Дарья Аркадьевна Донцова

Бинокль для всевидящего ока

© Донцова Д. А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Очень много денег заработает человек, который сделает женскую сумочку с фонариком, откроешь ее, а внутри вспыхивает свет.

Я вздохнула и продолжила рыться в ридикюле. Расческа, конфетка, пудреница, пачка носовых платков, штопор… А он откуда? Как этот предмет попал в мою сумку? Я, писательница Арина Виолова, или просто Вилка, не страдаю профессиональной болезнью литераторов. Только не подумайте, что я имею в виду артрит, который поражает суставы рабочей кисти из-за того, что человек постоянно ею пишет или стучит по клавиатуре компьютера. Многие поэты и писатели проводят свое время в компании с горячительными напитками. Вот они не удивятся, найдя у себя в портфеле штопор. Но мне-то он зачем? Сзади раздался нервный гудок. Я отложила сумку, отпустила педаль тормоза и медленно двинулась вперед. Через пару секунд снова раздался резкий гудок, но теперь он летел слева. Я повернула голову и увидела, что рядом едет новая иномарка. Водитель с лицом интеллигентного человека, в очках, сделал движение рукой. Я сообразила, чего он хочет, опустила стекло и улыбнулась.

– Добрый день. Могу вам чем-то помочь?

– Да, – завопил незнакомец. – Ты… мужика… тачку от мужика… за… получила! Теперь научись, … ездить!.. У автомобиля есть педаль газа!.. Не… спать за рулем. Люди на работу спешат! Не все, как ты, …, под одеялом пашут. Некоторым надо по часам к станку становиться!..

Произнеся сей спич, водитель рванул вперед. Несоответствие его внешнего облика и поведения меня ошеломило. Хотя почему я жду грубости от бомжа, который клянчит денег на бутылку, и думаю, что мужик в костюме и при галстуке, да еще в очках, непременно читает на ночь Чехова и извиняется перед кошкой, если случайно наступит ей на хвост? Бездомный вполне может оказаться вежливым человеком, а господин в пиджачной паре – грубияном.

Я перестроилась в левый ряд. Наверное, у злобного дядьки какие-то неприятности, он не справляется с эмоциями, вот и плюется гневом на всех. Жалко его окружающих. Ну вот почему кое-кто, увидев на шоссе женщину в красивой машине, норовит обозвать ее шлюхой? Разве только те, кто профессионально занимается сексом, могут заработать на симпатичную малолитражку? Я купила автомобиль на деньги, которые мне заплатило издательство. И если спросить у тех дам, что рулят неподалеку от меня, как они приобрели тачки, то большинство ответит – взяла кредит. Но даже если вам машину подарил любимый, что в этом плохого? Настоящие мужчины с удовольствием делают презенты своим женщинам, чтобы их порадовать. Вот я, например, обожаю, когда Степан приходит домой с подарком, но это не означает, что я живу с ним ради его подношений. И, если уж совсем откровенно, кое-какие покупки мужа бывают чрезмерно оригинальными. Я ухмыльнулась, вспомнив, как Степа притащил мне ручку. Производители обещали, что она не требует заправки и прослужит… Мой взгляд случайно упал на часы, и я нажала на педаль газа. Потом предамся воспоминаниям, надо поторопиться, нельзя опаздывать.

Сегодня у меня ответственный день. В театре «Семь гномов» решили поставить пьесу по моему роману. Я спешу на встречу с главным режиссером, а заодно владельцем театра, и ведущими актерами.

Перед капотом появились железные ворота. Несколько минут я провела перед ними, потом нажала на гудок. Из будки вышел охранник.

– Вы куда?

– В театр «Семь гномов», – отрапортовала я.

– Да? – удивился парень. – Здесь есть такой?

– Это завод «Можпышмаш», – ответила я, – там есть цех по изготовлению сковородок. Так объект назывался в советские годы. Сейчас это «Творческий комплекс. Лучшая сцена». Театр находится в помещении, где ранее производили кухонную утварь.

– Погодите, – велел секьюрити и исчез в будке.

Спустя пять минут я набрала телефон Сони Качкиной, начальницы департамента пиара и рекламы издательства «Элефант», и пожаловалась:

– Я приехала по твоей просьбе в театр. Но меня не пускают на территорию.

– Подонки! – завопила Софья.

У Качкиной мать эстонка, а отец из Бразилии. Три дня в неделю Сонечка апатична, медлительна, говорит долго и невнятно. Еще трое суток она громогласна, возмущается по каждому поводу, летает на метле под потолком издательства. Какова Качкина в воскресенье, понятия не имею, мы с ней общаемся только по службе. Возможно, в свой единственный выходной она до обеда эстонка, а потом бразильянка. Или наоборот. Лично я сразу понимаю, кто она сегодня. Например, Соня встречает меня на пороге своего кабинета, держа в одной руке чашку с кофе, в другой телефон, и говорит: «Привет, Вилка! Алло, вы тут? Быстренько посчитайте остатки книг Петрова на складе. Хочешь чаю? И проверьте фантастику. Чем могу помочь тебе, дорогая?» То есть если Качкина одновременно ведет два разных разговора, пьет капучино, ест булку, подписывает документы, то она сегодня явно из Бразилии. А вот когда Сонюшка сидит за столом и, обхватив голову руками, ноет: «О-о-о! Разве можно успеть подписать за два дня поздравление с днем рождения писателю Петрову», то она эстонка. Сегодня, похоже, в Соне кипел карнавал Рио-де-Жанейро.

– Мерзавцы, гады, я сто раз их предупреждала. Уроды! Сейчас забегают как ошпаренные, – кровожадно пообещала Соня и отсоединилась.

И почти сразу ворота, которые преграждали мне путь, раздвинулись, я въехала во двор и растерялась. Повсюду стояли одинаковые старые здания из красного кирпича, на дороге валялись куски бетона и какие-то железки. Между кучами строительного мусора пробирались прекрасные девушки в мини-юбках и туфлях на невероятно высоких каблуках. Их лица переливались всеми красками макияжа, волосы цвета майонеза поражали замысловатыми прическами. Рядом с нимфами двигались хмурые парни в джинсах, они тащили штативы, камеры, огромные сумки.

Я высунулась из окна и попыталась остановить одну из принцесс:

– Простите, где тут цех сковородок?

– Не знаю, – на ходу бросила она, – у нас фотосессия.

Вторая блондинка оказалась приветливей:

– Бабушка, вы тут ничего подешевле не купите. В поисковике написано «завод», но здесь ни фига не производят. Ехайте к метро, там есть торговый центр. Удачи вам.

Девушка говорила вежливо, но тоже не притормозила. Я в растерянности посмотрела в зеркало. Бабушка? Еще утром я никак не походила на старушку. Между прочим, глагола «ехайте» не существует, впрочем, как и «едь», сии слова неправильны с точки зрения норм морфологии русского языка. Но поскольку многие жители столицы на вопрос: «Откуда вы приехали?» – возмущенно отвечают: «Да я с Москвы», то не стоит придираться к девице.

Мимо моей машины прошел парень в темно-синих джинсах и короткой кожаной куртке, он тащил картонную коробку. Я обрадовалась, вот кто, наверное, подскажет мне правильное направление, и закричала:

– Молодой человек! Где цех сковородок?

Парень притормозил и обернулся.

– Ой, – вырвалось у меня, – простите… э… коробка… я думала, что вы… ну…

– В нашей стране равноправие, – спокойно ответила женщина, – слабый пол тоже таскает тяжести.

– Не хотела вас обидеть, – смутилась я.

– Наоборот, сказали комплимент, – улыбнулась тетушка. – Если в моем возрасте со спины я похожа на юношу, это радует. Не разожралась я до состояния заматерелого бизона. Знаю, где сковородки клепали, там теперь театр «Семь гномов». Езжайте вперед до красного здания с желтыми окнами, там направо триста метров, по диагонали через площадь в ворота, налево три раза…

– Простите, вы, случайно, не туда идете? – осведомилась я.

В ту же секунду к моей стройной собеседнице приблизилась молодая дама и строго сказала:

– Вера, немедленно идите к Анне Сергеевне. Она давно вас ждет.

– Так на склад всегда Раиса Николаевна ходит, – стала оправдываться Вера, – я не знала, где вход в него. Еле нашла. Думала, что ваша мама, как всегда…

Дама прищурилась.

– Мама не носильщик. Для черной работы наняты вы. Госпожа Горкина слишком ответственна, поэтому работает за вас. Шагом марш к Анне.

Вера было открыла рот, но дама, сделавшая ей выговор, быстро удалилась.

– Слышали? – возмутилась Вера. – Я ей что, крепостная девка? Лена вообще хамка, но сегодня даже превзошла себя. Раиса всегда говорит: «На складе расходники беру только я! Они денег стоят». Никогда меня туда не посылали. А сегодня Елена вошла в комнату и как заорет: «Вера, живо за гримом и всем остальным по списку». Сунула мне бумажку, сама унеслась, ничего не объяснила. Вот почему Раиса не пошла? Елена Горкина, ведущая актриса, ее отец, Никита Сергеевич, основатель и главный режиссер театра, Раиса, ее мать, директор. Да, я иду в сторону нужного вам здания.

– Давайте вас подвезу, – обрадовалась я.

– Не стану отказываться, – улыбнулась моя собеседница.

Глава 2

– Может, начнем совещание? – предложила я. – Кого мы ждем?

– Самого главного, – нежно пропела симпатичная девушка с кудрявой головой, – Никиту Сергеевича, нашего режиссера. Скорей всего, его дела задержали. Обычно Горкин никогда не опаздывает.

Тощий парень, который сидел рядом со мной, хихикнул, тут же замаскировал смешок кашлем и предложил:

– Может, познакомимся? А то ведем себя как совы при луне. Каждая на своей ветке, молчим, моргаем.

– Отличная идея, – согласилась я, – меня зовут Виола Тараканова. Под псевдонимом Арина Виолова я пишу детективы.

– Актер Ленинид Тараканов – ваш муж? – спросила полная женщина в красном платье.

– Он ее отец. Супруг Степан Дмитриев, бизнесмен, кроме всего прочего, владеет фирмой, которая бесплатно помогает всем, кого облыжно обвинили в не совершенном ими преступлении, – громко прочитал лохматый юноша, глядя в компьютер. – Извините, не утерпел, прогуглил вас. Я Юра Миронов, художник. По левую руку от меня сидит Ада Николаевна, ведущая актриса.

Дама в красном платье поморщилась.

– Юра, при всем моем уважении к вам, я вынуждена опять сделать замечание. Я прима.

– Простите дурака, – тут же стал каяться Юра. – Что с художника взять? Да еще с такого, который на первом спектакле работает? Не разбираюсь я пока в театральной иерархии. Вот Ира кто?

Кудрявая девушка развела руками:

– Я просто актриса.

– Ясно, – сказал Миронов, – но если Ада Николаевна прима, то кто Елена Никитична?

– Дружок мой, кем в театре является дочь его основателя, хозяина и главного режиссера? – с самым невинным видом пропела Ада. – Конечно же, она звезда! Яркая! Неугасимая! Гениальная! Любая роль ей подвластна, от Колобка до Дездемоны. Синтетическая исполнительница. Уникальное явление. Таких, как Лена, единицы. Ей бы в Голливуд. Кстати, Леночка, я сейчас шла на собрание, смотрю, впереди ваша матушка по коридору идет, какой-то мешок тащит. Я крикнула: «Рая! Не носи тяжести, возраст уже не тот». Она не отреагировала. Я догнала ее, взяла за плечо… ба, а это Ирина! Булова с каждым днем становится все больше и больше похожей на Раису. Сейчас она прямо клон твоей матери. Всегда была блондинкой! И вдруг! В один день стала шатенкой, вместо длинных волос – каре, свитер серый и мешок в руке. Рая номер два. Поразительно, на что молодые девушки идут, чтобы только роль получить.

– На мой взгляд, деление труппы на простых и великих исполнителей нелепо, – заметила Елена. – Думаю, понятно, что есть талантливые и бездарные актеры. А уж у кого какие погоны на плечах, звания, медали и тому подобное, не важно.

Я мысленно ей зааплодировала. Ай да умница, сделала вид, будто не поняла, что Ада издевается.

Дверь хлопнула, в комнате появился мужчина в очках, тот самый, что грубо накричал на меня на шоссе.

– Все на месте? – поинтересовался он. – Никто не опоздал? Явиться не вовремя – значит проявить неуважение к коллегам. Приезжать раньше – нецелесообразно. Вот я прибыл точнехонько в четырнадцать, как штык!

Я, молча слушая Горкина, вынула телефон и посмотрела на сообщение от Сони. «Завтра, в тринадцать тридцать. Театр «Семь гномов». Не опаздывай. Режиссер обидчив, как енот, и вонюч, как скунс. Решит, что писательница его не уважает, устроит фейерверк, разнесет все на фиг».

– Где автор? – спросил режиссер, усаживаясь во главе стола.

Я помахала рукой:

– Тут.

Никита Сергеевич прищурился, достал из кармана очечник, водрузил на нос очки и потер руки.

– Прекрасно. Начнем работать. Итак! Книга «Биография морской свинки». Криминальный роман. Главный герой Никита Павлов погибает на последней странице. Так?

Похоже, Горкин не узнал меня или сделал вид, что не узнал.

– Да, – подтвердила я, – его жена Нина поняла, что убийцей их сына является родной отец.

– Никто не может лишить жизни собственное дитя! – пафосно заявила Ада. – Это я вам как психолог по первому образованию говорю.

– А вот мне хочется придавить Васю, когда он с утра до ночи и с ночи до утра плачет, – признался Юра.

– Значит, Вася не ваш ребенок, – сказала Ада, – это я вам как психолог по первому образованию говорю.

– Стопроцентно мой, – усмехнулся парень, – сын похож на меня.

– Внешнее сходство ни о чем не говорит, – уперлась прима, – и очень часто это просто кажется. Вы уверены, что жена произвела Василия на свет от вас. Поэтому для якобы папаши мальчик становится якобы его копией. А в реальности…

– У него глаза голубые! – перебил артистку Юра. – Как у меня.

– Смешно! – воскликнула Ада. – У Никиты Сергеевича они того же цвета. Может, он отец Васи?

– Лида никогда с Горкиным не встречалась, – отбивался художник, – она в театре не бывала.

Ада Николаевна сделала широкий жест рукой.

– Москва огромна. Кафе, метро, много людей. Не обязательно ходить сюда. Есть гарантия, что ваша жена ни с кем не встречается? Не завела любовника?

– Вася – мой сын, – пробурчал Юрий.

– Но вы испытываете желание его придушить? – прищурилась Ада.

– Случается порой, – честно ответил парень.

– Родному отцу это никогда и в голову не придет! Это я вам как психолог по первому образованию говорю, – отчеканила актриса, – вы бессознательно понимаете, что мальчик плод левой связи, поэтому руки тянутся к горлу малыша. Но сознательное «я» останавливает порыв…

Мне стало жаль Юру, который явно растерялся, поэтому я вмешалась:

– У каждого отца бывают в жизни моменты, когда он злится на отпрыска. Но в романе нет и речи о прелюбодеянии. Причина смерти Никиты в его…

Горкин оторвал взгляд от экрана телефона.

– Хорошо, когда возникает бурное обсуждение спектакля. Главного героя, законченного мерзавца, которого убивают в самом конце…

– Никита случайно выпал из окна, – остановила я режиссера.

– В книге, – заметил тот, – а в театре мы его чик-чирик!

– Но… – начала я, и тут дверь распахнулась, на пороге появился мужчина.

Поскольку свет бил ему в спину, рассмотреть лицо было невозможно. Но почему-то он показался мне знакомым.

– Отлично! – потер руки Горкин. – Поскольку в коллективе нет ни одного артиста, который может сыграть главную мужскую роль, я решил пригласить звезду со стороны. Прошу любить и жаловать. Идите сюда, наш замечательный друг.

Вошедший молча прошел по комнате, поравнялся со мной, и я икнула.

– Доча! – обрадовался папаша. – Ты как здесь оказалась? Что поделываешь в театре, который ставит пьесы не для всех? Не ширпотребщину, а произведения с глубокой философией. А? Неужели ты посещаешь интеллектуальные спектакли?

– «Семь гномов» ставит пьесу по моей книге, – объяснила я, – а ты, похоже, исполнитель главной роли.

– Вы знакомы? – опешил Никита.

– Отец я ее, – голосом короля Лира возвестил Ленинид. – Качал Виолу в люльке, возил в коляске, менял памперсы.

Я очень хотела сказать правду: меня воспитывала женщина по имени Раиса. Папаша, профессиональный вор-неудачник, кочевал с зоны на зону. Я его впервые увидела, уже став совсем взрослой. И памперсов во времена моего детства в стране не было. Пришлось крепко стиснуть зубы и задушить порыв. Не стоит посвящать посторонних в семейную историю Таракановых[1].

– Помогите! – закричал пронзительный дискант. – Кто-нибудь, скорей!

В комнату влетела растрепанная девушка.

– Никита Сергеевич! – завопила она.

– Успокойся, Анжелика, объясни членораздельно причину твоего безумия, – попросил Горкин. – Что опять? Мышь в гардеробной?

– Хуже, – прошептала девица, мигом становясь ниже ростом.

– Что может напугать тебя сильнее, чем крыса? – без тени улыбки осведомился режиссер.

– Там, там, там, – залепетала Анжелика, показывая рукой в коридор, – там…

– Ну, скажи уже наконец, – велел Юрий.

– Раиса Николаевна убила Иру, – выкрикнула Анжелика.

Стало тихо, потом приторно-красивый парень, который до сих пор сидел молча и чье имя я пока не знала, задал вопрос:

– Насмерть?

Елена вскочила и бросилась в коридор. Никита Сергеевич крякнул и неторопливо пошел за дочерью.

– Так я и знала, так и знала, так и знала, – твердила Ада, уносясь следом.

– Чего стряслось? – удивился Ленинид.

Юра махнул рукой и ушел, я последовала за ним.

– Подождите. Что случилось?

Художник, не останавливаясь, бросил:

– Вы же слышали, Рая лишила жизни Иру.

Я догнала Юру.

– Кто такая Рая?

– Жена Никиты Сергеевича, – начал объяснять парень. – Раиса Николаевна – очень добрая женщина, всем готова помочь. Я в этом театре не в штате, меня пригласили поработать в этом спектакле, поэтому я не завишу от Горкина. Ну внесет он меня в черный список, если я ему надоем. И что? Платят тут копейки, найду другую подработку. Я не Ада, вот она готова режиссера с головы до ног облизывать, да ей деваться некуда. Не Мерил Стрип она, а отставной козы глухой барабанщик. Никита худший тип руководителя театра: царь, бог, диктатор, эмир, император – все, вместе взятое. Но в реальности «Семь гномов» тащит на себе его жена Раечка. Реквизит подешевле достать, с прессой договориться, звезду уломать крохотную роль сыграть, программки напечатать, истерики бабские загасить: Рая завхоз, завлит, зав всего. Если нет грузчика, она сама тащит тяжести. Она мотор коллектива. Никита Сергеевич – талантливый человек, но самодур. И похотлив, как старый павиан, не брезгует никем из женского пола. Рокировки в «Семи гномах» зависят от его сексуальных предпочтений. Пару лет назад он с треском выгнал мою бывшую одноклассницу Катю Матвееву, обвинив ее во всех смертных и актерских грехах. Проехал по бедняжке танком, объявил ее бездарью, заносчивой дурой. Да все знали, что Никита пригласил Катюху в кабинет, где у него стоит удобный диван. Матвеева статуэтку Шекспира с полки схватила, козлу по башке долбанула и ушла со словами: «Даже если ты останешься последним мужиком на Земле, не получишь шанса со мной переспать». Горкин выпер актрису. Катя ушла, а через неделю в журнале «Звезда хит» появился огромный репортаж о ее свадьбе с олигархом Барбосиным.

– Смешная фамилия, – сказала я.

Юрий остановился у закрытой двери.

– Ну когда у тебя не один миллиард в кармане, никто смеяться не станет. Горкин локти кусал, никто не знал, что Катя замуж за золотого тельца собирается. Такого спонсора Никита лишился! Но он быстро утешился, взял в труппу Ирину Булову, а та не растерялась, мигом легла под него. И что удивительно, она уже давно с Никитой в койке краковяк пляшет. Когда мне предложили в спектакле поработать, я Катюхе позвонил, попросил объяснить, что да как в театре. Она мне ситуацию обрисовала, долго вещала, под конец сказала:

– Ты не девочка, к тебе Никитка не полезет. Заплатит мало, но все, что обещано, ты получишь. С деньгами он не жульничает. Вот бабе там, даже если она хромая, косая, осторожно себя вести надо. Можно только удивляться терпению Раечки. Она молча все выкрутасы мужа сносила.

Юрий дернул за ручку, открыл дверь и пробормотал:

– Вумен фирст![2] Чего-то мне стремно туда входить.

Глава 3

– Законная жена убила любовницу? – спросил Степан.

– У тебя какие сейчас дела? – поинтересовалась я.

– Хотел выпить чаю в кафе на углу, вечером приедет клиент, – ответил муж.

– Отлично, – обрадовалась я, – мы через пять минут к тебе присоединимся.

– «Мы» – это кто? – задал ожидаемый вопрос супруг.

– Я приду не одна, а вместе с Леной, дочкой Раисы, – уточнила я, – на вызов из полиции приехал противный мужик, который в первую же секунду твердо решил, что Рая лишила жизни любовницу своего мужа. Сейчас все расскажу в деталях.

– Хорошо, – вздохнул Дмитриев. – Вам какой чай заказать: черный, зеленый? Или твоя спутница предпочитает кофе?

– А мы уже тут, – сказала я, – припарковались на нашей стоянке, бежим в кафе.

– Похоже, Степан – добрый человек, – прошептала Лена, когда я открыла дверь трактира.

– Да, не злой, – подтвердила я, входя в зал, – но он никогда не станет из жалости покрывать убийцу. Ему надо честно и подробно изложить события. Если Раиса невиновна, он сделает все возможное, чтобы справедливость восторжествовала.

Степан помахал рукой:

– Сюда!

Мы поспешили в дальний угол.

– Учитывая, что, кроме меня, в зале есть только одна женщина, не стоило кричать, куда вам идти, – улыбнулся мой супруг.

Лена опустилась на стул.

– Можно, я обойдусь без предисловий?

– Давайте, – согласился Дмитриев, он очень не любит пустых бесед и долгих предисловий.

– Придется начать издалека, иначе вы не поймете всех нюансов, – предупредила Елена.

– Да хоть от сотворения мира, – усмехнулся Дмитриев, – пару часов я совершенно свободен.

– Постараюсь говорить четко, быстро, информативно, – пообещала актриса и завела повествование.

Раиса появилась на свет в семье театрального критика Николая Волкова. Первые годы жизни девочки были чудесными. Любящий папа Коля, добрая мама Лариса, ласковая няня. Родители, правда, постоянно находились на работе. Лариса играла в театре, снималась в кино, Николай летал по стране, посещал разные спектакли, потом писал рецензии. Режиссеры побаивались Волкова, тот мог так разгромить постановку, что мало не покажется. Неприятно же читать в издании с миллионным тиражом, что ты бездарь. Но намного хуже то, что народ, который до сих пор верит прессе, а в прежние времена вообще считал все напечатанное в СМИ руководством к действию, массово перестанет покупать билеты. Коля заканчивал свои разгромные статьи стандартным абзацем: «И вот что я вам скажу: не тратьте средства на поход в храм Мельпомены, где вы увидите дурно написанную и плохо поставленную пьесу. Лучше купите на эти деньги трюфелей да попейте с ними чаю. Получите от этого удовольствие, а от непотребной пьески вас изжога замучает».

Когда Рая была маленькой, на отца напал с ножом артист Брусков, который из-за рецензии Волкова лишился работы в столичном театре. От тяжелого ранения Николай мгновенно умер. Убийцу схватили на месте преступления, отправили за решетку, признали сумасшедшим, и он сгинул в специализированной психиатрической клинике.

Едва гроб Волкова засыпали комьями земли, как Ларисе пришлось туго. Николай обидел многих, обиженные боялись ссориться с критиком, считая, что у того много своих людей на самом верху, поэтому лебезили перед его супругой. Но стоило Николаю уйти в мир иной, как выяснилось, что настоящих друзей у него не было. Вокруг оказались одни волки, которые не постеснялись отомстить вдове за унижения, которые терпели от ее покойного мужа.

Формально придраться было не к чему. Актрису из театра не уволили, ей платили положенные деньги. Но не давали ролей в новых спектаклях, а в старых заменили другими исполнительницами. Объяснение этому нашлось простое: Ларисе было за сорок, играть Джульетту уже поздновато. И на кого обижаться? Не лучше обстояло дело и в кино, но в этом случае никто не был виноват. Ассистенты режиссеров подыскивают актеров в базе киностудии. Фото вдовы из нее не убрали. Ну не подходила Лариса ни для одного фильма! Ее даже на пробы не приглашали.

Обычному человеку непонятны душевные муки женщины, которая блистала на сцене и на экране и враз стала ненужной. Для артиста незанятость – самое страшное наказание. Просидев год без дела, Лара, наступив на гордость, попросила главного режиссера:

– Введите меня в спектакль.

– Ларонька, душа моя, – запел тот, – как только появится роль твоего гениального уровня, так сразу.

– Я могу и второстепенную героиню играть, – прошептала актриса, – да хоть «кушать подано» говорить. Верните мне сцену. Я погибаю без нее.

– Ну что ты! Какое «кушать подано», – замахал руками владелец театра, – ты у нас лучшая, уникальная. Непременно появится достойная пьеса. Я помню о тебе. И ты же получаешь зарплату!

Лариса поняла: ей никогда не выйти на сцену в этом театре. Она стала обходить других режиссеров. Но везде с ней беседовали одинаково: очень уважительно, называли «бриллиантом», но… «ролей вашего уровня у нас пока нет. Мы сразу позвоним, как только появится подходящая пьеса». К сожалению, Николай ухитрился оскорбить всех главных режиссеров Москвы и Питера. Уехать в провинцию и стать ведущей актрисой в городке с пятью тысячами населения? Получать от благодарного зрителя три ромашки и шоколадку? О нет! Это хуже, чем упасть на дно.

Как поступила вдова? Начала пить. Вся зарплата уходила на выпивку за считаные дни. От няни для Раи пришлось отказаться. Скоро Волковой стало все равно, чем дочь питается, как одевается, когда ложится спать… Мир актрисы сузился до поллитровки, ее волновало только одно: сегодня есть что налить в стакан?

Неизвестно, как сложилась бы судьба Раи, да девочку взяла под свое крыло учительница математики Валентина Сергеевна. У нее было трое детей, но Раечка не стала лишней. Педагог на пару дней умудрилась привести Ларису в трезвое состояние, отвела ее к нотариусу, и актриса подарила свою кооперативную квартиру дочери. Вот поэтому Раечка не стала бомжихой, мать не могла продать жилье. Умерла Лариса, когда дочь получила аттестат об окончании школы. Рая поступила на экономический факультет, куда ее пристроила все та же Валентина Сергеевна, она дружила с деканом.

После защиты диплома Рая встретила Никиту, нищего, бесштанного молодого режиссера из провинции, который обивал пороги театров и киностудий, пытался получить хоть какую-то работу. Парень ночевал у друзей, а когда те не могли пустить его поспать на полу на кухне, коротал ночи на вокзале.

Любовь Раи и Никиты расцвела буйным цветом, молодой человек получил постоянную прописку, заботливую жену, чистую постель, вкусную еду. Вскоре после женитьбы Никита перестал походить на оборванца и плохо пахнуть, он теперь пользовался дорогим одеколоном.

Как известно, по одежке встречают. Когда в кабинет к какому-нибудь маститому режиссеру вваливается не особенно аккуратный юноша в грязных мятых брюках и бубнит: «Здрасте. Я хочу у вас поставить пьесу. Окончил институт в городе Фиговске, невероятно талантлив», то, понятное дело, от такого типа стараются побыстрее избавиться. Раечка, осознав проблему, определила супруга на режиссерские курсы. Спустя пару лет поиском работы занялся хорошо одетый москвич с постоянной пропиской в центре города, с дипломом о получении второго профильного образования в столичном вузе. Изменение внешности Никиты, обучение его в институте – все это далось не даром. Раечка пахала день и ночь, в семье тогда уже появилась Леночка, на содержание которой тоже требовались немалые деньги. Но Волкова не чуралась никакой работы. Днем она сидела в бухгалтерии, ночью мыла полы в поликлинике, рано утром драила подъезды.

В конце концов Никита устроился помощником режиссера в театр, Леночка росла, Рая сияла от счастья.

Горкин оказался талантлив, он быстро вскарабкался на вершину успеха и решил организовать свой театр. Теперь у него их два! «Семь гномов» и «Созвездие Никиты».

Лена прервала свой рассказ.

– Папа – добрый человек, он готов помочь многим, у него масса знакомств, его любит пресса, телевидение. Отец говорит, что устал от тусовок, посещает их исключительно по необходимости. Но на самом деле ему нравятся вечеринки. Мама на них не ходит, она находится в тени мужа. Но папин успех на девяносто процентов зависит от мамы. Если отцу сообщают о какой-то проблеме, ну например: закапризничала актриса, крыша у театра протекла, нет хорошей пьесы, зритель не идет на спектакль… Что он делает? Как по-вашему?

– Ну не знаю, – пробормотала я, – вызывает психолога к капризнице, строителей для починки крыши, звонит драматургам, нанимает журналистов, чтобы пиарить новый спектакль.

– Не угадали, – мрачно улыбнулась Лена, – отец кричит: «Рая, иди сюда!» Мама приносится на бешеной скорости, муж сообщает ей о незадаче. И успокаивается, теперь он твердо знает: супруга все наладит. Да такую жену надо на руках носить. Но, к сожалению, отец подхватил весьма распространенный в актерской среде вирус под названием «Гениальный гений». Он напрочь забыл, что для нищего парня сделала его жена, стал считать ее секретарем, пресс-агентом, пиарщиком, своим адвокатом, домработницей, заведующей литчастью, поваром… Тьма должностей досталась моей матери.

Лена умолкла, осушила свою чашку и продолжила рассказ. С каждой ее новой фразой я все сильнее жалела супругу Горкина.

Быстро став маститым режиссером, Никита Сергеевич столь же стремительно изменился. Теперь он посещал самые дорогие рестораны, покупал парфюм за нереальные деньги. Одевался Горкин на первый взгляд просто, но московские модники прекрасно знали, сколько стоит такая простота. Из большой квартиры Раи семья переехала в огромные роскошные хоромы. Теперь муж и жена поселились в разных спальнях, и у Раисы оказалась самая маленькая комната.

– Мне некомфортно в большой, – твердила Рая, – я люблю уютные крохотные помещения.

На парковке у дома стояли шикарная машина Никиты и копеечная малолитражка Раечки. Думаете, муж жалел денег на супругу? Никита неоднократно просил жену:

– Давай выкинем консервную банку на колесах. Купим тебе новую, соответствующую твоему статусу машину. Отправь на помойку жуткий пуховик, надень шубу. Приведи себя в порядок. Что у тебя на голове? Кошки там барбоса хоронили и с его родней передрались? А обувь? Мама миа! Твои сапоги старше египетской пирамиды.

– Зачем мне новая тачка, если старая прекрасно ездит? – отбивалась Рая. – В шубе жарко и за рулем сидеть неудобно. В пуховике комфортнее. Волосы мне по-модному Олечка стрижет, я к ней давно хожу. Сапоги удобные. Что еще надо?

И, как уже говорилось, Рая не любит вечеринок. Всякий раз, когда ей приходится сопровождать мужа, она появляется перед толпой журналистов с таким разнесчастным видом, что те потом ехидничают, обсуждая кривую улыбку Горкиной. И платье на ней немодное, и обувь с сумкой не от дорогого бренда, а волосы неизменно укладывает все та же криворукая Оленька. Рая с завидной регулярностью оказывалась в списках хуже всех одетых знаменитостей, которые составляла пресса. Один раз жена Горкина приняла участие в телепрограмме, где стилисты переодевали людей. Она согласилась на это после долгих уговоров, и только тогда, когда муж догадался сказать:

– Пойми, нам нужна эта съемка для пиара театра.

Перевоплощение удалось на все сто, Раечка помолодела лет на двадцать, стала хорошенькой, почти такой, как в юности. Никита пришел в восторг от вида жены, Лена хвалила маму, знакомые, которые видели передачу, осыпали Раю комплиментами. Но когда она пришла из студии домой, все вернулось на круги своя.

То, что Никита не самый верный муж, ни для кого не секрет. Мало кто осуждал Горкина за «неуставные» отношения с молодыми красивыми актрисами. Никита влюблялся, будто с небоскреба падал. Он начинал везде появляться с очередной избранницей, которую представлял всем: «Моя новая студентка, очень талантливая актриса». Симпатяшка вводилась во все спектакли Горкина и думала: «Жизнь удалась, Никита вышвырнет Райку, как старые тапки, женится на мне, я получу все главные роли, связи и деньги режиссера». Нос у очаровашки задирался выше горизонта, она хамила другим артистам, костюмерам, гримерам, вела себя по-хозяйски.

Окружающие только улыбались, все знали: Никита никогда не бросит свою супругу, а главная звезда всех постановок Горкина – его дочь Елена. Любовница более трех-четырех месяцев не продержится. Так оно и было. Вскоре девица исчезала. Вместо нее появлялась очередная «очень талантливая» студентка.

Как к изменам мужа относилась Раечка? Никак, она их не замечала, миролюбиво беседовала с очередной фавориткой супруга. Поскольку Никиту интересовали только особы не старше двадцати пяти лет, многие симпатяшки поначалу не знали, что милая тетушка в спортивном костюме – законная супруга Никиты Сергеевича, принимали ее за обслуживающий персонал, капризно выговаривали ей:

– Вы принесли в мою гримерку холодный чай, поменяйте на горячий.

Рая извинялась, приносила другую кружку. Потом кто-нибудь объяснял нимфе, кого она гоняет в буфет, и очень веселился, наблюдая, как вытягивается по-детски щекастое личико.

Что на самом деле испытывала Рая, никто не знал, но большинство окружающих пребывало в уверенности, что она прекрасно знает: Горкин без нее как без рук, ног и мозга, если она бросит мужа, оба его театра мигом разорятся.

Когда в жизни Никиты появилась Ирина Булова, понятное дело, никто и ухом не повел. Ну еще одна очередная. Знаем, знаем, уже сто раз это проходили. Но Ира неожиданно оказалась иной, чем ее предшественницы. Булова держалась скромно, по тусовкам ходила без радости, в объектив папарацци не лезла. Одетая в маленькое черное платье, она скромно стояла у стены, ожидая, когда Никита наобщается со всеми и вспомнит про нее. Подарков у Горкина не просила, бриллиантами не украшалась, в шубы не куталась, о главных ролях не мечтала, искренне радовалась возможности выйти на сцену со словами:

– Сэр, вас ждут в гостиной.

Ира мало разговаривала, не плела интриг, никого не обижала, и… она бегала Раечке за чаем, подолгу сидела у нее в кабинете. Вскоре местный люд понял: жена и любовница подружились. Это было странно даже для закулисья, в котором водятся разные твари. Языки местных кумушек заработали с фантастической скоростью. Понятное дело, при Лене никто про ее мать не сплетничал, но между собой актеры постоянно обсасывали горячую тему. Как-то раз младшая Горкина шла мимо буфета и случайно услышала беседу.

– Райка прикидывается, – вещала гримерша Света, – она ненавидит Ирину.

– Не, они подруги! – возразила костюмерша Катя.

– Ерунда, – возразила актриса Евгения Капина, – они просто договорились. Раисе надоела карусель баб, Никита на них тьму денег тратит, от семьи средства отрывает. Ирка же на все пойдет, лишь бы в Москве зацепиться. Вот Раиска ей и предложила: «Спи с моим мужиком сколько хочешь, но развода он не получит». Они скоро станут жить веселой шведской семьей. Ирина родит ребенка, Райка ему памперсы менять будет.

– Жесть! – выпалила Света. – Ну как можно на это согласиться? Ирка дура!

– Ты москвичка, – вздохнула Евгения, – а Булова из Хрюшинска Задрипинской области. Ей надо зацепиться в столице.

– Не! Никита скоро пошлет Ирку, – безапелляционно заявила Светлана. – Наташка, жена Вадика Раевского, видела Горкина в ресторане с какой-то молодой задницей, и это была не Ирка. Капец любви вот-вот настанет. Новая фаворитка на пороге.

– Давно пора, – высказалась Женя, – скоро год их амуру. Дольше никто пока не продержался.

– Рекордсменка! – хмыкнула Света. – Медаль ей на тощие сиськи.

Вот только злые языки ошиблись. Минуло еще двенадцать месяцев, а Ира по-прежнему была с Никитой, пила чай с Раечкой. Последняя вдруг похорошела, стала модно одеваться, изменила прическу. А потом все ахнули: Рая появилась на работе с профессионально сделанным макияжем и красиво уложенными волосами. При виде разительно переменившейся жены Горского Ада Николаевна не выдержала и, как-то стоя в туалете у умывальника, сказала Лене:

– Твоя мать – прямо белый лебедь.

Дочь прикинулась непонимающей:

– Вы о чем?

– Не изображай, у тебя это плохо получается, не верю, – ехидно засмеялась Ада. – Хочешь сказать, что не видела маман с накрашенными глазами? Да Рая часа два у стилиста просидела. Эффект того стоил. Ты не в курсе, она теперь всегда в таком образе нам являться будет? Или по особому случаю вполне себе ничего стала?

Лена не сразу нашлась что ответить Аде, которую в театре за глаза звали «жаба в шоколаде».

И тут из кабинки вышла Ира, она сразу заговорила:

– Макияж Раисе Николаевне сделала я, училась когда-то на стилиста. Совсем немного времени потратила, полчаса всего. Жена Никиты Сергеевича очень красивая, умная… – Ира на секунду прервалась, потом, бросив многозначительный взгляд на толстый живот Ады, договорила: – Фигура у нее девичья, ума, тактичности, трудолюбия на пятерых хватит. Она для меня – пример идеальной жены, матери, сотрудницы. А Лена – образец актрисы. Я счастлива, что они не побрезговали включить в свою семью провинциальную глупую девочку, то есть меня. Дали мне приют. И я всегда буду им благодарна.

Потом развернулась и ушла. Ада Николаевна осталась с раскрытым ртом. Лена пошла к двери, и тут Днепрова крикнула:

– Мелкая дрянь живет у вас?

Елена обернулась:

– С одной стороны, да, с другой – нет. Ирина снимала комнату в коммуналке на краю столицы, где время уже не московское. Очень уставала. В театр ездить – два часа, соседи шумные. А у матери пустая квартира, она ей от родителей досталась, мы там жили до того, как в новые апартаменты переехали. Мамуля Ире ключи дала, Булова теперь там бесплатно устроилась. Вот и выходит, с одной стороны, живет Ира у нас, а с другой – нет. Не на одной территории с нами.

Глава 4

Елена рассмеялась:

– Жаль, никто не видел морду главной сплетницы театра!

Степан отодвинул от себя пустую тарелку.

– Раиса на самом деле подружилась с Ириной?

Лена кивнула:

– Да.

Степа посмотрел на меня:

– Вилка, как бы ты отнеслась к женщине, которая решила залезть в мою кровать?

Я не стала долго раздумывать:

– Не желаю обсуждать глупую тему.

Муж вынул из кармана телефон и положил его на стол.

– Тихий внутренний голос мне подсказывает, что госпожа Тараканова, узнав об измене супруга, возьмет что потяжелее и опустит данный предмет на голову любовницы.

– А вот и нет, я просто уйду от тебя, – возразила я.

– Даже если я пообещаю больше никогда не ходить налево? – прищурился Степа.

Я потянулась к чайнику, который стоял на переносной горелке.

– Верю, что можно вылечиться от алкоголизма, наркомании, перестать курить, начать вести здоровый образ жизни. Но категорически не верю, что, глядя на слезы жены, отпетый бабник превратится в верного супруга. Если муж вам один раз изменил, был пойман, поклялся в верности до гробовой доски и ведет себя безупречно, это не означает, что ловелас снова вас полюбил. Просто он стал умнее и не попадается, не приводит других дам к вам домой, не ездит с ними по дачам приятелей, он устраивается в таких местах, о которых вы и не слышали. Если мужчина вас любит, он не пойдет налево, его остановят элементарная брезгливость и боязнь причинить жене боль. Это я говорю о настоящей любви. Если между вами ее нет, вы живете без радости, по привычке, стали как два домашних тапка… Тогда, конечно, один тапок неизбежно решит познакомиться с разными лаковыми туфельками. И никакие скандалы, упреки, слезы второго его не остановят.

Лена сдвинула брови:

– Вы просто не знаете всех обстоятельств. Я лет в четырнадцать поняла, что отец изменяет маме. Меня переполняло возмущение! Я ринулась к матери, потребовала: «Немедленно уйди от отца!» Она спросила: «Почему?» Я заорала: «Он спит с тетей Наташей!» Мама уточнила: «Откуда ты это знаешь?» Пришлось признаться: «Случайно подслушала их телефонный разговор. Они такое друг другу говорили! Фу! А еще взрослые! Отец уже старый! В его возрасте к женщинам не пристают».

Лена улыбнулась.

– Я в те годы была твердо убеждена: если человеку исполнилось сорок, то он глубокий старик. Какой там секс! Стакан кефира – и баиньки.

Мама отставила утюг, которым гладила папину рубашку.

– Лена, ты забыла, что твой отец талантливый режиссер? У него сейчас два новых проекта, в одном занята Наташа. Как ты думаешь, станет отец говорить пошлости по домашнему телефону, если в соседней комнате находится жена? Я ведь могу в любую секунду услышать его слова. Или, например, ты станешь свидетельницей его амурных песен. Что, кстати, и случилось. Папа что, такой идиот?

Мне пришлось ответить:

– Нет.

Мама опять начала отпаривать сорочку.

– Два спектакля ставить одновременно тяжело. Папа зашивается, времени нет. Наташа близкий человек. Вот он и репетировал с ней по телефону. Успокойся, твой отец лучший на свете муж.

Мне так стыдно стало! Я потом лет до двадцати жила в твердой уверенности: папочка – лучший на свете муж. Когда меня перевели на третий курс, отец решил дать мне в спектакле «Мухи и пчелы» роль, не главную, совсем небольшую. Я и раньше заходила к нему в театр, но только как родственница. А тут стала актрисой, сплетни услышала, поняла: папаша часто налево ходит – и к маме кинулась:

– Зачем ты терпишь эту грязь! Уходи от него.

И вот тут мать правду мне до дна выложила. Оказывается, когда мне исполнилось семь лет, она очень серьезно заболела, ей сделали несколько операций, потом кормили гормонами. Ничего хорошего никто не ожидал, речь шла о незначительном продлении жизни. На год максимум!

Лена схватила со стола бумажную салфетку и приложила к глазам.

– Ужас! А я ничего не знала. Мне правды не сообщили! Мама согласилась на экспериментальное лечение, и оно ее спасло. Но огромные дозы гормонов плюс новый препарат начисто лишили ее интереса к сексу. А папа – мужчина. Ну вы понимаете.

Лена высморкалась в салфетку.

– Мамуля поговорила с мужем, предложила: «Я готова на развод, поскольку я теперь не женщина». Никита Сергеевич ответил: «Ты навсегда останешься главной в моей жизни». И они договорились так: мама будет законной женой отца, но у него появятся девушки для постели.

– М-да, – крякнул Степа, – нестандартное решение.

Елена вскинула голову:

– Мои родители никогда не шли на поводу у толпы. Они стали жить как брат с сестрой. Папа заводил романы, но бабы обладали только его телом, сердце не трогали. Мама главная в театре и в его душе. Родители мои живут в одной квартире, у них прекрасные отношения. То, что отец с кем-то спит, маму не волнует.

– М-да, – снова произнес Дмитриев.

– Если вы с женой на такой брак не согласны, это не значит, что и для других сие невозможно! – воскликнула Елена. – Вот вы исполните на коньках прыжок в четыре оборота?

– Даже стоять на коньках не получится, – призналась я, – мигом шлепнусь. Да и босиком на ковре прыжок не совершу.

Елена схватила чистую салфетку.

– А Плющенко легко этот элемент сделает. Если сами чего-то не умеете, это не значит, что другой такого не сможет!

– Евгений Плющенко на всю страну один такой, – заметил Степан.

– Но он есть, – ажитировалась Лена. – Да, мои родители неординарны. И что? Мама очень любит папу. Отец обожает ее, но он без секса не может. Они нашли выход. Все довольны. Понимаете?

Степан взял у официантки очередной чайник с заваркой.

– Вы сейчас выложили перед нами семейные тайны, чтобы убедить нас, что Раиса Николаевна не убивала Ирину.

Елена оперлась локтями о стол.

– Конечно. Назовите хоть одну причину, по которой маме понадобилось избавляться от Ириши. Для нас смерть Буловой – трагедия.

Степан наполнил свою чашку.

– Даже так?

Я взяла с блюда пирожок с капустой.

– Елена, в начале разговора вы сказали, что Раиса Николаевна относилась к любовницам мужа спокойно, ни разу ни с одной не поругалась.

– Никогда, – подтвердила дочь режиссера. – Вы теперь понимаете, что у мамы не было повода с ними конфликтовать.

Степан понял, куда я веду, и продолжил:

– Раиса дружбы со своими заместительницами по сексу не водила?

– Нет. Зачем маме с разными бабами якшаться, – вспыхнула Елена, – она с ними здоровалась, вежливо беседовала на рабочие темы. И все!

– С Буловой у них возникли близкие отношения, – напомнила я. – Почему?

Лена обхватила свою чашку ладонями.

– Потому что Ирина должна была выйти замуж за папу. Мама искала ту, кто сможет ее заменить, станет хорошей супругой Никите Сергеевичу. Это совсем не просто. Она уже отчаялась. И вдруг появилась Ирина. Мама мне сказала: «Она прямо как я. Только актриса и моложе. Леночка, твоя задача – защищать Иру, ей придется после свадьбы нелегко».

– Ничего не понимаю, – воскликнула я. – Зачем Раисе искать жену для Никиты?

Глава 5

– К ней вернулась болезнь, – прошептала Лена, – та самая, с которой мама справилась, когда я ходила в начальную школу. Врачи тогда пообещали ей два месяца жизни, но мама победила недуг. Сейчас все иначе. Немощь подняла голову, доктора честно сказали: «Года полтора, возможно, два вы протянете. Потом паралич и конец». Мама мужественный человек, она не о себе подумала, о дочери и о муже, сказала: «Никита поплачет на моей могиле, потоскует месяц. А потом около него появится хитрованка, которая его утешит. Никита не сможет жить один, он женится. Беда будет, если в доме появится злая бабенка. Сначала она тебя выживет, потом станет над Никитой измываться, потребует для себя ролей, больших денег. Чем это закончится? У Никиты случится инфаркт-инсульт, и он ко мне на тот свет улетит. Вторая супруга получит все: квартиру, дачу, деньги. А ты, Леночка, останешься голая, нищая. Ну уж нет!»

Актриса опустила голову.

– Мамочка решила меня обезопасить. Она документами всегда занималась. Папа их только подписывал там, где мать показывала. Никогда не читал ни строчки. Он прекрасно знал: жена досконально проверит и договоры, и контракты. Отец не глядя подмахнул дарственную, квартира стала моей собственностью. И дача на меня переведена. Мама очень радовалась: «Доченька, теперь я уйду спокойно». Потом появилась Булова. У Ириши характер прямо как мамин. Мать с ней поговорила, объяснила ситуацию. Ира все поняла, пообещала: «Раиса Николаевна, клянусь: никогда не оставлю Никиту Сергеевича. Вас, конечно, никто заменить не сможет. Но я очень постараюсь сделать его счастливым. Я одного возраста с Леной, роль матери для нее исполнять мне не по чину. Но я попробую стать ей верной подругой. А насчет того, что рожу ребенка, который вашу девочку на второе место отодвинет, не волнуйтесь. Я бесплодна, никогда не забеременею. Вы только, пожалуйста, не умирайте, живите до ста лет, я вам помогать буду и по хозяйству, и в театре». И мы правда стали как одна семья. Теперь скажите: была у мамы причина, хоть крохотная, чтобы напасть на Ирину? Убить ее? Да еще таким ужасным способом. Вы знаете, как погибла Булова?

– Нет, – ответила я, – вы выбежали в коридор, мы с художником пошли следом. Он открыл дверь, я вошла в комнату, а вы там у двери вся в слезах. Я вывела вас в коридор, народ набежал, приехала полиция. Всем присутствующим велели оставить паспортные данные, номера телефонов и отпустили.

