится, как только выйдет книга, так что на ней я и сосредоточилась.

Как оказалось, решение проблем с деньгами уже маячило на горизонте.

24 апреля

@AprilMaybeNot: Люди, которые говорят, мол, «мы занимаемся любовью», только потому что эта фраза часто мелькает в старых песнях, не думают, что в те времена авторы подразумевали тупо секс.

Мой брат заставил меня и двести своих ближайших друзей прилететь в Северную Калифорнию, чтобы мы могли посмотреть, как он женится. Я хотела взять с собой всю нашу команду, но развитие Сома требовало круглосуточного внимания. Поехал только Робин, потому что его работа — делать мою жизнь проще. У него получается.

Честно говоря, я не очень хотела лететь на эту свадьбу. Она была красивой, даже живописной. Они арендовали площадку в лесу среди старых деревьев. Том прилично зарабатывал, так что, похоже, экономить они не стали. Я всего пару раз видела его невесту, она прекрасна, и я, честно говоря, очень рада за них, но у меня в Нью-Йорке осталась работа.

Знаю, звучит мерзко, но должна напомнить: к нам прилетел космический пришелец и проник в наши сны. На самом деле вы, вероятно, не помните, но речь как раз о той неделе, когда мы узнали немного больше о том, как работает Сон, и все как с ума сошли.

Меня назначили одной из подружек невесты, поэтому мне полагалось присутствовать на репетиции. Ну знаете, пробный ужин, тосты, и это было действительно трогательно, но отняло очень много времени. Где-то на середине репетиции пришла громкая новость. Правительство США нашло несколько людей, еще видевших Сон, и начало изучать их на карантине. Врачи определили, что Сон действительно передается от человека к человеку, как воздушно-капельная болезнь. Более того, инфекция (они пытались не использовать это слово, но оно подходило лучше всего) имела физические проявления. Их удалось увидеть. Сон вносил ощутимые изменения в мозг; МРТ-снимки людей с «инфекцией» и без нее явно отличались друг от друга.

Я пыталась быть хорошей сестрой, поэтому не смотрела на свой телефон около трех часов подряд, а когда взяла его, весь ад вырвался наружу. Я пошла в уборную и просидела там полчаса прямо во время репетиционного обеда, пытаясь наверстать упущенное.

Пришло сообщение от Робина.

«Так понимаю, ты узнала об этой чуши про «инфекцию». Или мне все же сбегать за слабительным?»

«Я должна что-то предпринять. Люди ждут моей реакции, а я не знаю, как ее сформулировать», — ответила я по-прежнему из кабинки.

Твиттер разрывался от постов Защитников вроде:

@BadApple24: Что-то эта @AprilMaybeNot внезапно замолкла наглухо. Ничего не хочешь сказать, девочка?

И конечно же, Питер Петравики лично ответил ему:

@PeterPetrawicki: Не ждите, что личности вроде этой Эйприл откроют сегодня рот. Они не захотят признать, что наука подтвердила: нас заразили изменяющей мозг инфекцией.

Так они пытались развести меня на реакцию. Не сказать, чтобы не работало. Меня раздирали разочарование и страх. Люди заставляли себя бодрствовать, чтобы избежать Сна, некоторые принимали амфетамины. Но нельзя же вообще не спать. Несколько человек умерло… Они умерли от страха, которым торговал Питер Петравики.

Робин: Эйприл, здесь твоя семья, и они знают, чем ты занимаешься.

Я раздраженно убрала телефон в карман и вышла.

— Прости, — сказала я Робину, — ты прав. Сможешь позже засунуть меня на пару ток-шоу?

— Конечно.

— Кстати, тебе очень идет этот костюм.

— Спасибо, он обошелся мне в кругленькую сумму.

— Не могу выбросить новость из головы. Какой неудачный подбор слов. Все говорят про «инфекцию». Узнай я все на несколько часов раньше, смягчила бы формулировку, может, подобрала бы что-то более техническое.

— Эйприл, ты нужна своему брату.

— Я знаю, спасибо, Робин. Ты хороший друг.

Он немного покраснел. Затем я сделала вид, будто собралась, и отметила свадьбу своего брата, мысленно присутствуя на ней процентов на двадцать пять.

19 мая

@AprilMaybeNot: «Моя жизнь с Карлом: Воспоминания и Манифест» уже в магазинах! Но кого мы обманываем, вы закажете ее на Амазоне, как и я сама, потому что сэкономить пару долларов для нас важнее, чем процветание страны! http://amzn.to/2ElGwTL

Я стою в Barnes & Noble; моя книга красуется на полке. Обложка выглядит абстрактно, но на самом деле это крупный план плеча Карла. Издатель хотел поместить на обложку мое лицо, мол, это увеличит продажи, но я представить себе не могла, чтобы моя физиономия выглядывала из каждого книжного магазина в мире. Я взяла том, открыла на случайной странице и прочитала слова, которые сама написала и которые теперь стояли на полке.

«Похоже, йод был необходм для создания Сна. Биохимик из Гарварда, Алан Райхерт, пишет, что из запрошенных веществ именно йод «является единственным веществом, которое широко используется в биохимических процессах». Это необходимое соединение для создания гормонов щитовидной железы. Мы до сих пор не понимаем механизм распространения Сна, но, когда я приложила йод к руке Карла, меня захлестнула волна головокружения. Вскоре после этого все, кто был со мной знаком, также стали носителями Сна. Как бы он ни распространялся, для его запуска потребовались материалы, которые Карл также позаимствовал из воздуха и бетона».

Заметили, да? Один мой друг однажды сказал: не важно, насколько ты профессионал, стоит тебе открыть свою изданную, сто раз отредактированную книгу, на первой же странице ты увидишь опечатку. Эх.

Но я сделала это. Я написала книгу. Вот она. Твердый переплет, десятки тысяч слов, и все их написала я. Сильвия, конечно, не раз подталкивала меня в нужном направлении, но в конечном итоге это было мое творение. Оно очень отличалось от всего, что я когда-либо делала. В нем было так много от меня, и теперь я стояла на полке. Люди собирались прочитать мою историю, и я надеялась, что, возможно, заставлю кого-то передумать. В итоге вышло, что почти все, кто читал эту книгу, уже были на моей стороне и просто стали любить меня сильнее.

1 июня

@AprilMaybeNot: Я всего неделю в туре, а уже ощущение, будто всю жизнь прожила в автобусе, а все остальное было лишь иллюзией.

Я на сцене в Энн-Арборе, штат Мичиган, перед двумя тысячами человек. Они все купили билеты, чтобы увидеть, как я читаю отрывки из своей книги, а затем чтобы я, Энди и Миранда ответили на вопросы после окончания презентации. Это не традиционная аудитория; просто большая комната в отеле, где кто-то поставил пару тысяч стульев. Билеты разлетелись менее чем за день. Каждый человек мечтал купить книгу, даже если у него дома уже лежала такая же.

Тур на самом деле произвел фурор. Наша троица и Робин (а иногда кто-нибудь еще — папа Энди, Дженнифер Патнэм, Сильвия Стоун, публицисты, маркетологи и т. д.) передвигались в туристическом автобусе с койками, Nintendo, душем и холодильником. Там тесновато, иногда мы мешаем друг другу, но в основном это глупо, глупо и весело. Миранда и Энди на самом деле проводят кучу времени вместе, что дает мне возможность писать и зависать на Соме и ругаться в твиттере с Защитниками.

Мы отвечали на вопросы около двадцати минут. Большинство из них касались Сна или того, что я думаю о культе в Нью-Мексико, который из-за боязни заразиться Сном призывает стрелять в любого, кто приближается к истукану, или о еще какой-то теории о Карле. У нас соглашение: я разбираюсь с сумасшедшими теориями, Энди — с людьми, которые «шутят», что я и Миранда милые, а Миранда — с чем-нибудь техническим. Миранда долго ворчала, что мы отвлекаем ее от работы над Сомом, но согласилась поехать, если в автобусе будет действительно хороший Wi-Fi. На протяжении всего тура я жалела, что Майи нет рядом, чтобы отвечать на вопросы о Сне.

Например:

— Самая странная вещь, что случалась с вами во Сне? — это спросила двенадцатилетняя девочка.

— Ну, там все очень странное… — Я запнулась. — Но среди общей тишины и неподвижности я всегда пугаюсь самолета.

— Чего? — переспросила Миранда, которая сидела рядом со мной.

— Самолета. Когда добираешься до края города, он как раз заходит на посадку. Ни разу не нашла, куда же он садится.

Люди в комнате заерзали.

— Что, никто ни разу не был на краю города? — спросила я.

— Нет, я была, — сказала Миранда, — но самолета не видела. Ничто в городе не двигается. Никогда.

— Поднимите руки, — вмешался Энди, — кто видел во Сне летящий самолет.

Никто не поднял руку.

— Ох, — сказала я. Повисла долгая пауза, и наконец я выдавила: — Что ж, пожалуй, вот мы и нашли самую странную вещь, которая происходила со мной во Сне!

Публика засмеялась, и мы перешли к следующему вопросу.

Это был парень лет тридцати в спортивной куртке и с темными волосами, уложенными в аккуратную прическу. Его голос слегка дрожал.

— Да, вопрос для Эйприл. Каково это — быть предателем собственного вида? — Аудитория загудела, и он повысил голос, боясь, что мы его не расслышим. — Каково все знать и притворяться, что никакой угрозы нет? Каково продать планету и страну за пару долларов и крупицу славы? — Он взмахнул моей книгой. Парень явно нервничал. Несколько его друзей (или просто Защитники, что пришли сорвать встречу) одобрительно взвыли в глубине зала.

— Слушайте, мы не поняли друг друга. — Такие стычки уже случались, и я научилась хорошо с ними справляться. — Я охотно верю, что вы искренне выступаете в интересах планеты, мне жаль, что вы не можете принять мою позицию. У меня нет доказательств, что Карлы делают что-то, кроме как подталкивают человечество к…

— Иди на хрен, вероломная сука! — заорал кто-то с задних рядов.

Внезапно вся комната пришла в движение. Я посмотрела на Энди и Миранду, они явно испугались. Люди встали, чтобы найти крикуна. Ситуация официально вышла из-под контроля. Я кричала в микрофон, но никто меня не слышал — либо это, либо они не обращали на меня внимания. Люди стояли в проходах. Я подняла глаза: Энди стоял передо мной. Он рывком поднял меня за руку. Я не хотела уходить со сцены. Если мы не сможем успокоить людей, это будет во всех завтрашних новостях: «Тур Эйприл Мэй отменен из-за протестов» или что-то подобное. Люди в комнате все не успокаивались. Энди и Миранда утащили меня со сцены.

6 июня

@AprilMaybeNot: Если бы космические пришельцы создали меня с нуля, чтобы помочь им завоевать планету, у меня хватило бы ума не прищемить грудь дверью. И тем не менее…

Я снова в своей квартире на Двадцать третьей, сижу перед компьютером. Знаю, что должна сделать, но не могу себя заставить.

После разгрома в Энн-Арбор книжный тур отменили. Защитники преследовали меня онлайн. Их теории заговора наслаивались друг на друга, пока меня буквально не перестали считать человеком. Может, я антихрист, может, демон, может, пришелец. Дегуманизация обычно является метафорой, но для определенной части людей она стала реальностью. Я не была человеком.

Признаюсь честно: это было ужасно. В тот момент в отеле, когда все вышло из-под контроля, я испугалась. Но хуже всего было нырять в кроличью нору людского бреда и знать, что я в центре этого, знать, что в мире есть тысячи людей, которые будут счастливее, если я умру — так они мне все время говорили. Я постоянно дергалась, что, в свою очередь, делало меня капризной и раздражительной и приводило к катастрофическим последствиям. На публике я держалась спокойнее, чем Джеймс Дин.

Мой адрес не был секретом. Сотрудникам полиции Нью-Йорка неоднократно звонили люди, утверждавшие, что их держат в заложниках в моей квартире. Эта стратегия преследования в Интернете называлась «шлепки». Тролли надеялись, что полиция серьезно отнесется к угрозе и буквально отправит команду спецназа взломать мою дверь. К счастью для меня, Робин в первую же неделю позвонил в полицию Нью-Йорка и попросил добавить меня в список потенциальных целей, чтобы я никогда не встречалась с командой спецназа лицом к лицу. Я, конечно, смотрела видео о том, как это происходит. Такое часто случается с людьми, которые транслируют геймплей. Это ужасно. Дверь падает, все кричат, огромные парни в бронежилетах на всех кидаются. Один из плюсов Сна состоял в том, что если я оставалась в нем всю ночь и не просыпалась, то не видела кошмаров.

Тысячи раз за сто дней я хотела все бросить и спрятаться. Когда Миранда добавила премиальный уровень подписки стоимостью пять долларов в месяц, Сом вышел на самоокупаемость. «Моя жизнь с Карлом» разошлась более чем миллионом копий, и я заработала по семь долларов с каждого проданного экземпляра, так что, ну, посчитайте сами. Сейчас я могла бы уйти в отставку, и жизнь стала бы безопаснее и приятнее. Единственное, что удерживало меня в игре:

1. Я ненавидела Питера Петравики и Защитников и собиралась сделать все, что в моих силах, чтобы опровергнуть их послание своей правдой, которую, как я полагала, мы почти выяснили.

2. Если сдаться, потому что люди тебя преследуют, они выиграют.

3. Я всерьез, по-настоящему не могла насытиться тем, что люди обращают на меня внимание.

Я же обещала вам рассказать все честно.

Ладно, я отвлеклась. Итак, я сидела за компьютером во второй спальне своей квартиры. Одна. На часах было 8.03. Ранее я написала Майе, спросила, можем ли мы поговорить по скайпу. Она ответила, мол, да, в восемь ей удобно. И уже три минуты я сидела, занеся мышку над кнопкой.

Разумеется, она просто набрала меня сама. Я ответила.

— Привет, — сказала я, стараясь говорить нормально.

— Привет, Эйприл. Ты как?

Как же приятно ее видеть.

— Не знаю, если честно, последнее время тяжеловато пришлось, — слишком правдиво ответила я.

Она кивнула со смесью беспокойства и разочарования.

— Да… неудивительно. Мне правда жаль, что так случилось в Энн-Арборе, это ужасно.

— Я уже привыкаю, — соврала я. Единственное, к чему я привыкла, это притворяться, будто привыкаю. Так как я знала, что Майя знает, что я лгу, и она знала, что я знаю, что она знает, мы просто оставили эту тему в покое.

— Слушай, — продолжила я, — в Энн-Арборе произошло еще кое-что странное. Ты знаешь о Сне больше, чем кто-либо другой, поэтому я хотела рассказать тебе.

— Валяй.

— Каждый раз, когда я выхожу из города в траву, то слышу и вижу заходящий на посадку самолет. Я могу отслеживать его только до тех пор, пока он не опустится ниже зданий, но он определенно приземляется. Я упомянула об этом, и все в аудитории, похоже, решили, что я сочиняю.

Майя застыла неподвижно, как камень, чуть повернув голову в сторону, приоткрыв губы и слегка нахмурившись. В ее лице было нечто такое, что я невольно задумалась: может, ее сейчас стошнит?

— Майя?

— Во Сне ничего не двигается, если только сам это не двигаешь.

— Администратор шевелится.

— Ладно, кроме него. — Она махнула рукой. — Это общеизвестное правило. Ткань во Сне… на флагштоках висят флаги, но ветер их не колышет. Есть растения, но они не распускаются и не теряют лепестки. Это аксиома. Во Сне ничего не двигается.

— Я каждый раз его вижу, как дохожу до края города. Самолет снижается и где-то садится.

Майя издала долгий негромкий стон, опустила голову, и ее кудряшки упали ей на лицо.

— Я что-то не так сделала? — спросила я, не столько защищаясь, сколько волнуясь. У меня возникло ощущение, что я где-то облажалась.

— Эйприл. — Майя подняла голову, и вдруг на ее лице пронеслось где-то двадцать разных эмоций. Раздражение, страх, восторг, снова раздражение, любопытство, снова восторг и опять раздражение.

— Майя, — отозвалась я, чувствуя, что пора ее выдернуть из этого состояния.

Она всплеснула руками, а потом буквально сделала фейспалм.

— Боже, да что такое?! — Я действительно испугалась, вдруг у меня какой-то сонный рак или что-то типа того.

— Во Сне ничего не двигается, Эйприл. Но что еще страннее и хуже, для всех Сон одинаковый. Администратор двигается, говорит на родном языке каждого посетителя, но в остальном Сон один и тот же. Один и тот же. Люди сосчитали травинки на лужайке перед домом. Для всех одно и то же число. Для всех людей на земле. Поэтому, когда ты заявляешь, мол, в твоем Сне есть то, чего нет у остальных, это одновременно классно и бесит. Классно, потому что мы с тобой решим эту загадку, возможно, это последний недостающий кусочек пазла, ведь мы скоро наберем четыре тысячи девяносто шесть ответов. А бесит, потому что — боже мой — я знаю, ты хороший человек, но последнее, что тебе надо, это еще один знак свыше, мол, ты избранная. — Она вздохнула.

Это меня немного разозлило. Я изобразила суровое лицо и сказала:

— Майя, я ни о чем этом не просила.

Майя долго размышляла и наконец сказала:

— Можно я откажусь от своего предыдущего заявления и мы продолжим этот разговор?

— Отличное предложение. — Меня раздражало, что она избегает боя, но я тоже не хотела драться. — Я просто изображу человека с необычным расстройством сна, а ты — эксперта, который должен мне помочь. Ролевые игры! — Я сразу же пожалела об этой шутке. Но Майя вежливо засмеялась.

— Ладно, меня бесконечно расстраивает, что я не могу залезть тебе в мозг, чтобы увидеть все лично, но вот что ты сделаешь. Как только уснешь, отправишься на край города. Вероятно, самый быстрый способ туда добраться — бежать прямо по Бродвею, это улица, на которую выходишь из башни. Когда увидишь самолет, бежишь к нему. Не идешь, а бежишь. Тебе надо рассмотреть самолет или подняться на борт. Во-первых, ищи что-то необычное. Следующие несколько часов и, возможно, следующие несколько дней ты читаешь о самолетах все, что можно. Попробуй выяснить, какой он. Боинг? Аэробус? CRJ? Начни с общих понятий и сужай спектр, проводя исследования между сновидениями. Возможно, у тебя возникнет ощущение, будто что-то не так. Ключи к снам — это часто упущения, вещи, которых не должно быть, но ты не сможешь их обнаружить, если не знаешь, как должна выглядеть кабина самолета. Во-вторых, тебя должно насторожить любое неверное повторение. Обычно повторяющиеся предметы во Сне идентичны, поэтому, если одна вещь чем-то отличается от других того же типа, это важно. Например, одно из сидений не находится в полном, вертикальном и заблокированном положении, или одно из окон однопанельное, или в одной из уборных странно пахнет. Это может быть что угодно. В-третьих, не пытайся сделать все сама. Поговори со мной. Я соберу несколько надежных человек, которые могут иметь соответствующие знания. Знаю, тебе хотелось бы победить самостоятельно, но уже более месяца не было ни единой последовательности, которую решил бы Сновидец-одиночка. Все это сложно, и Карлы хотят, чтобы мы работали вместе. Найди все, что можешь найти, и доложи мне. Я знаю, что делаю.

Я записывала за ней, а потом вернулась обратно в скайп.

— Какой еще мудрый совет ты дашь мне, о гуру Сна?

— Кончай прикалываться, иначе будешь возиться с загадкой в одиночку, а потом помрешь от угрызений совести, что облажалась.

— Точно!

Весь этот разговор напоминал приятную прогулку в нескольких сантиметрах от края Большого каньона. Это было действительно мило, даже замечательно. Но нельзя было забыть, что я в шаге от серьезных неприятностей.

— Утром отчитаюсь, — пообещала я.

— Если ты мне врешь, я подожгу твой дом, — пригрозила она.

В ту ночь было не так легко заснуть. Ожидание всегда сводит дрему на нет, даже если вас все время клонит в сон, как меня. Но я продолжила по четвертому кругу читать биографию Родена, пока наконец не оказалась в холле. Я послушалась советов Майи и вскоре уже бежала к самолету, который заходил на посадку где-то в городе. Проведя некоторые предварительные исследования, я могла сказать, что это был большой самолет, но не огромный. Не двухэтажный, вроде 747 или A380, а один из тех двадцати пяти различных типов самолетов, которые выглядели практически одинаково.

Когда я подбежала к тому месту, где, как мне показалось, приземлился самолет, то заметила, что не устаю и могу бежать на полной скорости столько, сколько захочу. Наверное, для снов это не странно, но такой контроль над собственным телом вызвал у меня восторг. Поэтому я позволила ногам нести меня так быстро, как только можно, что было почти так же быстро, как в реальной жизни. То есть не особенно быстро.

После того как я потеряла самолет из виду, мне пришлось угадывать, где он приземлился. После приземления он еще немного прокатится — самолеты всегда так делают, — поэтому я направилась туда, где, по моим прикидкам, он остановится.

Я ошиблась. Я заблудилась, бродила по городу сорок пять минут, подумала, а затем сильно ударилась головой о дерево. Нарочно, конечно. Было много способов пробудиться ото Сна, но самый простой — попытаться пораниться. На самом деле это никогда не причиняло настоящий вред, и вы спокойно просыпались в своей постели.

Чтобы вернуться в Сон, надо было какое-то время не спать. Если попытаться сразу, то будешь видеть самые обычные сны.

Поэтому я вяло полистала твиттер, прочла пару самых обсуждаемых постов на Соме, а затем, решив, что хватит, заснула обратно.

На этот раз я направилась к краю, а затем немного походила вокруг, пока не нашла то, что искала: здание, которое было выше, чем остальные. В нем было, может быть, семь этажей, оно напоминало что-то вроде японской пагоды. Здание стояло всего в нескольких кварталах от окраины города. Я обыскала его и обнаружила, что лестница действительно ведет на самый верх.

Я прошла весь путь до края города, увидела самолет, а затем побежала, как сумасшедшая, к пагоде и на верхний этаж. Я по-прежнему не видела, где кончается взлетно-посадочная полоса, но получила куда более подробное представление о некоторых близлежащих ориентирах. Самолет сел где-то перед главным небоскребом, так что это было в моей части города. Опытный Сновидец пошел бы прямо туда, но извилистые узкие улочки города все еще сбивали меня с толку.

Но в итоге я туда добралась.

До сегодняшнего дня не знаю, как он там примостился, но самолет стоял в небольшом парке, который, как теперь казалось, явно был рассчитан на то, чтобы аппарат мог в него вписаться. Видимо, ему не требовалась взлетно-посадочная полоса. В смысле эти вещи явно и не должны были иметь смысл. Когда я приблизилась к самолету, его странность откровенно бросалась в глаза. Майя предупреждала, мол, это возможно, например, не будет хватать какой-то детали, только намек никак нельзя было назвать тонким. Самолет не выдвинул шасси. Он парил в воздухе, его «живот» висел метрах в двух над землей, двигатели — всего в полуметре. Я могла подойти и дотронуться до них. Преодолевая иррациональный страх, я сунула руку в двигатель и развернула внутри гигантский винт.

Знак походил на логотип авиакомпании, но я его не опознала. Серая горизонтальная полоса с перекрывающим ее светло-серым кругом. Как солнце, встающее за океаном, только круг был перед горизонтом. Простота изображения делала его больше похожим на флаг страны, чем на корпоративный логотип.

Фюзеляж полностью покрывала рисованная сетка из белых шестиугольных ячеек со случайными вкраплениями красных.

Я закончила ходить вокруг самолета и больше не смогла найти ничего интересного. Он был слишком велик, и я даже думать не могла о том, чтобы залезть в двери. Только погладить «брюхо», пока шла под ним, но единственные места, которые походили на люки, не открывались. Шасси спрятаны, поэтому я попыталась взобраться на двигатель. Сначала спереди, но из этого ничего не вышло. Лезть высоко, а цепляться не за что.

Я обошла его сзади и начала карабкаться. Атлетом меня не назвать, но по крайней мере я легкая. Я втиснулась между внешним и внутренним уровнями двигателя и попыталась подтянуться. Мне удалось добраться до места, где двигатель изгибался назад к самолету, я оказалась почти на вершине. Теперь просто нужно было развернуться, чтобы ухватиться за внешний кожух двигателя.

Я попыталась, но попа соскользнула, и внезапно я полетела вниз, умирая от страха. И проснулась, не успев коснуться земли.

На следующий день, когда я доложилась Майе, она выдвинула пару предложений. Основное, чтобы я не пыталась решить все самостоятельно и что мне действительно нужно перестать притворяться, будто я единственный герой этой истории. Она настаивала, что это не просто замедляет нас; это попросту опасно. Чем больше я кажусь центром истории, тем больше людей будут меня ненавидеть.

В ответ я сказала, что эти люди нестабильные придурки, поэтому нечего их слушать. Майя парировала, что они сумасшедшие… поэтому лучше слушать.

8 июля

@AprilMaybeNot: Сегодня я встретила настоящего миллиардера, и он отчитал меня за то, как я ему представилась, так что… да пошел он.

Я просто пошла на самую модную вечеринку в моей жизни. Миранда, Энди, Майя и я дали интервью для документального фильма, снятого очень известным парнем, и нас пригласили на премьеру. Нам пришлось купить очень дорогую одежду, которая заставляла нас чувствовать (если не выглядеть) как кинозвезды. А потом пошли по пресловутой красной ковровой дорожке, в то время как сотни профессиональных фотографов нас фотографировали.

К счастью, премьера фильма выпала на тот день, когда четыре тысячи девяносто шестая (и, насколько мы могли судить, финальная) последовательность Сна была решена, хотя в тот момент мы об этом не знали.

Мы посмотрели фильм в историческом театре, а затем пошли в бар, который сняли организаторы. Было темно, все лампы подсвечивались красным, а в баре раздавали бесплатные коктейли на тему Карла.

Конечно, как и на любой другой вечеринке, список приглашенных был коротким, но внушительным. Многие люди, которые не участвовали в фильме, но тем не менее были знаменитостями A-листа, решили приехать, потому что мероприятие наделало много шума.

Все они хотели со мной поговорить.

И это было здорово, за исключением того, что мне действительно хотелось пописать, а в уборную выстроилась очередь в сорок человек. Вот так подумаешь, что они все распланировали…

Робин и остальные члены банды организовали магазин на стенде, так как на селфи с ними было значительно меньше спроса, чем со мной. Миранда пришла в темно-зеленом хлопковом наряде, наполовину вязаном, наполовину тканевом. Рукава плотно облегали руки до самых запястий, а над талией платье было свободным и заканчивалось чуть выше колен.

Мило. Мило. Мило.

Но я напомнила себе, что красота Миранды не мой тип красоты.

Во всяком случае, я подошла к ним, прежде чем погрузиться в славу и обожание, и режиссер представил меня настоящему миллиардеру.

В основном в ту ночь я общалась с классными людьми, которые заверяли меня, мол, я крутая, а я успела выпить три бокала, отчего почти вышла из зоны комфорта, но не совсем. На вечеринке была пара других людей, заработавших славу в основном благодаря Интернету, — я действительно могла поговорить с ними, и я это сделала. Традиционные голливудские люди просто не имели со мной ничего общего.

Было очень весело, однако вечеринка прошла, я оказалась в своем гостиничном номере, все закончилось, и я не знала, что делать. Я все еще была пьяна. Мне не хотелось спать. Там меня ждал лишь таинственный самолет, над загадкой которого я билась почти месяц. Я исследовала каждый сантиметр обшивки. Попытки Майи помочь не увенчались успехом, но дальше я ее не пускала. Мне не хотелось смотреть телевизор. Я написала пару твитов про вечеринку, но она мне ничего не дала. Все казалось глубоко, глубоко нормальным, и я перестала быть собой.

Эйфория продолжалась всю ночь, и теперь все было кончено. Думаете, я мирно улеглась в своей роскошной кровати в отеле и сладко уснула? Но нет. Именно так чувствуют себя рок-звезды после концертов… Вот почему они устраивают вечеринки с поклонницами и кокаином. Вам хочется продолжать и продолжать, но зажигать вечно нельзя.

Я взяла телефон и набрала оператора.

— Вы не могли бы соединить меня с номером Миранды Беквит?

— Секундочку.

И Миранда взяла трубку.

Я прекрасно понимала, что связь с Мирандой усложнит мою жизнь. Она меня даже не привлекала, но (и я понимаю, что значительно позже пришла к этому выводу) я была в ужасе от перспективы провести ночь в холодной кровати.

— Алло?

— Это Эйприл, ты еще не спишь?

— Ага, в смысле почему ты просто не написала мне?

— Решила, что так веселее, я же попросила оператора соединить нас!

— О-о-о-о-о-о-о, — протянула она, подражая моему фальшивому энтузиазму.

— Слушай, я знаю, вы разбирали то, что я вам рассказала о Последовательности-767. — Я поделилась ею с Майей, Энди, Робином и Мирандой, и все они поклялись хранить информацию в тайне. Я подумала, у Миранды уже есть идеи. — Может, придешь ко мне, и мы вместе пробежимся по вариантам, прежде чем я лягу спать.

— Да! У меня есть пара идей! — Она в упор не понимала того факта, что я могла позвать ее по иному поводу, что меня обеспокоило. Очевидно, Миранда была немного одержима мной, но, возможно, это не выходило за рамки «Эйприл Мэй, первооткрывателя нью-йоркского Карла». Может, я неправильно ее поняла. Может, она была суперчестной, а я ее совсем не интересовала!

Вот такое предвкушение с примесью страха я и искала.

— Круто, «шестьсот шесть», — сказала я.

— О, забавно, — ответила она.

— Что?

— Ничего, скажу, когда приду.

Я пошла в ванную и почистила зубы. Конечно, я сняла свое модное платье, но освежила макияж, надеясь, что она не заметит. Затем я надела слишком тесную майку и слишком большие спальные штаны. Я посмотрела на себя в зеркало и подумала, что сама бы себя поимела, а потом она постучала. Клянусь, она миллисекунду любовалась мной, прежде чем мы встретились взглядом.