– А вы остались со мной, – сказала Лена.

– Ну да, – смутилась я, – не хотела вас одну бросить.

– Где была в это время Раиса? – удивился Степан. – И Никита Сергеевич?

Лена судорожно вздохнула:

– Отцу стало плохо, вызвали «Скорую», врачи увезли его в больницу, где родители купили страховку. У папы подозрение на инсульт, очень высокое давление. Я обзвонилась в клинику. Наш семейный доктор фальшиво бодро говорит: «Леночка, Никита Сергеевич спит, вам нет смысла приезжать. Не беспокойтесь, ваш отец в надежных руках. Но я не хочу, чтобы кто-либо, даже вы, его посещали».

– Что с Раисой Николаевной? – спросил Степан.

Лена зашмыгала носом.

– Ее тоже увезли на «Скорой», – объяснила я. – В тот же медцентр, что и мужа. Мы в Еленой в коридоре были, не знали, что Раисе Николаевне стало плохо. С ней говорили в кабинете мужа.

– Потом приехало несколько человек, – продолжила Елена, – все в комбинезонах.

– Эксперты, – уточнила я, – они сразу заторопились. Их, как оказалось, вызвали к главному режиссеру. Вскоре другие доктора появились, те Раису унесли. Лена перепугалась.

Дочь Никиты Сергеевича вытерла лицо рукавом кофты.

– Конечно, меня колотило. Я не понимала: что с папой? Что с мамой?

– Когда жену режиссера отправили в клинику, из кабинета вышли двое, – подхватила я, – тот, что постарше, сказал молодому: «Держи все на контроле. Проверь. Возможно, это симуляция. Она хочет потянуть время». Лена вскочила, закричала: «Моя мама никогда не врет. Ей на самом деле очень плохо, она умирает». И расплакалась. Полицейский в возрасте сбежал, Лена рыдала. Молодой назвался Андреем Николаевичем, спросил у меня: «Вы кто?» Услышал, что писательница, чей роман Никита Сергеевич собирался ставить, сразу стал вежливым, объяснил: «Когда Горкин узнал, что жена подозревается в убийстве Ирины Буловой, у него язык заплетаться начал. Раиса Николаевна перепугалась, хотела с ним отправиться на «Скорой». Но Геннадий Петрович стал ее опрашивать. У него метод такой: тепленьким человека брать. Если разрешить подозреваемому домой уйти, то наутро он явится, уже обдумав тактику поведения, да еще адвоката прихватит. А в день совершения преступления предполагаемый убийца весь на нервяке. Самый подходящий момент на него надавить, в стрессе многие выбалтывают то, о чем лучше молчать».

Степан покачал головой.

– Ну-ну. Метод Геннадия Петровича закончился вызовом «Скорой» для Раисы.

Я пояснила:

– Разговорчивый Андрей Николаевич не постеснялся Елену поучать: «Для семьи лучше, если Раиса Николаевна скончается. Тогда ни суда, ни следствия не будет, анкеты останутся чистыми. Захотите визу, например, в США получить, на вопрос: «Находились ли родственники под судом и следствием?» – честно ответите: «Нет». И проверка ничего дурного не выяснит, чиста Елена со всех сторон. А почему? Да потому что ее мамаша-убийца скончалась. Официально ей ничего не предъявляли. Вот если Раиса оклемается, то тогда другой поворот, она основная подозреваемая в деле об убийстве. Не видать вам визы. Ни в одной стране не любят людей, чьи родители лишили кого-то жизни».

Мой муж пришел в крайнее возмущение:

– Прямо так и сказал?

– Не ручаюсь, что дословно передала, – поморщилась я, – но в целом да. Степа, мы должны помочь Лене!

– Иришу ударили по голове статуэткой, которая всегда стояла на письменном столе, – прошептала Лена, – мы сидели, обсуждали постановку пьесы Виолы. Вдруг раздался голос мамы: «Помогите!»

– Верно, я тоже слышала крик, такой отчаянный, прямо страшно стало! – подтвердила я.

Елена стала накручивать на палец прядь волос.

– Полиция решила, что Ирина и Раиса повздорили. Любовница зачем-то пришла к жене режиссера, возможно, она оскорбила ее. Та не справилась с эмоциями, схватила первое, что попалось под руку, и бросилась на разлучницу. Если не знать того, что я сообщила вам, можно предположить, что события вполне могли развиваться таким образом. Мало найдется женщин, способных дружить с возлюбленной своего мужа. Но в нашем случае-то все иначе! Мама воспитала себе замену, потратила много сил, времени на поиски такой женщины, как Ириша. Думаю, мамы изначально не было в кабинете, она где-то ходила по делам. Вернулась в офис, увидела на полу Булову, испугалась и закричала. Далее события развивались по стандартной схеме. На вопль примчались все, кто мог. И что они увидели? Ира лежит на полу в луже крови, статуэтка… Рая бледная, трясется. Что придет в голову людям, которые прекрасно осведомлены, что Булова – очередная пассия владельца театра? У его жены не выдержали нервы, вот она и стукнула по голове очередную пассию супруга.

– Надо найти того, кто на самом деле убил Ирину, – воскликнула я.

Лена молитвенно сложила руки:

– Да! Не знаю, выйдет ли мама из реанимации живой, но если она…

Дочь Никиты Сергеевича на мгновение закрыла глаза, потом снова заговорила:

– Если она этот мир навсегда покинет, то люди, вспоминая мою маму, будут говорить не о том, каким замечательным человеком она была, как много сделала для театра, как любила мужа, детей… Люди не скажут: «Рая Горкина? Та, что помогла супругу создать два прекрасных театра?» Нет, они отреагируют иначе: «Рая Горкина? Это та, что убила любовницу Никиты Сергеевича?» Человек – странное животное, он с трудом верит в добро и охотно соглашается со всем дурным, что слышит. Рая – отличная мать, жена, помощница мужа? Ну… наверное, за эти хвалебные слова заплатили, это пиар. Раиса преступница, убила Ирину? Да, конечно, я сам там находился, все видел, распни, распни, распни ее!

– В вашем театре пропускная система? – спросил Степан.

– На территорию бывшего завода без разрешения нельзя въехать, – ответила я.

– И нельзя войти, – добавила Елена, – но зарплата у охранников невелика, соблазнить их рублем легко.

– Ворота у вас крепко заперты, – напомнила я, – когда я нажала на звонок, послышался вопрос: «Кто там?» Они отворились только после объяснения, что я автор пьесы.

Лена пожала плечами:

– У нас у двери сидит дежурная, она тоже от денег не откажется. Вариантов попасть в театр, кроме официального, много. Можно влезть через окно туалета, оно всегда открыто, чтобы избежать запахов. Вы не рядовой зритель с билетом, поэтому попали в офис через служебный вход. Зрители пользуются парадной дверью, она выходит прямо на проспект, где всегда людно. Наша задача – привлечь в театр как можно больше народа. В «Семи гномах» не только взрослый, но и детский репертуар. Согласятся ли мамы-бабушки пойти с ребятами на представление, если на билетах напечатано: «Вход через территорию завода по предъявлении паспорта»? В Москве много развлечений для юного зрителя. Тащиться по закоулкам, нести на руках малыша, чтобы он не запачкался? «Да пошел такой театр лесом! Поведу Ваню в цирк, там метро рядом». Поэтому у нас есть двери с проспекта. В театре не всегда аншлаг, но три четверти кресел, как правило, заняты. Да и на вечерний спектакль зритель хочет с комфортом попасть. Миновали времена, когда театралы ночами стояли за билетами и пьесы нелегально ставили в каких-то подвалах, но туда все рвались, так как ставили там, например, Сэмюэла Беккета, которого власти в СССР терпеть не могли. Нынче люди избалованны, хотят в буфете выпить шампанского бесплатно. Кто-то из зрителей мог после спектакля спрятаться.

– Где? – тут же спросил Степан.

Лена развела руками:

– У нас масса закоулков. Театр находится в очень большом здании, занимает лишь малую его часть, другая сдается. Из зоны гримерок есть переход в ту зону, которая сдается внаем. Он неизвестен публике, но свои все осведомлены о коридоре. Понимаете?

– Конечно, – воскликнула я, – злоумышленник мог где-то затаиться или пройти незамеченным.

Глава 6

На следующий день мы со Степой сидели в его кабинете. Компанию нам составил заведующий отделом компьютерного поиска Гриша Саблин.

– Посмотрите на экран, – предложил Григорий, – перед вами план всего здания. Сначала изучим театр. Красным цветом обозначена зрительская часть, синим – офисная, зеленым – закулисье.

– Ну и ну! – удивился Степа. – Служебная часть напоминает лабиринт! Много маленьких помещений, коридоров. Ни малейшей логики нет. А вот зона, куда допускают публику, простая: зал, фойе, туалеты. Все! Странная архитектура.

– Да нет, – возразил Саблин, – в начале девяностых многие московские предприятия умерли, а их здания превратились в теле- и фотостудии, выставочные залы…

– «Семь гномов» разместился в цеху, где ранее делали сковородки, – подсказала я.

– Правильно, – согласился Гриша, – а зал и фойе пристроили таким образом, чтобы зрители могли зайти в театр прямо с улицы, минуя проходную комплекса. Бывшая фабричная часть безобразна, потому что она изначально не планировалась как помещение для театра. Работали с тем, что имели. Какие-то стены нельзя было рушить, кое-где возвели перегородки. Без пол-литра там не разобраться. А пристройка лаконична. Там все просто, возводилась она как театр.

Степа повернулся ко мне:

– Спрятаться в рабочих помещениях легко.

– Похоже на то, – согласилась я.

– Кто у нас Булова? – спросил Дмитриев. – Биографию ее изложи.

Саблин откашлялся.

– Девочка появилась на свет в городе Красинске. Он находится в медвежьем углу Московской области. Отец, Сергей Петрович Булов, водитель-дальнобойщик, умер, когда Ире едва пять исполнилось. Мать работала бухгалтером в колхозе «Знамя», потом на его базе возникло успешное фермерское хозяйство, Марина Игоревна осталась там в финчасти. Она умерла, когда дочь поступила в театральный вуз. Возможно, Ирина талантлива, она с первого раза взяла штурмом приемную комиссию. Где живет в Москве, не указано, прописана по месту рождения, владеет домом площадью двести квадратных метров, земельным участком пятьдесят соток.

– Лучше было продать недвижимость, приобрести хоть какую квартирку в столице, – заметил Степан.

Я перестала смотреть на экран.

– Кое-кому дороги родительское гнездо и воспоминания детства.

– Не тот случай, – возразил Саблин, – избу Ира выставила на продажу, как только получила наследство, но «лес за окном, грибы-ягоды, река, рыбалка, сад с яблонями, вишнями» никого не прельстили. Булова несколько раз снижала цену, да это не помогло. И понятно почему: как дача дом не подходит, ехать до него надо часа четыре. На субботу-воскресенье не накатаешься. Отпуск в глухом месте проводить скучно. Пенсионеры туда не переберутся, им нужна рядом поликлиника. Прихватит сердце на огороде, и помрешь, пока «Скорая» из района причапает. Изба по-прежнему на Ирине числится.

– Может, она ее сдала кому-то, – предположила я.

– Не исключено, – согласился Степан, – но нам это неинтересно. Компромат?

– Никакого, – отрезал Гриша, – в школе Ира училась хорошо, участвовала в самодеятельности, в студенческие годы сдавала сессии без проблем. Никаких претензий со стороны полиции. Обычная девушка. Таких миллионы. Единственное отличие – у нее был талант кривляться на сцене. Ирина, несмотря на молодость, уже играла в театрах Горкина вторых героинь в большинстве пьес.

– Вторых героинь? – повторила я.

– Звезда у них Елена, – объяснил Гриша, – она всегда играет центральные роли. А вот вторых, не таких значимых, но тоже главных персонажей отдавали Буловой… Все, что узнал, я вам сообщил.

– Не густо, – заметил Степан.

– Простите, что имею, тем и поделился, – пожал плечами Гриша, – пока только граблями по земле прошелся, лопатой не копал. И тем не менее кое-что нагреб, но не на Булову.

– На Никиту Сергеевича? – предположила я.

– Нет. С ним никаких проблем не возникло, школа, институт, одна жена, единственная дочь. А вот с Раисой Николаевной иначе. У нее есть сын.

– Родной? – уточнил Степа.

– Лена ничего о брате не говорила, – одновременно с мужем воскликнула я.

– Мальчик от первого брака, – объявил Саблин. – Виктор в год оказался в интернате, мать определила его туда в связи с отсутствием возможности содержать сына. Она не отказалась от родительских прав, просто на какое-то время отдала ребенка под опеку государства. Когда Раиса вышла замуж за Никиту, мальчик вернулся домой. Похоже, в раннем детстве с ним проблем не было. Документы об усыновлении найти, как правило, трудно, но если учесть год, когда Рая познакомилась с будущим режиссером, то понятно, что Витя не родной ребенок Горкина. Пока я глубоко не копался в биографии членов семьи, нашел только запись о браке Раисы с Петром Григорьевичем Рукавиным. Он умер. Но я детали пока не проверял. Сосредоточился на Викторе, который стал постоянным беспокойством матери. Он периодически переходил из школы в школу. В его деле нет записей о неблаговидных поступках. Но если мальчик за годы обучения побывал во многих учебных заведениях, невольно возникает вопрос: а за что его выгоняли?

– Горкины могли менять жилплощадь, – нашел объяснение Степан.

– Столько раз из квартиры в квартиру даже цыган не кочует, – возразил Саблин, – и родители жили в одном месте. У парня сплошные тройки. Думаю, его выгоняли за неуспеваемость, не хотели оставлять на второй год, чтобы не портить статистику. Если в школе есть второгодники, то, и в глазах родителей, и по мнению высокого начальства из районной управы, это плохая цитадель знаний. Потом Виктор поступил в колледж, где готовят средний медперсонал.

– Туда возьмут любого мальчика, потому что он мальчик, – прокомментировал Степа.

– Совершенно верно, – согласился Гриша, – парень получил диплом, поступил в институт, окончил его, начал работать, и его посадили на солидный срок. Подробностей я пока не знаю, необходимо время, чтобы их выяснить. По статье 105, это убийство. Вышел на свободу он не так давно.

– Понятно, почему Елена промолчала о брате, – вздохнула я.

Глава 7

– Подвожу итог, – прогудел Степан. – Были у Раисы Николаевны причины убивать Ирину Булову?

– Если верить Елене, то никаких, – ответила я, – но надо пообщаться с людьми из театра. Вдруг картина не такая, как ее обрисовала дочь.

Степа сел за стол.

– Правильная мысль. Вилка, ты же слышала крик жены Горкина?

– Да, – подтвердила я.

– Давайте представим, что Раиса невиновна, – заговорил Степа. – Ирина зашла к ней, а той не оказалось на месте. Тут появился Виктор, который, как мы сейчас узнали, недавно освободился. Он был зол. Мать и отец не вырвали его из лап правосудия, не стали использовать свои связи. Парень просидел не один год!

– Так за дело! – заметил Гриша. – За убийство.

Степан сдвинул брови.

– Понимаешь, матери – они особенные. Даже если сын много зла совершил, она его все равно любит.

– Детей… – пробормотала я, – думала, это оговорка.

– Ты о чем? – не понял Саблин.

Я посмотрела на мужа:

– Лена в разговоре с нами бросила фразу о том, что в случае осуждения Раисы за смерть Ирины никто не вспомнит, как много она сделала для театра, мужа, детей. Детей! Во множественном числе. Обратил внимание на ее слова?

– Нет, – признался супруг, – а ты очень внимательна.

– Я подумала, что Лена нервничает, вот и оговорилась, – пояснила я, – а вон оно как на самом деле, у нее есть брат-уголовник.

– Гриша, что ты можешь сказать о том, за что посадили парня? – продолжал Степан.

– Пока ничего, кроме того, что его за решетку сунули, – пробурчал Саблин, – еще не изучал все материалы.

– Ладно, дам волю фантазии, – решил Степан, – мы знаем, что мальчик не от Никиты. Его отец – другой мужчина. Режиссер небось не особенно любил пасынка, а когда того арестовали, заявил жене: «Не смей при мне даже имя мерзавца упоминать». Рая, всегда послушная, смирилась. Наверное, опытного адвоката Вите не нанимали, передачи ему не носили. Вычеркнули его из состава семьи. Молодому человеку на зоне несладко пришлось, даже чаю вне столовки не попить. На Никиту он, наверное, не злился. Чужой дядя. А вот мать бросила кровиночку. Витя освободился, и куда ему идти? Он решил с матерью поговорить. Тайком проник в театр, вошел в кабинет… Видит, Раиса спиной к двери стоит. Уголовнику кровь бросилась в голову, он схватил фигурку и ударил тетку. Да только это оказалась Ирина. Поняв, что ошибся, Витя сбежал.

– Не узнал мамашу, – рассмеялся Гриша, – ну это из области фантастики.

– Они не виделись много лет, – возразил Степан, – да и злость застит глаза.

Я встала на защиту версии мужа:

– Законная жена и любовница были похожи, обе маленькие, хрупкие. Ада Николаевна до начала совещания позволила себе ехидное замечание: «Леночка, я шла на собрание, смотрю, впереди ваша матушка по коридору идет, какой-то мешок тащит. Я крикнула: «Рая! Не носи тяжести, возраст уже не тот». Она не отреагировала. Догнала ее, взяла за плечо… ба, а это Ирина! Булова с каждым днем становится все больше похожей на Раису. Она прямо ее клон. Всегда ведь была блондинкой! И вдруг! Стала шатенкой, вместо длинных волос – каре, свитер серый, мешок в руке. Рая номер два. Поразительно, на что молодые девушки идут, чтобы роль получить».

Я перевела дух и продолжила:

– Если Ирина стояла в кабинете спиной к двери, то ее можно было спутать с Раисой. Виктор ударил статуэткой мать и удрал, поняв, что в комнату в любое время может кто-нибудь войти. Едва он скрылся, как в кабинет вернулась Рая, увидела тело, бросилась к нему, закричала.

– Но нельзя не учитывать и еще один вариант развития событий, – прервал мое выступление Степан. – Виктор ни при чем. Его и близко у театра не было. Ирина с Раисой повздорили. На пике эмоций Горкина схватила статуэтку, бабах Булову по голове. Та упала и умерла. Раиса перепугалась, заорала: «Помогите!» Елена же, любящая дочь, понятное дело, считает, что мать не способна совершить преступление, поэтому и защищает ее. Вилка, можешь завтра подъехать в театр?

– В полдень у меня назначена встреча с режиссером, – сказала я, – меня там ждут.

– Никита же в реанимации, как с ним можно встретиться? – удивился Саблин.

Я развела руками:

– Шоу должно продолжаться. С издательством «Элефант», которому принадлежат права на книги Арины Виоловой, подписан договор. В случае отказа от работы с моей книгой Горкину придется платить неустойку. Спектакль вместо Никиты поставит некто Игнат Бородин. Лена сказала, что он молодой, но уже опытный режиссер, талантливый, получил какую-то премию.

– Отлично, – обрадовался Степан, – писательница, которая бродит по офису и закулисью, ни у кого не вызовет удивления. Ясное дело, она хочет познакомиться с театром, подышать его воздухом. Да и желание услышать местные сплетни – это очень по-женски. А ты, Гриша, накопай что сможешь на Виктора.

– Иес, босс, – пообещал начальник отдела компьютерного поиска.

Я встала.

– Поеду домой, авось рукописью займусь. Никак книгу не допишу. Нет в голове интересных мыслей.

– Наверное, ты голодна, – предположил Саблин, – если я не поем, то кранты! Ни о чем, кроме жрачки, не могу думать.

– Кстати, у нас дома есть ужин или лучше в буфете поесть? – спросил Степан.

– Ну и вопрос, – протянул Гриша, – у любой бабы всегда есть еда на плите.

Я смутилась. Меня никак нельзя назвать образцовой хозяйкой. Готовить я не люблю и, если уж совсем честно, не умею. Макароны у меня сбиваются в ком, каша всегда подгорает, картошка разваливается. Сложно ли сварить сосиски? Конечно, нет. А у меня они лопаются, выворачиваются в разные стороны. Чтобы Степан не считал меня совершенно косоруким монстром, я покупаю в кафе еду, притаскиваю ее домой и делаю вид, что приготовила котлеты собственными руками.

– Если баба к тридцати годам не научилась кашеварить, ей лучше утопиться, – отрезал Саблин.

– Вилка, не слушай его, – сказал Степа, – лучше живая жена, чем утопленница.

– Ко мне замечание Саблина не имеет отношения, дома холодильник полон вкуснятины, собственноручно мной приготовленной, – соврала я и поспешила на парковку.

Пока Степан побеседует с сотрудниками, пока он соберется домой, пока доедет… Я успею купить всякое-разное и накрыть стол. Прекрасно знаю, в каком лесу можно подстрелить готовые пельмени, пироги, котлеты.

Невероятно, но пробок на шоссе не оказалось. Весьма удивленная этим обстоятельством, я приехала в ресторанчик около дома и спросила у знакомой официантки:

– Нина, что сегодня самое вкусное?

– Пирожки с гонобобелем, – отрапортовала та.

– С кем? – заморгала я. – Или с чем?

– С гонобобелем, – повторила Нина.

– Он кто? – поинтересовалась я. – Гонобобель? Зверь? Овощ?

Нина зашептала:

– Не знаю. Я только заказы на дом принимаю и выдаю. Вера! Вера!

Стройная блондинка не спеша подошла к нам.

– У нашей постоянной клиентки вопрос, – зачастила Нина. – Гонобобель из чего сделан?

– Его не делают. Гонобобель – это продукт, – авторитетно заявила Вера.

– Какой? – спросила я.

– Гонобобель – это гонобобель! – нашла замечательный ответ Вера. – Не сомневайтесь, наши поставки самые гонобобельские, они идут напрямую из Европы.

– Мясо, рыба, овощ, – перечислила я. – Кто он, гонобобель этот?

Лицо Веры стало озадаченным, потом она улыбнулась.

– Наш гонобобель лучший в России, возьмите его, не прогадаете. Свежайший. Сложно объяснить его вкус: он насыщенный, многокрасочный, это взрыв положительных эмоций. Гонобобель некалориен, подходит тем, кто следит за своим весом. В нем масса витаминов, железа…

– Это мясо? – снова задала я конкретный вопрос. – Или рыба?

– Ни рыба, ни мясо, – отвергла оба предположения Вера, – возьмите десяток пирожков, не пожалеете.

– Спасибо. Лучше куриный суп и котлеты из индюшатины, – определилась я. – Пока они готовятся, выпью у стойки чашечку чая.

Минут через десять ко мне подошла Нина и, загадочно улыбаясь, протянула два пакета:

– Ваш заказ.

Я вынула кошелек.

– Спасибо.

– И презент от заведения, – добавила официантка, – пирожки с гонобобелем. Шеф сказал: «Очень понравятся, только их надо есть сразу, в холодильник не класть, потому что гонобобель нельзя замораживать, он живой». В смысле, конечно, не бегает, но это как с колбасой. Если ее в морозилку положить, трудно потом ее есть.

Глава 8

– Если кто не знает, я Игнат Сергеевич Бородин, – представился мужчина, возраст которого мешали определить густая борода и очки. Правда, ни на голове, ни на лице его не было седых волос, но человечество давно изобрело краску.

– Итак, – гремел тем временем Игнат, – детский спектакль должен выйти к…

– Детский? – удивилась я.

– Театр «Семь гномов» много работает для юного зрителя, – заорал Бородин.

– Книга, по которой ставится спектакль, – детектив, – робко вякнула я.

– Прекрасно! – гаркнул Игнат.

– Там четыре убийства, – не утихала я.

– Дети их обожают, – потер руки режиссер. – Я в возрасте двенадцати лет мечтал убить училку по немецкому.

Все, кто находился в комнате, рассмеялись, но мне было не до смеха.

– Не надо ржать, – остановил артистов Игнат, – я реально хотел ее уконтрапупить, ножки стула расшатал. Думал, она сядет, упадет, шею сломает. Но я был в детстве дурачком, рассказал о своем плане лучшему другу, а он меня выдал. Жесть получилась. М-да. Парочка висельников-утопленников в детской пьесе в самый раз. Почему «Красная Шапочка» так популярна? Бабушку там убили, потом волка зарезали, а бабулька выжила. Страшилка!

– Сюжет закручен вокруг мужчины, который на самом деле женщина, – пропищала я, – это не совсем малышам подходит.

– Прекрасно! – восхитился Игнат. – Дети будут в кайфе от нетрадиционного секса.

Я замахала руками:

– Нет, нет! Вы не поняли. Парень одевается, как девушка. Он хочет попасть в дом, где на работу принимают только женщин.

– Шикарно! – завопил Игнат. – Ночь. Темно. На сцене только ночник горит. Музыка тревожная. Появляется девица в одежде горничной, хочет застелить постель хозяина. Владелец дома в халате выходит из ванной. Приближается к прислуге, хватает ее! А она! Мужик! О! Перформанс с пердюмоноклем!

Я потеряла дар речи, а Бородина несло дальше:

– Владелец особняка скидывает халат! Он – женщина! Вуаля, поворотец-коловоротец. Парочка хватает друг друга! Бам! Бам! Барабан стучит! Гаснет ночник. И тишина! И только тяжелое дыхание. Падает занавес! У нас детский спектакль. Мы не кое-кто! Порнухой не балуемся. Все чинно-благородно, с намеком. А уж намек каждый в меру своей продвинутости в сексе поймет. Труляля тополя! Конец пьесы! Аплодисменты. Корзины с цветами. Рецензии повсюду. Одни зрители в восторге, другие бросают в нас горячей лапшой. Получаем все премии. Мне, Виола, ваша книга очень нравится.

– Ничего подобного в ней нет, – пролепетала я.

– Допишем, перепишем, отшлифуем, – пообещал Игнат. – На какой странице у вас первый труп?

– Во второй трети книги, – ответила я.

– Поздновато, – огорчился Бородин. – Перенесем убийство в начало, иначе народ сбежит. Все любят приврать, что обожают Достоевского, но всех от Феди тошнит. Заунывная пьеса – смерть для продажи билетов. Виола! Кого у вас пристрелили первым?

– Отравили, – уточнила я.

– Однофигственно, – весело произнес Игнат. – Кто счастливый трупик?

– Дедушка… – начала я.

Режиссер стукнул ладонью по столу.

– Фу! Старики нам не нужны. На них дети не пойдут. Алиса!

– Слушаю вас, – промурлыкала эффектная блондинка с большой грудью.

– Получишь роль кадавра, – заявил постановщик.

– О! Шеф! Спасибки, – пришла в восторг красавица, – сыграю гениально. Текста много?

– Никакого! – отрезал Игнат. – Но это вторая главная роль.

– И без слов? – растерялась Алиса.

Я потупилась. Хорошенькая блондинка не знает, что кадавр в переводе с французского – труп. Я не владею языком трех мушкетеров, но сие выражение мне известно.

– Отлично, – фонтанировал восторгом Игнат, – роскошно. Открывается занавес. На полу кадавр: Алиса. Лежит обнаженная по пояс. Сиськи наружу. Слышатся шаги! Топ… топ… топ… Страшно, аж жуть!

Я не выдержала:

– Простите, я не ханжа, но обнаженная грудь актрисы в спектакле для школьников неуместна.

– Дети одни в театр не ходят, – возразил Игнат, – их туда на веревке прут мамаши и бабки. Увидят они Алискины силиконовые дыни…

– И больше никогда на представление не явятся, – перебила его я.

Игнат потер руки.

– Виола! Никто дважды на одно и то же детское зрелище не шляется! Да и спектакль для взрослых зрители, как правило, единожды посещают. Про долбанутых фанатов я не говорю, они, чтобы полюбоваться на своего кумира, без конца прибегают, и это всем полезно. Нам деньги в кассу, им восторг в сердце, страсть в печень. Так вот! Мамаши и бабульки припрутся домой, начнут возмущаться: «В «Семи гномах» актриса по сцене бегает голая!» И что дальше? Папаши и другие мужики в семье, соседи, коллеги по работе – все ломанутся на Алиску посмотреть. Зачем мы Алиску держим? За ее красоту неестественную, за сиськи роскошные, попу бразильскую, ноги обалденные. Алисон у нас намбер уан в плане обнаженки. Вышла, оголилась! Усе! Дальше можно не играть. Пора с шапкой по рядам идти, бабло собирать. В зале цунами эмоций. Бабы от злости-зависти ручки кресел грызут. Мужики разум потеряли. Ясно?

– Ну… – пробормотала я, – вообще-то я написала детективную историю, не эротическую.

– Одно другому не помеха, – отрезал Бородин. – Вы суп едите?

Я удивилась вопросу.

– Иногда.

– Можете потом чай с пирожным слопать?

Я пожала плечами:

– Почему нет? Для десерта всегда местечко найдется.

– Вот и в театре так, – расцвел улыбкой Игнат, – сначала про убийство узнали, потом на Алиску позырили. Искусство – вещь тонкая, оно не похоже на простой предмет с калошей, типа валенок. Спектакль – как рюмка коньяка: наслаждение букетом, приятное послевкусие. И вообще я хоть раз дал вам совет, как книги писать?

Следовало ответить: «У вас просто не было такой возможности, мы познакомились час назад!» Но правила приличия требовали других слов:

– Нет.

Игнат расплылся в улыбке:

– Вот! Почему я молчу, хотя вижу в тексте глупость, тупость и нелепость? Да потому что как успешный во всех смыслах человек знаю: нельзя во всем рубить. Я ничего не смыслю в написании детективов. Раз у писателя в книге хрень нереальная, значит, так ему надо. А вы не лезьте печь компот на моей кухне!

– Варить, – тихо сказала женщина в фиолетовом платье.

Бородин повернулся к ней:

– Ты что-то вякнула, Фая?

– Компот по сути вода, в ней фрукты кипят, – ответила Фаина, – компот нельзя запекать, его варят.

– Это все? Или есть интересные мысли по спектаклю? – вкрадчиво спросил режиссер.

– Да, есть, – ответила Фая. – Алиса – очень красивая девушка. Но обнаженная фигура в детском спектакле, и на мой взгляд, неуместна. Расчет на то, что мужчины побегут смотреть представление для ребят, не оправдается. Зачем им нестись куда-то, когда можно в интернете любых голышек за секунду найти?

– Отлично! Переходим к распределению ролей! – закричал Игнат. – Шесть человек.

– Сколько? – изумилась я. – У меня в книге…

– У меня на сцене, – перебил режиссер, – шестеро! И то много. Дети более четырех лиц не запоминают. Трупа играет Алиса. Медведя – Алексей.

– В книге нет мишки! – подпрыгнула я. – Там вообще нет животных! Кроме комаров, которые…

Игнат кашлянул.

– Виола! Детского спектакля без Михайло Потаповича не бывает. Точка. Вы хотите увидеть свою фиг… э… э… свой роман на сцене? Стать мировой знаменитостью? А? Если да, то слушайте меня! Я тут главный! Я и только я! Есть у вас мысли по этому поводу?

Я попыталась найти подходящие слова, но они, как назло, не отыскались. На языке вертелись выражансы, которые интеллигентная дама никогда не произнесет, она и знать-то их не должна.

– Молчание – знак согласия, – резюмировал Бородин, – напоминаю, у нас подписан контракт. Если решили разорвать его, платите штраф. На чем я остановился?

– Медведь – Алексей, – услужливо подсказала Алиса.

– Спасибо, радость моя, – улыбнулся Игнат. – Колобок – Антонина.

– Колобок! – ахнула я. – А он откуда?

– Фамилия следователя такая будет, – пояснил постановщик. – Название спектакля «Как Колобок Медведя съел». Я только что придумал.

– Гениально, – захлопала в ладоши Алиса, – прекрасно. Смешно и грустно одновременно. Смех сквозь слезы, прямо как у Пушкина.

– С гномами я потом разберусь, – пообещал Игнат, – они не центральные персонажи.

На этот раз я не испытала ни удивления, ни гнева. Гномы так гномы. В конце концов, так можно назвать членов оперативно-следственной группы. Очень даже забавно получится.

– Я осталась без роли? – спросила Фаина.

– Ну что ты, – заулыбался Бородин, – инпосибел. Старуха с метлой прямо для Манониной создана. Ты появишься в начале и подметешь место преступления после того, как Алису уберут. Уверен, с твоим талантом и умением перевоплощаться ты гениально изобразишь уборщицу.

Глава 9

– Пойдемте в гримерку, я угощу вас кофе, – предложила мне Фаина после встречи с безумным режиссером, – я привезла сюда маленькую такую машинку. И печенье есть.

Я больше люблю чай, но поскольку поговорить с Фаиной было полезно, с готовностью кивнула:

– Спасибо. Но мне неудобно вас объедать. Может, в кафе зайдем?

Фаина улыбнулась:

– На территории бывшего завода работает шашлычная. Это место общественного питания можно использовать с целью избавления от врагов или мести им. Слопают они вкусняшку от местного повара, и отвезут всех в больницу. А за забором есть только итальянский ресторан у метро. Я туда один раз заглянула, угостилась бефстрогановом по-милански, выпила капучино по-римски. После того похода местная шашлычная кажется мне рестораном со всеми мишленовскими звездами.

– Понятно, – засмеялась я, – угостите меня кофейком, пожалуйста.

– Пойдемте, – предложила Фаина, – не обращайте внимания на идиота Бородина. У вас хорошие книги, я читаю их, когда отдохнуть хочу.

– Спасибо, – обрадовалась я, – никогда не прикидывалась, что пишу философские опусы. Не понимаю, почему некоторые читатели нападают на меня за принадлежность к развлекательному жанру. Я разгружаю мозг. Литература делится на жанры, как меню на блюда: суп, мясо, десерт, одно не заменяет другое, все хорошо в меру.

– От излишка ума горе бывает, – засмеялась Фаина, – об этом еще Грибоедов напоминал. Не упадите, тут ступеньки.

– Здесь есть цокольный этаж? – удивилась я.

– Здание намного больше, чем кажется на первый взгляд, – пояснила Фаина, – безумная территория. Я тут с первого дня существования театра. Да, да, понимаю, о чем вы думаете. У нас с Горкиным никогда не было интимных отношений, мы родственники. Моя мама в юности была женой отца Никиты.

– Вы единокровные брат и сестра? – уточнила я.

– Нет, – возразила Фаина, – Галина Михайловна около года прожила с Сергеем Владимировичем. Потом они развелись. Нам сюда.

Спутница открыла дверь.

– Входите. Садитесь.

– Нельзя назвать эту гримерку просторной, – заметила я, – если я устроюсь на стуле, вам придется стоять, прижавшись к стене. Сюда только вошли крохотный стул, встроенный шкаф да гримерный столик.

Фаина отодвинула створку гардероба.

– Опля!

– Там диванчик, – восхитилась я, – здорово придумано! А почему вы его закрываете дверцей?

– Когда я вселилась сюда, шкаф уже был, – пояснила Фаина, включая крохотную кофемашину. – У меня такого количества вещей, как у той, что тут раньше переодевалась, нет. Поэтому я решила использовать шкафчик как место для софы. Хотя ко мне мало кто заходить отваживается. Вам какую капсулу зарядить? Мокко или капучино с шоколадом?

– Давайте вторую, – решила я. – А почему к вам не заглядывают?

– За ведьму меня считают, – рассмеялась владелица комнатенки. – Шутка. В каждом театре непременно есть свой призрак, ужасная история, страшная тайна. «Семь гномов» – не исключение. Если вам интересно, могу рассказать.

– С удовольствием вас послушаю, – заверила я.

Фаина подняла подлокотник дивана и достала из открывшегося отсека две кружки, сахар и жестяную коробку с печеньем.

– Да вы просто гений крохотных помещений! – пришла в восторг я.

– Жизнь научила, – ответила Фаина. – Прежде чем я расскажу легенду, надо объяснить, почему я все о заводе знаю. Уже говорила, что моя мама, Галина Михайловна, прожила около года в законном браке с отцом Никиты… Вот ваш кофе.

Я сделала глоток и с тоской посмотрела на чашку. Нужно наладить контакт с актрисой, поэтому придется выпить все. Надеюсь, что рассказ Фаины искупит все мои страдания от пойла, щедро сдобренного ароматизаторами. Но хозяйке комнаты кофе понравился, она быстро выпила одну порцию, сделала вторую и завела повествование.

Галина и Сергей познакомились в метро утром в час пик. Девушку к мужчине прижало в толпе.

– Извините, – сказал Сергей, – я утром салат с чесноком съел.

– Сама его люблю, – хихикнула Галя.

Веселая, не вредная соседка по вагону понравилась Сереже, он проводил ее до работы, увидел вывеску «Художественное училище» на здании и вздохнул:

– Может, у вас там работа для меня найдется?

– Есть свободная ставка, – сказала Галя, – я служу тут бухгалтером, поэтому это знаю. Но она не для тебя.

– Почему? – поинтересовался Сергей.

– Нужен преподаватель по истории живописи, – пояснила его новая знакомая, – с высшим образованием, желательно кандидат наук. Требования высокие, а зарплата не очень велика. Поэтому никто не идет.

– Да, я им точно не подойду, – вздохнул Сергей, – и прописки у меня московской нет. Я неделю назад приехал в столицу. Согласен на любую работу, да нигде не берут.

– Кто ты по образованию? – спросила Галя.

– Окончил десять классов, отслужил в армии, – отрапортовал парень, – это все.

– С таким багажом сложно найти достойное место, – заметила Галя, – а без прописки тебя только по лимиту возьмут на вредное производство, куда москвичи под угрозой расстрела и то не сунутся. Возвращайся домой!

– Никогда! – отрубил Сережа. – Я готов скорее в серной кислоте плавать, чем в убогом колхозе жить. Я там сопьюсь, как мои родители и соседи.

Гале стало жалко провинциала.

– Пошли в училище, напою тебя чаем в буфете, накормлю завтраком. Ты где живешь?

– На вокзале, – признался новый знакомый.

Галина округлила глаза.

– Неуютно. Шагай за мной.

Девушка отвела Сергея в буфет, угостила сосисками с гречкой. Потом позвонила соседке по своей коммунальной квартире:

– Тетя Вера, к вам сейчас приедет Сережа, мой друг. Я дала ему ключи. Он помоется, поспит. Ладно?

Две недели Сергей жил у Гали и доброй старушки в маленькой двушке, правда, в самом центре Москвы. Тетя Вера преподавала в школе домоводство, среди ее учениц была дочь директора завода «Можпышмаш». Училка переговорила с директором, тот взял Сергея на работу кладовщиком.

Через пару месяцев после знакомства с Галей Сергей женился на ней, прописался в коммуналке, стал москвичом. В общей сложности они прожили вместе почти год, а потом из супругов превратились в друзей. Сережа оказался трудолюбивым, хватким, пошел учиться. Тетя Вера умерла, вся квартира отошла молодой паре, которая не оформила развод. Официально они развелись, когда Галя забеременела от другого мужчины, который стал ее вторым супругом и отцом Фаины.

Глава 10

Через несколько лет маленькая двушка наполнилась радостными детскими голосами. В одной комнате ютились Галя с мужем и Фаиной, в другой – Сережа с женой и сыном Никитой. Жили дружно, вели общее хозяйство, скидывались на еду. Поскольку такая коммуна в советские времена могла показаться ревнителям морали гнездом разврата, детям правды не говорили. Фаина и Никита до взрослых лет не знали, что Галя и Сергей – бывшие супруги, считали их сестрой и братом. Истинное положение вещей до юного поколения дошло не сразу, но и тогда в отношениях молодых людей ничего не изменилось, они искренне любили друг друга, считали себя двоюродными родственниками.

Перестройку Сергей встретил директором завода, Галя работала у него главбухом. Они ухитрились приватизировать предприятие. Сережа быстро понял, что кухонная утварь будет приносить убыток, и сократил производство. Кроме того, Горкин одним из первых догадался сдавать бывшие цеха под студии.

Фаина улыбнулась:

– Я здесь все детство провела, играли с Никитой тут в прятки. Иногда мы целый день искали друг друга. Понятное дело, чтобы организовать студии, пришлось все переоборудовать.

Она показала пальцем на потолок:

– Там кабинет Раечки, вернее, одна треть его. Он намного больше моей гримерки. Раньше, в заводское время, он был помещением для льва, который следил за рабочими, и назывался всевидящим оком.

– За производителями сковородок наблюдали хищники? – оторопела я.

Фая расхохоталась:

– Ага! Их выпускали наружу, чтобы порвать на куски лентяев, которые не выполнили план. Шутка. Львом называли мастера, он сидел в стеклянной будке, которая находилась высоко под потолком. Компьютеров тогда не было, видеокамер тоже. Наблюдатель занимал место на высоте. Стеклянные стены позволяли ему следить за каждым рабочим в цеху. Если кто-то бил баклуши или без конца бегал курить, мастер орал по громкой связи: «Иванов! …! Займись делом! Я тебя предупредил». Этакое всевидящее око! В полу цеха был люк, из него вниз шло нечто вроде шлюза, по нему в упаковочную спускались коробки с продукцией.

Фая обвела комнату рукой.

– Место, где мы находимся, – это часть зала, там сидели контролеры ОТК, проверяли качество продукции. Никита выбрал под театр цех сковородок, потому что к нему легко было пристроить зрительный зал и фойе таким образом, чтобы зрители могли войти с улицы. Получилось здорово. Наверху офис начальства, ниже гримерки, в цоколе склады всякой всячины. Стеклянная будка мастера стояла на «ноге», внутри ее была лестница. Ее не разрушили. И театр обзавелся собственным привидением. Хотите посмотреть?

– На призрак? – уточнила я.

Фаина опять рассмеялась:

– Пошли.

Мы с актрисой вышли в коридор и направились по нему к лестницам.

– Понимаете, где мы находимся? – осведомилась моя спутница.

– Рискую показаться вам полной идиоткой, но признаюсь, что нет, – вздохнула я.

– Мы вернулись в офис, – пояснила актриса, – если двинемся влево, очутимся в зале, где Игнат проводил совещание.

– А-а-а, – протянула я, – посетителям театра надо выдавать карту с подробными пояснениями.

Фаина рассмеялась и проследовала направо, распахнув дверь. Мы вошли в большую комнату с овальным столом.

– Это кабинет Раечки, – пояснила моя спутница, – теперь представьте: вечер. Тишина. Темнота. На диване устроилась пара молодых актеров. Их недавно взяли в штат, новенькие они, ничего пока не знают про театр. Кровь кипит. Любовь-морковь заискрила. Денег нет, квартиру-гостиницу не снять, оба живут с родителями. Где им встречаться? Где сами понимаете чем заняться? В подъезде? На это не всякая девушка согласится. Вот им и пришло в голову использовать кабинет Раисы из-за царского ложа. В остальных помещениях были кресла, стулья, столы. А у Раи диванище! Ложе императора!

Фаина рассмеялась.

– Представили картину? Парочка в экстазе, у них кульминационный момент. На часах полночь. В театре один дедок-дежурный, он давно спит на раскладушке в своей каморке у служебного входа. Ромео с Джульеттой чувствуют себя в полнейшей безопасности. И вдруг… Сядьте на диван. И закройте глаза.

Я покорно выполнила приказ. Послышался скрип, шорох, потом издалека долетел глухой голос:

– Открывайте!

Я разлепила веки. В комнате никого не было. Скорей всего, Фаина вышла в коридор. Мне стало не по себе. Помещение в полумраке казалось мрачным, в нем пахло какими-то лекарствами. Через пару секунд до меня дошло, что я нахожусь на месте преступления, здесь убили Ирину. По спине пробежал озноб.

– Фаина, вы где? – позвала я.

Раздался протяжный стон:

– О-о-ох!

У меня мигом похолодели руки, ноги и уши.

– О-о-ох! – произнес кто-то невидимый, и я горько пожалела о том, что не использую памперсы.

– О-о-ох, – пронеслось по комнате в третий раз, и…

Из пола показалось нечто серое, круглое. Сначала я подумала, что это маленький пуфик, который я раньше не заметила. Но он начал удлиняться, расширяться. Я оцепенела и поняла: в комнате материализуется привидение. Судорога сжала горло, я хотела позвать на помощь, но голосовые связки парализовало. Серая фигура подошла к стене, вспыхнул свет. Я увидела Фаину, у нее на плечах висело нечто вроде длинной пелерины.

– Жуть, да? – весело спросила она.

Я кивнула.

– Вы оказались намного храбрее той парочки, – похвалила меня актриса. – Ну да я вас предупредила, вы ожидали чего-то подобного, да?

Я наконец-то обрела дар речи и соврала:

– Я вовсе не труслива.

– Молодые люди увидели «призрак» и с воем удрали, – расхохоталась Фаина. – На следующий день весь бывший завод был в курсе, что в театре «Семь гномов» обитает нечисть! Все! Родилась легенда. А на самом деле смотрите.

Фаина нажала на стену, у которой стояла, послышался шорох.

– Там люк! – закричала я. – Фу! На секунду я поверила в привидение.

– Верно, если поднять крышку, то увидишь лестницу из «всевидящего ока», будки, где сидел мастер, надзирающий за рабочими, – пояснила моя собеседница. – Помните, я говорила о ней? Мужик туда-сюда носился, мог в подвал спуститься. О лестнице сейчас мало кто знает, только сотрудники, которые работают тут со дня основания театра, а таких все меньше с каждым днем. Вот так рождаются театральные страшилки!

– Где заканчивается спуск? – спросила я.

– В цоколе, – ответила Фаина. – Хотите посмотреть? Если вам интересно…

– Давайте, – согласилась я.

Пока мы спускались по лестнице, Фаина продолжала рассказывать:

– Помните перестройку? Не могу утверждать, но были какие-то требования для переоборудования помещений. Если все их выполнять, умом тронешься. Поэтому Раечка просто заплатила нужному человеку, тот нарисовал «правильный» план, который сам же и утвердил. Так многие тогда делали и делают до сих пор. И «всевидящее око» оборудовали без разрешения соответствующих служб. Мама рассказывала, что Сергей Владимирович столкнулся с воровством, рабочие тащили из цеха все, что плохо лежит. Таких ловкачей тогда называли несунами, они были головной болью руководства большинства предприятий. Их лозунг: «У воды да не напиться? Делать сковородки хорошего качества, а потом стоять в магазине за ними часами в очереди? Ну уж нет. Стащу с работы утварь себе, маме, сестре, соседке. Тете Кате, которая в магазине говядиной торгует, тоже. Я ей сковороду припру, она мне мяса парного даст». Вот они, простые мысли советского человека, который жил в эпоху всеобщего дефицита. «Всевидящее око» решило проблему, несунов поубавилось, но устанавливать его с соблюдением всех правил рехнешься. Вот и сделали его втихую. О! А я уже в подвале. Вижу ваши ноги на последних ступеньках.

Глава 11

– Пахнет тут не особенно приятно, – констатировала я, – как на помойке.

– Странно, – протянула Фая.

– Темно. Свет только с лестницы сюда попадает, – пробормотала я, – но он тусклый.

Послышался щелчок, под потолком вспыхнула трехрожковая люстра.

– Ух ты! – восхитилась я. – Сколько одежды!

– Идите сюда! – позвала Фаина, исчезая за рядами длинных рейлов, на которых висели костюмы.

Я сделала несколько шагов на звук ее голоса, увидела узкий коридорчик, пробежала по нему и очутилась в большом зале, где тоже была сценическая одежда. Там в стенах сделали углубления, прикрепили горизонтальные длинные палки, повесили вешалки. Еще здесь был стол, на нем стоял электрочайник, от него змеился шнур.

– Тут хранятся вещи, которые редко требуются, – пустилась в объяснения Фая, – вот костюмы Деда Мороза и Снегурочки. Их раз в году используют. В подвале хранятся костюмы для спектаклей, которые сняты с репертуара. Вот, например…

Фаина показала на один шкаф.

– Там одежда для «Горе от ума». Спектакль больше не ставят, но могут его возобновить. Или платье жены городничего подойдет актрисе в другой пьесе. Костюмеры рачительны, у них нитка зря не пропадет, никогда даже рванину не выбросят, непременно используют.

– Пахнет здесь специфически, – заметила я.

– Аромат старых вещей, – улыбнулась Фая, – у меня на даче в кладовой, куда я сложила шмотки, которые храню на случай, если все-таки похудею, такой же запах. А тут я редко бываю. Да и зачем? Но вы правы, чем-то еще, уж извините за выражанс, воняет.

– Почему-то мне кажется, что где-то гниет кусок рыбы, – пробормотала я. – Из шкафа с вещами, которые давно не носишь, исходит другой запах.

Фаина подергала носом.

– Вы правы, сама почуяла нечто неаппетитное. Поэтому и зашла сюда, но тут полный порядок. А! Сообразила!

Моя спутница сделала несколько шагов и исчезла. На секунду я растерялась, потом приблизилась к месту, где внезапно пропала Фая, и увидела в углу узкий темный проход. Да уж! Здание полно сюрпризов.

– Фу! – закричала Фаина. – Вот гадость! Ужас! Ну и дрянь!

Я прошла по обнаруженному коридорчику и попала в очередную комнату, на сей раз среднего размера. Тут тоже был оборудован гардероб, но с полками. На двух слева висело на болванках множество париков, на остальных теснилась обувь. Посреди комнаты стоял круглый стол, а на нем – открытая банка с остатками селедки, куски черного хлеба. На полу у стены я увидела синий надувной матрас, весьма старый и грязный, на нем валялись какие-то тряпки.

Фаина зажала нос.

– Она с ума сошла!

– Кто? – стараясь не дышать, осведомилась я.

– Побежали отсюда, – велела Фаина.

– Эй, есть тут кто? – закричал пронзительный дискант. – Зачем шаритесь в запаснике? Ща вам мало не покажется. Вовремя я пришла посмотреть, есть ли здесь сарафан Царевны-лягушки.

– Краса наша появилась! – не стала молчать Фаина. – Отлично, топай сюда! Здравствуй, Ручкина, давно не виделись.

– Вы вообще тут зачем? – сразу кинулась в бой крепкая девушка в коротком платье. – Кто такие? Ой! Фаина! Не узнала вас. Простите.

– Слона-то я и не приметил, – фыркнула моя спутница.

– Ой! Вы совсем на слона не похожи, – залебезила незнакомка, – стройная, молодая, красивая.

– Зоя, прекрати, – велела Фаина, – лучше объясни, кто здесь закусочную устроил? Сомнительно, что тут трапезничала Раиса. Разве что она с ума сошла!

Девушка подергала носом, потом уставилась на меня. Я показала на стол:

– Противный запах исходит оттуда.

– Ошизеть! – взвизгнула Зоя, проследив за моей рукой. – Консервы, хлеб. Откуда харчи?

– Именно этот вопрос я хотела задать тебе, отвечающей за это помещение, – вкрадчиво сказала Фая.

– Хоть у кого спросите, – затрясла головой Ручкина, – да у любого, у меня аллергия на все, что живет в океане-реке-озере. Небось сами знаете, что я даже смотреть на морепродукты не могу.

– Действительно, – согласилась Фаина, – тогда остается только один вариант: ты, Ручкина, привела сюда мужика. Вот матрас!

Взгляд девушки сконцентрировался на грязном ложе.

– Ошизеть! – завопила она. – Это здесь откуда?

– Ты меня спрашиваешь? – ухмыльнулась Манонина. – Думаю, вы взяли его из реквизита. А в качестве простыни-подушки-одеяла использовали…

Фаина подошла к надувному матрасу и пошевелила ногой кучу тряпья.

– Ба! Да это плащ ведьмы из постановки «Пять желаний». Ее закрыли, потому что Никита поругался с автором пьесы. Понятно. Сначала вы тут завели шуры-муры, потом у него, как у всех самцов, аппетит разыгрался.

– Прекрати, – разозлилась Зоя, – прежде чем на кого-то мусор мести, подумай. Где я могла матрас взять? Его в костюмерных нет. И зачем в подвал приводить мужиков?

– Сказала бы тебе, да как-то не принято этот глагол вслух произносить, – съязвила Фаина.

– Кто тут жрал? – пошла вразнос Зоя.

– Именно это я и спросила, – усмехнулась моя спутница.

– Неделю сюда не заглядывала, – стала оправдываться Ручкина, – заболела, отравилась. Меня рвало, тошнило…

– Избавь нас от подробностей, – поморщилась Фаина.

– Думала, сдохну, – не утихала Ручкина, – до сих пор качает. Позвонила Раечке, она меня без бюллетеня болеть отправила. Плохо-то мне на работе стало, поели мы с Горкиной в кафе, вернулись. Через час у меня в животе закрутило, я кинулась к унитазу. Потом кое-как до Раи добрела, спрашиваю:

– Вы хорошо себя чувствуете?

Она удивилась:

– Замечательно. Почему ты интересуешься?

Когда узнала, что мне плохо, сразу велела:

– Живо домой.

Я возразила:

– Нет. По бюллетеню мне копейки дадут, чем кредит выплачивать?

– Иди, выздоравливай. Листок по нетрудоспособности я у тебя не потребую. Получишь всю зарплату целиком, – сказала Раиса.

Мне, конечно, еще хорошо бы пару деньков полежать, ноги дрожат, слабость жуткая. Но нельзя хаметь. Вот я и приехала. Фу-у! Селедка! Ее надо выкинуть!

– Прекрасная идея, – согласилась Фаина, – давай!

Зоя брезгливо поморщилась:

– Мне выкидывать эту гадость?

– Кому же еще? – пожала плечами Фая. – Может, я на помойку побегу? Или писательница Арина Виолова, автор нашей новой пьесы, туда сгоняет?

– Нет, – протяжно вздохнула Зоя, – ща сбегаю за перчатками и пакетом. Но как сюда кто-то вперся? Войти можно через кабинет Раисы или из двери в закулисье. Посторонние сюда не полезут. Вот не пойму, зачем нашим здесь селедку жрать? Тайком! Артисты в гримерках свободно чай пьют. Да хоть объешься рыбой, обвоняй все, им никто замечания не сделает! А у сотрудников кухня есть!

– Перестань задавать глупые вопросы, – приказала Фаина, – займись устранением этой пакости. Заодно подбери с пола платок.

– Где он? – стала озираться Зоя. – Не вижу!

– О господи, – закатила глаза моя спутница, – тебе определенно надо было еще полежать дома. Вон там! На полу справа.

– Не вижу, – повторила Ручкина.

Фаина показала пальцем:

– Теперь видишь?

– Ну и глаза у вас, – восхитилась Зоя, – как у мухи!

– Я что, только дерьмо вижу? – возмутилась Фаина. – Цветов не замечаю? Над какашками летаю?

– Не говорила этого, – занудила Зоя, – я имела в виду, что вы отлично видите, заметили серую тряпку на полу. Ух ты! Дорогущий платок!

Зоя развернула находку и потрясла ею.

– Стоит под тысячу евро. «Эрмес». О! Знаю, кто сюда приходил! Надя Потапова!

– Будет лучше, если ты просто наведешь тут порядок, – вздохнула Фаина. – Надежде в этом месте делать нечего. Да и не знает она про эти костюмерные.

– Платок ей подарила Светлана, дочка, – затараторила Зоя. – Между нами говоря, Светка – совершенная лентяйка и внешне не подарок. Да вот ухитрилась замуж суперски выйти. Мамашу теперь балует. Ну почему я никак свою судьбу не устрою?

– Зоя, – простонала Фая, – я знаю ответ на вопрос, по какой причине ты не можешь найти обеспеченного супруга. Чтобы деньги зарабатывать, мужик должен быть умным. А ты тарахтишь без умолку, несешь чушь. Вот перспективные парни от тебя и убегают. У них от твоей болтовни мозг сохнет! Давай сюда платок, сама его Наде верну.

– Странно, – пробормотала Зоя, – селедка-то свежак! И хлеб не зачерствел. Как будто сегодня его купили. Ой! Точно сегодня! Гляньте, на упаковке батона указано число!

– Все, – топнула ногой Фаина и выхватила из рук Зои шаль, – хватит. В булочной часто химичат. Продают хлеб сегодня, а число ставят завтрашнее. Немедленно принеси сюда пакет, чтобы эту гадость убрать. Пойдемте, Виола. Мне совершенно неинтересно, кто и что тут делал.

Зоя убежала.

Глава 12

– Подождите, – попросила я актрису, – мне, в отличие от вас, очень хочется узнать, кто здесь устроил пир.

Фаина пожала плечами:

– Какая разница?

– Из подвала можно легко попасть в кабинет Раисы, – объяснила я, – что, если тот, кто лакомился селедкой, решил подняться во владения Горкиной?

– Зачем такие сложности? – изумилась Фаина. – К Рае входят из коридора через дверь. Она никого не выгоняет, с каждым беседует.

– Возможно, таинственный человек решил что-то украсть, – предположила я, – деньги например. Злоумышленник выждал момент, когда Раи не будет, проник в кабинет, полез в письменный стол за кошельком…

– Она его там никогда не держала, – возразила моя собеседница.

– Хорошо, вор стал рыться в сумке, – согласилась я, – не имеет значения, где он искал деньги. Важно, что он стоял спиной к двери. И вдруг услышал голос Ирины: «Что вы тут делаете?» Далее понятно. Убив Булову, преступник спустился в подвал, а в кабинет вернулась Раиса, закричала… И что? Все признали жену режиссера убийцей, потому что никто из кабинета Раисы не выбегал. У Горкиной был веский мотив. Ирина – любовница ее мужа. Кто знает про спуск в костюмерную?

Фаина насупилась.

– Из нынешнего состава актеров? Да никто. Эти люди с нами не с самого начала. Информацией владеем я, Раиса, Никита, Зоя. Последняя хоть и болтунья, но не дура. Она дочь покойного Яши, некогда нашего главного героя-любовника, поэтому ее и взяли на работу. Рая велела ей никому про тайный ход из ее кабинета не сообщать. Зойка в театре с детства. Все закоулки прекрасно изучила. Но раз Раиса приказала ей молчать, Зоя рта не откроет!

– Вы уверены? – уточнила я.

Фаина кивнула:

– Абсолютно.

Я с запозданием удивилась:

– Почему Горкина решила скрыть от всех этот ход?

Фая сложила руки на груди.

– «Театр! Манящий мир! Волшебство! Прекрасное зрелище. Артисты единомышленники, они любят друг друга! Вот бы мне к ним! Ах, как там интересно, каждый вечер цветы дарят. Не то что в моей бухгалтерии!» Я озвучила вам мысли простого зрителя, который подчас делает все возможное, чтобы проникнуть в заповедный мир кулис. Но что он там видит-слышит-встречает? Труппа делится на маленькие своры. «Против кого дружим, девочки?» Бабы амбициозны, готовы на все ради главной роли. Они сплетничают, плетут интриги, строят козни, ложатся под главного режиссера, автора пьесы, чиновника из министерства культуры. Все ради того, чтобы стать героиней спектакля. В шестьдесят лет играть Джульетту? Легко, если ты жена главного спонсора. Мужики не лучше! И большая часть из них – не мужчины. Зоя мечтает стать студенткой театрального вуза. Уже два года штурмует учебные заведения, и все мимо. Отец умер, связей нет, внешность заурядная, любовники на нее не клюют, Зойка приехала в театр, стала умолять Горкину о помощи. Рая над ней сжалилась, наняла ее костюмером, предупредила:

– Будешь вести себя, как я скажу, устрою в вуз. Для начала молчи про спуск в моем кабинете.

Горкина хотела знать все, что в коллективе происходит. Поэтому у нее были тапочки на войлочном ходу, она двигалась как кошка. И вот еще ее излюбленный прием. Сказать как можно громче: «Не мешайте мне. Хочу немного отдохнуть. Не ломитесь в кабинет». Повесит на дверь табличку: «Не беспокоить», а сама в подвал спускалась и слушала, о чем в гримерках судачат, в буфете болтают.

– Как это можно проделать, сидя здесь? – спросила я.

Фаина засмеялась, подошла к закрытому стенному шкафу и открыла его. Я увидела трубы и поняла, что передо мной не гардероб.

– Засуньте внутрь голову, – велела Фая, – стойте тихо.

Я замерла. Вскоре до меня долетел женский голос:

– Вот не ожидала от Райки, что она Ирку шлепнет!

– Ты бы как поступила, если б … на твоего мужа замахнулась? – поинтересовалось сопрано.

– Ну не убивать же! Можно поговорить.

– Ха-ха-ха! С Иркой?

Фаина закрыла дверцу.

– Таких коробов тут несколько, это шахты вентиляции. Все в подвал ведут. Рая не зря сидела в кабинете, где ранее бдил мастер. Она была не только всевидящим оком, но и всеслышащим ухом! Знала все, чем дышит коллектив. М-да.

– Вы ее не одобряете, – сообразила я.

– Не склонна кого-либо осуждать, – возразила Фаина, – просто мне кажется, что подслушивать неприлично. Но я всего лишь исполнительница, а Раиса – хозяйка. Только не говорите, что театром руководит Никита. Он главный режиссер, его интересуют исключительно творческие вопросы. В театре много проблем: протекающая крыша, покупка туалетной бумаги, химчистка костюмов, пиар спектакля, истерики актрисулек. Огромный груз мелких и крупных забот лежал на плечах Раи. Окажись я на ее месте, как поступила бы? Никогда не открыла бы шахту вентиляции, о которой не знают в гримерках? Или захотела бы послушать то, что мне не докладывают? Я понимаю, по какой причине Рая так себя вела. Пойдемте назад.

Мы с Фаиной проделали обратный путь и вновь очутились в кабинете Горкиной. На мой телефон тут же посыпались сообщения.

– В подвале ни мобильной связи, ни интернета нет, – пояснила Фаина.

Я стала просматривать послания. Все их отправила Таня Никитина, чрезвычайно активная, если не сказать надоедливая председательница ТСЖ нашего дома. И тут же раздался звонок.

В первую секунду я решила не отвечать, но потом со вздохом произнесла:

– Слушаю.

От Татьяны нельзя скрыться, она невероятно настойчива, всегда добивается своего. Лучше с ней поговорить, поскольку она не отстанет. Справедливости ради отмечу, что жильцы благодаря Никитиной живут без забот. Все проблемы наилучшим образом решает Таня. У вас в кухне потек кран? Нужен адрес недорогой химчистки? Контакт прекрасного стоматолога? Бегом в восемьдесят третью квартиру, и получите нужные телефоны. Никитина – наша домовая поисковая система. А еще она стоит горой за дружбу и взаимовыручку. Танюша завела тетрадку, куда записала, где и на каких должностях работают жильцы. А если они пенсионеры или не имеют постоянного дохода, то какими талантами обладают. Благодаря записям Никитиной Алина Богатова из сто двадцатой квартиры бесплатно учит английскому языку близнецов-оболтусов Маши Ухиной с пятого этажа. А Маша, опять же не получая за свой труд ни копейки, гуляет с тремя собаками банкира Тутова. Тот за променад с бульдогами безропотно возит в своем «Мерседесе» на работу Богатову, которая учит детей Маши. А Катя из семнадцатой квартиры стирает, гладит вещи банкира, за что получает раз в полгода полное медицинское обследование в клинике другого нашего соседа. Понимаете, как это работает? Меня Таня подчас просит проверить какого-нибудь человека, которого кто-то из жильцов решил нанять в качестве шофера, домработницы, няни. Кстати, благодаря совсем необременительному заданию, которое я обычно перепоручаю мужу, мне не надо покупать для гостей выпечку. Просто я звоню на пятый этаж Ксюше и получаю вкусный торт. Бесплатно.

– Вилка! – закричала Татьяна. – Слышала про ужас?

– Что случилось? – напряглась я.

– Государство решило нас обобрать!

– Опять повысили тарифы? – вздохнула я.

– Нет! Домашние животные.

– А с ними что? – спросила я.

– Ты не дома, – сообразила наша хлопотунья, – я звонила, звонила в дверь, никто не открывает. Когда вернешься?

– Ну… точно не скажу!

– Пожалуйста, приезжай прямо сейчас.

– Танечка, объясни, по какой причине мне надо нестись домой, – попросила я.

– Они уже у меня.

– Кто?

– Моня и Поня.

Я растерялась.

– Кто?

– Моня и Поня. Их должны увидеть. Письмо вызвало интерес. Мы, возможно, спасем всех! Люди нам с тобой воздвигнут памятник!

Я ощутила головокружение.

– Ничего не понимаю.

– Моня и Поня! Налог за зверей! Офигенные деньги! За хомяка надо отдать тысячу! С ума сошли, – разразилась тирадой Никитина, – скоро, как в Средние века, начнут драть поборы за проход по улице, за воздух. Завтра приедет инспектор.

– Куда? Кто приедет? – попыталась я разобраться в ситуации.

– Инспектор поборных дел! Мытарь, – зашумела Татьяна, – и не противно людям в налоговой работать! Совесть у них есть?

– Сейчас вернусь домой, – пообещала я.

– Фу-у, – выдохнула Татьяна, – давай скорей. Меня прямо колбасит, плющит и тошнит. Жми на газ.

Глава 13

Таня ворвалась в нашу квартиру вихрем, поставила у вешалки спортивную сумку и заговорила. Минут через десять я кое-как разобралась в происходящем.

Сразу после Рождества Татьяна узнала, что готовится новый закон. Правительство собралось взимать налог на содержание дома животных. Размер его определяется весом живущего у вас любимца. За собаку надо заплатить три с половиной тысячи за килограмм в год. Умножь-ка на ее вес. А если десять кило? За кошку – две. Всякая мелочь вроде мышей, крыс, хомячков, белок идет по тысяче рублей за штуку.

– Хорошо хоть, тараканов не учли, – клокотала от злости Никитина, – и муравьев, которых Лена из девятой квартиры с хлебом в дом принесла. А что? По рублю за штуку! Государству на ракеты! Добивайте народ! Отнимите у пенсионера последнюю радость, его Муську породы дворово-полосатая. Гады депутаты! Себе зарплату до небес подняли, а у людей кое-как скопленную копеечку отнимают!

– Подожди, – остановила я бурю негодования, – а как определят, у кого есть животные и какие они?

– По квартирам будут ходить инспекторы, – объяснила Таня.

– Так их можно не пустить, – улыбнулась я, – в дом добропорядочного гражданина без санкции прокурора нельзя войти. И даже недобропорядочных граждан нельзя беспокоить в вечернее время.

Таня забегала по холлу.

– Ты умная, пошлешь их лесом! А бабка Катя со второго этажа при виде любого документа трясется и на все соглашается, – отрезала Никитина.

– Инспекторы будут взвешивать четвероногих? – развеселилась я.

Таня сунула мне листок:

– Ознакомься, я распечатала из интернета, с сайта налоговиков.

Я начала изучать текст и очень удивилась.

«Образец расчетов. Мопс. Вес 10 кг, за год тридцать пять тысяч. Алабай, вес шестьдесят кг, за двенадцать месяцев – двести десять тысяч. Кот – восемь кило – двадцать тысяч. Мышь единичная – тысяча. Грызуны в наборе более пяти штук по девятьсот рублей за один килограмм совокупного веса». Уму непостижимо. Бред. Но при чем тут я? Мы не держим животных.

Татьяна остановилась.

– Помнишь письмо, которое ты подписывала?

– Какое? – не сообразила я.

Никитина всплеснула руками:

– Забыла!

– Прости, да, – призналась я, – хотя… Ты приносила какую-то бумагу, сказала, что мой автограф поможет решить некую проблему. Вроде это было в мае.

– Тридцатого июня, – поправила Татьяна, – ты попросила побыстрей прислать инспектора, чтобы заплатить налог.

– Да ну! – потрясенно сказала я.

– Ты внимательно изучила составленный мной текст! – воскликнула Таня. – Я специально оставила его тебе вечером и забрала утром, спросила: «Солнышко, есть замечания?» – и услышала в ответ: «Все чудесно».

– Да, да, да, – забормотала я, – конечно!

Ну не говорить же Никитиной, что я открыла папку, увидела стопку бумаг с густо напечатанным текстом, не читая, пролистала до последней странички, лихо расписалась и мигом забыла о том, что сделала.

– Завтра вечером явится инспектор, – прошептала Таня, – обычным гражданам хорошо если через год мытаря пришлют. А ты звезда, поэтому завтра примчится мужик или баба. Так вот! Я договорюсь с ним.

Я ничего не поняла.

– О чем? С какой целью явится инспектор? Что мне с ним делать?

Таня хитро улыбнулась и сделала характерный жест пальцами.

– Мани, мани, ваши денежки у меня в кармане.

– Ты предложишь ему взятку! – осенило меня.

– Молодец! – обрадовалась Татьяна. – Уж поверь мне! Не первый год на свете живу. Когда появляется нововведение, первое время царит неразбериха. Вот тогда и надо действовать. Потом все утрамбуется, появятся всякие контролеры. А пока никто за инспекторами не бдит. Смысл таков. Собираем с каждой квартиры по три тысячи. У нас двести апартаментов, нехилая сумма получится. Платят все. И те, у кого зверья нет. Таких в доме четверо. Ты и еще трое. Что дешевле: отстегивать жадному государству, чтобы оно подавилось нашими кровными, нереальную сумму за алабая или обойтись тремя тысячами в карман взяточнику?

– Второе, несомненно, выгоднее, – сказала я. – Но почему инспектор придет ко мне?

Таня села на пуфик.

– В нашем доме одна звезда в телевизоре – ты.

– Ой, не надо, – смутилась я, – нашла знаменитость. Арина Виолова – не Татьяна Устинова, не Татьяна Полякова. Тиражи книг у меня намного меньше и…

– Затопчи комплексы, – велела Никитина, – думай о себе что хочешь. А для нас, простых Танек, тот, кого в телеке показывают, – недосягаемая высота. Инспектор припрется, чтобы живенько просчитать наш дом. Ему совершенно точно начальство велело: «Ваня! Смотайся к писательнице. Прояви к ней респект и уважуху, пообещай, что за ее шавку и драную кошку мы насчитаем по льготному тарифу. А то она отправится пить чай к президенту, покатит на нас бочку: мол, не ответили ей, брюшко не почесали. И огребем люлей охапку и поцелуй в шапку».

– Меня президент на кофе с кексами ни разу не звал, – усмехнулась я, – и никогда не пригласит.

– Ну и молчи об этом, – велела Таня, – пусть люди думают что хотят. Я приму участие в беседе, ты скажешь: «Вот мой директор Татьяна». Минут пять дядьку послушаешь, потом под каким-нибудь предлогом уйдешь. А я с козлом договорюсь. Быстренько оформимся как дом без собак и кошек, и свободны навсегда!

– По закону тот, кто дает взятку, и тот, кто ее получает, несут одинаковую ответственность, – напомнила я.

– Ерунда, – отмахнулась Никитина.

– Может, он честный человек, обидится, только хуже получится, – сопротивлялась я.

– Не смеши, – отрезала Татьяна, – я договорюсь с любым, даже с папой римским. Ну? Готова помочь всем соседям?

Что мне оставалось делать?

– Конечно! – воскликнула я.

Таня встала.

– Отлично. Ни на секунду не сомневалась в твоей доброте и умении дружить. Наш дом – одна семья! Кстати! Можешь гимн написать? Хочу, чтобы у нас были флаг и своя песня. Выйдем, когда чуть потеплеет, на субботник двор убирать. Как запоем!

– Я пишу исключительно прозу, – решительно отмела я предложение.

– Хорошо, потом побалакаем, – согласилась Таня. – Ну я побежала! До завтра. Инспектор заявится в восемь. Смотри не забудь. Хотя я напомню.

Из моей груди вырвался стон. Конечно, она будет трезвонить мне постоянно, спрашивать, где я нахожусь, еду ли домой, когда окажусь дома.

– У тебя что-то болит? – забеспокоилась Никитина.

– Нет, нет, – возразила я, – полный порядок во всем организме.

Таня помахала мне рукой:

– До завтра.

– Ты сумку забыла, – остановила я Никитину.

– Ох! Там Моня и Поня, – спохватилась гостья, – собака и кошка. Они твои. Временно. На завтра только. Я их у подруги одолжила. Не волнуйся, они здоровы.

– Зачем мне животные? – осведомилась я, косясь взглядом на свой мобильный на консоли.

Кажется, пришло СМС от Степана.

– Так нелогично получается, – кинулась объяснять Таня, – ты письмо нацарапала, через строчку заверяла: «Хочу побыстрей государству налог заплатить». А у самой дома нет никого! Ни одной животинки. Ну пока!

Таня убежала. Я наклонилась над сумкой, открыла молнию и заглянула внутрь. Оттуда выглянули две испуганные мордочки. Одна темно-серая, другая коричневая.

– Привет! – ласково сказала я. – Кто из вас Моня?

– Тяф, – тихо вякнул кто-то.

– Выходи наружу, – попросила я.

Раздалось сопение, и через несколько секунд на полу оказались дрожащие существа, размером с два моих кулака каждое.

– Моня – собака, Поня – кот, – сообразила я. – Ребята, вы голодные?

Зверушки затряслись еще сильнее.

– И кто из вас пахнет рыбой? – поморщилась я, пошла на кухню, открыла холодильник и сказала: – Наверное, надо сходить в супермаркет, купить вам еды, сомневаюсь, что вы станете есть гречку с жареным луком.

С пола послышался стон, я посмотрела вниз. Щенок и котенок пришли в зону кухни, сели рядом и прижались друг к другу. Похоже, они очень хотели есть и сильно замерзли.

Я схватила домашний телефон и позвонила Кириллу, который живет в соседней квартире, у него три йорка и два кота.

– Ща приду, гляну, – пообещал он.

Примерно через час мы с Кирюшей сели пить чай.

– Собачка-то беленькая, – удивлялась я, – а кот рыжий. До купания шерсть у них выглядела иначе.

– Если тебя с рождения не мыть, ты станешь похожа на чернослив, – вздохнул Кирюша. – С виду они здоровы. Блох нет. Но консультация ветеринара необходима. Оставлю на полке несколько банок корма. И телефон врача, его клиника тут рядом. Вроде животные маленькие, может, месяца по четыре им, но я не спец в определении возраста. Все поняла?

– Да, – кивнула я, – спасибо.

– Купи им домик, – посоветовал Кирилл.

Я хотела сказать, что грязная парочка задержится у меня всего на сутки, но почему-то промолчала.

Глава 14

– Не понял, с ними надо гулять? – спросил утром Степан, рассматривая зверушек, которые сидели, прижавшись к кухонному шкафчику.

Я объяснила:

– Вчера я поговорила по телефону с ветеринаром, которого посоветовал Кирилл. Врач зайдет к нам после десяти вечера, пока велел держать парочку дома. Надо Моне и Поне постелить пеленку.

– Так они и сообразят, куда им бегать, – засмеялся муж.

– А вдруг? – улыбнулась я, пошла в кладовку, вытащила бумажную подстилку и спросила: – И где ее постелить?

– В туалете, – удивился Степан. – Где же еще?

– Они не смогут дверь открыть, – возразила я, – лучше в коридоре в углу. Ты не против?

– Нет, – засмеялся муж, – все равно щенок и котенок ее не используют, напрудят луж по всей квартире. Наверное, уже набезобразничали где-нибудь.

– Им только один день здесь жить придется, – ответила я.

– И кто из них Моня, а кто Поня? – поинтересовался Степа.

– Моня кот! – заявила я и тут же засомневалась. – Нет, вроде он Поня.

– Надо было назвать животных нормально, – заметил муж, – пес Барбос и Мурка.

– Кот Мурка, – хихикнула я, – забавно.

– Значит, в подвале в костюмерной, о которой знает только несколько человек, нашли платок какой-то женщины? – вернулся к делу супруг.

– Надежды Викторовны Потаповой, – сказала я, – актрисы. Больше ничего о ней я не знаю. Сегодня очередное заседание по поводу постановки моего детектива. Поменялся режиссер, а заодно и состав исполнителей. Из прежних актеров остался только Ленинид.

– Думаю, ты не в восторге, – хмыкнул Степан.

– Общаться с папашей особого желания у меня нет, – призналась я, – а вот известие о другом постановщике обрадовало. Игнат Бородин решил сделать из моего произведения нечто совсем непотребное.

– Значит, все на пользу, – сказал Степан.

– Найду Надежду, поговорю с ней осторожно, – пообещала я. – Попробую узнать, как ее дорогой во всех смыслах платок оказался в цоколе.

– Отличная идея, – одобрил Степа, и тут зазвонил его телефон.

Муж взял трубку.

– Привет. Дома. Ох! Совсем забыл. Еду. Если они придут раньше, угости их кофе. Ну сам понимаешь.

Не выпуская мобильного, Степан поспешил в коридор, я пошла за ним.

– Когда вернешься?

– Понятия не имею, – крикнул муж, входя в гардеробную, – назначил на одиннадцать встречу с новым клиентом и забыл об этом! Сейчас бизнесмен, которому я понадобился, секретарю Гоше звякнул, извинился, что опоздает, приедет к двенадцати.

– Повезло тебе, – сказала я.

Степа вышел в коридор.

– Все. Я уехал!

Я тоже быстро собралась и помчалась в театр. Понятное дело, я попала во все пробки и ворвалась в кабинет, когда совещание уже началось и полный мужчина неопределенного возраста тихим голосом произносил речь:

– Добрый день, господа, меня зовут Олег Петрович Варламов. Ничего о себе сообщать не стану, захотите узнать подробности, гугл вам в помощь. Мое кредо: рассказать об обычной вещи необычно. Я категорически не приемлю так называемых звезд, которые маршируют из одного спектакля-сериала в другой, всегда изображая одни и те же эмоции. Пригласил тех, кто не известен широко. Нужны свежие лица, а не протухшие и закабаневшие в своей незаслуженной славе «знаменитости». Из прежнего состава остался только Ленинид Тараканов.

Варламов улыбнулся.

– Сие мой респект автору. Всегда говорю: любите, цените, балуйте сочинителя. Если он перестанет писать, чем вы, господа лицедеи, заниматься станете? Островского играть? Прогорим живо. Теперь об основной идее спектакля. Книга – философски-сексуальная притча о семейной жизни, об осознании своего места в ней, о любви, ненависти, прощении. Виола Ленинидовна, я правильно понял то, что вы вложили в текст?

Я улыбнулась. Я написала простой, как веник, детектив. Некий мужчина убил своего сына. А храбрый, умный полицейский ищет преступника. И конечно, его находит! Никакого философского смысла в криминальном романе нет, это чтиво для отдыха.

– Виола Ленинидовна, – окликнул меня режиссер.

– Все прекрасно, – ответила я.

– Спектакль назовем «Умка и Тупка», – потер руки Олег.

Худенькая женщина с бледным лицом робко осведомилась:

– Роман про мишек?

– Не припоминаю героя Михаила, – задумался Варламов.

– Нет там такого, – сказала я.

– О каких медведях ты говоришь? – потребовал ответа Олег.

– Я решила, что мы ставим спектакль по мультику про медвежонка Умку, – объяснила незнакомка.

– Медвежонок? – повторил Варламов. – В театре? Мы же не в цирке!

Женщина окончательно смутилась.

– Ну… вы сказали… Умка…

Олег кашлянул.

– В постановке два главных героя. Умка – умный носорог. Тупка – глупый слон. Они живут в подмосковном лесу.

Я заерзала на стуле.

– Простите. Действие книги разворачивается в столице России.

– И что? – спросил Олег.

– У нас слоны не обитают, – договорила я, – да и носорогу без шансов выжить зимой в полях Подмосковья.

– А как насчет зоопарка? – прищурился режиссер.

– Там любые твари есть, – подобострастно заявил парень с пирсингом в носу.

Олег Петрович поднял брови:

– Виола! Еще вопросы есть?

– Не стану спорить с теми, кто говорит о наличии в зоопарке слонов, – хорошо поставленным басом прогудела черноволосая дама в фиолетовой блузке, – но сомнительно, что их выпускают на променад по Тверской.

– Таково мое видение, – отрезал постановщик. – Действие разворачивается в особом районе столицы нашей родины, где купили квартиры звери. Иносказательная притча. Басни Эзопа. Понятно?

– Нет, я написала обычный криминальный роман и хочу… – возразила я.

– А я хочу, – незамедлительно перебил меня режиссер, – необычного. Фиолетовый слон, который летит по небу, и простой полицейский в патрульной машине, о ком неделю будут орать СМИ? Кто вызовет больший интерес? Поразит прессу?

– Все зависит от того, кем вы являетесь, – прогудела дама с цыганскими кудрями, – ежели наркоманом, то летать под облаками на фиолетовом мамонте для вас обычное дело. А если вы преступник, тогда полицейский вас заинтересует, как никого другого, а мимо слона вы пробежите не оглядываясь.

– Обсуждение закончено, – мрачно заявил Варламов. – Тупка – Потапова Надежда. Умка…

– Все собрались? – громко вопросил Ленинид, появляясь в помещении. – Если нет, то начнем. Семеро одного не ждут.

– Вы как раз вовремя, – заверил Олег, – все объясню вам лично. Садитесь. Ваша роль: главный носорог! Как вам моя идея? Остальным – до свидания. Список действующих лиц и исполнителей висит на доске. Ознакомьтесь.

– Вы платите – я в восторге, – пообещал папаша, – платите в два раза больше – мой восторг будет неописуем.

Я оставила сию парочку беседовать тет-а-тет, пошла следом за черноволосой дамой, нагнала ее и спросила:

– Где доска объявлений?

– В коридоре, где гримуборные, – пояснила та, – радуйтесь, что вам не надо изображать слона в угоду гению, который придумал название «Умка и Тупка».

– Вы, наверное, Надежда Потапова? – предположила я.

Дама хихикнула:

– Сложно понять, что хуже. То, что вы приняли меня, звезду первой категории, за не пойми кого, или то, что Надежда, хоть и не явилась на совещание, получила главную роль в спектакле.

– Простите, я не хотела вас обидеть, – смутилась я, – являюсь новым человеком в театре, пока мало с кем познакомилась. Только с Фаиной удалось поговорить.

– Кто черта помянет, он уж тут, – сказал знакомый голос.

Я обернулась и увидела Фаину.

Та мне улыбнулась:

– Доброго дня, душенька. Вас, Софья Михайловна, можно поздравить? Как всегда, Варламов главную роль вам отломил?

– По таланту и работа, милая, – проворковала черноволосая дама.

– Не стану мешать вам беседовать о высоком искусстве, – прощебетала Фаина и упорхнула.

– Вот вам пример полной бездарности, которая себе путь на сцену через диван проложила, – пробурчала брюнетка. – Конечно, не принято самой представляться, но мы находимся почти в военно-полевых условиях. Софья Михайловна Ковалева. Прима. Лауреат конкурсов. Обладательница массы премий, что касаемо Фаины…

– Фаина? – спросил тоненький голосок. – Что с ней?

– Дусенька, – заворковала моя собеседница, – солнышко!

Только сейчас я заметила девушку в дорогом розовом пуловере известной итальянской фирмы. Видела этот свитер в магазине, очень он мне понравился, на груди цветок из стразов, да цена отпугнула. Софья звонко расцеловалась с девушкой, и начался обмен комплиментами.

– Прекрасно выглядишь, ангелочек!

– Сонечка, на вашем фоне розы блекнут, – не осталась в долгу незнакомка и поправила свои очки в толстой оправе.

– Аха-ха! Шутница.

– Святая правда! Вы первая красавица театра.

– Дусенька, очарование наше. Когда-то так и было. Но сейчас! Перед тобой старая грымза.

Диалог длился не одну минуту, потом Софья вспомнила обо мне и защебетала:

– Ах я, старая кошелка! Познакомься! Это очень-очень талантливая писательница Арина Виолова. Сама понимаешь, это псевдоним. На самом деле она милейшая, прелестнейшая девочка Виола Тараканова…

Дама говорила, будто рэп читала. А я потихоньку изумлялась. Похоже, Софья вчера прошерстила вдоль и поперек весь интернет, отыскивая в Сети все, что когда-либо писали обо мне. Но откуда она знает о моем союзе с Куприным? Брак рухнул так давно, что я сама о нем забыла! Ни в одном интервью не упоминала Олега. Не потому, что зла на него или обижена. Нет, эти эмоции давно изжиты. Я готова поддерживать с бывшим супругом ровные отношения, но они ни мне, ни ему не нужны. Нигде и никогда я не упоминала, что давным-давно, когда горы в песочнице казались большими, я жила одной семьей со следователем Куприным и своей подругой детства Тамарой. Для меня то время – как Ветхий Завет. Понятно, что все описанные в нем события происходили на самом деле, но это было так давно, что ныне воспринимается как сказка.

– Соня, приехала Лада, – закричал мужской голос.

– Ох! Простите, уношусь, – выпалила всезнайка и растворилась в коридоре.

Девушка мило улыбнулась:

– Всегда хотела узнать, где писатель берет сюжеты? Что его вдохновляет на написание книг?

– Лично меня стимулирует на работу желание купить новые туфли или сумку, – ответила я, – муж не ограничивает мои расходы, но иметь собственные деньги – значит уберечь себя от упреков. Вы, наверное, знаете Надежду Потапову?

– Надю? – переспросила Дуся. – Ну… я работаю в театре помощницей костюмера, помогаю в гардеробе, еще убираю гримерки звезд. Не вхожа в актерскую среду.

Я постаралась скрыть изумление. Гардеробщица? Уборщица? Однако внешний вид Дуси свидетельствует об очень хорошем материальном положении. На ее платье и туфлях нет кричащих фирменных знаков. Но все равно понятно, что вещи очень дорогие. Стрижка, укладка сделаны явно в элитном салоне, маникюр, прекрасные виниры – все говорит о достатке. Может, Дуся – дочь или жена очень богатого человека? И тот разрешил ей подавать зрителям пальто, мыть полы и бегать за одеждой для актрис?

– Надя тихая, неприметная, ее словно пальцем по бумаге размазали, – говорила тем временем Дуся. – Чем она привлекла ваше внимание?

– Потапова всегда играет крохотные роли… – начала я.

– Разве? – удивилась девушка. – В пьесе «Украли новогоднюю елку» она главный герой, снеговик. Оба действия она находится на сцене, стоит в углу в костюме снежной бабы. Молча. Характер персонажа прямо как у Нади. Зачем она вам?

– Режиссер сказал, что в моей пьесе сразу два главных героя. Умка – очень умный. А Тупка не страдает избытком интеллекта, вот эта роль досталась Потаповой. Но там много текста, – пояснила я.

Собеседница весело рассмеялась.

– Умка и Тупка. Забавно. Мне сегодня почти нечего делать. Пойдемте в комнату и поговорим.

– А ее хозяйка не рассердится? – на всякий случай спросила я.

– Нет, нет, – успокоила меня гардеробщица, – это общий зал для массовки. Нет у него хозяина. Вот мы и пришли. Прошмыгивайте, а то в коридоре поговорить не дадут. Да вы только посмотрите вокруг! Ну и свиньи!

Глава 15

– Да уж, – поморщилась я.

– Остатки пиццы, пустые стаканы, чьи-то носки, – перечисляла Дуся. – Фу-у! Гадость. Минутку.

Она вынула из кармана мобильный.

– Игоряша, мы сейчас придем к тебе с Виолой, она же писательница Арина Виолова. Да, синяя гостиная точно подойдет. Я узнаю. Вы любите кофе?

Вопрос относился ко мне.

– Лучше чай, – машинально ответила я.

– Слышал? Уже бежим, – пропела Дусенька и сунула трубку назад в карман. – Погнали!

Мы покинули неубранную комнату и пошли по коридорам. Оставалось только восхищаться тем, как Дуся быстро ориентируется на местности. Вскоре я перестала понимать, в какой части здания нахожусь, и спросила:

– Здесь где-то есть кафе? Мы в него идем?

– Есть местечко получше, – загадочно ответила Дуся. – Видели когда-нибудь, как пельмени раскладывают? Посмотрите направо, там фабрика.

Я повернула голову, в окна увидела цех и снующих туда-сюда рабочих и догадалась, что мы покинули здание театра. Не знаю, где мы находимся. Наконец очередной коридор уперся в обитую дерматином дверь. Сбоку была кнопка обычного звонка. Дуся ткнула в нее пальцем, дверь приоткрылась, высунулся парень.

– Притопали?

– Привет, Игоряша, – ответила моя спутница, – нам чай и кофе. Наша синяя?

– Ага, – кивнул парнишка.

– Где мы? – спросила я, оказавшись в уютной комнате с диваном, двумя креслами и письменным столом. – Чей это кабинет?

– Владение Гарика Всевидящего, – усмехнулась Дуся. – Так вас интересует Надежда?

Я кивнула.

– А по какой причине? – задала следующий вопрос девушка.

– Хочу знать, с кем придется работать, – соврала я.

Дуся села в кресло и поджала ноги.

– Потапова – серийная неудачница. Шикарнее роли, чем голос за занавесом «Остановите карету», у нее нет. Хотя я зря ехидничаю. На самом деле Надежда выходит на сцену последним зайцем в пьесе «Дед Мазай и зайцы», изображает горничную в постановке «Кошкин дом». В «Трех поросятах» у нее роль вороны, она сидит на дереве и сообщает Наф-Нафу, что волк их враг.

– В сказке есть птица? – изумилась я.

Дуся усмехнулась:

– Виола, это же театр. Креатив режиссера сталкивается с реалиями жизни. Поставили «Колобок». За день до премьеры прогон прошел без запинки. Супер. Билеты продали, критика пригласили, парочку журналюг из непонятно каких СМИ на фуршет заманили. Ура! Все готово. И!..

Дуся сделала паузу.

– И в ночь перед премьерой Медведь, Лиса и Волк отмечали день рождения Колобка. У него жена, ух! Она ему башку за рюмку водки может открутить. Поэтому Колобок не пьет, боится. Остальные зверушки на грудь приняли и отравились. Паленая водка оказалась. И что делать?

– Безвыходное положение, – признала я.

– Ну это вы в театре не работаете, – сказала девушка, – мы все склеим, примотаем скотчем. Когда за час до спектакля стало ясно, что из действующих лиц в наличии сам Колобок, бабка с дедом и заяц, тут-то режиссер собрал мозг в кучку и заорал:

– Кто есть в театре, всех сюда!

Пришли Потапова, детский ансамбль «Овечки», три пожарных, уборщица, два гримера, пара костюмеров, рабочие сцены, я, билетер и сторож дядя Петя. Игнат…

– Бородин? – перебила я.

– О! Знаете его! – обрадовалась Дуся. – Мужика на сексе перемкнуло, но он талантливый, провел краткое совещание, попросил: «Люди! Твари напились! Выручайте. Репетировать не можем. Помогайте друг другу. Алле! Вперед!» И что вышло? Колобок от стариков удрал. На дереве ворона-Надя сидит, кричит: «Не беги! Там заяц тебя съесть хочет. Лучше повеселись». Из-за кулис вылетает ансамбль «Овечки», поет «Во поле рябина стояла». Топтушки, дробушки, вертушки. Убежали. Колобок дальше шагает, ворона на визг исходит: «Заяц тебя слопает. Стой, посмотри на чудеса». Тут наш сторож выхрамывает и давай бутылками жонглировать. Я прямо рот раскрыла. Во мастер! Сначала две штуки бросал, потом три, до восьми дошел. И так весь спектакль. Гримерши плясали, рабочие сцены пели, костюмеры с утюгами бегали. Заяц Колобка не съел, люди хором орали в конце песню «С днем рождения», единственную, где они все слова знали. Зрители от восторга ладоши и ступни отбили. Хлопали, топали. Хит! Вот так рождаются великие постановки. Игнат потом на афише написал: «Детский спектакль «Колобок. Веселье в лесу» Два года он шел. Номера в нем менялись, разных актеров приглашали, а кураж остался. Отвлеклась я. Значит, Надежда.

Дуся прищурилась.

– Незаметная. Еле слышно говорит. О себе помалкивает. Одета лучше всех, за что ее бабы дружно терпеть не могут. Сначала думали, что она из богатой семьи, потом выяснилось: ее родители давно умерли. Отец был носильщиком на вокзале, мать – домашняя хозяйка. Местные сплетники решили, что у нее муж типа при деньгах. Ха, нет супруга, но есть дочь. Вот тут ей капитально свезло. Девчонка вышла замуж за америкоса, свалила в его Америколандию. Теперь она маманю одевает, обувает в бренды. Про личную жизнь Потаповой ничего не известно, рот Надя открывает, только чтобы пожрать. Очень спокойная, прямо тормоз в плане эмоций. Машины нет. На метро катается. Вывести из себя ее нереально, у нее менталитет гигантской черепахи. Привычки улитки. Ходит нога за ногу. Жутко правильная, аккуратная. Больших ролей она навряд ли дождется. Ее потолок – голос за сценой.

– Почему? – полюбопытствовала я.

– Это загадка, кто Надежду надоумил в актерки податься, – ответила Дуся. – Люди сцены – истерики, вруны, позеры, вечно из себя кого-то корчат, чувства у них пылают, но они наигранны. Своих мыслей и слов у актеров нет, говорят фразами из разных пьес. Давно себя потеряли и не знают, кто они. Зависть к более успешным коллегам лютая. И все, как один, гении. Ради главной роли – убьют. Если известный режиссер кого на диван потащит – это праздник, потому что он потом объект вожделения в сериале снимет. Ну не в главной роли. Секс сексом, а про успех у зрителей режиссер не забывает. Но важен любой старт. Могут тебя заметить, в другой проект позвать. Не верьте, когда актриса говорит: «Ко мне сам NN приставал, а я его отшила». Врет. Не подходил он к ней ближе чем на километр, поэтому красотка не звездуля, неразбитое куриное яйцо из себя изображает.

– Похоже, вы не очень любите артистов, – улыбнулась я.

– Просто слишком хорошо их знаю, – поморщилась Дуся. – А Надя другая, нет в ней огня. И угли под пеплом не тлеют. Она шланг с кефиром, даже не бутылка, та хоть стоять может.

– Интересно, почему ее назначили на главную роль? – удивилась я.

– Кто у нас режиссер? – осведомилась Дусенька.

– Олег Варламов, – ответила я.

У Евдокии вытянулось лицо.

– Правда?

– Ну да, – кивнула я, – в начале разговора я вам это говорила.

– Это настолько странно, что я пропустила ваши слова мимо ушей, – призналась моя собеседница и вынула мобильный.

– Глянь, пьесу по книге Арины Виоловой кто ставит? Ага! Да. Понятно.

Дуся убрала сотовый в карман.

– Правду сказали!

– Врать в таком вопросе глупо, – удивилась я. – Информацию можно легко проверить.

– Все лгут, – отмахнулась Дуся, – у меня есть предложение. Вы мне рассказываете, почему интересуетесь Надей, а я знакомлю вас с Гариком.

– Зачем он мне? – спросила я.

Дуся наклонилась вперед:

– Игоряша – гений. Он что угодно про кого угодно нароет. Настоящий досьист, то есть тот, кто досье составляет. Их по пальцам можно пересчитать. Нет, полно людей, которые вам на уши пасту карбонара навесят, пальцы растопырят, насвистят: «Лучший на поле я». Фигасе! Он там навоз. Самых крутых трое. Игоряша круче всех. Стоит он дорого. Но своим просто так помогает. Соня, с которой вы по коридору шли, когда со мной встретились, недели две назад Гарьке звякнула: «Расскажи про Виолу Тараканову. Правда, что у нее муж сыщик?»

– Две недели назад? – удивилась я. – Но Софья только сегодня стала участницей спектакля! Игнат ее не приглашал.

Глава 16

– Бородин боится всех, кому исполнилось сорок, – фыркнула Дуся, – он озабоченный до предела. Его жене полтинник стукнул. Тетка суженого-ряженого прилично старше. И характер у нее огонь! Ну да вам не интересна жизнь Игната. Просто поверьте: его вторая половина – конь с топором. Сначала лягнет, потом на куски за поход налево изрубит, останки в сумку сложит и из окон своего футы-нуты особняка выкинет. Жена Бородина содержит, спонсирует его гениальные постановки. От Игнатика одно требуется. Догадайтесь что. Сообразили?

Я кивнула.