В сером платье с короткими рукавами она выглядела, как всегда, восхитительно. Талия у наряда была высокой, почти как ампир. Ткань плотно облегала ее небольшой бюст, а затем свободно струилась, лишь намекая на формы ниже.

Именно такой вечер и был мне нужен.

Мы сели рядом на кровать и немного поболтали о вечерних приключениях, прежде чем погрузиться в толкование снов.

— Шестиугольники? Понятия не имею, это может быть какое-то кодирование, двоичное число, какой-то числовой шаблон, я не знаю, Эйприл, я прогнала его дюжиной способов, и ничего не получилось. Но у меня есть пара зацепок по поводу логотипа авиакомпании. — Поскольку в гостиничном номере было не так много стульев, мы сели на край кровати, держа ноутбуки на коленях.

— Во Сне он показался мне знакомым, — сказала я, — но что бы мы ни проверяли, ничего не подходило.

— Ну… — Она взяла свой ноутбук и осторожно положила его мне на бедро, — он, вероятно, выглядит знакомо, потому что похож на флаг. Если дорисовать верх, получился бы прямоугольник из двух цветных полос и кружка на них. Стандартный дизайн флага. Однако дело даже не в том, что страны с таким флагом нет, а скорее всего логотип представляет собой что-то другое.

— Почему? — Я старательно ловила взгляд ее карих глаз.

— Не знаю, просто не похоже, чтобы Сон так явно ссылался на определенную страну. Обычно он более абстрактен. — Она казалась одновременно радостной и взволнованной. — Думаю, более вероятно, что это или символ, или образ. Символ похож на солнце перед океаном, для кого-то оно может что-то значить, но для меня нет. Я думала, вдруг это все же образ? Что, если это не один символ, а два? Например, точка и тире из азбуки Морзе. Если это просто точка и тире, будет буква А. Но если она разбита на две буквы, то получится, — она сверилась с компьютером, — «Е» и «Е».

Я подняла палец и наставила на нее.

— E.T.? Как «Инопланетянин»?

Она приставила палец к моему.

— Позвониии домооооой.

Мы засмеялись, и я взяла ее за руку, словно это для нас обычное дело. Просто немного дополнительного физического контакта. Миранда наклонила голову и посмотрела на меня, ее улыбка исчезла, лицо покраснело. Я отпустила ее руку и положила свою ей на плечо. Как только моя ладонь коснулась ткани, Миранда прильнула ко мне с немного неловким поцелуем.

Я не возражала.

* * *

Примерно час спустя (простите, опущу детали, Миранда очень закрытый человек) мы лежали вместе под одеялами. Она устроилась в моих объятиях. Было немного жарко, но слишком хорошо, чтобы заморачиваться.

— Сейчас глупость скажу, но поверить не могу, что только что переспала с Эйприл Мэй.

— В смысле? — немного обеспокоенно спросила я.

— Нет, я знаю, что мы друзья, а ты нормальный человек. Я даже думаю, что довольно близко тебя узнала, — в ее голосе мелькнула нотка гордости, — но ты все равно Эйприл Мэй. Заступница наших инопланетных гостей, инициатор Первого Контакта, инициатор Сна.

— Последнее мы запустили вместе, — напомнила я.

— Эйприл, мы просто спутники на твоей орбите.

Мне стало очень неловко.

— Это смешно, Миранда, — серьезно сказала я. — Ты гений. Поверить не могу, что переспала с Мирандой Беквит.

Она широко улыбнулась.

— Ой! Чуть не забыла. — Она приподнялась на локте, скромно прижимая одеяло к груди. — Скорее всего этот логотип — просто еще один код. Есть альтернативная система счисления, где палочки означают «пять», а точки — «один». Так что палочка и точка вместе дают шесть. Это система счисления майя.

— Майя? — У меня слегка закружилась голова. Внезапно возникло ощущение, будто я изменяю, только непонятно кому — Миранде или Майе.

— Ну да, майя, цивилизация Мезоамерики!

— Странно… — выдавила я. — Но, похоже, самая вероятная зацепка.

— Абсолютно. — И она принялась объяснять мне систему счисления индейцев майя. Если Миранда и заметила мое странное поведение, то не подала виду. Я изо всех сил пыталась сосредоточиться и гладила ее волосы, пока она расписывала, как майя обозначали сотни и тысячи.

12 июля

@AprilMaybeNot: Сейчас все случится. Я выступаю на CNN в 8 пополудни по восточному времени.

Вот оно, дата, которой вы боялись. Не беспокойтесь, я тоже. Об том дне написано столько, что на тысячу книг хватит, поэтому я сосредоточусь на вещах, которые касаются непосредственно меня. Вы заметите, что я не говорю о международных отношениях или даже о том, что происходило в моей стране во время всего этого. Это моя история, потому что иначе это был бы документальный фильм Кена Бернса длиной сорок пять часов.

На этом этапе истории все последовательности Сна были решены, за исключением секретной, доступ к которой был только у меня. Люди стараются изо всех сил, пытаясь превратить шестнадцатеричный код во что-то полезное, но он просто выплевывает случайные загадки, которые явно ничего не значат. Группа людей думает, что мы проглядели ключ, часть кода длиной всего в несколько символов, который открывает все. Никто не знает, где может быть этот ключ, кроме меня и моей команды. Люди остаются во Сне, бесплодно ища последний фрагмент. Попытки Защитников контролировать последовательности с треском провалились, но они хорошо справляются с управлением общественным сознанием. У Петравики есть талант снижать доверие к каждому, кто публично с ним не согласен. Большая часть его базы — полусгоревшие теории заговора о тех, кто сказал, что, возможно, все не так уж и плохо. Всякий раз, когда ПП появляется на видео или по телевизору, он, кажется, в восторге.

А я, я несчастна. Я не могу решить Последовательность-767, но также не могу сказать, что она существует. Я богата и знаменита, и вдруг я чувствую, что у меня не осталось друзей. Сом даже более популярен, чем когда-либо. Люди перебирают каждую последовательность во Сне в поисках ключей к ключу, и это настолько всех занимает, что мы сами не заметили, как перестали тусоваться вместе. С Мирандой все странно получилось, Энди внезапно кажется отстраненным и расстроенным, но я не хочу спрашивать, почему, и мы с Майей усердно изображаем равнодушие. Робин — единственный из группы, кто не изменился. В то же время он работает на меня, поэтому я не уверена, что его дружба считается. Если я перестану платить ему, он по-прежнему останется со мной?

Все разочарование я обрушила на Защитников. Я провожу большую часть времени, читая их темы, споря с их аргументами, снимая видео и сражаясь с ними в социальных сетях.

Дженнифер Патнэм убедила меня выплеснуть свою ярость (и жадность тоже, но в основном ярость) и сойтись с Питером Петравики в теледебатах один на один. Ужасная затея. Он лучше меня вел беседу, и, когда нас ставили рядом, я всегда выглядела как ребенок.

Но Патнэм сказала, мол, даже если он наберет несколько очков, к нам присоединятся люди, которые приняли бы мою сторону, но просто обо мне не знают. Речь шла о том, чтобы донести информацию до большинства людей, и лучше всего это сделать можно было через прессу. В конце концов моя ненависть к Питеру и моя вера в Патнэм (в конце концов благодаря ее совету я зашла так далеко) одержали верх.

Сейчас об этом почти забыли, но тогда ситуация имела большое значение. Мы зарекомендовали себя как две противоборствующие стороны, которые примерно (очень грубо) разделили устоявшиеся политические движения.

У каждого из нас были свои маленькие армии, и они действительно ненавидели друг друга. Мою подстегивало мое же раздражение из-за теории, что Карлы представляют собой угрозу, и попытки оправдать милитаризацию. Сторонников Питера подпитывала ярость, приправленная приличной дозой страха.

Мы встретились на самой нейтральной территории, которую только могли найти, — CNN. Как и в случае с кабельными новостями, это было респектабельное шоу, но тем не менее они целую неделю рекламировали нашу «стычку», будто это были дебаты в ходе президентской кампании. Мы оба отправились на студию в Нью-Йорке, где сели за необычным стеклянным столом перед причудливой стеной и посмотрели на огни, камеры и склад со стальными балками за ними.

РАСШИФРОВКА

Ведущая: Шестьдесят четыре крупнейших города в мире посетили образцы инопланетных технологий, возможно, инопланетной жизни. Но их намерения остаются загадкой.

Эйприл Мэй, первооткрыватель нью-йоркского Карла, и Питер Петравики, автор «Вторжения», уже бывали у нас на шоу, но никогда не приходили вместе. Вопрос очень простой: представляют ли Карлы опасность?

Эйприл, вы явно никогда не испытывали страха от появления Карла, изначально приняв его за какую-то современную скульптуру.

Стало ясно, что пришла моя очередь говорить, поэтому я сделала то, что все на этих шоу всегда делала: проигнорировала подсказку и сказала то, что хотела:

— Если Карлы или их создатели хотели навредить нам, то легко бы это сделали. Кажется, они по своей природе пассивны. — Удивительно, но меня не перебивали. Я не знала точно, что еще сказать, но не хотела уступать слово, поэтому продолжила: — Они настолько технологически продвинуты, что нам и за тысячу лет их не догнать.

Вот теперь Петравики не выдержал:

— Шерил, вы спросили: представляют ли Карлы опасность? Как по мне, это вообще не вопрос. Для меня он звучит как: могут ли Карлы нанести удар? Скажу прямо, я не знаю ответа. Еще я не знаю, насколько тяжело нам придется, если битва все же разразится. Я просто думаю, умнее не сидеть сложа руки и не ждать лучшего от не такой уж пассивной технологии. Она уже забралась нам в мозги и вовсю разгуливает по Америке.

Это он так намекнул на руку голливудского Карла, которую так и не нашли с момента побега. У всех прочих Карлов в других странах (ну или в Америке, раз уж мы говорили про нее) руки попросту испарились. Еще одна необъяснимая загадка для ученых и источник страха для Защитников.

В любом случае то, что Питер Петравики, такой воинственный в Интернете, вместо очередных воплей о фальшивых угрозах держится спокойно и разумно, застало меня врасплох. К такому повороту я оказалась не готова.

Ведущая, Шерил, снова взяла слово:

— Довольно логично, не так ли, Эйприл?

— Я не против разумных мер осторожности, но ненависть и злоба, что исходит от движения Защитников…

— Вы не против разумных мер осторожности? — перебил Питер. — Да вы же сами разбудили Карла. Вы своим вмешательством спровоцировали это вторжение в наши умы. Для меня все ясно, Эйприл. Вы сами сказали, что не должны были этого делать, что должны были позволить кому-то уполномоченному, но вы этого не сделали. Вы и ваши последователи просто слепо бредете вперед, не заботясь о безопасности людей этой страны.

Почему этот чувак вечно говорил «эта страна» так, будто весь мир сводился к одной только Америке? Но я уже поняла свою ошибку и вернулась к изначальному посланию:

— Я вот о чем. К нам в дверь постучал посетитель, а вы хотите приставить пистолет к его голове.

— Они не стучали, дорогая, они зашли прямо внутрь, не говоря ни слова, буквально вломились к нам в дом.

Разговор шел плохо. Ведущая взяла слово:

— Питер, Эйприл задала хороший вопрос. Что мы на самом деле можем сделать, когда сталкиваемся с технологией, которая так явно превосходит нашу?

— Выяснять это — не моя работа, это работа главнокомандующего. Все, чего я хочу, это чтобы мы рассмотрели угрозу, а не легли кверху лапами при первых признаках доминирующей формы жизни. Разве история нас ничему не научила? Что происходит, когда доминирующая группа встречает низшую? Слабых просто убивают и отнимают все, что у них есть.

Я так разозлилась, что сама его перебила:

— И вы считаете, раз люди ужасные, то и другие виды тоже?

— Эйприл, как раз я не считаю, что люди ужасные…

— Вы же только что…

— Если дадите договорить… Я не думаю, что люди ужасные, я считаю, что мы сильные и умные, и если кто-то и сможет пережить эту битву, то именно мы.

Эйприл: Нет никакой битвы! Вы сами ее придумали, даже не знаю почему! Почему вы пугаете всех этих людей?

Питер: Вы действительно думаете, что мы боимся? Похоже, мы с вами живем в разных странах, Эйприл Мэй.

Эйприл: Конечно, боитесь, вы же только об этом и говорите…

Питер: Все, о чем мы просим, это немного здравого смысла, а вы выходите и нападаете на меня! Одна и та же история, снова и снова: обычные люди просят действовать помедленнее, осторожнее, а потом вдруг мы становимся «ксенофобами», «экзофобами» или любыми другими словами, которые вы изобрели на прошлой неделе, чтобы поднять продажи книги.

Я уже все это слышала, но также знала, что такие доводы работают. Если вы говорите людям, что на них нападают за их убеждения, то внезапно они кидаются на защиту своих убеждений, даже если раньше на самом деле в это вовсе не верили. Удивительный эффект.

У меня появилась мысль, как разрядить ситуацию. Было жизненно важно, чтобы я не поддавалась на его провокации и вместо этого пошла к сути того, к чему он клонил, мол, есть ясная логическая перспектива, и это как раз его точка зрения.

Эйприл: Питер, вы ссылаетесь на здравый смысл обычных людей, но есть же и другие обычные люди, которые с вами не согласны, и они тоже думают, что поступают по уму. Все мы обычные люди, если на то пошло.

Питер: Не вы, с вашим стилем жизни.

К такому я совершенно не была готова. Я протягиваю ему оливковую ветвь, а он бьет меня ею наотмашь?

Эйприл: Что?

Питер: Эйприл, думаю, не секрет, что вашу жизнь обычной не назвать.

Эйприл: Так и вашу тоже, разве нет? У нас странные жизни, мы выступаем по телевидению, на нас смотрят миллионы людей. Чего тут нормального?

Питер: Ну, если вы намерены умышленно изображать непонимание…

Эйприл: Намекаете на то, что я лесбиянка?

Питер: Вы так говорите, но похоже, вы лесбиянка только периодически. А иногда и нет.

Эйприл: Что? Почему мы это обсуждаем?

Наконец вмешалась ведущая, которая опешила не меньше меня.

— Должна согласиться…

Но тут, решив, что когда-то все равно придется сознаться, я сделала самый глупый шаг из всех возможных. Продолжила обсуждать тему, поднятую Питером. а не свою собственную.

Эйприл: Нет, все в порядке, он прав. Это вообще никак не относится к разговору, но я бисексуальна, и подобное встречается не реже, чем однополые или гетеросексуальные отношения. Мне просто все равно, какого пола человек, который мне нравится.

Питер: Так почему вы лгали об этом весь прошлый год?

Осознав, насколько утратила контроль над беседой, я опешила. Вот список мыслей, что пронеслись в моей голове за пять секунд:

1. Сексуальность — штука сложная и зыбкая (вообще не по теме)

2. Быть би нормально, но… понимаете… (они не понимают)

3. Я соврала, потому что такие люди, как вы, — ужасные! (обвинение)

4. Не год, а всего шесть месяцев! (бесполезно)

5. Потому что так было лучше для моей карьеры? (плохо)

6. Это не я, это агент посоветовала мне солгать! (немногим лучше)

Однако нормальный ответ мне не дала придумать самая поразительная мысль: ты сама зашла прямиком в его ловушку, идиотка тупая!

Я так много могла бы сказать, хотела сказать, но поняла, как феерически облажалась, и все эти мысли, мешая друг другу, вспышками крутились в моем мозгу. Я была настолько потрясена, что сторонний наблюдатель решил бы, что я впала в транс.

Самая снисходительная версия, которой, честно говоря, придерживались многие, состояла в том, что я была ребенком, который прыгнул выше своей головы, и хулиган использовал эту возможность, чтобы сбить меня на несколько ступеней вниз. В такой перспективе Питер не особо хорошо выглядел, но на самом деле и я смотрелась не великолепно. Я пришла на телевидение не за сочувствием; я была здесь, чтобы произвести впечатление и заставить людей передумать. Вместо этого моя самая большая победа в тот день — это то, что я не сломалась и не расплакалась прямо там. Просто слишком опешила от собственной некомпетентности.

Ведущая милостиво увела нас на рекламу, во время которой я вышла из здания, не разговаривая ни с одним человеком. Я сумела сперва добраться до тротуара, а потом уже заплакала, что было подвигом беспримерной силы.

Это интервью состоялось двенадцатого июля, так что, думаю, мы все знаем, о чем будет следующая глава. Хотя у меня есть сочные подробности о том дне, о которых я никогда никому не рассказывала, поэтому, если хотите ее пропустить, подумайте еще раз.

Глава 13

Я стараюсь не сожалеть о том, что случилось со мной за последние несколько лет. Не знаю, была бы я счастливее или был бы мир лучше, если бы я не полезла во всю эту историю (или вселенная не втянула бы меня), но это нормально. О чем я сожалею, так это о том, как я общалась с Защитниками. Недели и месяцы до тринадцатого июля я громила эту разнородную группу людей за их убеждения. Эти убеждения основывались на страхе, поэтому все мои аргументы начинались и заканчивались одной и той же мыслью: вы все трусы. Я не произнесла этого вслух, но они все равно услышали. Люди, которые поддерживали Карла и поддерживали меня, тоже слышали эту мысль, и она им нравилась. Они хотели, чтобы я говорила об этом все время. Разумные, спокойные беседы, когда ты выслушиваешь другие точки зрения, успехом не пользуются. А вот нападки — да. Ярость. Простота. В итоге я дала людям простые яростные нападки.

Патнэм была на седьмом небе от счастья, хотя, конечно, вела себя так, словно ей жаль, что меня вываляли в грязи на кабельном телевидении. Она сказала, мол, в конце концов это хорошо для меня, потому что вызвало симпатию и выставило ПП (так о нем было легче думать) похожим на хулигана. Никто больше не пытался говорить со мной об интервью. Робин, Энди, Миранда, даже мои родители заверили, что любят меня, что со мной обошлись ужасно, что все будет хорошо, и, если мне захочется, чтобы кто-то сделал мне массаж ступней или напоил кофе с сахаром, мне нужно лишь дать знать.

Но я не хотела любви; я хотела разорвать Защитников на части. Когда я оглядываюсь на период до «стычки» с Питером (если можно так ее назвать), то вижу траекторию, по которой, слава богу, вселенная не позволила мне пойти. Но я могу представить вариант, при котором событий из оставшейся части этой книги никогда не случилось бы, и я бы провела всю свою жизнь (или по крайней мере следующие несколько лет жизни) как язвительный, злой ученый муж, профессионально спорящий с профессиональными спорщиками.

Не сказать, чтобы я совсем не получала удовольствия. Разнести аргументы Защитников в клочья, а затем читать комментарии, где люди от души со мной соглашаются и одобрительно похлопывают меня по виртуальному плечу, приятно. На самом деле определить свою позицию и работать во имя лучшего будущего гораздо сложнее, чем разрушать чужие идеи. Поэтому я поставила себя и свое видение Карла в противовес позиции Защитников. Мой путь вперед был противоположен их пути, а их — моему. Мы исчерпывали себя до тех пор, пока не остался только спор. И, может быть, скрывающаяся под ним ненависть.

Людям гораздо легче сплотиться против чего-то, чем дружить за что-то. Водоворот насмешек и самовосхваления так захватил меня, что я даже не заметила, как оказалась в его центре. Было так легко заставить людей следовать за мной, ведь в конце концов именно этого я и добивалась. Вскоре я стала ничем не лучше Питера Петравики.

Мне следовало ожидать, что ситуация начнет накаляться. В смысле я ведь знала, что люди меня ненавидели. Взаправду. Наслаждаться вниманием фанатов далеко не то же самое, что заходить в магазин на углу и не знать, вдруг продавец Защитник и считает тебя грязным предателем. Я думала, что могу только бежать от этого или бороться, поэтому решила бороться. Страх — даже лучшее топливо, чем гнев. А еще оно более разрушительное. Постоянные нападки означали, что мне никогда не приходилось сомневаться в своем поведении. Я права, потому что люди, которые не согласны со мной, такие ужасные. Карлы были идеальным вектором для разногласий, ведь мы до сих пор практически ничего о них не знали. Правительства обвиняли в утаивании информации, люди просто не могли принять, что те, кто стоит у власти, точно так же растеряны, как и все остальные. Люди ужасно реагируют на неопределенность, поэтому если мы чего-то не знаем, то строим догадки, основанные на том, как мы представляем мир. И эти догадки кажутся нам настолько очевидными, что другие мнения выглядят в лучшем случае глупостью, а в худшем — нападением.

Вот краткий обзор того, что происходит, когда группы фанатиков начинают ставить себя в оппозицию друг к другу.

1. Простое сообщение кажется очевидным для большинства населения, и оно не может понять, что же не устраивает остальных. Большинство никогда или почти никогда не вступают в контакт с кем-то, кто придерживается отличных убеждений, а если и вступают, то чтобы поспорить, а не чтобы понять.

2. Подавляющее большинство из этих людей благодарно кивают, затем переключают канал, смотрят «Морскую полицию: спецотдел» и едят приготовленные ими же тако. Это их фирменный рецепт. Они разрабатывали его на протяжении многих лет, и он нравится им больше, чем любой тако, даже из супермодного ресторана. Они ложатся спать в половине одиннадцатого и немного беспокоятся о том, хорошо ли их сын учится в колледже.

3. Очень маленький процент действительно раздражены. Они злы, но в основном обеспокоены или даже напуганы и хотят вызвать какие-то действия. Они назначают своих представителей и собирают небольшую организацию. Обычно их объединяет не столько общая мысль, сколько ненависть к тем, кто пытается бороться с их точкой зрения.

4. Крошечный процент от этого процента просто слетает с катушек. Они настолько напуганы и злы, что им нужно, чтобы что-то произошло. Как? Ну, это же просто, верно? Вы устраняете людей, которые активно пытаются уничтожить мир. Если нам всем действительно не повезло и если их достаточно много, эти люди находят друг друга и лишь усугубляют собственный экстремизм.

Чем больше становилось движение Защитников, тем больше становилась четвертая группа. Некоторые из них были религиозными экстремистами, которые полагали, что Карлы — символы грядущего апокалипсиса, или похищения, или чего-то еще. Некоторые из них были светскими людьми, глубоко убежденными, что Америка и, возможно, мир погибнут, если ничего не сделать (никто точно не знал, что же следует предпринять, но НИКТО НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТ!). И в конце концов они пришли к заключению, мол, я активный и информированный участник планов правительства (или Карлов), чтобы заставить человечество подчиниться.

Впервые наш новый мир без границ столкнулся с международной проблемой, и никто не знал, чем это может закончиться. Разговоры шли повсюду. Комментарии к моим видео были на хинди, японском, арабском и испанском языках. Мы собрали команду переводчиков, которые за день-два писали субтитры к видео, и теперь Сом работал более чем на двадцати разных языках. Я воспринимала такое развитие событий как однозначно хорошую вещь. В моих глазах Карлы стали глобальной объединяющей силой. Впервые человечество буквально жило общей мечтой. Планета объединилась, как никогда прежде, и я считала это подарком нам от Карлов.

Я по-прежнему верю, что Карлы были миру во благо, но, очевидно, тринадцатое июля сделало ситуацию более неоднозначной.

В результате скоординированных нападений в Сан-Паулу, Лагосе, Джакарте и Санкт-Петербурге погибло более восьмисот человек и тысячи получили ранения. То, что ответственная группа сумела спланировать нападение на четырех разных континентах, поражало воображение. Это вам не радикалы строят планы в переулках; это было растущее всемирное движение без границ. В США они называли себя Защитниками, но у каждой культуры была своя организация, и они связывались друг с другом на форумах и в анонимных чатах. Они убедили себя, что Карлов легко уничтожить и что мировые правительства лгут о своей неуязвимости. Они также убедили себя, что туристов, посещающих Карлов, не стоит спасать, защищать или что-то еще. Независимо от того, паломничество это к ложному божеству или акт подчинения господству инопланетян; любая положительная связь с Карлами была угрозой идеологии, которую они хотели продвинуть. Карлов нельзя было считать безопасными, даже если сами эти люди делали истуканов опасными.

Статуи, разумеется, не получили ни царапины.

Все атаки произошли в четыре часа утра по восточному времени. В этот момент в Джакарте, Лагосе и Санкт-Петербурге собралось больше всего народу. В Сан-Пауло было раннее утро, но террористы не стали отступать от графика.

В тот самый момент, в четыре часа утра, когда эти бомбы взорвались по всему миру, меня выдернуло из Сна, где я тупо смотрела на самолет-767; я в страхе и ужасе вскочила со своей кровати.

Меня что-то встревожило? Ощутила ли я волнение в Сне? Карл связался со мной через Сон, чтобы рассказать мне о нападениях? Нет. Я услышала громкий треск со стороны раздвижной стеклянной двери, которая вела на мой маленький балкон. Конечно, жалюзи были закрыты, поэтому я не могла понять, что вызвало шум.

Первая мысль: кто-то бросил камень, но, учитывая восьмой этаж, неплохо же этот кто-то размахнулся. С этими Защитниками ситуация стремительно накалялась; иногда сообщения были подлыми, иногда угрожающими, а иногда и чертовски тревожными. Я схватила телефон и сунула его в пижамные штаны. Включила свет и, когда пульс постепенно вернулся в норму, пошла смотреть в окно.

Если бы я опустила голову, то увидела бы у самых штор несколько осколков, вперемешку с крошками от печенья. Но я не опустила. Я просто отодвинула шторы, чтобы посмотреть, из-за чего шум.

Оглядываясь назад, я понимаю, как же удручающе глупо себя вела. Что-то попало в мое окно и каков мой план действий? Точно! Я включу свет и отодвину шторы перед стеклянной дверью! МЕДЛЕННО!

Даже несмотря на все угрозы, у меня в голове не укладывалось, что кто-то действительно попытается меня убить. Доставать меня? Конечно. Угрожать? Запросто. Подать на меня в суд? Если бы они могли найти причину! Но убийство? Это дерьмо для фильмов. Люди не убивают людей! В смысле убивают, конечно, я читала газеты. Возможно, это что-то говорило о том, как работал мой разум, если я получала недвусмысленные угрозы, но никогда не думала, что кто-то попытается меня убить.

Теперь я это все понимаю, а тогда одновременно произошли две вещи.

1. Что-то большое (в то время я подумала, что это был человек) больно ударило мне в плечо, отбросив от окна.

2. Стекло в моей сдвижной двери с двойным остеклением разлетелось и осыпалось, оставив дыру шириной в пять сантиметров.

Я сильно ударилась об пол, и то, что толкнуло меня, исчезло, прежде чем я успела прийти в себя. По всей комнате валялись маленькие осколки стекла. К этому моменту, выяснив хотя бы половину происходящего, я прижалась к стене своей спальни, слишком напуганная, чтобы плакать. Кто-то только что пытался меня застрелить. Не напугать, а на самом деле всадить пулю в грудь, чтобы я упала на пол своей одинокой квартиры и умерла. И кто, черт возьми, меня толкнул? Он меня спас, но он был в моей квартире!

Шок прошел, и я заплакала. Жалюзи все еще были открыты на щелочку, и я боялась, что в любой момент полетят пули, словно в настоящей зоне боевых действий, и, если бы не спаситель, меня бы разорвало на части. Но примерно через десять минут, хватая ртом воздух в промежутках между рыданиями, я убедила себя, что смогу выскользнуть из спальни в гостиную, где окна выходили на узкий переулок, а не на улицу.

Так что я наполовину выползла, наполовину выбежала из комнаты. В гостиной у меня был доступ к ванной, ковру и кухне. Все, что нужно девушке! Я провела беглый осмотр, но не выявила ничего необычного. Одежда, переносные контейнеры, грязные салфетки, одно-два влажных полотенца. Никаких следов злоумышленника.

Следует ли мне вызвать полицию, подумала я. В смысле мне определенно следовало позвонить в полицию. Кто-то, вероятно, пытался причинить мне вред, и, возможно, прямо сейчас в моей квартире прячется незнакомец?

Но по какой-то причине я совсем, совсем, совсем не хотела никому ничего рассказывать. Может, я вела себя глупо. А вдруг это вовсе не покушение, говорил мне мой разум. Меня до сих пор ни разу не пытались убить, поэтому, похоже, должно быть какое-то другое объяснение.

А если это правда, то и все остальное тоже будет правдой. После бесед с полицейскими и расследования я никогда не смогу спокойно спать в этой квартире. И, о боже, тогда все узнают родители. И Майя. Я знала, что она никогда этого не скажет, но определенно подумает: если бы только Эйприл меня послушалась, ничего бы не случилось. И я не смогла бы с этим жить. Не смогла бы жить ни с одним из этих сценариев.

Так что вместо полиции я набрала Робина.

— Эйприл, — ответил он после первого же гудка. Робин никогда прежде не терял самообладания (хотя я ни разу еще не звонила ему в четыре часа утра), но, казалось, ждал моего звонка.

— Ты ожидал, что я позвоню?

— Не ожидал, но это неудивительно, учитывая новости. — Помните, я сидела на полу и пыталась привести себя в порядок? К этому моменту в Америке уже шли новости о терактах в Сан-Паулу и Санкт-Петербурге. Видимо, Робин ждал звонка из менее странного часового пояса.

— Какие новости?

— Боже.

— Что такое? — Явно не так я себе представляла наш разговор.

— Скажи, почему звонишь. Думаю, это упростит процесс.

— Кажется, кто-то пытался мне навредить. Происходит что-то очень странное.

— Ты вызвала полицию? — Никогда раньше не слышала у него такого голоса.

— Да вроде не нужно, — наполовину пожаловалась, наполовину приказала я.

— Нужно.

— Давай пока просто… не будем их привлекать.

— Ничего, если я отправлю к тебе швейцара?

— Да, нормально.