– Что остается бедолаге, который каждый день секс как покупные пельмени хавает? Со старухой страсть он имитирует, – рассмеялась рассказчица. – Только на сцене мегароскошный секс может устроить. У него все всегда друг другу изменяют, голые бегают. В реальной жизни он верный трусливый муж, боится, что его кормушки лишат. Бородин даже в мыслях налево не пойдет, всех баб за сорок боится до мокрых штанов. Они ему жену напоминают, поэтому он только с молодыми работает. Софья – не его кадр. А вот Варламов – наоборот. Он гей. Молодых актрис терпеть не может, но вынужден работать с зелеными абрикосами. Придирается к ним, изводит просто. Зато «курага» вроде Сони – это его формат. У Олега есть мать, очень добрая, сына обожает так, что мне завидно. По ее мнению, Олежек гений, красавец, самый умный, заботливый, нежный, лучший на свете, достойных всех премий, орденов и медалей. Хорошо, что он гомосексуалист, потому что все девушки, по ее мнению, глупые дряни, а дети, которых они Варламову на шею посадят, – визгливые крикуны. Хочешь получить главную роль в постановке Олежки? Найди способ подружиться с его мамулей, и дело в шляпе. А Соня с ней давно в прекрасных отношениях, возникли они после ее похода к радиожурналисту Феклину. Вообще-то, все крысы клавиатуры мерзоты, но он первый среди них. Олег свою секс-ориентацию не выпячивает, с голубым знаменем по улицам не бегает. Большинство людей и не подозревает об ориентации нашего котика. Феклин пригласил Соню в эфир, стал ей вопросы с подковыркой задавать. И на всю страну спросил: «Как вам работается с геем Варламовым? Он вам ни разу хорошей роли не дал! Да и понятно почему, вы не молодой мальчик». Феклин рассчитывал, что Софья понос на Олега польет. А она такую трепку ведущему устроила, на строганину его извела. Объяснила: «Я у кровати Олега Петровича с фонарем не стою. С кем и как он спит, мне все равно. Варламов – гений. Лучше быть геем в кровати, чем натуралом под одеялом и п…ром в мозгах». О как! Феклин рекламу включил: «Наше печенье…». Упс! Снова Соня. Она кнопку отжала и давай ведущего чехвостить. Эфир прямой, не вырежешь! Ведущий музыку запустил, а Софья Михайловна опять в микрофон орет. После этой программы мать Олега ее в гости позвала. И Варламов с той поры всегда Соню в любой проект берет. Если там женской роли нет, ее допишут! Ну очень странно!

– Что именно? – спросила я.

– Горкин любит Бородина и терпеть не может Варламова, – начала объяснять Дуся. – Никита Сергеевич прекрасно ситуацию сечет. Если чует запах денег, понимает, что зритель пойдет, он свои чувства закопает. Но Олежек его реально бесит. Горкин геев недолюбливает и не скрывает этого. Знаете, почему решили ваш роман на пьесу переписать?

Дуся замолчала.

– Говорите прямо, – сказала я.

Она вздохнула:

– Оба театра перестали приносить доход. Зимой, когда они на каникулы полупустые были, даже на елки народ не кинулся, хотя цены на билеты ниже плинтуса опустили. Вскоре Горкин совещание собрал. О ребрендинге заговорил. После того заседания Соня заказала Гарику справку на вас. Они решили репертуар видоизменить. Тинейджеры у нас не охвачены, ранее ставку делали на детскую мелочь: «Колобок», «Коза с козлятами», «Гуси-лебеди». Но этого добра навалом, за каждым углом по коллективу, и все одно и то же показывают. А где новые пьесы взять? Что получается? Для восьмилетних много всякого. Затем провал. И далее уже постановки для взрослых. А что для подростков? Ничего! Им предлагается от «Вишневого сада» в экстазе биться. Но Чехов у старшеклассников восторга не вызывает, он им на уроках литературы опротивел. Вот и решили детектив для них забацать. Горкин пригласил Игната. Ожидаемое решение. У деток жеребячий восторг сексуальные сцены вызовут. И бабах! Никита Сергеевич в больнице. Раечка там же. Кто на хозяйстве? Фаина и Соня!

– Я поняла, что они друг друга недолюбливают, – подчеркнула я.

– Кто сказал? – удивилась Дуся.

– Шла я с Софьей по коридору, навстречу Фаина, – объяснила я, – актрисы обменялись репликами. Мне стало ясно, что они враги.

– Фигня, – махнула рукой Дуся, – не верьте кривлякам. Они неразлейвода, живут в смежных квартирах, специально обменялись, чтобы всегда рядом быть.

– Софья мне, когда Фаина удалилась, сказала: «Вот вам пример полной бездарности, которая себе путь на экран через диван проложила».

– Ну ваще, – протянула Евдокия, – забавно. Так кто вам нужен и что вы хотите? Почему Потаповой интересуетесь? Колитесь. Точно помогу.

Я колебалась несколько секунд, затем рассказала Дусе про шаль в подвале и про то, что кто-то посторонний мог попасть в кабинет Раисы и убить Ирину.

– Платок Нади нашли в цоколе? – изумилась моя собеседница.

– Потапова не знает о подвале, – уточнила я.

– Кто вам сказал? – опешила Дуся.

– Фаина, – призналась я, – когда мы внизу были.

– Все любопытные, например я, осведомлены о театральных закоулках, – объяснила Дуся. – Надя здесь сто лет! Что ей делать в запаснике? Кто там селедку ел?

– Именно это я и хочу выяснить, – вздохнула я.

Дусенька вытащила из кармана резинку-пружинку и стянула волосы в хвост.

– Какая у вас интересная махрушка, – улыбнулась я, – во времена моего детства на похожих проводах телефонные трубки в аппаратах держались.

– Говорят, они не портят волосы, заломов не оставляют. Купила попробовать. Цвет дурацкий, пронзительно-розовый. Хотела прозрачную резинку или коричневую, но они закончились. Давайте поступим так. Вы мне расскажете, что наковыряли, поделитесь информацией о расследовании и уедете домой, – предложила бойкая красавица.

– Ну уж нет! – воскликнула я.

Дуся опустила ноги на пол.

– Вам правды в осином гнезде не нарыть. Вы здесь чужая, откровенничать с вами не станут, вас элементарно обдурят. Актрисульки – мастера художественного вранья, с самым честным видом комедию вам представят. Соня с Фаиной поругались? Анекдот. Невозможно это.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что дочка Фаи замужем за любимым племянником Софьи Михайловны, он ей как сын, – объяснила Дуся. – Разбираться с деталями пазла должен тот, кто хорошо местную кухню знает. Это не вы, а я.

Я молчала.

– Думаете, в чем мой интерес? – догадалась Дуся. – Хочу попасть в театральный вуз. Родители против. В уши мне льют: актриса – самая зависимая профессия, будешь годами стоящей роли ждать. Отец велел получить достойную профессию, чтобы я могла себя и детей содержать, когда муж от моего характера сбежит, «а потом хоть голой на улице пляши».

Дуся вздохнула.

– Отец у меня академик, очень известный врач, мать – домашняя хозяйка. Родители придерживаются традиционных взглядов: муж должен быть добытчиком, жена семейным гнездом заниматься. Папа лучший в своей области, но он не творческий человек. Я по конкурсу в вуз не прошла. Он уперся: «Не стану никого из своих знакомых за тебя просить. Но если захочешь в медицинский – мигом устрою. Продолжай нашу династию».

Дуся улыбнулась.

– А у меня характер отца, я ответила ему: «Сама пробьюсь». И теперь здесь в гардеробе пашу, у всех артистов на посылках, со всеми дружу.

Девушка понизила голос:

– У Горкина в двух его театрах – четыре крутых артиста, которые в вузах преподают. Я с ними со всеми состою в дружбе и точно студенткой стану. Понимаете? А если помогу вам Раису от зоны отмазать, то в шоколаде буду с головы до ног.

Глава 17

Войдя домой, я сняла куртку и увидела на пеленке несколько лужиц и три кучки.

– Моня, Поня! – закричала я.

Через несколько секунд два щуплых тельца возникли в холле.

– Вы молодцы, – похвалила я псинку и кошку, – очень сообразительные.

Малыши сели на пол и прижались друг к другу.

– Наверное, есть хотите, – осенило меня, – сейчас открою банку паштета.

Отсутствием аппетита ни Моня, ни Поня не страдали, миски они вылизали за считаные секунды. Я подняла с пола плошки, и тут раздался звонок в дверь. Хвостатая пара мигом забилась под стол, а я, решив, что пришел инспектор, о котором меня предупредила Никитина, поспешила к двери и увидела на экране домофона немолодую женщину в спортивном костюме и домашних тапочках. В руках она держала коробку. Я распахнула дверь, хотела поздороваться, но тетушка заговорила первой:

– Добрый день, Виолочка! Узнаете меня? Я Римма Павловна Сытина, живу на втором этаже.

– Конечно, очень рада вас видеть, – сказала я, никогда прежде не встречавшая даму, – входите.

– Начну с того, что вот уже тридцать лет являюсь вашей преданной поклонницей, – завела соседка. – Вы пишете прекрасные стихи!

Я улыбалась изо всех сил. Если к автору детективных романов приходит незнакомая дама и сообщает, что она фанатеет от поэм, которые вышли из-под его пера, то можно не сомневаться: ей что-то от писателя надо. Кстати, мой стаж создателя криминальных романов намного меньше чем три десятилетия.

– Обратиться к вам мне посоветовала Танечка Никитина, – продолжала соседка. – Понимаете, о ком я говорю?

Я кивнула. В нашем доме нет ни одного человека, который не знал бы Татьяну. Да что там жильцы! С Танюшей здороваются все местные тараканы.

– Слышали про налог? Деньги за содержание животных с нас содрать решили, – запричитала Римма, – а я пенсионерка. Мои любимчики проходят по графе «мелочь всякая». Но денег все равно надо много отдать. Ужас! Умру с голоду, но своих лапочек не брошу. И как быть? Изрыдалась я вся. Танечка, умничка, придумала, как выйти из положения. Вы зарегистрируете моих кисонек на себя. Но поскольку у вас есть уже два ребенка…

– Простите, – остановила я даму, – у нас с мужем нет детей.

– Как? – ахнула Римма. – Но Танюша не могла ошибиться, она точно знает все. И про всех. Повторяю слова Никитиной: «У Виолы Муся и Пуся, поэтому твоя мелочь ей обойдется всего в двести рублей. Скидка за множество живности! Но ты не переживай, дадим взятку, и наш дом внесут в реестр как обезживотиненный». А я в тревоге! Вдруг не получится мзду всучить? Лучше подстраховаться.

– Моня и Поня, – поправила я, – верно. Но только это не дети, а кошка и собака.

– Да, да, ваши ребятки, – закивала соседка. – Вы же мне поможете? Пару сотен я могу отдать.

– Если я зарегистрирую вашу живность на себя, то за содержание мелких тварей вам начислят всего двести рублей? – уточнила я.

– Да, да, да, – подтвердила Римма. – Танечка очень внимательно в интернете все изучила. А когда инспектор уйдет, я заберу кисонек. Вам же не трудно оказать услугу необеспеченной пенсионерке?

Я посмотрела на серьги с пудовыми бриллиантами, которые оттягивали мочки ушей нежданной гостьи, на несколько колец со здоровенными изумрудами и сапфирами, на золотой браслет в виде змеи с глазами-рубинами и ответила:

– Хорошо. А где кошки?

– Милашечки мои, – пропела Римма Павловна и открыла коробку, – умные кисоньки!

– Это же мыши, – пробормотала я, – восемь штук! Не коты!

– Марк, Герман, Исаак, Лукреций, Октавий, Рауль, Зевс и Петя, – перечислила Сытина, – но мои кисоньки не мыши.

– Кто же они? – удивилась я, рассматривая грызунов.

– Порода именуется кандибобер элитный, – торжественно заявила соседка, – они в России не живут. Их привозят издалека, из Перу.

Я ойкнула.

– Что случилось, дорогуша? – спросила гостья.

Пришлось соврать:

– Не обращайте внимания, зуб болит.

– Бедняжечка, – посочувствовала Сытина.

Не надо осуждать меня за ложь, я вспомнила, как недавно купила в магазине пирожки с гонобобелем. Правда, сама я их не ела, а Степан откусил один раз и больше не захотел, сказал: «Пресная начинка, невкусная, непонятно, из чего она». Да, в кафе на ценнике было указано: «Выпечка с гонобобелем». Но никто из персонала не смог ответить на мой вопрос: «Гонобобель – что это или кто?» И вот теперь мне открылась правда. В харчевне неправильно написали название. Торговцы часто бывают неграмотными. Видела я в магазине игрушку «ЧеПурашка пластикАвая», видела и объявление «Конфеты «Три мИдведя» прАдают в отделе пивасика». А тут непонятный гонобобель! Просто кто-то из администрации легким движением пальцев по клавиатуре превратил кандибобера в гонобобель. И вот вам: кандибоберы во всей своей красе! Оказывается, они невероятно похожи на полевок, только очень толстых. Хорошо, что я не ела пирог, сейчас бы мне стало плохо. Нет, я не боюсь грызунов, они мне даже нравятся, но не в жареном, отварном или запеченном виде.

И тут зазвонил телефон.

– Простите, надо ответить, – извинилась я перед соседкой. – Алло?

– Вас беспокоит федеральное налоговое агентство, – произнес суровый мужской голос, – в связи с большим количеством домашних животных, которые подлежат переписи и регистрации, инспектор приедет к писательнице Арине Виоловой завтра в шесть вечера. Просим прощения за доставленное неудобство.

– Спасибо, что предупредили, – ответила я, восхищаясь, как наши налоговики прекрасно работают и сколь они предупредительны с гражданами.

Завершив разговор, я повернулась к Римме и увидела, что ее нет. Дверь на лестницу была открыта, соседка успела уйти, пока я вела короткую беседу. Я хотела закрыть дверь, и тут раздался голос:

– Виолочка, я уже тут!

В холле появилась Сытина, но не с пустыми руками. Мне показалось, что она притащила здоровенный розовый шкаф. Римма Павловна поставила ношу у вешалки. Стало понятно, что это игрушечный замок, такие нравятся девочкам лет пяти-шести. Дворец ядовито-кислотного цвета соорудили из пластмассы, украсили башенками, балкончиками, террасками.

– Дворец кандибоберов, – голосом диктора Левитана объявила соседка, – мои кисоньки там живут. Насчет еды не беспокойтесь, кормушки заряжены, их хватает на неделю. Туалет очищен. Никаких проблем не будет. Надо только решить, куда поставить замок.

– Оставьте его тут, – предложила я.

– О нет! От дверей дует, – возразила Римма, – заиньки простудятся.

– Можно в коридоре у кладовки поставить, – предложила я.

– Разрешите посмотреть? – осведомилась соседка.

– Конечно, – согласилась я, и мы пошли вглубь апартаментов.

– Здесь? – всплеснула руками Сытина. – Детоньки впадут в депрессию! Тут нет естественного освещения! Душно! Темно.

– У нас удобная гостевая комната, – пробормотала я.

– Давайте взглянем, – обрадовалась владелица кандибоберов.

Но спальня, предназначенная для наших друзей, тоже ей не подошла.

– Занавески и стены песочного цвета, ковер жесткий, – перечислила Римма Павловна. – Ох, только не подумайте, что я критикую интерьер. Он прекрасен, выполнен с тонким вкусом, очень интеллигентен. Вы определенно потратили немалые средства на создание красоты и уюта, но у моих деток от слишком светлых обоев начнется нервная почесуха.

Я не стала спрашивать у соседки, что это за напасть такая, нервная почесуха, просто предложила:

– Давай обойдем все апартаменты и найдем подходящее место.

– Вот оно! – закричала дама, когда мы заглянули в мою ванную. – Прелестно! Света много, есть окно! Тепло! Уютно! Повсюду фигурки!

– Это декоративное мыло, – смутилась я, – выпускается в виде собачек, кошек, зайчиков. Использовать его не могу, жалко. Вот и расставляю в ванной. Сначала подруга подарила мне лягушку, я ее поместила на полку с кремами. Потом пришла другая приятельница, притащила белочку. Затем опять появилась первая и воскликнула: «О! Ты коллекционируешь мыло!» Весть о том, что я собираю коллекцию, мигом разлетелась по знакомым, и теперь все тащат мне на любой праздник мыльных зверушек. Пришлось установить в санузле стеллаж.

– Очень мило! Некоторые считают такое увлечение показателем необразованности и глупости, – промурлыкала соседка. – Но я на это внимания не обращаю. Сама собираю антикварные ювелирные изделия. И очень хорошо вас понимаю. Лучше всего замок поставить сюда!

Римма Павловна легко подняла дворец, опустила его прямо в ванну и восхитилась:

– Прекрасное место! Оно прямо создано для кандибоберов. Вы же не против? Если вам это неудобно, то поищем уютное местечко еще где-нибудь.

Мой мобильный тихо звякнул. Я украдкой взглянула на экран, убедилась, что Степа вот-вот придет домой, и согласилась:

– Пусть стоит тут.

– Ах, как мило! – зачастила Сытина. – Прямо необыкновенно! Вы потрясающей доброты женщина. Вот послушайте, что я расскажу про ужасного человека, из-за которого в нашей семье случился коллапс. В тысяча семьсот сорок пятом году…

– В каком? – опешила я.

– Тысяча семьсот сорок пятом, – повторила соседка. – Душенька, это наша семейная история, она невероятно интересна. Но я никогда ее не рассказываю посторонним, потому что не встречала людей, достойных знать про род Сытиных. Но вы так мило согласились приглядеть за моими кандибоберами! Поэтому я решила вас отблагодарить, поведать то, что не для всех предназначено. Давайте устроимся в столовой, вы заварите вкусный чаек, и поболтаем, как две лучшие подруги!

Глава 18

Утром Степа сел пить кофе и, зевая, спросил:

– И сколько она у тебя просидела? Я-то расстроился, что никак домой не доеду. Стоял в пробке, ни туда, ни сюда. Потом нашел в навигаторе сообщение, что некий водитель фуры, не посмотрев на знаки, застрял в ограничителе перед въездом в тоннель. Значит, пока я мучился на шоссе, ты веселилась дома с гостьей?

– Она ушла часа через три, добралась в своем рассказе до войны тысяча восемьсот двенадцатого года, – простонала я, – но у меня возникли сомнения в истинности ее рассказа.

– Почему же? – поинтересовался муж.

– Римма сообщила, что ее прапра… дед, служивший денщиком у Александра Македонского, перешел на службу к Суворову, который сжег Москву, чтобы она не досталась татарам, – объяснила я.

Степан расхохотался и расплескал кофе.

– Бедный Михаил Илларионович Кутузов, он родился почти на пятнадцать лет позже Александра Суворова, но как военачальники они, на мой взгляд, равны. Москву-то запалил Кутузов.

– Я помню школьный курс истории, – вздохнула я. – Думала, эта Сытина никогда не уйдет. Извини, свалилась в постель, не дождалась тебя.

Мы поболтали еще минут десять, потом я покормила Моню с Поней, постелила им новую пеленку и позвонила Дусе. Телефон не отвечал. Я отложила трубку, она сразу зазвонила, меня разыскивала Елена.

– Дорогая Виола, как у вас дела?

Я рассказала дочери Горкиных о банке с селедкой и таинственном незнакомце, который ужинал в подвале, о дорогом платке в костюмерной.

– Вы уже говорили с Потаповой? – спросила Лена.

– Пока нет, – призналась я.

– Приезжайте, – попросила Елена, – Надежда сейчас в театре. У меня с ней нет никаких отношений, мы просто здороваемся. Потапова вообще ни с кем не дружит. Она вежлива, воспитанна, никогда не выходит из себя. О ее личной жизни почти ничего не известно. Надя не любит ни с кем откровенничать, но вдруг вам удастся ее разговорить.

– Попытаюсь, – вздохнула я, – но если она не из болтливых, то с какой стати она станет беседовать со мной? Небось для этого у нее есть близкие подруги.

– В театре их точно нет, – сказала Елена, – а что Надя делает за его стенами, я понятия не имею.

– Приеду примерно через час, – пообещала я, – если дорога не встанет намертво.

– Пусть вам повезет, – воскликнула Елена.

Пожелание актрисы исполнилось. Я без пробок промчалась по улицам, вошла в театр и столкнулась с Фаиной.

– Как удачно, что вы здесь, – обрадовалась актриса, – чем больше я думаю о шали, которую нашли в костюмерной, тем яснее понимаю, что Надежда туда заходила! Она определенно знает того, кто ел селедку! Может, даже сама его туда привела!

– Его? – повторила я. – Почему вы считаете таинственного обжору мужчиной?

– Вы встречали женщин, способных слопать в один присест пару кило соленой рыбы? – спросила Фаина. – Банка-то ого-го сколько весит.

– Лично я не встречала, – ответила я, – но уверена, что такие дамы существуют. И кто сказал, что селедку уничтожили в один присест? Возможно, в костюмерную принесли уже полупустую банку.

– Ой, да какая разница, – отмахнулась Фаина. – Просто идите поговорите с Потаповой.

Слова Фаи прозвучали как приказ, мне ее тон не понравился.

Я хотела сказать, что в наше агентство обратилась Елена. Фаина не имеет ни малейшего права требовать от меня выполнения своих приказов. Потом подумала, что с Надеждой все равно придется пообщаться, и молча кивнула.

– Платок, – подскочила Фаина. – Я спрятала его в своей сумке, она в гримерке.

Под потолком раздалось кряхтенье, потом кто-то тихо произнес:

– Восемь, девять… – Громкость увеличилась. – Господа, внимание. Только что позвонили из полиции. Скончалась Евдокия Михалева. Кто хочет сдать деньги на венок, подойдите ко мне.

– Это что за ерунда? – закричала пожилая дама. – Понятия не имею ни о каких венках! В чем дело?

– Скончалась Евдокия Михалева, – повторила я, – по радио так сказали.

– Да я слышала! Он сегодня уже два раза это объявлял! – еще сильнее рассердилась Фаина. – Нет у нас такой! Ох уж этот Игорь! Путаник! Я не обвиняю парня, зарплата у него маленькая, родители пенсионеры, им помогать надо, самому есть-пить-одеваться, девушку в кино сводить. Раиса жалостливая, она разрешила Игорю одновременно в двух местах работать. Он для нас всякие спецэффекты делает. Пойдемте, дорогая, зайдем к обормоту, потом я провожу вас до гримерки Надежды. Игорь – прекрасный специалист, оповещает зрителей о звонках, актеров о выходе на сцену. Претензий к нему особых нет. Но в любом супе может муха плавать. Игорь еще подрядился служить в супермаркете, который рядом с театром работает, тоже объявления там делает. Порой он кнопки на аппаратуре путает, и тогда мы слышим: «Яблоки по акции дешевле на десять рублей за кило». А в магазине с потолка несется: «Гончаров, на сцену». Не у нас женщина скончалась, небось это сотрудница магазина.

Фаина остановилась у серой двери, открыла ее и с порога стала возмущаться:

– Игорь! Когда это прекратиться?

– Что? – осведомился парень.

– Опять ты напортачил.

– Где?

– Везде.

– Уточните, плиз.

Фаина поджала губы.

– Разговаривай на языке той страны, в которой живешь. Не в Америке находишься! Плиз! Есть прекрасное слово – «пожалуйста»! А что такое «плиз»? Если ты фанат США, то и улетай туда. Живи в Нью-Йорке. Только навряд ли тебя в страну свободы и демократии пустят. Америка-то себя так позиционирует, а на деле визу таким, как ты, никогда не даст! Потому что у них у самих дураков и лентяев хватает.

– Если вы, госпожа Манонина, недовольны словом «плиз», то оставьте свое негодование при себе, вы не имеете права делать мне замечания, – ровным голосом заявил Игорь, – я произнес его в частной беседе, не в эфире. Оскорблением оно не является. Не намерен говорить то, что вам нравится.

– Я тебе уже звонила! Говорила! Перестань объявлять про деньги для похорон. А ты опять не туда пальцем ткнул, – незамедлительно оседлала метлу Фаина, – объявил сбор средств на венок для Михалевой!

Игорь сложил руки на груди.

– Если не хотите деньгами делиться, то и не надо, это дело добровольное. Но другим не мешайте.

– Да с какой стати мы должны сбрасываться на венок то ли для кассирши, то ли продавщицы, которую в глаза не видели, – возмутилась актриса, – это объявление не для театра! Для лавки с колбасой. Нет у нас Михалевой.

– Есть, – возразил Игорь.

– Он еще и спорит, – опять возмутилась Фаина. – Мальчик! Я всех в театре знаю.

– Конечно, – согласился Игорь, – от вас никто и ничто не укроется. Фаина Сергеевна у нас всевидящее око. Михалева работала помощником костюмера, помогала в гардеробе, полы мыла.

Фаина закатила глаза:

– Девушку зовут Дуся.

– Верно, – не стал спорить парень, – по паспорту она Евдокия Михалева. Дуся – уменьшительное от Евдокии. Или вы этого не знали?

Глава 19

– Дуся? – шарахнулась в сторону Фаина. – Но она молодая! О ней я даже не подумала!

– И дети умирают, – заметил Игорь, – вы, наверное, об этом слышали!

Актриса схватилась ладонями за виски.

– Мигрень началась! Господи, меня тошнит!

Фаина выбежала из комнаты, мы с Игорем остались вдвоем, повисла тягостная тишина. Я нарушила молчание первой:

– Она болела? Выглядела прекрасно. Ужасная новость.

Гарик почесал макушку.

– Вроде нет. При мне она никогда на здоровье не жаловалась. Дусю убили.

Я вздрогнула.

– Как?

– Подробностей я не знаю, – пробормотал парень, – утром включил… вот…

Игорь схватил мышку. На одном из ноутбуков вспыхнул экран, послышался звонкий женский голос:

– Криминальные новости. Сегодня в пять утра жители села Коротково, идя на работу в коттеджный поселок, увидели на обочине тело женщины, одетой в розовый свитер фирмы «Миу-Миу», джинсы и куртку. Вещи дорогие, новые. При погибшей не было сумки, в ушах отсутствовали серьги, никаких украшений, часов, кошелька при ней не нашли. В кармане куртки обнаружен паспорт на имя Евдокии Николаевны Михалевой. На данном этапе полиция предполагает ограбление. Изменится ли эта версия? Мы следим за развитием событий.

Игорь выключил запись.

– Бедные родители, – пробормотала я. – Дуся мне говорила, что ее отец академик, врач.

– Мне она сказала про отца-генерала, – вздохнул Гарик.

– Одно не исключает другого, – заметила я, – отец девушки может работать в военном ведомстве врачом и иметь звание академика.

Парень вынул из ящика заклеенный конверт.

– Тут вот деньги. Я объявил сбор. Думаю, больше никто не принесет. Кто хотел, тот сразу пришел. А такие, как Фаина, копейкой не поделятся. Надо деньги родителям вручить, они на похороны понадобятся. Правда, там немного, но на погребение-поминки любая копейка пригодится. Отвезите ее предкам деньжата, плиз!

Вот уж чего мне категорически не хотелось, так это явиться к чужим людям с деньгами для погребения их только что погибшей дочери. И наверное, мои мысли отразились на моем лице, потому что Игорь заныл:

– Я отойти не могу, через пятнадцать минут спектакль начинается. А я звук ставлю. Влетит, если отлучусь.

Я попыталась сопротивляться:

– Можешь вечером Дусиной родне конверт отдать.

– Так сегодня еще одно представление, в шесть, – возвестил Игорь, – в перерыве я не успею. Машины своей нет, а на такси дорого.

– Мне надо поговорить с Потаповой, – сказала я.

Гарик посмотрел на часы, нажал на красную кнопку в столе и торжественно возвестил:

– Внимание. Двухминутная готовность. Елка, пройдите на сцену.

Потом он снова ткнул в кнопку пальцем и обратился ко мне:

– Уже поздно. Она изображает ель, все два акта стоит на подмостках. Надежда никуда не уйдет, вечером будет этот же спектакль. Ну плиз!

– Ладно, – кивнула я, – давай конверт.

– Спасибо, – обрадовался Гарик, – сразу видно, что вы очень добрый человек.

Я направилась к двери, но остановилась.

– Мы с Дусей вчера беседовали в каком-то помещении. Она назвала его – «владения Гарика Всезнающего».

– Она меня так дразнила, – кивнул Игорь, – я подрабатываю поиском информации. В интернете все найти можно. Просто надо знать, где рыть.

– Мы шли в твои владения через какой-то завод, – сказала я, – а сейчас ты тут! Странно.

– Вы вчера были в офисе фирмы «Страна Обжория», – объяснил Игорь, – это монстр на рынке продуктов. У них на первом этаже расположен супермаркет. А на втором, третьем клерки, переговорные. Я у них подрабатываю, объявы по радио делаю, сайт, инстаграм веду, комнаты для совещаний в моем распоряжении. Пускаю туда порой тех, кому поговорить с глазу на глаз надо. Вчера вас с Дусей, например. А сегодня я в театре работаю в радиорубке. Ничего особенного. В двух местах пашу.

– Вечером можешь мне укромное место организовать? – спросила я. – Поговорить с Надеждой хочу без посторонних ушей-глаз. Заплачу, сколько скажешь.

– Вам за то, что поедете с конвертом, все бесплатно организую, – ответил Игорь. – Вы адрес-то не взяли.

– А и правда, – вздохнула я, – хорошо, что еще в машину не села.

– Я отправил на ватсап инфу, – сообщил Игорь.

– Откуда у тебя мой телефон? – опешила я.

Парень скорчил гримасу.

– Вы всерьез спросили? Это не шутка? У всех мобильных операторов есть базы. Они закрыты. Но я в любую щель протиснусь. Не за острое зрение меня Дуся Всевидящим назвала. За талант и умение отрыть все, что закопано.

Я покинула радиорубку, села в машину и вбила в навигатор название, которое прислал Гарик.

Поселка Темкино на Ленинградском шоссе не оказалось, но там нашлась одноименная деревня, и добраться до нее можно было по платной дороге.

Отдав деньги за движение без пробок, я быстро добралась до села и припарковалась у местного магазина. Сейчас сельская торговка расскажет мне, как отыскать коттеджный поселок. Около прилавка стояли две женщины с хозяйственными сумками, я пристроилась за последней, та обернулась:

– Вам чего? Воды купить?

– Просто хотела спросить дорогу, – улыбнулась я, – наверное, продавщица ее знает.

– Так нам вопрос задайте, мы местные, – любезно предложила женщина. – Валентина во дворе товар принимает.

– Подскажите, как проехать в Темкино? – попросила я.

Женщина, которая стояла перед моей собеседницей, обернулась.

– Вы уже здесь.

– Мне нужен одноименный коттеджный поселок, – уточнила я.

Покупательницы переглянулись. Затем та, что постройней, сказала:

– Ленк, здесь же такого нет?

– Не, Кать, не слышала, – согласилась полная. – Может, на каком другом шоссе поселок и построили, но не у нас. Вы там дом хотите купить? Или ищете кого?

– Михалевых, – ответила я.

– Вон вам кто нужен, – протянула Елена. – Да, есть у нас такая. Аня.

– Как к ее дому проехать? – обрадовалась я.

– Никак, – хмыкнула Катя, – оставьте машину у сельпо и дуйте пехом по Центральной улице до последнего поворота. Ее изба там стоит.

– Если Ани в доме нет, поищите ее в церкви, – посоветовала Елена.

– Храм не работает, – уточнила Катя.

– Если службы в церкви нет, то зачем мне там Михалеву искать? – удивилась я.

– Мы в Елисеевку по воскресеньям катаемся. Аня после смерти дочери пьет постоянно, – сказала Елена. – Муж ее Николай уже от беленькой помер, до «белочки» доквасился. Вот уж кто дурак дураком был, так это он! И ведь из хорошей семьи. Его генерал едва в шофера не взял. Пойдете по селу, увидите у леса последний дом, каменный, двухэтажный, это генеральский. Когда Дуся умерла…

Я мигом сделала стойку.

– Дочь Ани?

Женщины опять переглянулись.

– А вы кем будете? – спросила Катя. – Документы при себе есть?

Я вытащила удостоверение, которое мне Степан вручил.

При виде бордовой книжечки с гербом Елена сделала неверное предположение:

– Полиция, да еще московская. Чего вам от нас, убогих, надо?

Я не стала объяснять, что не имею ни малейшего отношения к служителям закона.

– Имя у вас шикарное, – позавидовала Катя, – Виола! Как из сказки. Не то что у меня. Зато об отчество язык сломаешь, и фамилия не особо красивая. Зачем вам Аня? Она убогая, ничего плохого никому не делает, ходит, молитвы бубнит. Юродивая.

– Нигде не работает, денег не имеет, – добавила Лена, – огород не сажает. Ей Наташка Розова помогает, кормит ее, поит, одевает. Наталья хорошо получает, в институте выучилась, работает, ездит на новой иномарке. Зимой в шубе щеголяет.

– Эх, жизнь! – вздохнула Катя. – Никогда не знаешь, какой стороной она к тебе повернется, лицом или задницей.

– Все дело в семье, в родителях, – перебила ее Лена, – наши с тобой маманьки с папаньками в колхозе коровам хвосты крутили, свеклу пололи, самогонку гнали. Я через пень-колоду училась, вместо аттестата справку огребла. И чего? Сидим на задницах в избах-развалюхах, на хлебушке экономим. А тетя Клава с дядей Петей не пили, Наташку за четверки ремнем драли, наняли ей педагогов. И вот результат! Наташка в шубе, а мы в дерьме! Она нас с тобой моложе, но уже квартиру в Москве заимела. Зато я замужем и детей трое. А Натка одинокая. Хоть и в шубе.

– Ха, – развеселилась Катя, – твой мужик никому и задаром не нужен. Забор починить не может, денег заработать не может, огород вспахать не может. Правда, дети хорошие, здоровые. Вот это он умеет делать! А все, что руками создавать надо, у него плохо получается. Лучше одной в Москве в шубе ходить, на своей машине ездить, чем с твоим охламоном жить.

– А ты не завидуй, – отрезала Елена, – у меня есть штамп в паспорте, а к тебе Ленька пожрать-переспать ходит, да жениться не зовет. Зачем вам Аня?

Глава 20

– Ее дочь погибла, – пояснила я, – Евдокия.

– Ну да, – согласилась Лена.

– Вы уже знаете? – удивилась я.

– Конечно, – кивнула Катя, – давно это случилось.

– Что? – не сообразила я.

– Дуся на тот свет отправилась лет семь-восемь назад, – заметила Елена. – Кать! Значит, Витька скоро выйдет?

– Не знаю, – отмахнулась подруга, – гаденыш. Не помню, сколько ему дали, генерал кому-то кричал, а я по улице шла. Так он орал, что в открытое окно каждое слово было слышно: «Столько лет! Его мать с ума сойдет. Мой крестник не убийца! Да он в храме тогда был, поклоны бил».

Лена перекрестилась.

– Не дай бог никому такое. Генерал Витьку больше Кости любил.

Я осторожно сказала:

– Сегодня ночью нашли тело молодой женщины с паспортом Евдокии Николаевны Михалевой.

На сей раз креститься стала Катя.

– Господи, помилуй!

– Полная тезка! – воскликнула Лена. – Дуню убил Витька. Его на месте взяли, с руками в крови. Он Дуняшу камнем бил! Всю голову в кашу превратил, хотел утопить, да не успел.

– Нет! Палкой он орудовал, – возразила Катя, – жуть жуткая приключилась.

– Пожалуйста, объясните, что произошло, – взмолилась я.

– Пошли ко мне, – предложила Катя, – я живу сразу за сельпо, чаем вас угощу и все растолкую.

– Куплю чего надо, домой отволоку и тоже прибегу, – пообещала Лена, – если дети опять не передерутся.

– Не придет она, – усмехнулась Катя, когда Елена убежала, – у них дома вечная война идет!

Мы с Екатериной вышли из магазинчика и медленно пошли по дорожке. Навстречу нам двигалась старуха в темной куртке, она поравнялась со мной и спросила:

– Настя! Ты почему не в школе? Где Дунька?

Я опешила, а Катя быстро ответила:

– Уроки закончились. Дуся на реку пошла.

– Ох, безобразница, – возмутилась бабушка и пошла дальше к магазину, – нарву сейчас крапивы в огороде да наподдам ей по заднице, когда домой заявится!

– Это Анна, мать Михалевой, – догадалась я.

– Правильно, – согласилась Катя, – с ней говорить бесполезно. Что у тети Нюши в голове? Она сама не знает. Пока Геннадий Сергеевич, генерал, не умер, он ее четыре раза в году в клинику клал, таблетки всякие покупал. Анна совсем вменяемой и тогда не была, большими странностями она после похорон Дуси обзавелась. Но о себе и муже заботилась, огород сажала, курей держала. Потом генерал умер. И Михалева быстро в пугало превратилась. Деньги всему голова. Имейся они у нее, могла бы лечиться и за почти нормальную сойти. Генерал добрый человек, вину свою за смерть Дуси чувствовал. Хотя он-то при чем? Витька не родной его сын, крестный. Входите на терраску, скидывайте там обувь, дам тапки.

В избе у Кати было очень чисто и пахло какой-то травой. Хозяйка заварила мне жидкий чай, пододвинула поближе тарелку с вафлями и завела рассказ.

В Темкине жил большой человек, генерал Геннадий Сергеевич Носков. Жена его давно умерла от какой-то болезни, ее в селе не знали. Геннадий переехал в деревню уже после кончины супруги. Привез маленького сына Костю. Ребятенку исполнился год, может, чуть больше. С генеральским сыном прикатила и его няня, молчаливая темноволосая Лидия, которую в Темкине мигом окрестили цыганкой. Генерал жил замкнуто, шумных праздников, застолий не устраивал, гостей приглашал редко. Даже летом шашлыками не баловался, зато разводил цветы. Друг у него был всего один. Вот он постоянно проводил лето в Темкине, жил со своей семьей в гостевом домике.

Когда Костик подрос, няня стала возить его в Москву в гимназию на машине. В сельскую школу мальчика не отдали. Когда Костя стал старшеклассником, он больше не нуждался в няне, но Лидия осталась в доме. В селе решили, что она теперь домработница. И на самом деле соседи видели, как Лида вытаскивает из своей малолитражки пакеты из столичного супермаркета, копается в огороде, моет крыльцо. Потом вдруг Лида сильно растолстела. Странно, но из местных кумушек никто не подумал о ее беременности. Лида не была ни молодой, ни красивой. И всегда со дня своего приезда в Темкино ходила в платьях одного фасона. Талия у них находилась под грудью, ниже все расширялось, юбка доходила почти до пят. Местные сплетницы не сомневались: Лида просто много ест, вот и разжирела.

И вдруг!.. Домработница исчезла на неделю, а когда вернулась, в саду генерала появилась коляска, откуда часто доносился сердитый вопль младенца. Это была девочка.

Деревня лишилась сна: Лида родила? От кого? Затем продавщица в магазине увидела на пальце у генеральской прислуги обручальное кольцо.

– Бабы! Они поженились! – заорала торговка, едва Лида ушла.

– Это невозможно, – отрезала жена председателя сельсовета, которая, как обычно, коротала время в местной лавке. – Я бы знала!

– Вот тебя-то и не спросили, – расхохоталась продавщица. – Про всех все знаешь, но приблизительно! Все шипела: от Раисы муж-режиссер ушел! И что? Как Рая с ним жила, так и живет.

Катя встала и пошла к столику за электрочайником. А я вздрогнула.

– Раиса? Муж режиссер? Уж не о Горкиных ли идет речь?

Хозяйка обернулась:

– Вы их знаете?

– Весьма поверхностно, – осторожно ответила я, – у меня рабочие дела с Никитой Сергеевичем.

– Тогда держитесь от него подальше, – ухмыльнулась Катя, – вы молодая, симпатичная. Никита таких любит.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я, – но время моей юности давно прошло. Кроме того, я счастлива с мужем.

– Горкины дружили с Носковым, – начала объяснять Екатерина, – у генерала на участке гостевой домик был, он там до сих пор стоит. Никита, Раиса, Елена, Витя постоянно приезжали летом и зимой. Не знаю, что их связывало, но суровый генерал всегда веселел при виде этой семьи. Виктор – крестный сын Геннадия, они вместе всегда по воскресеньям в храм ездили. Раиса с дочкой в селе оставалась. Лена дружила с Костей. Тот был старше девочки, только не скажу, какая у них разница в возрасте. Рая и Лида постоянно сидели вместе в саду, кофе пили. Ну а со мной неприятная история приключилась. Один раз загораю у речки с книгой в руках, слышу голос:

– Что читаем?

Смотрю, Горкин. Он старый дядька, ровесник моего отца, я ответила вежливо:

– «Анжелика и король».

Режиссер томик взял, перелистал, поморщился.

– Деточка, не забивай свою прелестную головку чепухой. Хочешь, объясню тебе, какие произведения надо непременно изучить?

И что ему ответить? Отстаньте, дядя, мне в школе училка осточертела со своими списками? Но пришлось из вежливости кивнуть, он же пожилой, как мой папа. Кого помоложе я могла бы и послать. Очень надеялась, что приставала скоро уйдет. Горкин устроился поудобнее, понес пургу, стихи какие-то читал, обещал дать мне роман, названия уж и не помню, вроде «Лола». Сказал, что в нем прекрасно раскрыт мир мужчины…

– Может, «Лолита»? – подсказала я.

– О! Точно, – обрадовалась Катя, – затем песню завел, что мне надо поступать в театральный вуз, он поможет, я красавица, талант мой сразу виден. И вдруг! Погладил меня по попе. Я лежала на животе. Вывернулась из-под его руки, но запуталась в одеяле, на котором лежала. Кричу: «Не смейте меня трогать, я отцу пожалуюсь, он вам все оторвет». Никита с негодованием в ответ: «Да как ты, мелочь пузатая, могла подумать, что такой мужчина, как я, на тебя с интересом посмотрит? Комара я на твоей спине убил! Развратная девчонка! Ну и мысли в твоем крохотном мозгу роятся. Видно, ты со всеми в деревне …, раз о таком думаешь». И ушел. Я осталась одна, из подстилки высвободилась, лежу на животе носом в землю и думаю. Разве комаров так убивают? Горкин должен был меня по заднице стукнуть, а он гладил, нежненько так. Я еще школьница была, домашняя, ни с кем из мальчиков даже за руку не ходила. А тут чужой мужик, возраста моего отца, приставать ко мне начал. Меня прямо заколотило, затрясло, потом отпустило. Лежу по-прежнему на животе, задремала.

И вдруг! Удар по голове, да такой сильный, аж в ушах зазвенело, в глазах потемнело… Ничего не помню. Очнулась от холода, хотела вздохнуть, а в нос-рот вода заливается.

Глава 21

Катя поежилась.

– Самое страшное воспоминание в жизни. Я поняла: сейчас умру. Руками-ногами стала от воды отталкиваться изо всех сил. И под ногами что-то твердое нащупала, встала, огляделась, еле-еле сообразила, где нахожусь. Страшное место, холм Нины.

– Это что? – спросила я.

Катя поставила на стол чайник и стала наливать заварку в опустевшие чашки.

– Местные старухи детей одной историей пугают. Жила-была девочка Нина, непослушная, ей говорили: «Не купайся у холма, там водяной живет, утащит тебя». А она пошла да с собой других ребят повела и с горы прыгнула. Вода разошлась, оттуда раздался хохот, и Нину утянуло на дно. Тело так и не нашли. Случилось все это тысячу лет назад. Ну в любой деревне есть своя страшилка для шалунов. Ее веками повторяют, чтобы дети чего не натворили. Но там, где вроде Нина утонула, на самом деле опасно, омуты, холодные ключи бьют. У людей судороги начинаются. Местные туда не ходят купаться. Дачники или посторонние видят – бережок песчаный, народу нет, и лезут в воду. За лето двух-трех утопленников у холма Нины находят. Я подросла и перестала от ужаса трястись, когда сказку про непослушную девочку слышала. Поняла, там просто река такая, ничего дьявольского нет. Но в тот день, когда чуть богу душу не отдала… Господи! Вы бы меня видели! Стою в реке на клочке земли, который там не пойми как оказался, плачу, боюсь, что меня сюда сатана забросил за то, что родителей обманываю, школу прогуливаю. Описалась, обкакалась, молитву «Отче наш» вспомнила, поклялась, что с бабушкой в церковь ходить буду. Только, добрый Боженька, выручи меня из беды. Ну и через какое-то время Господь меня надоумил к противоположному берегу плыть. Я добралась до него, побежала, смотрю, где я загорала, дерево сломано. Я знала, что там мелко. Перебралась назад, спешу туда, где одеяло бросила. Под ноги гляжу и вижу – трава примята, да так, словно ее утюгом прогладили. Я маленькая была, четырнадцать лет, просто ростом удалась, грудь отросла, выглядела на все восемнадцать. Ума никакого, одни шалости в голове, детские, наивные. С одной стороны, жуть как в тот момент сатаны боялась. Бабушка моя воцерковленная по всей программе мне мозг грызла, вечно пугала:

– Крест не носишь, не молишься, в храм носа не кажешь. Ох, смотри, схватит тебя рогатый.

Я только смеялась, понятно же, сказки это, дьявола не существует! Один раз старушка меня прямо до печени достала, я ответила ей:

– Сатана меня утащит в ад? Пусть придет в избу, мигом ему по башке папиным топором вмажу.

Бабуля руками всплеснула:

– Окстись! Дурочка! Еще услышит тангалашка. Сам-то он не явится! Козлище пришлет злого человека, чтобы тебя погубил. Люцифер губит людей руками других людей.

Я бабушке язык показала.

– Отлично! Жду всех в гости.

И убежала.

Беседа у нас состоялась за неделю до того, что со мной случилось. Я, когда по берегу бежала, поняла: это нечистый мне режиссера послал. Права бабуля, дьявол существует. Ужас мой словами не описать! В таком состоянии надо домой нестись. А я кинулась к месту, где загорала. Почему меня туда понесло? Книга «Анжелика и король» была библиотечная. На нее выстроилась очередь. Томик давали только на пару дней, его вернуть надо было. А у меня в году одни тройки, по русскому-литературе два выходило! Мать еле-еле училку упросила «удовлетворительно» мне поставить. Педагог в конце концов смилостивилась:

– Ладно. Но ваша лентяйка должна за лето весь список литературы прочитать. Спрошу с нее строго. Если Екатерина задание не выполнит, плохо ей придется.

Мама мне запретила телик смотреть, журналы в руки брать, орала:

– Увижу, что любовный роман из библиотеки принесла, так выдеру, что неделю не сядешь.

Сатану я ужас как испугалась. Но маму сильнее боялась. Прибегу домой, а потом кто-нибудь найдет на пляже подстилку, книгу, мои вещи и принесет, отдаст маме. Та увидит, чем я в ее отсутствие занималась: на пляж усвистела, роман любовный прихватила. Получу таких лещей! Надо все самой унести.

Добегаю до места, где ко мне режиссер приставал… Ничего. Пусто. Вот когда я струхнула! Прямо всю заколотило от ужаса. Аж холодный пот прошиб. Библиотекарша домой к нам придет, нажалуется, что я книгу потеряла. Мать меня убьет. Но одновременно я сообразила: сатана тут ни при чем! Трава-то как примята, а? Похоже, кто-то, вовсе не дьявол, а человек, долбанул меня по башке, а потом, пока я в бессознанке валялась, на пледе оттащил меня к холму Нины да в речку скинул! Надо вернуться туда. Вдруг книга там. Ох и жутко мне было! Ноги не шли! Но еще страшнее, если библиотекарша маме нажалуется. И я побрела опять к холму Нины. Гляжу: на траве мое одеяло. На нем «Анжелика и король». Что вы думаете по этому поводу?

– Девочку начали бы искать, пошли бы на речку, нашли бы около опасного места подстилку, томик и… – начала я.

Катя перебила меня:

– Решили бы, что безобразница в очередной раз взрослых не послушалась, пошла купаться туда, где запрещено. Я в подростковом возрасте была головной болью родителей, все наперекор им делала. Из вредности. Домой в тот день я еле живая пришла. Мне невероятно повезло, родители были на работе, бабушка подалась в райцентр за покупками. Автобус к нам в деревню два раза в день заруливал: в полдень и в восемь вечера. Я помылась в летнем душе, на голове сзади шишку нащупала здоровенную, чаю попила и спать завалилась. В полдевятого меня бабуля разбудила, давай кричать: «Огород не полила, кур не покормила, жука с картошки не собрала, дрыхнешь без задних ног, небось носилась весь день, задрав хвост, с подружками». Я никому ничего про свое приключение не сказала, молча бабулю выслушала, пошла за ведрами. Тошнило меня не по-детски, голова кружилась. Очень мне плохо было.

– Почему отцу не пожаловались на Горкина? – удивилась я.

Катя улыбнулась одной половиной рта.

– Вам, москвичке, не понять. Это село. Пусть и недалеко от столицы, но деревня, и нравы в ней соответствующие. Никита – лучший друг генерала, прямо как брат он был Носкову, а тот – местный царек. Геннадий Сергеевич селу сначала водопровод, потом газ выбил. Для тех, кто на земле живет, эти элементарные удобства – райское блаженство. К колодцу не надо ходить, только на полив ведрами из бочки черпать, баллоны не менять, дровами, углем не топить. Наши генералу и всем его близким, Горкиным, в ноги кланялись. Кто мне поверит? Родители первые зуботычин дадут: не клевещи на хорошего человека. Я в те годы была жуткая лентяйка. Все что угодно придумаю, лишь бы по грядкам не ползать с консервной банкой, куда жуков колорадских складывать велели. Я прямо слышала, как мать вопит: «День пробегала, скумекала: сейчас тебе за гулянку вместо работы вмажут, и наврала про Никиту Сергеевича. Нужна ему девчонка деревенская! У него в городе актрисы одна другой краше, не тебе, селедке тощей, чета. Да из реки под холмом Нины никто сроду не выплыл. А у тебя, значит, получилось?» И наподдаст мне ремнем. Голова у меня пару месяцев болела, тошнило, шишка не уменьшалась, я бейсболку надеть не могла, так было больно. Спасло то, что волос у меня на пять овец, кудрявые они. Под копной незаметно, что на затылке здоровущая блямба. Так мне плохо было, что в глазах двоилось. А потом постепенно прошло. Когда Дуся погибла, я сразу поняла, кто меня тогда на берегу ударил и утопить хотел!

– Кто? – спросила я.

– Витя, сын Никиты Сергеевича, – мрачно пояснила хозяйка, – на месте преступления его Елена видела, сестра. Ой, это такая история!

– Можете рассказать? – попросила я.

– Костик, сын генерала от первого брака, и Витя были лучшими друзьями, неразлейвода! – завела Катя. – Внешне Костя не такой красавец, как Витька, но профессиональный охмуритель. Витя по натуре молчун, Костя за двоих говорил. Оба парня холостые, с машинами, не пили, не курили, спортсмены из богатых семей, у каждого свой маленький бизнес. Вот кому-то мужья достанутся! Генерал с женой воцерковленные, он каждое воскресенье в Антоновск в храм ездил. Она реже каталась. А Виктор с Носковым всегда был на службе, генерал – его крестный отец. Как только лето начиналось, младший Горкин к Носковым перебирался. И жил у них до сентября. Раиса и Никита Сергеевич приезжали на субботу-воскресенье, а то могли и неделями жить. Почему нет? До Москвы рукой подать, воздух упоительный, грибы-ягоды-рыбалка. Гости никого не стесняли, им отдали маленький дом. Хотя он на самом деле большой: шесть комнат, кухня, три санузла. Ну все хорошо у них было. А потом беда ворота открыла. Как-то раз генерал с женой улетели за границу. Тут сказать надо, что Лидия прислугу не приглашала. Сама с хозяйством управлялась. Наши только удивлялись, как она одна и дом убирает, и готовит, и стирает. Лида попросила Горкиных у них пожить во время своего отсутствия. Почему? Кошки у генерала были, три штуки. Не шатуньи, домашние, из особняка редко выходили, их кормить надо, а кто этим займется? Просить деревенских? Бабы любопытные, по всем этажам пройдут, в шкафы-буфеты нос засунут, еще фото сделают, телефоны с камерами тогда уже появились. Село будет генеральский быт обсуждать. Вот Лида и пригласила Раису, Лену, Никиту Сергеевича и Витю. Те приехали, поселились, как водится, в гостевом доме. Режиссеру с женой на работу надо. Уезжали они после полудня, возвращались поздно, Витя и Елена тоже в Москву катались. Старшие Горкины не всегда ночевать возвращались. Виктор исправно прикатывал, и Лена тоже. У парня был автомобиль с затемненными стеклами. Один он приехал или нет, непонятно. А у Носковых в доме Костя и его сводная сестра Люся остались. Девочке в тот год семнадцать или уже восемнадцать исполнилось. Костя, ясный день, был намного старше. Забор вокруг участка кирпичный, сплошной. Чего да как на участке творится, только с вертолета можно увидеть. Но запах шашлыка, смех, веселый разговор… Все это свидетельствовало, что компании развлекаются. А уж сколько там народа, какой он, неясно. Все всегда было прилично, не буянили. Ну, подумаешь, музыка играет! Так Витя, Костя, Лена и Люся не семейные, молодые, погулять им охота. И вдруг!..

Глава 22

Катя потянулась к чайнику.

– Я в тот день в кои-то веки решила на речке позагорать. В выходные на берегу народу полно. Местные жарятся, дачники. Но к холму Нины никто не ходит, дурная слава у него. И купаться там стремно. Я же полоскаться в реке не любительница, а вот косточки погреть мне в кайф. Поэтому и отправилась туда, где никого нет. У меня, в отличие от деревенского бабья, голова на месте. Они-то почти все нигде не учились. Я тоже балда, после девятилетки школу бросила, на ферму подалась, где мама работала. Месяца хватило, чтобы понять: лучше кем угодно быть, только не дояркой. Колхоз давно скончался, коровы фермерские, а порядки старые, работа на износ. Буренкам плевать, какая власть в Кремле, первая дойка ни свет ни заря, и навоз они исправно поставляют. Я мигом за ум взялась, училище окончила, медсестрой стала. Холма Нины давно бояться перестала, понимала: если не плавать, там опасности никакой нет.

– Сомневаюсь, что я бы направилась туда, где чуть не погибла, – пробормотала я.

– Я тоже так думала, – кивнула Катя, – но в училище преподавали психологию. Профессор объяснил: нельзя поддаваться пустому страху. Не дай ему испортить тебе жизнь. Разбирайся, где разумное опасение, а где ерунда на постном масле. Боишься идти ночью одна через пустырь? И правильно. Не ходи. Опасаешься войти в кафе, где тебя обругали? Пересиль себя, иди туда. Иначе всю оставшуюся жизнь дрожать будешь, в другой ресторан не зайдешь. Я очень любила загорать у холма Нины, но после того случая долго туда не ходила. А вот после той лекции пошла! Первые разы дергалась, но вскоре перестала потом покрываться, спокойно загорала. Завернула я за холм и очутилась на пляже. Тьфу ты! Там кто-то есть. Я расстроилась, но решила: пара человек лучше, чем все село с дачниками. Берег не частный, имею право тоже на песочке полежать, устроюсь подальше, и дело в шляпе. Неожиданно мимо меня кто-то пробежал, да так быстро, что я даже не поняла: мужчина это или женщина, только тень мелькнула. Посмотрела на других загорающих.

Катя перекрестилась.

– Как мне описать увиденную картину? На песке лежит Дуся. Под головой у нее лужа кровавая. Около Михалевой Лена Горкина стоит на коленях, она Евдокии искусственное дыхание делать пытается. Не умеет, но старается. Я к ним бросилась, ее отпихнула, сама к лицу Дуси наклонилась и поняла: та умерла. Недавно совсем, температура тела была обычная. Лена меня пинает: «Скорей, скорей, начинай». Я встала.

– Надо полицию вызвать.

Горкина побледнела и убежала.

Катя сделала глоток чая.

– Я покойников не боюсь, навидалась их в больнице, у меня от жалости к родителям Михалевой сердце перевернулось, поднялась я на холм, на пляже связь плохая, вызвала полицию.

Приехали местные опера, что да как делали – не знаю, меня там не было, дома сидела. Неделю стояла тишина. Никто со мной не разговаривал, в отделение не вызывали. В деревне версия родилась: Дуся на вершине холма поскользнулась, упала и разбилась. Ну, в общем-то, это возможно. Берег крутой. Но я-то помню – Евдокия лежала на какой-то подстилке. Свалилась, значит, под себя тряпку положила и умерла? Так не бывает. А потом!.. Понаехало машин, мужиков, женщин, на берегу у холма целый лагерь разбили. И давай из реки трупы вытаскивать. Несколько тел достали. Через пару дней меня в Москву вызвали к мужику, толстый такой был полковник, Павел Михайлович. Он меня вопросами засыпал, а я попросила: «Объясните, что случилось?» Полковник растолковал. Пропало несколько молодых красивых женщин. Михалеву убили тяжелым предметом, может, трубой железной хрясь по затылку. Или палкой орудовали, но кроме этого еще и шокер использовали, боевой, которым убить можно. Приставили к шее сбоку… шарах! И конец. Водолаз полез в реку, искал трубу или палку, шокер. Орудия убийства на берегу не обнаружили, решили: может, злодей в воду его кинул. И парень случайно наткнулся на тело. Оказалось, в реке целое кладбище. И тогда у полиции озарение случилось. Дуся – не одна жертва. В округе завелся маньяк. Очень быстро догадались, что убийца – Виктор Горкин. Все в одно соединилось.

– Почему заподозрили молодого человека из приличной семьи, без дурных наклонностей? – удивилась я.

Катя усмехнулась:

– Нам на курсе психологии объяснили: маньяки в основном приличные такие. Они реагируют или на определенный тип людей, или на какие-то слова, одежду, запах. Убьет монстр жертву, успокоится, снова идеальный гражданин. Витя в поле зрения полиции попал, потому что Елена, тогда еще студентка, решила в тот день, как и я, позагорать там, где никого нет, пришла к холму и видит: старший брат над Дуней наклонился, хватает ее за руки. Лена крикнула: «Эй, ты что делаешь?» Витя бросил Михалеву и удрал. Вот, значит, кто мимо меня пробежал. Не успел Горкин тело Дуни утопить. Его потом задержали. А я в храм помчалась прямиком, Господа благодарить! Дошло до меня: вот кто в школьные годы по голове меня звезданул, потом к холму отволок и утопил. Да, видно, черепушка моя из дуба выстругана. Повезло мне, что шокер он тогда не использовал. Ну точно Христос меня, дуру, спас.

Раиса и Никита Сергеевич уехать хотели. Но им не дали. В гостевой дом Носковых заявилась полиция с обыском. Понятыми пригласили мою маму и тетю Галю Елину. Они тогда узнали, почему генерал с режиссером так дружит. Геннадий Сергеевич и Никита Сергеевич оказались братьями по матери. Отец Геннадия погиб при исполнении служебного долга, его мать вышла замуж за вдовца Сергея, который один Никиту воспитывал.

– Значит, они не родные? – уточнила я.

– По крови нет, отечества случайно совпали, – согласилась Катя, – а по жизни очень были близки. Отец Никиты Геннадия любил, как сына. Но официально не оформил на себя. Потому что, как ребенок погибшего на посту офицера, Гена имел кучу льгот, пенсию и так далее. И в военное училище его взяли без экзаменов. Геннадия после выпуска отправили в Барнаул служить. А Никита поехал Москву покорять. Спустя годы Носкова перевели в столицу, братья воссоединились. Они оба молодцы, не пропали, каждый в своем деле преуспел. Витя для Геннадия Сергеевича был как родной племянник. Генерал его крестный отец.

– Надо же, сколько понятые интересного узнали, – сказала я.

Катя встала и закрыла окно.

– Раисе дурно стало, ей «Скорую» вызвали, укол сделали и увезли. Лида с Люсей и Еленой находились в большом доме. Никита и генерал тоже там. Где Костя был, не помню. В маленьком коттедже каждый сантиметр изучали. На понятых внимания не обращали. Мама спросила:

– Можно воды попить на кухне?

Ей ответили: «Нет. Ничего трогать нельзя. Идите в другой дом». Она пошла, дверь открыл генерал, лицо красное, спиртным от него пахнет. Понятное дело, глотнул, но не напился. Хозяин маму в столовую отвел, сам ей чаю налил, опять коньяка хлебнул, и понесло его. Все про себя и брата незнакомой женщине выложил. Стресс так на Носкова подействовал, он постоянно повторял: «Что же Лена наделала? Зачем Витю под монастырь подвела, полиции его сдала?» Но, с другой стороны, если маньяка на свободе оставить, он продолжит убивать. Мне прямо жалко Носкова стало. Знаю, что генерал нашел крестному сыну крупного адвоката. Тот сделал так, что Витя только за один труп ответил – Евдокии Михалевой. Остальных, тех, кого из реки достали, не удалось на парня повесить, поэтому он то ли восемь, то ли девять лет получил. Генерал где-то года через два после того, как крестному сыну зачитали приговор, умер. Лида до сих пор живет в его доме. Чем занимается, понятия не имею, иногда ее неделями нет, потом появляется. Костя вроде бизнесмен, но он сюда редко приезжает. Горкины больше в деревню ни ногой. Отец Дуси умер, мать ее вы видели, полный неадекват.

– А сестра Кости где? – полюбопытствовала я.

Катя заморгала.

– Понятия не имею. В год ареста Вити она то ли на первом курсе училась, то ли в школе в выпускном классе. Ее никто из деревенских после суда не видел. Ходили слухи, что Лида отправила дочь в Америку. Вроде Люся влюбилась в Виктора, а когда его арестовали, пыталась с собой покончить. Но это все сплетни.

Глава 23

После беседы с Катей я сразу помчалась домой и успела появиться там примерно за час до прихода инспектора.

Бумажная пеленка в холле опять оказалась использованной, в квартире более нигде ни луж, ни кучек не было. А Моня и Поня перестали дичиться. Услышав из холла мои шаги, щенок и котенок выбежали из глубины апартаментов и кинулись ко мне. Моня махала хвостом и повизгивала, а Поня встал на задние лапки, обнял передними мою ногу и громко заурчал. Нежную встречу следовало назвать: «Наконец-то ты пришла».

– Подозреваю, что вы хотите есть, – засмеялась я, – вся ваша горячая любовь адресована не мне, а банке с консервами. Сейчас получите паштет, только сначала помою руки.

Я поспешила в свой санузел, увидела в ванне пластмассовый дворец и постучала пальцем по его крыше.

– Алло! Кандибоберы, как дела?

Ни одна серая мордочка не высунулась из окна.

– Эй, вы спите? – засмеялась я и снова побарабанила пальцами по крыше замка.

Мелкие грызуны не проявили активности. Я внимательно осмотрела дворец снаружи и вдруг заметила на дне ванны у входа в замок тонкий серый… хвост.

Меня охватила паника. Я подняла крышу – внутри никого не было. Куда подевались кандибоберы? И чей хвостик одиноко лежит в ванне?

Я посмотрела на Моню и Поню.

– Эй, вы можете объяснить, куда делись жильцы замка? Кто из вас запрыгнул в ванну и занялся разбоем?

Собака и кот сидели с самым невинным видом, а я бросилась в холл, приговаривая на ходу:

– Слава богу, время еще есть! Успею до прихода инспектора приобрести новых кандибоберов. Надеюсь, хозяйка не помнит их в лицо, то есть в морду. Как хорошо, что магазин для животных в двух шагах от дома.

В зоомагазин я ворвалась вихрем, на крейсерской скорости бросилась в отдел, где торгуют животными, и спросила у лохматого продавца:

– Кандибоберы есть?

Он поднял бровь:

– Каких вы хотите?

– Серых, – отрапортовала я.

Юноша закашлялся, потом изрек:

– Их нет.

– Может, поищете? – с надеждой заныла я. – Заплачу, сколько скажете.

– Вообще-то они дорогие, – сказал продавец.

Я прищурилась, прочитала имя на бейджике на свитере молодого человека и заговорила голосом Лисы Патрикеевны:

– Юрий, кандибоберы мне нужны позарез.

– Подождите, – велел продавец и ушел.

Я воспряла духом. Наверное, зверушки в подсобке, они для кого-то отложены. Да простит меня незнакомый человек! Ему привезут новых питомцев. А у меня беда!

– Поговорите с Колей, может, он пособит, – посоветовал Юра, возвращаясь в торговый зал.

Я кинулась к юному блондину, которого привел продавец.

– Николай! Спасите.

– Чем могу помочь? – осведомился тот.

– Мне нужны кандибоберы!

– О-о-о! Они больших денег стоят.

– Согласна на любую цену!

Юноши переглянулись.

– Одна штука три тысячи, – сказал Юра.

– Хорошо, хорошо, – закивала я, – давайте восемь человек, то есть мышей, вернее, кандибоберов.

Коля закашлялся, Юра чихнул и спросил:

– Почему вы их мышами называете?

– Потому что они прямо как полевки, – вздохнула я.

– А-а-а, – протянул Коля. – Ну хватит, Юр! Видишь, она того! Не того. Тетя, у нас нет кандибоберов.

– Готова купить за три тысячи штука, – взмолилась я.

– Инпосибел, – заявил Николай, – они закончились, идите домой.

И что мне оставалось делать? Чуть не плача, я выбралась на улицу, увидела кафе и ринулась внутрь. Слава богу, там не было посетителей. Я налетела на официантку, кудрявую блондинку:

– Девушка!

– Что хотите? – спросила та. – Выбирайте любой столик. А я вас знаю. Домой выпечку у нас часто берете.

– На днях я купила здесь пирожки…

– Понравились?

– С кандибобером.

Подавальщица округлила глаза.

– Таких у нас нет.

– И не надо, – отмахнулась я. – Где вы берете начинку?

– Какую?

– Кандибоберную!

– Ну… э…

– Пожалуйста! – застонала я. – Мне очень нужны животные!

– Кто?

– Кандибоберы. Если они есть у вас на кухне, продайте! Куплю за любые деньги.

– Женщина, мы получаем замороженный полуфабрикат, – пояснила девица.

– А в меню написано: «свежие пироги»! – возмутилась я.

– Нет обмана, – зачастила девушка, – они не сошли со срока годности. Но с этим вашим канди… бобром никогда нам не поставляли.

– Я недавно брала, – настаивала я.

Официантка собрала лоб складками, потом ее лицо просветлело.

– Вы, наварное, купили выпечку с гонобобелем!

Я притихла.

– Вон она на витрине, – развеселилась блондинка.

Я наклонилась и прочитала на ценнике «Плюшки с гонобобелем».

– В переводе это голубика, – продолжала официантка, – по-старорусски она так называется.

– Ясно, – уныло сказала я, вышла на улицу и поняла: сейчас заплачу от разочарования.

Что мне сказать Римме Павловне? То ли Моня, то ли Поня сожрали кандибоберов, вот вам в утешение один хвост? Ужасное положение!

Я медленно потащилась домой, путь лежал мимо магазина для животных, у двери стоял с сигаретой в руке Николай.

– Тетя, – крикнул он, – Юрка над вами смеялся, кандибоберов не существует.

– Они есть, – возразила я, – живут, забыла, в какой стране, вы просто о них не знаете. С виду они как натуральные серые мыши и…

Сама не зная почему, я сообщила Николаю о том, как Сытина принесла мне дворец с грызунами.

– Ой, тетя! – воскликнул Николай. – Вы прямо в задницу попали! Уж простите, что так сказал.

– Точно, – согласилась я.

– Мы с Юркой про зверей таких не слышали, – продолжал Николай. – Юрка прибежал в подсобку, говорит: «Иди посмотри, у прилавка психованная стоит». Ну я и пошел. Он вообще хотел мышей в подвале наловить, вам за три штуки каждую впарить. Но я в таком деле никогда участвовать не стану.

Я подпрыгнула.

– Коля! Вы гений! Где подвал с мышами?

– Тетя…

– Мое имя Виола, – остановила я юношу. – Как мышей ловят?

– Ну… мышеловкой.

– Мне нужны живые, здоровые! С хорошим аппетитом, блестящей шерстью!

– Тогда сачком!

– У вас в магазине он есть?

– Триста двадцать семь рублей.

Я протянула парню тысячу.

– Неси. Хочешь заработать?

– Кто ж откажется? – резонно ответил Николай.

– Тащи сачок, пойдем вместе в подвал, поможешь наловить грызунов, получишь деньги, – на одном дыхании выпалила я, – и это не обман. Я прошу тебя.

– Супер! – обрадовался Николай и исчез в магазине.

Ждать его пришлось недолго, через пару минут он опять вырос передо мной, вооруженный инвентарем для ловли мышей.

– Отлично, – одобрила я, – идем в цоколь!

Глава 24

– Темно тут, – вздохнула я, войдя в подвал.

– В телефоне фонарик есть, – напомнил Коля.

Я вытащила мобильный, вспыхнул узкий луч.

– Направляйте вон туда, – посоветовал мой спутник.

Я послушно переместила луч левее и ахнула:

– Сколько их!

Коля вынул из кармана коробочку, начал сыпать на пол какие-то шарики и тихо напевать:

– Цып-цып, ребятки-котятки.

– Что это у тебя? – насторожилась я. – Отрава?

Николай замер, потом издал стон и заговорил:

– Сначала я считал странными бабушку и маму. «На улице дождь, не забудь проездной». Где логика? А что, в сухую погоду его можно оставить дома? Потом познакомился с девушкой. Алена оказалась покруче моей родни. У нее вообще логики не было. Окончив школу, я пришел к выводу: блондинки-брюнетки-рыжие-шатенки, педагоги-уборщицы-врачи-бомжихи… Все не умеют слушать никого, кроме себя, и никогда не включают разум. Возьмем нашу ситуацию, активируем способность мыслить, задумаемся: зачем мы сюда приперлись, а? Можете ответить?

– Наловить мышей, чтобы выдать их за гонобобелей, вернее, за кандибоберов, – отрапортовала я.

– Прекрасно, – кивнул Коля, – продолжаем цепочку примитивных умозаключений. Нам нужны живые, в идеале здоровые грызуны. Так?

Я не нашла никаких возражений.

– Да.

– Тогда к чему ваш вопрос про отраву? – наседал на меня парень. – Мы не должны убивать! О женщины! В упаковке крутейшее лакомство для непривычных к перевозке особей типа грызунов. Вот! Одна готова.

Я проследила взглядом за пальцем партнера по отлову домовых вредителей и увидела одну серую мышь, которая мирно спала.

– Сейчас насобираем упавших яблок, – пообещал через пять минут Николай. – Выбирайте, какие вам больше нравятся.

Я оглядела ораву храпящих мышей.

– Ну…

– Неужели никто не подходит? – мигом понял мое настроение спутник. – По мне, так отличные экземпляры!

– Кандибоберы Риммы Павловны выглядели иначе, – пояснила я.

– Как? – полюбопытствовал Коля.

– Толстенькие, шерстка блестящая, лапки розовые, хвосты жирненькие, – перечислила я отличия. – Кандибоберы существуют, просто они редкие гости в нашей стране, поэтому в зоомагазине их не знают.

Николай тронул меня за плечо.

– Виола, вы бомжей видели?

– Конечно, – удивилась я вопросу.

– Они люди?

– Естественно.

– Но если следовать вашей логике, то бездомный – это кто-то другой, он не вы, – занудил юноша, – грязный, в болячках, плохо пахнет, лицо опухшее. Вы чистая, одежда новая, духами опрыскались. Но если перестанете мыться, будете ежедневно вливать в горло по бутылке водяры, то вскоре превратитесь в жуть ходячую. Кандибоберов не существует. Есть мыши-бомжи, а есть домашние любимчики, для которых в нашем магазине есть много всего хорошего.

– Кандибоберы есть на свете, – уперлась я.

– О’кей, лучше согласиться с женщиной, чем пытаться переубедить ее, – буркнул Николай, – ответьте: в Москве они водятся?

– Нет, Римма объяснила, что их привозят из-за границы, – сказала я.

Николай поставил сачок у стены и воздел руки к потолку, словно древнегреческий артист, собравшийся произнести монолог о роке, от которого нельзя спастись.

– Вот почему я никогда не женюсь! Баба в доме – вечный источник пустых бесед. Ладно, задам пару вопросов. Первый. Вы готовы честно объяснить соседке, что ее твари исчезли?

– Нет, – призналась я.

– Можете прямо сейчас купить кандибоберов?

– Приобрела бы их, да негде.

– Значит, нет. Похожи они на мышей?

– Да.

– Можно ли спутать их друг с другом?

– Ну…

– Да или нет?

– Да, если обычные грызуны помоются, – согласилась я.

Николай показал пальцем на груду спящих мышей:

– Вам их жаль? Они проводят дни в подвале, ни поесть, ни поспать как положено не могут.

– У них тяжелая судьба, – согласилась я.

– У вашей соседки им будет лучше?

– Несомненно.

Коля схватил сачок.

– Подвожу итог. Если запихнем вульгарных грызунов в замок, то вас никто не отругает, а мыши обретут счастье. Назовите хоть одну отрицательную сторону акции.

– Моя совесть, – пробормотала я, – она-то знает, что я вру.

– В первый раз солжете? Раньше только правду говорили?

– Нет, – усмехнулась я.

Коля стал переминаться с ноги на ногу.

– Объясните своей совести отрицательные стороны ее поведения: я не получу рубликов за отлов мышей. А мне деньги позарез нужны. Соседка обрыдается, узнав, что кандибоберы пропали, заработает инфаркт и умрет. И что теперь поет ваша нервная совесть?

– Складывайте грызунов в контейнер, – велела я, – но только самых толстых и пушистых.

Парень схватил сачок.

– Виола! Купите в нашем магазине шампунь «Супермех». Когда мужик из налоговой уйдет, искупайте мышей. У них шуба вспырится. Для мегаэффекта опрыскайте их спреем «Объем и блеск». Такие шикарные кандибоберы получатся.

– Они меня покусают, – предположила я.

– Нет, – возразил Николай, – двадцать четыре часа грызуны будут тихими, бегать и все прочее делать не станут. Будут сидеть или дремать, как после сытной еды. Когда выйдем отсюда, принести вам шампунь и пшикалку?

– Давайте, – согласилась я.

Домой я примчалась на крейсерской скорости, поместила мышей в замок, накормила Моню и Поню, решила наградить себя чашечкой чая, но тут раздался звонок в дверь. Пришлось нестись в холл.

На экране домофона я увидела лицо председательницы нашего кооператива, или, как сейчас говорят, товарищества жильцов.

Я распахнула дверь.

– Добрый вечер, Татьяна.

– Рада, рада, рада встрече с вами, – зачастила Никитина. – Валерий Семенович, знакомьтесь, самая популярная писательница России, детективщица номер один, нет, даже ноль, Арина Виолова.

Я стояла с приклеенной улыбкой. Детективщица номер ноль! Звучит как-то обидно!

– Здравствуйте, – сказал мужчина лет сорока, появляясь в прихожей, – давайте не станем терять драгоценное время. Какие животные у вас есть?

– Моня, Поня и стая кандибоберов, – живо ответила я.

– Предъявите их для осмотра, – велел инспектор.

– Валерий Семенович, проходите в столовую, – начала распоряжаться в моем доме Никитина.

– Не положено, – отмел ее предложение чиновник.

– Мы никому не скажем, – засуетилась Таня. – Правда, Вилка?

– Конечно, – заверила я, – сюда, по коридору направо.

– Чаек сейчас заварим, – пообещала Татьяна и бросилась вперед.

Предоставив Никитиной хлопотать об угощении, я предъявила Моню, Поню, потом отвела Валерия в ванную, показала мышей. В конце концов мы снова вернулись в столовую. Татьяна поставила перед инспектором чашку и завела беседу:

– Сейчас все так дорого.

– Угу, – кивнул Валерий.

– Цены вверх просто несутся.

– Угу.

– Властям плевать на простых людей.

– Лично я всем доволен, – заявил инспектор.

– Писатели получают копейки, – не сдалась Таня, – вот Вилка, псевдоним Арина Виолова, вынуждена подрабатывать помощником дантиста.

Я кашлянула. Ну это уж слишком.

– Все стоматологи рвачи, – сердито воскликнул гость, – я недавно пломбу ставил. Бешеные бабки отдал.

Никитина поняла, что ошиблась, сказав про зубного врача, и быстро исправилась:

– Вилка помощница в стоматологии по хозчасти, она полы там моет.

– А-а-а, – протянул Валерий, – квартира-то шикарная и мебель супер.

– Так жилье не ее, – ляпнула Таня.

Инспектор нахмурился:

– Что я тогда здесь делаю? Животные вносятся в реестр по месту прописки хозяина.

Никитина опешила, а мне стало интересно: как она выкрутится?

– Паспорт на столе! – затараторила председательница. – Все о’кей! Когда я сказала, что жилье не ее, имела в виду… имела в виду… имела…

Похоже, у председательницы ТСЖ случился паралич фантазии. А вот у госпожи Таракановой она забила фонтаном.

– Вы правы, жилплощадь прекрасная, обстановка ей под стать. Мне все досталось в наследство от дедушки.

– Повезло, – вздохнул Валерий. – Где такого старичка найти?

– Зачем он вам? – прошептала Таня. – Мы поможем с покупкой жилья!

– Как? – так же тихо осведомился чиновник.

– Там кусочек, здесь крошечка – запела Никитина, – птичка по зернышку клюет, воробышек по цветочку. Глядишь, и у вас через годок появится дом в Подмосковье. Помогите нам, а уж мы вам так благодарны будем.

Таня вытащила из кармана листок и подала Валерию.

– Вот. Там… э… рецептик пирожка с зеленью. Зелень свежайшая!

Инспектор развернул бумажку, крякнул, вынул из портфеля дорогую авторучку, что-то нацарапал и вручил записку Тане.

Та схватила ручку, которую Валерий положил на стол, и нацарапала нечто свое.

Я с любопытством наблюдала за «пинг-понгом». Минут через десять обе стороны пришли к консенсусу. Таня посмотрела на меня и подмигнула. Надеясь, что правильно поняла «миманс», я выскочила в коридор. Спустя короткое время туда же вышли Валерий и Таня. Инспектор и Никитина выглядели совершенно довольными. Валерий покинул квартиру. Татьяна запрыгала и захлопала в ладоши.

– Ура! Наш кооператив внесен в реестр как дом без животных!

И тут я сказала:

– Странно.

– Что странного? Валерий получил подарочек, – ухмыльнулась Никитина, – в конвертике. Я собрала с каждой квартиры дань.

– А ко мне не обратилась за деньгами, – удивилась я.

– Правильно, – кивнула главная справочная нашего дома, – ты помогала в организации вручения подарка.

– У меня нет зверей, – напомнила я.

– Но ты можешь их купить! – возразила Таня.

– Вот это и удивляет, – протянула я.

– Приобрести собаку или кошку может любой человек, – сказала Никитина.

– Не о том речь, – отмахнулась я. – Инспектор приходит один раз?

– Да, – подтвердила Таня.

– Он уйдет, а человек сбегает в зоомагазин и станет жить себе весело со щенком, не платя налог! – воскликнула я. – А еще питомец может умереть. Тогда как? Любимца нет, а налог плати?

– На сайте инспекции написано: «Каждая купленная особь должна регистрироваться и чипироваться, – пояснила соседка, – гражданин обязан в трехдневный срок сообщить о появлении у него собаки, кошки, хомячка и так далее. В случае кончины четвероногого питомца надо предъявить свидетельство о его смерти».

– И кто его выдает? – изумилась я. – Есть загс для четвероногих?

– Ой, Вилка, перестань, – поморщилась Таня, – очень уж ты дотошная. Просто радуйся, что мы с тобой провернули отличное дельце: обезживотили дом, тратить деньги зря никто не станет. Ой, который час? Мамочки! У меня ужин не готов! Потом поболтаем. Вот никогда от тебя сразу не уйдешь! Пока-пока!

Таня унеслась. Я закрыла дверь и лишь тогда вспомнила про Моню и Поню. Их же надо отдать хозяевам! Я схватила телефон, но Никитина не отвечала. В конце концов я положила мобильный на стол. Ничего не случится, если верну зверушек завтра. А вот Римме Павловне трезвонить не стану, сначала вымою мышей! Надеюсь, Сытина не заметит, что ее кандибоберы слегка изменились внешне.

Глава 25

– Я проверил информацию, которую Вилка вчера узнала от Кати, – начал Гриша Саблин. – В Темкине зарегистрирована одна Екатерина, фамилия ее Шлыкова. Живет всю жизнь в одном доме. Не замужем. Работает косметологом, по образованию медсестра. После окончания училища работала в больнице, потом училась на курсах, теперь в Москве в дорогом СПА-салоне «Виноград», делает клиентам массаж лица и всякое разное. Вот фото.

– Она, – кивнула я.

– Со всех сторон положительная гражданка, – продолжал парень, – никаких нарушений, есть пара неоплаченных штрафов в ГАИ, парковалась на месте для инвалидов. Вот и все ее грехи. Геннадий Сергеевич Носков на самом деле генерал, но он не руководил воинским подразделением. Всю жизнь преподавал, начинал карьеру в Барнауле, написал диссертацию, защитился, перевелся в Москву, был ректором одного из военных вузов Москвы, уважаемый человек. В первом браке у него родился сын Константин. Жена скончалась от туберкулеза.

– Вот те на! – удивилась я. – Где она подцепила эту болезнь?

– Получить палочку Коха в наше время можно элементарно, – заметил Степан, – в метро, например. Но женщина работала заведующей приютом для асоциальных личностей. Под ее патронажем находились бродяги, нищие. У таких людей масса болячек. Многие приходят с улицы, причем в приют они обращаются, когда уже нет ни малейших сил жить в каком-нибудь подвале. Человека моют, отправляют на обследование. И часто диагностируют ВИЧ, туберкулез, сифилис. Заразных распределяют по профильным больницам. Супруга генерала находилась в зоне постоянного риска. И это плохо закончилось. Заботилась о посторонних, а о муже и сыне забыла.

– Она же не думала, что так получится, – вступилась я за незнакомую женщину.

– Родила ребенка? Воспитывай его, – отрезал Гриша.

– Саблин, говори по делу, – остановил обличителя Степан, – первая жена Носкова умерла. Что дальше?

– Ректор жил вдовцом, потом женился на Лидии Павловне Морозовой, – продолжил Григорий, – за полгода до свадьбы она родила дочь Людмилу. Вторую супругу Носков знал много лет.

– Морозова служила у генерала в няньках, – добавила я, – ее наняли к маленькому Косте. Это Катя мне сказала.

– Насчет ухода за ребенком сведений нет, – отрезал Саблин, – Лидия – родная сестра покойной жены Носкова. Костя ей не чужой, а племянник. До того как пойти к нему няней, Морозова служила в детской больнице операционной медсестрой, она средний медперсонал высокой квалификации. В ее личном деле одни благодарности. Ради старшей сестры младшая бросила работу. За два месяца до кончины матери Кости Лида написала заявление об увольнении. Она понимала, что ей придется стать няней. Лидия Павловна состояла в коротком браке, развелась, но оставила фамилию первого супруга. Посмотрите на экран.

Я подняла глаза и увидела два снимка.

– Перед вами обе супруги Носкова, – сказал Григорий.

– Они похожи, как близнецы, – изумился Степан.

– Лидия на семь лет младше покойной сестры, – заметил компьютерщик, – повезло генералу, получил клон любимой женщины в улучшенном, здоровом, более молодом виде. Она ему родила Людмилу. С девочкой не было никаких проблем. Школу окончила с отличием, поступила на экономический факультет, получила красный диплом, попала в аспирантуру, где и числится по сию пору. Снимок на экране из ее личного дела.

Я бросила взгляд на экран, на секунду онемела, потом подпрыгнула.

– Гриша, можешь изменить цвет волос, сделать стрижку с челкой, надеть на девушку большие очки в толстой оправе?

– Элементарно, – хмыкнул Саблин, – битте-дритте.

– Это она! – воскликнула я. – В театре служила помощником костюмера Людмила Носкова, дочь генерала от Лидии. Только ее там знали как Евдокию Михалеву.

– Ты уверена? – спросил Степан.

– Пусть Гриша найдет фото Евдокии Михалевой из отдела персонала театра и девушки с тем же именем, жительницы деревни, где находится дом генерала Носкова.

– Вот снимок, сделанный в выпускном классе, – вскоре заявил Саблин, – красавица перед вами.

– Черноволосая, очков нет, длинные волосы, – перечислила я, – хорошенькая, смуглая, нос большой, смахивает на армянку.

– Людмила Носкова, фото из личного дела аспирантки, – продолжал Гриша, – худенькая светлая шатенка. Настоящая Михалева точно мертва. По факту ее убийства возбуждено уголовное дело. Есть протокол вскрытия. Личное дело лже-Михалевой в театре есть. В нем пометка: «По рекомендации Игоря Волина».

– Он у них звукооператор? – предположила я.

– Точно, – кивнул Саблин.

– Врунья! – в сердцах воскликнула я. – Сочинила историю про отца – врача-академика. Значит, ее привел Игорь.

– Снимка той, что выдавала себя за Михалеву, в ее документах в театре нет, – «обрадовал» меня Саблин.

– А откуда фото, которое ты нам в самом начале демонстрировал? – спросила я.

– Она, возможно, не хотела снимок давать, – стал рассуждать вслух Григорий, – сказала в кадрах: «Ой, забыла, завтра принесу». И все. Театр – не военный завод, кадровичка забыла про фото. Я вам показал фотомордочку из дела аспирантки. Евдокия Михалева не могла восстать из гроба. В том, что ее убили, сомнений нет.

– Но как преподаватели не заметили, что Людмилы давно нет на занятиях? – возмутилась я. – Каким образом ей удалось целыми днями толкаться за кулисами, а не слушать лекции?

Степан улыбнулся:

– Аспирант не сидит каждое утро в аудитории, это не студент, он работает с научным руководителем, с которым порой месяцами не видится. Главное для него – вовремя представить работу. Для написания кандидатской дается три года. Аспиранты еще ведут занятия у младшекурсников, помогают профессуре на экзаменах. Некоторые кураторы используют их как бесплатную прислугу, велят в магазины ходить, с собаками гулять, квартиру убирать. Но все равно у аспиранта много времени, которое он может проводить как хочет, он не обязан постоянно посещать вуз.

– Кое-кто из профессоров любит спать с молоденькими, – пробурчал Григорий, – но сомневаюсь, что Людмила стала жертвой домогательств или превратилась в домашнюю рабу. Она находилась под патронажем Ивана Алексеевича Ежова, восьмидесяти пяти лет. Он автор кучи учебников, пособий, методичек, доктор наук, академик. Голова у дедушки, несмотря на возраст, светлая. Дармовая прислуга ему не нужна. Дочь Ежова вместе с мужем владеет сетью клиник в России. А внучка – певица Джинна.

– Не знаю такую, – перебил его Степан. – Филиппа Киркорова, Диму Билана, Сергея Лазарева по телику вижу. А Джинну…

– Она популярна у молодежи, не у стариков, – ляпнул Саблин, – вы в интернете не шаритесь. Джинна числится в пятерке самых популярных. У дедули-академика – полный шоколад: загородный дом, несколько машин, полагаю, прислуги там полк. Кстати, он женат. Благополучно похоронил двух жен, третьей всего сорок пять, она младше дочки академика. Ну и наконец я добрался до Виктора.

Гриша взял мышку.

– Вот вам фотоморда из отделения полиции.

– Красивый парень, – отметил Степан. – Вилка, твое мнение?

– Никогда не была в восторге от кудрявых блондинов с конфетной внешностью, – призналась я. – Таких приглашают в рекламу дезодорантов, шампуней, духов.

– Жил он в детстве весело, – стал рассказывать Саблин, – сменил несколько школ. Ангельски прекрасное лицо не мешало мальчику воровать у других ребят и педагогов деньги.

– Почему ты решил, что его переводили за воровство? – удивилась я. – Неужели так в его личном деле написано?

– Не-а, там прекрасная характеристика и сплошные четверки, – поморщился Гриша. – Вопрос, почему от положительного мальчика избавлялись, задавать не стоит. Лично мне ясно: парень тащил то, что ему не принадлежало. А мамаша купировала проблему деньгами и отправляла свое «золотце» в другое место. Когда Витя поступил на первый курс института менеджмента и рекламы, у одного преподавателя пропала зарплата. Вызвали полицию. И все. В отделении ничего делать не стали, потому что педагог забрал заявление, сообщил, что нашел свой кошелек. Виктор сразу после этого происшествия взял академический отпуск и более на занятия не вернулся. Перешел в медицинский. Бросил его на третьем году обучения, стал владельцем магазина обуви.

– С ума сойти! – обомлела я. – Хорошо, что он врачом не стал.

– То, что ты сообщил, не доказывает факта воровства, – заметил Степан, – возможно, парень просто понял, что поступил не в тот институт. В медицинском учиться трудно, вот он и ушел. Где-нибудь есть хоть слово о том, что он брал чужие деньги? Его задерживали?

– Но ведь ясно… – начал Григорий.

– Ничего не ясно, – остановил его Дмитриев. – Парню предъявляли обвинения в воровстве?

– Ну нет, – протянул Саблин.

– Мы не имеем права додумывать, – подчеркнул Степа. – Найдется свидетель, который своими глазами видел, как Виктор украл кошелек, тогда другое дело. А слова «мне Оля рассказала, что ей Петя нашептал, как Наташа видела Виктора с деньгами в буфете, и она думает, что он их спер» не являются доказательством. Ты пришел на работу в фирму, которая помогает невинно осужденным людям доказать, что их ошибочно посадили за решетку. Посему осторожнее с домыслами. Нужны только факты.

Глава 26

– И где в деле, которым мы занимаемся, невинная жертва произвола суда? – решил поспорить Григорий.

Из моей груди вырвался вздох.

– Ее нет. Елену, клиентку, привела я. По моей просьбе Степан начал расследование, поэтому я помогаю найти того, кто убил Ирину Булову. Кстати о невинных жертвах. Полиция допросила Раису, та попала в больницу. Почему-то я думаю, что старшая Горкина ни при чем.

– Знаю несколько случаев, когда человек входил в помещение через считаные секунды после того, как оттуда сбежал настоящий преступник, – кивнул Дмитриев. – Ни в чем не повинный гражданин бросался на помощь к раненому, пытался делать искусственное дыхание. Или, что уж совсем плохо, выдергивал из тела жертвы нож. И за решетку сажали его, а не того, кто на несчастного напал.

– Почему нельзя этого делать? – спросил Григорий.

– Кинжал часто тампонирует рану, – пояснил мой муж, – попросту говоря, затыкает ее. Если вытащить нож, начнется кровотечение, и с большой долей вероятности раненый умрет. Не перемещайте жертву, не сажайте, не угощайте ее лекарствами, не давайте человеку пить, не предпринимайте никаких действий до приезда «Скорой». Ни в коем случае не подкладывайте под голову подушку. Если не умеете делать искусственное дыхание, то и не пытайтесь. Хотите помочь? Отгоняйте зевак и без конца звоните в «Скорую», требуйте немедленного приезда врачей.

– Можно продолжать доклад по Виктору Горкину? – осведомился Саблин.

– Конечно, – кивнула я. – Что произошло в тот день, когда погибла Евдокия Михалева?

– Елена сообщила следователю, – начал Гриша, – что в тот день пошла загорать на пляж у холма Нины. Купаться не собиралась, знала, что там опасно, хотела просто полежать на солнышке. Берег песчаный, у кромки воды свободное пространство, подойти к нему можно только через кустарник. Загорающий человек чаще всего ложится лицом к реке, не замечая тех, кто выходит из зарослей.

Елена спустилась на пляж и увидела лежащую на животе девушку. Около нее стоял на коленях Виктор. Он шарил окровавленными руками по телу незнакомки. Елена от ужаса закричала.

Услышав вопль, Витя обернулся, вскочил и убежал. Лена посмотрела на девушку, которая осталась неподвижной на подстилке, и чуть не лишилась чувств. У несчастной вместо затылка было сплошное кровавое месиво. Она была в раздельном купальнике голубого цвета. И купальник, и неприкрытые участки тела покрывали кровавые пятна. Хоть Елена и перепугалась так, что руки-ноги затряслись, ей пришло в голову, что пострадавшей нужна помощь, надо сделать искусственное дыхание. Она перевернула незнакомку, ее лицо было нетронуто. Лена видела эту девушку в деревне. Горкина наклонилась. И тут раздался голос:

– Лучше я.

Лена опять перепугалась, но ужас мигом прошел. Рядом с ней стояла молодая женщина. Елена, хоть и жила в селе много времени, почти никого из местных по именам не знала, но лица ей примелькались. Незнакомка тем временем представилась:

– Я Катя, медсестра по образованию.

Она села около несчастной и ахнула:

– Умерла. Надо вызывать полицию.

Елена похолодела! Умерла? Значит, она трогала труп? Горкиной стало плохо. Она кинулась бежать вдоль берега реки.

Почему она не поднялась вверх по тропинке? Так же быстрее добраться до села. Ответ один: Лена почти лишилась разума. Минут через пять она очутилась на месте, где купаются деревенский люд и дачники. Был будний день, часы показывали обеденное время, на пляже никого не оказалось. Елена уже слегка пришла в себя, поэтому сообразила подняться по деревянной лесенке, которую кто-то из местных мужиков соорудил для удобства женщин и детей. Горкина поплелась по дороге и упала в обморок на участке генерала. Раиса испугалась, вызвала врача, «Скорая» приехала в деревню не сразу. Елена успела очнуться, на все расспросы матери она только смеялась. Стало ясно: у девушки истерика. Наконец местные айболиты прикатили, сделали ей пару уколов, Раиса отвезла дочку в Москву в клинику, где лечилась семья Горкиных. И только там врач смог привести Лену в чувство, а через несколько дней узнал, почему пациентка впала в такое состояние. Пока дочь пыталась справиться с шоком, мать неотрывно находилась около нее, в палате поставили вторую койку. Рая понятия не имела, что случилось в деревне. Когда Елену отпустили домой, Раиса поехала в Темкино с дочерью. Мать сказала следователю, что не поверила Лене, решила, что та бредит. А село уже гудело: Дуся убита, полиция приезжала, правда, только один раз, больше пока не появлялась.

– Странно! – заметила я.

– Тебя смутило, что Елена так долго никому не говорила, что случилось? – уточнил Степан.

Я махнула рукой:

– Нет. Она пережила тяжелый стресс, видела брата около девушки, не поняла, что та мертва, хотела сделать искусственное дыхание, перевернула труп, да тут не у нее одной крыша поехала бы. Другое удивило. Думаю, Елена сообщила матери, что Дусю лишил жизни Витя. Почему Раиса не отправила сына из Москвы? Да большинство матерей попыталось бы спрятать ребенка.

– Все люди разные, – вздохнул Степан. – Раиса вот так поступила.

– Говорил же вам, – надулся Гриша, – Виктор вор, поэтому его отовсюду выгоняли. Выпил у мамаши всю кровь. Вот она и решила: пусть посадят парня. Надоел он ей!

Степан поморщился:

– Лучше расскажи о Евдокии Михалевой.

Саблин уставился на экран ноутбука.

– В процессе следствия опросили учителей Евдокии, педагогов вуза, коллег по работе. Говорили и с матерью, и с отцом.

– Анна невменяемая, – вздохнула я, – а ее муж умер.

– На сегодняшний день да, – согласился Григорий, – но в год убийства муж и жена Михалевы были живы-здоровы. Дочь их не принадлежала к числу лентяек. Тихая, скромная, очень красивая девушка. Она прекрасно пела, танцевала, училась в институте пиара, рекламы и журналистики, одновременно работала внештатным корреспондентом в разных местах, мечтала стать телеведущей. Незадолго до смерти Дусе удалось устроиться в программу «Говорим обо всем» на должность редактора по гостям. На самом деле это совсем не творческая работа. В обязанность девушки входило обзванивать участников программы, отправлять за «безлошадными» героями такси, встречать гостей, оказывать им почет, уважение, предлагать чай, кофе, печенье, пряники. Ниже Дуси на карьерной лестнице манящего мира телевидения стояли только курьеры, но Михалева была счастлива. Она объяснила подруге, что среди гостей программы много известных людей, если подружиться с ними, то Дусе помогут стать ведущей.

У Евдокии не было кавалера, ей никто не нравился. Один раз она поделилась с мамой:

– Хочу встретить такого, как папа – умного, веселого, ласкового, чтобы обо мне заботился, не пил, руки не распускал.

Аня рассмеялась:

– Отец мне другим достался, правильного супруга надо воспитать. Обрати внимание на Виктора Горкина. Хорошая семья, парень симпатичный, вежливый. Чем не муж? Родители семье сына помогут, они богатые, квартиру купят, денег дадут.

Дуся поморщилась:

– Он мне вообще не нравится! Красавчик из рекламы. Фу!

– Хорошо, – улыбнулась мать.

– Почему? – удивилась девушка.

– То, что вначале ярко вспыхнуло, быстро превращается в пепел, – пояснила Анна. – Пообщайся с Витей, возможно, ты увидишь его положительные качества. Это отличная партия.

– Ладно, подумаю, – кивнула Дуся.

– Пока думать будешь, кто-нибудь из девушек побойчее его на себе женит, – вздохнула Анна.

Недели за три-четыре до своей смерти Дуся сказала матери:

– Витя на самом деле не противный. Я с ним договорилась в кино пойти.

– Правильно, – одобрила Анна, – пообщайтесь, погуляйте.

Гриша прервал свой рассказ.

– Я зачитываю вам показания Анны, которые она дала следователю.

– Так мы это поняли, – улыбнулась я, – откуда тебе столько подробностей знать. У Дуси наметился роман с Виктором?

– Пионерские отношения, – ответил Саблин, – по словам Анны, парень ее дочь в кино приглашал, мороженым угощал. В парк водил гулять.