— Сейчас перезвоню. — Он повесил трубку раньше, чем я.

В тот момент у меня возникла мысль. Кто бы ни ударил меня, по идее, он все еще в моей квартире. В первой спальне его не было, а вторую я не собиралась проверять… В той комнате было окно с видом на улицу, а я даже не помнила, есть ли на нем жалюзи. Впрочем, квартира у меня не огромная и я на самом деле не очень усердно искала. Поэтому заглянула под диван и стулья. Ничего. Затем я перевернула их все вверх тормашками. Странная черная сетчатая ткань закрывала нижнюю часть одного из стульев. Вдоль одной стороны шел аккуратный разрез.

Зазвонил телефон. Робин. Я скинула звонок.

Я сунула руку в разрез и сорвала ткань со стула.

Там, распластавшись во всю ширину сиденья, цепляясь за деревянную раму, висела правая рука голливудского Карла.

Глава 14

Бум! Бум! Бум!

— Мисс Мэй, вы в порядке? — послышался приглушенный голос с той стороны двери.

Мое сердце, которое только что перестало биться, взорвалось. Я ахнула, оглянулась на дверь, затем сразу же обратно на руку Карла, но та не двигалась.

— У меня все хорошо! — закричала я не слишком убедительным голосом.

— Можно мне войти и осмотреться?

Я изо всех сил старалась не отвести взгляд от руки. Точно — она. В три раза больше мужской ладони, покрытая этой броней из серебряных и матово-черных плашек. Потрясающе. Я хотела прикоснуться к руке, но боялась.

— Ложная тревога! Я идиотка! — закричала я куда-то в стул.

— Тем не менее мне не помешало бы осмотреться. — Швейцар не собирался сдаваться.

— Я без штанов! — Я была в штанах.

Послышалось какое-то бормотание, и до меня дошло: швейцар параллельно разговаривал с Робином по телефону.

— Не могли бы вы перезвонить Робину, потому что отказ он мне принять не разрешает, а ключа у меня нет?

Я неохотно на минутку отвлеклась от стула и набрала помощника. Оглянулась — рука была на месте, так и висела в основании стула. Она вообще поняла, что я ее обнаружила?

Не успел Робин заговорить, как я перебила:

— Все в порядке, отзывай кавалерию.

— Не все в порядке, и сейчас моя главная задача — убедиться, что ты в безопасности. Есть причина, почему ты не даешь мне выполнить эту задачу, и мне нужно знать, в чем дело.

Я посмотрела на руку, думая, что если Карл хотел причинить мне боль, то вся моя идеология оказалась ложью.

— Я в безопасности, Робин, правда.

— Ты слышала о Сан-Паулу и Санкт-Петербурге? — Новости из Лагоса и Джакарты еще не дошли до США.

— Нет.

— Террористы атаковали Карлов. Много людей погибло. Эйприл, я боюсь, что ты тоже их цель.

«Твою мать», — подумала я.

— Твою мать, — повторила я вслух. — О, боже.

А потом у меня в горле встал ком, но я не издала ни звука. Кто-то определенно, абсолютно точно пытался меня убить. Вместо того чтобы взорвать нью-йоркского Карла, они подумали, что скальпель будет лучше, чем колун. Меня замутило. А вдруг я умерла? Я сунула руку под рубашку и пощупала собственную кожу, теплую, мягкую и тонкую, как воздух.

Я снова посмотрела на руку и впервые заметила что-то серое и тусклое среди серебряных и черных плашек. Между двумя пластинами застряло что-то зазубренное. Я протянула руку и вытащила его: осколок металла, осколок пули. Он лежал у меня на ладони, холодный и безобидный, как монетка.

— Ты в порядке, Эйприл?

— Не особо. — Я попыталась скрыть слезы, но голос меня выдал.

— Это тяжело, я знаю. Поверить не могу, что это правда. Держись, я уже еду. Пожалуйста, впусти Стива, я скоро буду на месте.

— Нет, Робин. Я в порядке, честно. Я… — Я не могла рассказать ему о руке. — Мне показалось, что в моей квартире кто-то есть, но теперь разглядела. Это гигантская крыса, а сейчас произошел теракт, и я чувствую себя так глупо. Пожалуйста, я хочу вернуться в постель, давай поговорим утром, ладно?

— Хорошо, я дам Стиву знать. — Он был недоволен, но все же повесил трубку.

Рука Карла не пошевелилась, хотя явно была жива.

Знаете, это ощущение, когда вы собираетесь в поездку, а вещей слишком много? Вы долго ломаете голову, как уложить это немногое по-другому, чтобы сэкономить лишнее время. Берете некоторые вещи, собираете несколько сумок и думаете, что взяли все, но затем опускаете глаза и понимаете, что кошачий корм, или газировка, или рамки для фотографий не поместились, а впихнуть их уже некуда.

Бывают моменты, когда одна лишняя вещь нарушает весь процесс. Вот если бы не она, вы бы легко справились с ситуацией. Примерно так чувствовал себя мой разум в тот момент. Только вместо одной разрушительной, переворачивающей жизнь неприятности их было пять. Слишком много, чтобы осмыслить. Каждый раз, как я пыталась сосредоточиться на одной, какая-то часть моего мозга замечала другую, лежащую в багажнике моей мозговой машины, и мучилась от разочарования и бессилия.

Я знаю, многие люди чувствовали то же самое в тот день, но мне хотелось бы верить, что у меня было много забот и это могло бы объяснить мое поведение в течение следующих двадцати четырех часов.

Итак, как любой хороший, почти взрослый человек, я закинула все свои вещи обратно в мозговую машину и бросила попытки что-то выяснить. Вместо этого я сосредоточилась на том, что знала. Рука Карла не появлялась уже несколько месяцев, и вот она, прямо передо мной. Я же Эйприл Мэй, Документалист Деятельности Карла, значит, пришло время документировать.

Я перевернула телефон и включила камеру. Рука внезапно обернулась, поджала пальцы под себя и сиганула прямо на меня, прежде чем я успела запустить съемку. Я с визгом отшатнулась назад, радуясь, что никто больше не слышал этот звук. Сердце грохотало в ушах.

— Ладно, ладно, — сказала я, кладя телефон обратно в карман. Рука выглянула из-за дивана, а затем вышла так же медленно и осторожно, как бездомная кошка.

Все это успешно отвлекало от мысли, что настоящий человек из плоти и крови пытался меня убить. Гораздо важнее, что Карл или по крайней мере какая-то его часть меня спасли. Так что:

1. Карл жив.

2. Карл знает, кто я такая.

3. У него по крайней мере два желания.

1. Чтобы я не умерла.

2. Чтобы я не смела снимать его отпавшую руку.

Едва шевеля извилинами, все, чего я хотела, так это поблагодарить Карла или руку Карла. Я потянулась к руке, и она подошла ко мне. Кисть передвигалась на кончиках пальцев, каждый стучал по тонкому ковру, покрывающему деревянный пол.

— Спасибо за… — Я чувствовала себя немного глупо, но все равно продолжила: — Наверное, за все. Но в основном, прямо сейчас, за то, что буквально приняла за меня пулю.

Рука поклонилась. Наверное. Она на миг распласталась по полу, а потом снова встала.

— Ты меня понимаешь?

Ничего не произошло.

— Один стук — да, два стука — нет. Ты меня понимаешь?

Два стука.

— Чего?! — буквально заорала я. Рука стояла передо мной с весьма самодовольным видом. — Ты что, издеваешься? Это что было, гребаная шутка?!

Ничего.

— Ладно, итак, ты явно меня видишь и слышишь, вероятно, понимаешь и прикалываешься. Верно?

Ничего.

— Можно тебя потрогать?

Ничего.

Я знала только, что «да» означает «да», но в моей квартире стояла рука робота, и не то чтобы я ее приглашала.

Я попыталась ее потрогать, и она мне разрешила. Кисть ощущалась иначе. Не так, как с самим Карлом, когда все тепло осталось в моей руке. Просто твердая и очень-очень теплая. Еще Карл всегда стоял столбом, а рука была живой. Даже когда она не двигалась, в ней ощущалось движение. Жизнь. По сравнению с неподвижной статуей, кисть казалась намного более сложной и тщательно обработанной. Каждый сустав был таким же гибким, как в моих руках.

Мы обычно не смотрим на человеческую руку, когда набираем что-то на клавиатуре, гладим животное или нажимаем кнопки на пульте и не думаем: «Какое чудо!» — но это действительно чудо. Людям еще предстоит создать что-то такое же деликатное и сложное, как наши собственные руки. Кисть была такой же осторожной и ловкой, как моя, и казалась намного сильнее.

Я вытащила телефон из кармана, и рука снова убежала.

— Я просто звоню Энди. Ты же знаешь Энди, да?

Я набрала номер, второй по популярности после Робина в моем телефоне. Один гудок — и вдруг я едва не оглохла от шума. Я с криком отбросила телефон. Теперь, когда он не орал мне на ухо, можно было четко разобрать слова.

…ship on my way to Mars,

on a collision course.

I am a satellite, I’m out of control.

I am a sex machine ready to reload

like an atom bomb about to oh oh oh oh oh

explode…

Queen, «Don’t Stop Me Now»

— Ты меня блокируешь! — обвинила я руку, все еще тяжело дыша.

Ничего.

— Слушай, я не знаю, что тебе надо, и не узнаю, если не расскажешь.

Ничего.

Я схватила ноутбук со стола и села на полу в метре от руки. Сигнал был хорошим, но все сайты повисли.

— Ну и что мне тогда делать!

Как вы, наверное, уже догадались, реакции не последовало.

— Можно кому-нибудь рассказать?

Два стука.

— Ты серьезно ответила?

Один стук.

— Это правда!!!

Ничего.

— Ты из другого мира?

Ничего.

— Ты слышала, что случилось с Карлами в Санкт-Петербурге и Сан-Паулу?

Ничего.

— Можно сказать кому-то, что ты здесь?

Два стука.

— Можно сказать кому-то, что ты меня спасла?

Два стука.

— Ну хотя бы Робину?

Два стука.

— А если попытаюсь, ты меня остановишь?

Ничего.

Я забросала руку вопросами, но выяснила лишь, что ни при каких обстоятельствах не могу сказать, что она меня посетила. Никто не мог знать; никому нельзя увидеть. Конечно, я чувствовала, что должна сдержать обещание, ведь если у Карлов был какой-то грандиозный план, я, конечно, не хотела его испортить: моя жизнь была выстроена вокруг гипотезы, что Карлы хорошие, — а еще я обязана руке этой самой жизнью.

Но тогда я никому не могла рассказать о нападении. Расспросы, конечно, ничего не дали. Рука, похоже, не беспокоилась о моей безопасности. Возможно, думала, что сама управится. Ну и как я расскажу, что в меня стреляли, не нарушая обещания?

Кроме того, как мне объяснить коменданту, что случилось с дверями в моей спальне? И как мне вымести осколки без риска снова нарваться на пулю? Дикие мысли, но именно так я тогда думала. Может, эти заботы казались самыми важными.

Но время почему-то продолжало двигаться, и некоторые проблемы начали казаться менее актуальными. Все мои переживания, от террористических атак до почти гибели и терзаний, надо ли мне подмести стекло на полу, почему-то казались равными по значению. Я поняла, что выдохлась. Мое тело находилось в режиме «сражайся или беги» по крайней мере в течение часа, и истощение сильно сказывалось. Я ухватилась за внушительный указательный палец руки.

— Почему ты меня спасла? — спросила я ее.

Ничего.

— Ладно, я никому не скажу.

Кажется, она расслабилась, самую капельку. Не задумываясь, я подползла к руке, улеглась рядом и обняла. В считаные секунды я уснула.

* * *

Я не хочу видеть настоящие сны, поэтому просто всю ночь брожу по городу. Весь мир тщетно пытается найти ключ, хотя я единственная, кто может его получить. Но я все еще не позволила Миранде или Майе поделиться нашей информацией. Мы лжем всему миру. Мой страх и мое настроение последовали за мной в Сон. Я иду в галерею, как в восьмидесятых. Там множество видеоигр и автоматов для игры в пинбол.

Наверное, здесь восхитительный ребус. Я замечаю четвертак на одной из машин — вероятно, там начинается последовательность, — но не играю. Я иду в женский туалет. Там грязно, по всей стене плакаты местных групп, и ни один из них не имеет никакого смысла. Мой мозг не может превратить буквы в слова. Так случается, когда вы выходите за пределы ребуса. Это признак того, что данная часть при разгадке головоломки не важна. Будто Карлы не стали заморачиваться с лишними деталями.

Я вхожу в грязную кабинку, сажусь на унитаз и плачу, пока не просыпаюсь.

Глава 15

Меня будят далекие крики.

На меня обрушивается реальность. Кто-то взорвал Карлов по всему миру. Кто-то пытался меня убить. Они посмотрели в прицел своей винтовки, увидели меня и нажали на курок. А рука Карла была здесь и спасла меня. И где она теперь? Я вскочила с пола и обыскала каждый сантиметр гостиной и кухни. Потом я встала перед дверью спальни, но не смогла заставить себя войти. Я сдалась. Ноги моей не будет в тех комнатах. В глубине души я подозреваю, что рука ушла так же хитро, как и прибыла.

Я по-прежнему в пижаме, мне нормально, только ноги замерзли. В сушке валялось несколько вещей, я схватила первые попавшиеся носки, которые смогла подобрать. Четко помню, они были из товаров «Мурлетариата», комикса Майи. Вскоре на моих лодыжках оказалось по чудесной кошке с лозунгом: «Ешь богатых, Стив».

Люди на улице кричали, но я не смогла заставить себя подойти к окну, поэтому включила новости.

Средства массовой информации почти всегда находятся в странном состоянии между безумием и покоем. Во время затишья они пытаются выдать какие-то расплывчатые угрозы, чтобы дать вам повод посмотреть их рекламу. Вот подсказка: если показывают рекламу, настоящих новостей нет. Сегодня утром рекламы не было. Атаки тринадцатого июля были настоящими новостями, и все это знали. Тот факт, что Америку пощадили (хотя вы теперь знаете, что атака была, просто ее сорвали — ну, я думаю, не просто сорвали), создал отличную базу для безудержной, бесполезной, необоснованной спекуляции.

Иногда показывали репортажи с Двадцать третьей улицы, где было полно людей, которых полиция не могла контролировать. Большинство пришли в знак солидарности с Нигерией, Россией, Индонезией и Бразилией. Другие протестовали против постоянной угрозы, которую представлял Карл. Аналитики на телевидении говорили ужасные вещи о стратегии, которую иногда использовали террористы: «Сделайте что-нибудь громкое, а затем, когда неизбежно сформируется толпа, нанесите новый удар с гораздо большим эффектом». Поскольку Америка не пострадала в нападении, а американцы не способны предположить, что какие-то злодеи устроят массированную атаку и не затронут нас, все предполагали, будто грядет что-то еще.

Пока я смотрела новости, в мою голову пришла мысль. Мир разрывался на части; люди умирали. Шум на улице грозил перерасти в бунт, если появятся хотя бы пара Защитников. Мне было легко обвинить во всем Питера и таких, как он. Но в конце концов не был ли источником всех бед Карл? Разве эти люди не были бы живы, если бы он не появился? Разве я не была такой же предвзятой и нелогичной, как Защитники? Пока цеплялась за веру, что Карл явился, чтобы связать нас вместе, а не разделить или уничтожить? Видела только доказательства своей точки зрения, а не свидетельство, что Карл приносит разрушение?

Я знала: в следующем телеинтервью эти мысли точно будут крутиться в моей голове, хотя, конечно, вслух я их не произнесу. А потом поняла, что не должна была смотреть новости о Карлах: мне следовало быть в новостях о Карлах. И немного запаниковала. Почему никто мне не позвонил?!

Я схватила свой телефон и получила довольно простое объяснение: он выключился. Я попытался включить его… батарея села. Боже! Робин, наверное, уже в припадке бьется. Да все, наверное, в припадке! Почему никто еще не заявился ко мне домой? И что еще хуже, зарядные устройства и второй телефон остались в моей чертовой спальне. Ладно, тогда компьютер. По крайней мере, я должна сказать всем, что со мной все в порядке.

Я открыла свой ноутбук. Похоже, моя связь с внешним миром была восстановлена. Как и ожидалось, у меня было около пятисот новых писем: телевизионные продюсеры, Робин, Энди, Миранда, Майя, родители, брат, все. Уведомления от Сома просто вышли из-под контроля.

А вот чего я не ожидала: я ответила на многие письма.

Это было так странно, что сначала я не поняла. Я прочитала письмо от Миранды, а затем ответ и попыталась сообразить, откуда он взялся. «Звучало» вполне похоже на меня, хотя это было несложно; в основном я просто давала ей понять, что в порядке и мне понадобится некоторое время, прежде чем я как-то отреагирую публично.

Моей первой мыслью было, что Робин в панике выдал себя за меня. Потом я увидела целый разговор с ним о том, почему я не отвечаю на сообщения, мол, мне нужно время подумать и я скоро с ним свяжусь. Я вроде как попросила его начать составлять список людей, которые захотят со мной поговорить, но до обеда никаких интервью. На настойчивые просьбы Энди снять видео ответили аналогично. В сообщении родителям и брату говорилось, что им не о чем беспокоиться, я в безопасности, за мной присматривают, все это было просто ужасно, и я скоро позвоню и поблагодарю вас за беспокойство обо мне, но опять же со мной все в порядке.

На электронное письмо Майи ответа не было.

Возможно — я не думаю, что именно так и было, но возможно, — я несколько раз просыпалась и отвечала на эти письма, а затем опять засыпала (и так в течение нескольких часов) и страдала от какой-то посттравматической амнезии. На месте получателей я бы не усомнилась, что действительно говорю с Эйприл, и если бы я не спала, то отправила бы чрезвычайно похожие электронные письма. Но я не просыпалась.

Я прочитала все отправленные и полученные сообщения и не нашла ни намека на их происхождение. Представила, как рука Карла свернулась над телефоном или компьютером, печатая электронные письма, но решила, что вряд ли смогу снять отпечатки пальцев. В итоге (и на самом деле так остается до сих пор) я просто притворилась, что отправила эти сообщения. Мне уже пришлось принять на себя столько лжи, что эта показалась мне несущественной. Я буквально оцепенела. Написала Энди по электронной почте, мол, хочу в ближайшие несколько часов снять ролик на улице, и велела Робину запланировать интервью по скайпу, начиная с полудня и до четырех, и что все будет странно, но ему просто не надо задавать никаких вопросов. Кроме того, не принесет ли он мне какую-нибудь достойную одежду и зарядное устройство для айфона?

Как здорово иметь помощника, если боишься заходить в собственную спальню из-за недавнего покушения на убийство!

Перед тем как принять душ, я наконец-то написала в твиттер:

@AprilMaybeNot: Больна от грусти. Кажется, я на время утратила надежду. Давайте сегодня сплотимся и будем помнить про нашу человечность, а не нашу жестокость.

И буквально через секунду:

@AprilMaybeNot: Это сделала горстка людей. В гигантском мире. Изо всех сил стараюсь помнить, что по-настоящему злых людей в нем мало.

Вряд ли я действительно испытывала эти чувства, но они показались уместными. Такие посты написала бы Эйприл Мэй. На самом деле я чувствовала оцепенение и хотела работать. Хотела писать, говорить, выяснить, как реагируют Защитники, и немедленно начать спорить, даже если бы я в итоге поставила под сомнение свою веру в то, что Карлы прилетели нам помочь. Действовать было легче, чем сомневаться.

На тот момент полиция и правительство все еще искали сведения о нескольких не связанных между собой террористах-бомбардировщиках, у нас не было реальной информации, и поэтому вакуум заполнялся ложью и предположениями. По крайней мере я отказалась поддаться этому порыву.

Люди с большим трудом принимают реальность. То, что я написала в твиттере тринадцатого июля, было чистой правдой. Атаки совершила жалкая группка террористов. И число раненых и убитых в мировом масштабе также не было огромным. Да тринадцатого июля в автомобильных авариях погибло больше людей, чем в результате этих взрывов. Но это нельзя озвучить перед лицом трагедии.

Мы иррациональные существа, которыми легко манипулировать, если поставить правильную цель. Именно так террористы убеждают себя, что убийство того стоит. И рана, которую оставил тот день, не сводилась лишь к потерянным жизням; с этой раной нам всем пришлось жить до конца. Чистота моих чувств к Карлу исчезла, и я уже никогда ее не верну.

Глава 16

Вот что странно. Вы помните тринадцатое июля и наверняка помните одиннадцатое сентября, даже если вас тогда на свете не было. Но почти все мы забыли о двадцать восьмом июня. Двадцать восьмом июня тысяча девятьсот четырнадцатого года, если говорить точнее. Вероятно, самый странный день в истории. Вот что произошло.

Парень, наследник трона Австро-Венгерской империи, которая имела огромный политический вес (вторая в Европе по размеру, третья по численности населения), посещал Сараево, город в Боснии. На тот момент она входила в состав империи. Многие местные жители не любили австро-венгров по сложным причинам, в которые мы сейчас не будем углубляться.

Группа молодых парней решила убить этого принца, который от большого ума заранее опубликовал маршрут, как собирается ехать по Сараево в машине с открытым верхом (на заметку мировым лидерам: прекратите так делать). Шесть человек выстраиваются в разных местах вдоль опубликованного маршрута с различными устройствами и планами для убийства. Один из них выбегает из толпы с маленькой бомбой. Бросает ее в принца, но бомба не взрывается в течение нескольких секунд, поэтому в результате повреждает другую машину. Несколько человек ранено, но никто не убит.

Все разбегаются, наследника трона закрыли, и ни один из других потенциальных убийц не может испытать судьбу.

Уже странный день, верно? Ну, дальше он становится намного страннее.

Парад, конечно, отменяют. Но затем от того же ума принц решает, что хочет посетить в больнице людей, пострадавших в результате взрыва. Водитель сворачивает не туда, а затем, осознав это, пытается развернуть автомобиль. Это 1914 год, и машины очень новые и глючные, поэтому автомобиль глохнет перед магазином, в котором как раз стоит один из убийц, Гаврило Принцип.

Принцип делает шаг вперед, достает пистолет и совершает два выстрела. Один попадает принцу, которого, как я надеюсь, вы уже поняли, звали эрцгерцог Франц Фердинанд, в шею. Вторая пуля ранит его жену, Софи, в живот, убивая ее на месте.

Помощник, пытаясь зажать рану на шее своего принца, спрашивает его, не больно ли ему. Эрцгерцог говорит: «Пустяки». Он все повторяет «пустяки… пустяки…» снова и снова, пока не падает без сознания, а затем умирает.

Никакие это были не пустяки. Убийство Франца Фердинанда повлекло за собой каскад ужасных решений и дипломатических ошибок, которые привели к гибели более шестнадцати миллионов человек.

Держите в голове эту историю, если вам покажется, что следующие события маловероятны. Иногда происходят странные вещи, которые меняют ход истории… и, видимо, они случаются со мной.

* * *

Энди выглядел так, будто спал максимум тринадцать минут. Помятый, тихий, и я определенно уловила запах пота, пока Энди цеплял мне микрофон.

— Ты в порядке, чувак?

Он посмотрел на меня так, словно только что заметил, а потом снова вернулся к работе.

— Ага. Я в порядке.

— А с виду не скажешь.

Мое замечание выдернуло его из ступора.

— Твою мать, Эйприл, конечно, я не в порядке. Какого черта мы делаем? — Он не злился. Он просто устал.

— Мы собираемся пойти туда и попытаться хоть как-то поддержать людей. Мне и самой нужно во что-то верить.

— Уже придумала, что скажешь?

— Есть пара идей. — На самом деле нет, но я была уверена: что-нибудь придумаю. — Есть предложения, что, по-твоему, я должна сказать?

— Кроме того, что мир ужасен и как, черт возьми, мы до такого докатились? — Он устало опустился на диван. Я не рассказала Энди о выстреле, не рассказала ему о Карле-младшем и не заметила никаких признаков того, что рука по-прежнему в моей квартире. Если она не ушла, то была в одной из тех комнат, куда я не входила.

Я посмотрела на Энди и впервые поняла, что его глаза опухли не только из-за недосыпа. И осознала, что сама еще не плакала. Все шло наперекосяк. Я было хотела расплакаться здесь и сейчас — чего там делать, расслабила лицевую мышцу и вперед, — но потом подумала (всерьез): не-а, Эйприл, прибереги это для камеры.

Фу.

Вслух же я сказала:

— Все эти люди, что там собрались, бросают вызов полиции и террористам, чтобы защитить Карла. Защитить нас. Нам нужно пойти туда и сказать: мир не ужасен.

— Эйприл, в новостях говорят, что возможны новые атаки. Посмотри на всех этих людей! Никто не проверяет рюкзаки! Да я только по дороге сюда чуть сердечный приступ не схлопотал!

— Я все свое время перевожу на новости, у них работа такая — тебя пугать. Я наблюдаю это из первых рядов с утра до вечера. — Скажу для себя: я подбадривала Энди не потому, что он был мне нужен. Я могла попросить кого-то другого держать камеру. Черт, я могла пойти туда с палкой для селфи и снять отличный ролик. Но я хотела, чтобы камеру держал он, потому что мы вместе в это ввязались, и Энди должен был почувствовать. Мне казалось, я говорю ему правду. Ввожу дозу реальности, чтобы помочь ему сделать что-то великое в ужасный день. Наверное, я была отчасти права.

Отчасти.

— Помнишь, как я позвонила тебе среди ночи, чтобы ты посмотрел на странную скульптуру? Я сделала это, потому что думала, ты чего-то хочешь и я могла бы тебе помочь. Но, Энди, ты намного больше, чем я тогда считала, а я намного меньше. Мне не нужно, чтобы ты лепил из меня знаменитость, мне нужно, чтобы ты помогал мне оставаться в здравом уме. За этой дверью нет ничего опаснее концерта в Хэлси. — Он закрыл глаза, но я видела напряжение на его лице. Не знаю, пытался ли он сосредоточиться на настоящем или на том, чтобы встретиться со своим страхом, или чтобы не плакать, или не сказать мне то, что хотел, но знал, что не должен. В любом случае ему пришлось нелегко. — Давай пойдем туда и сделаем мир немного лучше, хорошо?

* * *

Энди снимал на зеркальную камеру размером с чайник, с большой тяжелой широкоугольной линзой, чтобы делать хорошие снимки даже вплотную. С микрофонным ресивером и предусилителем получалось около полутора килограмм железа. Десять лет назад установка для получения видео и аудио аналогичного качества весила бы по меньшей мере тринадцать.

Еще один плюс широкоугольных объективов: они не так трясутся. Это хорошо, когда тебя толкает толпа… или ты просто дрожишь от ужаса.

Джерри, швейцар, тоже волновался:

— Эйприл! Настоятельно советую вам туда не ходить.

Что за фантастический совет.

— У нас все будет хорошо, Джерри, это скорее вечеринка, нежели протестный митинг. — Я нервничала, но Энди вообще был зеленым и мокрым.

— Эйприл, я отвечаю за вашу безопасность, пока вы находитесь в этом здании, но, как только вы выйдете за его пределы, я ничего не смогу поделать. — Его отеческая забота даже казалась до некоторой степени милой.

— Это моя работа, Джерри. Вы замечательный. Мы вернемся через пять минут, обещаю.

Мы протолкнулись через вращающиеся двери, и я приготовилась говорить. Энди уже включил запись.

Я немедленно развернулась и начала идти спиной вперед — в толпу людей, говоря чуть громче обычного. Вы, наверное, видели этот ролик, но он вроде как тоже часть истории, поэтому я его процитирую:

— Меня зовут Эйприл Мэй, и я нахожусь на Двадцать третьей улице, возле театра Гремерси, резиденции нью-йоркского Карла, где люди стихийно собрались в ответ на то, что, несомненно, станет известно как атаки тринадцатого июля, в знак солидарности, надежды и дружбы. Лишь горстка представителей движения Защитников заявились сюда, чтобы вновь выразить свой возмутительный протест по поводу благотворного присутствия Карлов в наших городах. — Люди начинают оборачиваться, почти все узнают меня и дают нам пройти. Я двигаюсь к Карлу, хочу посмотреть, смогу ли я сделать так, чтобы он попал в кадр, но никогда не замечаешь, насколько широки улицы, пока они не заполнены людьми.

Сейчас я понимаю, что, если бы шла лицом вперед, используя свой авторитет, мы двигались бы быстрее.

— Эй, Эйприл! — окликает парень с плакатом «Если это человечество, пусть к нам вторгнутся».

— Привет, красавчик! — отвечаю я и думаю: ему будет что рассказать друзьям.

Я снова поворачиваюсь к камере и продолжаю пятиться по направлению к Карлу:

— В этот действительно ужасный день мир скорбит. Однако мы должны помнить, что это сделал не злой мир или злой вид, а несколько людей. Да, уровень сложности и организации ужасает. Их цель — ужасать, и в этом они преуспели. Я напугана. Разумеется. Но несколько глупцов, что убили себя и других ради смутного идеала, который закрепился в их разбитых сердцах, — я не боюсь их, я боюсь их страха. — Это была одна из фраз, которые я подготовила заранее. Я оглядываюсь, люди смотрят, вокруг нас образуется круг, и становится тихо. — Эти люди. — Энди показывает толпу. — Эта демонстрация! — кричу я, и все кричат в ответ, и это прекрасно, и мы делаем это вместе, и это так здорово. Люди снимают меня на свои мобильные телефоны, а я записываю их — сцена видна со всех сторон. — Вот что такое человечество, солидарность перед лицом страха. Надежда перед лицом разрушения. Если Карлы здесь по какой-то причине… — Удивительно, но, когда я это говорю, Карл неожиданно появляется на заднем плане, возвышаясь над толпой. — Тогда, возможно, они прилетели не затем, чтобы узнать о нас, а чтобы рассказать нам о себе. Каждый день я узнаю о них больше, и сегодня я вижу…

Хор криков отвлекает меня, но уже поздно что-либо делать. Кто-то выскакивает из толпы в нескольких шагах позади меня. На видео отчетливо слышны крики: «Эйприл!», «Остановите его!», «Берегись!» — но в основном просто невнятные вопли.