– Романтично, – заметил Степан, – танцевали, на лодочке плавали, попкорн на сеансе ели, а потом он ее убил! Да еще с особой жестокостью.

– Фишка у него такая, – пояснил компьютерщик, – полиция установила личности людей, поднятых из реки. Там были одни скелеты. Восстанавливали лица по черепу, потом сравнили полученные данные с фотографиями пропавших. И опознали всех. Интересная прослеживается закономерность.

– Рассказывай, – велел Степа.

Глава 27

Гриша откашлялся.

– Не у каждого найденного трупа можно установить личность по черепу. И, что греха таить, не все сотрудники полиции горят желанием рыться в заявлениях о пропавших людях. Но делом об останках, которые выудили в реке, занимались неравнодушные профессионалы. Они узнали, что на дне реки похоронили Евгению Калмыкову, Жанну Глазкину, Амалию Войсенберг. Все молодые, до тридцати, красавицы, умницы, все так или иначе связали свою жизнь с театром или телевидением. Глазкина окончила журфак, но служила актрисой в театре «Золотая сцена», исполняла крохотные роли. Калмыкова ушла с третьего курса филфака, потому что наконец-то с пятой попытки стала студенткой театрального училища. Амалия Войсенберг – художница, за год до смерти ее пригласили в театр «Голос счастья» работать в разных спектаклях. И самое интересное!..

Гриша обвел нас торжествующим взглядом.

– Продолжай, – приказал Степан, – давай без длинных пауз, коими славился МХАТ.

– Все девочки были из хороших семей разного достатка, – зачастил Саблин, – самая богатая – Амалия, ее отец известный ювелир, мать – организатор выставок, перформансов, владеет галереей. У Евгении родители – учителя частной гимназии. Семья Жанны владеет несколькими домами в Москве, сдает их под офисы. Дочерей родные обожали, дали им прекрасное образование. У девушек были собственные квартиры. Женя и Жанна получили жилье в наследство от бабушек, Амалии купили апартаменты, да не где-нибудь на кудыкиной горе, а в районе Старого Арбата. У подъезда каждой стояли личные машины. И вот оно, самое интересное! Все жертвы состояли в отношениях с Виктором.

– Так, – протянул Степан.

– Романы не скрывались, – еще быстрее заговорил Гриша, – Витя приходил в гости, его видели лифтеры, подружки девушек, их коллеги. Он всем нравился. Но вот странный штришок. Виктор ухаживал за красавицами платонически, в постель он их не тащил. Подружки погибших во время разговора со следователем удивлялись столь несовременному поведению. Его еще хоть как можно объяснить, являйся все жертвы девственницами, но никто из погибших не вел целомудренный образ жизни, у них до Вити были любовники. Более того, все отличались свободным поведением, считали, что интимные отношения нужны для удовольствия. Не подумайте, что девочки искали кавалеров на одну ночь в клубах. Нет. Но короткие романы на месяц-два им нравились. Каждая к ухажеру предъявляла высокие требования. Он должен происходить из их социальной среды, быть эрудированным, разбираться в искусстве, уметь ублажать красавицу в постели. Витя обладал почти всеми этими качествами, но вот к сексу был равнодушен. И что совсем удивительно, Женя, Жанна и Амалия не бросали парня, который жил, как святой Мартиниан Кесарийский, коего чтут как укротителя плотских страстей, гонителя блудных мыслей и соблазнов.

– Я решила, что он ее приворожил, – изумлялась одна из подружек Евгении, – Женька быстро бросала импотентов. Секс играл в ее жизни большую роль. А тут она почти месяц ходит с парнем гулять, и ничего.

– Возможно, вы просто не знали, как обстоит дело, – предположил следователь.

Приятельница жертвы рассмеялась:

– Ладно, скажу правду! У Евгении в спальне стоит камера. Она записывает свои баталии на матрасе. Я так же поступаю. Мы видео потом обмениваемся. Когда Женька с Витей роман закрутила, я через месяц спросила: «Чего не сбрасываешь кинушку? Хочу полюбоваться, что красавчик умеет». Она ответила: «Мы еще до койки не дошли». Ну они до кровати так и не дотопали. Костер потух. Я у Жени поинтересовалась: «Не срослось?» Та ответила: «Вообще никак! Витя странный! Что я ни делала, он ни разу не возбудился». Ну они и разошлись как в море корабли.

Через несколько месяцев Калмыкова пропала. Жанна и Амалия никому интимные видео не показывали, но их подружки знали: причина разрыва отношений в том, что Витя был против секса до свадьбы. И дальше все словно под копирку, как с Калмыковой. Виктор с Жанной и Амалией расстался, а спустя три-четыре месяца они бесследно исчезли.

Пропавших искали, опрашивали их знакомых, Виктора в том числе. Он не потел, не краснел, не смотрел на следователя слишком честными глазами, не повторял: «Да хоть кого спросите, я ее не трогал». В случае с Калмыковой парень спокойно объяснил:

– Да, вроде бы завязались отношения. Но потом мне стало ясно: у нас разные взгляды. Я настроен на семью, детей. А Женя начисто отвергала брак, ей хотелось просто секса. Вот я и свернул аккуратно общение, не собирался ее обижать. Для меня интим возможен только после брака, в первые дни после знакомства за кольцом я не побегу. Должно пройти время, год примерно, чтобы мне стало понятно, подходим мы друг другу или нет. Я хочу жениться один раз и навсегда. Евгению же интересовала только постель. Поэтому я сократил количество свиданий, ссылался на занятость. Она умная, все поняла. Если позволите, я сделаю предположение: у Калмыковой кто-то появился. Мы с ней случайно уже после того, как совместные прогулки прекратились, столкнулись в магазине, она сказала: «Монахом живешь?» Я ответил: «Просто пока не нашел супругу». Евгения хмыкнула: «Ну-ну. А я наслаждаюсь всеми радостями жизни, которые тебе недоступны. Жаль, что так долго с тобой проколупалась. Такого мужика встретила!»

Засмеялась и ушла.

Когда Витю расспрашивали про Глазкину, он высказался коротко:

– Да. Общались. Просто дружили. В интимные отношения не вступали. Потом Жанна влюбилась в парня, тот потребовал от нее порвать со всеми друзьями, в особенности с мужчинами. Она меня попросила больше ей не звонить, объяснила: «Ты хороший человек, но любимый ревнует».

А об Амалии он и вовсе пару фраз произнес:

– Роман? У меня с Войсенберг? Ну что вы! Я русский, а ее родители хотели в зятья только еврея. Мы с Амалией состояли в деловых отношениях, я написал пьесу, хотел сам ее в театре родителей поставить. Но мне у них не нравился художник. Кто-то, уж не помню кто, посоветовал мне Войсенберг. Она сделала эскизы, я ей заплатил, на том конец. Одно время я часто к ней заходил, она дома работает, у нее там есть все необходимое. Кстати! У Амалии был любовник. Имени его не знаю, она с ним иногда по телефону при мне разговаривала, коротко: «Милый, прости, работаю с человеком, перезвоню позже. Я тебя тоже».

Адвокат у Виктора оказался тигром, львом и леопардом в одной упаковке. Он ухитрился отмазать подзащитного от ответственности за смерть Калмыковой, Глазкиной и Войсенберг. Виктора судили только за убийство Евдокии Михалевой. Тут уж его трудно было отбить, Елена Горкина видела его у тела.

Сын режиссера отрицал свою вину. И во время следствия, и на процессе он твердил:

– Я не трогал Евдокию. Меня такие девушки не интересуют. У нас не было ничего общего.

Но подруга Дуси Анюта Попова уличила Виктора во лжи. Она закричала на процессе: «Расстреляйте мерзавца. Накануне того страшного дня Евдокия и Витя беседовали в бане, которая у нас с Михалевыми общая. Наши отцы сруб поставили, мы по очереди там паримся. Я затеяла стирку, мне не хватило таза, побежала за ним в мыльню. Вошла в предбанник, слышу мужской голос, не знала чей. Но теперь услышала Виктора и точно поняла: он там присутствовал. Диалог был вот такой:

– Не плачь! Только никому не говори, что я здесь был. И все будет хорошо.

Ему ответила Дусенька:

– Не верю. Ты меня обманешь!

– Нет, это правда, – остановил ее Витя, – сделай вывод, иначе тебе плохо будет!

Дуся заплакала. Он ее ругал!

Адвокат тут же возразил:

– Евдокия говорила иначе: «Ты меня обманываешь». Не «обманешь», а «обманываешь». То есть Виктор сообщил ей что-то, что девушка сочла ложью.

– Подсудимый, что вы рассказали Евдокии? – спросила судья.

После краткой паузы раздался голос защитника:

– Ваша честь, Михалева просила устроить ее ведущей шоу на телевидение, напомнила Горкину, что у него отец режиссер. Виктор пояснил, что тот работает в театре, к телепрограммам отношения не имеет.

– Ну да, – хмыкнула судья, – жертва ни с того ни с сего обратилась к молодому мужчине, и они пошли беседовать в баню.

Понятное дело, судья считала, что Витя и Дуся состояли в любовной связи, и процесс закончился для парня плачевно. Восемь лет лишения свободы.

– А по-моему, так очень даже хорошо все для убийцы завершилось, – не выдержала я, – за три смерти он не ответил.

– Родные с ним порвали, – вздохнул Гриша, – Виктора словно в семье никогда и не было. Ни отчим, ни мать, ни Лена на свидания в колонию не ездили. Зато туда стала кататься Вероника Матросова. Она же привозила заключенному передачи.

– Это кто такая? – изумился Степан.

– Не поверишь, когда услышишь, – хихикнул Саблин.

– Говори! – приказал начальник.

– Сестра Горкина.

Глава 28

– Это близкая родственница Раисы? – решила я. – Тетка убийцы?

– Не-а! – возразил Гриша. – Жил-был братец Иванушка-Витюша с сестрицею Аленушкой.

– Родная сестра Виктора? – уточнил Степан.

– Ага, – расцвел улыбкой компьютерщик, – в то время существовало правило: если у задержанного есть гражданская жена, то по разрешению следователя она может ездить на свидания и таскать харчи непутевому мужику. А тот, кто сидит в СИЗО, обязан указать в анкете, что имеет мать, сестру, отца, брата, гражданскую супругу. Вот все, кого он упомянет и кто из них получит добро от следователя, могут ездить на свиданку и передавать кофе зэку в пластиковых банках.

– Теперь во многих следственных изоляторах есть онлайн-магазины, – вздохнул Степа, – родственникам жизнь облегчили, не надо им карамельки разворачивать.

– Пока Горкин коротал время в СИЗО, сестры Вероники в его бумагах не было. А на зоне хозяин начальник, – продолжал Гриша, – как он решит, так и будет. И у Виктора вдруг после этапирования в колонию появилась заботливая родня.

– Мы чего-то не знаем? – спросила я. – У Виктора вроде только Лена в сестрах.

Саблин сделал загадочный вид.

– Григорий, перестань ерундой заниматься, – рассердился Степан, – говори нормально.

– Все верно. Нет у Виктора сестер, кроме Лены, – быстро заговорил компьютерщик, – на некоторых зонах за хрустящие рубли тебе многое позволят. Вероника Григорьевна Матросова, ныне Корзинкина, работает горничной в отеле «Синий кролик». Прописана она в Лобне, переехала к мужу. Ранее жила в деревне Коротково.

– Так, – протянул Степан, – интересно.

– Сейчас вам еще больше понравится, – пообещал Гриша. – Пять лет назад Вероника вышла замуж, сменила фамилию на Корзинкину, но на зону к Виктору продолжала до окончания его срока ездить госпожа Матросова. При передаче продуктов надо показывать паспорт, она предъявляла тот, что со старыми данными.

– Где убийца сидел? – спросил Степан.

– Три часа езды на поезде от Москвы, – ответил Саблин, – за день можно обернуться. В шесть утра уехала, в девятнадцать-двадцать дома. Если разрешите высказать мое мнение, то думаю, что она прикатила в колонию, вручила конвертик кому-то из местного руководства и стала сестрой заключенного.

– Дай мне ее адрес в Лобне, – попросила я. – Похоже, девушка кое-что знает.

– Вероника служит в гостинице, которая находится за рестораном «Мама Карло», – рассмеялся компьютерщик. – Подсказать туда дорогу?

– Это же на нашей улице за светофором, – обрадовалась я, – ехать нет смысла, пешком доберусь.

– Отлично, – согласился Степан, – действуй.

– За десять минут доскачешь, – пообещал Саблин.

Но я дошла до отеля быстрее и удивилась: ну почему раньше никогда не замечала его вывеску?

В небольшом холле за стойкой сидела дежурная, женщина лет шестидесяти, она азартно нажимала пальцем на экран планшетника. Когда я очутилась у длинного высокого стола, тетушка азартно выкрикнула:

– Не попала! Тьфу.

Я взглянула на экран.

– В птичек сражаетесь?

– Внук показал, – смутилась администратор, – я спросила его: почему у тебя столько троек, чем ты на уроках занимаешься? Вот и узнала про эту игру. Затягивает хуже болота! Жаль, птички, заразы, быстро заканчиваются, я застряла на одном месте.

– Крылатых можно докупить, – подсказала я, – недорого.

– У меня пенсия нормальная, и в отеле платят, могу себе позволить, – обрадовалась тетушка, – я с дочкой и зятем живу, мой доход на машинки Мишеньке уходит. Дети меня балуют, кормят, поят, одевают. А как птиц приобрести-то?

– Валентина, можно я встану возле вас? – спросила я, посмотрев на бейджик на груди сотрудницы.

– Да хоть на голову мне сядьте, только растолкуйте, – взмолилась Валя.

Через некоторое время, получив новую стаю крылатых, администратор в порыве восторга обняла меня.

– Спасибо!

– Не за что, – рассмеялась я.

– Номерок хотите снять? – предположила дежурная. – Устрою вам одноместный люкс по цене общего номера. Запишу как ветерана.

– Спасибо, я живу в Москве, – отказалась я.

Валентина перешла со мной на «ты».

– Наши гости все из столицы. Здесь почасовая оплата, понимаешь? Чисто, уютно, цена соответствует качеству обслуживания.

– Тетя Валя, – крикнула молодая женщина в джинсах и пуловере, – я пообедать сбегаю.

– Что-то поздно, Ника, – укорила ее Валентина.

– Да никак не могла освободиться, народу много, – пожаловалась сотрудница.

– Беги, в случае запарки Ленка зад растрясет.

– Простите, вы Вероника? – поинтересовалась я.

– Да, а что? – насторожилась горничная.

– Меня прислал Витя, – сказала я, – Горкин. Очень просил поблагодарить вас за помощь.

Лицо Матросовой вытянулось.

– Виктор? А он… э… э…

– Выздоровел, – быстро нашлась я, – вышел из больницы. Попросил меня угостить вас обедом за доброе сердце.

– Ладно, – мигом согласилась фальшивая сестра преступника, – я как раз в кафе собралась.

– Тетя Валя добрая, но язык у нее без костей, – вздохнула Вероника, когда мы шли по улице, – спасибо, что про зону не сказали. Значит, Витя на свободе? Кто вы? Зачем пришли?

Я показала на итальянский ресторан «Мама Карло»:

– Давайте зайдем, поедим и спокойно поговорим.

Спутница возразила:

– Ой, нет. Там жутко дорого. Мне не по карману. Я ем в пельменной у метро.

– Угощает Витя, – улыбнулась я, – пойдемте, там вкусно.

– Вы уверены? – пробормотала Ника. – Тут надо пару тысяч за одного оставить.

Я открыла дверь.

– Заходите. В пельменной людей тьма, шум стоит, а здесь тихо и прекрасный капучино. Любите кофе?

– Очень, – призналась Вероника, – и поесть обожаю.

– По вам не скажешь, – улыбнулась я, – сорок второй размер носите?

– Работа такая, вечно бегом. Одни клиенты ушли, другие на пороге. Успей за десять минут номер помыть, белье-полотенце поменять, душ-туалет продезинфицировать, – пожаловалась Ника. – Платят немного, но я рада, что работу нашла. Витя правда мне спасибо передал? Но я тут совсем ни при чем. Мы с ним не дружили, просто здоровались. Витька с машиной, богатыми родителями, такой парень на девчонку из семьи алкоголиков и не глянет. Разве что она красавица. А я ею никогда не была! Вот Дуся Михалева, та прямо кукла фарфоровая была.

– Но вы ездили к Горкину на зону, – напомнила я, – назвались его сестрой!

– Ну… – покраснела Ника, – не я туда каталась.

– Выбрали? – спросила официантка, подходя к столику.

– Не знаю, что тут вкусное, – ответила Вероника.

– Морепродукты любите? – осведомилась я.

– Очень, – прошептала горничная.

– Два ассорти из морских гадов с зеленым салатом, – заказала я, – фокачча с сыром, маслины, оливки. А там посмотрим, вдруг еще чего-то захотим. И воды! Минеральной.

Официантка убежала.

– Вы не приезжали к Горкину? – продолжила я прерванную беседу. – Паспорт-то на ваше имя сестра предъявляла.

Вероника опустила голову.

– Да.

– Кто-то воспользовался вашим документом?

– Ага!

– Назовите человека.

– Это не человек, а женщина.

Я постаралась не рассмеяться. Чудесное замечание. Ника не считает представительницу одного с нею пола человеком.

– Почему вы вопросы задаете? – наконец догадалась спросить горничная.

– Потому что Люся Носкова вчера погибла, – объяснила я, – возможно, ее смерть связана с освобождением Горкина.

– Вы из полиции? – запаниковала соседка по столу.

– Как вы думаете, полицейский поведет кого-либо в ресторан? – вкрадчиво спросила я.

– Нет, – потрясла головой Ника, – даже в пельменной не покормит. Вызовет в кабинет.

– Правильно, – согласилась я, – при особом расположении вам предложат во время беседы в кабинете чай.

– Сомневаюсь, однако, – протянула горничная, – к нам заходит мужик в штатском, но мы знаем, что он полицейский. При деньгах. Одежда дорогая, обувь, портфель, часы. Бабы с ним не помойные. Да и отель наш не за копейки гостей принимает. Похоже, у клиента с наличкой полный порядок, но он никогда даже рубля горничной на чай не оставит!

– Жадность не зависит от звания, должности, образования, места работы и благосостояния, – возразила я, – знаю ряд сотрудников МВД, которые перечисляют деньги в детские дома. И общалась с некоторыми очень богатыми бизнесменами, они даже своим малышам игрушки не покупают. Я из организации, которая помогает невинно осужденным. И…

– Люська меня заставила, – перебила Вероника, – шантажистка чертова! Один раз в жизни помогла мне, а потом в своих целях использовала.

– Морепродукты! – объявила официантка. – И все остальное. Приятного аппетита.

– Что это в корзиночке? – спросила Ника.

– Фокачча, – объяснила я, – такая лепешка, очень вкусная, попробуйте.

– В пиццерию недавно ходили с мужем, – улыбнулась Ника, – он меня на годовщину свадьбы повел в ресторан. Там тоже эту… фок… фокакачу давали. Но она у них как булка. Толстая. А здесь словно лист бумаги.

Я развела руками.

– У каждого повара свой рецепт. Вы съешьте!

Вероника схватила лепешку, быстро расправилась с ней и потянулась за второй.

– Тут вкуснее. Тесто нежное, хрустящее. Попрошу Степу денег накопить и на день рождения сюда сходить.

Я взяла вилку.

– Вашего мужа зовут Степан?

– Да, – подтвердила собеседница, – красивое, но почему-то теперь редкое имя. Кого только нет сейчас! А Степана не встречала. Нет их.

Я налила воды в стакан.

– Есть. Мой супруг тоже Степан.

– Вот здорово! – восхитилась Ника. – Мы вроде как родственницы. Обе расписались со Степами. У нас клиент есть из постоянных, он астролог, объяснил, что имя определяет характер. А значит, и судьбу. Степаны серьезные, всегда своего добиваются, очень строгие, не выносят ложь. Мой точно такой. А ваш?

Я накрутила на вилку тонкие макароны.

– Серьезен в меру, часто бывает веселым, на своем не настаивает, учитывает чужое мнение и желания. Но в ряде вопросов просто скала. Совсем нестрогий. Врать мужу я не пробовала, да и желания нет. Мне от него скрывать нечего. Все мои грешки мужу известны.

– Счастливая, – с хорошо слышимой завистью сказала Ника.

Я перестала есть.

– А у вас была неприглядная тайна, о которой знала Люся?

– Угу, – бормотнула Вероника.

– И она пригрозила: если вы не дадите ей свой паспорт, секрет станет известен вашему супругу, – предположила я.

– Вы прямо экстрасенс, – протянула горничная.

Глава 29

– Меня не интересует ваша тайна, – сказала я. – Вы отдали паспорт Людмиле Носковой, а та ездила к Вите?

– Виктор убийца, – зашептала Ника, – утопил трех девушек, хотел еще и тело Дуси в речку бросить, но его сестра, Лена, застукала! Родня наняла адвоката, тот его и отмазал. Взятку судье дали! Точно! Тетя Аня, мать Дуси, шептала всем: «У богатых свои законы. Наш самый справедливый в мире суд преступнику ерундовый срок дал». Бедная женщина! Она сначала держалась, потом, когда муж от горя умер, психованной стала. Ходила по деревне, у всех спрашивала: «Дусеньку не видели? Девочке только годик исполнился, сбежала со двора». Теперь про Людмилу. Мы с ней дружили, в детстве вместе играли. Она, правда, меня не приглашала в гости. Люся сама всегда к нам домой прибегала. Помнится, завидовала кукольной мебели, которую мой папа смастерил. Мы внешне были похожи. Соберись она на серьезную работу с моим паспортом, сразу спалилась бы. А на зоне фотку долго не разглядывают, так ей кто-то объяснил. Помню, как она прибежала:

– Дай паспорт.

Я спросила:

– Зачем?

Она разозлилась.

– Не фиг вопросы задавать! Тащи, что прошу.

Я уперлась:

– Здорово! Мое удостоверение личности! Немедленно объясни, зачем оно тебе. Иначе фигу с маслом получишь!

Люська надулась:

– Родители на Витьку разозлились. Имя его упоминать запретили.

Я сказала:

– Так есть за что! Он людей убивал! И не особенно они сердились, раз опытного защитника ему предоставили.

Люся дальше объясняет:

– Никита Сергеевич скандал устроил, орал на Раису: «Родила не пойми от кого! Вот теперь сама и разбирайся. Я у него свою фамилию отниму, чтобы не позорил!» Адвоката Вите мой папа нашел.

Я удивилась:

– Разве Виктор – не сын Горкина?

Людмила руками развела:

– Сама так думала. А сейчас узнала, что у тети Раи был первый муж, уж не знаю, законный или гражданский. Витя от него. Никита Сергеевич, когда женился, малыша усыновил. Передачи тетя Рая и дядя Никита ему носить не хотят. Мать его каждый день на таблетках. Отец коньяк глушит. Витя из тюрьмы домой позвонил, ему разрешили телефоном воспользоваться, никто не ответил, родителей в квартире не оказалось. Он нам звякнул, я трубку взяла. Он попросил: «Люсик! Помоги! Вещей нет, жру баланду. Кроме тебя, мне обратиться не к кому».

Вероника схватила мой стакан и залпом осушила его.

– Убийца Людмилке мозг запудрил. Она ему поверила, давно в него влюбилась, уж очень хорош был. Витька на Люську никогда как на невесту не смотрел. Родители Носковой – лучшие друзья Горкиных. Ну зачем парню геморрой на всю голову? А когда за решетку попал, тут он сообразил, кого на помощь звать. Люська к нему на зону кататься стала, харчи таскала, одежду, подрабатывала в разных местах, чтобы шмотье и продукты покупать. Со своим паспортом ей в колонию не попасть, потому что малолетка, ей во время суда шестнадцать только стукнуло, а с моим документом – милое дело. Люся – энерджайзер! В ней задора как во всех батарейках. Если чего захочет, по головам пройдет, а получит. Не знаю, что она придумала, но с моим паспортом ей зеленый свет дали. А Витя… У него кличка была в детстве – Идиот. Костя говорил, он с ним в одной школе учился.

– Не очень ласковая кличка, – заметила я.

Вероника выдернула из держателя салфетку.

– Если толкнут кого-то на перемене, так упавший как врежет обидчику. Витя же с пола встанет и молча отойдет. В столовой супом его обольют нарочно, он в туалет бежит форму замывать, опять молча. Костя ему постоянно говорил:

– Эй, лапша переваренная! Дай в глаз тому, кто тебя чморит. Живо отстанут. Покажи характер!

Но ничего не менялось, Костя говорил, что Витю в других школах даже девчонки лупили, но в нашей его быстро перестали трогать. Неинтересно. Витьке глаз подобьют, а он умоется и молчит.

И как к нему относиться? От Горкина все отстали. Мать свою обожал. Ребята после уроков в кино собрались, Витьку предлагают:

– Пойдешь?

А он:

– Нет. Спасибо. Надо маме помочь по дому.

Он учился в Москве, и так получилось, что моему папе в этой же гимназии предложили место завхоза. Отец условие поставил:

– Наведу у вас порядок, но дочку мою возьмете.

Вот так я с Витькой оказалась в одном классе, Костя там не учился. Не ругался Витя никогда. Даже слова «дурак» не произносил. Ну точно, идиот.

Потом тот же Костя рассказал Вале, своей девочке, моей соседке по парте, что Витька после получения аттестата собрался учиться на попа, он в церкви прислуживал. Просил Костика никому не болтать об этом. А тот не удержался. Тут над Витей даже смеяться перестали. Идиот полный. Ну кто в наше время мечтает попом стать? Уж на что Витька красавчиком уродился, а ни одна девочка на него в школе не смотрела. С идиотом гулять? Так идиоткой обзовут. Деревенские на него заглядывались, но они все в другой школе учились. Витю хорошо не знали. Он по селу не гулял. И, думаю, его противоположный пол не интересовал, он все книги толстые читал. Костик в юности был другой, как генерал с женой уедут, он девиц из Москвы пачками в дом возил. И такое устраивал!

Ника рассмеялась.

– Уж я знаю! Перед возвращением родителей Костя к нам прибегал и просил:

– Елена Николаевна, уберите дом.

Лидия никого из села на свой участок не пускала. А Костик по секрету к моей маме обращался. Мы с ней вдвоем там порядок наводили. Е-мое!

Вероника покачала головой.

– Знатно он гудел. Бутылки пустые мы мешками таскали. Один раз я постель в спальне хозяев менять собралась, сдернула одеяло, а под ним девушка! Голая! Спит! Я к Косте. Он ее растолкал, увел, потом в гостиной кофе ее поил, я их разговор случайно услышала. Костик спросил:

– Ну? Получилось?

Девчонка ответила:

– Да он идиот, кретин, больной на весь мозг. Заявил: «Ты очень красивая, нравишься мне. Но я до свадьбы в интимные отношения вступать не хочу. Давай сначала пообщаемся, поймем, подходим ли мы друг другу, выясним, какие у нас взгляды на разные проблемы, обручимся, год проведем как жених с невестой…» Костя, больше не приглашай меня в качестве девушки этого идиота! Ему в психушку надо.

Константин разозлился:

– Я хотел как лучше. Но больше не стану Витьку с кем-либо знакомить, кого ему только ни приводил, поет всем свою тупую песню. Если уж ему ты, мисс «Самая красивая улыбка года», не подходишь, то пошел он на …! А все отец мой виноват, старался крестника, как он говорил, «настоящим христианином сделать». Сейчас отвезу тебя в Москву. Не хочу, чтобы Кролик Могучий тебя увидел. Еще припрется сейчас. Любитель объедков!

Вероника доела фокаччу.

– Когда Люся завела, как она обожает Витьку, я ей историю эту выложила. Она отреагировала бурно: «Я люблю Витю так, что тебе этого не понять. Почему у всех в башке только постель? Секс – это не любовь».

Она у меня в доме была, паспорт вымогала, сначала-то говорила, типа я обязана ей помочь, она каждый день по Вите плачет! Ему за решеткой ужасно, надо Вите еду и всякую фигню отпереть. Ну я ей в конце концов паспорт дала, чтобы она отстала. Самой восемнадцати не было, полгода еще ждать. И тут Костя входит, Людмила его увидела и сразу удрала. Костик мне говорит:

– Шел мимо вашего участка, ветер дунул, бейсболку с моей головы в ваш огород зашвырнул. Зашел без спроса в калитку, слышу из открытого окна, как Люська тебя просит паспорт ей дать. Ни в коем случае не делай этого. Я не знаю, что она задумала, но если какое-то дерьмо наваляет, тебе отвечать придется наравне с ней, окажешься ее пособницей. Поостерегись глупость совершить. Я вообще-то в шоке. Всегда считал Витьку идиотом, который от мамаши зависит. Обожает ее! Постоянно говорит, что у него лучшая мать на свете, он прямо землю готов целовать, по которой она ходила. Хотел на попа учиться, Раиса запретила, так он не разозлился: «Мама всегда права». И вдруг такое! Убивать женщин! Он что, думал, маманя обрадуется, когда его посадят за решетку? Понимаю, Ника, мозг у тебя с грецкий орех. Но напряги остатки ума! Не делай того, о чем тебя Люська просит. Она хоть и мелкая, но намного сообразительнее тебя и хитрее. Если на поводу у моей ушлой сестрицы пойдешь, потом горько пожалеешь, да поздно будет.

И ушел! Красиво, да? Обругал меня идиоткой, дурой и утопал. Я его в гости звала? Совета спрашивала? Приперся без спроса. Сама прекрасно знала: не стоит свой паспорт никому давать. А что делать, если Люська пообещала Степе, тогда еще не мужу моему, а жениху, правду рассказать про глупость, которую я еще в школе совершила? До сих пор стремно, вдруг он узнает? Рухнет мой брак мигом. Пришлось ей подчиниться. Люська пообещала через день паспорт вернуть. Когда неделя прошла, я спросила:

– Где мой паспорт?

Она спокойненько так отвечает:

– В метро из сумки вытащили.

Ясно, что врет! А Люська дальше:

– Ерунда! Сходи в полицию, напиши заявление, укажи: сперли паспорт в подземке, тебе новый выдадут.

Ага! Не поверят, штраф платить заставят! Только я про деньги заикнулась, она оскалилась:

– Заткнись! Запомни: ксиву стырили. Сделай новую. И молчи. А то про твою гаденькую тайну не только Степан-болван узнает, но и все вокруг. Твои родители в том числе.

Вероника отодвинула от себя пустую тарелку.

– Уж не знаю, откуда у меня храбрость взялась, но я ей ответила: «Сама заткнись. Кто мне помогал в том деле? Ты. Вот все и узнают про то, какие у правильной Людмилы знакомые есть. Я собралась плохо поступить, но ты могла меня остановить. Ан нет, помогла все осуществить.

Ника замолчала.

– И как отреагировала Люся? – поинтересовалась я.

Вероника опустила глаза.

– Она спокойно ответила: «Решила на меня наехать? Давай. Прямо сейчас выходи на улицу и кричи: «Люська меня из беды выручила». Меня за помощь дуре похвалят, а тебе кирдык. Теперь ответь. Пьяница дом поджег, пожарный пламя погасил. Кто виноват? Алкоголик! Кто пример всем? Мужик с брандспойтом! И кто из нас выглядит как любитель бутылки, а кто как огнеборец? Задай себе этот вопрос. Идиотка! Я тебя выручать понеслась. Можешь направо-налево лаять про мои знакомства. Про тебя народ скажет: «Сучонка! Ее из дерьма вытащили, а Вероника Люсю потом мордой об асфальт приложила». Она руку подняла. Я отшатнулась, Людмила захохотала:

– Просто волосы хотела со лба убрать. Каждый видит в другом отражение себя. Если ты подозреваешь, что я способна на драку, то ты, Ника, сама кому угодно вмазать готова.

И ушла. Почему вы решили, что Людмила умерла? Она была молодая, здоровая.

Я на секунду заколебалась: стоит ли говорить ей правду. Но потом подумала, что пресса любит писать о трупах, телевидение уже сообщило о мертвой женщине, Ника все равно узнает о происшествии, и пояснила:

– Рано утром на улице нашли тело, в кармане куртки был паспорт на имя Евдокии Михалевой. У нас возникло предположение, что на самом деле погибла Людмила Носкова.

– Вот кто его спер! – ахнула Ника. – А заодно и деньги!

– Вы о чем? – спросила я.

Вероника схватила чашку с кофе.

– Когда полиция тело Дуси родне отдала, все на похороны скинулись. У Михалевых с деньгами был полный порядок, но так принято, хоть тысячу да принести. Отец Дуняши в больницу загремел, мать дома в истерике билась. «Скорая» у ворот дежурила. Погребением занималась Зина, сестра тети Ани, тетка покойной. Все, кто приходил с соболезнованиями, клали деньги в коробку, она стояла в кухне на полке, там же лежали все документы, паспорт Евдокии, справка из полиции. Тетя Зина агента вызвала, он только к вечеру пришел. Я салаты резала, Людмила картошку чистила. Меня удивило, что Носкова пришла помочь, я белоручкой ее считала. Не очень и ошиблась, Люська так толсто кожуру срезала, что из большой картошины горошинка получалась. В кухню постоянно кто-то входил, выходил, много народу шныряло. А когда агент наконец появился, паспорта среди документов не оказалось, и коробка была пустая! Деньги исчезли! На кого подумать? Вроде все свои! Помнится, мы с Люсей и тетей Зиной в шоке были. Носкова говорила:

– Я почти все время у плиты-мойки находилась. Но в туалет отбегала.

На Людмилу никто не подумал. Она же весь день на кухне топталась, зачем ей воровать, когда она у матери могла любую сумму взять? Подумали, что все стащила Верка Нахапина, пьянь рваная. Но за руку-то ее не ловили. А теперь мне ясно, кто упер! Люська! Вот тварь. Капучино здесь обалденно вкусный. Нигде лучше не пила.

– Давайте еще закажу, – предложила я. – Есть еще несколько вопросов.

Глава 30

Разговор с Вероникой затянулся, на совещание с режиссером я опоздала, поэтому сразу поехала домой. Моня и Поня опять обрадовали меня грязной пеленкой. Собачка и кот, похоже, привыкли ко мне. Они выбежали в холл и стали демонстрировать радость.

– Да вы прямо умники, – восхитилась я.

Поня посмотрел на меня, я засмеялась.

– Да ты умеешь улыбаться!

Котенок принялся тереться о мои ноги и урчать.

– Сейчас поужинаете, – пообещала я, открывая банку, – потом позвоню Татьяне, пора вам и домой отправляться, небось соскучились по своей хозяйке.

Не успели зверушки кинуться к своим мискам, как раздался звонок в дверь. Я поспешила в холл и открыла дверь, на пороге стояла Римма Павловна, она тут же начала вещать:

– Спасибо, солнышко вы наше! Танечка мне все рассказала! Благодаря вам мы избавлены от налога. Душенька! Так хочется вас облобызать.

Я терпеть не могу, когда меня обнимают посторонние люди, от их поцелуев передергиваюсь, всеми силами пытаюсь от них увернуться. Но иногда избежать близкого контакта невозможно. И тогда я быстро касаюсь своей щекой щеки назойливого человека. Этакая имитация поцелуя. Нормальные люди бывают вполне довольны. Но встречаются и другие.

Сытина, раскрыв объятия, надвинулась на меня, притянула к себе. Я быстренько коснулась ее лица своей щекой, хотела отпрянуть, но не успела. Римма что есть сил стиснула меня, потом влепила мне смачный слюнявый поцелуй… Один, второй, третий – и наконец отпустила.

– Душа моя! Обожаю, – выкрикнула она.

– Заберете кандибоберов? – пропищала я.

– Конечно, – заверила соседка и без приглашения пошла по коридору.

Я схватила шарф с консоли, быстро вытерла лицо и двинулась за Сытиной, а та уже причитала в ванной:

– Ах вы мои котики! Чмок-чмок, заиньки! Чудесно выглядите. О! Все съели! Аппетит напал? Обычно кормушки хватает на неделю. А сейчас быстренько все схрумкали. А-а-а-а!

Я влетела в санузел.

– Что случилось?

Римма перестала кричать и показала пальцем в ванну.

– Я сняла крышу, хотела полюбоваться на своих деток. А там!..

– Полный порядок, – сказала я. – Если кандибоберы показались вам другими, чем раньше, то они просто безумно скучали по хозяйке, говорили: «Ах, ну когда же, когда же мы снова отправимся к мамочке любимой?»

– Душенька! – взвизгнула Сытина. – Вы сотворили чудо.

Я осеклась. Чудо? Какое?

Римма Павловна прижала руки к груди.

– Кандибоберов я покупаю в деревне у заводчицы. И всегда беру только мальчиков. Не хочу приплода, не справлюсь с кандибоберскими родами. И никогда они не размножались. Да и как им совершить это при отсутствии девочек? Понимаете?

– М-м-м, – пробормотала я, – без девочек никак.

– Конечно! – завопила Сытина. – А у вас они расплодились! Стая увеличилась вдвое.

Я посмотрела внутрь дворца. И правда! В уютном помещении было много мышей. Значит, любимцы Риммы не убегали, я зря затеяла вместе с продавцом Колей охоту в подвале? Но я сама видела, что замок опустел.

– Чудо! Чудо! – твердила Сытина. – Мальчики размножились!

– Жильцы особняка могут где-то прятаться? – осторожно спросила я.

– Деточки? – уточнила Римма. – Естественно. Есть тайное убежище. Надоедает ведь, что в любой момент в твой домик кто угодно нос сует!

Сытина показала на коврик, который лежал на полу замка:

– Видите дырочку в середине паласа?

Я прищурилась.

– Вроде да.

– Там подвал, – пояснила гостья, – но в него нельзя заглянуть. Кандибоберы там релаксируют в темноте, потом во дворец возвращаются.

– Отверстие крохотное, разве в него можно пролезть? – усомнилась я.

– Вы не знаете кандибоберов, – захлопала в ладоши Сытина, – они в нитку вытянуться могут. Чудо! Чудо! Чудо!

Я молча смотрела на замок. Мне и в голову не пришло, что мышь способна пролезть в игольное ушко. И если уж откровенно, то я не заметила дырочку, не догадалась внимательно изучить напольное покрытие, не знала, что в нем сделан микроскопический лаз.

– Я приобрела самый лучший дворец, он изготовлен под наблюдением зоопсихолога, – гордо заявила Сытина, – учтены все пожелания и мечты кандибоберов. У заводчицы есть фирма, где производят жилье для деток. Это недешевое удовольствие. И корм она же продает. Еда тоже влетает в копеечку, но ради лапочек я на все готова. Малышки мои! Пошли домой!

Раиса подхватила пластмассовый замок и пошла в холл.

Закрыв за Сытиной дверь, я выдохнула. Отлично. Одной заботой меньше. Теперь осталось вернуть домой Моню и Поню. Я схватила телефон.

– Забрать их? – почему-то удивилась Таня. – Ах да, конечно, уже бегу.

Щенок и котенок не выказали радости при виде Никитиной, более того, они попытались спрятаться. Моня кинулась под консоль, а Поня шмыгнул за полку с обувью.

– Идите сюда, – прогудела Татьяна, вытаскивая парочку, – пора вам восвояси. Погостили, и хватит. Эй, шевелитесь.

Моня и Поня упали на животы, Таня потащила их за шкирку к сумке, которую принесла с собой. Зверушки ехали по полу, мне стало не по себе. Может, их дома бьют? Или морят голодом? Уж очень тощей была парочка, когда впервые появилась в нашей квартире. Сейчас же Моня немного округлилась, а у Пони заблестела шерстка.

– Ну хватит идиотничать, – разозлилась Таня и быстро запихнула собачку с кошкой в сумку.

Моня обернулась и посмотрела на меня. В собачьих глазах плескалось такое отчаянье, что у меня сжалось сердце. Поня истошно замяукал, Моня издала стон, дверь хлопнула, стало тихо.

Чувствуя, как в желудке ворочается огромный ледяной кирпич, я подошла к окну и стала бездумно смотреть во двор. Вроде май, а за окном холод, ветер. Хорошо, что дома тепло. Может, чаю выпить? И почему у меня на душе кошки скребут?

Дверь подъезда открылась, вышла Никитина, дошла до мусорных баков, открыла сумку, вывалила Моню с Поней на землю и ушла.

Я заморгала. Ну и ну! Животные будут гулять одни? Это неправильно. Они без попонок, те, что я купила, остались в прихожей. Правда, они еще не опробованы, парочка аккуратно делала свои дела на пеленку. Знаю, что начало мая всегда в Москве ледяное. Если посмотреть кинохронику, то люди на первомайские демонстрации часто ходят в куртках, пальто. Похоже, я поторопилась с приобретением одежды, зверушки-то отправились к себе домой.

Щенок и котенок прижались друг к другу, сгорбились и пошли к нашему дому, который стоит буквой «П». Я увидела, как Моня исчезла в окне подвала, за ним шмыгнул Поня, и схватила мобильный.

– Вилочка, – защебетала Таня, – в чем…

– Куда ты дела животных? – перебила ее я.

– Каких? – прикинулась дурочкой Никитина.

– Моню и Поню!

– Вернула хозяевам.

– Врешь! Я видела, как они у баков сидели!

– Э… э… э… ну… понимаешь…

– Говори правду, – приказала я.

– Разве люди отдадут своих любимцев кому-то даже на день? – заныла Таня. – Я нашла бесхозных, они в подвале на трубе спали, и…

Я швырнула трубку домашнего телефона и ринулась в прихожую.

Глава 31

На двери подвала в дужках вместо навесного замка была закручена проволока. Я обрадовалась, живо распутала ее и оказалась в подвале.

В темном помещении царил полумрак, свет проникал лишь в узкое длинное окно, которое не закрывалось стеклом и, по сути, являлось просто зарешеченным отверстием. В грязном подвале, где проходили какие-то трубы, царили сырость и холод. Сначала я разозлилась на Никитину. Она не знает, что под дом легко пролезет кто угодно? Татьяна не думает о безопасности? Потом я обрадовалась. Хорошо, что Никитина не заперла как следует дверь, в противном случае я сюда сразу не попала бы.

Я включила в мобильном фонарик и позвала:

– Моня, Поня! Вы где?

Тишина.

– Это я, Вилка!

Ни звука.

– Пожалуйста, отзовитесь.

Ни шороха.

– Честное слово, я не знала, что Татьяна вас выкинет, – закричала я, – не отдала бы вас ей никогда. Думала, что Никитина отведет малышей к хозяевам!

Слева послышалось шуршание. Я повернулась, направила свет в полумрак и увидела на толстой трубе щенка и котенка. Парочка, по обыкновению, сидела, тесно прижавшись друг к другу. Я кинулась к зверушкам.

– Вот вы где! Пошли скорей домой.

«Дуэт» не пошевелился. Моню трясло крупной дрожью, Поня съежился. Я скинула куртку и набросила ее на бедолаг.

– Ну все! Неприятности позади. Сейчас дам вам поесть, вы отогреетесь.

Продолжая безостановочно говорить, я сгребла в охапку куртку. Из-под тонкого пуховика высунулись две белые, две полосатые, три темно-коричневые лапы. Что-то показалось мне странным. Но времени разбираться в собственных ощущениях не было. Крепко прижав к себе сверток с животными, я порысила в подъезд. Ноги почему-то все время разъезжались, сильный ветер бил в лицо, но мне было наплевать на непогоду.

Войдя в квартиру, я положила куртку на пол и велела:

– Вылезайте, хватит дуться. У меня и мысли не было вас выгонять. Хотите двойную порцию паштета? Из кролика!

Не дожидаясь ответа, я понеслась в кухню, открыла шкаф, вынула банку…

Послышалось бодрое цоканье, в столовую вбежала Моня, за ней неслышно появился Поня.

– Отлично, – обрадовалась я, – слушайте внимательно: вы живете теперь тут. Я вам мать родная. Степан – отец любимый. Ясно?

Животные кинулись к мискам, а я вышла в холл, подняла с пола куртку и встряхнула ее. Послышался стук, на пол шлепнулась разноцветная тряпка. Она зашевелилась, развернулась…

– Котенок! – ахнула я. – Ты здесь откуда?

И тут же поняла, что произошло. На трубе, где грелись Моня и Поня, находился еще этот задохлик. Я его не заметила, что неудивительно, котенок был тощий, прямо макаронина, а в подвале царил полумрак, и вообще я смотрела только на Моню с Поней, накинула на них куртку и прихватила вместо двух ребят троих. Вот почему из-под пуховика высунулось слишком много лап. Я на минуту удивилась такому количеству конечностей, но заморачиваться по этому поводу не стала. И вот вам!

Я села на корточки около крошки.

– Что теперь с тобой делать?

Раздался цокот, шорох, в холл вылетели щенок и кот. Моня кинулась к котенку, схватила его за шкирку и понесла в столовую. Я поспешила за ней. Псинка дотащила малыша до своей миски и выплюнула. Задохлик шлепнулся на плитку, но не огорчился, встал и начал лизать пустую миску.

Я открыла шкаф и достала новую банку.

– Ясненько. Вы все приятели. Надеюсь, в подвале не осталось еще штук двадцать ваших друзей и родных, которые мечтают переселиться к нам.

Моня тихо тявкнула.

– Ты умеешь нормально разговаривать, – обрадовалась я, – до сих пор я слышала от тебя лишь стоны, кряхтенье и посапывание. Уже решила, что Моня немая. Кстати, имена Моня-Поня мне не нравятся. Полагаю, Татьяна их придумала в спешке, переступив порог нашей квартиры. Ладно, пусть задохлик останется, где двое, там и третий поместится. Но что скажет Степа?

За спиной раздался голос мужа:

– А что мне следует говорить?

Я вздрогнула и обернулась.

– Ой! Не слышала, как ты вошел!

– Эге, их стало трое, – заметил Степа. – Откуда убогонький?

Я открыла холодильник.

– Сейчас ужин разогрею и расскажу.

– А что поесть дадут? – поинтересовался муж.

Мой взгляд обежал пустые полки холодильника.

– Ну… э… в общем…

– Кошачьи консервы, – засмеялся Степа, – я уважаю те, что с курицей.

Я удрученно молчала.

– Не переживай, – махнул рукой супруг.

Меня охватило раскаянье.

– Тебе досталась отвратительная жена!

– А вот и нет, – улыбнулся Степа, – мечтай я видеть в доме тетю, которая варит супы, гладит белье, драит полы, мог бы завести горничную. Отлично знал, что ты умеешь прекрасно готовить только одно блюдо!

Я приободрилась. Умею готовить какое-то блюдо?

– И что я прекрасно делаю? – спросила я.

– Ты лучше всех кипятишь воду, – с самым серьезным видом сказал Степан и обнял меня. – Нет ужина, и фиг с ним. Есть два предложения. Или мы идем в кафе, или слопаем пиццу, которую я купил в «Маме Карло». Мне больше нравится второй вариант. А тебе?

Я бросила взгляд в окно, за которым плясал танго ветер.

– Не испытываю ни малейшего желания высовываться из дома.

Степа поднял с пола миску.

– Хороша не та жена, которая вечно носится с тряпкой в руке. Хорошая та жена, которая всегда с тобой заодно. Однако погодка не задалась, но когда сегодня утром снег пошел, я не удивился. Не впервые это в мае. Сейчас на дворе холод и ветрище. Так откуда у нас еще и эта тощизна жалкая?

Я включила чайник.

– Помнишь, я рассказывала тебе про налог на домашних животных?

– Прости, – крикнул Степа, успевший выйти из комнаты, – я начисто забыл. Сейчас пиццу принесу, оставил ее в прихожей.

Я накрыла на стол и взяла у мужа коробку.

– Надо многое рассказать и о том, что я узнала сегодня от Матросовой.

– Начинай с задохлика, – попросил Степа.

Минут через пятнадцать, когда фонтан моих слов иссяк, муж задумчиво произнес:

– Налог на домашних животных? Завтра позвоню Роберту, выясню у него все, звучит немного странно. Значит, парочка остается у нас?

– Троица, – поправила я, – ты заморыша забыл. Надо его как-то назвать. И переименовать Моню с Поней.

– Предлагаю поступить так! – предложил Степан. – Завтра отвезешь стаю к ветеринару, выяснишь все о здоровье беспризорников и получишь четкие указания, как с ними обращаться.

– Теперь они призорники, – возразила я.

– Надо им игрушку купить, – вдруг озаботился муж, – мячик например.

– В магазине около дома всего много, – вспомнила я, – зайду к Николаю, пусть посоветует.

– Дорогая, уж прости, кандибоберов не существует, – продолжал муж.

– Ты, когда пирожки увидел, сказал, что гонобобеля тоже нет, – вспомнила я.

– Нет, – согласился Степа.

– Есть! – подскочила я. – С ним пироги пекут. Вернее, с ней, потому что гонобобель – это старорусское название голубики.

Степан доел пиццу.

– Мое «нет» относилось к твоим словам про то, что я говорил. Я сказал, что не знаю про гонобобель. Но не утверждал, что он не существует. Хотя название странное. А вот кандибобера точно нет!

– Есть! – повторила я.

Степан положил на стол ноутбук.

– Посмотрим! Кандибобер… О!

– Ага! – заликовала я. – Моя правда!

– Кандибобер, – медленно прочитал муж. – Кандибобером именуют: неудобное положение. «Черт побери, в какой кандибобер я влип». Нелепый головной убор. Кашу из льна с кофейными зернами.

– Что? – опешила я.

– Несъедобное блюдо, – объяснил Степа, – кандибобер – нечто несуразное, нелепое, несуществующее.

Я открыла айпад.

– Я залезла в другой поисковик. Кандибобер. Мелкое животное, щенок бобра и антилопы канди.

Степан начал хохотать.

– Что смешного? – спросила я.

– Бобер и антилопа, – простонал Степа, – не пара они, не пара.

– Почему? – рассердилась я. – В третьей квартире живет пагль, помесь мопса и бигля. Как-то ж его родители договорились?!

Степа вытер салфеткой слезы, которые от смеха выступили у него на глазах.

– Наверное, мопс очень умный, от пылкой страсти к биглю догадался на табуретку влезть. И они собаки. Ну подумай. Бобер живет в воде, грызет деревья, строит из них плотины. Антилопа обитает в горах, в пустыне, она быстро бегает. Как бобру ее догнать?

– Может, антилоп поймал бобриху, – не сдавалась я.

– Хорошо, – согласился Степа. – Но почему у них родились дети-мыши?

– Пока не знаю, но непременно найду ответ на сей вопрос, – отрезала я.

– Тема кандибоберов временно закрыта, – заявил Степан, – теперь давай займемся ответами на другие вопросы. Кто первый начнет по делу?

– Ты, – сказала я.

Муж взял еще один кусок пиццы.

– Мертвая женщина, в кармане которой нашли паспорт Михалевой, вероятнее всего, бомжиха.

– Кто? – ахнула я.

Глава 32

Степан вытер пальцы салфеткой.

– Личность ее установить пока не удалось.

– Что случилось с беднягой? – спросила я.

– Судя по состоянию рук-ног и всего тела, она давно живет на улице, – вздохнул Степан, – одежда приличная, чистая, модная. Джинсы, свитер, пуховик не дешевые. Григорий марку назвал, но я позабыл, не мастак в них разбираться. Что-то вроде мяу-мяу.

– «Миу-Миу», – засмеялась я, – линия молодежной, довольно дешевой одежды итальянского модного дома Прада. Его создала Миучча Прада. Миу-Миу – ее домашнее прозвище, так Миуччу звали с детства родные и друзья. Хоть фирма и позиционирует себя доступной молодым людям, она просит за свои вещи солидную цену, правда, меньшую, чем «мама» Прада. Но все равно бюджетнику в ее магазинах делать нечего.

– Труп весь в этой «Мяу-Мяу», – продолжал Степан, – брюки, свитер, кроссовки, шапка. Повсюду стразы.

– Таков стиль «Миу-Миу», – улыбнулась я. – Пуловер розовый, на груди блестящими камушками выложен цветок?

– Точно. Откуда знаешь? – удивился Степан.

– Такой был на помощнице костюмера, а заодно и гардеробщице-уборщице, – пояснила я, – она сообщила мне, что ее семья хорошо обеспечена. Девушка служила в театре, потому что ее отец, врач, академик, был против того, чтобы дочь стала актрисой. Вот она сама и пыталась попасть в нужный ей вуз. В театре «Семь гномов» среди актеров есть те, кто преподает в театральных институтах.

– Бомжиху убили, как Калмыкову, Глазкину, Войсенберг и Михалеву, – продолжал Степан, – сначала огрели по голове тяжелым предметом, потом приставили к шее шокер. Внимание! Все годы, что Виктор провел на зоне, ни одного похожего преступления в Москве не было.

– Или оно просто прошло незамеченным, – подсказала я.

– Пока что все складывается не в пользу Виктора, – поморщился Степан. – Он на зоне – никаких преступлений с таким почерком в столице нет. Освободился? Спустя короткое время – нападение.

– Сколько лет погибшей? – остановила я мужа.

– У бродяг трудно определить точный возраст, – поморщился супруг, – алкоголь, курение, беспорядочная половая жизнь, болезни, которые человек не лечит, – все это отражается на внешности. Тридцатилетняя алкоголичка, наркоманка выглядит на шестьдесят с гаком. И по состоянию здоровья ей дадут столько же. Вопрос: где бомжиха взяла вещи лже-Михалевой? Почему в кармане остался ее паспорт?

– Виктор недавно вышел на свободу, – пробормотала я.

– Верно, – кивнул Степан.

– И на улице находят бездомную, которая убита так, как это делал он, – продолжала я.

Степан поднял указательный палец.

– Более того! При обыске квартиры Горкиных, гостевого дома и особняка Носковых, где Виктор очень часто бывал, шкафчика в фитнес-клубе на его имя – нигде не нашли орудия преступления: шокер и предмет, которым били жертв. Их где-то надежно спрятали.

– Следовало лучше искать! – возмутилась я.

– Полицейские старались, – возразил Степа, – по молекулам разобрали жилье, перерыли весь сад Носковых. Но безрезультатно. Виктор мог спрятать «аксессуары» где угодно. Например, в лесу. Прошерстить весь массив невозможно. Если аккуратно снять дерн, выкопать яму, помесить туда коробку с палкой и шокером, засыпать землей, прикрыть лоскутом травы, то как найти захоронку? Да есть масса вариантов! Некоторые преступники хранят дома топор, нож, веревку. Но большинство серийных маньяков отнюдь не глупы, они оборудуют надежные тайники.

Я налила себе еще чаю.

– Значит, Виктор вышел и принялся за старое. Но тогда возникает вопрос. Почему он напал на бездомную?

– Потому что из-за одежды принял ее за Людмилу.

– Следующий вопрос, – продолжала я. – Как он узнал, что женщина в пуховике – это она?

– Наверное, они встречались, – предположил муж, – о чем-то толковали. Затем Людмила, которая прикинулась Евдокией, ушла, а Виктор догнал ее и убил.

– Почему?

– Что «почему»? – не сообразил Степа.

– Мотив где? – уточнила я. – И вообще, по какой причине Витя лишал жизни молодых женщин? Он пытался за всеми ухаживать, но категорически отвергал интимные отношения до брака. Еще можно было бы понять мужскую злость, если бы все было наоборот. Парень сводил девушку в кино-кафе, погулял с ней в парке, букет-шоколадку, браслетик из бусин подарил. Деньги потратил и теперь считает, что пора и ему кое-что получить. Приглашает он красавицу на дачу, отводит в лесок, на пляж, где народа нет, и… И девица ему заявляет: «Нет. Только после загса. Женись на мне, тогда все получишь». Как тут не рассвирепеть? А у Вити ситуация обратная. Девушки готовы на любые приключения, да кавалер хранит целомудрие. Зачем Виктору красавиц убивать?

– Мотив – щекотливый момент, – вздохнул Степа. – Мы не знаем, о чем убийца и его жертвы в день преступления беседовали. Возможно, они унизили Виктора, обидели.

– Никак не вяжется это предположение с рассказом Ники, – возразила я, – она сообщила, что сына Раисы с детства травили. Но мальчик, даже совсем маленьким, никогда не выходил из себя, за что получил от добрых одноклассников кличку Идиот. Тихий, спокойный, терпеливый – все это о Вите.

– И как объяснить то, почему его переводили из школы в школу? – прищурился Степан. – За воровство?

– Вспомни, в личном деле Горкина нет ни слова об уворованных им вещах, – подчеркнула я.

– Но это читается между строк, – поморщился Степан. – Виктор внезапно покидает школу в середине учебного года. И поспешный уход не связан с его болезнью. О чем прикажешь думать? Мальчик сотворил нечто плохое.

– Это бездоказательно, – фыркнула я.

– Согласен, я тоже так подумал, – кивнул Степан, – мне в голову пришла идея. Я решил проверить, кто из ребят одновременно с Витей покинул учебное заведение. И какие неприятности произошли незадолго до того, как Горкин уходил. Саблин покопался в документах, и получилась интересная таблица. Ознакомься.

Я заглянула в айпад мужа и вскоре воскликнула:

– Однако! Десятое января. У завуча Поповой Элины Антоновны пропадает зарплата. Полицию не вызвали. Двенадцатое января. Виктор перестает посещать занятия, Раиса приносит справку, что он сломал ногу. Правую. В лодыжке. Тридцатого этого же месяца Виктор начинает учится в другой гимназии.

– Ходит на занятия в лангетке на костылях? – спросила я.

– Никаких упоминаний о травме ноги нет, – уточнил Степан.

– Ну надо же, перелом мгновенно зарос, – восхитилась я.

– Теперь глянь, кто ушел из школы через неделю после Горкина, – попросил муж.

– Ух, ты! – удивилась я. – Забавно.

– Сейчас еще забавнее станет, – пообещал муж. – Такие ситуации повторялись. Пропадают деньги, Витя ломает ногу, через пару недель он уже сидит в другом месте за партой. Вскоре к нему кто-то присоединяется.

– Думаешь? – пробормотала я. – Полагаешь…

– Думаю. Полагаю, – кивнул Степа. – Раиса, кстати, уже дома. Вчера утром ее выписали.

– Правда? – изумилась я. – У нее же инфаркт был или инсульт, точно не помню.

– Оказалось, что состояние ее здоровья не внушает опасений. Временный подъем давления на фоне стресса.

– Никиту Сергеевича тоже выписали? – уточнила я.

– Нет, вот он плох, – пояснил Степа, – подключен к аппаратам. Ничего хорошего врачи не ждут.

– У меня возникли вопросы… – начала я.

И тут раздался звонок в дверь.

– Кто это к нам рвется? – удивился Степа, вставая и направляясь в коридор. – Время не для гостей.

Я пошла за мужем.

Надеюсь, на лестнице не Сытина, которая поняла, что часть кандибоберов – не стремительно повзрослевшее потомство ее «котиков», а вульгарные серые мыши, непонятно как попавшие в роскошный замок.

Степа открыл дверь.

– Добрый вечер, – воскликнула я, – вот уж не ожидали!

– Можно войти? – спросил человек в синей куртке.

Степа посторонился.

– Всегда вам рады.

Глава 33

Прошел месяц, в первый день лета в нашем офисе собралась большая компания, среди членов которой был следователь Кирилл Петрович Птицын, друг Дмитриева.

– Господа, мы собрали вас здесь, чтобы… – начал Степан.

– …сообщить пренеприятнейшее известие: к нам едет ревизор, – усмехнулась Фаина. – Для тех, кто не в курсе, уточняю: это цитата из бессмертного произведения Николая Васильевича Гоголя «Ревизор». Когда-то я играла дочь городничего.

– Ну и память у вас, душенька, – ехидно заметила Софья Михайловна, – сто лет назад премьера состоялась.

Фаина не осталась в долгу:

– Мне далеко до вас. Вам на момент постановки спектакля уже давно стукнуло… ну не скажу сколько. А по сию пору госпожа Ковалева помнит, как Фае Манониной зал стоя аплодировал. Это очень мне приятно.

Софья откашлялась, но я решила не дать ей продолжить перепалку.

– Раиса Николаевна, кто отец Виктора?

– Никита Сергеевич, – ответила Горкина.

– Верно, – согласился Степан, – но ваш супруг усыновил мальчика. А родной отец кто?

– Он давно умер, – ответила дама, – это никому не интересная история.

– Позвольте не согласиться, – тоном церемониймейстера сказал Григорий, – наоборот, очень даже интересная. Большинство людей думает: если события происходили тридцать и более лет назад, то никто уж ничего не помнит. И бумаг не осталось. В корне неверное заблуждение. Не стану спорить, из архивов иногда пропадают документы. Или случается потоп. Или мыши постарались. Ох уж эти грызуны. Сколько на их совести уничтоженных единиц хранения!

– Километры и километры записей, – кивнул Степа. – Иногда прямо загадка! Смотришь: страница триста тридцать три в деле есть, а следующей нет! Аккуратные хвостатые схрумкали только один лист. Остальные не помяли, не испортили. Но у нас двадцать первый век. Есть дьявольское изобретение по имени компьютер. Григорий!

Саблин откашлялся.

– Виктор Борисович Маков. Под таким именем сына Раисы Николаевны зарегистрировали почти сразу после рождения. Но с такими данными младенец жил недолго. Вскоре госпожа Волкова, напомню, это девичья фамилия Раисы, сочеталась законным браком с Петром Рукавиным. Супруг усыновил младенца, покрыл грех жены. Постойте-ка, Витя же был Борисович и Маков. Куда делся Боря Маков, который записал малыша на себя?

– Раиса Николаевна, вам слово, – улыбнулся Степан, – пролейте свет на темные обстоятельства.

– Не понимаю, почему возник этот интерес, но утолю ваше любопытство, – согласилась Горкина, – это простая история. Я познакомилась с мужчиной, полюбила, забеременела. Он пообещал жениться, но обманул меня. Потом я встретила порядочного человека, вышла за него замуж. Но вскоре стала вдовой. Судьба в награду за все испытания послала мне встречу с Никитой Сергеевичем.

– Все? – уточнил Степа.

– А что еще? – удивилась Горкина.

– Кем работал Борис Маков? – полюбопытствовала я.

Раиса закатила глаза:

– Сто лет прошло. Помню плохо. Вроде шофером. Извините. У меня такое ощущение, что я всю свою жизнь была замужем за Никитой Сергеевичем.

– Борис Витальевич Маков в советские годы – директор магазина «Гастроном», – медленно произнес Саблин. – Но торговля продуктами – это прикрытие его основной деятельности. Борис – наемный убийца. Петр Рукавин – шофер Макова. Интересная деталь: водитель погиб за четыре месяца до того, как усыновил Витю. А Маков в момент рождения мальчика содержался в СИЗО. Если вооружиться калькулятором, то мы легко вычислим, что сына он сделал примерно за полгода до ареста. Для тех, кто не в курсе, сообщу: наемные киллеры существовали и в советские времена, просто обыватели о них понятия не имели. За месяц до отправки в следственный изолятор Бориса Витальевича Раиса Николаевна покупает дорогую квартиру. Времена не столь далекие, но вроде как уже былинные. Вот вам картина. На дворе только-только воссияла заря перестройки, страна развалилась, проверять, на какие доходы Раиса, которая тогда работала на почте, обзавелась хоромами, никто не стал.

– Погодите, у нас есть биография жены Никиты Сергеевича, – удивилась я, – она дочь театрального критика и актрисы. Отец умер, мать запила. Рая стала сиротой. Девочку пригрела учительница Валентина Сергеевна, она же убедила алкоголичку переписать свои хоромы на дочь. Это ложь?

– Полная правда! – рявкнула Рая.

– Согласен, – кивнул Григорий, – и отец скончался, и мамаша квасила. Вот училки не было! И с квартирой забавно вышло. Нас прошлое Раисы Николаевны вначале не интересовало. Елена нам рассказала биографию матери. Актриса ни словом не упомянула о брате, не сообщила она ни о Рукавине, ни о Макове. Сведения о первом браке госпожи Горкиной я нашел в документах и, когда узнал, чем занимался Борис, подумал, что Раиса решила не сообщать дочери правду о союзе с наемным киллером. Удивило меня, почему Елена не упомянула о Викторе. Но я быстро нашел информацию о пребывании ее брата в колонии. Понятно, что актрисе не с руки сообщать о таком родстве. Я тщательно все проверил и могу утверждать: учительницы, похоже, не было.

– Не говори о том, чего не знаешь! – возмутилась Горкина. – Валентина Сергеевна меня в свою семью взяла!

Григорий крякнул.

– Официально никто над вами опеку не оформлял. Ни доказать, ни опровергнуть рассказ о добром педагоге невозможно. Есть факты. Ваша мать продала свою квартиру Борису Витальевичу Макову. А вы спустя некоторое время купили ее у него. Вы работали на почте. Потом вышли замуж за водителя по фамилии Рукавин, родили мальчика, стали вдовой. Сага под названием «брак с Петром» – ложь. Повторяю, шофер скончался за несколько месяцев до того, как усыновил Витю, которого сначала зарегистрировали как Виктора Борисовича Макова. Дальше все было так, как рассказывала Елена: встреча с Никитой, брак, счастливая жизнь с любимым талантливым человеком.

– Зачем вам в этой истории понадобился Петр Рукавин? – удивилась я.

Раиса поморщилась.

– Да, работала я на почте, там платили копейки, разносила по домам газеты, жила у Валентины Сергеевны, которая мне очень помогла. Не заглядывала я к матери, та совсем ум пропила. Потом соседка по лестничной клетке позвонила, сообщила, что моя мамаша умерла, я пришла домой. Грязь, вонь, все мало-мальски приличное продано. И тут появляется незнакомка, называется Галиной Витальевной. Выясняется, что ее брат хоромы моих родителей недавно купил, приобрел для моей матери комнату в коммуналке. Но перевезти пьянь не успел, она скончалась. Я растерялась и заплакала. Галина начала меня утешать: «Мы все уладим. Боря добрый, он тебя не обидит». И отвела меня к своему брату. У нас с ним вспыхнул роман. То, что Маков меня на целую жизнь старше, значения не имело, я нуждалась в покровителе. Борис очень нежно ко мне относился, но предложения не делал. Я забеременела, но не сообщила ничего любовнику, решила подождать, пока живот вырастет, тогда он меня уже на аборт не отправит, младенца обеспечит. Маков мне квартиру вернул. Не спрашивайте, как он все организовал, понятия не имею. Я просто получила документы, по ним выходило, что я апартаменты купила. Потом бац! Борю арестовали. Галя в панике, с ней приключилась истерика, вот тогда она и проговорилась, чем Борис зарабатывал. Я испугалась, вдруг меня тоже за решетку упекут. Но я никого не интересовала. Галина меня не бросила, помогала мне и деньгами, и делами. Привезла меня из роддома, потом в загс сбегала, мне ничего не сказала, зарегистрировала мальчика как Виктора Борисовича Макова. Имя ему сама дала, со мной не посоветовалась. Хотя я после родов в жутком состоянии в больницу угодила. Начался мастит, температура сорок, бред, под операцию попала. Все это время Галя младенцем занималась. Потом я дома месяц пластом лежала. Кое-как ходить начала. И тут! Приходит медсестра из районной поликлиники.

– Здрасте, я к младенцу Рукавину!

Раиса насупилась.

– Вот так и выяснилась правда. Пока я в клинике загибалась, Галя обрадовала брата, что он счастливый отец. Боря ей скандал устроил, орал: «Дура! Меня под такую статью подводят, что лучше в камере сдохнуть. Кто тебе помог мальчика на меня безо всяких документов оформить? Олег?» Это был лучший друг Бори. Галя призналась, что он. Маков велел немедленно бежать к Олегу и переписать мальчика. Вот так сын стал Рукавиным.

– Видно, Олег очень торопился, раз в качестве папаши указал уже на тот момент покойника, – хмыкнул Гриша. – Вы на суд ходили?

Раиса кивнула:

– На несколько заседаний, потом перестала.

– Поняли, каков Маков на самом деле? – спросил Степан. – Убивал за большие деньги всех: детей, женщин, стариков. Абсолютно безжалостный подонок.

Горкина отвернулась к стене.

– И поэтому вы отдали маленького Витю в интернат? Хотели исправить жестким интернатским воспитанием генетику? – поинтересовалась я.

Раиса поджала губы.

– Галина умерла, когда Вите исполнился год. Денег у меня не было. Надо было работать. А мальчика куда деть? Вот я и поместила его временно в детдом в связи с моим тяжелым материальным положением. Понятия не имела, что там монахини работают. Витька в приюте до моей свадьбы с Никитой прожил. Я его не бросала, навещала. Потом супруг мальчишку усыновил. У мужа был лучший друг Геннадий Носков, истово верующий, и как-то раз в воскресенье он на свои именины всех нас в храм поволок. Я-то никакая богомолка. Никита мне под стать. Входим мы в церковь, и… пятилетний Витя крестится, кланяется, к какой-то иконе бежит, целует ее. Генерал аж прослезился. Дальше – больше. Начал народ вслух какую-то молитву читать, Витька на колени встал, громче всех текст наизусть шпарит. Руки сложил крестом на груди, в очередь к другим прихожанам помчался. Я только моргаю, Никита в изумлении, Геннадий в восторге. Едем назад, генерал спрашивает:

– Витенька, ты откуда молитвы знаешь? Неужели под причастие ранее ходил?

Мальчик ему:

– Нас в интернате сестры Амвросия и Ольга каждое воскресенье на литургию водили. Меня отец Андрей очень любил, потому что я молитвы выучил. Каждый вечер их в кровати читаю, когда один остаюсь. Только у меня иконки нет, а папа с мамой неверующие.

Вот так и выяснилось, что в детдоме монашки персоналу помогали и мозг малышам зомбировали.

Геннадий в конце беседы у сына спросил:

– Кто у тебя крестные?

Витя ручонками развел.

– Не знаю! Крестик у меня на шее всегда висел, но его директор детдома сняла, когда меня домой собирали, сказала воспитательнице: «Еще разозлится его мать, что без ее согласия в купель сына окунули. Пусть ничего не знает.

Генерал потом в храме со священником поговорил. И Витю еще раз покрестили.

– Разве можно дважды крестить? – удивился Степан.

– Да, – неожиданно ответил Григорий, – так поступают с теми, кто не знает, крестили его в детстве или нет. Родители умерли, спросить не у кого. Там какие-то особые слова произносят в процессе и в воду окунают[3].

– Геннадий Вите стал крестным отцом, – договорила Раиса, – очень мальчика полюбил. Мне иногда казалось, что Витька в сердце генерала занял центральное место. Костя оказался на втором.

Глава 34

– Странно, что ребенок, который с малолетства искренне верил в Бога, стал в школе воровать, – заметил Степан.

Раиса покраснела.

– Он был ни при чем!

– Да ну? – с фальшивым удивлением воскликнул Степа. – А кто крал?

Раиса молчала.

– Дело давнее, Константина теперь к ответственности не привлекут, – произнесла я, – да и не жаловались директора школ в милицию.

– Если знаете, зачем вопросы задаете? – огрызнулась Раиса.

– Мы не знаем, а только догадываемся, – уточнил Степан.

– Я долго не понимала, в чем дело, – поморщилась Раиса, – когда меня впервые в школу вызвали и огорошили: Витька признался в краже, я чуть не умерла. Вам меня не понять!

– Ну почему же, – возразила я, – вы испугались, что генетика Бориса начинает вылезать в его сыне. Никита Сергеевич знал, кто биологический отец мальчика?

– Нет, – нехотя призналась Раиса, – я объяснила, что у меня был муж, который умер вскоре после появления ребенка на свет. Витя несколько раз гимназии менял, я скандал с воровством деньгами купировала. Ругала сына, наказывала, а тот молчал. Он вообще не из породы говорунов. И учился не очень хорошо. Костя за ним кочевал. Всегда хотел быть рядом с Витей, говорил: «Нас нельзя разлучать». Я прямо радовалась, какой он верный друг. Ну а потом я устала в гимназиях объясняться и к Геннадию с просьбой пришла: «Устрой моего вора в простой медицинский колледж, туда, где народ бедный, переть нечего. Прямо не знаю, что с ним делать». Гена только спросил: «Никита знает про то, что с Витей?» Я ответила: «Нет. Пожалуйста, сохрани тайну. Не хочу скандалов дома». Носков мальчика с липкими руками отправил, куда я просила. И прямо чудо произошло. Витька стал пятерки носить. А Костя в Москве в гимназии остался. Он, правда, с Виктором хотел уйти, да ему отец не позволил. Потом Носков мне звонит: «Срочно приезжай». Я за сердце схватилась. Витька, мерзавец, опять принялся чужие сумки потрошить! Примчалась, вхожу в кабинет, там Виктор и Костя. Генерал сыну приказал:

– Говори. Только правду.

Тот и выложил все. Он воровал! Витя друга первый раз застал случайно на месте преступления. И взял вину на себя. Потом всякий раз Константина покрывал. У меня слезы хлынули из глаз.

– Зачем? Витька, ты дурак?

Он молчит, Геннадий вместо него ответил:

– Ты не поймешь. Виктор мал возрастом, да велик в вере. Он решил за друга пострадать из любви к нему.

Честное слово, я не знала, кому из мальчишек первому наподдать. Воришке, который приятелем прикрылся, или обезумевшему от любви Витьке. Генерал Костю отправил к психотерапевту от воровства лечиться. А я Виктора тоже к психологу отволокла. С Костей тот долго работал. Про Витю он мне сказал:

– Голову ему церковники крепко заморочили. Попытайтесь подростка в веселую компанию включить, его отвлечь надо.

Я велела Косте:

– Витька из-за тебя кучу неприятностей получил, теперь расплачивайся. Води его по своим адресам, найди другу девочку.

Костик послушался, но Витька не хотел ни с кем просто так время проводить, нудил про брак на всю жизнь.

– Вы в курсе, что Виктор освободился? – спросил Степан.

– Нет, – коротко ответила Раиса.

– Дусю знаете? – влезла я со своим вопросом.

– Кого? – заморгала мать Виктора.

– Михалеву, помощницу костюмера, уборщицу, гардеробщицу, – перечислила я.

– А-а-а. Да, но поверхностно. Ее Игорь привел, наш звуковик, – пояснила Горкина. – Она не поступила в театральный, искала работу.

– Девушка вам не показалась знакомой? – спросил Степан.

Рая махнула рукой:

– Они теперь все как яйца. Мы в молодости старались выглядеть особенно, сами шили платья, чтобы не как у всех. Сейчас все иначе, главное, чтобы туфли и сумка были как у подруги.

– Значит, вы не знали, кто такая Евдокия? – не утихал Степан.

– Сказала же, ее Игорь привел, – напомнила Горкина, – да и не рассматривала я девицу особенно. Зачем? Лицо простое, из толпы не выделишь.

– Как часто вы встречаетесь с Лидией Носковой? – спросила я.

– Мы не общаемся, – буркнула жена режиссера.

– Что случилось? – удивился Степа. – Из-за чего рухнула многолетняя дружба?

Раиса стала вертеть браслет на запястье.

– Лида всегда чуралась нашей компании. Мне быстро ясно стало: она не особенно довольна, что мы в гостевом доме часто живем. Не нравилось ей, что Геннадий Витю очень любил, к себе приблизил. Не по вкусу Лиде была дружба с нами. Но она ничего сказать не могла, в семье у них муж был главным, с ним спорить нельзя. Когда Гена умер, Лида неожиданно ко мне в город приехала, встала на пороге, в квартиру не вошла. Объявила, как глашатай на площади: «После всего, что произошло, убедительная просьба навсегда забыть дорогу в мой дом. Не желаю видеть ни вас, Раиса, ни Елену». Плюнула на пол и удалилась. Я, конечно, перестала с ней общаться. Но не рассердилась, поняла: она раздавлена стрессом. Лидия очень любила мужа.

– Значит, вы давно не видели Людмилу? – подвела я итог.

– Да, – кивнула Раиса, – с момента задержания сына.

Григорий поднял руку:

– На экране фото. Узнаете чье?

Раиса прищурилась:

– Это Людмила Носкова. Если память мне не изменяет, снимок сделан на ее дне рождения. Мы тогда в последний раз его все вместе отмечали. Веселые, счастливые. Не знали, что скоро выползет на свет правда про преступления Виктора, умрет Гена.

– Жизнь непредсказуема, – вздохнул Степан, – сегодня ты большой человек, а завтра в тюрьме. Или наоборот.

– На втором фото кто? – вернула я беседу в прежнее русло.

– Евдокия, девушка, которую Игорь просил взять на работу, – пояснила Раиса. – Она-то здесь с какого боку?

– Удивительно, как быстро и эффективно можно стать неузнаваемой с малыми затратами, – прогудел Гриша, – изменить прическу…

Девушка на снимке под номером два мигом преобразилась.

– Одновременно покрасим их в другой цвет, – промурлыкал Гриша, – сделаем иную форму бровей, вот так, снимем очки. Я уверен, они с простыми стеклами. У девушки в семнадцать лет обычно пухлые детские щеки. Когда же ей переваливает хорошо за двадцать, овал лица заостряется. Если только симпатяшка не разожралась. В нашем случае осталась стройность, я бы даже сказал, худоба. Значит, я убираю округлость. Ну и кто на втором снимке?

Раиса заморгала.

– Людмила Носкова! Игорь меня обманул. А я-то! Всегда за свою доверчивость страдаю!

– Вы беседовали с претенденткой на должность помощницы костюмера? – полюбопытствовала я.

Горкина сжала губы.

– В нынешнее время толерантность разбушевалась. Недавно я услышала в метро объявление: «Приглашаются женщины на должность оператора спецтехники». Оператор спецтехники! Звучит красиво. Но это же уборщица! Помощник костюмера! Вполне себе ничего работа. Но в реальности вам придется стоять с утюгом у доски, ботинки чистить. Зарплата невелика, а работы завались. Текучка на этой должности огромная. Калейдоскоп баб! Игорь попросил меня в тот момент, когда очередная девка ушла. Я позвонила кадровичке, которая теперь называется «главным менеджером отдела персонала», и попросила:

– Наташа! Придет молодая женщина Евдокия, оформи ее на помкостюмера.

Ната ответила:

– Надеюсь, она хоть три месяца продержится.

Вот и все. Правда, потом мы с Наташей в кафе столкнулись, она сказала:

– Евдокия нормально работает, в гардеробе помогает, полы моет старательно, я подкинула ей премию.

Да я и вспомнить не могла, о ком она говорит. На мне весь театр, забот невпроворот. Что за спектакль Людмила устроила? Зачем ей зрителям пальто подавать? Плитку в коридоре драить? Ничего не понимаю.

– Сейчас объясним, – пообещал Степан, – только позовем кое-кого.

Глава 35

Дверь открылась, но я не удивилась, прекрасно зная, что под столом у Степы есть кнопка. Муж нажал на нее, и помощник впустил в комнату… Надежду Потапову.

Степан посмотрел на гостей.

– Отлично. Итак! Смерть Ирины Буловой. Раиса Николаевна, что случилось?

– Я уже сто раз рассказывала, – поморщилась жена режиссера.

– Но не нам, – уточнила я.

– Здрасте, – раздался знакомый голос.

Теперь в комнате появилась Елена.

– А мы вас ждем, – потер руки Григорий.

Главная звезда театра Горкина села рядом с матерью.

– Продолжим, – улыбнулся Степан. – Что случилось с Буловой? Раиса Николаевна?

– Ее убили, – тихо сказала та, – а под подозрение попала я.

– Мамочка совершенно ни при чем, – заявила Елена.

– Извините, пусть госпожа Горкина сама расскажет, – остановил актрису Степа.

Рая вынула из сумки носовой платок и прижала к глазам.

– Говорить мне не о чем. Я вошла в комнату, на полу в луже крови лежит Ира. Бросилась к ней, испугалась! Закричала. Дальнейшее помню плохо. Очнулась в клинике. Это все.

– Я объяснила, по какой причине мама не могла напасть на Ирину, – воскликнула Елена. – Они дружили.

– Да, да, да, – закивала Фаина, – на удивление добрые были отношения.

– Раечка смертельно больна, – прошептала Софья, – это секрет от всех, но пришлось вам сейчас правду сообщить.

Гриша схватил мышку.

– Есть несколько вопросов. Первый. Судя по записям «Скорой», врача вызвали в четырнадцать десять. Так?

– Наверное, – дернула плечом Елена, – мне недосуг было в ту минуту время замечать.

– А это имеет огромное значение, – заметил Степан. – Виола, помнишь, когда раздался крик «Помогите»?

– В тот момент, когда шло совещание о постановке спектакля по моему детективу, – кивнула я, – это примерно два часа дня. Обсуждение назначили на тринадцать тридцать. Никита появился в четырнадцать, и вскоре раздался крик.

– Теперь скажи, что тебе показалось странным, когда ты вошла в кабинет, – попросил Степан. – В момент нашего с тобой обсуждения произошедшего ты воскликнула: «Непонятно!», а потом мне все объяснила. Теперь изложи свои мысли присутствующим.

– Я находилась в кабинете Раи недолго, но заметила, что лужа крови на полу уже стала запекаться, – пояснила я, – если кровь только что пролилась, то она яркая, блестит, как вода. Знаю, что иногда свертывание происходит быстро, человек при жизни мог пить некие лекарства, или у него разные болезни были. Но…

– Но, – перебил меня Григорий, – эксперт, который прибыл на место преступления, определил время смерти с девяти до десяти утра. У трупа началось окоченение, температура печени… Ладно, вам эти подробности ни к чему. Мы опросили сотрудников театра. Дежурный у двери сообщил, что Ирина явилась на работу в восемь тридцать. Рабочий сцены столкнулся с Буловой в районе девяти, та шла по коридору, где находится кабинет супруги Никиты Сергеевича. Все. Более ее никто не видел. Вопрос. Если Ирина погибла утром, то почему «Скорую» вызвали днем? Сразу хочу предупредить, эксперт может ошибиться в определении времени гибели человека. Но это не наш случай. На теле Ирины к приезду эксперта появились трупные пятна, роговица глаз помутнела. Не стану вас грузить неприятными подробностями. Так почему тело лежало почти полдня, прежде чем приехали специалисты?

– Мама вошла в кабинет только в обеденное время, – зачастила Елена, – увидела труп, закричала…

– Рая и Ира любили друг друга, – защебетала Фаина.

– Да, да, все это знали, – подхватила Софья.

– Весьма интересно, что никто из актеров и сотрудников театра не заметил особо близких отношений Раисы Николаевны и Ирины, – сказала я, – все знали, что Булова – очередная пассия любвеобильного режиссера, но и только. Раиса вела себя с ней так же, как со всеми метрессами мужа: вежливо, но дистанционно. Не скандалила, за волосы не таскала. Но ни одна живая душа не видела их совместного чаепития в кафе.

– Конечно, – с пылом начала Фаина. – Зачем это афишировать? Но мы, близкие, знаем всю правду.

– Да, – подвякнула Софья.

– Мама очень больна, – прошептала Елена, – я же вам объясняла. К чему эти разговоры?

– А вы, Надежда, какого мнения? – повернулся к Потаповой Степа.

Актриса спокойно ответила:

– Не было у Раи с Ириной ничего общего.

– Надя! – хором воскликнули остальные.

– Что ты говоришь! – подпрыгнула Фаина. – С ума сошла?!

– Правду, – вымолвила актриса.

– …! – взвизгнула Елена.

– Ой-ой, – поморщилась я.

– А как … назвать? – налетела на меня дочь Горкиной. – Сука! Решила отомстить за то, что папа тебе не давал главных ролей?

– И правильно, – зашипела Фаина, – тебе только бревно играть.

– Давайте не опускаться до оскорблений, – попросила я, – у меня после общения с вами возникло несколько вопросов. По какой причине госпожа Манонина отвела меня по лестнице из «всевидящего ока» в подвал? Зачем рассказала, как Рая подслушивает разговоры сотрудников?

– Да просто так, по своей болтливости, – огрызнулась Фаина.

Степан постучал ладонью по столу.

– Дамы! Вы отличные актрисы. Но на ниве поиска преступников являетесь невеждами. Да, вы очень постарались, но многого не знаете. В частности, про трупное окоченение и пятна, про свертываемость крови. Вы не убрали мобильный телефон Ирины, нам стало понятно, что она не отвечала на звонки и эсэмэс с девяти утра. Ну и на вскрытии кое-что выяснилось, но об этом позже. А сейчас, Надежда, вам слово.

– Почему я обязана тут сидеть? Слушать брехню Потаповой? – вскипела Елена.

– Потому что вы совершили деяние, предусмотренное Уголовным кодексом, – пояснил мужчина, который до сих пор молча присутствовал при разговоре.

– Следователь Кирилл Петрович Птицын, – представил незнакомца Степан.

– По мне, так каждая из вас достойна наказания, – отрезал полицейский, – но господин Дмитриев в силу ряда обстоятельств готов стоять горой за невинных людей.

Я молча слушала Кирилла. Никто из присутствующих, кроме меня и Птицына, не знает, что мы со Степой – друзья детства. Дмитриев старше меня, и в наши школьные годы он считался паханом двора. Его побаивались даже взрослые мужики. К девочке Таракановой главный хулиган почему-то очень хорошо относился. Он запретил местным ребятам обижать меня, у нас даже возникло некое подобие дружбы. Потом Степу посадили. Мы не виделись много лет, встретились совершенно случайно, когда Дмитриев стал успешным бизнесменом. Почему муж организовал фирму, которая помогает невинно осужденным восстановить свое доброе имя, находит спустя годы того, кто на самом деле совершил преступление, за которое отсидел не имеющий к нему отношения человек? Да потому что Степа отправился на зону, не совершив ничего дурного.

– Я нахожусь здесь по просьбе Дмитриева, – продолжал тем временем Птицын. – У вас, дамы, есть уникальная возможность рассказать все честно. Без протокола. Поверьте, это лучше, чем у меня в кабинете. Попадете в жернова машины следствия, непросто вам будет, лучше здесь правду сообщить.

Потапова подняла руку:

– Можно начать?

Глава 36

Я уже слышала рассказ Надежды месяц назад, когда она вечером неожиданно приехала к нам домой. Потапова явилась не одна. Кто составил ей компанию? Об этом чуть позднее. А пока изложу историю, которую узнала от актрисы.

Надежда много лет работает в театре Горкина, но никаких больших ролей Никита ей никогда не давал. Почему? В коллективе есть Фаина и Софья, старые добрые подруги семьи Горкиных, почти родственницы. Ясное дело, самый сладкий кусок доставался им. Потом у главного режиссера двух театров подросла дочь, она мигом стала звездой. На роли первого плана Наде нечего было при таком раскладе рассчитывать. Смешно, конечно, когда Фаина, старушка пятой молодости, изображает в детском спектакле Золушку. Но малыши наивны, они не замечают километровой толщины грима на лице невесты принца. Правда, один раз какой-то первоклассник закричал: «Мама, почему принц полюбил такую страшную бабку?» Но столь глазастый ребенок оказался один. В спектаклях есть еще героини второго плана. В той же «Золушке», например, добрая волшебница. Она появляется несколько раз, но много говорит. Такие роли всегда получали временные любовницы Никиты. Наде оставалось играть елку, снеговика, старушку, которая за всю постановку один раз восклицает: «Ой, кто к нам пришел!» Почему Потапова не попытала счастья в других театрах? В кино? Надежда показывалась разным режиссерам, ее фото есть в актерской базе «Мосфильма». Она женщина скромная, на снимках просто мышь белая. Такой типаж не особенно востребован. Никто понятия не имеет, как гениально Надя может сыграть Анну Каренину или Настасью Филипповну. В ней не видят огня. С годами Надежда свыклась, что ее место на задворках сцены, удачно выдала дочь замуж, перестала нуждаться в деньгах. И вдруг случилось нечто из ряда вон.

В тот день Надя пришла в театр в девять утра, она знала, что Никита собрался ставить детектив, и решилась попросить у него роль. Потапова повесила в своей гримерке куртку, и тут к ней без стука ворвалась Елена. Любимое чадо Горкина выглядело ужасно. Цвет лица напоминал полусгнивший помидор, губы тряслись, голос дрожал.

– Хочешь получить главную роль? – с порога спросила она. – В новой постановке.

– А ты куда денешься? – оторопела Надя.

– Отдам тебе героиню, – зашептала Елена. – И отец введет тебя в другие спектакли.

Надежда не вчера родилась на свет, она давно не верила в альтруизм, поэтому спросила:

– Что мне надо сделать для собственного счастья?

Лена прислонилась к стене.

– Сбегай в магазин, купи банку селедки, большую. И хлеба. Спустись в запасные костюмерные в подвале. Пройди туда, где обувь-парики. Открой консервы. Вытащи три четверти содержимого, унеси и выкини. Хлеб накроши. Сделай так, чтобы стало понятно, что там кто-то жрал.

– Ясно, – кивнула Потапова. – Все?

– Брось там платок, который у тебя на плечах, – продолжала звезда театра. – Через какое-то время тебя вызовут в полицию, спросят: «Что вы делали в цоколе?» Ответишь: «Спустилась примерить платье, давно его не использовала, засомневалась: вдруг оно не застегнется. Внизу отвратительно пахло рыбой, вонью тянуло из помещения с обувью. Пошла туда посмотреть, что не так. О! За столом сидит мужчина! Ест. Он обернулся, я испугалась и убежала! Потом, уже в своей гримерке, поняла, что потеряла платок. Но вернуться за ним побоялась». Если тебе предложат описать незнакомца, скажи: «Думаете, я его разглядывала? Единственное, что успела заметить, – у него нет мочки уха, левого».

Потапова кивнула:

– Хорошо. Я согласна.

– Тогда беги срочно в магазин, – велела Елена, – имей в виду, если подведешь, что-то не так сделаешь, папа тебе волчий билет во все театры организует. Выполнишь то, что я прошу, – станешь ведущей актрисой.

Надежда сделала все, о чем ее просили.

Актриса закашлялась и замолчала.

– Мерзавка! – не выдержала Елена. – Еще пожалеешь о содеянном! Тебя ни в один театр даже буфетчицей не возьмут.

– Раиса Николаевна, Витя потерял мочку уха? – неожиданно спросил Кирилл. – Это детская травма?

– Когда он учился в первом классе, один из ребят принес в школу игрушечный пистолет с пульками, – ответила жена режиссера, – стал показывать, как он стреляет, и случайно попал Виктору в ухо. А это-то при чем? Изъян у сына с раннего детства.

Я подняла руку:

– Фаина повела меня по лестнице из «всевидящего ока» в подвал. Она очень ловко заинтересовала меня рассказом про призрак, даже продемонстрировала, как он появился. Мне стало интересно. Когда мы спустились в цоколь, Фаина стала принюхиваться, удивилась запаху рыбы, пошла в костюмерные. Конечно, я поспешила за ней. Перед глазами развернулась картина: банка с остатками селедки, куски хлеба. Манонина начала возмущаться. И тут появилась Зоя, которая отвечает за костюмы.

– Она тоже часть вашего спешно поставленного спектакля? – осведомился Степан.

Раиса нахмурилась и промолчала.

– Конечно, нет! Дрянь! – выкрикнула Фаина. – Решила актрисой стать. Ни рожи, ни кожи, ни таланта, а туда же! Зойка решила перед Раисой выслужиться, за всеми подсматривает, подглядывает, подслушивает. Кто ж с ней свяжется? И вообще непонятно, кто и как поступит в трудный момент. Вот Надька порядочной казалась, тихой, а продала, …, нас! …!

– Но вы мигом использовали Зою в своих целях, – заметила я, – отчитали ее за беспорядок, велели убрать тряпку с пола. Ручкина удивилась: «Это же дорогой платок. Знаю, чей он, Нади Потаповой».

– Подвожу итог, – сказал Кирилл. – Раиса Николаевна, утром вы повздорили с Ириной. Думаю, повод был достойный. Что она вам сказала? Сообщила о беременности? На вскрытии выяснилось, что покойная ждала ребенка, девять недель, живота пока не было видно.

Надежда прикрыла рукой рот.

– О господи! Рая убила и ее, и нерожденного младенца.

Раиса набрала полную грудь воздуха, но Елена не дала ей заговорить:

– Нет, нет, мама ни при чем! Она не трогала Ирку!

– Кто же тогда убил Булову? – задал вопрос дня Степан.

– Отец, – прошептала Елена, – он прибежал ко мне в ужасе. Стал рассказывать, что зашел в кабинет к маме кофе себе сварить, у нее машинка стоит. И тут Ирка приперлась, налетела на него: «Почему мне роль в новой постановке не дал?» Булова отцу конкретно надоела. Она красивая, сексуальная, но стерва еще та. Требовала от любовника все больше и больше. Отец легко увлекается, мама делает вид, что ей все равно, она мужа обожает. Мамочка очень…

Степан поднял руку:

– Прошу вас, не надо сейчас опять врать про неизлечимую болезнь госпожи Горкиной, от которой она чудом во время вашего детства выздоровела!

Елена осеклась. На ее лице появилось выражение искреннего удивления.

– Я не лгу! Разве можно придумать страшный недуг родной матери? А вдруг сбудется то, что сочинила!

– Неужели вы думали, что мы не проверим состояние здоровья Раисы Николаевны? – с жалостью в голосе спросил Саблин. – Да, когда вы ходили в школу, матери сделали операцию, удалили кисту яичника. Но от этого не умирают! Ерундовое дело!

Лена посмотрела на Раису.

– Но как же… Когда я кричала, что ей надо уйти от мужа-изменщика, мама мне рассказала про смертельный недуг…

Раиса отвернулась к стене, мне стало жалко обманутую Елену.

– Ваша мама очень любит мужа?

– До безумия, – воскликнула дочь, – потеряла голову в молодости и до сих пор не нашла. Никита Сергеевич для нее самый лучший. Всегда. Она оправдает его в любом случае. У нее отсутствует критическая оценка, если речь идет о нем. Он идеален. Вот папа к ней относится иначе. Он ее использует, ни в грош не ставит! Мама, почему ты мне соврала про ужасное заболевание?

– Вы налетели на мать с требованием бросить мужа, который постоянно ходит налево, – продолжала я, – напали на бедную Раису со всем пылом подросткового негодования. Но она не собиралась уходить от Никиты, вот и сочинила сказку. А вы, твердо до сих пор уверенная, что мать чудом избежала смерти от страшной болезни, придумали целую пьесу, в которой немалая роль отведена мне, честное слово, я завидую вашей фантазии. За очень короткое время вы, спасая мать, спешно написали и поставили детектив. Вы очень убедительно рассказывали у нас дома, какие нежные отношения связывали Ирину и Раису. Приводили слова Ады, которой Булова расхваливала жену своего любовника. Вы отличная актриса, Елена. Но торопливость – мать ошибок. Идея ваша понятна: сделать виновным Виктора, который недавно освободился, отсидев за убийство. Отличная кандидатура для убийства Иры. Давно не видел мать, обознался. Как он попал в кабинет Раисы? Так Виктор был в подвале, ел там селедку, спал на матрасе. Хорошо поставленная мизансцена, и реквизит весь на виду. Но! Беда! Как Виктор попал в подвал?

Дочь Никиты молчала.

– Нет ответа, – сказала я, – с улицы он туда не мог пролезть, пройти незамеченным по театру в кабинет Раисы невозможно. На сотрудника внимания не обратят. А чужого мигом остановят. Косяк! И госпожа Горкина-младшая никак не могла предусмотреть, что писательница Арина Виолова, оказавшись на территории завода, спросит дорогу к театру у Веры, которая работает в «Семи гномах». Вера тащила какую-то коробку. Всю дорогу до театра она удивлялась, почему ее отправили на склад. Отчего туда, как всегда, не пошла Раиса? Вере это показалось очень странным! Я в тот день не придала значения, как мне показалось, пустопорожней болтовне. Но потом поняла, что беседа-то важная. Почему на склад Елена отправила Веру? Да потому что Раиса уже убила Ирину, у нее не было никаких сил идти за коробкой. Идея сделать Виктора виновным не так уж и глупа. Если люди знают, что человек совершил преступление, то они не сомневаются, что он его повторит. Вспомним Катю, к которой когда-то на реке стал приставать Никита Сергеевич, советовал ей почитать «Лолиту», потом распустил руки. Девушка перепугалась, пообещала пожаловаться отцу, Горкин отчитал ее за развратные мысли и убежал. Катя задремала, получила удар по голове, потеряла сознание, очутилась в воде, чудом выбралась на берег. Она не знала, что с ней случилось. Но когда спустя не один год после происшествия с ней в реке обнаружили трупы, все решили: убийца – Виктор. Катя подумала, что это он на нее напал, ударил, столкнул в реку. На каком основании она пришла к такому выводу? Ее с парнем ничего не связывало, они никогда не проводили время вместе. Но в мозгу Кати выстроилась цепочка: Витя убил четверых, значит, он и меня мог лишить жизни. Елена, вы забыли, что Витя ваш брат? Пусть сводный, но брат! Так хотели вывести из-под удара мать, которая убила Иру, что были готовы подставить Виктора?