Он хорошо виден на записи; обычный белый парень. Джинсы, светлые волосы, средний рост, белая футболка, куртка цвета хаки. Он проталкивается сквозь толпу и прыгает прямо мне за спину с пятнадцатисантиметровым ножом в кулаке. Впрочем, я ничего этого не видела.

Я ни на что не реагировала, пока не почувствовала, как в меня вонзился нож, и тогда я закричала. Этот крик на записи такой громкий и ужасный, что нам пришлось вырезать его из видео. Микрофоны-петлички действительно хорошо улавливают звук от того, на ком висят, так что слышен чистый вопль с очень небольшим фоновым шумом. Я слышала его лишь раз — во время монтажа, но в любой момент могу вызвать его в памяти. Если подумаю об этом, то до сих пор чувствую фантомное «эхо» ножа, вошедшего в тело прямо между лопаткой и позвоночником. В первую миллисекунду лезвие прорезало мой новый пиджак, а во вторую прошло мимо лопатки. Словно профессиональный боец ударил тебя в полную силу. Я даже не ощутила разрыва из-за удара лезвия по ребрам. Боль пронзила спину от шеи до копчика, а потом еще прокатилась по рукам. В следующий момент нападающий обрушился на меня всем весом, и я упала на четвереньки.

Энди на всякий случай записывал ролики со скоростью сто двадцать кадров в секунду. Это позволяет воспроизводить видео в замедленном режиме, если нужно. Продолжи он нормальную съемку, вы бы смогли увидеть все, что случилось. Конечно, он этого не сделал, но вот что поймала камера: через полсекунды после того, как он видит бегущего ко мне парня, Энди поднимает камеру над головой, думая не о кинематографе, а о нападении. Сначала в кадре только небо, здания и толпа, но, когда камера падает объективом вниз, вы видите точный момент, который изменил историю. Вот парень бросается ко мне и вонзает нож мне в спину, а в следующую секунду обмякает. Не просто оседает — теряет форму. Вся сила, которая держала тело, испаряется. За мгновение до того, как камера разбивается, его кожа становится на два оттенка темнее. Он сбивает меня с ног, но больше не давит на нож, который слегка покачивается в моей спине. Камера врезается в причудливо искаженное лицо парня, а затем все становится черным.

С камер мобильных телефонов, которые нас окружали, все гораздо понятнее. Парень врезается в меня с ножом в руке. Затем он наваливается на меня, как мешок с жидкостью, а в следующее мгновение Энди разбивает камеру о его лицо. Я никогда не загружала ни один из этих крупных планов на свой канал, но и без них есть много видео. Лицо парня, уже раздутое, искаженное и темное, лопается под ударом камеры Энди, как мыльный пузырь. Черная масса, которая брызгает и вытекает из треснувшей кожи, не похожа на кровь. Я падаю на четвереньки, оболочка соскальзывает с меня на землю. Только у одного владельца фотоаппарата хватило духу снять, как я пытаюсь подняться на руках. Нож просто торчит из спины (он оказался между двух ребер), кровь начинает просачиваться через рубашку, но белый пиджак из шерсти плотный, так что на данный момент кажется просто порванным.

Толпа кричит. Одни люди стоят совершенно неподвижно; другие бегут. Во всех направлениях расползается паника. Чудо, что никто не умер в давке. Я чувствую, как теплый гель скатывается по моей спине, и вот Мартин Беллакур, мой собственный маленький Гаврило Принцип, лежит на земле, очень, очень мертвый. Я оборачиваюсь посмотреть на тело, но в нем едва можно узнать человека. Больше похоже на кучу грязной мокрой одежды.

Я перевожу взгляд с тела на Энди, затем на Карла и обратно на Энди. Я в шоке — ну, не буквально… пока что. Боль есть, и сильная, но я чувствую ее словно со стороны. Энди смотрит на камеру, покрытую темным гелем. Он вздрагивает, внезапно побледнев, и роняет ее на асфальт.

— Ты в порядке?

— Да, думаю, со мной все хорошо. — И затем я добавляю: — Хотя такое ощущение… будто у меня нож в спине. — Я поворачиваюсь, чтобы показать Энди спину, и новая волна боли проносится вверх по моей шее и вниз по спине. Я вздрагиваю, отчего становится еще хуже. Я чувствую, как нож вертится: любое движение левой руки — сущее мучение.

— Боже мой. Эйприл, в тебе чертов нож, — говорит Энди. И клинок, который всего на несколько сантиметров вошел в тело, со стуком падает на землю.

— Кажется, ты ошибаешься! — говорю я, у меня кружится голова, а свежий теплый поток крови начинает литься по спине. — Ой, Энди, это нехорошо. — Мы оба смотрим на нож, он чуть в крови, но по сравнению с причиненным ущербом кажется почти жалким.

Совсем небольшой предмет. Дешевая черная пластиковая ручка, куда складывается лезвие. Если хотите посмотреть, в Интернете есть его фото — в пакете для улик он выглядит еще унылее. Лезвие чуть шире моего пальца. Оказывается, ребра действительно проходят у самой поверхности спины, полагаю, чтобы защитить от такого рода травм.

Энди в ужасе уставился на меня. Его можно понять. Я хотела камеру, я хотела закончить видео, поэтому сказала:

— Камеру взять можешь?

— Нет! Что?! Эйприл, тебя ранили. Тебе нужно сесть. — А потом он закричал: — Эй! Нам нужна помощь!

Мне это не особо понравилось.

— Мы не просто так сюда пришли. Я половину реплики не договорила, — слабо сказала я. У меня кружилась голова, и внезапно каждый сантиметр моей кожи покрылся потом.

— Нет, Эйприл, ложись, ты упадешь в обморок. — Он шел ко мне, вытянув руки, готовый поймать меня.

— НЕТ, ЭНДИ, ДАЙ МНЕ ЧЕРТОВУ КАМЕРУ! — И с этим последним воплем я потеряла сознание.

Я пришла в себя примерно через двадцать секунд, лежа на асфальте в объятиях Энди. Команда новостей добралась до нас быстрее, чем полицейские или медики.

Любой, кто в тот момент смотрел новости седьмого канала или любую другую телевизионную станцию где-либо в течение следующей недели, видел кадры, где Энди сидит на земле, обнимает мое бессознательное тело, сквозь слезы просит о помощи и пытается меня разбудить. Выступившая кровь образовала круглое пятно на пиджаке, и Энди старался его зажать. Это все очень драматично. Телевизионщики, как правило, не показывали, как я прихожу в себя, предпочитая лаконичность кадров, где я нахожусь без сознания и лежу бревном.

Они также не показали ту часть, когда прибыла полиция Нью-Йорка и вербально разорвала всю съемочную группу на клочки.

Во рту горький привкус, в глазах все еще темно, но к этому моменту я уже пришла в себя.

— Энди, спасибо. Прости меня, — шепчу я, когда двое полицейских начинают его допрашивать.

Энди отвечает на их вопросы; у одного полицейского в руках блокнот. Энди говорит им наши имена и что случилось, а затем пытается объяснить грязь вокруг нас и происхождение испачканной кучи одежды, которая раньше была Мартином Беллакуром, и предсказуемо терпит неудачу.

Тогда он просто взрывается:

— Послушайте, офицер, я понимаю, что вы делаете свою работу, но ее ранили, и я не знаю, что делать. Можно позвать кого-то на помощь?

Вдруг я подаю голос и почти кричу:

— Я согласна! — Отчего перед глазами снова кружатся звезды. Понятия не имею, почему никогда не могу заткнуться. Вот как мне следовало назвать эту книгу:

«Я понятия не имею, почему никогда не могу заткнуться: история Эйприл Мэй».

В любом случае это действительно работает, и полицейские пропускают фельдшеров. Их четверо, возможно, восемь, возможно, шестнадцать, и все они очень милые.

— Здравствуйте, мэм, я Джессика, это Митти, мы парамедики, и у нас к вам будет несколько вопросов. Очень важно, чтобы вы ответили правдиво.

Джессика пробегается по вопросам, которые, очевидно, задавала уже миллион раз: «Где болит, мэм? — Ну, в основном дыра в спине, где был нож. — Вы принимаете наркотики? — Нет. — Есть аллергия на какие-нибудь лекарства? — Нет. — Можем ли мы снять с вас эти очень дорогие вещи? — Ну, я все равно уже испачкала их кровью. — Тут больно? — Немного. — А тут? — ААААААААААААААА!»

Во время всего этого процесса Митти кладет меня на правый бок на каталку, измеряет давление, светит мне в глаза, спрашивает, чувствую ли конечности и могу ли подвигать пальцами рук и ног, а затем я сжимаю пальцы рук и ног, после чего он объявляет: «Хорошее наполнение капилляров во всех конечностях», и я отвечаю: «Отличные новости!»

Они оба смеются.

В считаные минуты меня загружают в карету «Скорой помощи».

— Эй, можно мне секундочку поговорить с моим другом? — спрашиваю я Джессику.

— Да, конечно.

— Энди! — кричу я.

Он сбегает оттуда, где разговаривает с полицией.

— Да?

— Слушай, прозвучит дико, и первым делом нужно убедиться, что я в порядке, но думаю, я в порядке… — Мне было неловко озвучивать свои мысли, и я приняла это за добрый знак. — Нам нужно всех опередить. Нужно говорить громче, лучше, иначе этот случай станет еще одним поводом обвинить Карла. — И в этот момент я смотрю на Карла. Он стоит на том же месте, бесстрастный, царственный, могущественный и неуязвимый, пусть даже и без руки.

— Как только полицейские со мной закончат, да, я все сделаю.

— Нет, полицейские заберут отснятый материал. Тебе лучше отдать мне карту памяти.

Он мгновение обдумывает это, а затем понимает, что я права.

— Черт возьми, девушка, ты потрясающе ясно мыслишь для человека с дырой в организме. А как быть с последней репликой?

— Давай сейчас запишем.

Он щелкает камерой и вынимает микрофонный кабель, так как медики сняли мой микрофон вместе с остальной одеждой. Энди ненавидит использовать встроенный микрофон, но идею случайно записать изображение без звука он ненавидит значительно больше.

Найдя кусок чистой рубашки, чтобы вытереть объектив, Энди садится на корточки, сантиметрах в тридцати от моего лица, чтобы встроенный микрофон лучше принимал звук.

— Мотор.

На записи видно, что я лежу на боку на каталке. На заднем плане маячит «Скорая», рядом бродят Митти и Джессика. Я в беспорядке, и на моем лице все еще видны разводы от Беллакура. Единственное, чем прикрыта верхняя часть моего тела, это одеяло. Очень дерзкий кадр.

Я возвращаюсь к своему представительному голосу, сильному и смелому, хотя это больно:

— Как я уже сказала, даже в эти ужасные дни, даже когда все, о чем мы способны думать, — поступки худших из нас, я горжусь тем, что я — человек.

Энди вытащил карту и протянул ее мне под одеялом. Я сунула ее в карман штанов.

Глава 17

— Вообще-то нам не положено задавать много вопросов… — начала Джессика в машине «Скорой помощи» в шести минутах езды от больницы, пытаясь перекричать сирены и грохот мотора. Я лежала на боку, лицом к ней. Видимо, они не хотели, чтобы я давила на рану.

— Поясните, — попросила я.

— Ну, парамедикам много чего не положено. Первое: спрашивать, что случилось. В основном мне все равно, но даже если нет, я не имею права задавать лишние вопросы. Моя работа заключается в том, чтобы поддерживать пострадавшего по пути в больницу. И, ну, нам нельзя проявлять интерес, если пострадавший — узнаваемая личность.

— Ой. Что ж, здрасьте, я Эйприл Мэй, возможно, вы видели меня в таких роликах на ютьюбе, как «Эйприл Мэй и нью-йоркский Карл». — Говорить было больно, но не намного больнее, чем дышать.

— Я так и подумала. — Мне понравилась Джессика с ее большими очками в тяжелой оправе и ярко-красной помадой. Если бы мне пришлось угадывать, я бы предположила, что она на пару лет старше меня. Она постоянно проверяла мое кровяное давление и дыхание.

— Я поправлюсь?

— Занятно, что это еще одна вещь, о которой мы не должны говорить. Если я скажу да, а окажется, что нет, ты сможешь подать на меня в суд.

— Ой. Что ж… — Я на секунду задумалась. — Если бы человек именно с моими симптомами находился в твоей машине «Скорой помощи», ты бы переживала, будет ли он жить?

Она улыбнулась:

— Нет, я бы не стала.

Манжета с шипением выпустила воздух, но Джессика оставила ее на моей руке.

— Приятно слышать.

— Хочешь болеутоляющее?

— Нет, мне больно, но я в порядке. На самом деле, если хочешь сделать мне одолжение, не могла бы ты заглянуть в карман моего пиджака и посмотреть, там ли телефон?

— Да, я уже проверила. Хочешь, чтобы я кому-то позвонила? — спросила она, вытаскивая сотовый. — Ой. Черт, девочка, у тебя около восьми миллиардов текстовых сообщений.

— Значит, проверка телефонов пациентов не входит в список того, что вам нельзя делать?

Она очаровательно смутилась:

— Раз уж ты упомянула…

— Не волнуйся. А ты не могла бы написать Робину? Просто скажи, что у меня минимальные повреждения, в какую больницу меня везут, и попроси передать эти новости моим родным и друзьям. И пусть принесет мне ноутбук.

Я дала ей пароль, она набрала текст и сказала:

— Кстати, тебя везут в Белвью.

— Как здорово!

— Здорово?

— Да. Это такое красивое здание, всегда мечтала его посмотреть. Хотя предпочла бы менее болезненный способ туда попасть.

Она отправила сообщение, я услышала характерный свист и немного расслабилась.

— Плохая новость: тебя везут в некрасивое здание.

— Да уж. Теперь, наверное, мне надо поговорить с родителями.

— Не мое дело, но у тебя еще куча сообщений от некоей Майи, похоже, она очень волнуется.

Я издала долгий стон.

— Не бери в голову! Прости. Это не мое дело.

— Нет, все хорошо. Просто напиши ей, что я в порядке, все не так плохо, как выглядело. Отправь то же самое моим родителям, скажи им, что я еду в Белвью.

Еще два свиста.

Я чуть подвинулась, и тут же снова закружилась голова.

— Ооооооо.

— Извини, мне не следовало позволять тебе так много говорить, — сказала она, снова накачивая манжету. — Что чувствуешь?

— Просто голова кружится. Еще ощущение, что во рту полно травки, тошнит и в пот бросает. Но, может, просто дело в том, что я еду полуголая в машине с милой девочкой-фельдшером.

— Господи, тебе дадут морфий, просто чтобы ты замолчала. Давление низкое, но не критичное. Скорее всего, ты теряешь сознание от боли. Дай знать, если действительно соберешься вырвать.

— Правда очень больно. В основном — дышать.

— Ну ты все-таки не переставай.

— Ты мне нравишься, Джессика.

— Ты мне тоже, Эйприл Мэй. А теперь заткнись. — Она обошла меня, села сзади, приподняла одеяло и прижала к спине холодный кружок стетоскопа. Несколько секунд спустя Джессика сказала: — Мы больше всего боялись, чтобы нож не задел легкое, но никаких признаков этого нет.

— А что бы я при этом чувствовала?

— Понятия не имею, меня ни разу ножом в спину не били. А теперь серьезно, помолчи.

Я попыталась набрать слюны и облизать пересохшие губы. Они почему-то показались сладкими, словно я намазалась гигиенической помадой со вкусом винограда или что-то типа того.

— Можно мне воды?

Джессика протянула мне бутылку, но предупредила:

— Только много не пей, а то поперхнешься.

Из-за плотного движения машины «Скорой помощи» в Нью-Йорке очень быстро не ездят. К счастью, всегда поблизости есть какая-нибудь больница. Самая странная вещь в поездке в карете «Скорой помощи» (помимо того что тебя только что пырнули ножом и ты валяешься полуголый под одеялом) — это сирена. Она гудит все время, но становится то громче, то тише и вроде как смещается по высоте благодаря эффекту Доплера. Для пациента никогда не бывает так, что звук ровный и долгий. Может, Джессика и Митти такое и слышали, но это была одна из тех знакомых, но немного странных вещей, которые застряли у меня голове. Вот о чем я думала, когда мы в последний раз повернули, прибыли в Белвью и сирена отключилась.

— Не окажешь услугу? — вдруг спросил я.

— Смотря какую.

Стараясь поменьше шевелить рукой, я осторожно вытащила карту из кармана.

— Это крайне важно. Можешь отнести ее на стойку регистрации или куда-то еще и сказать им, чтобы сохранили карту для Робина Ри?

Долгая пауза. Машина «Скорой помощи» остановилась перед реанимацией, и я услышала голоса людей на улице. Джессика схватила карту и спрятала в форму, а как только двери «Скорой помощи» открылись, начала монолог, предназначенный для врачей больницы:

— Женщина, двадцать три года, неглубокая рана в левой верхней части спины между лопаткой и позвоночником, третье и четвертое ребра, возможно, сломаны. Признаков повреждения позвоночника или пункции легких нет. Рана закрылась, но все еще кровоточит. Артериальное давление сто двадцать на восемьдесят, наполнение капилляров хорошее, никаких признаков внутреннего кровотечения…

Так продолжалось еще некоторое время. А потом меня резко взяли в оборот. Рентген, обезболивающие, уколы, мазки, швы.

Глава 18

За следующие два дня меня навестило множество народа. Первыми (насколько я помню, какое-то время меня держали на обезболивающих) явились пара ребят из полиции.

— Мисс Мэй, я офицер Баркли, это офицер Баррет, нам нужно задать вам несколько вопросов по поводу нападения.

— Честно говоря, я многого не знаю, но постараюсь вам помочь.

— Что вы делали во время нападения?

Это не казалось особенно актуальным, но они были полицейскими, поэтому я просто сказала правду. Я снимала видео о нападениях тринадцатого июля, а также о демонстрации, проходящей на Двадцать третьей улице. Думала ли я, что это опасно? Да, но все равно хотела это сделать.

Мы прошлись по фактам: вот в меня вонзился нож; потом сверху навалился сам парень; затем странное, отвратительное, бесформенное тело мертвой грудой лежит на земле.

— Вы знаете, что случилось с нападавшим?

Я говорила тихо, что для меня необычно, но стоило сделать глубокий вдох, и рана снова ныла.

— Что-то очень странное. Я знаю, что Энди его не убивал, хотя с готовностью бросился мне на выручку. Что бы ни случилось с этим парнем, это было ненормально.

— Кстати о вашем друге Энди. В его камере не было карты памяти.

— О, боже! — воскликнула я. — Ужасные новости! — А теперь я лгу полиции. На мой взгляд, звучало совсем неубедительно. — Она должна была быть в слоте, он же профи.

— Как, по-вашему, возможно, что карты там и не было?

Я ощутила, что ступаю на зыбкую почву, и решила оставить пути для отступления:

— На Энди не похоже, но в принципе может быть. Иногда, когда камера трясется, слот открывается, и карта может выпасть. — И затем для пущей убедительности добавила: — Обязательно нужно найти эту карту! Мы же не сможем переснять это видео! Такой шанс выпадает раз в жизни! — Теперь я говорю громче, боль заглушает адреналин от лжи. Это абсолютно ужасно.

— Мисс Мэй, учитывая обстоятельства, разве нет более насущных проблем, нежели ваше видео?

— У вас своя работа, у меня своя.

Они снова обсудили все со мной и сказали, что мне придется написать свидетельские показания, как только я почувствую себя лучше.

— Учитывая обстоятельства, мы поставим офицера у вашей палаты.

Это заставило меня задуматься — две попытки убийства менее чем за двадцать четыре часа, и полиция знала только об одной из них. Мне пришлось гадать, почему Карл спас меня, но не спас других людей. Мне пришлось гадать в одиночку и, может быть, слишком долго.

* * *

Я еще толком не рассказала вам о своих родителях. Не потому, что не люблю их. На самом деле, наоборот, они очень заботливые и милые люди. Существовало клише, что ни один родитель не хотел, чтобы его чадо отправилось в Колледж визуальных искусств (где отучились Энди, Майя и я). Это до смешного дорогое учебное заведение, поэтому многие ученики — это дети врачей, юристов и инвестиционных банкиров, и мало кто из этих родителей видит в художественной школе лучший путь к долгосрочной перспективе. Но когда мои однокурсники обменивались страшилками, какие битвы им пришлось выдержать, чтобы родители дали «добро» на этот колледж или просто позволили им платить за себя самим, мне действительно нечего было сказать.

Мои родители заметили мое увлечение и сделали все возможное, чтобы помочь мне сюда попасть. Я упоминала ранее, что они владеют компанией, которая производит и продает машины для дойки коров. Они захотели открыть этот бизнес, пройдя летнюю стажировку на маленькой молочной ферме, после того как окончили колледж по специальности «политология». Родители решили, что системы, используемые на фермах, непрактичные и неэффективные, и пять лет спустя их компания уже снабжала оборудованием половину небольших молочных ферм Северной Калифорнии. К тому времени, как я поступила в колледж, они охватили большую часть северо-запада США и организовали поставки по всему миру. Наняли людей для выполнения повседневной работы, а сами приходили всего на несколько часов.

Поскольку родители на самом деле не знали, как добились успеха, и это, конечно, не имело ничего общего с их образованием, они решили, что я могу делать что угодно. Их это устраивало. Они по-прежнему владели бизнесом и «управляли» им, но в основном, с тех пор как я уехала в колледж, помогали местным некоммерческим организациям и путешествовали, чтобы попасть на концерты любимых групп. Некоторые родители беспокоятся, что их дети растрачивают свое наследство. Я беспокоилась о том, что мои родители растратят его до того, как оно до меня дойдет.

Они просто были очень счастливыми людьми. Может быть, я такая язва, потому что устала от их непрекращающейся радости. Хотя недостаточно устала, чтобы когда-либо выкинуть что-то истинно бунтарское.

Вот пример их поддержки: когда я позвонила им из больницы, они не стали сразу волноваться, не заплакали и не спросили меня, как я могла подвергнуть себя такой опасности. Мы поболтали о том, что сказали врачи (все в порядке, хотя пара ребер сломана), они сказали: «Мы так рады, что ты цела», — а затем…

— Робин говорит, что получил твою записку и обо всем позаботится. — Это была моя мама.

— Записку? — не поняла я.

— Да, ту, которую ты оставила на стойке регистрации.

Я не оставляла записку; я оставила карту памяти. Папа вступил в разговор, не дав мне возможности разобраться:

— Он также просит не звонить и не писать кому-либо об этом. Тебе сейчас нельзя волноваться.

— Хм, хорошо. — С какой стати Робин впутал в дело моих родителей?

Снова мама:

— Он очень настаивал. Говорит, что об этом вопросе позаботятся, а он сам скоро к тебе приедет. Так ты никому не позвонишь и не напишешь?

— Наверное. — Лгать полиции — это одно, обманывать моих милых родителей — совсем другое.

Папа:

— Робин сказал, ему нужно, чтобы ты пообещала, что не будешь звонить или писать кому-либо, кроме нас.

— Как странно.

— Мы же ему доверяем, да? — спросил папа.

— С виду он очень приятный парень, — поддакнула мама.

— Да, но мы с ним не встречаемся.

— Так что? — напомнил папа.

— Ладно, я никому не позвоню и не напишу.

Мы проговорили еще минут двадцать, и они едва коснулись темы, как я получила удар в спину из-за собственной глупости.

— Сконцентрируйся на выздоровлении, утром мы к тебе приедем, — сказала мама. Они раньше времени срывались с отпуска.

— Я вас люблю, ребята.

— Мы тоже тебя любим, — одновременно сказали они, а потом мы повесили трубки.

Я была немного удивлена, что до сих пор не видела Энди или Робина. Я ждала, что они вот-вот войдут в комнату, но тщетно. Позже я узнала: пока я валялась в постели, ребята трудились как проклятые, чтобы сохранить нашу видеозапись в секрете, в то время как полиция Нью-Йорка и ФБР пытались ее заполучить.

Энди вернулся к себе, где его уже ждали агенты всех мастей. Они не могли на законных основаниях обыскать его квартиру, но, по-видимому, очень даже могли прослушивать наши телефонные разговоры и читать текстовые сообщения. Конечно, запись была не у Энди, а у Робина, но пока власти им не интересовались.

Я обо всем этом понятия не имела. Я знала, что произошедшее с Мартином Беллакуром было ужасно и невозможно, но не воспринимала это как нечто странное. Все-таки Карл был космическим инопланетянином, какие уж тут странности. Насколько я понимала, удивляться нам уже было нечему.

Сотни людей погибли в результате терактов, поэтому, хотя я и предполагала, что нападение на меня попадет в новости, не ожидала, что окажусь на первой полосе.

День клонился к вечеру, и я начала гадать, почему никто не явился сказать мне, что меня выписывают. А затем в комнату вошел высокий парень с наушником, такой собранный и напряженный, что я никогда раньше ничего подобного не видела. Он подошел ко мне и сказал:

— Мисс Мэй, я агент Торн, и президент скоро будет здесь.

Больше времени на подготовку я не получила. Пять секунд спустя появился другой агент, за ним президент, третий агент и молодая женщина в костюме. На главе государства был синий блейзер и белая шелковая блузка. Волосы непринужденно спадали на плечи.

Будто сон какой-то. Мне хотело завопить: божечки, они объемные, и в полный рост, и я вижу перед собой человека, которого до этого наблюдала лишь по телевизору! Странная штука и очень необычный и сложный опыт.

К этому моменту у меня уже несколько таких случилось. Но в президенте было что-то гораздо более впечатляющее. Я была ее большой поклонницей, разделяла ее взгляды, и она сделала много того, за что я ее уважала. Я искренне ею восхищалась, и, хотя я могла общаться с любой голливудской знаменитостью, с ней никто не сравнится. Она внушала трепет, но в то же время казалась хрупкой.

Конечно, я не имею в виду какую-то конкретную физическую слабость. Просто президент была живым человеком. Кости, органы и прочее, как и у всех нас. Ощущение усилилось, когда она подошла пожать мне руку. Жест был уверенным, привычным, а кожа оказалась грубее, чем я ожидала.

— Эйприл, как приятно наконец вас встретить, жаль, что не при лучших обстоятельствах. Как вы себя чувствуете?

Я хотела спросить, зачем она здесь, но это было бы грубостью, так что я ответила на вопрос:

— Я в порядке. Они сказала, что уже завтра меня выпишут, отделалась царапиной и парой сломанных ребер. Честно говоря, я больше переволновалась, чем реально пострадала.

— Вы задаетесь вопросом, почему я здесь. Что ж, где отснятый материал об атаке? Кажется, все абсолютно уверены, что он существует, и все же множество людей не смогли его найти.

— Вы здесь ради… записи? — Я была поражена.

— Помимо прочего, да. Как я уже сказала, у вас талант быть в центре событий. Я не держу на вас зла и надеюсь, ясно, что мы друзья, но сейчас есть ряд быстро меняющихся вещей, которые нужно либо замедлить, либо использовать, и существуют серьезные опасения, что отснятый материал — одна из них. — Рациональна, как всегда.

— Я не особо поняла, — призналась я.

— Как бы то ни было, мне нужна запись.

Меня застигли врасплох, и я не знала, что сказать, поэтому замялась.

— Могу спросить, что со мной случится, если я не получу отснятый материал? — Я сказала «получить» вместо «дать», чтобы она поняла: у меня при себе карты нет.

— Ничего, Эйприл. Для меня вы, нравится вам это или нет, представитель прессы. Для меня обычное дело забрать у вас запись или запретить ее трансляцию. Но для этого нужно привлекать адвокатов и судей, а у меня нет ни времени, ни желания идти по этому пути. Но я, как президент Соединенных Штатов, могу попросить вас оказать мне услугу.

— Может, будет лучше, если я пойму, в чем дело?

Она очень долго думала, прежде чем ответить. Ее лицо стало жестким; голос отрывистым.

— Эйприл, мы знаем, что кто-то пытался убить вас прошлой ночью. Мы считаем, что тот же человек пытался убить вас сегодня днем. Что побудило вас не сообщать о стрельбе, а затем выходить из своего дома без охраны — Я. Не. Спрашиваю. Может, юношеская самонадеянность, может, нечто большее. Но когда вы вышли из этого здания, то создали новую историю, а нам теперь предстоит иметь дело с последствиями.

Судя по всему, гордиться мне было нечем. Дротик попал в цель.

— Эта новая история о том, что технология пришельцев, известных нам под именем «Карлы», позволила умереть сотням, если не тысячам людей, а затем сегодня явно и преднамеренно убила человека, чтобы спасти тебя.

— Ясно, — сказала я, а потом осеклась. — Подождите, вы думаете, Карл убил того парня?

— Эйприл, кости, органы и кровь Мартина Беллакура — все, кроме его кожи, — теперь, насколько могут сказать на данный момент наши лучшие специалисты, представляют собой виноградное желе.

Долгое молчание.

— Виноградное желе? — переспросила я.

Она не ответила. Я вспомнила, как в «Скорой»… виноградный привкус на губах… Желудок скрутило, меня сковала тревога и бросило в пот.

— Что они такое? — спросила я, не в силах сдержаться.

— Мы не знаем, Эйприл.

Она излучала такую силу и стойкость, что я наконец задала ей вопрос, который даже себе не смогла задать:

— Они плохие?

— Эйприл, я не знаю. — Я заметила крошечный проблеск неуверенности в ее глазах, прежде чем она продолжила так же уверенно, как и раньше: — Я знаю, что у нас не просто космический инопланетянин, заражающий сновидениями и посетивший каждый город в мире, у нас заражающий сновидениями космический пришелец-убийца. Я очень хочу правильно сформулировать это и быть голосом разума. Тем не менее я подозреваю, что вы или кто-то из вашего… — она поискала слово, — отряда сейчас работает над видео, которое, возможно, получится очень хорошим, но не обязательно осветит нюансы, которые сейчас ищет правительство США. Поэтому, пожалуйста, позвольте нам проанализировать запись и ничего не публикуйте в течение как минимум двадцати четырех часов.

— Но наверняка же есть другие записи? — Не удивлюсь, если кто-то вел прямой репортаж с места событий.

— Есть, но это нечеткие картинки с телефонов. Ни у кого не оказалось такой хорошей камеры, как у вас. Пожалуйста, пойдите навстречу.

— Но через двадцать четыре часа мы сможем опубликовать наше видео и вы не захотите его пересмотреть или помешать нам его транслировать?

— Эйприл, я не дура. Я знаю, что такое Интернет, невозможно сдерживать информацию. Плюс есть Первая поправка. Это одно из самых важных правил.

— Я немедленно доставлю вам запись, — сказала я. — Куда везти?

— Сюда, — сказала она.

— Прямо сюда?

— Я бы не стала без нее уходить.

Я достала телефон и позвонила Робину:

— Робин, мне нужно, чтобы ты сделал копию сегодняшней записи Энди и принес ее мне в больницу.

— Уверена?

— Президент здесь. Мы заключили… — Я посмотрела ей прямо в глаза. — Мы заключили сделку. — Она мне улыбнулась.

— Приеду через двадцать минут, — пообещал он.

Я повесила трубку.

— Двадцать минут, — сказала я президенту Соединенных Штатов Америки.

— Что ж, мы должны еще кое-что обсудить. Я разговаривала с вашими врачами, и они сказали, что вы можете пойти домой, но я хотела спросить, вы не задержитесь еще на день, чтобы завтра я могла прийти с прессой? Они зададут вам несколько вопросов, в основном сделают снимки и видео того, как я захожу и говорю с вами. Мне нужно показать, что я не сижу сложа руки, иначе все скажут: «Где президент в этот трудный час? Да небось играет в свой шаффлборд или у нее месячные!» Я не виновата, что мне так нравится шаффлборд. Я всегда говорю: сложите все время, которое другие президенты проводили на поле для гольфа, и скажите, что мой шаффлборд вредит Америке.

Я рассмеялась.

— Что? — спросила она.

— Не знаю. Вы… — Я чувствовала себя глупо, но сказала: — Вы действительно обычный человек, не так ли?

— О, Эйприл, я думала, вы лучше всех знаете, на что это похоже. Но я понимаю. Это называют эффектом офиса. Трудно увидеть человека за его статусом. На самом деле я старательно создаю этот образ. Это входит в мои обязанности.

Поразительно, насколько мы с ней похожи. Может, я и правда могу сойтись с той, кто живет больше как символ, а не человек.

— Так что скажете? — спросила она.

— Хорошо. Так вы придете завтра?

— У меня кое-какие дела в городе. — Она имела в виду Нью-Йорк. — Раз именно здесь на вас напали, логичнее и мне тут оставаться. — А потом, даже не переведя дыхание, президент перешла на другую тему: — Эйприл, я лично введу тебя в курс дела. Обычно это делает кто-то другой, но раз уж у нас есть немного времени и я привыкла не тратить его зря, то расскажу сама. Твоего нападавшего звали Мартин Беллакур. Он действовал один, в том смысле, что у него не было финансовой или материально-технической поддержки, но он был частью скоординированной сети и общался с другими террористами. Если вы жаждете узнать мотив, чего я бы вам не советовала, но понимаю, что удержаться сложно, и не знаю, чем смогу вам помочь. Он был осужден за домашнее насилие и много лет жил один. Первоначальные сообщения о том, что Мартин много с кем ругался в Сети, были не очень связными, но он явно был злым человеком, который верил, будто наш мир прогнил. Мы мало знаем о Карле, но теперь известно: он способен делать то, что выходит за рамки человеческих возможностей. Химическое преобразование тела Беллакура определенно подпадает под эту категорию и поэтому по закону будет классифицировано как убийство. Это очень странно, но когда в нашем обществе убивают человека, то положено открывать уголовное дело, даже если убийство явно оправданно. Вот и сейчас придется. Мы решили действовать так, будто нью-йоркский Карл — человек со свободной волей, и закон будет относиться к нему именно так.

— Что это значит? — спросила я.

— Что проведут слушание, и судья решит, будет ли штат предъявлять обвинения Карлу. Если да, то нас ждет судебное разбирательство. Когда один человек лишает жизни другого, это убийство, но если оно не было преднамеренным или непростительным, то его можно квалифицировать как превышение самообороны. У нас классический случай оправданного убийства, и мы ожидаем, что любой судья в Америке решит так же. Я хочу, чтобы вы поняли: это просто процесс, а не попытка сделать из нью-йоркского Карла козла отпущения.

— И все?

— В основном — да. — Она сделала паузу. — Также, Эйприл, прошу прощения, но я должна спросить: вы общаетесь с Карлами?

— То есть?

— У вас есть способ общаться с ними? Или, менее конкретно, обладаете ли вы какой-то особой информацией?

— Так вы тоже не знаете, — сказала я.

— Что?

— Почему он спас меня, а не всех этих людей.

— Нет, Эйприл. Извините.

— Я тоже не знаю, — честно сказала я, избегая предыдущего вопроса, который мог привести к неловкому разговору о гигантской руке робота / соседке по комнате, которой я недавно обзавелась, и к фрагменту Сна, который видела я одна.

— Пожалуйста, Эйприл, не умалчивай ни о чем, нам нужно знать.

Итак, на чьей стороне вы окажетесь в такой ситуации — вашего нового лучшего друга, самого влиятельного человека в мире? Или космического пришельца, который вчера спас вам жизнь?

После долгой паузы я решила все-таки признаться:

— У меня Сон другой.

Она ничего не сказала, и я продолжила:

— У всех во Сне ни один объект никогда не двигается, если ты сам его не перемещаешь. Но в моем есть самолет 767, и он приземляется в городе. Мы думаем, это последний ключ, способ раскрыть весь ребус. Насколько нам известно, доступ к нему только у меня. Так что мы сохранили эту информацию в полном секрете.

Президент завороженно смотрела на меня.

— Вы поступили правильно, — наконец сказала она. — Вы предпринимаете попытки решить эту последовательность? — Я слегка удивилась, услышав, что она использует правильный термин.

— Да, но пока далеко не продвинулись. Многие из последовательностей очень трудно решить, если у вас нет специфических знаний.

— У нас есть дешифровщики, если вам нужна помощь. Но, Эйприл, когда решите эту последовательность — я должна выразиться очень четко, — не предпринимайте действий в отношении того, что обнаружите, не посоветовавшись с нами в первую очередь.

— Думаю, я уже усвоила урок.

— Я тоже так думаю, но, пожалуйста, пообещайте.

— Если мы решим последовательность, я ничего не предприму, не поговорив с вами, — сказала я. Вполне безопасное обещание. Как бы мне ни нравилась идея играть важную роль в происходящем, я осознала, что меня никто не учил быть представителем своего вида. — Но, — добавила я, — можно будет мне потом присоединиться к процессу?

— Да, Эйприл, я бы хотела, чтобы вы в этом участвовали. Осталось ли что-нибудь еще, чего вы нам не сказали?

— Нет. — И вдруг, неожиданно для себя, я расплакалась. — Я чувствую, что должна знать, но не знаю. Как я умудрилась угодить в центр этой истории?

— Извините, с этим будет трудно жить. Всякий раз, когда вы обвиняете себя в том, что выжили, что вы единственная, кого спасли, пожалуйста, помните, насколько я глубоко, глубоко благодарна за то, что вы живы. Я с первого дня видела в вас союзника и, честно говоря, расстроена, что наша первая встреча проходит при таких обстоятельствах. Хотите что-нибудь еще мне сказать?

У меня на лбу словно горела неоновая вывеска: «ЛГУНЬЯ».

— Спасибо, что пришли и были так добры со мной, — поблагодарила я дрожащим голосом.

— Что ж, если еще что-то вспомните, у вас есть мой номер.

Удивительно, но так оно и было.

— Вас ждет потрясающее будущее, — продолжила президент. — Вот увидите.

Потрясающее будущее, говорите? Как же она ошибалась.

Робин вошел в палату сразу после того, как она ушла. Его задержали агенты Секретной службы, которым он и передал флешку с видео.

— Энди уже едет за этим, — показал он мне карту памяти.

— Скажи ему сразу садиться за монтаж, но до завтрашнего дня ничего не выпускать.

— Ты как? — спросил Робин.

На секунду я задумалась. Чувствовала, что ответ должен быть честным.

— Кажется, нормально? В смысле не могу понять, в порядке я или нет. Кто-то пытался меня убить, Робин.

— Я знаю. — Он посмотрел мимо моей кровати в окно.

— Спасибо, что не сказал мне, какая я идиотка.

— Полагаю, ты уже в курсе.

— Да уж.

Робин принялся копаться в сумке в поисках ноутбука.

— Хочешь послушать некоторые твиты?

— Ой, ну я даже не знаю…

Он улыбнулся печальной улыбкой. А через мгновение открыл ноутбук и стал зачитывать мне ответы на твит, который я опубликовала этим утром. Теперь пост собрал больше лайков, ретвитов и ответов, чем все, что я когда-либо выкладывала.

Когда Робин читает ваши комментарии и твиты, это чистое наслаждение. У него великолепный голос, удивительное произношение, и, конечно, он пропускает все неприятное.

— Кортни Андерсон: Мы все думаем о тебе, Эйприл. Ты так сильно веришь в человечество даже в столь темный день, как этот. Спасибо, что поделилась этой силой.

Я так расслабилась, что глаза стали закрываться.

— Этот человек только что отправил тебе где-то двадцать пять смайликов, — продолжал Робин. Затем: — О, этот тебе понравится. Спайдермен-и-Снейп пишет: «Я весь день смотрел новости, но этот твит — единственное, что сейчас для меня важно. НЕ БОЛЕЙ, ЭЙПРИЛ МЭЙ!» — После паузы он продолжил: — Это от Сома. CMDRSprocket пишет: «Все просто повторяют старые аргументы или болтают о какой-то ерунде. Спасибо за то, что ты просто человек».

— Да, этот… — пробормотала я.

Он все читал мне до тех пор, пока я не уснула.

Когда проснулась, в палате уже был Энди. В последнее время приятель казался усталым. Но сегодня даже больше, чем обычно. Он опустился на стул рядом со мной, все тот же худющий парень, но согнутый под тяжестью невидимого груза.

— С тобой все в порядке? — спросил он, увидев, что я не сплю.

— Да. Говорят, через несколько недель буду как новенькая.

— Внутри тоже?

— Думаю, да.

Вопрос «как ты?» не был для Энди Скемпта обычным делом. Он не из тех парней, которые безразлично спрашивают других людей, как они себя чувствуют. Но опять же, не каждый день прямо у вас на глазах кидаются с ножом на вашего лучшего друга. Пока я размышляла над этим, Энди нарушил затянувшееся молчание:

— Эйприл, я его убил?

Перед глазами встала картинка: я гляжу вниз на груду одежды, мокрую и грязную.

— Нет. Нет. Президент сказала, это был не ты. — А потом что-то впервые щелкнуло в моем мозгу. — Энди, ты испугался.

Он слегка дрожал, спрятав лицо в ладони. Не плакал, а просто дрожал. Я представила, как он стоит посреди улицы в паре ярдов от Карла, совсем один, покрытый липкой жижей, которая осталась от Мартина Беллакура.

Энди посмотрел на меня так, будто я его тем же ножом ударила. Он прошептал:

— Господи, Эйприл, конечно, я испугался.

До меня дошло, что он принял мои слова за обвинение, что я подвергла сомнению его храбрость.

— Нет, я не о том. Ты из дома-то выйти боялся, чуть не завывал. Но когда этот парень на меня бросился, ты…. — Я начала плакать.

Не красивыми слезами, которые красноречиво сказали бы Энди, как я тронута и поражена тем, что он первый и единственный человек, который действительно бросился мне на выручку. А шумно, безобразно. Со всхлипами и рыданиями. Стонами. Энди, болван, тощий клоун, поднял свою бесценную камеру и обрушил на голову человека. Да, уже видоизмененного человека, но все же.

Я думала обо всех этих вещах, но вместо того, чтобы произнести их, я издавала громкие ужасные звуки. Я свернулась в позу зародыша, отчего спину обожгло болью и закричала еще громче. Энди встал убрать мне волосы и утешить. В тот момент, когда он дотронулся до меня, я схватила его, как утопающий соломинку, потянула на больничную койку и заляпала его чистую рубашку своими слезами и соплями.

— Ты гребаный милый придурок, это был самый смелый поступок, который я видела в жизни. Ты спас меня. Ты спас меня. Ты спас меня. — Я знала, это не совсем так, но думаю, он понял, что я имела в виду. Думаю, что и вы тоже.

* * *

На следующее утро в больнице были все. Родители, Дженнифер Патнэм, Энди, Миранда и Майя. Даже фельдшер Джессика заскочила поздороваться. И хотя все определенно пришли, чтобы меня увидеть, они явились в одно и то же время, потому что ожидался визит президента с прессой. Суточный видеомораторий означал, что у нас было немного свободного времени, чтобы подготовиться и (смею сказать) расслабиться за несколько часов до ее появления.

Я около часа провела наедине с родителями, что только приветствовалось. Они изо всех сил старались держать лицо и не показывать мне, как ошарашены (что им, конечно, не удавалось). До этого момента мне в голову не приходило, что я принимаю решения, которые так глубоко их затронут.

Они болтали о медовом месяце Тома и своих странных соседях и делали все возможное, чтобы это выглядело как обычная беседа родителей с ребенком. Знаете, чего они не сделали? Они ни разу не спросили: «О чем ты думала?!» Не потому, что знали ответ или сами все поняли, — навряд ли. Они не спросили об этом, потому что уж точно я не сама себя ранила, а когда радикальный экстремист наносит удар кому-то в спину, единственный виновный — это сам радикальный экстремист.

— Но ты вот-вот встретишься с президентом! — воскликнула мама, пытаясь снова увести разговор от той части, где ее дочь почти умерла.

— Вообще-то вы тоже ее увидите, — напомнила я ей.

— Но это не то же самое: она пришла к тебе из-за того, что ты сделала!

— Скорее уж из-за того, что сделали со мной.

Папа продолжил мысль мамы:

— Думаю, ты знаешь, что это не все, дорогая. Мы очень гордимся тобой, Эйприл, ты воспользовалась возможностью, чтобы сказать добрые и мудрые вещи, даже если сейчас не до доброты и мудрости.

— Это просто личность, которую я выстроила, это даже не я.

Они оба улыбались мне, как глупые щенки, а потом мама сказала:

— Эйприл, ты не создаешь бренд, ты создаешь себя.

С затуманенным взглядом папа добавил:

— Так легко забыть, что тебе всего двадцать три года.

— Тьфу, — сказала я, потому что всегда так реагировала. Они оба улыбались, как дурачки.

Некоторое время спустя вошел Робин и представил меня стилисту Ви, которой предстояло привести меня в порядок перед фотосессией. Я знаю, что симпатичная, но было время, когда я ненавидела пользоваться этим. Вот за что я полюбила Майю. В отличие от всех, с кем я когда-либо встречалась, думаю, она сперва оценила мои мозги, а потом уже внешность. И это действительно круто.

С момента появления Карла я больше работала с лицом, но в основном стремилась выглядеть старше и профессиональнее. Я стала внимательно следить за внешним видом, и я не просто хотела выглядеть красиво — я хотела выглядеть серьезно и значительно. Впрочем, красиво тоже было хорошо, потому что, если людям нравится смотреть на тебя, они будут тебя слушать. Паршивый трюк, но работает. Это не просто совпадение, что Андерсон Купер может пробить дыру в твоем сердце своими крутыми синими глазами. В начале процесса я решила, что нет никаких причин не использовать преимущества, которые у меня есть.

Но когда стилист достала свое маленькое складное зеркало и огромный ящик, полный неприлично дорогих косметических продуктов, и спросила меня, как я хочу выглядеть, честно говоря, я не могла ничего придумать. Я не чувствовала себя той женщиной, которую видела в новостях. И я не могла выглядеть элегантно или гламурно: я была в больничном халате. Мне стало очень неловко, все-таки это будет мое первое появление после нападения. Запись разойдется по всему миру, а я оказалась в чрезвычайно уязвимом положении. Мне лежать в кровати? Этого ли хотела президент? Нужно ли, чтобы я выглядела слабой? Думаю, Робин понял мои страдания.

— Эйприл, — сказал он, — что, по-твоему, люди должны почувствовать, глядя на тебя?

— Что Защитники создали почву для экстремизма, а мои доводы — единственное, что стоит слушать?

— Правда?

— Ну в смысле такова же была цель?

Он повернулся к стилисту:

— Ви, ты не оставишь нас на минуточку?

Она слегка округлила глаза, но ответила «да, конечно» и покинула палату.

— Эйприл, — серьезно продолжил Робин, — это совершенно новая история. Как думаешь, какой главный вопрос будут задавать себе люди?

— Почему произошли атаки? Почему кто-то хотел меня убить?

— Безусловно, это тоже. Но после выхода новостей первое, что подумает мир: почему Карл спас тебя, а не сотни других людей, которые вчера погибли.

— О. — Я отвернулась от него. — О, — повторила я, потому что не знала, что еще сказать.

— Каков очевидный ответ на этот вопрос?

Я сама себе поверить не могла, но больше ничего на ум не шло:

— Потому что я важна.

— Есть две причины, почему ты имеешь такое значение, и ни одна из них не является хорошей.

На секунду я замолчала. Что бы я подумала, если бы узнала, что таинственная сила впервые четко проявила себя, чтобы убить человека и защитить одну девушку в Нью-Йорке?

Или:

1. Я была важна для их плана, а их план состоял в том, чтобы помочь человечеству. Тогда некоторые люди начнут воспринимать меня как мессию. Или…

2. Я была важна для их плана, а их план состоял в том, чтобы навредить человечеству, и в этом случае я становилась худшим из всех предателей, которые когда-либо существовали.

Робин не стал говорить все это вслух и продолжил:

— Прямо сейчас тебе лучше не становиться ни тем, ни другим. Стань тем, кем действительно являешься — пострадавшим человеком в больнице.

— Не сочти за каприз, но разве моя позиция окрепнет от этого?

— Может быть, да, а может, и нет, но это безусловно наиболее безопасный вариант. Думаю, так ты поможешь многим людям принимать менее рискованные решения. — Он сказал это очень уверенно и совершенно без (справедливых) обвинений.

Слова повисли в воздухе, а он подошел к двери, открыл ее, извинившись перед стилистом, и пустил ее обратно в комнату.

— Просто освежите меня немного, — сказала я ей. — Если вы можете сделать так, чтобы я выглядела моложе, это тоже хорошо. По сути, я чувствую себя испуганной, уязвимой и слабой. — Я повернулась к Робину: — Думаю, что будет правильно не лгать об этом людям.

Через пятнадцать минут вошла Патнэм.

— Она будет здесь меньше, чем через полчаса, — сказала Дженнифер, явно имея в виду президента. — О чем, черт возьми, думала эта стилистка?! Она еще здесь? Ты выглядишь как четырнадцатилетняя сиротка.

— Все в порядке, Дженнифер, — сказала я.

— Нет, не волнуйся, еще можно все это исправить.

— Нет, — сказал я, раздражаясь, — я не об этом. Я сама так попросила.

— Выглядеть слабой?

— Нет, выглядеть так, как себя чувствую. Быть человеком, когда все пытаются слепить из меня символ.

— Но, Эйприл, ты и должна быть символом. Ты же сама всегда этого хотела. Такой шанс, возможно, самый счастливый в твоей жизни! Ты должна произвести впечатление. Это же президент! Тебе надо хорошо выглядеть!

— А как я должна выглядеть, как кинозвезда в больничной кровати? Герой? — Меня вдруг накрыл гнев, но я сдержалась и не повысила голос. — Как Мессия или как Иуда? Какой образ поможет продать побольше книг, Джен? — Я никогда еще не называла ее Джен. Наверное, никто не называл.

На миг выражение ее лица стало нечитаемым, а потом она заговорила:

— Боже, Эйприл, мне очень жаль, я правда иногда забываю, насколько ты подкована. Нечасто кто-то на шаг опережает меня, но ты абсолютно права. Ты имеешь полное право на меня злиться. Я просто хотела, чтобы ты хорошо выглядела.

Учебник Патнэм. Как только она поняла, что не победит, мгновенно начала юлить со всей энергией и лестью, на которые только была способна.

— Нет, все в порядке, — отрезала я. — Просто напряженный день выдался.

— Может, хочешь с кем-то поговорить, пока шоу не началось?

— На самом деле я понятия не имею, каким будет это шоу, так что, может, кто-нибудь мне объяснит?

— Ах да, скоро придет представитель Белого дома и все с тобой обсудит.

Так и вышло. Пять минут спустя молодая женщина в очень хорошо сшитом костюме рассказала нам, чего ожидать, как правильно себя вести, не выставить себя дураками и не нарваться на Секретную службу.

В течение десяти ужасных, в основном молчаливых минут мои родители, Энди, Дженнифер, Майя, Миранда, Робин и я слонялись по моей больничной палате, ожидая сигнала. Тихое «динь» с запястья Дженнифер известило о входящем сообщении. Патнэм посмотрела на часы и сказала:

— Она приехала.

— Ядрены пассатижи, — выдала мама, и все рассмеялись. Было так забавно наблюдать, как они волнуются. Я тоже нервничала, но не из-за президента, а из-за камер. Мне предстояло произвести впечатление умной и достойной личности, а еще найти способ напомнить, что я живой человек. Тонкая грань, а у меня мозги в кашу превратились.

Еще ужасно хотелось в туалет, но времени уже не оставалось.

Явились два типичнейших агента и проверили помещение, оценивая людей не как людей, а как потенциальные угрозы, которые надо проанализировать и за которыми следует наблюдать. Один вышел, второй остался у двери.

Затем пришла небольшая телевизионная команда: один фотограф, один видеооператор и один звукорежиссер с микрофоном. Они забились в дальний конец комнаты. Затем вошла президент. Я услышала, как открылась заслонка камеры Энди. Старый добрый Энди.

Президент немного поболтала с моими родителями, с Энди, Робином, Мирандой и Майей. Все сияли. Затем она подошла к моей кровати:

— Эйприл, как вы себя чувствуете?

— Говорят, я скоро смогу вернуться домой, — ответила я, не зная, собираемся ли мы повторить наш вчерашний разговор.

— Нелегко вам пришлось.

Я придумала несколько милых, умных ответов и сразу отбросила их в пользу:

— Очень. В голове не укладывается, что кто-то мог сделать нечто подобное. — Я на автомате повела разговор в нужное мне русло, дурная привычка. Но самый могущественный человек в мире явно привык иметь дело с подобным.

— Хорошо, что с вами друзья и близкие, — указала она на тихую линию присутствующих. Я сразу почувствовала себя виноватой и сделала все возможное, чтобы притвориться, что не знала причину. — И знай, весь американский народ тоже с тобой.

— Благодарю вас, госпожа президент. — Мы снова пожали друг другу руки, а затем камеры погасли.

— И все? — спросила я.

— Это все, что им нужно. Довольно смелая попытка направить разговор.

— Извините, привычка!

Она рассмеялась:

— Извините, что уже убегаю, но, как вы можете себе представить, это трудный день.

— Конечно, — сказала я, а потом она начала прощаться и менее чем через минуту ушла.

* * *

После того как она ушла, в комнате поднялся гул. Все уже представляли, как будут рассказывать об этом моменте до конца своей жизни. А еще истекли двадцать четыре часа, так что Энди, не сходя с места, выкладывал видео со своего телефона. В считаные секунды оно стало достоянием общественности. Все это, моя речь, когда я иду в толпе, крики, пока Мартин проталкивался ко мне. В тот момент, когда он наносит удар, его кожа становится темнее, и он превращается в шар. Камера врезается в него. Потом около пятнадцати секунд звука без изображения, лишь звон, крики и топот. А потом я на носилках говорю: «Даже в эти ужасные дни, даже когда все, о чем мы способны думать, — поступки худших из нас, я горжусь тем, что я — человек».

Это было наше лучшее видео за долгое время. И поскольку федеральные агентства уже начали говорить, что Карл ответственен за смерть Беллакура, оно попало в струю. Кадры, как обеспокоенная президент склоняется над больничной койкой, также помогли мне. Мы были правы, более чем правы. Это был момент, когда Защитники проиграли войну. Их нельзя было воспринимать как законное движение, если маленькая девочка лежит на больничной койке после того, как кто-то попытался ударить ее ножом в спину.

Конечно, это лишь раззадорило фанатиков. Те, кто действительно верил, что я была предателем своего вида, не перестали в это верить, и, если единственным способом уничтожить меня была прямая атака, ее они и избрали.

Глава 19

После атаки дела пошли в гору. Ужасно такое говорить, но тут я не виновата. На самом деле чем меньше я открывала рот, тем больше люди обсуждали меня (и мои мысли). Теперь у меня были свои последователи, и они проповедовали мое послание. Я выздоравливала (хотя даже не получила серьезной травмы), в то время как Защитники проиграли все важные споры, в которые смогли пролезть. Наши с Мирандой отношения все равно закончились бы странно, даже если бы меня не попытались убить несколько ночей спустя после того, как мы переспали. Но по крайней мере я могла списывать любую странность на огромную значимость факта, что реальные люди настолько сильно захотели моей смерти, что действительно попытались мне в этом помочь.

Конечно, было несколько неприятных моментов. Я не могла вернуться в свою квартиру и понятия не имела, что случилось с рукой Карла. Уверена, ничего мне уже не грозило, но я не смогла. Удобная штука — пережить покушение: люди без вопросов спускают вам с рук иррациональный отказ возвращаться в собственную квартиру. Так что я никого туда не пустила и сама не пошла. Таким образом, никто не узнал, что окна моей спальни выбиты. Ну, никто, кроме правительства США, которое, казалось, позволяло мне хранить эту тайну по своим собственным причинам.

Энди вместе с Джейсоном давно перебрались в хорошее место в Роуз-Хилле. Думаю, это облегчало их работу над подкастом. После больницы я временно поселилась у них в гостевой спальне. Примерно через неделю, когда Робин нашел мне новую квартиру, я поняла, что совершенно не желаю жить самостоятельно, поэтому просто осталась в доме моего придурковатого лучшего друга и его придурковатого соседа. В общем-то, не так я собиралась использовать свое новообретенное нелепое богатство, но сойдет.

Другой неприятностью было то, что я по-прежнему безуспешно билась над решением Последовательности-767. Я так разозлилась, что пыталась не спать. Но все равно каждую ночь я кружила вокруг самолета, лазила по двигателям, ходила по крыльям и пыталась разбить окна. Я прочитала все, что смогла найти о самолетах. В конце концов я решила: шестиугольники, расположение которых я тщательно запомнила и скопировала, чтобы показать Майе, и были кодом, который нам предстояло разгадать, но у нас просто не получалось его взломать.

А Майя носилась со мной как с хрустальной вазой. Пусть я феерически облажалась и сделала именно то, что она просила меня не делать (а еще переспала с Мирандой, о чем Майя до сих пор не знает), подруга была самой добротой. По сути, я видела предупреждающие знаки и знала, что, когда все идет хорошо, меня накрывает и я вижу себя, ходячую катастрофу, как будто бы глазами Майи.

Я чувствовала, что единственный способ сбежать — это попытаться помириться; например, отправить ей цветы или написать длинное письмо с извинениями. Конечно, все эти вещи казались глубоко неадекватными, поэтому я приняла решение.

Я пошла в бутик, выбросила тысячу двести долларов на новую куртку, рубашку и джинсы, а затем вернулась в квартиру Энди, чтобы снять видео. Вот стенограмма:

«Здравствуйте все. Скажу вам честно, я сейчас очень запуталась. Физически я серьезно не пострадала, но у меня, как, думаю, и у многих из нас, осталась психологическая травма. У меня пара сломанных ребер и дюжина швов. Но понимать, что кто-то хочет [здесь я говорю с комком в горле и не притворяюсь]… убить меня… и уже убил так много других людей, которые ничего не сделали, лишь проявили интерес к нашим гостям… это гораздо более глубокая рана.

Конечно, прямо сейчас Защитники открещиваются от этих атак. Это правильно, и я искренне думаю, что подавляющее большинство из них никогда не поддержат подобные действия. Но когда риторика переходит в подстрекательство, неудивительно, что находятся люди, решающие взять дело в свои руки.

Я сделала то же самое, разве что не столь активно.

С начала июля стало ясно, что все последовательности головоломок во Сне раскрыты и решены, кроме одной. Код скомпилирован и кажется законченным, за исключением того, что он запрашивает какой-то пароль и никто не знает, где его искать. Еще до этого момента я поняла, что во Сне есть последовательность, доступ к которой есть только у меня. Я работаю над этой головоломкой, которую мы называем Последовательностью-767, уже более месяца и, честно говоря, ни к чему не пришла. А все потому, что хотела разгадать эту тайну в одиночку. Я хотела быть героем, которого все бы помнили. Хотела сохранить свою славу и исключительность. И из-за этого я замедлила процесс разгадки Сна. Если бы я не спрятала информацию, которую имела, возможно, мы бы решили Сон еще месяц назад. Может быть, прошли бы его быстрее и безопаснее. Может быть… [Тут видео переходит к следующей строке, потому что я не хотела заканчивать это предложение.]

Я также полностью сознаю, что Карл спас мне жизнь. Правительство опубликовало предварительный отчет, что мой злоумышленник, Мартин Беллакур, скончался на месте, когда внутренняя часть его тела была превращена в виноградное желе. И хотя это похоже на шутку, нам всем пришлось смириться с этим как с реальностью. Раз сделал это определенно нью-йоркский Карл, именно нью-йоркскому суду решать, предъявлять ли ему обвинение. Я полностью поддерживаю судебное разбирательство и верю, что Карла оправдают.

Для тех из вас, кто был активным Сновидцем, у нас есть еще одна решающая загадка. Я поместила все, что мы знаем о Последовательности-767, в Сом — мои посты в описании. Очевидно, Карлы намеревались решить эти загадки вместе. Мне жаль, что я убила так много времени, эгоистично сидя на этой информации, как собака на сене. Я знаю, что не все вы простите меня и у меня нет никаких прав ждать от вас понимания. Но я надеюсь, вы поверите: я глубоко, очень глубоко сожалею, что скрыла это».

* * *

Вот и все. Часа не прошло, как я загрузила видео, и вдруг прочитала в Соме ветку:

К тому времени, как появился третий ответ, этот комментарий вышел в топ ветки, и начали подключаться музыканты со всего мира. Они быстро расшифровали, что бы получилось, если принять красные шестиугольники за нажатые кнопки. Через полчаса стало ясно, что, хотя никто не мог точно назвать тональность, шестиугольный узор на боку 767-го был транскрипцией «Call Me Maybe» Карли Рей Джепсен. У Карла потрясающий музыкальный вкус.

Мы с Энди устроили мозговой штурм, изучая все что можно о песне и ее исполнительнице.

Заучив все слова «Call Me Maybe» (по большей части я их уже знала), я задернула шторы гостевой комнаты Энди и легла в постель. Едва смеркалось, но я была измотана (как обычно) и хотела посмотреть, что смогу сделать с этой новой информацией. Уснуть было нелегко, я слишком сильно хотела, чтобы все получилось. Я знала: буквально весь мир мечтал увидеть, что из этого выйдет, и только я могла ответить им на этот вопрос.

Поэтому я очистила свой разум и позволила усталости взять верх. А затем повторила это еще двадцать три раза, пока наконец не оказалась в холле модного офиса в модном офисном здании. Спустя тридцать минут после этого я стояла перед 767-м и пела своим грубым, слегка фальшивым голосом:

I threw a wish in the well

Don’t ask me I’ll never tell

I looked to you as it fell

And now you’re in my way

И звучало на самом деле не так уж и странно, пока я не добралась до припева, который настолько здорово написан, что очень трудно не увлечься. Хорошая новость: во Сне вы всегда одни, поэтому никто не увидит, как вы танцуете вокруг самолета, напевая:

BEFORE YOU CAME INTO MY LIFE

I MISSED YOU SO BAD,

I MISSED YOU SO BAD,

I MISSED YOU SO SO BAD.

Травмы в Сон не передавались, поэтому, если в реальном мире на то, чтобы поднять левую руку над головой, у меня ушли бы месяцы тренировок, во Сне я скакала, как бодрая двадцатилетняя девушка, которой, собственно, и являлась.

Я допела, почти не сомневаясь, что не пропустила ни слова (хотя определенно не попала в некоторые ноты), и услышала тихое шипение. Затем оно стало громче, раздался шум электрических или гидравлических двигателей, когда отсеки шасси открылись и массивные колеса появились из крыльев и носа самолета. Они мягко коснулись травы парка и сразу же приняли такой вид, словно стояли там вечно.

Я попала внутрь.

Или по крайней мере в очень маленькие отсеки, куда убирались колеса самолета. Когда я изучала самолет, то узнала, что в эти отсеки может поместиться человек, но при поднятии колес человеку очень повезет, если его не раздавит. Несколько людей уже пытались проделать такой фокус, мечтая путешествовать автостопом. Оказывается, это довольно хороший способ умереть. Но это также означало, что залезть внутрь все-таки можно, что я сразу же и проделала. Сначала вскарабкалась в переднюю нишу, потому что знала: там есть проход к отсеку БРЭО, помещению, где находятся все системы управления самолетом. А уже оттуда был еще один проход, который вел во внутреннюю часть самолета. Я знала, что оба этих люка — не просто двери. Они запечатаны, и, чтобы их открыть, нужны специальные инструменты, но я подумала, что лучше вариантов у меня нет. Оказавшись в отсеке для шасси, я увидела замечательную лапшу из трубок и кабелей. Если бы я работала инженером в «Боинге», то имела бы довольно хорошее представление, на что смотрю. Но я там не трудилась, поэтому в тусклом свете, льющемся из открытого люка, увидела лишь полный кавардак.

Люк на потолке я нашла без труда, вокруг него не висела куча трубок и проводов. Это была практически единственная плоская поверхность на потолке. А вот открыть его оказалось не так просто. Он крепился на месте с помощью десятков болтов. Не обычных крестообразных винтов. Головки были плоскими, как у гвоздя.

Я изо всех сил вцепилась в люк, но это было так безнадежно, что я оставила дальнейшие свои попытки.

Я долго ползала по отсеку в поисках… чего-нибудь, но меня окружал один только беспорядок.

Я вернулась к люку, не знаю, зачем, но вдруг за последние двадцать минут я обрела суперсилу? Однако на этот раз я заметила крошечные выпуклые буквы на ручке. В тусклом свете их было трудно разглядеть — по крайней мере так я подумала сначала. Наконец я поняла, что не так, почему их трудно увидеть: это были не буквы, а набор из линий и кругов, которые мой мозг не мог превратить в слова.

Это походило на то, что происходит, когда вы сбиваетесь с курса и детали Сна начинают исчезать. Но как это возможно? Я спела песню, и она сработала! Это должна быть подсказка!

— AAA! — С криком я выплеснула свое разочарование в пустую комнату. Не помогло. Я ударила кулаком по трубе на стене, прикидывая, проснуться ли. Не то чтобы мне нечего было сообщить остальному миру. Но раз им удалось дать мне подсказку, я не хотела бы возвращаться и говорить, что это тупик!

Так что я просто стукнула для звука.

Воздух в отсеке был спертым и маслянистым, поэтому я решила, что, может быть, что-то пропустила снаружи самолета. Вдруг секрет крылся в одной из других ниш.

Я снова облазила самолет. Дергала за все, что могла и за что не могла. Проверила другие ниши и не нашла ничего убедительного или полезного.

Разочарованная, я двинулась прочь от самолета.

Пройдя несколько кварталов, я обернулась, чтобы посмотреть на эту огромную машину. Я часами пялилась на нее во Сне, поэтому не ожидала увидеть что-то новое. И не увидела, но почувствовала, как сердце внезапно подскочило к горлу, а потом я на полной скорости рванула обратно к самолету, потому что наконец поняла.

Вернувшись в передний отсек, я несколько минут напрягала глаза, прежде чем снова увидела на ручке крошечные выгравированные знаки. Не размытые каракули «на неправильном пути», а линии и точки числовой системы майя, которой Миранда научила меня в том отеле в Вашингтоне. Той же самой системы, которой, я теперь точно знала, было написано число шесть на хвосте самолета.

Можно было просто ударить себя по лицу и разгадать зашифрованные числа с Энди, но я безумно хотела сделать это самостоятельно. Несколько месяцев люди по всему миру совместно решали последовательности, и теперь я хотела быть не просто средством, с помощью которого решили финальную загадку; я хотела, чтобы мое имя было на этой чертовой странице в Википедии!

Поэтому я сидела там и изо всех сил старалась вспомнить, что Миранда мне сказала. Точки — единицы, а палочки — пятерки. Значит, две палочки с одной точкой — это одиннадцать. Я была почти уверена в своей правоте. Две точки, это просто два. Так просто — майя знали, что произойдет!

Итак, у меня была последовательность чисел: 11, 2, 7, 19, 4, 4, 12. Теперь, что, черт возьми, мне с ними делать? Сбоку от двери обнаружилось семь циферблатов с числами от одного до девятнадцати. Господи, это было так легко?

Я установила каждый из циферблатов на соответствующий номер, и мне пришлось увернуться, когда крышка люка упала в отсек. Нога поехала, и я выпала, по пути ударившись головой о шасси. И проснулась в квартире Энди.

— Твою мать! — заорала я.

— Ты в порядке? — крикнул Энди из другой комнаты и прибежал в мою.

— Да! У меня все зашибись! Я просто… твою мать! Я влезла в самолет. Затем решила следующий шаг в последовательности, это были числа майя, о которых Миранда мне рассказывала, они были напечатаны на люке в отсеке шасси. Я открывала люк, упала, ударилась головой и проснулась!

Энди заржал как сумасшедший.

— Заткнись!

— Да ладно, весело же. Ты нашла первую подсказку и сорвала ее, врезавшись головой в стену?

— В шасси, спасибо большое. Мне нужно вернуться туда! А прямо сейчас заснуть нельзя!

Я перевернулась и взяла свой телефон, который, конечно, был поставлен на режим «Не беспокоить». От Майи пришло сообщение: «Большое спасибо за видео. Это было действительно хорошо».

Меня охватило умиротворение.

— Все в порядке, Эйприл, — сказал Энди. — Доступ все равно только у тебя. Там нет ограничений по времени.

Я вздохнула.

— Знаю, я просто… Черт возьми, ты же знаешь! Я была почти на месте!

— Ты почти дошла до следующей подсказки. Не хочу расстраивать, но их должно быть больше.

Глава 20

Пару недель спустя я сидела в кабине и нажимала на кнопки, пытаясь заставить самолет хоть что-то сделать. Жизнь для меня замедлилась. Когда все, кого вы знаете (включая президента Соединенных Штатов), говорят вам одно и то же, в конце концов вы прислушиваетесь. Кроме того, если тебя дважды почти убьют в течение одного дня, а затем ты неделями мучаешься от постоянной тупой боли, это немного вдохновляет на саморефлексию. Я думала не только о том, какой опасности себя подвергла, я также впервые обнаружила, что думаю о том, что в принципе когда-нибудь умру.

Я очень старалась освоиться в моей новой, более «закулисной» жизни. Мое имя все еще было нарицательным, но в настоящее время я в основном не работала. Мир знал, что только я могу добраться до ключа, и это означало, что я (и вся команда) очень активничали в Соме, но я не давала интервью и даже не снимала видео. Все пароли от социальных сетей я передала Робину. Если хотела что-то написать в твиттере, то отправляла пост ему. Робин редактировал записи и, прежде чем что-либо выложить, смотрел, хорошая ли это идея. Он публиковал некоторые соответствующие материалы в различных социальных сетях, чтобы поддерживать мои профили, но я пыталась читать книги и смотреть телевизионные шоу, а также медленно и методично работала над Последовательностью-767. Мне помогала огромная часть мира, и это сильно давило, а еще здорово отвлекало от глубокого непроходящего желания снова броситься в бой.

У меня появилась зависимость от внимания, склок и от причастности к чему-то столь огромному. После атак все стихло. Люди успокоились, потому что все мы оказались на одной стороне. Они привыкали к Карлам, словно те всегда там были и всегда будут. По сути, я больше не была нужна. Но зависимость необязательно связана с конкретной вещью; я говорю о ментальной уверенности, это ошибка в программном обеспечении вашего мозга. Несколько действительно замечательных людей поддерживали меня, старались держать в курсе, но я никогда не слезала с наркотика. Даже после того, как мне в телефоне отключили приложения, я продолжала заходить в твиттер через браузер.

Последовательность-767 не желала раскрывать свои секреты. Как только я попала в отсек БРЭО, посадка в самолет утратила свое значение и превратилась в банальное открытие люка. Но внутренняя часть самолета оказалась массивной и совершенно нормальной. Курсируя туда-сюда между Сном и Сомом, я собрала множество данных о самолете: в каком году он был изготовлен, какая у него модель (вы знали, что у самолетов есть модели?) и даже с какого точно судна эта копия. Я провела часы в симуляторах, неплохо изучила кабину и опросила пилотов, механиков и стюардесс, которые работали на 767-х. Безрезультатно.

Во всяком случае, именно этим я занималась, когда взволнованный Робин разбудил меня. Довольно странный поступок с его стороны. Он сидел на краю моей кровати в этой своей бордовой рубашке. Позади него стояли Энди и Миранда. Чертовски странно.

— Эйприл, у меня важные и плохие новости.

Собравшись с духом, я сказала:

— Звучит плохо. И важно.

Его губы сжались в тонкую линию. Дурной знак.

— Защитники решили Последовательность-767.

— Это невозможно, — возразила я, чувствуя облегчение. — Только у меня есть к нему доступ.

— Видимо, доступ не нужен. Миранда?

— Я уделяла недостаточно внимания коду, — начала она. — Оказывается, он завершен. Если его скомпилировать, это полная программа. Тем не менее она запрашивает ключ.

— Разве весь код не состоит из ключей? — спросила я.

— В некотором смысле да. Мы считали, что код бесполезен, пока у нас нет всех частей. Так что все они одинаково важны. Но теперь у нас есть все, и он просит какой-то пароль. Мы думаем, этот пароль — это то, над чем ты работаешь в Последовательности-767.

— Но если это правда, то откуда он у Защитников?

— Мы не знаем, — снова вмешался Робин, — просто знаем, что они решили Последовательность и прямо сейчас предпринимают действия, основываясь на этой информации. Мы не знаем, что именно они делают, но что-то происходит.

— Они выпустили заявление? Возможно, они просто блефуют, чтобы вывести нас из себя. — Теперь я окончательно стряхнула дрему, но все еще не могла поверить в услышанное.

— Нет, я слышал это от Питера Петравики. — Ему было почти физически больно это говорить.

— Зачем он с тобой связался?

— Он не связывался. — Внезапно все перестали смотреть мне в глаза. — Он сказал своему агенту.

— Его агент работает у вас?

— Его агентом является Дженнифер Патнэм.

Много мыслей одновременно пронеслось в моей голове, ни одна из них не была хорошей.

— Дженнифер Патнэм — мой агент, — очень медленно сказала я Робину, который изо всех сил старался выдержать мой взгляд.

— Она также агент мистера Петравики.

— Продолжай, — велела я и не узнала собственный голос. До этого момента я даже не сознавала, как зла.

— Она взяла его вскоре после тебя. Первой в индустрии поняла значение Карлов и решила, что обязана собрать всех связанных с делом клиентов. Я с ней ругался, говорил, что его поступки отвратительные и опасные. Она заявила, мол, мы работаем не за тем, чтобы решать, кто прав, кто нет, и пригрозила уволить меня и через суд запретить мне с тобой работать.

— Сколько ты об этом знаешь?! — почти крикнула я.

Он явно хотел объясниться, но я не просила объяснений, поэтому Робин просто сказал:

— Несколько месяцев.

— Месяцев, — повторила я. — То есть все время, пока Патнэм пыталась заставить меня лично встретиться с Петравики… вот те месяцы? Интервью, которое всегда окажется выгоднее для профессионального спорщика, а не для двадцатитрехлетнего графического дизайнера? Но какое это имеет значение, ведь в любом случае деньги шли в карман Патнэм? — Я замолчала, и Робин хотел заговорить, но я его перебила: — Месяцы, пока мистер Петравики взахлеб поддерживал экстремистов, которые убивали сотни людей и пытались убить меня? Но, эй, надо позаботиться об агентстве, так что давай просто опустим голову и будем обслуживать наших клиентов? Эти месяцы?

— Эйприл, мне очень жаль, когда я… мне пришлось молчать…

— Вон! — закричала я. Почему-то я не плакала. Мне казалось, я должна плакать, но не нашла внутри ничего, кроме гнева.

Губы Робина сжались, а лицо исказилось. Он едва не плакал, но просто встал с кровати.

— Если я тебе понадоблюсь…

— Извини, если я неясно выразилась, ты уволен, — холодно прервала я.

Робин молча повернулся и вышел из комнаты.

Мне хотелось лишь свернуться калачиком и вернуться в Сон. Вернуться к моей мечте, которую Карл создал только для меня. Но Питер Петравики решил Последовательность и сделал это без Сна, а значит, я тоже могла.

— Это было некруто, Эйприл, — сказал Энди.

— То есть?

— Робин всегда только тебе помогал. Все последние полгода он ежедневно был рядом, даже не ждал благодарности. И я не уверен, что ты хоть раз сказала ему спасибо.

— Всегда только помогал? Питер Петравики создал движение, которое пыталось убить меня. Движение, которое дестабилизировало всю ПЛАНЕТУ, Энди! Боже, у нас нет на это времени. Они решили Последовательность, значит нам тоже нужно.

Энди вздохнул. Затем развернулся и пошел к двери.

— Ты куда? — спросила я более требовательно, чем собиралась.

— Я не знаю, Эйприл. — Он повернулся ко мне. — Я собираюсь уйти. И не знаю, буду ли я рад видеть тебя здесь, когда вернусь.

— Ну, тогда меня здесь не будет, — ответила я.

Он посмотрел на Миранду, затем на меня:

— Удачи вам обеим.

Я не думала, что когда-нибудь увижу такое выражение на лице Энди Скемпта. Язвительность, отвращение и глубокую усталость. Он вышел за дверь.

Хотела бы я сказать вам, что тогда все поняла, но нет. Я не поняла, что мы неделями колесили по стране в рамках того тура, мы втроем, и Энди внезапно перестал цепляться только за меня. Мы все так много работали, может быть, я не заметила, что Энди и Миранда проводили все больше и больше времени вместе. Они оба были веселыми и умными, а Энди боялся сделать первый шаг, возможно, потому, что потратил годы, прекрасно понимая: сделай он шаг мне навстречу, нашей дружбе пришел бы конец. А потом однажды ночью мне стало одиноко, скучно, я все ему испортила. Но нет, я понятия не имела.

Миранда подошла ко мне и села на край кровати; ее сочувствие перевесило смущение.

— Сейчас просто очень напряженное время.

— Дело не только в этом, — ответила я.

Она наклонилась обнять меня, и я, конечно, пришла в ужас.

— Мне нужно позвонить Майе, — сухо сказала я.

Миранда вздохнула:

— Я понимаю.

— Чего?

— Ничего, — ответила она, словно сжавшись. Миранда была старше меня, выше меня, умнее меня — и боялась меня.

— Что касается Последовательности, Майя наш эксперт. Мы не можем просто дать Защитникам выиграть.

— Хорошо, Эйприл.

Я знала, что она не поверила мне, и да, Миранда была абсолютно права. Я не хотела ее обнимать. Я не хотела иметь девушку. Не хотела беспокоиться о ком-то еще. Мне действительно нужно было поговорить с Майей. Но она была также удобным поводом оборвать эти отношения, потому что у меня хобби такое — разрывать отношения.

Я встала с кровати. Уже начала думать о ней как о своей кровати, но это чувство внезапно испарилось.

— Миранда, можешь остаться здесь и позаботиться о том, чтобы программа была готова к запуску, если я смогу получить пароль?

— Уже все готово. Кажется, — добавила она, совершенно на себя не похожая. Я привыкла к тому, что Миранда до смешного уверена во всем.

— Мне нужно, чтобы все было готово, как только я получу ключ. Можешь скинуть мне по электронной почте ссылку на файл или веб-сайт, куда я могу его ввести, если ты не окажешься под рукой?

Да, я бесцеремонно попросила этого прекрасного гения, которая не хотела ничего, только участвовать в нашем деле, скомпилировать кучу кода, и это автоматически сделало бы ее ненужной. Знала ли она это? О, разумеется. Помогла ли она мне? Конечно, помогла.

— Да, я могу.

— Мне надо пройтись, — заявила я, отчетливо намекнув «в одиночку», и вышла, не сказав больше Миранде ни слова.

Я покинула дом Энди на Двадцать шестой улице. Я немедленно позвонила Майе и объяснила ситуацию. Я осознала, что злюсь и на нее тоже, потому что Защитники не смогли бы разобраться с кодом, если бы я умолчала про Последовательность-767, как изначально и хотела. Это была глупая злость, а еще бесполезная. Я старалась не бросить обвинения в лицо Майе, потому что нуждалась в ней.

— Как пароль может быть за пределами Сна? — спросила я.

— Мы не знаем, что это правда. Последовательность может привести к другой части Сна, которая открыта для всех. Ключи уже несколько раз пропускали, — ответила она.

— Почему именно Защитники? — разочарованно спросила я, зная, что вопрос бесполезен. — Их же примерно два процента от количества людей в мире. Как они разгадали код раньше нас?

— Это действительно хороший вопрос, Эйприл, — сказала Майя.

— Правда?

— Да, в смысле, может, это просто совпадение, либо одно из двух. Или они пустили ложный слух и просто имеют нас. Либо образ их мысли и то, как они видят Карлов, помогли им разгадать пароль.

— В смысле надо быть ксенофобским теоретиком бредового заговора?

— Может быть, да.

Я пришла в какой-то незнакомый парк. Люди бездельничали на зеленой травке. Там были баскетбольные площадки и старики, играющие в шахматы. Очень по-нью-йоркски.

— На чем Защитники зациклены, а ты нет? — продолжала Майя.

— Гм… на мне? Что я секретный космический пришелец? Они хотят, чтобы я сделала анализ ДНК, не верят, что мои родители существуют. Либо так, либо я предатель своего вида. Или то, что Карлы использовали меня все время и меня специально выбрали как подсадную утку. Есть множество теорий заговора, Майя. Я их не читаю, потому что меня это бесит.

— Они думают, что Карлы тебя выбрали. А ты — нет?

— Именно. Смешно думать, будто они выбрали меня из восьми миллиардов людей на планете. Как будто я единственный милый и легковерный человек, которого можно сделать их миссионером.

— Эйприл, серьезно?

— Что — серьезно?

Она не ответила, чувствуя, что мы ступили на зыбкую почву, поэтому я просто продолжила разговор:

— Хорошо, да, Карл меня спас. Он больше никого не спас. — Я старательно опустила тот момент, что правая рука голливудского Карла спасла меня и от пули убийцы. — Они дали мне Сон, к которому никто другой не имел доступа. Я поняла, я…

Я не могла закончить это предложение.

— Да, ты.

— Боже, да у меня мурашки гребаные бегают. Защитники твердят это с первого дня, и мне тошно, что они правы.

— Тебе тошно, что инопланетная раса выбрала тебя своим посланником? Что они сочли тебя достаточно особенной, чтобы дать уникальные знания и спасти? — Она сказала это немного насмешливо — мол, конечно, мне нравилось быть особенной.

— Да! Ясно? Я ненавижу это! — Я внезапно разозлилась. Мы все-таки встали на зыбкую почву, и теперь нам пришлось с этим бороться. — Ненавижу сейчас и возненавидела в первый же момент, когда подумала об этом. Мне тошно, что они спасли меня и позволили всем этим людям умереть. Тошно, что вся эта хрень на меня навалилась! — Я повысила голос, но это был Манхэттен — люди здесь все время кричат в телефоны.

— Извини, ты права. Мне жаль, что я об этом не подумала. — Она сделала паузу. — Но ты не одна, у тебя есть поддержка. Хорошие друзья. Хорошие люди. Конечно, я люблю Энди, а Миранда и Робин тоже кажутся милыми.

Я отчаянно не хотела лезть в дебри того, что произошло ранее, поэтому просто сказала:

— Я не знаю, что делаю, Майя.

— Ох, Эйприл. — Она вздохнула.

— Да уж. Я точно знаю, как все испортить.

— Да, знаешь, — согласилась она.

Эти слова должны были лечь на меня грузом, но по какой-то причине мне стало легче. Какое-то время висела тишина. На момент я забыла, что нахожусь в центре бурной политической интриги, и просто стала дерьмовой бывшей девушкой. Это было даже как-то мило. Я рассмеялась.

— Ладно. — Я вернулась к главной теме: — Итак, Карлы действительно выбрали меня, и они действительно относятся ко мне иначе, нежели ко всем остальным в мире. Как это могло помочь Защитникам решить Последовательность-767?

— Я не знаю, Эйприл, — сказала она немного удрученно. Я не знала почему. Возможно, потому что мы уже почти заговорили о чем-то другом, и опять же я не позволила этому случиться. — Думаю, Карлы выбрали тебя не из-за того, кем ты была, а из-за того, кем ты могла стать.

— Спасибо, хотя я не уверена, нравится ли мне то, кем я стала.

— Может быть, с тобой еще не все закончено.

На это я не ответила.

— Эйприл, я никогда не переставала быть одержимой… — И тут Майя остановилась.

Я терпеливо и молча ждала, пока она закончит предложение.

Но потом вспомнила, что не могу ждать, мне надо решить Последовательность-767.

— Одержимой мной! — сказала я.

— Нет, я не это имею в виду. Я думала, что смогу оторваться от всей этой странной ситуации, но после того, как ты ушла, я просто бросилась в нее с головой. Я солгала, когда сказала, что мне просто понравился Сон. Мне нужно было стать частью этого. Я думала, что я лучше тебя, но оказалась точно такой же одержимой, просто по-другому.

Я позволила ей закончить, потому что это было важно и одновременно мучительно.

— Хорошо, но я не об этом. Я имела в виду, что Защитники одержимы мной. У них тысяча теорий заговора, Майя. Они знают обо мне все. Каждый мой шаг, каждый постер на заднем плане каждого видео. Все публичное, что я когда-либо делала в своей жизни!

— И?

— Шестой ряд, — сказала я. — Я сидела в нем в ту первую неделю, когда летела на встречу с Дженнифер Патнэм и вечернее шоу. Меня повысили, потому что у нас с каким-то парнем совпали талоны. Это был мой первый раз в бизнес-классе. Это был самолет 767. Это был шестой ряд.

— Шесть, как число майя на хвосте 767-го?

— Да, и мой маленький телевизор был сломан. Или я подумала, что он сломан. На экране были строки какого-то странного кода!

— Вроде?..

— Вроде шестнадцатеричного кода.

— Но как Защитники это выяснили? Как это проглядели мы?

— ПОТОМУ ЧТО Я, БЛИН, САМА ЭТО ЗАПОСТИЛА, МАЙЯ! ПРОКЛЯТЬЕ!

Глава 21

На меня смотрели люди, и это было не здорово, потому что я оставалась довольно узнаваемой личностью. Я двинулась обратно к Энди так быстро, как только могла, но спина и плечо все еще давали о себе знать, поэтому я заскочила в кофейню на Двенадцатой. Это было милое место с парой баров и двумя столиками на двоих. Около полудюжины студентов пили латте за ноутбуками.

— Привет! Меня зовут Эйприл Мэй, и мне срочно нужен ноутбук, — сказала я.

Я правильно сделала ставку, и действительно нашелся один человек, парень лет двадцати, который не просто хотел, но посчитал за честь отдать мне свой компьютер.

Через мгновение я нашла нужный твит:

@AprilMaybeNot: Лечу в Лос-Анджелес, нечаянно попала в бизнес-класс. Но раз телик не работает, верните мне за него деньги (и плевать, что я их не платила)!

Тогда времена были проще.

На маленьком плоском телевизоре действительно отображался код, который я сейчас мгновенно распознала как шестнадцатеричный. Это и был пароль? Так много символов. Поэтому я сунула его в отдельное окно и начала печатать. Примерно через пять минут я отправила его одновременно Миранде и Майе по электронной почте, надеясь, что это не приведет к драме.

Ключ?

Думаю, это ключ, хотя не знаю, ни что он означает, ни что с ним делать.

Затем написала каждой по отдельности: «Проверь почту». Первой отозвалась Майя. Это гекс, я его преобразовала, угадаешь, что это?

Я: Слова песни?

Майя: «Прошлой ночью они любили тебя, открывая двери и дергая за веревочки, ангел».

Я: Ну разумеется, Боуи.

Майя: О да.

Миранда прислала ту же информацию плюс внесла ее в последнюю версию полного кода, скомпилированного на Соме.

«Уже отправляю результат. Он не сложный, но, Эйприл, давай это обсудим».

Ничего сложного: это был адрес в Нью-Джерси и четыре слова: «Только Эйприл. Никто другой».

До этого момента я искренне хотела позвонить президенту, как только мы поймем, что взломали код. Это был даже не вопрос, стандартная процедура, и я собиралась сделать то, что мне сказали. Я устала принимать важные решения и особенно устала от того, что все порчу, когда их принимаю.

Но теперь мне велели делать что-то еще, и, хотя я уже решила, как поступлю, это не помешало мне фантазировать о том, что может ждать меня в конце пути. Сердце подсказывало: это будет встреча лицом к лицу с интеллектом, стоящим за Карлами, а точнее — с сущностью в моей голове, которую я привыкла называть Карлом. Стоило представить, что Карл уже встретился с Питером Петравики, и мне захотелось кого-то убить. Поправка: ни одна мысль в жизни меня так не злила.

Меня попросила об услуге президент, которая была честна со мной, доверяла мне и была живым символом власти. А потом случился Карл. Карл, который изменил мою жизнь, спас мою жизнь, который позволил умереть всем, кроме меня. Карл-загадка. Моя загадка… моя личность.

Я вышла из всех своих учетных записей и поблагодарила парня за его компьютер. Он хотел фото, мы сделали одно, я сказала всем, кто собрался посмотреть, мол, я немного спешу, но спасибо за просмотр моих видео! Прошло менее получаса.

Миранда снова написала: «Ты идешь? Если да, просто дай нам знать».

Я не думала, что у меня есть выбор, или, может быть, я не хотела думать, что он у меня есть. Я наконец пришла в гармонию с тем, чем стала. Знала ли я, что Карлы хорошие? Нет. Я думала, что они хорошие, я надеялась, что они хорошие, я чувствовала, что они хорошие. Но я не знала. Но что я действительно знала — я выбрала свою сторону, и сторона выбрала меня.

У меня зазвонил телефон — это была Майя. Я не взяла трубку.

Затем от нее пришел текст: «Я ввела ключ и увидела, что он сказал. Ты не можешь пойти туда одна».

Я не ответила, но она не остановилась.

«Эйприл, может быть, ты пойдешь, но не делай этого прямо сейчас. Давай немного выждем».

Но Защитники уже были в пути, кто знает, какой беспорядок они вызовут. Она не сдалась: «ЭЙПРИЛ, ПРОСТО ПОЗВОНИ МНЕ, ПОГОВОРИ СО МНОЙ».

Телефон снова зазвонил, я отключила звук. Я делала то, что должна была сделать. В этом не было никакого смысла, но я все же следила за тремя маленькими точками на экране, которые говорили, что Майя что-то мне пишет. В конце концов на телефон пришла целая простыня текста.

«Ты увлеклась этим так, что сама не замечаешь. Для Миранды и Робина ты намного больше, чем человек. Они никогда не знали Эйприл Мэй, которая не была знаменитостью. Кто-нибудь из них когда-либо пытался тебе возразить? Послушай меня, Эйприл. В этих отношениях вся сила у тебя. Слишком много силы. Я наблюдала, как ты ведешь себя с ними, они тебя боготворят. Вот как работает слава. Это отстой. Никто из тех, кого ты встретишь на своем пути, отныне не будет чувствовать себя нормально рядом с тобой. Для них обоих просто стоять подле тебя большая честь.

Так просто случилось, ты не делала это нарочно. Но когда они позволяют тебе делать эти… откровенно опасные вещи, это не значит, будто они согласны, мол, это хорошая идея. Они просто не могут сказать тебе «нет». Эйприл, я тебя слышу. Но, пожалуйста, поверь мне. Не делай этого. Я прошу тебя не делать этого, потому что я люблю тебя».

Я перечитала все это четыре или пять раз. Майя никогда не говорила мне: «Я люблю тебя», она знала, что это меня отпугнет. Не ответить на подобный шаг — одно из величайших предательств, которые я могла совершить. Я не ответила.

Глава 22

— Вы уверены, что вам сюда? — спросил водитель. Мне не нужно было проверять свой телефон, потому что я уже полчаса изучала это место в Google Street View. Я даже нашла его в списке недвижимости. Это склад. В настоящее время он не занят. Сдается в аренду. Если вы захотите взять его в аренду, это будет стоить вам около пятнадцати тысяч долларов в месяц. Оказалось, это был довольно большой склад.

— Ага! Спасибо!

Я не знала, чувствовать ли мне облегчение или беспокоиться, что нет никаких признаков Питера Петравики и какой-нибудь съемочной группы, которая за ним увязалась бы. Кстати о камерах, у меня их не было. У меня были два телефона и внешняя батарея, которую я везде носила с собой на всякий случай.

Я долго думала о том, чего хочет Карл. В сообщении говорилось «только Эйприл», но это явно показывало, мол, других людей не приводить. Обычно Карл хотел, чтобы я таскала за собой свиту, куда бы ни пошла. И, будучи уверенной, что все, что должно сейчас случиться, войдет в историю, я сделала одновременно глупый и гениальный шаг.

Я запустила прямой эфир.

В наши дни система фейсбука стала настолько хороша, что могла выдерживать практически неограниченное количество зрителей. При худшем раскладе я бы потерпела крах. При лучшем — побила бы рекорд самого популярного стрима и поделилась бы одним из величайших моментов человечества с самой большой аудиторией в истории.

— Это Эйприл Мэй, и я рада сообщить, что решила Последовательность-767. Для тех из вас, кто не следил за новостями: последовательности Сна уже давно решены, и мир ожидает разгадки одной заключительной последовательности, которая появилась только в одном Сне. — Говоря все это, я прошла от обочины до ворот с цепями. — Я не знаю, почему этот Сон является только мне, так же как не знаю, почему тринадцатого июля нью-йоркский Карл спас меня от Мартина Беллакура.

Я тщательно следила, чтобы камера была направлена строго на меня и никто не вычислил мое местоположение. Склад был большим, трехэтажным, деревянным, с широкими в основном заколоченными окнами и огромными дверями для погрузки. У основания одной из стен валялась древесина. Меня и дверь разделяли как забор, так и стоянка, сквозь асфальт которой пробились маленькие упрямые травинки.

— После решения Последовательности-767 нам дали пароль, который при вводе в код, сгенерированный из остальных последовательностей, направил меня сюда. В Садовый штат. В сообщении очень четко говорилось, что я должна прийти одна, так я и сделала.

Я теперь пробовала забор на прочность. По верху шла колючая проволока, а цепь казалась крепкой и надежной. Я зашагала вдоль забора, размышляя вслух, как собираюсь войти.

Но затем, свернув за угол, я заметила щель в заборе. В этот момент я решила рассказать правду. Не всю, но хотя бы отчасти:

— Однако недавно мы получили известие о том, что другая группа расшифровала последовательность и что они также находятся здесь. Вот почему я, честно говоря, так резко сорвалась в эту поездку. Я пообещала кое-кому, что не буду так делать, но, как мы видим… — В траве валялись обломки забора. — Я здесь не первая.

Я пролезла через щель в заборе и пошла к зданию. По пути я заговорила тише. Я знала, что Защитники где-то поблизости, возможно, уже обнаружили сюрпризы, которые припас Карл.

Я много думала о том, что там — в финале, и, если честно, мечтала, чтобы это был главный приз. Не новая машина или миллион долларов, но какой-то подарок, который могли даровать только Карлы. Бессмертие, мой собственный космический корабль, мир во всем мире. В глубине души сидело ощущение, что, если бы я не добралась туда, какой-нибудь невежественный, ужасный экзофоб отправился бы в оплаченную поездку в родной мир Карла, чтобы показать, насколько ужасны люди. Я не сказала об этом вслух в основном потому, что знала: глупо думать, будто кто-нибудь мог догадаться, что замышляют Карлы. Но также потому, что я дала себе слово на публике полностью игнорировать существование Защитников.

Вместо этого я тихо говорила о том, как мы решили Последовательность-767, и перечисляла всех людей, которые нам помогли: аккордеонистов, тех, кто знал цифры майя, инженеров, рассказавших мне о внутренней работе современного 767-го. И конечно, упомянула Майю, которой решила отдать должное за ее помощь в поисках финального ключа. В конце концов, именно Майя подсказала мне проникнуть в сознание Защитников.

Подойдя ближе к складу, я заметила дверь размером с человека рядом с одной из гигантских погрузочных дверей. Она свободно болталась; одна из петель была вытащена из дверной коробки, а перед ней лежала груда одежды. Это казалось самой простой точкой входа, но также и самой опасной. Но я чувствовала, что время поджимает, поэтому подошла ближе. Одежда перед дверью выглядела грязной и мокрой. Я испугалась. Сердце забилось, и мне вдруг захотелось в туалет. Идти в заброшенное здание страшно, независимо от того, одни вы или нет, охотились на вас уже или нет. Я верила и все еще верю, что большинство Защитников не причинят мне вреда физически, но уже видела, что большинство — это еще не все. С другой стороны, я уже запустила прямую трансляцию и цифры начали расти.

А потом я почувствовала запах виноградного желе. Оно сочилось из одежды, что валялась у входа на склад. Кто это был? Питер Петравики?

— О, боже, — сказала я, не в силах себя контролировать. Я отвела камеру так быстро, как только смогла. — Думаю… — сказала я, а затем остановилась, чтобы успокоиться. — Думаю, кто-то пытался зайти внутрь, но Карл не хотел, чтобы они туда заходили. Кажется… Я думаю, они умерли.

Я не могла заставить себя сказать что-то еще. Я даже не хотела думать об этом, поэтому молчала, глядя на дверь и стараясь не смотреть на грязь у своих ног. Карл убил их в тот момент, когда они попытались войти внутрь, и теперь была моя очередь. Но Карл велел мне приехать сюда, а я теперь жила верой в Карла.

Я сделала все возможное, чтобы на цыпочках обойти кучи, и вошла на склад.

Мне потребовалась время, чтобы приспособиться к темноте склада. Комната, куда я попала, была массивной и пустой. Пыль плавала внутри лучей света, что лились через несколько незаколоченных окон. Бумаги и листья валялись на бетонном полу; из него же торчали какие-то железяки, которые, как я полагала, использовались для того, что там когда-то делалось.

— Ну, похоже, это гигантский пустой склад, — тихо сказала я в прямом эфире, чувствуя легкое разочарование. Весь нижний уровень здания представлял собой одно открытое пространство, и в нем ничего не было. Однако лестница с металлическими решетками вела на второй уровень, на котором располагались кабинеты с окнами, выходившими на первый этаж.

— Я собираюсь подняться по этой лестнице, чтобы проверить кабинеты.

Лестница звякнула, когда я стала по ней подниматься. Я крепко держалась за перила левой рукой, держа телефон в правой. Связь оставалась хорошей — я вещала в HD на весь мир.

Мой личный телефон, который я не использовала в прямом эфире, гудел у меня в кармане. Я выудила его так быстро, как только могла, и увидела, что это Миранда. Разве она не смотрела эфир? Разве она не знала, что я не могу сейчас ответить? Я думала, взять трубку или нет, когда уловила мелодию, где-то на расстоянии.

— Вы это слышите? — спросила я у зрителей.

Я буду держаться за тебя, детка, тысячу лет, ничто не коснется тебя в эти золотые годы.

Это был первый признак чего-то необычного внутри склада, и, боже, какая солидная подсказка! Я сосредоточилась на ней одной.

— Это песня «Золотые годы», — сообщила я зрителям и пошла быстрее. К настоящему времени моя аудитория насчитывала пару миллионов человек.

Я почти ждала, что связь оборвется, будь то сверхъестественное вмешательство Карла или явная нагрузка на мировые серверы, но, видимо, она держалась. Музыка становилась все громче.

От Миранды пришло сообщение: «Эйприл. Убирайся оттуда немедленно».

Я видела, как уведомление всплыло на моем экране, но мозг отказался его воспринимать. К чему она клонит? Я подняла голову — я все равно уже на месте. Небольшой кабинет в стороне от рабочих мостков. Там стоял стол, и из него донесся голос Боуи.

Я ждала чуда, хотела получить мою награду, и тут появилось новое сообщение: «Беги».

И все же я стояла.

Не плачь, моя сладкая, не разбивай мне сердце. Все хорошо, но ты должна стать умнее.

Когда я тупо уставилась на телефон, появился еще один текст: «Это подделка. Это неправда. Это не то место».

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная металлическая дверь позади меня захлопнулась.

Вот моя детка, совсем потерянная. Я прошу только спасти ее маленькую душу.

Вы же знаете, я чертова дура.

Глава 23

Эта глава будет содержать сцены насилия. Я скажу вам, когда оно начнется. Я не буду обижаться, если вы пропустите эти сцены.

Я кинулась к двери, но она не сдвинулась с места. Я ударила по ней, крича:

— ЧТО ЗА ЧЕРТ!

Никакого ответа.

Сквозь звуки «Золотых лет» я услышала удаляющиеся спешные шаги по мосткам. Я не понимала, как все это возможно, пока не увидела на полу рядом с картотекой шесть больших пустых пластиковых кувшинов из-под виноградного желе. Думаю, похитители добились желаемого эффекта: я почувствовала себя чертовой идиоткой.

— Ну, — сказала я в прямом эфире, задыхаясь от страха, — дела принимают дурной поворот. Мне сообщили, что это был обман, и теперь я заперта на складе в Нью-Джерси, и Миранда, поскольку я уверена, что ты смотришь, пожалуйста, позвони в полицию и отправь их ко мне. Если они вдобавок арестуют ублюдков, которые только что меня похитили, будет здорово.

Я обыскала комнату и не нашла ничего, что можно было бы использовать как монтировку. Пару раз я ударила по двери креслом, затем одним из металлических ящиков со стола, но даже царапины не оставила.

В конце концов мне надоело слушать «Золотые годы», поэтому я попыталась выключить маленький музыкальный проигрыватель, из которого шел звук. Какие бы кнопки я ни нажимала, он не выключался.

«In every town around the world, each of us must be touched with gold. Don’t cry my sweet, don’t break my heart, I’ll come runnin’ but you gotta get smart», — пел Дэвид.

Я оставила прямую трансляцию, время от времени комментируя процесс, потому что в тот момент чувствовала себя в полной безопасности. Я вещала на весь мир и пусть была довольно напугана и крайне разочарована тем, что не встретилась с Карлом или чем-то еще, на тот момент я еще не почуяла запах дыма.

Миранда прислала еще одно сообщение: «Мне так жаль. О, боже, Эйприл, это все я виновата. Код был подделан. Он был на Соме на открытой странице, каждый мог его отредактировать, а я просто не заметила, что кто-то внес правки».

Продолжая эфир, я написала ей ответ: «Все нормально, все хорошо. Если бы я не была такой импульсивной дурой, мы бы это поняли. Я тебя подгоняла».

Я поставила стул за стол и разместила телефон так, чтобы съемка шла под нормальным углом.

— Ну, я знаю, что большинство из вас уже ушли, и мне очень жаль, что вы сегодня потратили все свое время. Надеюсь, если вы не против, мы можем потусоваться, пока полицейские не вытащат меня из этой жуткой комнаты. Ведь, давайте начистоту, вы мой лучший друг. О, не кто-то конкретный. И, конечно, не те, кого я на самом деле знаю и люблю. Не те, кто пытался быть моими друзьями. Не мой брат. Не моя мама. Ни один из парней или девушек, которым я лгала, которых я обманывала. Вы. Вы — масса людей, о которых я ничего не знаю, вы мой лучший друг. А знаете почему? Потому что я вам нравлюсь, и любовь одного человека не может сравниться даже с небрежным взглядом ста миллионов. Это невозможная, нечеловеческая волна поддержки. Не потому нечеловеческая, что вы не люди, а нечеловеческая, потому что ни один человек не способен это обработать, понять. Слава — это наркотик, и сейчас, сидя здесь, в этой грубой маленькой комнате, пропахшей дымом, пойманная в ловушку каким-то неизвестным шутником, я знаю, что сегодня поступила… действительно подло. Я была плохим человеком, и я причинила боль многим людям, которые волнуют меня больше всего в этом мире, потому что я зависима от внимания. Я делаю вещи, которые вредны для меня, моих друзей, моего здоровья и моего мира, чтобы получить больше силы; потому что я думаю, будто мне нужна эта сила, чтобы делать хорошие вещи. Но вместо этого я просто делаю глупости. И я говорю в прямом эфире, поэтому не смогу отредактировать это или забрать слова обратно. Так что спасибо, что слушаете. Я действительно сильно ненавижу себя сейчас, спасибо за то, что вы мой друг.

Все те, кто остался в чате в прямом эфире, который сейчас настолько истощился, что я смогла прочитать кое-что из сказанного ранее, казалось, прониклись моим монологом.

Я имела привычку следить за чатом в любое время, когда смотрю его в потоковом режиме, и, хотя не всегда можете разобрать каждое слово, вы можете понять, что люди говорят, и, если есть что-то, к чему они хотят привлечь ваше внимание, люди будут копировать и вставлять это снова и снова. Среди добрых пожеланий и добрых мыслей я увидела совершенно неожиданную вставку: «Слова».

Я прокрутила чат, чтобы увидеть, о чем речь.

Ginny Di: Что там со словами? «Тронут золотом»? Я знаю песню, там такой строчки нет.

Несколько постов со словами поддержки, затем:

Roger Ogden: Я уже раз двенадцать переслушал. Вроде там «В каждом городе мира Иисус должен быть тронут золотом». Но какого хрена? Очень сложно разобрать через болтовню Эйприл.

— Люди в чате говорят, что слова «Золотых годов» изменились! Я помолчу, чтобы вы все могли просто послушать.

Мы снова и снова доказывали, что тысячи людей, решающих головоломки, намного лучше одного. Но, господи, я же не могла заткнуться на пять минут!

Звонил мой личный телефон — это был Робин. Я не хотела отвечать, потому что это помешало бы всем, кто слушал песню. Я просто продолжала листать чат. Они транскрибировали тексты песен, что делало практически невозможным чтение чего-либо в реальном времени. Но потом я увидела это:

Lane Harris: Ребята, на «Спотифай» слова тоже изменились! Послушайте все.

— По-видимому, это не просто данная версия песни. На «Спотифай» то же самое. Идите послушайте, мне звонят.

— Эйприл, слава богу. Я еду к тебе. Миранда уже позвонила в полицию, чтобы они помогли тебя вытащить. Можешь выйти из этой комнаты?

— Что? Судя по всему, нет. Я пыталась выбить дверь.

— Мне не нравится, что ты там застряла. В стриме ты сказала, что пахнет сигаретами?

— Да. — Я списала вонь на застарелый сигаретный дым, но теперь, когда Робин напомнил о ней, она больше напомнила древесный дым. Кроме того, пока я думала об этом, казалось, что запах усиливается. Вероятно, просто естественное беспокойство при мысли, что тебя пытаются сжечь заживо на заброшенном складе, верно?

— Робин, теперь мне внезапно стало не по себе, — ответила я.

— Все еще пахнет сигаретами?

— Да, а может, пахнет больше как дым?

— Эйприл, повесь трубку и найди выход из этой комнаты, я позвоню в пожарную часть, — требовательно и отрывисто сказал он.

Я повесила трубку и осмотрела комнату.

Там был металлический шкаф для хранения документов, на котором стоял глиняный горшок, где, возможно, раньше росло что-то живое. Стол, который я точно не могла поднять; ящик, который я вытащила из стола, теперь валялся в углу комнаты; кресло; небольшой iPod; куча пустых банок из-под желе. Ничто из этого не выглядело особенно полезным. Кто бы ни украшал это место, он пропустил традиционный настенный лом.

Я посмотрела в окно. Кажется, стало немного туманнее. Или, я полагаю, дымнее.

В традиционном стиле Эйприл Мэй я решила передать свои навыки критического мышления аудитории.

— Э-э, — начала я, возобновляя прямую трансляцию. — Я немного обеспокоена, что попала в ловушку в горящем здании? — Я засмеялась. — Это на самом деле не смешно, я не знаю, почему меня на смех пробило. Становится дымнее. Твою мать. ТВОЮ МАТЬ!

Робин спас меня от откровенной паники, снова позвонив на другой телефон.

— Твою мать, Робин, твою мать!

— Эйприл, есть другой выход из этой комнаты?

Это напугало меня до смерти.

— Вроде не вижу.

— Попробуй найти, постарайся очень сильно. Я только добрался. Пожарная служба уже в пути, они скоро будут здесь, но здание горит.

— Сильно?

— Очень, полиция пытается войти, но пока у них не получается.

— Есть окно, но от него шесть метров до бетонного пола, больше ничего.

— Поговори с полицейским. — Я услышала шелест ветра, пока он бежал, и подумала, как эффективно и четко мы все обсуждаем. Будто телеинтервью планируем.

— Эй, у меня девушка на связи, — услышала я Робина где-то на фоне.

— Привет; Эйприл? — сказал странный мужской голос.

— Да?

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, только дымно… — Я впервые закашлялась. И тогда по-настоящему запаниковала.

— Ты видишь, откуда идет дым?

Я осмотрелась, и в первый раз струя оказалась достаточно плотной, чтобы было видно: она идет из-под двери. Я так и сказала полицейскому.

— Забей трещину всем, чем сможешь. Брюками, рубашкой, чем угодно. Сейчас дым твой враг.

Я сняла толстовку и затолкала ее под дверь. Получилось довольно неплохо.

Когда я вернулась к телефону, он сказал:

— Если у тебя есть что-то еще, чтобы обернуть лицо, это также поможет.

Поэтому я сняла рубашку и повязала ее, как бандитскую маску. Не знаю, помогло ли, но теперь я стояла полуголая.

— Эйприл, послушай меня, мы вытащим тебя оттуда. Ты находишься высоко в здании, а значит, чем ниже спускаться, тем гуще дым. Сможешь спуститься?

— Я заперта в комнате, дверь металлическая, и я не могу ее сломать. Но есть окно — оно всего в шести метрах от бетона.

— Эйприл, подойди к двери. Попробуй ее тыльной стороной ладони.

Я послушалась и резко отдернула руку. Поверхность не обжигала, но исходящее от нее тепло меня испугало.

— Она… довольно горячая, — сказала я, пытаясь собраться.

— Хорошо, Эйприл, мы работаем над тем, чтобы войти в здание, но все входы заблокированы или горят. Мы пытаемся сделать новые входы. Как там дым?

— Плохо.

— Эйприл, когда ты разобьешь окно, вероятно, через него просочится много дыма. Это означает, что тебе придется довольно быстро выскочить наружу. Когда будешь это делать, вылези, уцепись руками за раму, а затем падай. Приземляйся на ноги, но не сгибай колени. Я поговорю с тобой, как только ты окажешься внизу.

— Когда я разобью окно, — повторила я. Не вопрос, а подтверждение.

— Да. — Он не пытался меня убедить. Он не сказал мне, мол, нужно это сделать; он говорил об этом так, будто это так же естественно, как сделать следующий вдох. — У тебя есть чем его выбить?

Я посмотрела на металлический ящик, который сняла со стола, он все еще лежал на полу у двери. Или горшок. Это был странный выбор. Металлический ящик или глиняный горшок… какой инструмент я буду использовать, чтобы разбить окно, через которое затем швырну свое тело, не заботясь о том, смогу ли я пережить падение?

Но на самом деле мне необязательно это делать, подсказал мне разум. Карл спас бы меня. Он спасал меня раньше. Дважды. Где он сейчас? Где рука голливудского Карла? Почему он позволил мне войти сюда? Чувство разочарования нахлынуло на меня так сильно, что я чуть не закричала.

— Эйприл, ты в порядке?

Я кашлянула.

— Ага.

— Можешь разбить окно?

— Ага.

— Хорошо, просто оставайся на линии, и, когда дым станет слишком густым, тебе нужно будет разбить это окно.

— А как я пойму, что пора?

На секунду он замолчал, затем ответил:

— Поймешь.

Я выглянула в окно — оно было настолько мутным от дыма, что я не могла разглядеть дальнюю стену. Однако были какие-то оранжевые вспышки.

Я схватила телефон. Поверить не могла, что трансляция все еще шла. Аудитория теперь раздулась до более чем десяти миллионов зрителей. Мой самый большой стрим на сегодняшний день! Оказывается, трансляция очередного покушения на собственное убийство — отличный способ узнать мнение. Также, наверное, не мешало делать это только в лифчике и узких джинсах.

Думаю, неудивительно, что в данный момент я не особо думала о приличиях.

Я несколько раз кашлянула, но не безудержно, и сказала в основном чтобы отвлечься:

— Привет всем. Как идут дела с текстом Дэвида Боуи? — Маленький iPod все еще играл.

Комментарии пролетели слишком быстро, чтобы их увидеть. Я прокрутила ленту, чтобы их приостановить. Люди, которые не относились к рядам сочувствующих (или не обвиняли меня в имитации всего этого), заверили, что разговор перешел на Сом, который, конечно, был построен именно для такого рода вещей. Некоторые люди уже пытались прикоснуться к Карлу золотом. Белое золото, желтое золото, золото в двадцать четыре карата, ничего не произошло.

Я просто сидела и читала комментарии, пока накапливался дым; глаза начали слезиться, легкие — гореть. Иногда я отвечала на вопрос или делала замечание: «Я слишком люблю внимание, чтобы имитировать свою собственную смерть» или «Это очень мило с вашей стороны, Паркер». Такие вещи. В конце концов я перешла за стол, потому что чувствовала тепло, исходящее от стены. Дым в окне был ровным, оранжевым, и я едва могла сделать два вздоха, не задыхаясь.

Я взяла свой личный телефон.

— Эй, господин полицейский? — Я разразилась неконтролируемым кашлем.

— Да, Эйприл. Отдел пожарной охраны уже здесь, но нам все еще нужно дать им как можно больше времени на работу. Когда разбиваешь окно, дым быстро приходит, поэтому нужно быстро двигаться. — Он выпалил все это на одном дыхании.

— Хорошо, — хрипло ответила я.

— Хорошо, мне нужно, чтобы ты сделала это сейчас. Дым — твой самый большой враг.

— Хорошо, я сейчас выпрыгну из окна, — сказала я, внезапно осознав, что это могут быть мои последние слова.

— Хорошо, — ответил мужчина.

Я сунула оба телефона в карман джинсов. Схватила ящик стола и швырнула его в окно. Дым начал литься в комнату. Мой следующий вдох был мучительным. В нем не было ничего, кроме крошечных игл, и последовавший от этого приступ кашля заставил меня невольно задохнуться от еще большего количества дыма. Я кашляла. Я поняла, что не получаю никакого реального воздуха.

Я думала, что успею расчистить стекло, но не успела. Я сняла с лица рубашку и накрыла ею торчащие из рамы осколки — по крайней мере для защиты. Села сверху и тем не менее почувствовала, как стекло пронзает рубашку, джинсы и кожу.

Но сейчас меня мутило. Я попыталась повиснуть на руках, чтобы спасти эти драгоценные полтора метра между мной и землей — но затем просто упала. Неуклюже и развернувшись в сторону, я рухнула в открытый воздух. Я почувствовала внезапный жар огня — маленькая комната защищала меня, — но за миллисекунды до столкновения с землей я увидела, как дым начинает рассеиваться.

Сначала я ударилась левой ногой, затем левой рукой, а затем и головой о бетон. Каким-то образом этого оказалось недостаточно, чтобы сбить меня с толку. Я продолжала кашлять, мои легкие все еще были полны злых частиц дыма. Но теперь, когда я втянула воздух, хуже не стало. Мой мозг мог сказать, что я больше не задыхаюсь, и поэтому перешел к более насущной проблеме боли, исходящей от руки и ноги.

Здесь было так ясно, что я могла видеть огонь… Он облизывал каждую вертикальную поверхность в поле зрения. Несколько чувств одновременно пронеслись сквозь туман сотрясения, но боль в ноге была самой громкой. Я оперлась на здоровую правую руку, рывком приняв сидячее положение. Посмотрела вниз. Нижняя часть — выше лодыжки — была очень даже сломана. Кровь начала пропитывать мои штаны.

— Да твою же мать! — крикнула я.

И поняла, что все, видя только темноту моего кармана в прямом эфире, услышали, как я произнесла эти слова. Даже сейчас я все еще думала об аудитории.

Я полезла в карман штанов, вытаскивая оба телефона.

— Хорошо, я в порядке — в смысле не в порядке. Я серьезно ранена, но еще не умерла. Давайте придерживаться того факта, что я еще не умерла. — Я чувствовала жар, бьющий по мне со всех сторон, но больше сверху и справа, чем слева. Поэтому начала двигаться в том направлении. Громкий и настойчивый рев заполнил склад.

А потом у меня возникла самая глупая мысль, которая когда-либо приходила мне в голову.

— Везде, по всему миру! Ребята. Не с одним Карлом за раз. Со всеми. В одно и то же время.

Как типично с моей стороны подумать, что никто еще об этом не догадался. Но у меня было то, чего не было у остальных, — аудитория. Больше, чем на Суперкубке. Больше, чем у Нила-мать-его-Армстронга.

Счетчик просмотров накрутил уже более семисот миллионов зрителей. Что вы не можете сделать с такой большой аудиторией? Ну, иногда… ничего.

Я слышала, как полицейский выкрикивал мое имя по другому телефону. Я взяла его и шесть раз кашлянула, прежде чем сказать:

— Я сломала ногу, но воздух здесь намного лучше.

— Ты можешь двигаться?

— С трудом, — наполовину заорала я, перекрикивая шум пламени.

— Просто иди к задней стене. Там меньше огня.

— Мой новый любимый вид огня, — сказала я, и полицейский действительно засмеялся.

В этот момент поступил звонок от Миранды. ХОРОШО. Это должно быть важно.

— Мне звонят по второй линии, сейчас вернусь, — выдала я специалисту по чрезвычайным ситуациям, который пытался спасти мою жизнь.

— Здесь все плохо, — сказала я.

— Я знаю, Эйприл, я смотрю. Майя здесь.

— Я знаю, что нам нужно делать. Нам нужно, чтобы всех Карлов коснулись золотом одновременно. Как и с йодом, только разом со всеми. На самом деле я не знаю, почему я говорю тебе, я должна говорить им.

Я взяла телефон со стримом:

— Привет, я не знаю, поможет ли мне это. Может, да, а может, это просто лучший шанс сделать последний шаг, но если вы находитесь рядом с Карлом или знаете кого-то, кто сейчас с ним, не могли бы вы коснуться этого Карла чем-то золотым? Например, украшением. Мне бы очень хотелось узнать, чем это закончится, пока не… Ну вы понимаете.

Я подняла трубку, где снова была Майя, и сказала:

— Ладно, ну по крайней мере хоть что-то.

— Хоть раз ты нас обогнала, — ответила Майя.

Я засмеялась, затем закашлялась.

— Миранда расшифровала настоящий код с помощью твоего пароля. Это просто атомный символ золота шестьдесят четыре раза.

— Ну, Карл явно очень хотел донести свою мысль.

— Эйприл, есть много мест, где Карлы недоступны для общественности. В Китае пятнадцать Карлов, и они уже несколько месяцев находятся под охраной военных. Нельзя просто подойти к ним и положить на них кусок золота.

Я не знала, как на это ответить. Карл прислал нам инструкции, но мы были слишком глупы, чтобы подчиниться. Возможно, через несколько лет, после подписания договоров, все объединятся и попробуют, но, вероятно, нет. Вероятно, Карлы просто будут сидеть там вечно, ожидая, пока Земля соберет всю волю в кулак, чтобы сделать эту глупую, простую мелочь.

Я вернулась к прямой трансляции, приблизив микрофон, чтобы они услышали меня через рев огня:

— Привет еще раз, слушайте, я не собираюсь говорить, что это безнадежно. Но в мире шестьдесят четыре Карла, и около двадцати процентов из них находятся под военной охраной. Если задача состоит в том, чтобы прикоснуться ко всем ним золотом одновременно, я искренне думаю, что это проверка. Карлы хотят, чтобы мы работали вместе, они хотят, чтобы мы вместе были людьми, чтобы вместе рисковали, вместе делали выбор. — Я перевела дух и закашлялась. — Я застряла в горящем здании. Более того, я застряла на этой планете с вами. И, честно говоря, я рада. За последние несколько месяцев я столкнулась со множеством ужасных людей, но еще встретила много удивительных, вдумчивых, щедрых и добрых. Я искренне верю, что это и есть истинное состояние человека. И если Карлы проверяют нас, этот последний тест труднее всего. Если вы обратите внимание, есть только одна история, которая имеет смысл, и это та история, в которой человечество работает вместе, все больше и больше с тех пор, как мы захватили эту планету. Да, мы все время лажаем, да, были большие шаги назад, но посмотрите на нас! Мы одна разновидность, сейчас даже больше, чем когда-либо. Люди борются с этим, вероятно, всегда будут бороться, но может ли настать какое-то время в истории, когда то, о чем просит нас Карл, будет возможным? Просить десятки правительств предпринять одно и то же действие одновременно с неопределенным исходом? Или по крайней мере попросить их позволить своим гражданам предпринять эти действия?

Больше кашля.

— Я не знаю. Я думаю, что, может быть, если мы не сможем сделать это прямо сейчас, когда за этим наблюдают восемьсот миллионов человек, то никогда не сможем. Итак, давайте попробуем совершить что-то вместе. Спасибо. Спасибо, что сделали это вместе.

А потом я сделала то, чего не смог бы сделать ни один здравомыслящий блогер. На пике своей аудитории я закончила стрим.

Затем я снова ответила на звонок Миранды, крича:

— Думаю, это поможет.

Майя что-то сказала, но я не расслышала сквозь шум огня. Стало тяжело дышать. Я задыхалась, хотя дым был не таким уж и густым. Жара, подумала я, или, может быть, шок. На самом деле, хотя я тогда этого и не знала, огонь поглощал весь кислород в здании.

Было жарко. Очень жарко, а спасения не было. Мне казалось, пламя шло одновременно со всех сторон. А поскольку пытаться двигаться со сложным переломом было несмешно, я просто сидела на месте.

— Энди здесь? — крикнула я, внезапно желая поговорить с ним.

— Нет, он в настоящее время прижимает одну из моих сережек к нью-йоркскому Карлу, — ответила Миранда.

— Ребята. Простите. Я собираюсь оставить все как есть.

А потом я повесила трубку, чтобы позвонить Энди.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет, что-нибудь происходит?

— Нет, Эйприл…

— Я знаю, Энди. Ты ничего не мог сделать. Я знаю, что ты будешь злиться на меня вечно, и это нормально, но не злись вечно на себя. Вы были правы, и никто не мог меня остановить.

— Не сдавайся, Эйприл. — Его голос дрожал.

— Я не собираюсь, — выдохнула я, а потом Энди закричал, словно от шока или испуга.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Это рука… — А потом что-то грохнуло.

Через долю секунды сверху до меня донесся громоподобный треск. От рева огня голова была тяжелой, но этот звук затмил все. Я посмотрела вверх, все еще надеясь, может быть… может быть, теперь я спасена. Сквозь завесу дыма донесся треск огня и дерева.

И это та самая часть, которую вы, возможно, действительно захотите пропустить, если не хотите крови, потому что горящая деревянная балка весом, вероятно, несколько тысяч килограмм ухнула в пространство, которое также занимала моя голова. Она вошла с правой стороны, чуть выше линии роста волос. Ударила с такой силой, что даже не отбросила меня в сторону. Прошила, как нож, упавший в стакан с водой.

Балка пробила мой череп, забрав с собой небольшой кусок мозга.

А заодно стесав правую сторону моего лица.

Она на несколько сантиметров разминулась с туловищем, а затем вошла в правую ногу чуть выше лодыжки. Такой боли я никогда не испытывала. Но затем, когда пламя разгорелось и кожа моего голого торса пошла волдырями, я осознала, что бывает хуже.

После этого я в течение нескольких ужасных секунд оставалась в сознании, поэтому у меня было немного времени, чтобы окончательно и бесповоротно понять: я умру.

Я поняла это, но в этом понимании не было никакого принятия, только горечь, ужас, разочарование и ненависть. А поверх всего — боль. Я закричала, а потом все прошло.

Глава 24

Я стояла в вестибюле, где начинался Сон. Это современное офисное здание. Ковровая плитка, знакомая музыка, ресепшен — все это точно так же. За исключением стола: вместо гладкого маленького робота там высился Карл. Я привыкла видеть его с одной рукой, поэтому тот факт, что у него было две, бросался в глаза. Его голова в шлеме почти царапала потолок. Он был угрожающим, может быть, потому, что мой разум ожидал опасности, может быть, потому, что я только что видела, как мое тело разрывалось на части, может быть, потому, что Карл разорвал мой мир и я знала, что его уже никогда не вернуть, или потому, что тринадцатого июля погибло так много людей, и я не была одной из них.

Может быть, потому что Карл на самом деле выглядел довольно страшно.

Я посмотрела на себя, боясь увидеть ожоги и раны, но это была только я. В шелковой блузке и обтягивающей черной юбке, будто собиралась пойти на прием в какой-нибудь корпоративной пиар-компании.

— Карл? — позвала я.

— Твое тело сильно повреждено. — Огромный доспех не сдвинулся с места, но голос исходил явно от него. Это был громкий, ясный тенор. Если бы мне пришлось угадать пол, я бы предположила, что Карл мужчина, но хорошо, что мне не нужно было угадывать. Голос эхом отскочил от жестких стен офиса.

— Так, значит я не… мертва? — удивилась я.

— Пока нет.

Не очень-то утешительно. Я хотела следовать логическому ходу разговора, выяснить, что произошло и что должно произойти сейчас, но я также разговаривала с Карлом, и я так долго этого ждала, что просто плюнула на все и выпалила:

— Зачем вы пришли сюда?

— Три вопроса.

— Что?

— Это традиция в ваших рассказах. Кроме того, твое тело долго без вмешательства не продержится. — Это, конечно, вызывало определенные вопросы, но я не проглотила наживку.

— Зачем вы пришли сюда? — повторила я.

— Наблюдать. — Я ждала большего. В смысле я с самого начала это предположила, поэтому немного разочаровалась.

— Можешь ли ты уточнить? Или это будет другим вопросом? Это считается как второй вопрос? — И потом, поскольку я так хороша в проведении Первого Контакта, прошептала: — Вот зараза.

Если Карл отреагировал на мой мини-спектакль, то не подал виду.

— Мы должны были увидеть, как вы на нас реагируете. Не было способа узнать без контакта. Это начало процесса. — И затем, чтобы избавить меня от страха, что я использовала все попытки, он сказал: — У тебя есть еще два вопроса.

Я очень хотела расспросить про этот самый процесс. Они уже делали так раньше? Мы опасны? Нас изучали как муравьев? Как диких горилл? Или как грибы?

Но в моей голове шли более неотложные дебаты. Мне хотелось спросить о себе, о том, почему меня так часто выделяли и спасали. Но если прозрения носят временный характер, я слишком много раз усваивала этот урок в последнее время. Насколько это обо мне, настолько и о том, что больше, чем я.

— Как нам соответствовать? — спросила я серьезно.

— Я не понимаю, — ответил Карл.

— Вы пришли, чтобы наблюдать за нами, чтобы проверить наши реакции. Мы прошли ваши тесты?

— Я не понимаю, — снова сказал Карл.

Я изо всех сил пыталась перефразировать вопрос.

— Человечество, что вы думаете о нас?

— Прекрасно, — ответил Карл.

Мы очень долго молчали. Я думала, может, он скажет больше, но нет.

— Полагаю, это уже что-то.

Я подумала, что любые вопросы о том, откуда родом Карл или как он сюда попал, были бы более или менее бесполезными без большого контекста, а также, вероятно, без ученой степени по физике. Так что я сдалась и снова, в последний раз, свела все к себе.

— Вы выбрали меня для этого? — спросила я.

А потом я на станции метро «Двадцать третья улица». В руке проездной. Станция пуста, уже поздно — я знаю, который час. Это ночь, когда я встретила Карла. Я подхожу к турникету и провожу карту. Он мигает красным. Но после этой ночи я использовала тот же проездной десятки раз. Я никогда даже не думала об этом. Тело во сне поворачивается и покидает станцию, хотя разум уже в замешательстве. Горит зеленый, поэтому я пересекаю улицу. Такси гудит на меня, как будто я не должна быть на дороге. Я смотрю вверх. Для такси горит зеленый свет. Я шла на светофор, но он теперь красный. Так не бывает… я же сама видела…

Я вернулась в холл Сна. Правда тяжело рухнула на меня. Карл, или Карлы, или какой-то связанный с ними интеллект не позволили мне сесть в тот поезд. Они развернули меня и отослали обратно, даже зашли так далеко, что направили меня на нужную сторону улицы.

— С тех пор? Вы… ты выбрал меня еще до того, как я сняла первое видео?

— Да.

Повисла долгая пауза. Я уставилась на Карла, понимая, что плачу. На этой планете миллиарды людей. Я буквально ничем от них не отличалась.

— Почему?

— Твоя история только началась, Эйприл Мэй, — ответил Карл. И тогда сон закончился.

Глава 25

Здравствуйте все. Я Энди Скемпт. Эйприл попросила меня закончить, потому что, ну, ее не было рядом во время этой части истории. Я не в восторге, но понимаю, почему она хочет, чтобы я это сделал, поэтому я здесь.

Я прочитал всю эту книгу и подписал ее. Думаю, Эйприл поступила правильно. По-моему, книга ей помогла, и я думаю, что она поможет всем нам. Хотя, если честно, теперь ей такие вещи делать легче.

В любом случае давайте начнем с того места, где я стою на Двадцать третьей, прижимаю золотую сережку к бедру нью-йоркского Карла, разговариваю с Эйприл и быстро осознаю, что я не нужен, потому что около пятидесяти других людей бросились на выручку, чтобы добавить свои украшения. Я отхожу, чтобы услышать Эйприл немного лучше. Я чувствую, что на сто процентов несу ответственность за то, что происходит с ней сейчас. Если бы я не сорвался на нее, она бы сейчас не умирала от дыма на складе в Хобокене.

Это худшее чувство, которое у меня когда-либо было, а Эйприл говорит, чтобы я перестал терзаться. Это настолько глубоко, что мне на сто процентов неудобно передавать вам это.

Поэтому я ухожу от Карла и растущей группы людей вокруг него, и Эйприл разговаривает со мной. А потом я слышу, как пара людей что-то кричит. Я оборачиваюсь и вижу пропавшую руку Карла, большую, как крышка мусорного ведра, она несется по улице на полной скорости. Ну то есть я думаю, что на полной скорости, но я не знаю, насколько быстро может передвигаться рука. Но вроде быстро.

Люди видят ее и отпрыгивают от Карла. Все дюжины людей, которые взялись за руки, прижимали свои безделушки к поверхности, разбегаются и кричат.

Рука протискивается между телами и с разбегу бесшумно пристегивается прямо к правому запястью нью-йоркского Карла. Все либо убегают, либо просто тупо смотрят. Я понимаю, что никто не держит никакого золота, поэтому я подбегаю с серьгой Миранды и вжимаю ее как можно сильнее в живот Карла.

Прежде чем я успеваю заметить, что ударился о поверхность робота, его правая рука поднимается и сжимает кулак, словно он схватился за точку в пространстве где-то над головой. Далеко не сразу я понял, что произошло, благо осталось много видеозаписей. Карл хватает точку во вселенной, а затем дергает себя в воздух. Резко. Так резко, что образовался вакуум, и меня засосало в пространство, где только что стоял Карл. Раздается громкий треск, и я плечом вперед влетаю в ряд таксофонов. Мне позже сказали, что треск, который я услышал, был звуковым бумом. Карл ушел со скоростью, превышающей скорость звука.

Так что теперь я стою там, нянча больное плечо, и гадаю, что случилось. Мы подчинились последней подсказке из Сна. Похоже, что повсюду в мире люди одновременно прижимали кусок золота к каждому Карлу. И теперь он ушел. Но Эйприл все еще в ловушке в здании. Я звоню Робину.

— Энди… — Он напуган, плачет.

— Карл исчез, может, он идет на выручку.

Робину очень, очень тяжело сказать следующую фразу:

— Крыша. Она проваливается.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто говорю:

— Карл идет. Может, он уже там.

— Хорошо, Энди, — говорит Робин, и я точно понимаю, что он имеет в виду… что я заблуждаюсь, и он знает, что на самом деле происходит, то есть Эйприл мертва.

Боже, как это трудно писать.

* * *

После того как Эйприл сделала заявление, граждане всего мира бросились к своим Карлам. Вокруг Карлов в Китае и России, которых охраняли военные, даже случились мини-бунты. Только один человек погиб, когда солдат в Чэнду открыл огонь по растущей толпе. Каким-то образом, вместо того чтобы рассеяться, толпа приблизилась и солдат прекратил стрелять. Все произошло за считаные минуты. Я утверждаю, что в обозримом будущем такое повторить невозможно.

В тот момент, когда нью-йоркский Карл взлетел, все остальные Карлы в мире просто исчезли. Физики с ума сошли, пытаясь объяснить, что каждый Карл был, по сути, одним Карлом. Они уже прошли через это с рукой голливудского Карла. Теперь они получили стопроцентное подтверждение.

Когда Карл ожил, все перестали видеть Сон. Те, кто в нем был в этот момент, просто выскочили. Большинство из них даже не проснулись. Иногда люди видят сны о Сне, но, похоже, все кончено.

* * *

А потом мы ждали, пока они найдут ее тело.

Прошли недели, а спасатели ничего не нашли. Семья Эйприл приехала повидаться с нами. Я не знаю, стало ли им лучше, но мне стало хуже. Было и так достаточно плохо обвинять себя в смерти лучшего друга; я не хотел думать о том, как уничтожил жизни этих людей. Эксперты в новостях (конечно, это были международные новости) сказали, что тело не может полностью сгореть при пожаре на складе из-за недостаточно высокой температуры, так что это очень хорошо.

Они хотели пригласить меня в эфир. Я, или Майя, или Миранда, или Робин — никто из нас этого не сделает. В течение первой недели пресса дежурила под окнами моего дома, поэтому я просто перестал выходить на улицу. Джейсон спускался по лестнице и принимал мои заказы в постаматах. Я просто сидел в своей комнате, читал твиттер и ждал новостей.

Не было никаких новостей, просто люди говорили обо всем, что мы уже знали. В конце концов каждый из нас получил отдельное письмо с соболезнованиями от президента, и это как-то облегчало скорбь, даже если мы не были уверены, над чем скорбим.

Прошло несколько недель, когда мне впервые позвонил Робин.

— Они нашли парней, — сказал он мне после того, как мы обменялись приветствиями.

— Я ничего не видел в Интернете.

— Это еще не вышло. Я поддерживаю связь с полицией Нью-Йорка, и они дали мне знать, что сегодня будут проводить аресты. — Он не казался счастливым, грустным или торжествующим. Робин говорил так, будто рассказывал мне о новых туфлях, которые купил в магазине.

— Кто они? — Я подумал, это поможет мне каким-то образом понять.

— Их трое. Встретились в анонимном чате. Один был программистом, другой — дураком, а третий был умным, преданным и действительно хотел убить Эйприл, остановить ее или просто оставить свой след в мире. Программист хвастался, как смог изменить код, чтобы тот выплевывал ерунду, если ввести ключ. Как только Защитники нашли ключ, он стал секретом в их чатах, и лидер попросил хакера пойти дальше. А сам отыскал склад и дал программисту адрес. Как только вышел измененный код, они просто ждали на складе и, честно говоря, думаю, удивились, когда появилась Эйприл. Лидер устроил пожар и сбежал. Он похвастался этим однажды в одном из чатов, и другой Защитник из чата вызвал копов. Это все, что понадобилось ФБР, чтобы разыскать их. Агенты не знают, могут ли обвинить их в убийстве, потому что не нашли тело.

Двое парней, которые были там, в конечном итоге получили максимальные сроки за похищение, введение в заблуждение, поджог, покушение на убийство, заговор с целью совершения убийства и кучу других обвинений. Но не само убийство.

Я молчал, пока он продолжал свой невыразительный отчет.

— Я рад, что их поймали.

— Ага.

— Эйприл на прощание сказала мне, мол, она не обижается, если я буду злиться на нее, но не хотела бы, чтобы я злился на себя, — сказал я ему.

— Да, — ответил он.

Питер Петравики ушел безнаказанным, потому что на самом деле не имел никакого отношения к похищению. Но нападение на Эйприл и исчезновение Карла были в значительной степени концом движения Защитников. Это дискредитировало их так, как не удалось атакам тринадцатого июля. Может, дело было в пропаже Карла как видимой угрозы или конце Сна; возможно, сыграл роль грязный, двуличный способ, которым они сговорились убить Эйприл; возможно, это был прямой эфир Эйприл, который собрал более миллиарда зрителей одновременно.

Как бы то ни было, через месяц после исчезновения Карла даже Питер Петравики открестился от движения Защитников, мол, оно переросло во что-то, что он больше не мог уважать. Червяк — он и есть червяк. Он переехал на Карибские острова и сейчас, по-видимому, работает над каким-то сомнительным стартапом криптовалюты.

Конечно, страх никуда не ушел. И теорий заговоров было много. Никто не мог объяснить, что случилось с нашими умами, раз мы стали видеть Сон, а если людям хочется бояться, причину они найдут.

Всего за месяц наша группа распалась. Я не знаю, было ли это потому, что ничто не удерживало нас вместе, или потому, что мы отталкивали друг друга нашей виной и горем (или обоими этими вещами), но внезапно Миранда вернулась в Беркли, Робин вернулся в Лос-Анджелес, а Майя отправилась в какое-то паломничество, стараясь не спать в одном и том же месте более нескольких дней. Только я остался в Нью-Йорке. У меня было глупое чувство, что я хочу, чтобы Эйприл смогла меня найти. Я хотел, чтобы она знала, где я. Кроме того, я знал, что лучшее для моего психического здоровья — это сохранять некоторое подобие стабильности в моей жизни. Это сработало достаточно неплохо, и, таким образом, мне не пришлось бы постоянно плакаться перед Майей или Мирандой, что в основном и происходило, когда я их видел.

Но прошло не так много дней, и Робин, Миранда, Майя и я стали переписываться через групповой чат, которому мы никогда не давали умереть и в котором, да, все еще был номер Эйприл.

Люди продолжают просить меня рассказать о чем-то, — отправил я однажды.

А ты хочешь? — ответила Майя.

Боже, нет. Они никогда не говорят мне, что я должен сказать. Я просто не знаю, о чем мне следует говорить.

Энди, тебе есть о чем поговорить, — написала Миранда.

Они на самом деле хотят не меня, они просто не могут получить Эйприл.

Прошло много времени, прежде чем Майя ответила:

Я читала книги Эйприл. У нее есть биография Родена, которая начинается с этой строки: «В конце концов, слава — это всего лишь сумма недоразумений, связанных с новым именем». Думаю, она много раз читала эту строчку. Карл всегда был холстом, на который люди будут проецировать свои ценности, свои надежды и свои страхи. Эйприл станет им сейчас.

Я должен что-то с этим сделать? — ответил я.

Нет, я просто думаю, мы должны знать: теперь, когда ее нет, чтобы говорить что-то, люди будут приписывать ей чужие слова. Я знаю, что вы уже следите за твиттером.

Это была правда. Иногда я ставил людей на место, когда они неправильно цитировали Эйприл или говорили, якобы она верила или сделала бы то, во что она не верила или чего не сделала бы. Майя была права насчет этого, и я это знал.

Это еще не конец.

Такими мы останемся для мира навсегда.

Так мне выступить в Висконсинском университете?

Можешь ли ты сказать им что-нибудь, что поможет им чувствовать себя лучше?

Мне потребовалось очень много времени, чтобы успокоиться. Пока нет.

Это нормально, — быстро пришел ее ответ.

Но потом я начал думать, что скажу, если скажу что-нибудь. Я никогда не собирался выступать на кабельных новостях, но, возможно, я мог бы сесть и поговорить с кем-нибудь публично или выступить с краткой речью. Я не мог поместить это на нашем канале на ютьюбе — у меня было странное ощущение, что это священное место, которое должно было застыть навечно во время смерти Эйприл.

Как только я начал думать о том, что скажу, мне захотелось это записать. Так я и сделал. В этом году я давал много разных интервью, но всегда заканчивал тем, что написал той ночью:

Год назад я видел, как мир влюбился в мою лучшую подругу. Мы думали, это будет весело, мы думали, будет глупо, но тогда эта любовь разорвала ее на части и снова сложила вместе. Эйприл и я, одни в гостиничном номере, планировали превратить ее из человека в историю. Это сработало. Это сработало, потому что получилась отличная история, и она ей подходит. Мы не знали, что она действительно станет символом. Самая коварная часть славы Эйприл была не в том, что другие люди дегуманизировали ее; а в том, что она дегуманизировала себя. Она увидела себя не как личность, а как инструмент. И если этот инструмент не использовался, не оттачивался, не совершенствовался и не укреплялся при каждой возможности, то он подводил мир. Эйприл была человеком, но мы все убедили ее, что она была и больше, и меньше этого. Может быть, она сделала это с собой, может быть, Карл сделал это с ней, возможно, это был я, или Питер Петравики, или телевидение. Но ближе к концу даже я по большей части забыл, что Эйприл Мэй была человеком. Как она сказала мне однажды: она, как и все мы, была хрупкой, как воздух.

Я не знаю, что случилось с Эйприл. Но я знаю, что она была человеком. Она просто хотела рассказать историю, которая объединит людей. Может быть, она делала это не идеально и совершила много ошибок, но я не думаю, что кто-либо из нас безупречен, когда мы все чаще и чаще видим себя не членами культуры, а оружием в войне.

Ее послание мне ясно — оно никогда меня не покинет. Каждый из нас индивидуален, но гораздо важнее то, чем мы являемся вместе, и, если это не берегут и не ценят, ничего хорошего нас не ждет.

Я все еще был несчастен после того, как написал это, я плакал, рыдал, но чувствовал, что сделал что-то нужное. Я написал в Висконсинский университет, мол, хотел бы выступить с тридцатиминутным докладом, и они согласились. Я позвонил Робину, спросить, хочет ли он быть моим агентом по бронированию. Он сказал: «Хорошо».

Я испытываю соблазн сказать, что Робин пережил это тяжелее всего, но не хочу начинать соревнования по скорби. Он бросил свою работу и изолировался, поэтому я был рад позволить ему что-то сделать, каким-то образом вернуть его к жизни. Он винил себя больше, чем кто-либо из нас. Конечно, все мы винили себя. Если бы мы только были немного умнее, немного быстрее, немного убедительнее… Но Робин знал, что именно его новости, а также его предательство, пусть и незначительное, подтолкнули Эйприл к тому зданию.

Я не хочу говорить: «Незнание хуже смерти», потому что было бы гораздо хуже, если бы они выкопали из-под этого здания сломанное, сгоревшее тело Эйприл, но мы все чувствовали себя бесполезными. В каком-то смысле весь мир был в этом странном подвешенном состоянии. Эйприл стала суперзвездой, и теперь никто не знал, мертва она или нет. Ее твиттер стал памятником. Последний твит, который она прислала: «Приходите посмотреть на меня в Facebook Live. Происходит нечто важное», — стал самым популярным твитом в истории. Я не раз думал о том, как бы стыдно было Эйприл за такой дерьмовый последний твит.

Время шло, но никто не знал, как двигаться дальше. Я путешествовал, восхваляя ее снова и снова в разных местах. Разговор с людьми так сильно отличался от постов в твиттере и от видео. Даже если это была комната на пять тысяч человек, ее не сравнить с аудиторией, которую я мог собрать, выложив что-то в Интернете. Но именно так нам всем приходится собираться, чтобы думать об одном и том же более часа. Связь была такой приятной. И я узнал, что у меня это хорошо получается. Ее родители пришли на несколько моих бесед.

По мере того как проходили недели, становилось все более вероятным, что мы никогда не узнаем, что случилось с Эйприл и оставили ли нас Карлы навсегда.

Я помню первый день, когда ни одна из главных новостей не была посвящена ни Эйприл Мэй, ни Сну, ни Карлам, ни суду над ее убийцами. Китайская экономика рушится, потому что люди взяли на себя долги, чтобы делать ставки на фондовом рынке; «Эппл» выпускает новую VR-установку; в исследовательских лабораториях происходило множество грабежей, и во время одной из них обезьяны улизнули и разбежались по всему Балтимору. Когда-нибудь Эйприл Мэй станет чем-то далеким, чем-то из прошлого. Вот чего она так боялась, и, когда это наконец начало происходить, я с удивлением почувствовал облегчение.

Пару месяцев спустя я сидел за своим столом и писал электронные письма о финансовом управлении моим теперь нелепо большим состоянием, когда в мою дверь постучали. Это было на самом деле довольно странно, потому что никто не мог войти в здание, не позвонив по домофону. Может быть, неправильно почту доставили.

И вдруг мой телефон ожил. Я схватил его по дороге к двери, а затем застыл, увидев экран блокировки.

Эйприл Мэй

Сдвиньте, чтобы ответить

Понятия не имею, сколько пялился на экран, но наконец разблокировал его. Сердце стучало в горле.

Всего два слова.

Тук-Тук

Благодарности

Я никогда не делал этого раньше, поэтому даже сам факт, что такое возможно, стал для меня чем-то вроде путешествия. За это я должен поблагодарить несколько сотен тысяч человек. Во-первых, Джона Грина, моего брата, который столько раз повторял, что быть автором — это не какая-то невозможная работа, а реальное дело, которое реальные люди делают с достаточным количеством других людей, которые, очевидно, не я, и в конце концов я ему поверил. Мою жену Кэтрин, которая просто любила то, что я писал, так, что я ей поверил и это обрело для меня смысл. Фила Кондона, который помог мне осознать, что я хорош в литературе, и во многом помог мне понять неудавшиеся части моей книги. Гая Брэдли, который однажды сказал мне, что если бы я не стал химиком, то мог бы попробовать стать писателем. И ряд людей, которые в течение последних четырех лет говорили что-то вроде: «Пришлите мне то, что у вас есть, и, клянусь, я честно отвечу, насколько это плохо». Среди них были такие люди, как Патрик Ротфусс, Хью Хоуи, Аманда Хёртер и Джоди Ример из Дома писателей.

Но, может быть, самое важное: я не смог бы написать эту книгу, если бы меня не увлекла в странно-замечательное путешествие в славу третьего уровня кучка очень крутых и очень милых людей, которым нравятся мои видео, твиты, ре-блоги, посты и подкасты. Nerdfighteria создала это.

Мне пришлось провести массу действительно интересных исследований для этой книги, поэтому спасибо Саре Хеге, Меган Рожек и Лорен Макколл, которые посещали ту же школу, что и Эйприл, Майя и Энди, и позволили мне поболтать с ними один день, чтобы понять, какова была их жизнь. Спасибо Филу Дернеру-младшему из NYCAviation.com, который часами говорил со мной о недрах Боинга-767. Благодарю Джессику и Митти за то, что они обсуждали со мной машины «Скорой помощи» и протоколы первого реагирования. Спасибо Кевину Гизи, который помог мне понять, что возможно, невозможно и совсем невозможно сделать с Википедией. Брент Вайнштейн и Натали Новак — давние друзья, которые также являются голливудскими агентами, поэтому я думаю, что мне следует поблагодарить их за предоставленную мне информацию и извиниться за все, что я сказал. Также спасибо @cmdrSprocket за название «Убиватель», когда я попросил в твиттере хорошее название для подкаста о смерти на телевидении.

Я также намеревался сделать что-то сложное и страшное, когда писал о многих персонажах, жизненный опыт которых сильно отличается от моего, поэтому особенно я хочу поблагодарить людей, читающих эту рукопись, чтобы помочь мне избежать моих собственных предубеждений и более точно представлять людей, не похожих на меня. За это я чрезвычайно благодарен Эшли С. Форд, Аманде Хёртер, Мэри Робинетт Коваль и Габи Данн.

Спасибо моим родителям, которые похожи на родителей Эйприл в том, что все, что они хотят сделать, — это помочь мне чувствовать себя счастливым и важным, и они прекрасно умеют промолчать, когда думают, будто я делаю что-то нелепое. Моим замечательным друзьям и коллегам в Монтане и других местах за то, что они так меня поддерживали, утешали и дарили комфорт.

До того как я начал книгу, я также не знал, чем занимаются редакторы, поэтому очень благодарен Майе Зив за то, что она держала меня за руку на каждом шагу и помогала мне не волноваться из-за больших и маленьких проблем. Советы и идеи Майи были так ценны для этого проекта. Кроме того, спасибо руководителю моего выпускного класса в средней школе, Мэри Бет Констант, которая, по удивительной случайности вселенной, также была редактором этой книги. Вы слишком часто спасали мою задницу. И, конечно же, спасибо всем людям в Даттоне, которые подарили этой книге жизнь и помогли ей попасть в руки читателей.

Я также хочу поблагодарить каждого человека, который когда-либо скажет другу: «Ты должен прочитать эту книгу!» Мне все равно, о моей ли книге речь; я просто хочу, чтобы люди напоминали друг другу, как прекрасны книги. Отдельное спасибо людям, которые работают в книжных магазинах, которые делают это ежедневно, — профессионалам, что могут помочь вам найти книги, которые вы полюбите и которые, поверьте, даже лучше, чем компьютерные программы.

Сноски

1

«Don’t Stop Me Now» — песня английской рок-группы «Queen» с их альбома «Jazz». Вышла в качестве сингла в 1979‐м. Написана солистом Фредди Меркьюри, записана в августе 1978‐го на студии Super Bear Studios в Бер-лез-Альп (Приморские Альпы), Франция, двенадцатый трек на альбоме.

2

Ослиное дерьмо (англ.).

3

Имеется в виду подобие сайта www.reddit.com

Content

Хэнк Грин
Совершенно замечательная вещь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Благодарности

Сноски