– Мама ни при чем, – закричала Лена, – она решила спасти мужа. Все мне рассказала. Дело обстояло так: Ирина вслед за Никитой Сергеевичем вошла в кабинет мамы, сообщила ему о своей беременности, потребовала его развода с женой. Отец ей предложил денег на аборт, объяснил, что он никогда не бросит супругу. Булова на него набросилась, он схватил трость, которая стояла в углу, ударил наглую бабу по голове, та упала. Папа понял, что Ирина умерла. И помчался к маме, знал, что она его из беды вытащит. Мамочка позвала меня, Фаину, Соню, мы все вместе придумали.

Лена застучала кулаком по подлокотнику кресла.

– Да, да, да! Мой брат, сын матери от первого брака, убийца! Маньяк! Убил не одну женщину. Да его адвокат от пожизненного заключения отмазал. Виктор получил восемь лет. Мерзавец! Позор семьи! Не так давно он вышел! Посмел мне позвонить! На городскую квартиру! Мы живем там давно, номер не меняли. Я взяла трубку, а из нее звучит знакомый голос:

– Лена? Это твой брат Виктор. Я освободился, надо поговорить.

Я мигом отсоединилась, очень боялась, что он в гости заявится, но уголовник понял, что не стоит нас тревожить.

Елена обхватила голову руками.

– Мы решили на него смерть Ирины свалить. Писательнице отвели роль свидетеля. Идея была такая: Виктор проник в костюмерную, ему жить-то негде! Улегся там спать на матрасе. Жрал консервы. Виола увидит матрас, банку, хлеб… Потом в полиции подтвердит, что в подвале кто-то спал! Да еще своему мужу доложит, что из цоколя можно по лестнице в бывшее «всевидящее око» подняться. Супруг Таракановой ей поверит, а у него много связей в полиции. Но Вилка меня саму к Дмитриеву отвела, решила помочь мне маму оправдать.

– Польщена получением центральной роли в вашей пьесе, – процедила я. – То-то Фаина разволновалась, когда я заметила, что хлебушек куплен сегодня. Стала объяснять, что магазин часто продает «завтрашний» батон.

Но Лена не слышала меня, она твердила свое:

– Мама специально закричала в тот момент, когда папа проводил совещание. Все присутствующие подтвердили: Горкин был с ними. Раиса святая! Ради мужа она готова собой пожертвовать.

– И плохая мать! – сказал звонкий голос. – Она знала, что сын вышел из тюрьмы, и решила его подставить. Да кого из знакомых ни спроси, всякий скажет: Витя за селедку душу продаст. Готов есть ее постоянно.

– Кто это? – растерялась Елена.

– Я, – ответил тот же голос, – через секунду увидимся.

Глава 37

Фаина, Софья, Лена, Надежда и Раиса уставились на дверь. Она медленно открылась. Показалась женская фигура.

– Лида! – ахнула Горкина.

– Не ожидала? – спросила вдова генерала.

– Честно говоря, нет, – ответила Горкина.

Лидия села рядом со мной.

– Слово «честно» ты произнесла зря, оно к тебе никак не относится.

Потом Лида повернулась к Степану.

– Не хотела беседовать с вашей женой, не открыла ей дверь. Вы теперь знаете причину моей нелюбезности.

– Понимаю вас, – кивнул Степа, – но придется объяснить всем, что же случилось много лет назад.

Лидия кивнула:

– Да. Я обещала вам сказать здесь правду ради Вити. Глаза мне совсем недавно открыла Людмила. Она в восьмом классе влюбилась в Витюшу. Я видела отношение девочки к сыну родственников и ближайших друзей. Другая мать могла бы и встревожиться. Люся хороша собой, умна, никогда не теряется, всегда добивается своего. Но она совершенный ребенок, Виктор старше ее. Вдруг он воспользуется чувством девочки? Вот только я знала: Витя истинно верующий человек, он не посмеет Люсеньку даже пальцем тронуть, никогда не вступит в интимную связь до брака. Смешно? Несовременно? Но Витя такой. Хоть и неприятно признавать, но сын Раисы оказался намного лучше Кости, который врет как дышит и весьма неразборчив в половых связях. Витя же, если не хочет говорить правду, просто промолчит. Отношения покойного Геннадия Сергеевича с крестным сыном были доверительнее, чем с родным ребенком. У мужа и Вити была масса тем для бесед, они часами разговаривали о книгах, ходили вместе в храм, ездили в паломнические путешествия. Виктор, не очень любимый в своей семье, стал Геннадию родным. Когда мальчика стали выгонять из разных школ за воровство, супруг возмутился:

– Это неправда. Витюша не способен на такое. Он кого-то покрывает.

Ну и догадался, что крестник страдает за Костю. Муж с Витей почти день говорил, объяснял:

– Ты не прав. Если тебя обвиняют в том, чего ты не совершал, изволь сказать: «Не я кошельки таскаю, это работа Носкова».

Виктор ответил:

– Это подло по отношению к другу и к вам. Я не хотел, чтобы правда до вас дошла. Когда Христа судили, он не оправдывался. И я не хочу.

Муж тогда решил поговорить с Горкиными, поехал к ним. Никита, только услышав, что речь пойдет о Вите, встал и заявил:

– Гена, ты прекрасно знаешь, что парень мне не родной. Я его усыновил, свою фамилию дал. Но это все! Дел у меня через край, заниматься воспитанием подростка не собираюсь.

И ушел.

– Погодите, погодите, – остановила я рассказчицу, – недавно Раиса объяснила нам, как узнала, что Витя не вор. Ей это рассказал генерал, он вызвал мать мальчика к себе да еще спросил, знает ли Никита, как Виктор якобы деньги таскал. Ваш рассказ не совпадает с версией Горкиной.

Лидия дернула плечом.

– Виола, вы до сих пор не поняли, что Раисе солгать – как воды выпить? Она своего мужа всегда представляет как образец, на который другие равняться должны. Разве такой человек оставит жену одну, если надо поговорить о сыне, пусть и приемном? Вот она и наплела кружев, чтобы вы, упаси бог, дурно о ее идоле не подумали. Да, Рая обожает мужа. Но она своей любовью Никиту развратила, постоянно ему нашептывала:

– Ты гений, ты великий, ты идеальный.

Все бытовые заботы в доме чьи? Раисины. Стирка, уборка, глажка, готовка – все на ней. Домработницы нет, Никита был категорически против чужого человека в доме. Однажды Рая сломала палец на руке, решила на некоторое время поломойку пригласить. Баба пришла в отсутствие Никиты, их величество прислугу не видел. А потом разразился вселенский скандал. Стакан с зубной пастой у барина не там стоит, подушки на кровати не так уложены, плед криво лежит. Пришлось Раисе с больной рукой самой справляться.

– Ты просто мне завидуешь, – отрезала Рая. – Лида, ты не способна на любовь с большой буквы.

– Возможно, – согласилась Носкова, – но то малое чувство, которое у меня есть, распределено между всеми членами семьи. В моем понимании любовь – это пирог. Каждый должен получить свой кусок. Да, я не задыхалась от восторга, когда Гена приходил домой, и не отгоняла от него детей. Ни Костя, ни Люся не слышали от меня: «Папа с работы пришел. Людмила, расшнуруй ему ботинки, Константин, отнеси портфель отца в кабинет, и не появляйтесь в столовой. Папочка хочет ужинать в тишине!» Таковы порядки в доме Горкиных. Явился господин, подданные трепещут, падают ниц. У вас царил культ божества по имени Никита. А у нас все любили главу семьи, но не пресмыкались перед ним. Когда Витю увезли в больницу с приступом аппендицита, где находилась его мать? На минутку, ребенку было то ли десять, то ли девять лет.

Раиса молча смотрела перед собой, Лида усмехнулась.

– Ладно, я скажу. Ты не поехала с мальчиком в «Скорой», он один отправился. Рая провожала мужа, который собрался на какой-то театральный фестиваль, чемодан ему складывала. А еще она всегда прогоняла любовниц супруга, когда их отношения с Никитой заканчивались. Великий, гениальный, необыкновенный, самый талантливый режиссер на самом деле отвратительный эгоист и жуткий бабник. Все, кто самозабвенно кобелирует, никого, кроме себя, не любят. Вслух они могут говорить что угодно, но в действительности обожают только себя, им нравится накал чувств в первые месяцы знакомства. А потом, когда волна страсти спадает и необходимо строить другие отношения, пожертвовать своим покоем, потратить на другого свою ласку, что-то простить партнеру… О-о-о! Нет, нет, нет! Дон Жуан мигом убегает. Его радуют только отношения без проблем. Но бабы – дуры. Нет бы тихо уйти и плакать дома в туалете! Подавляющее большинство начинает закатывать истерики, звонить, требовать объяснений, приезжать домой… Фу-фу-фу! «Рая, реши проблему!» И жена это делала. Кому-то спокойно говорила:

– Это мой муж, исчезни.

Кому-то грозила:

– Если не оставишь в покое Никиту Сергеевича, больше ни в один сериал не попадешь, ролей хороших не получишь. Слух пойдет, что ты алкоголичка, наркоманка, СПИДом больна.

Костя называл брата и друга отца – Кролик Могучий. Я слышала эту кличку и, конечно, запретила ее произносить. Но мой сын дал правильное определение Никите – он Кролик Могучий. Позанимался любовью, и все, бросил партнершу. Подавайте ему другую крольчиху. Теперь о Вите.

Лидия набрала полную грудь воздуха.

– Ему нравились красивые девушки. Это неудивительно. Кстати, Виктор сам внешне очень хорош, кроме того, он вежлив, красиво ухаживает: букеты, конфеты, театр, кино, концерты. Никита преподавал в творческих вузах, часто приглашал студентов в свои спектакли, давал им возможность выйти на сцену в роли дворецкого, горничной или еще какого-то малозначительного персонажа, часто ездил на телепрограммы. Ну не сам же он нес кофр с костюмом, который надо надеть в эфире? Поэтому гения на съемки всегда сопровождал Виктор, он был у отчима камердинером, помощником. И в институтах, где Горкин курс вел, Витя частенько появлялся. Рая присылала мужу его любимый супчик в термосе. Понятное дело, в театре Витя был почти каждый день. И где ему девушку найти? А там, где он бывает! Какие ему девицы попадались? Мир телевидения и кулис целомудрием не страдает, там в фаворе те, кто по головам шагает и под режиссера ради выгодной роли ложится.

Лидия поморщилась.

– Раиса сына не замечала. Для меня загадка, зачем она вообще его родила? Совсем крохотного сдала в интернат. Только не надо говорить о тяжелом материальном положении. Денег всем не хватает, но при живой матери, не алкоголичке, не наркоманке, не смертельно больной, дети редко в приюте оказываются. Витя Раисе никогда не был нужен. Мальчик с Геннадием Сергеевичем откровенничал. А муж мне кое-что рассказывал. Наивный Витя влюблялся, приглашал девушек летом за город. Он и не помышлял о сексе. А девицы нынче только о нем и думают. Одним сам процесс нравится, другие хотят с помощью интимных отношений привязать к себе достойного жениха. И что получалось? Приедет красавица на свидание, спрашивает:

– Где позагорать можно? Но чтобы народу не было.

Витя ее отведет к холму Нины. Купаться там нельзя, а солнечные ванны принимать можно. Нимфа на одеяло ляжет. «Милый, намажь мне спинку кремом».

Лидия издала протяжный вздох.

– Ну и приходилось Виктору сладострастницам объяснять: «Ты мне очень нравишься, но давай год пообщаемся, потом, если поймем, что подходим друг другу, обручимся, и никакого секса до свадьбы». Кое-кто сразу вскакивал и убегал. Другие же смеялись, потом шли пить чай в особняк. Некоторые из красоток видели в доме Никиту Сергеевича. Для студентки театрального вуза или той, кто мечтает стать актрисой, старший Горкин, Кролик Могучий, намного привлекательнее младшего, чересчур правильного. Стрелка интереса нимфы мигом перемещалась к другому полюсу. Не хочу сказать, что так поступали все, но некоторые – да.

– Никита Сергеевич убивал любовниц? – спросил Степан. – За что?

Лидия развела руками:

– Вопрос не ко мне!

– Он лишал жизни всех своих нимф? – уточнил Птицын.

Лидия рассмеялась:

– Ну тогда бы в стране возник острый дефицит молодых исполнительниц. Не знаю, почему кое-кто вызывал неуправляемый гнев идола Раисы.

– Это вранье! – вызверилась старшая Горкина. – Ты клеветница!

И тут в кабинет вошла дочь Лидии.

– У меня есть видео, – с порога заявила Люся, – да не одно!

Лицо Раисы превратилось в маску.

– Видео? – воскликнула Елена. – Какое?

Людмила сложила руки на груди.

– Мама сказала правду. Я была влюблена в Витю со школьных лет. Смешно, да? Мать часто дома говорила папе: «Не понимаю, как можно обожать Никиту до невменяемого состояния? Забыть про детей? Пресмыкаться перед ним? Добро бы Горкин ценил жену, любил ее в ответ, но он о нее ноги вытирает, хоровод баб вокруг тотема Раи пляшет. А она все терпит!» Один раз отец ей ответил:

– Ангел мой, к любви это чувство отношения не имеет, это зависимость. Здесь нужен психиатр, не психолог. Правда, я думаю, он тоже не поможет. Утешает лишь то, что обезумевшая Раиса не причиняет зла другим людям, она не опасна.

Мама возразила:

– У нее дети заброшены, растут как сорная трава.

Отец остановил ее:

– Дорогая, безусловно, младшее поколение нуждается во внимании взрослых. Но когда ребенка слишком опекают, из него ничего хорошего не вырастает. Увы, с генетикой не поспоришь. Посмотри на Костю. Почему он вор? Все у парня есть. По какой причине он нечистоплотен в связях? Мы его этому учили?

– Нет, – ответила мама, – ты его в храм водил каждое воскресенье, пока сын не подрос и не отказался в церковь даже заглядывать.

– Почему Витя, воспитанием которого ни Никита, ни Рая не занимались, верит в Бога, умеет дружить, у него твердый стержень, а Костя полная ему противоположность? – продолжал генерал. – Думаю, в роду Виктора были церковнослужители, монахи, а у меня или у тебя кто-то был Соловьем-разбойником. Мы, бывшие советские люди, родства не помним. Хорошо, если имя деда-бабки знаем. А что у нас во глубине веков закопано? То неведомо. Людмила хорошая девочка, но она на язык невоздержанна и хочет, чтобы все было, как ей надо. Мне она хамить побаивается, понимает: мигом от отца жесткий ответ прилетит. А тебе огрызается. В церковь ее и на веревке не затащишь. Актрисой хочет стать! Теперь посмотри на Елену. Та Раису обожает, ради мамаши на что угодно готова. И Витя такой же. По какой причине дети Горкиных чуть ли не на колени падают при виде родителей? А наши рожи кривят, капризничают, грубят? Мы что, в них мало вложили? Наказывали? Били? Не кормили?

– Нет, – прошептала мама, – объясни, почему это так.

– Я уже сказал: дурная наследственность, – мрачно подвел итог Геннадий Сергеевич…

Людмила улыбнулась:

– Ох, как я ревновала Витю! И обижалась на него смертельно. Наряжусь в новое платье, прическу сделаю, накрашусь и жду, когда он из Москвы вернется. Похвалит мой внешний вид. А Витя улыбнется и молча уйдет к себе в гостевой домик. Один раз я не выдержала:

– Витя, правда, я сегодня очень красивая?

Он помолчал, потом произнес:

– Люсик! Девушкам принято говорить, что они прекрасны, даже если это неправда. Но ты еще маленькая, поэтому я позволю себе сделать несколько замечаний. Одеваться надо по возрасту и соответственно моменту. Платье у тебя роскошное, в пайетках, с голыми плечами. Но оно вечернее, а сейчас полдень. И этот фасон совершенно не подходит для девочки. Тебе подойдет что-то простое, учитывая жаркую погоду, из хлопчатобумажной ткани, с маленьким воротничком. Вавилон на твоей голове ни к селу ни к городу, расчеши его, заплети косу. Румянец Марфуши из прекрасного фильма «Морозко» на твоей мордочке ужасен, брови, ресницы – всё катастрофа. Про губную помаду я промолчу. Умойся, Люсик, и более никогда не изображай из себя гетеру.

И ушел. Кто такая гетера, я тогда не знала, но сообразила, что меня не похвалили. Побежала в свою комнату рыдать от обиды. Назло Виктору и папе, который мне похожие «комплименты» говорил, к ужину я накрасилась еще пуще. На следующий день поехала на велике в магазин. И, простите, захотела по-маленькому. Заехала в лесок, а там на полянке припаркована машина, я мигом сообразила, чья она! Девушки, которую Витя одно время в гости привозил, а потом перестал. Но тогда она свой драндулет парковала в нашем дворе. А сейчас спрятала его за посадками. Ревность меня чуть не задушила. Зачем так старательно прятать колеса? Почему не заехать к нам на площадку? Ответ сразу пришел в голову: Витя не хочет, чтобы кто-то видел его девицу, небось он с ней решил сами понимаете чем заняться. В гостевом домике Витька сейчас живет не один, родители на лето приехали, значит, парочка на природе решила устроиться!

Люся поправила челку.

– Сейчас-то я понимаю, как все это глупо звучит. Но сделайте скидку на мой тогдашний возраст, глупость, ревность, обиду. А еще мне неделю назад подарили айфон. По тому времени это была редкая, безумно дорогая вещь, я прямо обожала трубку. И пришла мне в голову идея! Забыла я про магазин, в голове вихрем пронеслось: на нашем участке они не займутся сексом. На общем пляже тем более. Сегодня понедельник, взрослые на работе, старухи купаться не ходят, зато дети рады в воде порезвиться. А где у нас место, куда ребята никогда не пойдут? Это холм Нины. Стопудово они там. И, судя по тому, как машину мошки облепили, давно уже развлекаются. Я помчалась на велике к холму Нины.

Людмила умолкла, потом снова заговорила:

– Там обрыв, холм нависает над пляжем, кусты растут. Я заныкалась в зарослях, подползла на животе к краю обрыва, глянула… М-да! В самый интересный момент успела. Чуть от ревности не скончалась, включила камеру, записываю. И думаю: «Вот пусть только еще раз про косички и не то платье споет, скажет, что надо скромно себя вести. Я ему мигом ролик покажу и пообещаю: «Все кино увидят, рухнет твоя репутация святоши, который до брака девушек даже не целовал». Потом Витя встал, повернулся лицом в мою сторону! Вау! Я чуть телефон не уронила. Это не он! Никита Горкин! Девчонка села, я теперь и ее разглядела. Забыла, как зовут любовницу режиссера, но это она с Витей у нас чай пила. А нынче перебралась к его папаше. Почему я сразу не поняла, что на пляже Никита? Меня такие бурные эмоции захватили, что я не рассматривала мужчину. И потом, я Витю никогда голым не видела. Издали они с мужем Раисы похожи, я имею в виду фигуру. Цвет волос у них одинаковый, стригутся оба коротко. Да и я уверена была, что на пляже Витя.

Парочка одеваться стала, я удрала, домой приехала, мыться побежала, грязной себя ощущала. Вечером Никита с Раисой к нам на ужин, как всегда, заявились. Вот это для меня, подростка, урок лицемерия был. Режиссер как ни в чем не бывало жене улыбается, она о нем заботится, пледом плечи прикрывает. Ох, как мне хотелось всем видеозапись показать. Но я сообразила – нельзя, родители меня за это строго накажут. И я стала за старшим Горкиным следить.

Глава 38

– Ах ты, маленькая дрянь, – не выдержала Раиса.

– А вы большая сволочь, – не осталась в долгу девушка.

– Людмила! Так нельзя говорить, – возмутилась Лидия.

Дочь отмахнулась:

– Не надо из себя корчить совесть мира. Когда Витю в полицию увезли, я к тебе бросилась со словами: «Мама, он не виноват, у меня есть доказательства». А ты что мне ответила?

– Не помню точно, – смутилась Лидия.

– «Отстань с глупостями, не до тебя сейчас», – процитировала дочь. – Здорово, да?

Лида всплеснула руками:

– Раиса была в невменяемом состоянии, у дома «Скорая» дежурила, Никита в гневе стол разбил, так по нему кулаком стукнул, что тот развалился. В результате Горкин получил перелом запястья. Муж мой с сердечным приступом в больницу попал, в доме обыск, полно полиции. И тут ты заявляешься! Что я должна была сказать?

– «Доченька, немедленно расскажи, что ты знаешь, возможно, это Витю от тюрьмы спасет», – закричала Люся. – Вот что! И я пыталась тебе видео показать! А ты меня оборвала.

Лидия опустила голову.

– Не помню, – призналась она.

– Витя мне позвонил, – прошептала Людмила, – сказал: «Дусенька, наверное, ты со мной говорить не станешь, считаешь меня убийцей». Я ответила: «Нет, я знаю, кто на самом деле всех жизни лишил». Он испугался. «Только никому не говори».

Я возразила:

– Завтра же отнесу в полицию видео, где твой папаша с девками на пляже забавляется. Это он любовниц убивал!

Витя вдруг попросил:

– Люсик, если ты ко мне хорошо относишься, то этого не сделаешь. Опозоришь Никиту Сергеевича зря. Спасибо генералу, нанятый им адвокат меня почти от всего отмазал. Выйду, честное слово, тебе одной всю правду расскажу. И ты поймешь, почему я согласился на роль маньяка. Это не Никита убивал.

Меня осенило.

– Костя! Вот кто! Ты его всегда покрывал! Выручал! Не хотел, чтобы твой крестный отец умер, узнав, что его сын маньяк!

Витя не ответил, попросил:

– Люсик, найди кого-нибудь, кто сможет мне один раз передачу принести. Я совсем раздет. Ничего при себе нет. Ни продуктов, ни зубной щетки, ни туалетной бумаги. Надо подъехать к Бутырскому изолятору, там на доске список разрешенного вывешен.

Я удивилась.

– Там нет в сортирах бумаги? И не кормят?

Он рассмеялся.

– Люсенька, просто сделай, если можешь. Только назови фамилию человека, его запишут как моего родственника.

– Носкова Людмила, – выпалила я.

– Спасибо. Но ты не подходишь. Тебе нет восемнадцати лет, – объяснил Витя, – я смогу еще завтра в полночь позвонить. Успеешь найти кого-нибудь?

Я пообещала сделать, но кого просить? Побежала к Веронике Матросовой, она была моей должницей за одну услугу. Выклянчила у нее паспорт, отнесла передачу в Бутырку. Через какое-то время мать меня отправила к Михалевым конверт с деньгами на поминки передать. Евдокию не сразу хоронить разрешили, не помню, сколько времени родителям тело не отдавали. Принесла я деньги, мне велели их на кухне в коробку положить. Гляжу: рядом паспорт Дуси лежит и какие-то бумаги. Я паспорт хвать – и в сумку. Потом подумала: я пришла и быстро ушла, а документ пропал – точно меня заподозрят. По-хитрому надо действовать! Народу в избе лом, обвинят того, кто покрутился и мигом удрал. И я осталась на кухне помогать. Вот спросите, с какой целью я сперла ксиву? Чтобы Вите передачи носить, у меня паспорт Матросовой есть. А сама не знаю, будто кто-то в ухо шепнул: «Бери, точно пригодится». На зону Вите я посылки регулярно возила. Давно совершеннолетней стала, в документах заключенного указана сестра Вероника Матросова. И переписывались мы с ним постоянно. Костя потребовал ему наследство отца отдать. Особняк на три части пришлось делить. Я от своей доли в мамину пользу отказалась, сама ни копейки не получила. А на Костю мама переписала московскую квартиру, машину. Свои драгоценности ему же вручила. Брат забрал все и улетел на Бали. Где он, чем занимается, я понятия не имею. Меня же мать выгнала. Полезла в мою сумку, уж не знаю зачем, а там письмо от Вити с признанием в любви. За время нашей переписки мы поняли, что созданы друг для друга. Ух, что было! Мать всегда тихая, шепотом злилась. А тут! Визжала хуже пилы, которой железо режут. Суть ее выступления была такова: Горкины сволочи, она их в своем доме только из-за мужа терпела. Витя убийца! «Дочь, выбирай, или этот подонок, или мать родная!» Я в тот же день ушла в никуда. Без денег. Только мечтала обелить имя Вити. Год назад я устроилась в театр, зная, что Виктор скоро выйдет на свободу. Раиса меня не узнала. И понятно почему, мы давно не виделись, я выросла. А я стала за Никитой следить, знала, что рано или поздно он опять убьет. Загадка, конечно, почему этот гад только четверых прикончил. Может, просто только их нашли? Остальные трупы надежно спрятаны? В театре старый козел вел себя как падишах в гареме, все бабы были его, Раиса делала вид, что счастлива. Мир в семье. Покой. Когда Витя освободился, у ворот колонии встречала его только я. Ни мать, ни Никита, ни Елена не приехали, хоть он матери с сестрой написал. Едва Виктор в Москву приехал, прямо с вокзала Раисе позвонил:

– Мама, я вернулся!

Она молча повесила трубку, Витя обратился к Елене…

Людмила ткнула пальцем в актрису:

– Что ты ему сказала?

– Ну… не помню, – промямлила та.

– «Сдохни, тварь, не приближайся к моим родителям», – процитировала Люся.

– Неправда! – рассердилась Елена. – Не было такого.

Людмила рассмеялась и вынула мобильный.

– В двадцать первом веке, беседуя по телефону, надо помнить, что сотовый прямо волшебник. Опаньки! У Вити своей трубки не было, он моей пользовался.

Девушка нажала на кнопку. Послышался баритон:

– Здравствуй, Лена, это я. Освободился. В Москве уже. Мне хочется вас всех увидеть.

– Сдохни, тварь, не приближайся к моим родителям, – проорал резкий голос на весь кабинет.

Люся рассмеялась:

– Кто-нибудь еще верит Ленке?

Я только вздохнула. Некоторое время назад Елена рассказала мне о беседе с Виктором. Но соврала.

Люся продолжала:

– Вещаю дальше. Жить Вите было негде. Нет сомнений, что в квартиру бывшего зэка заботливая родня не пустит и с работой ему Никита не поможет. А тому, кто только за железные ворота выбрался, устроиться куда-то почти невозможно. Я его поселила у себя на съемной квартире. Витя устроился еду разносить. Смешно, но он зарабатывает больше меня. Ух, как я хотела Раисе наподдать, да Витя запретил, велел из театра уйти, но я все тянула. Что-то мне подсказывало: подожди. И правильно. Раиса убила Булову! А Ленка целый спектакль устроила, чтобы мать вызволить. Фиг ей! У меня есть видео! Знаете, как я его получила? Аха-ха! Рассуждать стала. В театре всем заправляют Райка и Никита. Горкин занимается только творчеством, до остального ему дела нет. Ну а теперь задумаемся. Никита в больнице, телефон туда ему не принесут, да и сомневаюсь, что он по нему говорить может. А у театра договор с издательством и с Таракановой, в нем четко сроки выпуска спектакля указаны. Шоу должно продолжиться, несмотря ни на какие убийства. Никиту на «Скорой» увезли. А вместо него тут же за постановку детектива берется Бородин. Кто мог ему приказать работать? Никита? Но он в реанимации. И?.. Делаем вывод: Раиса Игната на дело поставила, она знает, что муж его любит. Но Бородин терпеть не может Фаину, ей досталась копеечная роль! Вообще никакая. Издевательство просто. Лучше уж вообще мимо пролететь, чем «кушать подано» говорить.

Людмила рассмеялась.

– Я уверена, что Манонина созвонилась с Райкой и заявила ей: «Подруга, дорогая, я ради твоего спасения расстаралась. И что получила? Плевок в лицо от Бородина?» И Рая живо меняет Игната на Варламова, тот был крайне уважителен с Фаиной. Вот только Никита Олега недолюбливал, он бы вообще с ним дел не имел, но мать парня – спонсор театра. Вам ясно? Никита в отключке, всем его баба рулила. Но нам-то заявили, что Раисе очень плохо, она без сознания. Аха-ха! Если ты в астрале, разве сможешь в театре делами ворочать? Нет! Вывод: Елена всем брешет, мать вполне здорова, она изобразила умирающую, много лет с Никитой живет, научилась актерствовать. Только я все части пазла соединила после того, как в коридоре Фаину и Виолу увидела. Кожей ощутила – Манонина работает. Она, когда роль исполняет, прямо расцветает, глазенки горят, голос бархатным делается. В обычной жизни она другая. А в момент общения с Таракановой Фаина прямо как на сцене выглядела. Ну и, на мою радость, Файку отозвали, а я с писательницей поболтать решила. После беседы с Виолой я чуть от злости не лопнула: эти твари хотят на Витю убийство Иры повесить. Мигом их план мне понятен стал. Якобы Витя поднялся по лестнице из подвала в кабинет, перепутал Ирину с матерью, случайно не ту прибил. Ну и я начала свою игру. Отправила кое-кому ролик, где Никита покойную Амалию на пляже во всех позах имеет, и написала: «Полюбуйся. Сама снимала. Все видео очень интересные. А еще после того, как Витя освободился, у меня появилась улика! Предмет, который доказывает, что убийца не тот, кто за преступление отсидел. Другой человек. Ты знаешь, кто это! Витя не хотел вещь полиции отдавать, ну да он идиот. А я нет! Улика у меня в сумке. Сразу после работы сегодня отнесу ее своему любовнику, начальнику отдела в следственном комитете. Кто я? Людмила Носкова. Но сейчас в театре под именем Евдокии Михалевой работаю. Интересно, ты помнишь, что настоящая Дуся – тоже жертва? Витька мне все рассказал. Он в тот день пошел на холм Нины, чтобы в одиночестве посидеть на пляже, а там!.. Дуся лежит в крови. И кое-что около нее валялось. Витя предмет подобрал, понимал – это улика».

– А каким образом ваша одежда оказалась на убитой попрошайке? – спросил Птицын. – И кто у вас в следственном комитете?

– Да никого, – отмахнулась Люся, – я все наврала. Решила кое-кого на живца поймать. Преступник точно решит у меня сумку отнять! Ему улику заполучить надо. У метро неподалеку от театра всегда топталась женщина, больная совсем, пьяница. У нас с ней фигуры похожи: рост, вес. Если бомжиху в мои шмотки одеть, она будет прямо как я! Спросила у нее:

– Хочешь получить пять тысяч?

Она чуть в обморок не упала.

– Давай.

Я сказала:

– Окажешь мне услугу, получишь.

Та затряслась:

– За такую сумму я пророю тоннель зубами от Китая до Америки.

Ну и мы договорились. Я объяснила ей подробно, как и что надо делать. Вечером пошла в торговый центр у метро. Стою у витрины и мысленно руки потираю, за спиной на пару секунд возникло отражение человека в куртке, капюшон ниже носа опущен. Ух, как я обрадовалась. Сработало. Я в туалет двинула, там по моей указке пьяница заперлась. Сортир маленький, дверь открываешь, и сразу унитаз. Никто не войдет, если изнутри запереть. Лена, тебе все понятно?

Дочь Раисы молчала.

– Язык проглотила? – скривилась Людмила. – Почему онемела?

Елена опустила голову.

– Продолжаю рассказ! – выкрикнула Люся. – Я вошла в кабинку к бродяге, одеждой мы с ней обменялись, обувью. Время шло к одиннадцати вечера, но было еще светло: май, ночи короткие. Магазин работал до полуночи, народу было мало. Если, из него выйдя, налево свернуть, там будет метро. А справа в переулке одни офисы, все они принадлежат компании «Славбитпром». Начальник их охраны Роман Конкин давно ко мне клеился. В кафе первый раз полгода назад подсел, в театр ходить стал. Нравлюсь я ему. Вот на это у меня и был расчет.

Я после беседы с Вилкой помчалась к Роману. Пообещала ему все, что он хочет, и тело свое в придачу. Пришлось ему много чего объяснять, он в конце концов согласился видео со своих камер мне отдать. Почему у меня план с нападением на этой улице возник? Потому что Рома как-то натрепал, что он «бинокли» повсюду поставил. Я с ним дружу, он прикольный, веселый. Один раз мы про «Семь гномов» разговорились. Я ему про «всевидящее око» рассказала, пояснила:

– Теперь в нем кабинет Райки, она сама почище любого «всевидящего ока», за всеми следит, повсюду свой нос сует.

Рома рассмеялся:

– У нее нет качественной аппаратуры. А у меня не просто всевидящие очи повсюду понатыканы, но еще и бинокли для них многократного увеличения. И в офисах, и по всей улице камеры оборудованы. Комар не пролетит, чтобы его в бинокль всевидящего ока мои парни не узрели.

Мне после беседы с Таракановой идея в голову пришла! Ну и что вышло? А прямо супер! Бомжиха капюшон на голову низко надвинула – и в переулок. Я на всякий случай в туалете четверть часа еще просидела, потом через противоположный выход магазина ушла. Прикиньте, в чужих шмотках, грязных! Дома потом в душе час сидела, мирамистином вся облилась. Утром рано звонит мне Роман, говорит…

За дверью кабинета послышался шум, потом раздался голос секретаря:

– Нет-нет, вас просили подождать.

Створка распахнулась, в кабинет вбежал мужчина.

– Витюша! – воскликнула Люся.

– Немного раньше условленного времени, но ничего, – сказал Степан, – надеюсь, все присутствующие узнали друг друга. Виктор, что побудило вас нарушить нашу договоренность и войти сюда до того, как вас позовут?

– Не показывайте видео, которое Людмиле передал Роман, – отрезал Виктор.

– Вы знаете, что там? – протянула я.

– Да, – коротко ответил Виктор, – уничтожьте запись. Если не сделаете этого, я откажусь от всех своих показаний. Скажу, что Кирилл Птицын и Степан Дмитриев со мной не беседовали. Протокол нашего разговора есть?

– Нет, – сказал Кирилл.

– Ладно, – неожиданно сдался Степан.

– Нельзя уничтожать видео, – завопила Людмила, – там есть что-то очень важное!

Я схватила ее за руку:

– Сядь.

– Мы ничего не смотрим, – сказал Степан, – говорите теперь, Виктор.

– Пусть сотрет, – приказал сын Раисы.

Гриша поманил его пальцем.

– Ноутбук знаешь?

– Да, – ответил Витя.

– Тогда садись на мое место и сам орудуй, – разрешил Саблин.

Горкин быстро застучал пальцами по клавиатуре.

– Готово.

– Отлично, теперь отвечайте на мои вопросы, – велел Птицын. – Вы подозреваете в совершении преступлений Никиту Сергеевича Горкина?

– Нет!

– Состояли ли Евгения Калмыкова, Жанна Глазкина, Амалия Войсенберг, Евдокия Михалева в интимной связи с Никитой Сергеевичем?

– Да.

– Откуда вам известно, что Дуся – любовница Горкина?

– Эти девушки мне нравились, у нас были дружеские отношения. Я хотел получше их узнать, понять, можно ли строить с ними семью, согласны ли они родить много детей. Но все меня высмеяли. И каждая спустя некоторое время после расставания сказала мне, что я идиот, а вот мой отец – секс-машина. Теперь они собирались замуж за него. Почему-то все ненавидели меня за то, что я не лег с ними в койку. Я знаю, что Евгения была беременна и хотела использовать это, чтобы принудить моего отца к браку. Жанна заболела гонореей и пообещала, если Никита Сергеевич на ней не женится, разнести сплетню о его болезни повсюду. Войсенберг подцепила от режиссера ту же гадость. Про связь Никиты с Михалевой я узнал случайно. Но поскольку уже три девушки пропали (меня вызывали в милицию как их приятеля, для разговора), то я насторожился. Решил Дусю предостеречь, побеседовать с ней. В бане мы говорили. Я предупредил ее: «Твои предшественницы испарились без следа, разорви отношения с Никитой». Она мне не поверила: «Ты меня обманываешь!» Потом погладила себя по животу. Ну я и сообразил: она или беременная, или решила таковой стать.

– Ясно. Каждая хотела шантажировать владельца театров. Откуда вы это узнали? – наседал Кирилл.

Витя покраснел.

– Стал подслушивать разговоры отца. И один раз услышал, как он сказал: «Я просил их не трогать». Убийца возразил: «Они…» Простите, дальше шло нецензурное слово. А потом преступник самообладание потерял и выболтал, как и за что всех жизни лишил.

– И как он совершал убийства?

– Никита Сергеевич любит после… ну… секса сходить помыться. Девушки были в курсе его привычки, знали: любовник вернется и снова… того. Он мог три-четыре раза подряд. А они все очень секс любили, он в их жизни играл главную роль.

– Итак, режиссер уходил… – кивнул Кирилл Петрович.

– Девушка засыпала, – продолжал Витя, – а убийца прятался все время в кустах, ждал, пока любовница Никиты задремлет. Убивал ее, сбрасывал в реку, одежду уносил, сжигал, машину жертвы отгонял в область подальше, бросал в лесу.

– Откуда шокер? Боевой. Его просто так не купишь!

– Не знаю!

– У Геннадия Сергеевича был такой, – вдруг вмешалась в разговор Лидия, – он его держал в шкафу в холле. Велел мне его брать, когда я поздно вечером куда-то иду. Объяснил, что приставлять его надо к руке или к бедру нападающего. И тот просто сознание потеряет. Не дай бог к шее, тогда сразу смерть. А это уже превышение предела самообороны, за что и посадить могут. Потом шокер исчез. Муж решил, что его украл недавно нанятый массажист. Тот увидел прибор и в восторг пришел: «Хочу такой. Часто ночью домой возвращаюсь». Парень воровство отрицал, доказать факт кражи было невозможно, мы просто его уволили.

– Так, – протянул Степан, – теперь пара вопросов от меня. Елена, вы любите отца?

– Конечно, – воскликнула актриса.

– А мать?

– Естественно.

– Брата?

– Мы родня только по матери.

– А Константин? С ним у вас какие отношения?

– Дружеские.

Степан хлопнул ладонью по столу.

– Отлично! Кто убивал женщин? Кого защищал Виктор? Сын Раисы отправился на зону, чтобы преступник избежал наказания. Ответ на видео, которое записали уличные камеры Романа. Внимание на экран.

– Вы обещали не показывать то, что прислала Людмила! – взвился Витя. – И я только что стер запись.

– Вить, – остановила его Люся, – ну, подумай. Полиция занимается этим делом. Птицын сам затребовал все записи с камер.

Экран вспыхнул. Я увидела улицу, по которой медленно шла невысокая женщина в куртке, голову ее скрывал капюшон. Если не знать, что это местная пьяница, я легко могла принять ее за Люсю – рост и телосложение женщин совпадали и уж очень приметной была верхняя одежда. Даже в сумерках в тусклом свете фонарей было видно, что она вся в стразах.

– На распродаже купила, – невесть зачем прошептала Людмила, – семьдесят процентов скидки.

Женщина на видео двигалась вперед, вдруг словно из-под земли за ее спиной появился человек в джинсах, темной куртке, бейсболке, кроссовках, на его руках были перчатки. Он нес складной зонтик. Я не успела глазом моргнуть, как он сделал быстрое движение, и в его руке вместо зонта оказалась палка. Сильный удар по затылку. Женщина упала. Парень выудил из кармана нечто похожее на пульт от телевизора, откинул капюшон с головы несчастной, прислонил к ее шее шокер. Потом убрал его, перевернул тело и замер. Пару секунд нападавший не двигался, потом стал бить палкой по лицу убитой им бомжихи. Спустя секунд двадцать он перестал уродовать тело, наклонился. Изображение резко приблизилось, бейсболка слетела с головы, убийца повернулся…

– Боже! – ахнула Лидия. – Раиса! Опять!!!

– Невероятно, – прошептала Фаина.

Елена заплакала.

– Мама, я так тебя любил, – сказал Витя, – ради тебя был на все готов. Молча пошел на зону, не выдал тебя. Не признался, что знаю, кто убивал любовниц отца. Я понимал, что ты навсегда потеряла голову от Никиты Сергеевича, хотел тебя спасти. Мама, скажи, почему ты меня никогда не любила?

– Да не нравишься ты мне, – ответила Рая, – просто не нравишься, и точка.

– Мама! – закричала Елена. – Ну какого черта ты это сделала, а? Я же велела тебе ничего не предпринимать, сидеть тихо.

– Люська хотела погубить Никиту, у нее была какая-то улика, – рявкнула Раиса. – Все удачно складывалось. Полиция бы решила, что Витя хотел убить меня, пролез тайком в кабинет, случайно лишил жизни Ирину. Лена отлично все придумала! А потом он же напал на Люську…

– Мама, – простонала дочь, – ну с какой стати ты решила убить эту девицу? Она же не любовница отца и никогда ею не была.

– Неужели непонятно? – заморгала Раиса. – Я только что ответила. Она могла причинить Никите неприятности.

– Ха! – воскликнула Люся. – Мне умный человек объяснил: если баба лишает жизни одну любовницу своего мужа, то она убийца. Если двух, то это уже серия. Если трех, то у нее заподозрят психическое отклонение, направят на экспертизу и могут признать невменяемой. Раиса окажется в больнице, о ней там заботиться будут, кормить хорошо, разрешат гулять. А потом вообще выпустят. Но если она прибьет кого-то, кто с ее мужем даже рядом не стоял, то ее точно признают маньячкой! Тогда ее навсегда на зоне запрут!

Людмила замолчала.

– Боже, – прошептала Лидия, – о боже! За что мне это?

– Кто сказал вам про прекрасные условия в спецбольнице, возможность быстро выйти из нее на свободу и о том, что убийство женщины, которая никогда не имела интимной связи с режиссером, непременно приведет Раису к пожизненному заключению? – спросил Птицын.

– Я ходила в юридическую консультацию, – ответила Люся, – там специалист мне все объяснил, уже немолодой, а значит, опытный.

– М-да, – крякнул Григорий, – не помню от кого слышал фразу: «Ум не всегда приходит с возрастом. Иногда возраст приходит один». В России для женщин не предусмотрено пожизненного заключения. Это раз! А два…

– Людмила, – перебил Саблина Кирилл Петрович, – вы хоть поняли, что сейчас признались в организации убийства женщины без определенного места жительства? Как звали несчастную?

На лице Люси появилось выражение искреннего изумления.

– Не знаю. Я у нее имя не спрашивала, просто предложила заработать. И о каком убийстве идет речь? Не я бомжиху на тот свет отправила, а Раиса Горкина. И любовниц мужа она убивала. Витя мать без памяти любит, поэтому и не сказал никому правды.

Лидия закрыла лицо руками и заплакала, все остальные сидели молча.

Эпилог

Прошла неделя. Вечером мы со Степаном сели пить чай под заунывное бормотание телевизора.

– Сегодня утром скончался Никита Сергеевич, – вздохнул муж, – может, для него это и к лучшему. Судя по рассказу Виктора, который узнал, чем занимается его любимая матушка, подслушивая ночные беседы родителей, Никита догадался, что Рая убивает девушек.

– Избавь бог от такой любви к кому-либо, – поежилась я. – Где сейчас Раиса?

– В следственном изоляторе, – ответил Степан, – Елена наняла для нее одного из лучших адвокатов. Там же, но в другой камере, содержится Людмила, которая до сих пор так и не поняла, что организовала убийство. Думаю, нагорит и Роману, он по просьбе Людмилы дал ей видео со своих камер, которые назвал «биноклем для всевидящего ока».

– Бинокль для всевидящего ока, – повторила я, – и «всевидящее око» завода, комната мастера, которую превратили в кабинет Раисы. Жаль, но все эти очи не могли заглянуть в души Горкиной и Люси. Может, человечество когда-нибудь изобретет такой бинокль, который продемонстрирует сущность людей.

– Ой, не надо, – махнул рукой муж, – боюсь, что это будет слишком страшным зрелищем.

– Как думаешь, что ждет Виктора? – вздохнула я.

Супруг налил себе чаю.

– Он официально усыновлен Никитой, следовательно, имеет все права на наследство. Кроме того, думаю, ему уже объяснили, что невинно осужденному положена компенсация. У Виктора теперь прекрасный адвокат от моей фирмы. С ним все будет хорошо.

– Елена не захочет делиться имуществом с братом, – заметила я.

– Желание или нежелание родственников не имеет значения, – отрезал Степа, – есть закон. И у Елены сейчас намного больше проблем, чем распил денег, театра и всего прочего. Ее не отправили под замок, актриса находится под подпиской о невыезде. Но ей предстоят весьма неприятные дни. Дочь изо всех сил пыталась оградить мамочку от наказания. Целый спектакль поставила.

Я взяла кусок хлеба и начала намазывать на него масло.

– Раиса холодно относилась к детям. Виктора она родила, чтобы выйти замуж за Макова и получить его деньги. Но судьба распорядилась иначе. Богатство пролетело мимо, а ребенок остался. Зачем он Раисе? Интернат – самое подходящее место для ненужного малыша. Думаю, и Елену мать произвела на свет только с одной целью – привязать к себе Никиту. К дочери она относилась лучше, чем к сыну, но это лишь потому, что отец девочки жил с Раисой. Странная, однако, идея рожать ребенка, чтобы удержать мужика. Если любовник или муж решит уйти, то и армия детей его не остановит. Но вот парадокс: Витя и Лена обожают Раису. Сын, чтобы защитить мать, сел за решетку, Лена бросилась ее выручать после убийства Буловой. Лидия же любит Костю, Люся для нее свет в окне. И что? Константин живет где-то на Бали, о Лидии он и не вспоминает. Людмила ушла от матери, помирилась с ней только недавно. Но должно-то быть наоборот! Витя с Леной должны были отвернуться от Раисы. Ан нет. Костя и Людмила должны были носить Лидию Павловну на руках. И что? А ничего. Почему так?

– Вопрос не ко мне, – поморщился Степан, – единственное, что я могу сказать по этому поводу: любая чрезмерная страсть приводит к плачевным результатам. Слепая привязанность Раисы к мужу, Люси к Вите, Елены к матери… К чему все это привело? К большим бедам.

– Мне кажется, что такая любовь – уже психиатрическое заболевание, я имею в виду Раису, – пробормотала я.

– Ну это решать экспертизе, – вздохнул Степан, – и светлое чувство может привести к черным последствиям.

Я решила сменить тему разговора:

– Что ты смотришь?

Степа взял пульт и прибавил звук.

– Я стал преданным зрителем каналов про животных! Оказывается, они такие интересные. Кстати, мы так и не придумали новые имена Моне и Поне, а заморыш живет вообще без клички. Пойду принесу словарь, пороемся в нем.

Муж встал, а из телевизора раздалось:

– Внимание владельцев кошек, собак и других друзей человека. Новый вид мошенничества. В интернете появилось сообщение о несуществующей инспекции, которая будет собирать налог на домашних животных. Суммы называются большие. Граждане пугаются и по нашей российской привычке пытаются решить вопрос с помощью взяток: мы вам конверт, а вы запишите, что у нас нет ни кошек, ни собак.

Я открыла рот. Ну и ну!

– Убедительная просьба не давать денег аферистам, – продолжал мужчина на экране, – налог на домашних животных не введен.

– Чего только не придумают, – покачал головой Степан и посмотрел на меня: – Вроде ты мне о налоге говорила? Точно! Вспомнил. Поэтому у нас Моня, Поня и заморыш появились. И сколько ты отдала «инспектору»?

– Ни копейки, – пропищала я, – с деньгами хлопотала Таня Никитина, нашу квартиру зарегистрировали бесплатно как обезживотеную. То есть обезживотненную…

– Короче, без животных, – подвел итог Степан. – Дорогая, я тебя обожаю! И возвращаюсь к нашей предыдущей беседе. Ну почему женщины так горячо любят тех, кто их унижает?

Степа ушел за словарем. Я осталась одна. А и правда! Многие женщины спокойно различают сто оттенков белого цвета. Но при этом они не способны отличить подлеца от порядочного человека. Что же касается детей… Если ваш сын или дочь часто звонят вам просто так, чтобы узнать, как ваши дела, а не для того, чтобы попросить денег, если ваши дети приходят безо всякого повода попить с родителями чай, а не прибегают только в момент неприятности с просьбой о помощи, если утром вы находите в телефоне сообщение от дочери: «Прекрасного дня, мамуля», значит, в вашей семье все хорошо. И уж совсем замечательно, когда ночью к вам прижимается щенок, значит, он вас обожает. Даже если на подушке лежит вкусное печенье, собака не полезет в кровать к тому, кто ей не нравится. Собака – не человек, она не станет спать с тем, кого не любит. Даже ради вкусного лакомства.

Примечания

1

Биография Виолы подробно рассказана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки».

2

Вумен фирст – женщины первые (искаж. англ.).

3

Если человек не знает точно, крестили его в детстве или нет, не ведает свое имя в крещении, то обряд проводят со словами: «…аще не крещен».

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Бинокль для всевидящего ока

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечания