Ада-Аска Эссе

Я демон! Выбор Хаоса

Книга первая

Глава 1

— Ваше Высочество, дракон!

Я невольно вздрогнула. В последнее время драконы стали наваждением, преследующим даже во сне. Не только в отчетах.

Драконы нарушают границу и рыщут по нашей территории, драконы закупают новое оружие, готовятся к войне. В агентурных донесениях тишина. У кого закупают, где и какое оружие — неизвестно. Посольство драконов на протяжении месяца заваливает нотами протеста. Пропадают твари. Бесследно. В Кадью. Юридически принадлежащей драконам. По факту, как жили там демоны, так и остались. Нас подавляющее большинство, после войны никто не стал съезжать, а от драконов только торговые представительства. Надо сказать, торговля с ними оживилась. Ну и люди еще, куда от них деться? Теперь вот это:

— Ваше Высочество, дракон!

— Где? — рыкнула.

Секретарь мой привык ко всему. И вспышкам гнева, что в последнее время случаются все чаще, к раздражительному ворчанию и многому другому, что невольно терпят секретари. Терпят. Молча. Мой секретарь — маркиз Бьюи, мастер по этикету, укоризненно повторил:

— Ваше Высочество…

Я так не умею. Одной интонацией сказать все, что думаешь про собеседника, про его манеры. Пока не умею. Лет через пятьдесят, думаю, опыта наберусь.

— В Инженерной башне.

Понятно, придется идти пешком. Отец использовал башню как карцер, персональный, для меня. Любая магия там блокируется. Телепортом не выйдешь, ну и не зайдешь, соответственно. Мы с братцем решили, что ничего переделывать не будем, и использовали помещение в том же ключе. Только уже не для королевской крови, а для особо опасных. А кто может быть опаснее дракона в королевской резиденции демонов? Только пьяный эльф, согласно поговорке, а пьяных эльфов я сроду не видела. Да и трезвых смотреть не желаю.

Дракон лежал на полу, на красном ковре, голый и белый как опарыш.

— Дохлая ящерица, — констатировала я, — Зачем сюда это притащили?

— Он жив, Ваше Высочество.

Вернув стражу на место, ни к чему на подыхающих драконов пялиться, понимаю, конечно, самой приятно — так, радостно на душе стало. Но не полагается на работе расслабляться. Пристроилась на диван. Скинув сапоги, протянула ноги.

— А с чего Вы взяли, что он дракон?

— Зрачки, Ваше Высочество.

Ах, да! Ну как я могла забыть! В любой ипостаси у драконов зрачок как звездочка. Если демона от человека вне боевой формы не отличишь, то дракона возможно. Не повезло драконам с маскировкой, что тут скажешь.

Вид беспомощного, поверженного врага, несомненно, греет душу, но чрезмерно насладиться не дало любопытство. Соскользнув с дивана, я оттянула веко: крохотная черная звездочка на радужке отвратного цвета сушеного табака. Дракон таки. А потом увидела то, что не заметила сразу — кожаный рабский ошейник с вставками адемина, камня, блокирующего любое проявление магии и полностью останавливающего регенерацию. Просунула под него пальцы. Нащупав трахею, нажала на артерию.

— Живой пока, но с этой мерзостью на шее ненадолго. Кто его так?

— Кто угодно. Патруль подобрал. На пограничной полосе. В Кадью. То ли подбросили, то ли вспугнули мы кого. Посмотри на запястье, с него выцедили почти всю кровь.

Хуже некуда. Хотя нет, хуже было бы, если бы его обнаружил патруль ящериц. В этом случае одной нотой протеста не отделались бы.

— Помоги, надо перетащить.

— Куда?

Маркиз перекинул дракона через плечо, я оттянула руку: действительно, по запястью тонкой струйкой текла кровь. И не свернется ведь, адемин не даст.

— Из башни выноси. Дальше сама. И, Бьюи, прошу, проконтролируй, чтоб ни слова не просочилось. Не было никакого дракона, ни на границе, ни здесь, нигде. Не было, понял? А я его допрошу.

Драконы враги. Так исторически сложилось, что ни один демон не воспринимает этих ящериц иначе. А учитывая наш проигрыш в последней войне, никто не осудит демона, убившего дракона просто так, потому что он попался на глаза или под горячую руку. Но рабский ошейник? Никто из наших не сотворит такое паскудство даже с самым ненавистным врагом. К тому же камни адемина добывают люди. В Конфедерации. Отвратная история вырисовывается.

Переместилась я с этим грузом мыслей и мясом в угловую спальню, свалила на кровать и задернула окно. Потом сняла ошейник, благо, он оказался самым простеньким, без привязки к хозяину. Остановила кровь. Дальше — сам. Говорят, регенерация у драконов бешеная, вот и посмотрим. А пока проверить не подоспела ли новая нотка протеста из террариума чешуйчатых и заблокировать свое крыло: «Принцесса изволит отдыхать».

Насчет регенерации я не ошиблась. Через пару часов этот мешок с костями шевельнулся. Потом открыл глаза. Закрыл.

— Очнулся, дракон. Говорить будешь?

Не будет, поняла.

— Тогда послушай меня. Внимательно. Сейчас твое состояние можно охарактеризовать как «слабее новорожденного». Кровь тебе пустили, и первый вопрос: кто? А заодно, и: зачем? Нашли тебя на границе и вот еще один вопрос: что ты там делал?

Он не ответил, да я и не ждала. Лишь бы вспомнил. Желательно красочно и с подробностями. А то, что услышал и понял, было очевидно. Веки шевельнулись на звук голоса. Рефлекторный вдох: принюхивается, гад, пытаясь определить с кем имеет честь беседовать. Умный, ни единого стона. Собирается с силами, сейчас откроет глаза, чтобы проверить свою догадку.

Открыл. Расфокусированные, запотевшие изнутри. Подошла поближе. Смотри, мне не жалко, а доза адреналина тебе не помешает. По тому, как затрепетали ноздри, поняла — осознал.

— Да, демон, — улыбнулась я.

Не часто приходится наблюдать замешательство неприятеля так близко.

— А ты, повторюсь, беспомощнее новорожденного. Убивать я тебя пока не буду, да и потом истязать сильно не стану. Думай, вспоминай. Кто так с тобой обошелся?

Залезть глубоко в сознание, без согласия на то принимающей стороны, я не могу. Как ни билась с этим, пока не получается. Но вот «снять картинку», если она яркая, как говорит мой наставник — «выпуклая», должна. Ну и поверхностный слой мыслей.

— Вспоминай же!

Нагнулась и прикоснулась к губам. Холодные они у него были, как у дохлой ящерицы, коей он и являлся. В перспективе — дохлой. Мучить, конечно, не стану, и не потому что обещала. Какое удовольствие причинять боль врагу, который в таком состоянии толком ее и не прочувствует?.. Но как же убить хочется!

Подавила отвращение и вжалась плотнее. Отодвинуться или отвернуться сил у дракона не было, а вот в мозг не пустить — хватило. Или весь свой остаточный ресурс на это бросил. «Сдохнет, — подумала радостно, — Но сначала я тебя сломаю. И прочитаю. Полностью».

Сопротивлялся отчаянно. Но спокойно как-то, без напряжения и ненависти. Уважаю сильных противников. Притормозила и затаилась: расслабься, нет меня…  Когда он начал терять сознание я проскользнула. Это как падать с высоты вниз. Картинку сняла, все, что он видел. Только видел, увы, не много. А потом…  затянуло. Туда, где чувства, эмоции, желания. Совсем другой слой. Где еле теплилось сердце. Подыхал он, совсем…  И мне это очень вдруг не понравилось! Я вдохнула в него своей силы, капельку огня. Магия демонов огнем проявляется. У драконов, насколько известно, воздухом, а что бывает когда огонь и воздух? Не учла. Магия в нем была. Там, глубоко внутри, осталось чуть, но и этого хватило. Дракон вспыхнул. Меня закрутило, понесло, словно волной. И либо ты ее оседлаешь, либо накроет. А потом…  что-то царапнуло, зацепило. Я потянулась, тут меня и вынесло. Не вышибло, не выкинуло, мягко подхватило…

Все.

Надеюсь, мозги у него не сгорели. А, впрочем, какая разница?

Дракон еще дышал, приоткрыв губы, прямо изо рта забирая мой воздух.

— Живи, гад, ты же упорный, тебе еще отомстить надо.

Было у него, там, в глубине, дикое желание поквитаться, очень сильное. И теперь я знала не меньше, но все равно, картинка как-то не складывалась.

— То, что тебя подкинули на границу — определенно провокация. Стравить нас хотели. К войне вы уже готовитесь, смерть дракона на границе, где наших больше и традиционно — ненавидят вас сильнее, могла бы стать последней каплей и поводом. А мне, ох как не нравится, когда меня к чему-то подталкивают. Ты должен жить, ящерица, иначе все зря!

Не знаю, услышал ли он хоть слово из того, что я сказала. Хорошо хоть дышал и сердце билось, уже увереннее и чаще.

Присматривать за драконом я оставила Бьюи, ему не привыкать ютиться на софе, сама же отправилась к Его Высочеству принцу Августу — Ники Адали, к своему любимому братцу…

Насколько похожи мы с Августом в человеческом виде, настолько сильно различаются наши боевые формы. Несмотря на то, что мы близнецы, да. Ну и по отношению к драконам: ненавидели всегда мы их одинаково неистово, но Ники жаждал войны, а я понимала, что позволить ее себе мы не можем. Никак. Просто проиграем. О чем ему и сообщила. В очередной раз.

— Среди демонов в провинциях волнения. Назревает смута. Нужен внешний враг, чтобы объединить их.

Да-а-а…  Близнецы и родились одновременно, хотя на свет нас доставали по очереди, а значит, кто-то успел раньше. Кто? Отец тщательно скрывает и не объявляет наследника. Лично мне даром подарочек в виде королевства не нужен, но почему порой кажется, что я много старше? Умнее — точно.

— Ничего нового, смута нормальное состояние, а внешний враг есть, он никуда не делся. Пусть его ненавидят спокойно и дальше.

Смута это хорошо, будет возможность навербовать новых агентов. Из оступившихся. Дать второй шанс…

— Многие разделяют мое мнение и пойдут за мной. Драконов надо уничтожить! У меня есть план!

— Драконов надо уничтожить! — передразнила я брата, — Вот совершенно с тобой согласна. Только кто это сделает? Наша армия уступает в численности раза в три. Даже увеличить расходы на нее мы не можем. И я говорила тебе это не единожды! Август-Ники, ты — идиот! Мне не хватает агентов, чтобы хотя бы поспеть за происходящим. Они закупают оружие, все мои роют землю носом, бесполезно, я даже не знаю у кого. Нам устраивают провокации, люди враждебно настроены и кто-то постоянно подливает масло в огонь.

— Ники — Августа, мы ударим первыми.

Первыми! Мы начали прошлую войну первыми и у нас был прекрасный план. И он провалился. В последний момент, люди встали на сторону драконов. Предали своих союзников.

— Тобой движет ненависть, я ее разделяю. Драконы должны быть уничтожены — поддерживаю. Даже если, сконцентрировав все ресурсы, твой план удастся, мы не готовы к долгому противостоянию, партизанщине. Просто не закрепимся на их территории. Вырезать полностью этих тварей, как бы нам этого не хотелось, не получится. А ни один демон не будет жить в незащищенном месте, где нельзя рожать и воспитывать детей.

— Живут же в Кадью!

— Тем более, в первую очередь мы поставим их под удар. В сущности, они добровольные заложники. Их жизни — цена твоих амбиций?

Принц красив, внушителен, просто шикарен. В этой своей черной броне, массивными рогами и белом плаще, подбитым мехом. На его фоне я выгляжу несолидно. Броня моя попроще, мягче, эластичнее. О мантии и венце вспоминаю только на церемониях, да и тогда чаще всего предпочитаю игнорировать. А рога в схватке с более мощным противником только мешают, пришлось отказаться от ненужного украшения. Женщины не могут себе позволить эту не функциональную роскошь. Женщины многое не могут позволить себе, а более всего некомпетентность. Но если братец не понимает слов, могу вколотить ему свои убеждения иначе. Пока ограничиваюсь намеком. Выпускаю когти, смахиваю со стола посуду и полосую скатерть. Спокойно. Методично.

— Я пойду к отцу. Пусть он разрешит наш спор, — говорит Август.

— А он тебя примет? К тому же, отец уже все сказал. Ты занимаешься внутренними делами, внешней политикой и безопасностью — я. Что нового ты хочешь от него услышать? Что ты идиот? Так я тебя уже просветила на этот счет.

Отец тщательно скрывал, в том числе и от нас с братом, кто старше и кто будет наследовать. Склоняюсь к мысли, что намеренно, ради здоровой конкуренции. Брат, высказывая монарху свою точку зрения, получал неизменную поддержку. Поддерживал он и меня, с противоположной точкой зрения. Требование было одно — любое решение мы должны принимать единогласно.

— Что с тобой, Ники? Не надо так буро реагировать.

— Ты не понимаешь? Мы балансируем на крае. Еще свежи в памяти потери и неприятие поражения не дает об этом забыть. Желание взять реванш понятно. И если случится война я встану рядом с тобой, в первых рядах. До конца. Но!.. Пока есть возможность отсрочить, оттянуть, я буду это делать. Мы не можем сейчас воевать, мы проиграем. Поверь, я знаю о чем говорю. И тогда они вырежут уже нас, наших детей и постараются сделать так, чтобы и памяти о демонах не осталось.

Неужели он не понимает столь очевидных вещей? Всякий раз поражаюсь.

— Это не все, Август. Завтра Совет получит доклад и мои рекомендации. Император драконов Даго ал Фрони даровал Кадью семье Ланита.

— Бешеный маршал Кирк ал Ланита, помню, отец свернул ему шею в конце войны, в семье он был последним Ланита.

— Значит не последним! Лириан ал Ланита, чуть больше недели назад, получил земли и первое что уже сделал: обнулил задолженности по налогам. Как тебе? Демонам, проживающим в Кадью, это понравилось. А твой «план» им вряд ли придется по вкусу.

Принц скривился. Я его убедила, ненадолго, как всегда, но он меня услышал. Хоть удовольствия это ему не доставило. Заканчивать ужин такой гримасой принца уже становится традицией.

— Кофе выпью у себя, спокойного вечера, Ваше Высочество.

— Не язви, Ники-Августа, тебе не идет. Завтра будешь на Совете?

Я помедлила. Пленник, пара встреч и так, по мелочам…

— Секретаря своего пришлю.

Маркиза принц не любил, еще с поры ученичества. И наоборот, мастер этикета обожал муштровать своего подопечного. Я улыбнулась, представив хмурое лицо брата и спину, которую он будет держать прямой в течении нескольких часов. Настроение улучшилось. Стряхнула останки скатерти, посмотрела на когти и решила попробовать выкрасить их алым. На черном неплохо будет смотреться.

— Приятного вечера, Август. Не провожай меня, — махнула братцу рукой и удалилась в свое крыло.

Бьюи работал с документами.

— Есть срочное? — спросила.

Покачал головой, дописал поставил точку.

— Пока нет. Ваше Высочество…

Предостерегающе глянула: лучше без титулов.

— Э-э-э…  Тезисы я составил, на сегодня, пожалуй все.

— Спасибо, посмотрю. Как этот?

— Жив. Молчит, был без сознания — жар. Спокойный, я и забыл с этими отчетами, про него. Впервые встречаю дракона, от которого нет проблем. Все бы драконы были такими послушными, да?

— Когда сдохнут, будут, — я опять улыбнулась, — Иди, маркиз, отдыхай. Пришли мне Рика и на кухне распорядись на завтрак подавать насыщенный мясной бульон. Ближайшие несколько дней.

— Новая королевская диета?

Со вздохом закатила глаза, с намеком перевела взгляд в сторону кровати.

Демон поклонился, вышел.

Дракон спал или притворялся, что спит. Уже не призрачно белый и губы без синевы. Я налила воды, после такой кровопотери пить, наверное, хочется зверски, но ведь не попросит — гордый. Присела рядом.

— Это вода, рот открой.

Никакой реакции. Протиснула бокал меж губ, наклонила. Проглотил. Хм, прогресс у нас…  в отношениях. Вторую руку приложила к виску. Ниточка пульса билась ровно, спокойно.

— Молодец, пей еще.

Влила в него оставшуюся воду. Потом подумала и, вздохнув, накинула на чешуйчатого мягкий, теплый, свой любимый плед. Жар спадал, влажное от пота тело скоро начнет испытывать недостаток тепла. Жалко, конечно. Это я про плед, потом вместе с кроватью и бельем выкинуть придется.

А через три дня пришло донесение. В своей столице драконы резко зашевелились: кто-то пропал и его ищут. В Кадью начались рейды. На границу прибыло пополнение.

Зашевелился и мой пленник. Я выставила Рика за дверь и ласково улыбнулась. Со стороны такой оскал выглядит внушительно. Дракон смотрел пристально, даже не смотрел — рассматривал.

— Как тебя зовут? — начала разговор.

Безуспешно. Ладно, второй заход.

— Ваш серпентарий разволновался. Ищут тебя. А ты здесь — прохлаждаешься.

Ответа я не ждала, не нужен был он мне. Нагнулась, положила дракону руку на грудь. Надавила, выпустив когти, подождала, когда под рукой окрасится алым.

— Могу выдавить твое сердце. Прямо сейчас. Выбирай.

Сжала руку и загнала когти глубже. Дракон упрямо молчал. И смотрел. Звездочки в его глазах стали больше, но и только. Даже дыханье не сбилось.

— Если будет война, я убью тебя не задумываясь. Твоя жизнь в моих руках. Помни это. Найду, где бы ты ни был.

Под правой рукой стучало сердце. Второй я зафиксировала его лицо и склонилась.

Он не сопротивлялся, пустил в голову сразу. И страха в нем не было вовсе. Ему было больно, очень, но сильней этой боли было покорное согласие. Не с моими слова, хоть и принял он их, услышал, с судьбой, что ли? Не знаю, верят ли драконы в судьбу? Демоны не верят ни во что, кроме себя, а свою судьбу делают сами.

— Пора возвращаться. Давай, вспоминай, дом…  ты же хочешь вернуться? — я шептала ему в губы, нашептывала, пока не добилась четких, ярких картинок. Дом в глуши, деревенька на отшибе, озеро, лес и, наконец: комната залитая светом, кровать на вычурных ножках, голубое покрывало с вышивкой. Кровать это лучше всего, в его-то состоянии.

Драконы не умеют выстраивать порталы. К нашему счастью. Зато могут летать. Демоны летать тоже могут, если захотят. Мода на крылья была, продержалась недолго. Не суть важно. Потому что: зачем летать, если можно порталом? Проще. Знать куда желаешь переместиться и удерживать картинку в голове. Кровать дракона оказалась именно такой, как он ее себе представлял. Удивительно легко «считывать», когда нет сопротивления.

Оставила капельку силы огня, душевные раны залечить, выпрямилась, прервав контакт. Когти тоже убрала. Потом подумала, стерла кровь краешком покрывала, полюбовалась как на голубом фоне смотрятся красные разводы.

— Подлечить тебя на прощание, чтоб шрамов не осталось?

Я уже протянула руку, пять маленьких ранок еще кровоточили. И тут дракон отмер, накрыл своей рукой мою и сказал:

— Не надо. Оставь.

— На память? — усмехнулась я.

А хватка у него…  драконья. Сработал инстинкт, на пястье выдвинулись шипы и меж моих пальцев стало влажно.

— Побереги свою кровь, ее не много осталось. Мне не нужна твоя смерть, не хочу войны с вами, дракон.

— Я тоже не хочу войны…  демон.

— Тогда сделай все, что от тебя зависит, чтобы она не случилась.

Дракон пацифист. Что-то новенькое. Сняла, скинула с нанизанную на шипы ладонь. Его рука обессиленно упала, все силы он растерял, похоже. Пристроила ее, поправила плед. Прошлась по комнате, запоминая обстановку. Дракон сопровождал мои перемещения странным вопрошающим взглядом. Приободрила, подарив свой коронный оскал с демонстрацией клыков:

— Постарайся не сдохнуть раньше, чем я тебя убью. И не дай никому другому сделать это за меня. Твое сердце в моих руках! Помни!

Портал замерцал и поглотил меня. А потом я решила поощрить правильный ход мыслей смелой ящерицы, создав иллюзию. Качественную, с запахом. И отправила цветы мира для миролюбца. Ландыши, вонь которых драконам нюх напрочь отбивает.

Глава 2

Три дня разгребала завалы. Дело сдвинулось с мертвой точки. Дислокация войск в Кадью вылилась в показательные учения на границе. И пока мои агенты любовались полетами и подробно описывали в донесениях аэробатику, и разницу между маневрами рамверсман и хаммерхед, драконы испытали свое сверхсекретное оружие в Дринских горах.

— Бьюи, если у нас не будет этого «взрывчатого порошка», они возьмут нас голыми руками.

— Сначала надо найти того, кто им поставляет эту пакость. Или образец. Хорошо бы заполучить информированного дракона и допросить.

— А потом выкинуть в землях людей? Занятно, а мне нравится, дракона только найти! Надо подумать…

Секретарь покачал головой. После моего: «надо подумать» работы у него прибавлялось в разы.

— Эти люди, они мне все больше и больше вызывают у меня отвращение, — я вспомнила «картинку» снятую с воспоминаний дракона: три человека с закрытыми лицами. У одного из расстегнутого плаща выглядывает краешек медальона: упрощенная октаграмма. Не восьмиконечная звезда что украшает собой герб Лябиса, одной из шести стран Конфедерации, а два наложенных друг на друга квадрата.

— Они не приятны никому, даже сами себе. Отдохнуть тебе надо, принцесса.

— Надо, но не сейчас. Тебе тоже, кстати. Ты безвылазно сидишь в моих покоях…  г-м-м, посмеяться хочешь? На, почитай.

По мере прочтения маркиз все больше хмурился. А моя улыбка становилась все шире.

— Что это?

— Донос. О том, что говорят в едальне «Рататуй».

— Это я вижу. «Принцесса закрывается в опочивальне со своим секретарем и не выходит оттуда днями. Когда к ним присоединяются паж и стражники, они закрывают крыло принцессы. Еще там видели голого дракона». Ваше Высочество, Вы правы, мне надо отдохнуть!

— И покушать не забудь, в этой едальне.

— Обязательно проинспектирую, как там его? «Рататуй»?

— Рика возьми. Пусть тоже…  развлечется.

Отправив маркиза, я завалилась в кроватку. И сны меня не беспокоили.

А утром узнала, что драконы опять воспользовались «порошком», взорвав Школу Магии в герцогстве Рейдих. А спустя два дня герцог Рино Палеодо инициировал сецессию — выход герцогства из Конфедерации.

В святая святых, в моей личной библиотеке, висит довоенная карта мира и карта «Времен становления», раритет, позаимствованный в королевском музее. То, что было. И то, как оно должно быть на, мой взгляд. На этой карте герцогство Рейдих окрашено было родным сердцу алым цветом, означающим принадлежность нашему королевству — Адалии. Теперь на новых картах оно клином врезается в Кадью. Стальным цветом Конфедерации. В свое время эта земля стала пристанищем магов, бежавших из стран, придерживающихся наиболее ортодоксальных взглядов. И демоны приняли людей. А те в ответ их предали. Достойная плата за гостеприимство…  Со «Времен становления» Адалия потеряла два жирных надела. И если Кадью пока недосягаемо, то Рейдих становится лакомым кусочком, без войск Конфедерации за спиной. Обвожу контур герцогства и упираюсь перстом в столицу. Острый коготь прорывает пергамент, оставляя метку. Брат жаждет многого, мне хватит и этого, пока…

Двери торгового дома Стили обычно открываются для посетителей не раньше полудня. Я прибываю заранее. Внимательно изучив досье баронессы Агнес Стани, «обласканной» королевской печатью. Под впечатлением от такого «чтива» странные мысли лезут в голову, поэтому, наверное, и задаю младшему Стили вопрос:

— Марек, мы давно работаем с твоей семьей, ваша верность не вызывает сомнений. Но…  что движет тобой?

— Кроме любви к деньгам?

За верность и сотрудничество расплачиваемся мы всегда щедро.

— Любовь к прекрасному? Возможность прикоснуться к нежному, хрупкому, изысканному королевскому цветку?

Младший Стили с небрежной снисходительностью шнурует корсет и на ходу умудряется отвешивать мне комплименты.

— Или присяга?

— Одно другому не мешает, принцесса. Присяга, конечно, гарантирует верность семьи и личную, но не может заставить, отложив все дела, выбирать для твоего костюма ткани, вышивку для чулок и сорочки, моделировать комплект.

— И лично во все это меня упаковывать?.. Так что же?

Свою человеческую форму я не считаю привлекательной. Слабой, а слабость может вызывать только одно желание — защитить. Или уничтожить. Но среди людей проще быть человеком.

— Для меня честь служить Вашей семье.

Честь у людей продается за деньги? Так однажды мы потеряли Рейдих, доверившись людям, их чести, долгу и той же присяге. Вслух я этого не говорю.

— Что ты знаешь о баронессе Стани?

Не отрываясь от крепления нижней юбки, Марек, не задумываясь, отвечает:

— Кроме того, что она любовница герцога? Мы поставляли ей гобеленовые обои для особняка. Знает, что хочет, платит вовремя.

— А твое личное впечатление?

— Холодная, высокомерная. А вы похожи.

— Чем? — удивляюсь.

Согласно описанию — баронесса противоположный мне тип. Яркая, зеленоглазая и смуглокожая брюнетка. С прямыми, коротко стриженными волосами. Похожи мы с ней, разве что длиной волос.

— Взглядом. Этакая властвующая сила…  которой хочется покориться.

Сила демона. Запечатанная королевским клеймом. Во взгляде, значит? Любопытно…

— Это ты как мужчина говоришь?

Засмущался. Засопел за спиной, расправляя драпировку платья. А я уже не размышляла насколько баронесса мне нужна и какую цену придется заплатить, чтобы ее заполучить. Глянула на себя в зеркало: кукольное личико с розовато-персиковыми губами на тонкой шейке, серые невыразительные глаза. «Властвующая сила, которой хочется покориться?». Хм…

Добираясь до особняка Стани вспоминала все, что мне известно про королевское клеймо, потом мысли закрутились вокруг баронессы. Интересно, где, в каком месте, она носит свою печать? И не заметила, как перешла на истинное зрение. Я говорила, что демона от человека невозможно отличить, когда тот принимает человеческий облик? Это так. При условии, что демон не смотрит на тебя истинным зрением. Люди не выносят такого взгляда, боятся. Крутят фиги от сглаза в кармане, смешно.

Баронесса узнала во мне демона сразу и молча склонила голову в поклоне. А я увидела оттиск — алые змейки на губах. Интересное место выбрал отец, наводит на размышления.

— Чем обязана?

— Департамент по контролю.

Она неосознанно прикрыла губы ладошкой.

— Эления Агнес, — выделяю голосом первое, родовое имя баронессы, — Ты не подавала прошение о помиловании. Почему?

Еще один поклон, более низкий.

— Ваше Высочество, у меня на то свои причины.

Забавно…  что-то отражается на моем лице и баронесса поясняет:

— Вы очень похожи на своею мать.

Я ожидаю продолжения. Всем своим видом демонстрирую заинтересованность.

— Мы были дружны с Мари.

Ничего не поясняя более, она делает рукой приглашающий жест и я иду за ней. В пустом помещении холла центрический цветочный орнамент на полу и круглая потолочная розетка из которой водопадом хрусталиков падает свет. Монохромные стены пусты, если не считать одной единственной картины.

Сегодня у меня день нетактичных вопросов.

Я замираю у парадного портрета. Очаровательная хозяйка дома улыбается полному плешивому мужчине.

— Каково это быть замужем за человеком?

«Как можно терпеть рядом с собой слабого мужчину, подчиняться ему и делать вид, что ты довольна жизнью?»

В ответ получаю тот самый взгляд, в котором и сила, и власть.

— Когда с меня снимут королевское клеймо я убью его. Вторым будет герцог.

«Не снимут», — думаю.

— Мне нужна твоя помощь, Эления, а тебе — моя.

Змейка печати на красивых губах. Отвратительно. Я не могу ничего ей обещать, но сейчас она мне нужна больше, чем я ей.

— Ты присягала короне, а не королю.

Что значит: «Ты не нужна королю, но Адалия нуждается в тебе. Я нуждаюсь в тебе».

— Баронесса Агнес Стани часто бывает при дворе, — говорю, давая понять, что в курсе и не осуждаю, — А в герцогстве происходят любопытные перемены.

— Введение таможенных ограничений, замена дворцовой стражи, расторжение договора с союзом…  Что конкретно интересует Вас, Ваше Высочество?

Отжыг Хаоса, да все меня интересует!!! Эта баронесса на вес золота, почему она еще не в разработке, чье упущение? Придется рискнуть.

— Пойдем, — протягиваю руку.

Она вскидывает взор к потолку, потом смотрит мне прямо в глаза, одновременно слегка хмурится и чуть прищуривается. Потрясение и нерешительность?

— Эления, — зову нежно, — В Адалии сейчас шафран зацветает.

Она почти падает в мои объятья. И я увожу ее порталом.

Рубиновая дорожка в закрытой части королевского парка. Сигнал защиты срабатывает на вторжение и начальник стражи в сопровождении своих гвардейцев появляется незамедлительно.

— Это со мной, Дас, — говорю, они тут же исчезают, глаза баронессы подозрительно блестят.

Рубиновая дорожка, дюжина шагов и выбор пути. Да, демоны не верят в судьбу. Но иногда, в самых тупиковых ситуациях, не пренебрегают подсказками. Как-то я прошла здесь, пробежалась босиком, орошая острые грани камней кровью и получила ответ на свой невысказанный вопрос и кое-что еще.

— Эления Агнес, я хочу услышать твою историю. Но до этого — сделать тебе небольшой подарок. Знаешь, что это за место?

— Знаю. Королевский артефакт. Дорога истины?

— Обнажи ноги и пройди. После поговорим, — звучит как приказ.

Приказ и есть.

То, что никакого после может и не быть, я не сказала. Печать на нее ставил отец. И причины на то могли быть самые разные. Запись в досье: «Неблагонадежна» и «Бессрочно» не делала ситуацию простой. О помиловании речи тут быть не может. Баронесса могла просто не дойти до конца или получить хороший бонус. Я надеялась на второе. Сама баронесса, видимо, уже ни на что не надеялась. Лицо у нее было как у ведомого на казнь. Я приложила свой палец к ее губам, намекая, что терять ей по большому счету нечего.

— Проси о справедливости, — даю подсказку.

Со стороны это выглядело так, словно ноги ее, сами по себе, задумчиво, но спокойно и уверенно преодолевают небольшое сопротивление приливной волны. Только волна эта цвета густой венозной крови, застывшая в камне. А ступни баронессы в более ярких, алых брызгах. Боль станет ощутимой после. Сейчас, погруженная в свои видения, она ничего не почувствует.

Мы можем изменить свою судьбу. Видимо, что-то такое увидела Агнес. Улыбка и взгляд изменились, как у ребенка стали. Вот ведь! Радуется. Я помнится, под впечатлением своих видений, была несколько дней в болезненном состоянии.

Баронесса с улыбкой возвращается ко мне, бежит, а потом падает на колени и припадает к руке. «Неблагонадежна», да, папа? Выпрямляется.

С радостью подмечаю, как змейки на губах расцепляются, бледнеют и сходят на нет. Я, конечно, надеялась на такой исход, иначе зачем все затевать? Но предполагать и видеть своими глазами — разные вещи.

Поцелуй становится для меня неожиданностью. Баронесса вкладывает в него все свое умение, но эротизма в нем меньше, чем признательности.

— Спасибо, — шепчет и утыкается в шею. Человеческое тело удивительно податливо на ласку, некоторое время я наслаждаюсь теплом ее губ, потом отстраняюсь и возвращаю поцелуй. В нем приязнь и легкое сожаление. Она кланяется. Как противнику в спарринге, за удачно проведенный бой:

— Ваше Высочества, для меня честь служить Вам.

Что-то подобное сегодня мне уже говорили…

В малом зале моих дворцовых покоев прислуга быстро накрывает на стол и исчезает. У Агнес Элении нет аппетита, я быстро утоляю свой и распоряжаюсь подать вино. Не терпится услышать ее исповедь.

— За что он так с тобой поступил?

Он — это отец, король Эдам Адали.

— Не знаю.

Она пьет вино, вряд ли чувствуя его вкус, как воду и добавляет:

— Действительно, не знаю. Мы были дружны с Мари, пока она не стала его женщиной.

Баронесса смотрит на меня и я начинаю догадываться.

— Ты любила его?

— Обоих, да. Но когда Мари сообщила о своем выборе, отошла в сторону. Я была сильнее и смогла подавить свои чувства.

— А он свои?

— А он запретил мне поединок с ныне покойным Максом Куос и подарил эту печать.

Она касается губ своих, потом вскидывает на меня удивленные очи.

— Именно, — подтверждаю, — Подарочек моего ревнивого папаши удалось снять. Макс — тот самый? Герой последней войны?

— О!..неуязвимый Макс…

Она улыбается, вспоминая что-то свое, явно приятное, спустя некоторое время продолжает:

— В войну я жила уже в Рейдих. Формально меня не судили, не изгоняли. Но с таким украшением и без боевой формы оставаться в королевстве стало невозможным.

За скупыми словами — драма, длиною в тридцать лет. Фактически отец лишил ее всего. И унизил. Сможет ли она переступить через это?

— Король сделал все, чтобы ты больше никого никогда не могла выбрать! — говорю, — Мама знала?

— Она отдалилась от меня задолго до этого.

— И ты просто исчезла?

— Не совсем исчезла. Ты же меня нашла, — она улыбнулась, — Департамент по контролю, так, кажется?

Ага, внешняя разведка. Хорошо, что напомнила, заскочить к ним пора, наведаться. Лично!

— Не совсем, вернее не только. У меня есть для тебя работа, Агнес Эления Стани.

— Вы настолько мне доверяете, Ваше Высочество?

— А насколько я могу доверять тебе?

Наверное, предложенные мне губы и были ответом: смотри, мол, сама. Контакт состоялся сразу, меня окутало теплом, уютным теплом привязанности и благорасположения. Она вся моя, со всеми потрохами и, да, ничего чувственного в ее симпатии не было. А еще мне позволено было увидеть женщину похожую на меня, и радость от ее присутствия бурлила в груди как поднимающие на поверхность пузырьки игристого вина. Ее она любила больше, чем короля, поэтому и отошла в сторону. Поэтому и приняла все удары судьбы безропотно…

Несколько часов спустя мы уже сидели в саду ее загородного поместья, опустошали винные запасы барона и ожидали закат. Я помнила про все свои неоконченные дела. Но с баронессой было легко и молчать, и болтать ни о чем. И напиваться. Вот только когда разговор зашел о герцоге она вся подобралась и вполне трезвым голосом спросила:

— Тебе он нужен?

— Мне нужно герцогство.

— Выйдя из состава Конфедерации он планирует укрепить союз с драконами. Уже укрепляет. Они постоянно крутятся около.

— Нам то ни к чему…  В случае необходимости, кто возглавит Попечительский Совет?

Баронесса соображает быстро:

— Барон Стани. Наследник герцога несовершеннолетний, проживает в глуши. Из него можно будет слепить что угодно. Со временем.

— Время. У меня его нет. Представишь герцогу?

Баронесса охватывает меня взглядом цепко и лукаво:

— Герцог любит эксперименты. Если я предложу ему познакомиться со своей близкой подругой, он, скорее всего, не откажется.

— Элинея, — зову, она вздрагивает, — Мое слово, жизнью его распорядишься сама.

Когда он мне станет не нужен. Этого не говорю, понятно и так.

Я жду, когда розовый цвет неба смешается с серым, поплывет фиолетовым и тянусь мысленно к цветочному текстилю на стенах и голубому покрывалу. Над резными ножками. И ухожу, оставив баронессу, порталом.

Не люблю цветы. Особенно умирающие цветы, пусть даже благопристойно, в красивой вазочке. К чему я это? Так вот: дракона в комнате не было и вопросы, соответственно, тоже некому было задавать. Поэтому, осмотревшись, я остолбенела над букетом, нет, не тех самых, те почти сразу исчезли, иллюзия же, но очень похожих ландышей. Вполне себе натуральных. В спальне дракона. И что это значит? Он после моего сканирования повредился головой? Или непереносимость этого запаха ящерицами — всего лишь миф?

Выдернула букетик из вазочки, проверила — пахнут же! А потом зацепила взглядом аккуратно сложенный плед, мой любимый клетчатый плед! Нет, мне не жалко, пусть пользуется, могу и кровать ему порталом отправить, все равно выкидывать. Хотя, вроде не бедствует. Не хоромы, конечно…

В моих покоях меня поджидал братец. Я просто всей кожей ощутила как он мысленно хихикает, оглядывая мою худосочную фигуру в человечьих тряпках. И кто тебя только пустил? Ведь был же приказ!

— Что?

— Так, мимо шел. Дай, думаю, зайду. Второй день не выходишь, твой секретарь исчез, этот тупой служака — Иржи Дас только и выдает, что: «Ее Светлость изволит почивать».

Август замолкает и, ткнув в меня пальцем, уже не сдерживает улыбку. Демоны не краснеют! Даже если и краснеют, то от гнева! Так какого?..

— Это цветы, просто цветы. А начальнику стражи передай, пусть ждет внеплановую учебную тревогу и аттестацию по ее результатам.

— Поня-я-я-тно, — тянет принц, — А я уж обрадовался, что ты на свидание ходила.

Нда, больная тема.

— Уйди, а?

Но принц уже засел в кресло. Всем своим видом показывая, что выковырнуть его оттуда вряд ли кому-нибудь удастся.

— Ники, а откуда цветочки? Это так не похоже на тебя — что-то делать без причины. А запах? Бритское вино, ты возвращаешься с букетом?

Я молча пытаюсь содрать свое облачение, стойко игнорируя подтрунивания брата, но он и не думает останавливаться.

— … раскрасневшаяся, довольная. Ландыши — нежная, трепетная, тайная любовь.

— Что?

— Символическое значение цветка.

Я останавливаюсь на шнуровке корсета и поворачиваюсь спиной к принцу. Пусть лучше руками поработает, чем языком.

— А разве не символ мира?

— Между примирившимися любовниками — годится. Да не дергайся ты!

Не долго думая (а принц вообще умеет думать?), он просто поддевает когтями завязки и срезает их. Как же здорово вернуться обратно в свою демоническую форму! Даже если случайно покраснеешь, на черном алого не увидать.

— Тогда понятно… — я постаралась, чтобы прозвучало двусмысленно, — Эти цветочки просили тебе передать.

— Кто?

— Просили не говорить. Тайная любовь, значит?

Забавно было смотреть на самодовольную улыбку принца.

— Скромная, стеснительная…  Красивая?

Я представила дракона, соотнесла с канонами мужской красоты.

— Пожалуй, красивая. Правда есть недостаток.

Я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос, принц же подается вперед, внимая мне.

— Один, но довольно приличный недостаток!

Вино в венах заиграло, иначе чем объяснить, что этот «довольно приличный недостаток» так ярко и совсем неприлично предстал пред моим взором?

— Тебе совсем не понравится, да.

— Ну и ладно, мне своих постоянных поклонниц хватает. В отличии от тебя. Жаль, я уж напридумывал себе разное: романтическое свидание и все такое…

Смеяться расхотелось. Стало чуть обидно и неловко.

— Ты прекрасно знаешь, чем рано или поздно заканчиваются подобные встречи. У меня уже два месяца не было регулярных тренировок. И в спарринге вряд ли одолею. И сама не поддамся.

— Без трагедий, умоляю. Убивать принцессу никто не осмелится.

— Не осмелится, — соглашаюсь, — Поэтому отступит. Так стоит ли начинать, если результат очевиден?

— Ники, ты хороший боец. На самом деле.

— Знаю. Но играть в любовь и давать кому-то ложные надежды…  стоит ли? Да и дела!

Дело оставалось одно и о нем хотелось поразмыслить спокойно и в одиночестве.

Глава 3

Герцогство Рейдих стоит особняком, гранича с одной стороны с нами, с другой — драконами, и горами разделено с Конфедерацией. Откупаясь налогом на нуллификацию, герцогство, как и другие человеческие государства, сохраняло свой государственный суверенитет от Конфедерации, оставаясь под ее военной защитой. Но в отличии от них, там никогда не приветствовались религиозные культы, и оно стало последним убежищем для преследуемых магов. Так или иначе, все сейчас крутится вокруг герцогства. Рино Палеодо вводит запрет на ввоз полудрагоценных камней и повышает тариф на ввоз драгоценных. И, наоборот. Минимизирует таможенные пошлины с Кадью. Одновременно начинает процесс сецессии, пользуясь правом на свободный выход из Конфедерации. Усиливает защиту дворца, и нанимает отряд драконов для патрулирования столицы! А так же вызывает во дворец наследника, в связи с чем, баронесса, так не вовремя, оказывается не у дел.

Когда в ворохе бумаг натыкаюсь на знакомый символ: два квадрата относительно друг друга повернутые на сорок пять градусов — октаграмму вписанную в окружность, на медальоне погибшего на месте взрыва Школы Магии, не сдерживаю порыв и переношусь к Стили.

— Марек, переодень меня в мещанское платье.

Школяры разбирают завалы, местные, периодически собираясь гурьбой, наблюдают и обмениваются мнениями. Я перехожу от группы к группе, внимательно слушая, пока не начинает темнеть. Много болтовни и ноль информации. Вот бы залезть в бумаги городской стражи!

Зеваки начинают расходиться, школяры исчезают. Только в одном месте продолжаются работы под надзором более старших. Магов? Состроив глупую рожицу приближаюсь. Гарью здесь тянет интенсивнее. Стрельнув глазками и определив более отзывчивого на флирт, спрашиваю:

— А что здесь было?

И ожидаемо получаю улыбку в ответ:

— Портал.

И хмурый взгляд другого. Убираю из взгляда даже намек на наличие интеллекта.

— Больше не работает, да? — обвожу рукой пространство и задумчиво, — А я думала в городе только один общественный портал.

— А это не общественный, наш, учебный.

— Янко! — хмуролицый прерывает сей занимательный разговор.

— У меня дружок пропал, может знаете? У него еще на шее висюлька была.

Рисую рукой в воздухе квадратики, заключаю их в кружочек. Мой новый знакомый смеется в ответ:

— Один пропал, другой найдется.

Его товарищ кидает настороженный взгляд и отворачивается. Понимаю — есть! Осторожная подача:

— А тебя как зовут? Я Аглая.

Но Янко оттирает соперника и выступает вперед:

— Э-э-э…  я-то чем я не хорош?

— Хорош, — я прикидываю, кого бы послать потрясти эту парочку как следует и уточняю, — Вы и завтра здесь будете?

— Будем, приходи, поболтаем.

— Погуляем, — неожиданно говорит и машет хмуролицый.

Следую за его жестом взглядом. Сваленные в беспорядке, покрытые черной сажей обломки. Кусты, раскоряченные, с ощетинившимися иглами — ветками. Блоки домов, истекающие чернилами теней от линии горизонта. Черно-белый коллаж деформированного пространства. И куча все еще тлеющих углей под золой.

На мгновение на этот диахромный сюрреализм накладываются алые мазки. В груди печет, страх болью отдается в голове. Что, Хаос вас подери, происходит? Единственное желание захлестывает — как можно быстрее отсюда исчезнуть.

— Стой!..

Я сдвигаюсь в ближайшую тень и та, лизнув меня порталом, мягко в себя принимает.

Портал привязан к месту. Так меня учили и натаскивали визуализировать объект и фиксировать в памяти. Этот же странный портал, отрыжка Хаоса, выкидывает меня не в угловой спальне дворца, а прямо в небо.

Темные, размытые, мелькают очертания деревьев. Быстро приближающаяся водная гладь с колеблющимся отражением звезд манит к себе. Тревога отступает, так же неожиданно и внезапно. Тело, охваченное жаром, рушится в холодное воды и брызги с осколками звезд вздымаются позади. Крылья, укорачиваются, становятся руками, кости, мышцы сдвигаются, гребень рассыпается шевелюрой за спиной. Чужая трансформация происходит более плавно и медленнее, чем привычная мне.

«Дракон», — зову.

«Где ты?» — получаю в ответ.

У тебя в голове, думаю смазано и открываю сознание.

Он и я, вместе отдаемся инерции движения, ныряем в глубину. И чем холоднее становится вода, тем сильнее жжет изнутри. Когда кончается запас воздуха, дракон изгибается и медленно всплывает, толкаясь руками. Судорожный вздох, поворот на спину. Россыпь звезд перед глазами, мерное покачивание.

«Любишь летать?»

«Люблю…»

Нет, это «люблю» не может быть моим! Я не летала, даже не пробовала и не стремилась никогда. И горячее нетерпение тоже не мое. Замешательство…  грусть? Пыл остужается этим печальным томлением.

«Не уходи…»

Я уже не читаю его, чувствую, как и он меня, наши ощущения накладываются друг на друга.

Дракон закрывает глаза — провал в пустоту, и мир снаружи перестает существовать. Темнота нежит в своих мягких ладонях и я понимаю, что эта невесомость: магия воздуха, суть дракона и она не взрывается во мне, не отторгается. Принимает. И зовет. Безумие!

«Покажи мне небо», — прошу.

Берег скрыт в тумане, с приближением он отступает, пятится, цепляясь за кустарник поодаль, рвется. Воздух холодит, он откидывает с лица мокрые пряди, проводит по голове, приглаживая и от этого прикосновения по спине бегут мурашки и скатываются по ногам, словно капли воды. Я смотрю глазами дракона на его же руки, а потом, едва касаясь, прикладываю их к лицу и оглаживаю скулы. Кожа под ладонями вспыхивает. Холодные пальцы бездумно стелятся по щекам, останавливаются на губах, замирают, словно знакомясь.

Дракон делает усилие, отрывает руки от лица. Легкое сожаление и немного боли. Трансформация. Медленная. Он нарочно дает мне возможность прочувствовать весь телесный процесс.

Дракон в нетерпеливом предвкушении, а я?

Я распахиваю крылья и взлетаю.

«Покажи мне небо», — моя просьба возвращается ко мне. Он хочет видеть моими глазами. А по артериям от сердца разносится с каждым ударом: «Дай вкусить мне его».

Дракон — это свобода, понимаю. А демон — сила. И эта сила закипает в крови, протестуя. Мир разделяется, становиться резким, вновь черно-белым, и только алые мазки за закрытыми веками.

Я лежу на кровати, в угловой спальне, своего крыла, во дворце. В распахнутое окно заглядывают, подмигивая мне звезды…

Мой самый большой страх — из детства. Когда я училась перестраивать тело, добиваясь выбранной формы, доводя процесс до автоматизма, при котором перевоплощение становится таким же естественным, как вздох. Самый большой страх, что у меня не получится, зародился тогда, на изломе взросления. И сейчас — отголосок этого страха. И протест изнутри: я — демон! Демон, не дракон! Я не хочу летать! Это не мои мысли, не мои чувства, не мои желания!

Я изорвала на себе одежду голыми руками. Голыми, без когтей, человеческими руками. Разбудила огонь и вернулась свою родную боевую форму демона. А потом мне подвернулись стены. Вспарывая жаккард когтями, я изодрала ткань в лоскуты. Расчленила кровать до щепы, разбила светильники. Когда закончилось все, что можно было изничтожить, поутихла и ярость, перемолотая вместе с содержимым комнаты. Десять спален в моем распоряжении, нет, мне уже не хочется крушить все подряд, но и до покоя далеко! Десять спален! И ни в одной я не нахожу себе места!

Проклятая ящерица заразила меня своей магией! И, похоже, безумием. И я сама позволила это ему!

Смеюсь, оборачиваясь в церемониальный плащ, и ступаю в тронный зал. Пешком. Ножками.

Каменные стены как стекло. До блеска отполированный черный гранит. Пахнет пылью. Открываю окно, толкая тяжелые ставни. Сырой ночной воздух пропитан запахом ванили — ночной флокс цветет. Подтягиваю ближе массивное кресло — символ власти, и опускаюсь на отцовский трон.

Почему я здесь, вместо того, чтобы спокойно спать в своей кровати?

Я знаю ответ и он мне не нравится. Мне не нравится и то, что я собираюсь сделать. Я сама себе нынче не нравлюсь! Только это ничего не меняет.

Мой плащ — мантия, подбит белым мехом. Тоже символ власти. Он остается лежать подле престола. Луна, заглядывая в тронный зал, едва разгоняет тьму, но мне и этого сейчас много. Я хлебнула от дракона его магии. Она во мне. Ласкается изнутри. И сопротивляться этому невозможно.

Очередной всплеск огня, отчаянная попытка противостояния. Стихия воздуха вязнет в теплой влажной неге. Что-то новое утверждается с болью и это уже не взрывоопасная смесь двух противоположностей. В моем теле бьется огненный эфир, синтез сил. Он вибрирует и рвется наружу.

В отполированном граните отражается черная бесформенная плоть. Сдавливающая, все усиливающаяся боль пульсирует, накатывает волнами, знакомо жжет и отступает. Закрываю глаза, выдавливая влагу, дышу глубоко, часто. Тело рвется, перекраивается по новому лекалу и память подсказывает все этапы трансформации. Из очередного приступа боли я выхожу драконом. И переваливаясь на коротких лапах, неловко ступая, подхожу к окну. Задираю морду и поднимаю тяжелые крылья. «Дай вкусить мне», — вкрадчиво шепчет память, — «Покажи мне небо».

Шелест одежды, скрип подошв о гравийные дорожки — дворец патрулирует стража. Королевская, моя. А мне хорошо известно, что входит в ее арсенал. В первую очередь — против драконов. И если не достанет копье или стрела, то увернуться от огня довольно сложно. Я хочу испробовать свои новоприобретенные черные крылья. Внутри все подзуживает и подталкивает сделать это — взлететь! Но так же предельно осознание, что меня, если не собьют на взлете, то хорошенько прожарят. Не сумею увернуться, не успею. Потому что я не дракон! Я не умею летать!

Я — демон!!!

Свой черный, лоснящийся зад взваливаю на королевский престол. Непередаваемое ощущение: словно предаешься пороку на могилах предков…  прилюдно. Это креслице и зал используют крайне редко, только во время коронации нового монарха. Какое милое кощунство: я короную драконью задницу на престол королевства демонов! Хорошо, что нет свидетелей моего изысканного глумления над святой реликвией!

Цветочная вонь ванили непереносима, как и желание глотнуть свежего воздуха полной грудью и расправить эти поганые крылья!

Не-на-ви-жу!

Я не хочу этот трон, отчетливо понимаю. Никогда не хотела, а теперь еще и не имею право на него. Мутировавший демонодракон. Обхохочешься…

Интересно, его так же выламывает сейчас? Что же я такое из нас сотворила?..

До рассвета далеко. В Башне канцлера горит свет и я, минуя стражу, отчитываю ступеньки белым песцом своего плаща, болтающегося за спиной. Как может король жить в этой неудобной каменной трубе? Или он и не живет тут? Просто водит всех за нос?

Не знаю как начать разговор.

— Ники?

Король удивлен моим появлением, но и рад.

— Я скучала, — говорю и понимаю, так оно и есть.

И попадаю в родные объятья, вжимаюсь в бархат жакета, пряча всхлипы в мягкой ткани. Прорвало.

Отец Эдам Адали слегка придерживает за спину, не пытаясь успокоить и не задавая вопросов, пока слезы не иссякают сами собой. Спустя некоторое время, я сижу на канапе, у камина, остужая шелковым платком щеки и говорю, говорю. Но не то что висит грузом на сердце, не то что рвется изнутри.

— Ты должен вернуться. Я больше не могу, не справляюсь. Не хочу.

— А что хочешь?

— Свободы.

Я это сказала?

— Свобода заканчивается там, где начинается долг.

Король говорит мягко, выговаривает, как ребенку. От этого прорывается:

— Так выполни его до конца! Возвращайся и не перекладывай на нас с братом свою ответственность, свой долг.

Подчеркиваю голосом «свой долг» и осознаю, что весь гнев выплеснулся и все сказано. Решение принято.

— Я возвращаюсь в поместье. Возможно, на время.

— Птица, беспечно щебечущая в небесах кажется свободной, но даже она возвращается на землю. Даже у нее есть долг, удерживающий ее в гнезде.

Птица? Мне не нравится эта метафора.

— Отец, я не прошу твоего разрешения, я ставлю тебя в известность. Можешь все мои дела свалить на брата, и продолжать свои изыскания…

Прикусываю язык. Чтобы не наговорить лишнего. Я раздражена, и множество обидных, возможно, несправедливых слов крутятся сейчас в голове. Пусть там и останутся, невысказанными.

— Ты действительно этого хочешь?

— На данный момент. Это то, что я хочу.

— Август-Ники справится?

— Нет.

Отец смеется. Мой маленький бунт его веселит.

— В конце, концов, не важно где прячется кукловод, если куклы исправно двигаются. Так?

Я пытаюсь понять его последнее замечание и в голову приходит вопрос: «А он действительно в своей башне исследует «предмет метафизики»? Или прячась в тени, дергает нас за веревочки? Кукловод, значит?».

— Ники, у нас все получится, все будет очень хорошо, — говорит он, словно я нуждаюсь в этих словах, — Мы справимся! Это наш долг.

Я качаю головой. Мы справимся, я справлюсь, несомненно, какой ценой лишь?

Слезы высохли, пора возвращаться.

И я отвечаю, не королю, не отцу, себе! Что не отказываюсь от долга, а желаю свободы самой выбирать в чем будет он заключаться!

Глава 4

Маркиза Бьюи отправляю принцу вместо себя. Какая разница, кто стоит за его спиной на приемах и встречах? Мне всегда удавалось, оставаясь в тени брата, быть в курсе событий, анализировать ситуацию и давать верные советы. Хм…  нужные. А учил меня этому именно маркиз. Которого, в свое время, приставил ко мне отец. Кто кого дергает за ниточки, призадумаешься невольно.

Рика из пажей произвожу в курьеры по особым поручениям. И первое время гоняю во дворец за необходимыми мне вещами. Но до того плохо доходит в чем нуждается августейшая особа, и вместе с гардеробом и прочим барахлом тащит кипы бумаг. Я со счастливейшей из своих улыбок, засаживаю его за работу. А сама тренируюсь. Мастер боя не упрекает меня за плохую форму. Сначала мягко подсказывает, потом жестко вколачивает, и после халтурных попыток отразить удары, тело кое-что вспоминает. В итоге я наслаждаюсь расквашенным носом. А братец, как всегда не вовремя нагрянувший, обкладывает мне переносицу льдом, а в ноги кидает грелку.

— Если бы не знал тебя так хорошо, то решил бы, что ты готовишься к бою.

— Давно здесь?

— Ники, — тянет он жалобно, — Я тоже не хочу наследовать. Но я же не убегаю.

— И я не убегаю, решила потренироваться. Сам видишь — я в отвратительной форме.

— Тренироваться можно и во дворце?

Приятная легкость в теле. И тяжесть на языке.

— Отец просил поговорить с тобой.

— О чем?

— Тревожится за тебя, но не объясняет причину. Вы с ним не ссорились?

— Не больше, чем обычно.

— Ты что-то задумала?

— И да, и нет. Ничего такого, из-за чего стоит беспокоиться. У тебя весьма здравомыслящая сестра.

— Это тоже может быть поводом для тревоги.

Разговор провисает как намокшая шерстяная нить.

— Ты ведь не бросаешь меня? Я не готов остаться один на один со всем этим.

— Ты не один, — подаю мысль, — Королевская печать в руках Канцлера.

И веревочки которыми ты связан, держат крепче любых канатов…

С баронессой, уже вечером, мы пьем херес, поминальное вино, оставшееся после погребения матери. Медленно смакуем, ожидая сумерек. «В Адалии закаты красивее», — утверждает она, я же не вижу разницы. А ее сейчас воздух отечества пьянит больше вина.

— Взрывчатый порошок — изобретение гномов, — говорит Агнес, — Насколько я знаю, они его пытались использовать для своих нужд, но он оказался нестабилен. Или не взрывался вовсе, или приносил чрезмерные разрушения.

Наш разговор то и дело возвращается к герцогству.

— Из четырех корпусов Школы Магии был разрушен один, практически полностью. Тот, где размещался портал. Кто-то доработал гномово изобретение и успешно им пользуется.

— Гномы далеко, под эльфами.

— А взрывается близко.

— Пора навестить герцога и задать ему парочку вопросов?

— Много вопросов. Когда он позовет тебя?

— Увы, — баронесса вздыхает, изображая печаль, — Он так занят, так сожалеет. Но приглашение у меня есть: «Летний бал цветов».

Смеюсь, не выдержав.

— Бал-маскарад, — уточняет баронесса.

Что еще больше меня веселит.

— Я заказала себе платье.

— Р-р-о-о-зочка?

— Да, угадала. Царица цветов.

Когда хохот стихает чуть и переходит, она добивает:

— А тебе закажем платье «Ромашка». Девочка-ромашка, золотые кудряшки и белоснежные лепестки.

Что-то чрезмерно на холсте моей жизни становится цветочных мотивов.

— Я даже придумала как тебя отрекомендовать. У барона воспитанница, дальняя родственница, сиротка. Никто ее не видел, тебя смело можно представить ее именем. И зовут ее именно — Ромашка.

— А где она спрятана, что никто не видел?

— В приюте, барон оплачивает ее пансион.

Я ведь тоже — наполовину сирота.

— Держать ребенка в приюте — это нормально?

— Так барон решил. Люди… — только и ответила.

Люди. Да уж.

Закат оказывается смазанным из-за нежданных туч на небе, но очередная порция хереса утешает Агнес, а меня вдохновляет на созидание.

Сгоняв Рика в торговый дом Стили, я, под аккомпанемент смешков, делаю наброски костюма «Ромашка». Без корсета. Мой чертеж тут же бракуется, хмурым, не желающим разделить нашего веселья Мареком. Рик благоразумно отмалчивается, баронесса сыпет советами. Я прерываю эту вакханалию и развожу всех по комнатам.

— Завтра с утра продолжим. Марек, остаешься здесь.

Моя Светлость решила, что собственный стилист, он же портной ей жизненно необходим. А кто посмеет возразить принцессе?

К обеду из дворца прибывают гвардейцы. Начальник стражи — Иржи Дас переименовывается в начальника службы безопасности. Поместье гудит как разворошенный улей. И впервые, после смерти матери, мне не хочется отсюда уходить.

Усиленные тренировки приносят результаты, в том числе видимые. За несколько дней до маскарада приходится отложить их и залечивать синяки и ушибы. Марек, осваивается в поместье, обустраивается и обретает нежданных адептов в лице трех горничных. На бал собирают меня всем скопом. Полощут в ромашковой воде, для достоверности. Обмазывают белилами, видимо, для того же. Я пытаюсь устоять на огромных каблуках и даже не заикаюсь по поводу завитых волос. Уступка в счет корсета.

— Тонкий и хрупкий стебелек! Прекрасно! — восхищается дизайнерская команда.

Непристойно зеленые чулки, такого же цвета туфли; «хрупкий стебелек» учится ходить на каблуках так, чтобы не переломать себе ноги. Радует только скорое избавление от воодушевленной творческим порывом свиты. Они еще рвутся наложить второй слой белил, называя это: «поправить макияж».

— Опаздываю! — кричу, убегая порталом.

Барон с баронессой встречают во всем своем маскарадном блеске. Алую розочку в экипаж упаковывает сухой коричневый репей. Появление сиротки барон принимает спокойно и вопросов не задает. В Агнес Элении Стани я не ошиблась — правильно сушить гербарий, чтобы не испортить материал, она мастерица.

К особняку еще подъезжают экипажи. Мы вовремя. Церемониймейстер, видом своим напоминающий садовника с черенком от лопаты, громко объявляет прибывающих. Рядом с герцогом драконы в незастегнутых синих камзолах, приковывают к себе не только женские взгляды.

— Эти…  зачем здесь?

Вырывается невольно, протестом. Ответ я знаю и сама, но как же неприятно видеть тварей в таком количестве!

— Герцог заменил охрану, — шепчет баронесса.

Могла и не понижать голос. В этом шуме шаркающих и разговаривающих людей ее едва слышно.

Мы двигаемся в потоке. Барон с довольным видом ведет сквозь залы, периодически останавливаясь, представляя меня, хорошо отыгрывая свою роль. Я жадно выхватываю фигуры драконов в одинаковых камзолах. Насчитываю больше десятка. Они действительно все здесь контролируют. Отвлекает от этого занятия приближение герцога и объявление первого танца. Приняв руку баронессы, тот медленно ведет в темпе ларго, вышагивая грациозно и величаво. За ними вступают другие пары. Остается составить тандем барону. Репейник с ромашкой, чем не пара? Так думает и он, прижимая к себе со скрытой страстью латентного педофила. Отвязаться от подобного внимания удается лишь приняв приглашение другого старого чертополоха. Баронесса напротив, после танцев с герцогом дарит свое внимание юнцу, томно краснеющему под напором ее чарующих глаз.

Я пытаюсь удержать в поле зрения одновременно ее и герцога, поэтому появление рядом с ним, без преувеличения — блистательного дуэта, отмечаю сразу. Шелковые камзолы, вышитые серебряной нитью, переливаются, мерцая в падающем на них свете. Но не это привлекает мое внимание, один из собеседников герцога оказывается мне хорошо знаком.

Мой дохлый дракон!

Здесь?

Он снисходительно улыбается, в перспективе, конечно, дохлый, ибо на данный момент ящерица не просто блистает, а прямо демонстрирует свое великолепие осанкой, а величие позой. Здоровый цвет лица подтверждает, что кровопускание явно пошло на пользу.

От общества навязчивого старикана меня спасает Агнес. Видимо, тоже приглядывает за мной и вовремя оказывается рядом.

— Кто он? С герцогом.

— Племянник Императора, Оладир ал Фрони.

— В серебряном? — уточняю.

— Про этого ничего не знаю.

Хватаюсь за нее.

— Ники-Августа?

Что он тут делает?

Озвучиваю вопрос.

— Это важно? Я узнаю. Что с тобой?

Баронесса аккуратно снимает мои пальцы со своего предплечья и ведет за руку. В конце зала, за одной из колонн задвигает меня в зеркальную нишу:

— Успокойся, побудь здесь, переведи дух, я все узнаю. Тебе не хорошо?

Нехорошо? Нет, это драконья сила меня травит изнутри. Мне хорошо, а ей внутри меня плохо.

— Мне нужен герцог! Когда все это закончится?

— Просто побудь здесь, никуда не уходи, недолго. Ваше Высочество, я все для Вас сделаю!

Да, это обращение приводит меня если не в норму, то в чувство. Прячась за этикет, удерживая спину, опускаюсь на скамью.

Верно, мне необходима передышка. От хождения на этих кошмарных каблуках.

— Я тебя буду ждать, — отпускаю баронессу наклоном головы.

И остаюсь одна, за задвинутой шторой. Со своими вопросами. В первую очередь к герцогу. И очень хочется прочитать дракона, так что губы зудят. Какого Хаоса он тут красуется?

Неправильные мысли. Не о том сейчас думаю.

Закрываю глаза. Зеркальный альков, укрытый завесой, дает иллюзию защищенной уединенности. Толстая ткань даже скрадывает шум, поэтому когда отчетливо слышу голоса, понимаю, что говорят очень близко.

— Отстань, Оладир. Мне незачем тут задерживаться.

Даже привстала.

— Дело сделано, можно расслабиться.

— Пока нет.

— Не сомневаюсь, ты его дожмешь. Наследник уже у нас. Твоя идея забрать его была была великолепной. Детство у эльфов не прошло даром?

Какой изысканный комплимент!

— Стой, не торопись. Куда ты вечно торопишься и сбегаешь? Давай останемся? Здесь такой яркий, доступный цветник! Лир, я не понимаю твоего внезапного желания уединяться за городом, куда и добраться непросто, почему, кстати, ты не установишь стационарный портал? Я так скучаю по нашим холостяцким ужинам.

— Попойкам?

— И это тоже. Твое стремление проводить все свободное время, вдыхая запах навоза, когда жизнь дает возможность срывать эти сладкие цветочки и наслаждаться их вкусом…  весьма эксцентрично.

Драконы жрут цветы?

— Эти цветочки быстро вянут, — отмахивается от собеседника мой дракон.

— В последнее время ты совершенно невыносим! И почему именно меня дядя просил присмотреть за тобой?

— Мне не нужна нянька и в соглядатае так же нет необходимости.

О! Таким голосом можно заморозить.

— Тебе нужен друг, который даст хороший совет, в нужный момент. И такой друг у тебя есть.

Этот слабоумный только меня раздражает? Я даже топаю слегка ножкой, от досады. Ох…  зря.

Портьера сдвигается.

— Оладир, заткнись, нас подслушивают.

Дракон охватывает меня одним взглядом и отворачивается. Зато племянник Императора, склонив голову на бок, разглядывает долго, в упор. Вверх, вниз, словно мысленно обрывает лепестки с платья.

— А вот и один из них. Сладкий цветочек, если не ошибаюсь — ромашка? Лир, не хочешь погадать на свою тайную любовь? Быть может твое порочное влечение взаимно?

— Хватит! Не переходи границ! — грозная отповедь.

Удачно, предназначенная не мне.

— О, не будь оно порочным, ты бы не скрывал от своих друзей предмет своей пылкой страсти.

Порочная страсть. Это звучит из его уст, вкупе с предвкушающей улыбкой, многообещающе.

Он приятен для взора, этот племянник Императора. В виде чучела неплохо бы смотрелся. Как экспонат в королевской галерее.

— Хочу Ромашку…  наказать, ты как, Лир, поучаствуешь?

Неугомонный!

Сжимаю пальцы, убираю руки за спину, когти уже начинают вылезать. И пытаюсь отодвинуться. Но отступать некуда, два дракона занимают все свободное пространство в алькове. Сбежать? Мысленный стон, когда вспоминаю о защите особняка, блокирующей любое применение магии.

— Познакомимся поближе, малышка?

Еще слово и стоять тебе чучелом! Обещаю!

— Ей не нравится твое предложение. И мне тоже, — спокойно, но излишне четко произносит блистательный дракон.

— О-о-о! Тогда удаляюсь, полевые сорняки, знаешь ли мне не по статусу, да и не по вкусу. Приятного вечера, Лир.

Несостоявшийся предмет интерьера, с еще одной пакостной ухмылкой, отступает и даже задвигает за собой полотнище.

Музыка фоном, дракон смотрит сквозь меня, ловлю в зеркалах его отражение.

«Лир…» — в голове только и крутится это имя. Наверное, надо что-то сказать, но ничего не приходит на ум. Оцепенение проходит, когда дракон напрягается и тянется ко мне уже совсем не расфокусированным взглядом, а следом подается сам.

— Что?

На этом он обрывает движение, застывает. И возвращает себе свой равнодушный вид:

— Ничего, показалось, прости. Мы нарушили твое уединение?

— Я не подслушивала.

Даже не приходится играть, выходит натурально, с досадой:

— Я здесь пряталась.

— От кого?

— От родственников, — с вызовом, — Это мой первый бал. Мне здесь не нравится!

— Не любишь танцевать?

— Не люблю танцевать, не люблю навязчивых мужчин. И драконов!

Я делаю движение, показывая, что желаю удалиться. Он сдвигается в сторону, реагируя на мой порыв. Неловкость положения играет дурную шутку: ослабшие ноги пытаются сделать шаг и подкашиваются. Инстинктивно хватаюсь за портьеру. Лир пытается поддержать, но делает только хуже. Укрывающая нас ткань, звучно треща, начинает срываться с зажимов.

Аппетитная мизансцена: дракон нависает надо мной сзади, дышит в макушку. Зеркала перекидывают друг другу выразительную картинку со всех ракурсов.

— Руки убери!

Я и забыла какая у него хватка! Несколько любопытных взглядов уже направлены в нашу сторону.

— Позволь пригласить тебя на танец?

— Зачем?

— Чтобы не привлекать внимание. Шторку отпусти. Я тебя держу.

Чокнутая имперская ящерица!

Он пытается вести в танце, я упрямо меняю вектор движения, не упуская из вида боковой выход. Когда мои хитрые маневры приводят к желаемому, резко притормаживаю и вежливо желаю: «Приятного вечера». Тактическое отступление, не бегство, нет.

Там, где были его руки, горит…

Баронесса находится позже, когда уже удается справиться с дрянным своим состоянием, но дальнейшее воспринимается смазано. Представлению герцогу, осмотр закрытых покоев и разговор, тихий, как шелест увядших листьев.

— Какая впечатлительная девочка.

Герцог слегка пьян. Но удивительным образом ему подходит такое опьянение. Оно вымывает из него усталость и нездоровую бледность, отчего тот кажется моложе и привлекательнее.

— Отправь ее Агнес. Я соскучился.

— Впечатлительная девочка хочет познакомиться с тобой поближе.

— Если ты настаиваешь.

Девочка хочет препарировать твой мозг. Только что-то мешает, пытаясь вырваться из-под контроля, не настолько, что хочется взлететь, но и сосредоточиться не дает. Новая примета: встретил ящерицу — пиши пропало.

— Ники, — шепчет баронесса, — Выпей.

Вспоминаю, что не ела с утра, крепкое вино отдает затхлостью, отставляю бокал едва пригубив.

— Рино, — зову герцога, — Поцелуй меня.

Герцог скован, он не отвечает на поцелуй и я зарываюсь руками в его волосы, и оттягиваю голову назад.

— Расслабься, доверься мне.

Дышу в приоткрытый рот, не прижимаясь и невзначай задеваю языком.

— У тебя губы дрожат. Поцелуй сам, как хочешь. Как желаешь.

Он не желает никак. Когда меня это смущало? Теперь ему будет больно, но это только его боль. Парализуя волю, приказываю:

— Смотри в глаза! Отвечай на вопросы!

Будем считать, что его ломаный взгляд — компенсация за плохое вино.

Допрос проходит споро. Когда отвечают без эмоций, всегда так. Коротко, по существу.

Драконы взорвали портал в Школе Магии. Потребовали высылки всех конфедератов. И выхода из состава Конфедерации. Взяли в заложники сына. Посланник Императора, его выкормыш — Лириан ал Ланита, новый хозяин Кадью, предложил договор купли-продажи герцогства Рейдих. Без вариантов, договор будет подписан. Пять боевых групп драконов в городе, десятка в особняке. Контролируют все общественные порталы и границу.

Лириан ал Ланита, Лир…

Отправляю спать герцога и в ужасе смотрю на Агнес.

— Фактически это аннексия. Тихая, мирная.

— Мирные драконы…  хуже некуда, — шутит, но я вижу, что баронесса в таком же потрясенном изумлении как и я.

Драконы нанесли удар, после которого трудно будет оправиться. «Еще не нанесли», — поправляю себя.

— Ты слышала, так и есть, — говорю.

— Нельзя этого допустить, — озвучивает баронесса мои мысли, — Убить его?

Слегка спутать карты тварям? Но все козыри у них на руках. У нас только герцог.

— Он нравится тебе.

Даже не спрашиваю, утверждаю.

— Какая разница, он всего лишь человек.

— Демон и человек… — размышляю вслух, — А демон и дракон?

Вместо ожидаемого отвращения, на лице ее легкое недоумение.

— Все одинаково невозможно, — отмахивается баронесса.

Она права. Невозможно.

— Нельзя допустить, чтобы эта сделка состоялась. Но его смерть ничего не решит, драконы назначат опекунов для наследника. Своих. Герцог должен жить, но не должен подписать договор, — размышляю вслух.

— Если он будет не в состоянии подписать, объявлен недееспособным, Опекунский Совет возглавит барон. А я смогу оградить его от давления. Дашь гвардейцев?

— Слишком много драконов.

— Когда совет узнает правду, драконов станет меньше. Им придется убраться, с удовольствием помогу в этом.

— И союз с нами?

— Почему нет? Мы были союзниками.

Молчим. Наши мысли текут в одном направлении. И что предстоит совершить понятно, ничего другого просто не остается.

— Доведешь его до предела.

Она соглашается, кивает мне и вопросительно, с ноткой скорби, едва различимой:

— Это обратимо?

Не знаю, не пробовала — не тот ответ, что должен прозвучать.

— Сделай все как в последний раз, — предлагаю.

Порой смерть лучший выбор. Но эта роскошь не для герцога Палеодо.

Отступаю в сторону и смотрю, как баронесса будит его поцелуем. Притянутые друг к другу они избавляются от одежды. Переплетаются дуэтом движений и звуков: покрытые испариной тела естественны и откровенность их ласк не шокирует. Я словно раздваиваюсь, одновременно участвуя в ритуале и наблюдая его.

Баронесса светится изнутри, своим демоническим огнем и герцог купается в отблесках ее силы. Ведет партию она: язычком скользит по напрягшемуся животу, глаза прикрыты и комната насыщается острым запахом. Пота и желания. Время растягивается.

Я никогда не имела склонности к рифмоплетству, тут же сами собой стали соединяться слова:

«Ты прикасаешься к моим грехам…»

Баронесса как в трансе, скатывается по дрожащему телу, частями, каплями ртути собираясь в его ногах…

«Ты держишь вечность у себя в ладонях…»

Она лелеет герцога, нежно. Это поклонение мужскому началу и одновременно господство.

На особенно пронзительный стон герцога баронесса реагирует своим, недовольным, и выпускает из плена вздыбленную, выласканную до синевы плоть.

Невольно сглатываю. Нагота для меня не секрет, но такую я наблюдаю впервые и эта непристойная мокрая красота не отпускает.

Когда баронесса приподнимается и покрывает собой, садиться легко и естественно, довольной улыбкой утверждая: здесь мое место, плененный герцог тянется, пытаясь поймать что-то губами и удержать руками, из которых она раз за разом вырывается.

На губах зудит:

«Моя душа отныне твой всецело храм…»

А потом усмиренная, вдруг, на одной ноте стонет. И этой очевидной слабости герцогу достаточно, чтобы скинуть, перевернуть, подмять под себя. И ритмично двигаясь, утвердить власть, обозначить победу, застыть, ненадолго, с коротким, хриплым выдохом, и беззвучно опасть меж широко раздвинутых ног.

Он любит ее, просто, по-человечески, без затей.

Хотела знать, как это, когда демон и человек? Узнала.

Рождается последняя, завершающая строка:

«Прости за то, что поздно это понял!»

Поднимаю голову герцога, рывком за волосы, пользуясь его блаженной беспомощностью, жестко взламываю. Пленяю сознание и закольцовываю. Личная нирвана Палеодо запирается лентой Мебиуса. Отныне он будет есть, спать, ходить, но ни единая мысль не прорвется изнутри. И ничто не потревожит снаружи.

Голая, сырая, как вылупленный мотылек, баронесса подбирает одежду.

— Дождемся утра или уйти лучше сейчас?

— Сейчас, — отвечает она.

У порога оборачивается. Не удивлюсь, если вернется. Для поцелуя в лоб, к примеру, это было бы логично, но она всего лишь довольно улыбается:

— Все равно что убить?

— Это обратимо, — замечаю.

Экипаж. Сонный лакей. Кучер. Где-то там баронессу ждет барон. Завтра у всех дел будет предостаточно. Мы молча прощаемся.

В поместье благословенная тишина.

Засыпаю с мыслью, что ковыряться в чужих мозгах становиться уже привычкой, дурной к тому же.

Глава 5

Мне снится как бесится Император, отчитывая Лириана ал Ланита. В какой-то момент вместо Императора, подле дракона, оказывается мой братец. Рвет тому когтями грудь и я просыпаюсь, не желая ни вспоминать сон, ни толковать его.

Рик отлавливает меня за завтраком и таким тоном, словно он один тут работает, требует резолюцию под документом, с которым еще надо ознакомиться.

— Сам напиши. Ты прекрасно знаешь каким бы было мое заключение.

— Я не могу, Ваше Высочество.

— Пиши, — махаю ручкой, — Печать у нас кто ставит? Канцлер, рука короля. Ничего неподобающего он не пропустит.

По себе знаю.

— Всю поступающую информацию по герцогству Рейдих ко мне, сразу. И Иржи Даса позови.

Вот так работать мне нравится. Без протокола, в удобном халате, за чашечкой кофе. Озадачиваю своего начальника СБ требованием предоставить два звена, в распоряжение барона Стани с супругой. Остальных держать наготове.

Все идет своим чередом, подстегивать события нет нужды, но оставаться в бездействии и наедине со своими мыслями, уже просто невозможно.

Удачно вспоминаю о незаконченном деле. Так никого и не послала в эту Школу Магии. А теперь и некого.

Отзываю Бьюи и ввожу в курс дела. Подготовка необходимых документов по Рейдих следующий шаг, необходимый шаг. В крючкотворстве маркиз безупречен, как и во многом другом.

— Может сработать, — выносит вердикт Бьюи, — Относительно благоприятный прогноз.

В роли диагноста он тоже хорош. Его одобряющая улыбка излечивает все мои сомнения. Я переодеваюсь и перекидываю себя в Рейдих…

Во всех своих неприятностях вы виноваты сами, говорят демоны. После того как оные случаются и успешно преодолеваются. Несогласные с этим утверждением молчат, уже ни о чем не рассуждая. До некоторых пор эта банальная истина вызывала у меня лишь пренебрежительное пожатие плечами. Теперь же, вспоминая дальнейшее, размышляю, не рука ли Хаоса водила нами?

Гарью уже не пахло и завалы были разобраны. Школа Магии оправилась, чтобы продолжать сеять крупицы человечьих знаний. Расчищенный и вымытый портал все так же стерегли двое. И один из них мне был знаком.

— Это она!

Без приветствия и даже не мне.

— Говорила, дружок у нее из этих. Тебя это еще интересует?

Хмуролицый воспроизводит в воздухе пресловутую октаграмму. Та светится сиреневым, недолго, и пропадает.

Меня это интересует. Меня!

— Красотуля, прогуляемся? Как зовут?

— Аглая, — с трудом вспоминаю придуманное имя.

Странное место действует угнетающе, неестественная заторможенность не дает времени проанализировать аномалию происходящего…  в прошлый раз даже обратный портал получился не правильным: тело переместилось в одно место, сознание в другое, но тогда…  ощущалась…  что-то другое…  не могу вспомнить…

Щелчок пальцами. Вялый ручеек мыслей пересыхает, темнота вбирает в себя разом.

Прихожу в рассудок уже с мешком на голове, связанными руками и адеминовой удавкой на шее.

«Если бы я взрывала Школу Магии, то расчищать завалы стало бы некому!», — думаю зло. Но от этой мысли легче не становится.

— Ты обещал, — глухо каркает знакомый голос.

— Не стоило использовать портал не по назначению. Это последний не подконтрольный портал!

— Допроси ее, она что-то знает. К демонам! Мне нужны деньги, никто не будет работать на тебя за идею!

— Я ее посмотрел, у нее стоят сильные блоки.

— Боль развяжет язык любому.

Удар по ребрам выбивает вскрик и обморочной уже не прикинуться.

— Я все скажу, — хриплю откашлявшись, — Мешок снимите, душно.

— Кто ты?

Меня приподнимают, пытаюсь устоять на ногах, изображать человеческую слабость не приходится. Ощущения непередаваемые.

— Аглая. Я у мадам Брико работаю, там и познакомилась с господином. Тем, что с висюлькой на шее. Щедрый господин, обещал вернуться, забрать, взять к себе…

— Опиши его.

Еще один удар.

— Не могу, не помню…  нельзя…  господину не нравится, когда о нем говорят…  когда я вспоминаю его лицо начинает болеть голова. Он сказал: «Для твоей защиты».

— Врешь!

Локтевой сустав прошивает болью. Он прикладную анатомию на мне изучать намерен?

— Грязная шлюха, как он мог с тобой связаться?

Удар в солнечное сплетение демонстрирует его возмущение. Ох…  притормози.

От разрыва диафрагмы спасает лишь наличие корсета мышц.

— Она красивая, брат.

— Ты мне не брат, червяк.

Теперь мишенью становится моя коленная чашечка.

— А ты мне не хозяин. Оплати, что причитается, как обещал.

— Да? Притащил бесполезную шлюху и смеешь что — то требовать? Забирай ее вместо оплаты.

— Мне деньги нужны! К демонам шлюху!

— К демонам?

Второе колено. Это уже перебор!

Меня откидывают, просто пихнув ногой. Неужели любительский допрос закончен?

— Хорошая идея, девка, любишь стоять на коленях? Пробовала совокупляться с животными?

Какие, однако, странные фантазии у людей.

Всхлипываю, рыдаю, мешок на голове аксессуар неприятный, но добавляет убедительности моему лицедейству.

— Господин, пожалуйста, не надо…  верните меня мадам, она заплатит. Сколько захотите, любыми деньгами…  пожалуйста, пожалуйста, умоляю…

В борделе мадам Брико у меня пара агентов, толковых.

Еще один пинок.

— Избавься, пока не добил. Хочешь денег — продай девку, но подальше, скотам этим, может чем заразит их? И чтобы больше о ней я ничего я не слышал!

Контрольный удар.

«Гасите свет, тушите свечи, пленен огонь…»

Еще не вечер и есть время подумать. А что еще делать в процессе принудительной транспортировки?

«Нелепо и глупо подставилась», — крутилось в голове. Никаких других светлых мыслей не приходило. Утихшая боль, оживлялась от каждого толчка, ошейник с здоровья не прибавлял, мешок на голове тоже. Не буду лгать, аналогии с приключениями дракона я проводила. И да, опасения, что вот сейчас заберут кровь, разденут и подкинут поближе к границе тоже присутствовали. Как и надежда оказаться там. Без кровопускания, желательно.

Тряска — портал, тряска — повозка. Впечатления от путешествия незабываемые. Быть ограниченной пятью органами чувств — слов нет, чтобы передать позорное отчаянье и бешенство, оттого что застряла в слабой форме и ничего в данный момент от меня не зависит. Только это мысленное негодование, да размышления о Агнес: по сути печать короля для нее была сродни адеминовой удавке, удерживали от скатывания в безнадежность. Вернусь, награжу непременно, баронессу, за долготерпение.

Рогожа смердела пылью и плесенью. Плесенью больше, оттого постоянно тошнило. Но выворачивать желудок, когда на голове — мешок, не самая лучшая идея.

«Еще немного и я дойду до предела».

Предел виделся беспорядочным, суетливым мельтешением раскаленных частиц Хаоса, с непрерывным испусканием искр света.

Из фургона выдернули резко, освободили голову и солнце, наотмашь, оплеухой по глазам, добило. Качнувшись, рухнула на колени, в очередной раз. Из меня лилась желчь, темная, со сгустками крови.

— Руки-то развяжите, — кричала женщина.

Визг, ругань, скрип колес — рыночный шум поняла я раньше, чем глаза привыкли к свету. Милосердный Хаос, это была не шутка? Меня! Намереваются продавать?

Руки онемели давно. Освобожденные, теперь они повисли плетьми. Ноги, после удара по коленям, не чувствовались. Шершавые пальцы ухватили за подбородок и потянули вверх лицо.

— Хороша, — все тот же голос, — А ошейник зачем?

— Блоки у нее, в голове. Демон знает, кто ставил, может сама.

— Магичка?

— Нет, шлюшка.

— Зачем били? Как я ее продам с синяками?

— Твоя проблема. Берешь?

— Подсоби, туда ее, к дереву, прислони, аккуратнее.

«Твое лицо, маг, я тебя запомнила», — то ли пригрозила кому, то ли пообещала себе. Только легче не стало. От свежего воздуха, с ароматом лошадиного навоза и обилия потных тел вкупе с ошейником, закружилась голова. Где сейчас так припекает? Не у нас, точно.

В следующем порядке: меня опять бьют, по щекам, с требованием держать глаза открытыми, а спину прямой; солнце начинает закатываться; я, наконец, получаю плошку с водой. Заботливо отпаивают, протирают лицо и обмазывают белилами. Опять!..

— Жемчужина с серебристыми глазами, — говорит каждый раз торговка, предлагая меня очередному прохожему. Таких как я десяток, в глазах у них безнадежность.

Вода не идет впрок и очередной спазм скручивает, сгибает.

«Любишь стоять на коленях?» — подкидывает память.

Подкрашенная желчью вода подступает к горлу и извергается. И еще раз.

Солнце целует горизонт, когда из базарного гомона выхватываю знакомый голос:

— … твой эльфийский жеребчик оказался обычным мерином из Кистерамии. С оригинальным окрасом, согласен.

— Не занудствуй, Лир, и убери от меня это! От эльфов понабрался, испытываешь на себе их новое пыточное приспособление?

— Всего лишь невинный букет. Я домой собирался, пока ты меня не привел сюда.

Дракон. У меня становиться традицией сталкиваться с ним в самых неподходящих местах. Рано или поздно я выпутаюсь из этой неприятности, вспомню со смехом. Быть может поделюсь байкой с Бьюи, как меня тошнило поле общения с людьми. Но, когда Хаос милосердный сам приводит к тебе шанс на скорейшее избавление…

Опять смотрит мимо. А потом привлеченный моими словами разворачивается.

— Лир…  Лир! — голос хрипит вполне натурально.

Поднимаю голову вверх, обнажая шею для его взгляда. Коленопреклоненное положение сейчас не самое важное. Хотя и оно, вкупе с адеминовой удавкой создадут необходимую ассоциативную связь. Ну же, соображай скорее, тупая ящерица!

Я не вижу на таком расстоянии, но мне чудится, что звездочки глаз вспыхивают и маска невозмутимого спокойствия на лице сменяется праведны гневом. Увидел ошейник, понимаю. Сработало.

— Ромашка?

Жест согласия, сиплю, хватаюсь за горло:

— Помоги…

Дракон не торгуется. И первым делом сдирает ошейник.

— Куда тебя отправить, в Рейдих?

Припадаю обратно, к дереву.

— Она на ногах еле стоит, куда ты ее хочешь отправить? Зачем вообще купил?

— Не вмешивайся, Симон. Ромашка, как ты? Опять прячешься от родственников? Неподходящее место для этого выбрала. Говорила, не любишь драконов.

Эта шутка — попытка меня приободрить?

Закрываю глаза и начинаю медленно оседать. Лирианн ал Ланита все понимает верно.

— Поддержи ее.

— Что ты делаешь, не здесь же, Лир, места мало.

— Возьми. И это тоже.

— Не суй мне свои ландыши, я их все равно выкину. Совсем рехнулся?

Шуршание, шорох и любопытство не дают больше изображать из себя бесчувственное тело. Приоткрываю глаза и забываю, что надо притворяться. Передо мной две притоптывающие лапы. Дуновение, от играющими воздухом, перепончатых крыльев и два внимательных желтых глаза. Ноздри втягивающие в себя то, чем от меня несет: запах пыли и сена, плесневелой рогожи и блевотины. Под всем этим, под белилами, синяками, человеческой кожей заперт демон. Перед которым, возвышаясь приплясывает белый дракон. Во власти которого оказываюсь, уже без ошейника, но еще без сил и возможности уйти. Размазать меня он может одной левой.

Но у дракона другие планы на свою лапу и на меня. Подтянутая, я оказываюсь прижатой к брюху и он взлетает. Без разбега, с места.

Внизу быстро уменьшаются дома, деревья, пруд превращается в плевок, а река в ручей. При старании я могла бы дотянуться до его глотки, туда, где чешуя нежнее и тоньше, выпустить когти и вырвать трахею. Если хватит сил. Дракон, словно услышав мои мысли, прижимает крепче, не оставляя выбора. А потом перед глазами предстает уже виденное, с другого ракурса. Лес, луг, дом и постройки. Скинутая на крыльце, обфырканная с ног до головы, провожаю взглядом белого дракона с черным гребнем и порозовевшими от закатного светила крыльями. О, баронесса, к чему было прививать мне бесполезную приверженность к любованию вечерней зарей?

«Богатство мира ты оставь себе:

Звезду и небо, речь реки журчащей…»

Я сижу на каменной ступеньке, экспромт слагается помимо моей воли. К моменту рождения «Жадного шепота, о любви просящего», меня находят кухарка с горничной, прерывая мой персональный апокалипсис.

Дракон возвращается, когда я умытая, накормленная, в чистой одежде с чужого плеча, пью чай на кухне под болтовню двух женщин. Смотрит недоуменно, потом вспоминает:

— Завтра расскажешь все. Вечером. Отдыхай пока.

— Да.

Кухарка вскидывается:

— Господин, ужин подавать?

Не показное подобострастие, искреннее расположение. Они его любят, он действительно дома.

— Не надо, поел уже. Позаботься о Ромашке.

— Позабочусь.

Провожая взглядом хозяина поясняет мне:

— Много работает.

Мысленно язвлю: «Донором крови» и понимаю, что самой эта шутка кажется глупой и неуместной. Я молчу. Слушаю болтовню прислуги и начинаю понимать, почему дракон в ту пору молчал. Пропадает всякое желание говорить. Выбили из-под ног опору, но ты не падаешь, держит тебя что-то. А что — непонятно.

Просыпаюсь на рассвете. Тело болит, каждый кусочек этого слабого тела отмечен болью. Прислушиваюсь к себе и осознаю, что портал сейчас не сотворю, огонь не откликается, а значит придется задержаться. На какое-то время.

Господин много работает, слышу я то и дело, в течении дня. Мне это на руку, чем реже будем встречаться, тем лучше. Он редко бывает дома, но в последнее время чаще, просвещает кухарка. Она удачно болтлива, прямо находка для шпиона.

Элла, горничная спускается с второго этажа неся увядший букет, словно гадюку в руках. Я деланно удивляюсь:

— Разве господа драконы любят этот запах?

— Господа драконы ненавидят этот запах. Только нашему отчего-то он вдруг полюбился.

В голосе Эллы неодобрение, но точно не моему любопытству.

— Запах воздействует на рецепторы?

— Еще как! Не представляю, как он спит рядом с этим!

— Если ему нравится…

— Не нравится! — получаю нелогичный ответ.

Неужели мое вмешательство в чужие мозги не осталось без последствий? Или это влияние магии огня проявляется столь диким образом? Хотя…  могло быть и хуже. Помешательство на цветочках не самое страшное психическое расстройство.

Остаюсь на кухне одна и достаю из мусора букетик. Запариваю кипятком. Даю настояться и спешно протираю себя ландышевой водой, сбрызгиваю одежду. Чудо, что он меня еще не унюхал. Даже предположить не могу реакцию дракона на присутствие демона в своем логове. Хм…  гнезде? Доме, да.

Кухарка подает посуду, я помогаю ей — сервирую стол. Сочиняю легенду, которая сможет удовлетворить всеобщее любопытство. По моим прикидкам необходимо выиграть пару дней. Глубокий крепкий сон идет на пользу, что странно, учитывая обстоятельства…  так расслабиться на чужой территории, фактически — в лапах врага. За этими размышлениями не замечаю, как натыкаюсь на объект своих дум. Он отступает, давая пройти, я радуюсь, что так предусмотрительно и вовремя скрыла запах.

— Ромашка, как твое настоящее имя?

— Оно настоящее, Ромашка…

Осекаюсь, не желая добавлять Стани. В мои планы не входит становиться заложницей.

— Все время прячешься и попадаешь в беду, — поддразнивает дракон.

Потом хмыкает:

— Составишь мне компанию? Будь гостьей.

Вчера надо было это сказать.

— Благодарю за приглашение.

Вываливаю, едва сдерживая слезы, все свои горести и беды, пытаясь не выйти из образа глупой сиротки. Делаю акценты на описании своих похитителей, детально воспроизвожу все, опустив лишь имя барона и откорректировав мотивы посещения Школы Магии. Развожу трагедию и даю наводку, изощренно подбивая дракона поработать на благо Адалии, в моем лице. В кои веки наши желания совпадают — решительно разобраться с этими магами-похитителями.

— Твоя семья будет тебя искать, беспокоиться. Не хочешь отправить им весточку? Я посодействую твоему возвращению в ближайшее время.

— В очередной раз спасая мою репутацию? — улыбаюсь, самую малость флиртуя.

— Пытаюсь войти в твое положение. Чем тебя заинтересовала Школа Магии?

— У меня есть способности. И нет стремления к замужеству на котором настаивают опекуны.

— Одно другому не мешает, хотя торопиться с замужеством действительно не стоит. Любишь учиться?

— Читать люблю.

О, всемогущий Хаос, не люблю, но приходится. Ежедневно и помногу.

— Можешь пользоваться библиотекой. Ее собирала моя матушка, девичьи романы в основном, посмотри, может найдешь что-нибудь по своему вкусу. Или интересует что-то конкретное?

Дразнить хищника — не лучшее занятие, если ты у него в гостях. Но не удержаться:

— А про демонов есть что-нибудь?

Он застывает, у меня ощущение, что я сказала непристойность.

— Я имею ввиду их магию.

— К чему такой интерес?

— Мы соседи. И любопытно тоже.

— У меня есть пара книг по магии огня. Можешь взять.

— Овладеть этой магией сложно? Человеку или дракону?

— Никто никогда не думал о таком: дракон и магия огня. Люди…  в той или иной мере ею могут овладеть, я думаю. А ты загадочная девушка с необычными интересами.

Да уж. Даже не представляешь, насколько.

— Не думать не означает, что это невозможно, так? Никто ведь не признает открыто, что занимается демоническими штучками.

— Ни один дракон в таком не признается, — соглашается он.

— Спасибо, — говорю и чуть тише добавляю, — За все.

Дракон молчит и не торопится принимать мою благодарность, только смотрит странно, а потом говорит:

— Как-то мне пришла помощь, откуда не ждал. Я не желал ее, но принял. Не благодари меня, я отдал самую малость своего долга.

Дракон опять глядит сквозь меня, мысли его явно не здесь и я не уверена, что сейчас он говорит с Ромашкой. Но на душе становиться спокойнее.

Глава 6

Библиотека на втором этаже, направо от лестницы. Налево — та комната, что так отчетливо отпечаталась в памяти — его спальня. Проскальзываю быстро, хозяина дома нет, но не покидает ощущение, что дракон постоянно рядом и смотрит внимательным, изучающим взглядом. Та пара книг, мне обещанных, лежит отдельно и пролистав одну я возвращаюсь к обложке. Все понятно, автор — человек, поэтому пишет полную чушь. Вторая, обозначенная как «Концепция Хаоса» впечатляет с первых страниц и возникает позыв сделать писаке трепанацию: избавить от заблуждений вместе с мозгами!

Удивление вызывает обилие тех самых, девичьих романов. Перебираю машинально, без особого любопытства. «Опустошающая страсть», «Невинность и отчаянье», «Будь моим драконом», «Белый, хвостатый, пушистый». Прихватываю последний. После первой страницы благоглупостей, захлопываю и ставлю обратно. Перехожу к следующей полке, она расположена особо. «Порхающая домохозяйка», «Советы премудрой свекрови» листаю, даже не пытаясь постичь тайны драконьего домостроя. Еще одна, «Совершенство», цепляет названием, но остается нераскрытой: мое внимание отвлекается на второй, скрытый ряд книг.

После трехлетнего регулярного чтения доносов (невинными забавами сейчас вспоминаются уроки Первого отдела Тайной канцелярии), думала меня невозможно ничем удивить. Недра же особой полки являются полным откровением.

Вместо переплета — бумажная обложка. Чудные имена авторов и непонятная косая черта там, где обычно располагается иллюстрация. И весьма нескромные, на мой взгляд, названия. Выбираю «Эльфийскую сексуальность», открываю…  откладываю. Задумчиво рассматриваю стену. Возвращаюсь к книге, читаю две страницы и иду пить чай.

Кухарка, очень кстати, заваривает ромашку, искоса разглядывая мои щеки. Вкус противный, запах, тот в последнее время, вызывает нежелательные ассоциации. Решаю, что для протирки тела — годится, не допивая, откладываю и возвращаюсь на второй этаж.

«Сексуальность» поджидает меня, приглашающе раскрытая…  в итоге я сдаюсь.

Чтение завораживает. Возможно, не обошлось тут без амурных чар? Но хватает меня ненадолго. Отхожу к окну, насыщаю организм свежим воздухом. Драконья магия продолжает отравлять изнутри, видимо, и до мозгов уже добралась, иначе как объяснить, что я вновь иду и беру в руки смущающий меня томик. Пытаюсь читать. И это получается не с первого раза. С еще тремя передышками.

А за окном все та же идиллия: птички поют, коровки пасутся, мошкара вьется. Мир вокруг не изменился от того, что мое мировоззрение вдруг пошатнулось.

Не пора ли выпить чаю? Кухарка накидывается с болтовней, я все еще под впечатлением, от порочной извращенности эльфов, отвечаю невпопад. Мелисса пахнет лучше, со сладкими крендельками — самое то. Сбегаю, когда разговор заходит о господине. Слышать о нем не хочу, вернее хочу, но, право, не сейчас…

К изучению этих! девичьих! романов подхожу организовано. Вытаскиваю все и сортирую. Сделать это оказывается просто, поняв что разделяет, вернее соединяет косая черта. Эльф/Гном, Дракон/Дракон, Человек/Демон. К моменту, когда в руки попадает «Колодец любви» Демон/Дракон, мои щеки во всю пылают маками, а руки начинают трястись уже после прочтения аннотации: «У них нет женщин и как они с этим справляются?», — размышлял плененный дракон, наблюдая за своим господином». Следующих пару часов, продираясь вместе с автором сквозь непростые отношения, я проникаюсь чувствами героев, попутно изучив и глубину колодца дракона, и длину с силой подъемного механизма демона и все смазочные материалы необходимые для этих самых механизмов, чтобы наконец узнать: справляются! И как именно, и многое другое, невозможное в принципе, в той же мере, что рядом: Демон — Дракон. Тяжкий труд изучать литературные изыски ящериц!

— Пожалуйста, еще чашечку.

Тяжело опускаюсь на стул. Сердце колотится точно после тренировки.

— Пейте, барышня, а ты Эллочка, кончила с уборкой?

Губки горничной подозрительно обкусаны. Или это мой, поврежденный вражеской словесностью мозг, ищет подтекст?

— Да, — выдыхает она.

Я оглядываю девушку внимательнее, не прячет ли она в складках платья срамные сочинения?

Как же резко и внезапно у меня поменялись фильтры восприятия реальности. Или это все-таки результат игр отравленной крови?

— Ты из герцогства, Ромашка? Там у вас, говорят, красивые дома и много богатых мужчин?

Неопределенно пожимаю плечами.

Кухарка хмыкает, но в разговор не вмешивается.

— А ты видела демонов…  они страшные?

— ?..

— Говорят, у них нет женщин.

— А как же они тогда размножаются? — вспоминаю: «У них нет женщин и как они с этим справляются?».

Все драконы чокнутые. Несомненно. И сводят с ума всех, с кем соприкасаются.

— Они разводят людей, совсем как животных, и принуждают рожать им. А еще воруют для себя красивых девиц.

Смеюсь, Эллочка понимает что над ней.

— А драконы высиживают яйца?

— Конечно нет, — возмущается.

— А вот по ту сторону границы многие именно так и думают.

Теперь смеемся обе.

— И рога у них большие, не будь женщин, кто бы навесил на них такие шикарные рога?

— Не стоит барышне слушать такое, а тебе надо меньше думать о непотребствах, — брюзжит стряпуха.

Эллочка от нее отмахивается.

— А хвост?

— Что хвост? — переспрашиваю, имея в виду: какой смысл она вкладывает в это слово?

— Как бы я хотела увидеть хвост демона…

— Залезть ему в штаны? — кухарка сердится, но совсем неубедительно, не впервые, видать, горничная делится с ней своими причудами.

Очередной культурный шок. Аккуратно подбирая слова, выговариваю:

— Опекун недавно забрал меня из приюта, возможности узнать, что демоны прячут в своих штанах не было. Мне кажется, что хвост совершенно… — «не функционален» верное слово, но приходится заменить его на более понятное, — Не уместен в боевой демонической форме. К тому же, в этой форме демоны не занимаются…  размножением. Так что, у них нет хвостов. Совсем. Насколько я знаю.

Эллочка демонстрирует разочарование, поэтому утешаю:

— Рога есть, точно.

Подливаю себе чай из горицвета, кусаю пирожок. Симптом благоприятный, как сказал бы маркиз Бьюи — аппетит возвращается. Любительница несуществующих частей демонической анатомии ковыряется в рыбе.

Мне вновь вспоминается любовный «шедевр», уже без гнева и смущения. Первая эмоция на прочитанное переварилась. Остался далеко не праздный интерес:

— А драконы как относятся к любви…  между собой?

Кухарка не понимает. Эллочка взглядом тонет в своей барабульке. А я пытаюсь точнее сформулировать:

— Когда мужчина с мужчиной…  любовь крутят?

— Такого нет! — отрицает стряпуха с ходу, — Это демоны между собой любовь крутят, у людей, говорят такое бывает. Эльфы, те на все способны, все может быть! Нет, драконы таким не занимаются, невозможно.

То же самое я думала про демонов, а теперь как-то сомневаться начала. Сжечь, сжечь пока не поздно клеветнические измышления, а нечестивцам пальцы отрубить!

Эллочка молчит. Присоединяюсь к ней. Тема задана, остается подождать и внимательно выслушать.

— Когда дракон влюбляется, он зовет свою избранницу в полет. Если она с ним полетела, разделила радость полета, то, считай невеста. А потом уже в человеческом виде ухаживания, цветы и все остальное.

— Летают и мужчины? Парами?

— Летают, но без зова же, просто летают. Дело не в полете…

В принципе возможно, но без любви, расшифровываю для себя. Уточнить про зов уже не успеваю, потому что дальше:

— А демоны бьются межу собой, чтобы решить: кто из них будет сверху. Кто баба, а кто мужик!

Влияние девичьих романов налицо. Хотя…  промывка мозгов тут явно глубже. Заглянуть бы в книжные лавки Империи.

Порыв объяснить, что в демонической форме нет пола, это боевая форма и проводят поединки, в том числе любовные действительно только в ней. Любая женщина может дать отпор, если поклонник ей неприятен. И уже в процессе решить, стоит ли доверять партнеру себя, свою безопасность и будущее. Насколько он подходит и силен. А если совсем коротко: заслуживает ли того, чтобы рожать для него детей или нет. Ни проигрыш, ни победа не делают из демона мужика или бабу.

— И не говорите мне ничего про них, от этих демоносов одни только проблемы. Ходят слухи, что проклятые наводнили Империю, спасу нет…  возникают то там, то здесь, потом исчезают. Погоду портят, извести нас хотят. Магия у них нехорошая, — она смотрит на меня, а я мысленно развожу руками: «Какая есть».

— И тебе, Элла, еще раз повторяю, выкинь свои фантазии из головы. Демоны умеют только убивать. Любить они не способны.

Категорично. Но в чем-то права.

Сплю, ем, читаю. Слушаю болтовню, любимая тема кухарки: господин, хозяин, Лир. Лирианом пропитано все в этом доме, ловлю себя на том, что в мыслях называю дракона по имени, неосознанно. Но уже вполне отдаю себе отчет, в том, что видеть в нем врага мне совершенно не хочется. Мать не пережила войну, король собственноручно порвал имперского маршала, «тортик с ягодкой» — Кадью, получил его сын и едва не сожрал еще один. Цепь, связывающая нас, не цветочная гирлянда. Но я не могу заставить себя воспринимать его как врага. Не получается ненавидеть того…  кого так слишком много вокруг, в ком течет твоя магия. Чье имя уже что-то значит для тебя.

Лир отсутствует день и другой. Возвращается на третий, далеко за полночь. Долго отмывается. Я слушаю звуки воды, шлепанье босых ног. Его одежда грязна, пахнет потом и кровью. Голова кружится от такой концентрации запаха, телу жарко от пришедшей на ум мысли, что хочу попробовать этот запах на вкус. Сажусь в холодную воду, с остервенением натираюсь жесткой мочалкой. Навязчивая идея не отступает. «Всего лишь узнать, где он был», — повод, и хвататься за него, знаю, большая ошибка. Но на черном красного не увидать?

Со сменой ипостаси исчезают и сомнения. Если я хочу убить, допросить, понюхать или даже сожрать дракона, кто может мне в этом воспрепятствовать? Мнением ящерицы, как малой величиной, можно пренебречь.

Порталом, едва обсохнув, перехожу в его спальню.

Лириан спит крепко. Подтянув одну ногу к груди, руку используя вместо подушки. Воздух смердит, выкидываю букет вместе с вазой в окно. Надеюсь, она разобьется и склонность к неоднозначным цветочкам сойдет на нет.

Моя сила вернулась, понимаю, вся и полностью и более того, когда соединяюсь с его сознанием без близкого контакта. Без прикосновения. Такие штучки в королевстве может проделывать только один демон — мой наставник. Теперь вот и я.

В его снах никакого сюжета, хороводом снежинок мелькают фигуры. Они не радуют и не огорчают. Подкидываю свои воспоминания: Школа Магии, портал, лица. Дракон незаметно для себя перетекает в мою реальность, и начинает транслировать уже свои воспоминания нам обоим. Мир в его восприятии более яркий, объемный. И цвет неба пронзительнее, и солнце краше.

В полной тишине слышно только дыхание. Глубокое, мерное. К нему добавляется стук сердца и под этот аккомпанемент дракон летит. Сон идет эпизодами, не связанными между собой, но мне все интересно.

Троица в одинаковых мундирах хорошо знакома, в их окружении приятно находиться. Не мне, конечно, дракону, но сейчас разделить наши эмоции невозможно и я впервые испытываю удовольствие от компании этих тварей.

Улицы города, ухоженные дома, он спешит. Чеканные шаги за спиной, по булыжной мостовой, приятно отдаются эхом в голове. Он не один, спина его защищена. Аромат жареного мяса щекочет ноздри.

Разрыв, в фокусе короткий окровавленный клинок, три поверженных человеческих тела. Мне доставляет удовольствие смотреть на искаженные животным страхом лица, одинаковые у всех троих, и уже знакомые медальоны в подсыхающей крови, как в ржавчине. Дракон был добр к ним, убил быстро, почти безболезненно. Дальнейшая судьба трупов остается загадкой, знакомые алые всполохи затирают картинку, стекают акварелью. На темно-пурпурном фоне проступает черная фигура.

Пурпур — цвет королевского штандарта. На его фоне — я.

Дракон проснулся, открыл глаза, вижу. И всматриваюсь в себя вместе с ним. Пристально и внимательно изучаю каждый изгиб на броне. Перевожу взгляд выше: на черной ретуши лица — глаза, серебрятся как две жемчужины, губы приглашающе приоткрыты. И мне очень хочется их коснуться.

Разрываю контакт. Желать своих собственных поцелуев — явный перебор.

— Я знал, что ты вернешься.

Мне по большому счету делать здесь больше нечего. Да, можно расспросить подробности: кто, зачем и почему. Дракон, скорее всего ответит или подумает в ответ. И прикасаться к нему нет нужды для этого. Все так. Но только сейчас я слышу лишь свое дыхание и стук своего сердца. И только мне принадлежит желание прямо противоположное здравой мысли: «надо уходить».

Необходимо.

Делаю шаг к выходу, невозможно сосредоточиться на переносе, в этой комнате, под притягивающим к себе взглядом.

— Не уходи!

Звучит как: «Иди сюда». Или мне хочется это услышать?

Разворачиваюсь обратно. Теперь моя очередь поедать глазами. Его руки, обнаженную грудь, вызолоченные внутренним сиянием глаза.

Целовать себя перебор, а выцеловывать лишь взглядом? Недобор, явно.

Мое подсознание решает спор между разумом и желанием, разрешает все сомнения просто — перебрасывая порталом на кровать.

Не сопротивляюсь уже ничему, отпускаю себя и разрешаю быть!

Он дует теплым, словно пытается отогреть, оглаживает языком губы, клыки, и, только когда я порывистым вздохом приоткрываюсь навстречу, берет мой рот снаружи и изнутри.

Мысли тонут. Я тону, теряюсь в смеси жадной его алчности и своего нетерпения.

Первый настоящий поцелуй.

Слегка прихожу в себя, когда мои разбуженные губы начинают отвечать, перехватываю инициативу, изучаю теперь его, до тех пор, пока хватает дыхания.

«Отпусти» — посылаю укусом. И облизываю пряный вкус горячей крови.

— Ты здесь, — с непонятной интонацией шепчет Лир.

Повторяет, раз за разом, словно заклиная:

— Не уходи…

Хватаю воздух, он уже насыщен терпким, вяжет рот, как же тяжело…  говорить.

— До утра. Останусь.

«Все равно не уснуть будет».

Дракон улыбается так, словно я ему свое королевство преподнесла, на блюдечке.

— Завтра я об этом пожалею, — говорю ворчливо.

Не признаваться же, что пожалею, если уйду. И опять целую и снова все забываю. Сознания соединяются вновь, уже без всякого контроля, слипаются намертво, предельно обнажается все. И если мысли оформляются в простое: «Хорошо», души парят где-то в гостях у Хаоса, то низший, телесный уровень бурлит густыми темными энергиями. Безумие заразительно: последние события, девичьи романы, пусть слабое, но оправдание этому сумасшествию. На драконов надо вешать таблички: «Не прикасайся!».

Ознобом вдруг прошибает понимание, что ничего не скрыть и это тоже: «я хочу тебя получить…  я хочу тебя попробовать… я хочу тебя…». И на каждое мое хочу: «я тоже».

— Не могу об этом не думать…  панцирь убери.

— Сейчас уйду… — звучит вовсе не угрожающе, как мне хочется, а игриво.

Слова противоречат мыслям и тело действует помимо воли.

Дракон путешествуют лицом по моей шее и застревает там, где-то в ключицах. Выпускает язык, что за прихоть пробовать броню? Броню?.. Оторопь настигает одновременно с осознанием, что тело трансформируется под этим натиском, защитная оболочка отступает, сползает, обнажая чувствительное, сговорчивое содержимое. Мою человеческую ипостась.

Так просто и даже без поединка.

Еще один его, уже мысленный приказ: «Убери», созвучен с прозрением: малейшее промедление и бастион падет, мой разум признает его сильнейшим. Нелепица: «кто будет сверху» разрешится сама собой.

Ставить блок пора и потребно.

— Ты же тоже хочешь…  хочешь меня? — шипит Лир.

Выпускаю когти, немного, и тяну вниз, царапая; приходится отстраниться, сейчас это мучительней, чем разделенные сознания. Снимаю языком истекающую кровь, здесь она удивительно сладка первоначально, а смешиваясь с испариной кожи приобретает свой неповторимый, металлический привкус.

Дракон отзывается стоном, для него мой рот соблазнительно близок, пробую на вкус и здесь, снимая каплю с напряженной в ожидании плоти.

— Везде сладкий…

Накрываю рукой, поглаживая осторожно, следом сжимаю. Моя настойчивость плавит его естество, услащая. Ладонь увлажняется. Скользит гладко и трепетно.

Замечаю, что блоки слетели вновь, лишь провалившись в самую глубину, где все уже очевидно. Череда мощных взрывов извергается быстро и невыносимо обжигающе. Нас выкидывает в небо, пустое бескрайнее, сочное и пульсирующее.

Долгий, тяжелый выдох отдается во мне и возвращается всхлипом.

Разрываю контакт, сползаю, прячусь под его рукой.

— Убей сразу, чем рвать по кусочкам, — говорит, наконец Лир.

Отвечать на выпад не хочется. Но предельно ясно обозначить свою позицию, необходимо:

— Буду. Все, что захочу!

Невозможно даже пошевелиться. Он какое-то время думает, я и этого не могу.

— Согласен…

Улыбаюсь.

— … мой кровожадный демон.

В груди замирает: «Мой?», щиплет восторгом.

«Мой дракон», проговариваю про себя, примериваясь, а потом пробую и вслух:

— Мой дракон!

— Представляться сейчас будет бестактным? — смеется Лир.

— Думаешь о этикете? К чему это?

— Думаю о том, что могу позволить себе с тобой. Спугнуть боюсь. Уйдешь, сколько тебя ждать потом? И я не привязан к этому месту, знаешь ли.

— А ждать не надо больше.

Тишина становится такой, как бывает, когда все высказано. И время начинает обратный отчет.

Дракон пытается встать, я его удержать: так хорошо и спокойно было…  Тогда он нашаривает, одной рукой плед, накидывает и спеленывает коконом. Явная демонстрация: «не отпущу».

Еще ошейник одень. С адемином.

— Что делать собираешься? — спрашиваю с улыбкой.

— Что пожелаю, то и сделаю, — едко отвечает, — А ты…  чего хочешь?

Диалог двух умалишенных, не иначе.

— Герцогство, для начала, Рейдих, если ты понимаешь о чем я, — не менее ядовито реагирую, упрямо выпутываясь, — Кадью…  возможно.

— Королевская кровь…  отчего же, это я хорошо понимаю. А по мелочам, не так глобально? Сейчас?

— Клубники, эльфийской, с кислинкой.

Я облизываю пальцы. Его запах и вкус лакомее крови.

— Приторность эту твою перебить, медовый.

Провокация с насмешкой. Без затей, обыкновенно не случится.

Принимаешь?

— Сам приду.

Не важно, все между: «ждать не надо больше» и «сам приду». Ничтожно. И не только для меня.

«Приходи!» Даю посыл и откидываюсь, отстраняясь, на спину. Прыжок с разгибом, мерцание портала. С поклоном, учтиво:

— Приятно было познакомиться, Лириан ал Ланита.

И как бы не утащить его с собой, вместе с кроватью, еще один выверт подсознания сейчас ни к чему. К счастью, дракон не торопится следом. Не хватает, не удерживает. Цедит:

— Взаимно, Август-Ники Адали.

Потом махает ручкой, с настоящими когтями демона, магия Хаоса прижилась, не иначе.

Отпускаю портал.

В разгромленной спальне за прошедшие дни никто так и не удосужился сделать уборку. Это злит. Как и маленькое несоответствие с моим именем, допущенное драконом.

Не надо улыбаться…  мне было совершенно не смешно!

Пучок аира с желто — зелеными соцветиями, в натуральную величину: иллюзию, символ, прихоть или просто порыв, пусть гадает, отправляю порталом. Наш запах на простынях уж точно не перебьет эта болотная трава.

Вспоминать, анализировать запрещаю себе, возвращаясь наутро в его логово. Мысли-вопросы: «Что это было?» и «Как с этим жить дальше?», как и: «Хочу еще, но все и сразу», оставляю за гранью восприятия.

Совсем не весело: вернуться в родовое гнездо Лириана ал Ланита, чтобы услышать:

— Хозяин уехал. Надолго.

— Когда?

— Еще ночью.

Много слов, ничего не значащих, проскальзывают мимо внимания. Я получаю мешочек с золотыми монетами.

— Можешь воротиться домой, Ромашка, или остаться, как пожелаешь. Господин велел передать. Здесь его долго не будет…

Имперские деньги закидываю в шкаф со своими детскими игрушками. Прислуга туда не заглядывает и целую бесконечность отмокаю в ванне, вымывая из себя дракона и мысли о нем.

Глава 7

Невыносимо лысого привратника, ветерана и прочее, Мадура Ора, приветствую улыбкой. Я на самом деле рада его видеть. И это взаимно.

На воротах Академии надпись: «Сметь, значит мочь; мочь, значит желать; желать, значит действовать; действовать, значит достигать цели». Раньше для меня это были просто слова, в эту пору, понимаю, вбитые в подкорку наставниками, те принципы, по которым живу.

Липовая аллея, шарами выстриженные деревья, привет! Я скучала.

Корпус молодняка шумит, выплескивается энергией движения, в трапезной старшекурсников чинно и взросло, с первого взгляда. Сколько в свое время страстных взглядов скрещивалось здесь, ничего не исчезло, осталось флером любострастия в самой атмосфере.

Уже при подходе к палатам наставников улавливаю прикосновение прохладного внимания, память тела срабатывает раньше, чем осознаю: он здесь.

Асукара.

Сногсшибательный Аамон Асукара.

Верховный магистр, глава Академии.

Его красота совершенна настолько, что даже смотреть больно.

Моя первая любовь. Тайная…  хотя, какая тайная, кому я вру? Учитывая, что он вел у меня ментальную магию, тщательно сокрытое ото всех, для него было очевидным. Какое-то время я надеялась на отклик, намек на намек, но прикосновения его губ оставалось всегда целомудренно сухими. В один прекрасный день моя одержимость наставником сошла на нет. Не сама собой и не запросто.

— Ники-Августа!

Склоняю голову, прячу взгляд. Потом вспоминаю: зачем я здесь, и что давно уже не в его власти: «От старых привычек пора избавляться, Ваше Высочество».

— Наполняться дни твои благостью, милорд Асакура.

— И твои, принцесса Адали. Малый Совет Академии ждет тебя. Я сопровожу.

Он держится позади на два шага. По протоколу, но как под конвоем.

Затылок знобит, разворачиваюсь:

— Наставник…

Вот, из-за него я здесь, мне нужна его помощь, все остальное предлог. Но не признаваться же в этом вслух.

Старое обращение, как срабатывание спускового механизма. Все возвращается и никакая для него я не Высочество.

— Что тебя беспокоит? Ники!

Как прежде, и что дальше произойдет известно. Ну, нет!

А руки привычно ложатся на его плечи.

Росчерком пера по щеке, кончик его пальца скользит, обводит, подготавливая к вторжению губы, забытая ласка.

— Расслабься. Всегда тебя заставлять надо делать то, что сама хочешь.

Еще три пальца добавляются к медленному течению по моему лицу.

— Блоки убери! — звереет Асакура, возвращая нас на десять лет назад.

Мотаю головой, сейчас, как-то не готова. Его рука падает, одна на бедро, другая ползет по спине, к затылку.

— По-хорошему не понимаешь?

Что я там про целомудрие? Это прикосновение очень мокрое и напористое. Злое.

— Давно хотел.

И снова, жестче, вскрывая блоки, лаская при этом мысленно: «Не волнуйся, я нежно».

Свою работу он делает привычно, со знакомым мне упоением. Ментальные прикосновения легки. И эта неспешная прогулка полная антитеза ненасытному рту.

«Глубоко не полезу, успокойся».

Освобождаюсь, не столько для того, чтобы задать вопрос, скорее в попытке избавиться от его присутствия в своей голове. Не поможет, конечно, но попытаться стоит.

— Всегда хотела спросить, это обязательно — считывать информацию поцелуем?

— Спроси.

Еще одно касание. Меня накрывает ощущение-воспоминание: губы Лириана и пульсирующее: «не уходи». Вырванная из памяти картинка, перенести на бумагу и выставить в галерее: белый дракон с черным гребнем на фоне истекающего кровью заката.

Асакура доволен. Не шокирован, не сердит, брезгливости тоже нет. Дальше этого упрятано может быть все, что угодно. Как никогда хочется, чтобы дверь в мир «Сногсшибательный Аамон» приоткрылась хоть немного. Но об этом стараюсь не думать явно, отдаваясь полностью телесным ощущениям.

Как его уста припадают к моим, так льну и я, прижимаюсь, ерзаю, вызывая определенную реакцию. Между нами проскакивают искры, мы увлеченно перебрасываем их друг другу.

И тут я проделываю хитрость.

Обхожу в голове заслоны, мысли его мне не интересны, обхожу, стараясь не задеть. Иду дальше, глубоко, насколько возможно, точь, как его заигравшийся язык. Я ведь ничего не обещала!

На витальном уровне Его Совершенство — Асакура абсолютно спокоен! А еще там улыбка, на грани усмешки.

«Хороша. Молодец. Я доволен».

И хочется рукой проверить, уточнить, не показалось ли мне это его вожделение?

«Проверь».

Магистр лукаво наблюдает за моими метания в мыслях, однако чувства воришки, пойманного на горячем не долго доставляют ему удовольствие. Он выкидывает меня из сознания и отрывается от губ.

«В любое время. Все что захочешь».

О, Хаос! Что такое он имеет в виду?

— Все, стоп! Это ответ на твой вопрос: поцелуй не обязателен. Но обходить защиту так проще. С тобой так было проще.

Мои руки сползают с его плеч.

— Очень хорошая техника, много практиковалась?

«Твоя техника».

— О безопасности не забывай, я мог тебя «ударить». С циркуляцией энергии поработай. И этот след насквозь, через все уровни. Как ты умудрилась сплестись с драконом?

Ему просто любопытно и все?

«Последствие непредсказуемы. Такие эксперименты опасны».

«Сама не понимаю, случайно вышло».

— Ваше Высочество, Магистр, мы ждем, — вклинивается недовольный голос.

— Подождете!

Верховный магистр изучает меня взглядом, отодвинув от себя, но не отпуская совсем.

— Прямой контакт вовсе не обязателен для сканирования поверхностных слоев сознания.

«Зачем ты полезла к нему губами?»

«Взламывала».

— Прикосновения обычно достаточно для воздействия узконаправленным импульсом.

«Синхронный резонанс тоже случайность?»

«Мы обменялись магией».

— Лучше триппером, он хотя бы лечится, — цедит Асакура.

Я краснею и невольно оправдываюсь:

«Мы не делали этого! Это не то!»

— То, что вы делали…  даже сексом назвать нельзя.

Все-таки сердится. А обещал: «Не глубоко». В его руках становится неуютно.

Асакура насмешливо хмыкает и выпускает из захвата.

— Благодарю наставник. За урок.

«Я еще не закончил. Ты маг-недоучка, Ники и не надейся снова от меня сбежать».

Ироничный реверанс глава Академии принимает благосклонно.

Выступление перед советом я делаю намеренно в официально-деловом стиле. Потом, когда они разберутся, что за…  гм… о!..(содержимое) я им подсунула в пристойной упаковке и получат встряску, потом будем говорить иначе и конкретно.

— Пришлось столкнуться с дикой и невообразимой инсинуацией о нашей стране и нашем народе. В глазах соседей демоны выглядят как жестокие фанатики живущие только войной и убийствами. Дикие, необразованные и недалекие. Этот образ успешно внедряется в народ вражеской массовой культурой, литературой в частности.

Рассказываю о «Концепции Хаоса», девичьих романах, передаю кухонные разговоры.

— Вам будут предоставлены образцы самых популярных печатных изданий из Рейдих, Кадью и Империи, которые формируют образ так называемых «демоносов», для пристального изучения. База Академии позволяет провести необходимые исследования, но при необходимости, будет оказана любая помощь. В итоге я хочу получить рекомендации по вопросу создания позитивного имиджа страны с анализом стереотипов и ценностей. Так же жду ваших рекомендации по культурной трансформации королевства Адалии.

Новый вектор развития, ни много ни мало. «Сейчас я творю историю», — рассуждаю про себя, выдерживая паузу.

«Что ты задумала?» — снижает градус пафоса в моей голове Асакура.

Что я задумала мне самой еще до конца не понятно, это хорошо, неоформленные в намерения мысли, магистр не разберет. И препятствовать не станет, надеюсь.

«Ну-ну…»

— Я так же посетила книжную лавку при нашей Академии. Гримуары по магии и прочим наукам, рукописные сборники, рукописные, подчеркиваю. Печатный станок Академии не по средствам?

Совет ученых мужей шумит, совсем как школяры.

— Традиция, — говорит Асакура.

«Традиции надо менять. Поддержишь, наставник?»

— Мы готовы принять в дар все, что Ваше Высочество сможет предложить.

Торгуется, значит согласен.

— А так же мне нужны два менталиста для внедрение в Школу Магии Рейдих и вся имеющаяся информация по этому заведению.

Школа Магии в герцогстве в иные времена была филиалом нашей Академии, старые связи быстро не рвутся.

«Магистр, надо потянуть за эти веревочки».

Скидываю ментальный слепок октограммы.

— Что еще?

— Курс боевиков. Лучших заберу сразу. Остальных, как только закончат обучение.

Поклоном учтивости я заканчиваю собрание Малого Совета Академии.

На дух нагретой земли, травы, распаренных солнцем цветов, накладывается аромат свежей выпечки.

— Быть принцессой и казаться, разные вещи. Долг в тебя и так крепко вбит, — Асакура ведет самолично меня к выходу.

— В том числе и твоими стараниями.

— Принцесса — функция, заданная обязанность. «Принцепс», первая, главная. Это уже костяк твоего «Я». И сомнения твои понятны. И причины внутреннего конфликта. Примеряла уже на себя драконью ипостась?

Пропускаю мимо ушей последнее, спрашиваю:

— Почему так пусто?

— Заперты в классах. Во избежание.

«Ты знаешь здесь сколько в тебя влюбленных школяров?».

Я популярна? Подарить Академии два печатных станка?

Прощаюсь с привратником и устремляюсь к переносному лотку пекаря, студиозусы сегодня останутся без лакомства. В поместье отличные повара, но им в голову не приходит отчего-то делать сладкие косички.

— Ко мне? У меня крытый полигон, покажешь своего дракона, — приглашение магистра неожиданно.

И порядком запоздало.

— Нет.

Перенести кого-то порталом, все равно что пригласить в гости, в любое время. Вручить ключ от своего дома. От такого неприлично отказаться. Поэтому смягчаю свое резкое «Нет», выдыхая:

— Ко мне.

В малой гостиной удачно пусто. Стол слишком большой для двоих, магистр взглядом отпускает лакеев, располагается по левую руку и сам начинает обслуживать.

— Опять вся в корице, — говорит ласково. Можно подумать, что он действительно ухаживает за мной. Но я-то знаю, что там, внутри у него, абсолютный, непоколебимый, непробиваемый покой.

«Демоны не умеют любить», вспоминаю. Почему тогда у меня в груди так тесно, смутно и жарко?.. Ну да, я же теперь демонодракон!

— Астральный свет — одно из проявлений Хаоса, твоя влюбленность не более, чем опьянение этой силой, индефферентной, по сути, не несущей в себе ни добро, ни зло. Укрощенная она вполне покоряется воле.

— Укротить, покорить, подчинить. И?

— Очаровать. Поглотить своей волей слабую, влияя на слабости, управлять носителем. Влюбленность — подчинение чужому импульсу, кстати драконы это называют «зов» и очарование чужими ментальными, витальными и физическими вибрациями.

Вот такой алгоритм любви.

— А что такое тогда любовный поединок у демонов? В чем тут сакральный смысл?

Асакура улыбается:

— Все тоже самое: воздействие своими вибрациями на избранника. Поединок происходит одновременно на всех уровнях сознания, в худшем случае ты проигрываешь, очаровываясь, влюбляясь, подчиняясь. Но возможно и отождествление, если в основе своей возлюбленные тождественны. Это уже любовь.

— Когда ты раскладываешь… — я запинаюсь, даже просто произнести это слово сейчас мне сложно, — Любовь на составные части, мне становится страшно. Отождествление решает проблему?

— А у тебя проблема? — поддразнивает Асакура, — Ничего не решает, это отношение равных, вечное соперничество. В твоем случае: равновесие противоположностей, постоянная борьба.

Борьба…  Соперничество всегда предполагает цель. Ставить целью очаровать дракона, пытаться им управлять и…  потерять свою увлеченность, когда результат будет достигнут? При этом не поддаваться самой, удерживая его интерес.

— Мне ты всегда сопротивлялась, Ники. Вечная борьба это гармония в любви. Но удовольствие можно получать и без этого выматывающего противостояния.

Он легонько касается, гладит меня своей силой, обещая умиротворение.

Асакура — помощь, поддержка. Асакура — отдохновение и отрада. Асакура — союзник, с которым никогда не состоится поединок. И он не будет подчинять мою волю.

Идеальный консорт.

— Без любви проще, — озвучиваю свое открытие.

— Занятный ход мыслей. Наелась?

Облизываю остатки корицы с губ.

— Да.

— Тогда раздевайся и на полигон!

Ему не терпится увидеть моего дракона. А мне сбежать на полигон сейчас кажется наилучшим завершением разговора.

На нем шелковая белоснежная мантия, мой костюм тоже без излишеств, такую одежду удобно быстро скидывать чтобы принять боевую форму. Разоблачаться сейчас, перед пытливым взором я просто и незатейливо стесняюсь. Тогда он это делает первым.

Если у него и были планы сбить меня красотой тела с ног, то…  «Лир не хуже», — напоминаю себе.

Боевая форма так же хороша, идеальные пропорции я оцениваю излишне долго, понимаю, когда поощренный моим вниманием Асакура говорит грудным, низким, проникновенным голосом:

— Поторопись, Ники, устал тебя ждать.

В общем, жертвую одеждой. Не раздеваться же перед ним, в самом деле?

Предупреждаю гвардейцев, что отрабатывать будем иллюзии. Как отреагируют они на появление в небе королевской резиденции дракона мне не настолько интересно, чтобы рисковать.

— Прикрой меня.

Наставник выпускает очаровательного дракончика, миниатюрную копию, снятого с моего сознания воспоминания. Иллюзия садится на плечо, увеличивается, вбирая меня. И рассыпается искрами, когда я делаю пробежку, чтобы взлететь.

«Позер».

Он бьет разрядом по моему носу и это уже не иллюзия.

«Садист».

«Принцесса — недоучка».

Как далеко надо от него улететь, чтобы избавиться от помех в голове?

«В пределах видимости я тебя считываю. Не размахивай так крыльями, завтра болеть все мышцы будут. Давай назад. Достаточно».

Эффектный нырок в приземление с одновременной трансформацией удается. Практически. Спасает броня и то, что падение происходит с небольшой высоты.

Руки наставник не подает, поднимать с земли не спешит. Вот…  совсем не рыцарь! Ни разу!

— Как символично твое приземление. Поразить меня тебе удалось.

Его вечное ехидство, подтрунивание. Как всего этого мне не хватало!

— Ты на моей стороне, Асакура?

Кто, как не ты, сможет понять меня?

Встаю под его руки и подставляюсь под губы.

Что он там читает во мне не имеет значения. Я сама льну к нему. Нет, не так: я пытаюсь впечатлить наставника. Вот если бы он от поцелуя сейчас упал у моих ног, обессиленный! Или вспыхнул, сгорел и осыпался пеплом, как пораженное молнией дерево!

Ничего этого Асакура не делает. Даже не улыбается этим милым пустячкам. Отрывает от себя. В застывшем лице усталость.

— Попахивает изменой, — говорит, наконец.

Эмоций в его заключении нет. Это, или что еще, сердит.

«А вот это уже мне решать, что есть измена!»

Вспыхнуть, как сухое дерево от малейшей искры сейчас готова я. Только к любви это не имеет никакого отношения.

«Почему ты ушла из Академии?».

Он это не увидел? Так глубоко спрятано или уже истерлось из памяти?

«Не хочу вспоминать».

Как бы мне хотелось, чтобы сейчас он хотя бы склонил передо мной голову.

— Вернешься. Сразу в магистратуру.

«Нет».

— Индивидуальные занятия, Ники. Это необходимость.

Совсем не то, что я желаю слышать.

— Все занятия. У меня. Здесь.

«Ты на моей стороне?» — повторяю мысленно вопрос.

Сногсшибательный Аамон Асакура первым отводит глаза.

— Если я сверну себе шею, останется принц Август. Ты поддержишь моего брата?

Не прячь взгляд, милорд. Усмехнись, хотя бы, мне и этого будет довольно.

— Я поддержу тебя, принцесса.

— Поможешь?

Не знаю, что он так долго обдумывает. Неужели так трудно сказать одно простое слово?

— Да, Ники-Августа Адали, я помогу тебе. Настолько, насколько ты позволишь себе принять мою помощь.

Глава 8

Заверения баронессы, что все по плану и под контролем, подтверждает докладная Бьюи. Я прикидываю, насколько она хороша будет в качестве моего резидента в Рейдих и пытаюсь определиться с будущим статусом герцогства.

Повышаю Рика до личного секретаря и отправляю со всей канцелярией в зимний гостевой коттедж, обустраиваться. Казначея довожу до падучей, он сопротивляется до последнего, но сдается перед лицом угрозы преобразования своего финансового органа в министерство. Не любят демоны это сладкое слово — преобразование. Консерваторы.

А после навещаю Марека, с требованием нового официального наряда. Летнего, облегченного, без горностаев, песцов, соболей и прочей шерсти. Но пока придется потерпеть Мантия душит, а там, куда я собираюсь направиться, форме придают значения не меньше, чем содержанию.

Директор Тайной канцелярии Алвас Бор смотрит невинными глазами душегубца. Ничего не могу с собой поделать, когда вижу его, начинаю думать о ротации кадров. Кстати сказать, три года практики в его ведомстве научили меня многому, а его — снисходительно относиться ко всем моим выходкам.

Проболтав, положенные после приветствия слова, говорю с ехидцей:

— Доставай свое виски, господин директор.

— ?..

— Или что у вас нынче употребляют? Говорить будем.

Приемы «выбить почву из-под ног и метить взглядом территорию» надо же, в кои веки пригодились.

— Ваше Высочество…

Прерываю:

— Господин директор, а как насчет ленча?

Алвас Бор сдается и приглашает за маленький чайный столик, сигнализируя о готовности к доверительному разговору.

Ротация подождет?

Поговорим душевно?

Усеченная и тщательно отредактированная версия последних событий (меня интересует его реакция) заканчивается дословным пересказом запроса в Академию, тут Алвас Бор позволяет себе улыбку.

— Что ты хочешь от ученых мужей, принцесса? В своем деле они, конечно, хороши, но дальше носа ничего не видят. Грядут перемены?

Он машет рукой и поистине удивляет меня, потому что за этим следует стук в дверь и появление совсем юного демона — оруженосца с подносиком. На стол молча выставляются и ведерочко со льдом, и бокалы, суженные вверху. Директор тайной канцелярии самолично разливает эльфийскую «воду жизни». Кубики падают со звоном и брызгами следом.

Согласно застольному ритуалу — первый тост за короля. Второй за королевство. Третий за соратников. Но Алвас Бор и тут поражает меня, предлагая вторым бокалом отметить благоразумие принцессы, третьим ее красоту, льстит явно, но уже приятно. На четвертом я ломаюсь.

— Жарко тут у вас. Воздуха не хватает. И виски этот — чистейшая контрабанда.

— Чистейшая, — соглашается Алвас Бор, — Приглашаю прогуляться, Ваше Высочество! Там довольно прохладно. Да ты должна помнить…

Спускаемся по ступенькам.

Ностальгия постучала в мои двери вместе с опьянением. Камеры, родные, где столько часов провела, изучая искусство допроса, было весело.

— Как оно?

Мы уже на одной волне и вполне можем изъясняться односложно.

— Так вот…

— О!

— И?

— Работаем.

Уточнять не приходиться. Он без всякой ментальной магии снимает мой вопрос с языка и поясняет:

— Должники и смутьяны, в основном. Фрондеры.

— Оппозиция, значит? И много у нас таких?

— Меньшинство…  Ваше Высочество, — он не понимает что я от него хочу, поэтому говорит аккуратно, — Все кто есть на учете, в списках и под бдительным оком Тайной канцелярии.

— Хорошо! А много их, в списках?

Знаю я этот взгляд: а сколько надо?

— Могу уточнить.

Поднимаю брови.

Изменение в интерьере одно и оно мне нравится. Диванчик, удачно притулившийся в углублении, скрывает нас.

— Кофе? — задушевно предлагает Алвас Бор.

Наблюдаю новое чудо, как еще не высказанное пожелание исполняется моментально: оруженосец появляется с подносом наперевес и, ожидаемо с парой кофейных наперстков.

— Отдашь? — требую, оценивая взглядом бравого молодца.

Ни да ни нет.

— Это еще не все, Ваше Высочество.

— Все равно заберу…

— Как будет угодно.

Стражник, не торопясь, шествует по коридору, заглядывая в маленькие отверстия — окошки каждой камеры, останавливается у одной чуть дольше и делает начальству знак рукой.

Директор сосредоточенно мычит и трогает; разогревает в руке что-то и трогает это, встроенное в подлокотник дивана. Рычажок, похожий более на причудливый фаллический символ. Поток моих мыслей закручивается вокруг неуместной тут штуковины.

— Дрянная гномья механика, простите, Ваше Высочества, одну минуту.

В итоге рычажок поддается давлению. От стен, отражаясь слышатся голоса, шорох, скрип деревянных нар, гулко и немного пугающе.

— Еще секундочку, сейчас настрою.

Он ловко манипулирует гномьим прибором, я же оглядываюсь. В нише никого больше нет, а если закрыть глаза, то полное погружение в атмосферу каземата, словно сам попал в камеру. Плотнее укутываюсь в мантию.

— Вот оно, вовремя!

Эффект присутствия, твою эльфу, за ногу!

Директор Алвас Бор довольно щурится. Ему явно это нравится:

— Для них принцесса просто средство.

Сладка как мед ее казна.

Семь фаворитов выдержит наследство.

Но выдержит ли их страна?

Я подбираюсь: то ли виски затребовать, то ли еще кофе попросить?

Меж тем, нарочито женственный тенор эхом от стен, начинает шептать, прямо в уши:

— Страна и есть мое наследство

Лишь с нею буду я нежна.

Все фавориты, право, средство.

Не для любви я рождена.

— Что это?..

… за ересь?

Директор Тайной канцелярии отключает дрянную механику и без всякого смущения поясняет:

— Памфлетисты, вчера в едальне «Рататуй» прихватили. Турнир экспромтов провести сговорились, вот, проводят, засранцы. Творческие личности, как-никак, с ночи все не угомонятся.

Такого подарка я даже не ожидала.

— Отлично! И сколько их?

— Самых наглых не больше десятка. Баснописцы еще есть, но эти по домам сидят, этих пока не трогаем.

— Кафе «Рататуй»? — что-то знакомое привлекает внимание.

— Ваше Высочество, не надо еще одного погрома, нижайше прошу, нам удобнее наблюдать сразу за всеми и в одном месте. Это все пустяки, шуточки. Болтуны — либерасты. Посидят чуток, внушение получат, осознают, исправятся. Мы всех их…  тут…

Он сжимает кулак и потрясает им. Понимаю, что и «темные камеры» у директора не пустуют.

— Неужели все в списках?

— Все. С моменты обретения боевой формы, нелояльные демоны, без исключения, ставятся на учет и под наблюдение.

— Лорд Бор, — начинаю, подобное обращение не в ходу, но отчего-то у сотрудников Тайной канцелярии страсть к эльфийским манерам, — Мне как раз нужны талантливые писаки, впустую растрачивающие свой талант, но способные к исправлению и служению во благо короны. Давай еще…

Много нового о себе узнала.

Вот такой вот «Рататуй», хочешь ешь, а хочешь блюй.

— Я иногда нарочно их закрываю здесь, послушать одно удовольствие. Зеленоглазки мои! — бормочет Бор и тихонечко напевает, — О дивный новый мир…

Я одновременно слушаю и думаю о ротации, о том где разместить либерастов, и как поприличнее обозвать этот кружок по интересам.

Так, с директором Тайной канцелярии, мы проводим скрытый кастинг будущих романистов. Ибо! кадры решают все!

А потом вспоминаю, зачем я собственно тут и получаю в свое распоряжение подробное «Дело» на Канцлера короля графа Иво Варинтак…

Образцы изящной словесности незаметно исчезают, растворяясь в недрах дома. Одновременно с этим в залах появляются мелкий мусор и пыль.

Увеличиваю штат обслуживающего персонала, Главный распорядитель королевского двора плюется ядом, но посылает мне лучших с комментарием: «Молодые и красивые. Как ты и просила». Гвардейцы истекают слюной на моих горничных, а Дас с ревностью косится в сторону большого гостевого дома, переименованного нынче в «Литературный салон». И буквально преследует меня.

— Что? — рявкаю.

Мнется, потом решается и выдает:

— А может лучше магистра вернуть? Зачем эти, чужие, здесь нужны?

Вот о чем он там думает?

— Магистр занят, — вкрадчиво начинаю, потом рявкаю, — Работает!

Начальник СБ подтягивается, у моих гвардейцев вообще хорошая реакция на командный голос.

— Наряд вне очереди!

Надо ли пояснять, что ни в какой очереди Иржи Дас не стоит? Но видимо рефлектор но возмущается:

— За что?

— За непрошеные советы.

Мы садимся в гостиной, за круглый стол, с моими новыми помалкивающими горничными и старыми, уже посвященными и просвещенными. Оппозиционеры, отмытые от предрассудков и именующие меня в глаза не иначе как — Муза, по очереди декламируют стансы. Иржи Дас натирает пол.

— Хорошо, — говорю, — пишите то же самое, но в прозе.

Все те два часа, что мы спорим, делимся идеями, слушаем и оцениваем, придумываем сюжеты Иржи Дас полирует пол. Надо будет наградить его, думаю, за стойкость. И мужество.

— А еще ритуальный поединок надо описать, — вещаю.

Девушки смещают взор на королевскую полотерку.

— Любовный? — спрашивает одна.

— Хорошо бы с натуры изобразить, — другая.

— И батальную сцену вставить.

— С натуры, — соглашаюсь, — У меня этой натуры…  Дас проведи завтра показательные бои, с утра? Подойдет?

Девушки согласно кивают. Начальник СБ ломает швабру. Отзывчивые на чужое горе горничные подают ему щетку.

К ужину появляется, наконец, Асакура.

Как ни в чем не бывало, образовывается без приглашения, без предупреждения. Я слышу грохот падающего подноса и бьющейся посуды. Еще одна дурочка низверглась к его стопам.

Выпендрежник!

— То, что ты просила: умозаключения магистров. Заставила ты их попотеть, даже не знаю, когда больше, при погружении в материал или при суммировании своих соображений. Я бы не стал тратить на это свое время, но ты ознакомься…  они старались.

Как всегда, на какие-то мгновения, от его взгляда, я лишаюсь дара речи. Он слишком хорош, чтобы быть настоящим.

— Ники, очнись.

Протянуть руку…  Дальше фантазия пасует.

— Что опять надумала, принцесса?

… и попробовать?

— Когда ты уже научишься мне отвечать? Формулировать свои мысли…  так сложно? — Асакура лениво ласкает меня взглядом.

Пугающе привлекателен.

Дерзить в мыслях проще.

Невыносимо прекрасен.

А вслух — лгать.

— Не достаточно сногсшибателен, чтобы смутить меня.

Он окутывает себя иллюзией. Вместо свободно струящейся по телу рубашки голый торс.

— Оргазм рождается в голове, просто представь, что с этим можно сделать?

То, что ниже пояса тоже начинает обнажаться, следом.

— Я в полной твоей власти.

Он просто получает удовольствие подстрекая меня.

— Я возьму, Ники, всенепременно, все, что ты предложишь, но не сейчас.

«Обязательно говорить такое? Вслух?»

— Учись оформлять свои желания в слова.

— Я не хочу тебя, наставник.

«Даже не думала о тебе в таком качестве!»

Иллюзия слетает. Асакура перемещается на софу и ложится на мои колени. Смотрит снизу вверх.

— Ты обещал мне помочь.

— Уже помогаю. Воспоминания стираются и не такие яркие? Ваша связь рвется, Ники, со временем, ты вытравишь из себя дракона. Но можно решить все гораздо проще и быстрей. Скажем так — кардинально.

Слово кардинально мне не нравится. Я не хочу быстрей. И проще тоже не хочу!

Он притягивает меня к себе, за шею, касаясь дыханием, удерживая взглядом, потом резко отпускает. Вот, совершенно не могу его понять. Шаг вперед, шаг назад. То приманит, то оттолкнет.

— Преодолей свой детский страх.

«Который из них?».

— Страх быть отвергнутой, принцесса.

Я закрываю глаза и оказываюсь утянута в водоворот его похоти. Асакура посылает мыслеобразы — фантазии и то, как он предпочитает их реализовывать. Над отдельными сценами трудится дольше, дорисовывая, прорисовывая детали, оживляя, любуясь и явно получая от всего этого удовольствие. Ожидания дракона были скромнее.

— Что из этого тебя привлекает?

Мотаю головой и скидываю его со своих ног. Отдышаться бы.

— Ничего.

— Подумай еще.

Асакура уходит, оставляя последнее слово за собой, в моей бедной голове продолжает крутиться причудливая блажь. Ночью Лириан ал Ланита забраковывает все и предлагает свое. В динамичном сне мы успеваем опробовать большую часть. Я просыпаюсь в смятой сорочке и с мокрыми пальцами.

Ровно к завтраку магистр является вновь. Но уже не один:

— Мои ученицы. Согласны писать для тебя любовные романы.

Что-то в его словах мне не нравится и кажется неправильным.

«Не ревнуй».

«Не жалко своим делиться?»

«Нет, они слабенькие сенсы, но с чрезмерно богатым воображением».

— Зачем тебе это?

«Надоело их восторженное преследование? Избавляешься от поклонниц? Или бывших любовниц?»

«Возможно, последнее, Ники. Спроси у них сама. В любом случае мне они больше ни к чему, а тебе пригодятся».

Снова дразнит.

— Выражаясь твоими мыслями: хочу помогать тебе делать историю, — говорит Асакура вслух. Девицы не торопятся выказывать радость новому статусу литераторов.

— Рассматривайте это как практику, — утешаю их.

И возможность реализовать на бумаге все свои развратные выдумки с наставником. С удовольствием почитаю.

Мой «Литературный салон» поглощает пополнение. Гвардейцы, сменяясь, по очереди, маршируют вокруг гостевого дома с обходами. Поместье необратимо тонет в атмосфере всеобщего возбуждения. Остается ловить эти вибрации и упаковывать в книги.

Асакура пропускает обед, ужин и появляется вновь, ближе к ночи, уже прямо в опочивальне с напоминаем о необходимости очередного индивидуального занятия.

— Ограничимся теорией, — говорю.

Еще одной такой выматывающей ночи после занятий с ним, я не выдержу. Он на диво не спорит, не расхаживает голышом и не хозяйничает в моих мозгах.

— Соединение тел в страсти это прекрасно. Но это еще не все… — насколько это прекрасно он передает одним своим голосам, так что в груди начинает дрожать.

И я вспоминаю, как каждый раз при виде его мое сердце замирало и ноги ослабевали…

— Наложение чувств и переживание их одновременно или посредством друг друга, витание к мечте и взлет к радости и покою, сплетение душ — восхитительно, но мало.

… как прятала взгляд, опускала голову, боясь и желая его внимания…

— Совмещение разумов, чтобы без слов и проявленных мыслей понимать друг друга, решение вместе идти к поставленной цели — это великолепно. Но и этого недостаточно…

… всю себя я преподносила ему, подставляясь под скупые губы…

— Потому что там, внутри, глубже чем в теле, душе или сердце горит свет Хаоса, начало всему. Только он определяет путь и только в слиянии с ним ты обретаешь абсолютную свободу — всемогущество.

…  то, что я одна из многих влюбленных в него учениц, стало откровением, подсмотренным нечаянно, вместе с хлюпаньем, постанываньем и его руками, удерживающими трепыхающуюся голову у своих коленей.

До меня только сейчас откровением достигает что творила эта девица, издавая столь странные звуки.

Асакура кидает мне на кровать невероятного размера том с ехидным комментарием:

— Ограничимся теорией. Уровень магистратуры, изучай.

Вместо библиотечного штампа припечатан гриф «Совершенно секретно».

— Спасибо, наставник.

«Теория Хаоса», это хорошо, отличное снотворное!

Ночью меня будит братец с невероятным требованием! поиграть с ним в карты. На желание. В случае проигрыша я должна буду вернуться во дворец. На резонный вопрос: «Куда я дену свой придворный штат?», он отвечает: «Зачем тебе они нужны, когда у тебя есть я?».

Я пытаюсь вспомнить ругательство позаковыристее, но ничего помимо «паскудной эльфы» в голову не идет. В итоге вышвыриваю Августа порталом и посылаю во след ночную вазу, не иллюзию. Пустую, к его счастью.

Глава 9

Обнаглевший, разбалованный моей нетребовательностью к внешним проявлениям субординации Рик врывается едва ли не раньше первых лучей солнца. А учитывая, что уснула я лишь под утро…

— Срочное донесение!

— Ты уверен?

— Да! — он воодушевлен, но меня не очень это впечатляет.

— Я в постели, ты в моей спальне, без приглашения. Тебя ничего не смущает?

— Слишком рано? — выдает свою вариацию секретарь.

А потом выдает единственное, пожалуй, что меня сейчас может соблазнить.

Он говорит два слова:

— Взрывчатый порошок!

Я вскидываюсь:

— Кофе! Быстро!.. Документы — на стол!

По мере прочтения глаза мои округляются, брови пытаются уползти на темечко. Хочется разбить кому-нибудь морду лица с вопрошающим: «Что это? Что это, я вас спрашиваю?». Физиономии бить пришлось бы многим…  В то время, когда лучшая часть моих элитных шпионов бороздит просторы Империи «Иди туда, не знаю, куда и найди хоть что-то», все оказывается гораздо проще и ближе!

— Рик! — я знаю, он в нетерпении, ему тоже не терпится со мной все обсудить.

— Ваше…

— Брось, после расшаркаешься. Ты проверил это?

— На них вышли сразу двое из департамента по контролю…  и были звоночки, да я сам читал жалобы на «Парк развлечений Китти» в письмах, но даже подумать не мог…

— Мы вскрываем частную переписку?

Конечно вскрываем, до которой можем дотянуться. Но Рик так мило дергается, подигрывая, мол: «А не надо?» Вслух говорит:

— Навестите их? Вставить в расписание?

— Плохо вскрываем, мало, ладно это потом.

Кофе я уже заглотила и теперь слоняюсь в нервном напряжении. При непрерывном движении по утрам лучше думается.

— Что мы имеем? Гномий порошок, рецепт которого был куплен «Парком развлечений Китти» и преображен в нечто иное. Так?

— Я думаю этот порошок используют и по прямому назначению. Врыв в Дринских горах, к примеру.

— Тебе не кажется, что мы в нашей паранойе усложняем себе жизнь, гоняясь за фантомом. Смотри: гномий порошок был изобретен для взрыва пород, что облегчало участь работников кирки и лопаты.

— Тех кого не погребли под завалами после неудачных испытаний.

— Именно. Взрыв в Дринских горах может означать, что драконы начали разрабатывать породы. Кто-нибудь анализировал, что у них там залегает?

— Проверю.

— Так…  «Парк развлечений». Я вообще удивляюсь как они выживают, в Кадью настолько востребованы развлечения?

— Для Китти это хобби. У них склады для сдачи в аренду, живут этим.

— Понятно, милое хобби взрывать…  а где они проводили свои испытания?

— Узнаю.

Хор-р-оший секретарь. Как славно, что я с ним не ошиблась. Главное — правильный подбор команды, которая для тебя горы свернет. Желательно Дринские!

— Что мы имеем в итоге? Драконы закупают у Китти…

— Фейерверки, — подсказывает Рик.

— Практически у нас под носом. И планируют потыкать нам в лицо своим мнимым, Рик, подчеркиваю, мнимым превосходством, посредством проведения празднеств, с маршем вдоль границы и салютом в честь их победы в последней войне.

— Фейерверком. Так и есть.

— Скажи мне, Рик, — мой голос становится проникновенным, — С точки зрения…  хм…  ценностей, не должен ли день окончания войны быть днем скорби и поминания погибших? И допустимо ли скорбеть, шагая вдоль границы с бравым маршем, распугивая галок и ворон, а потом запускать в небо игрушки из «Парка развлечений»? Может они еще летать будут, крыльями тучи разгоняя, Ри-и-к…  Будут ведь!

Он вскидывает глаза ожидая, как минимум подвоха. Недооценивает меня, мой юный секретарь.

— Я хочу билет в первом ряду на это представление!

Вот сейчас он похож на Бьюи. С лицом: как отговорить принцессу от дурной прихоти, а если не получится, то как провернуть эту ее очередную аферу, но лучше бы, конечно, она сама угомонилась. Даже читать мысли не надо. Хаос величайший, секретари размножаются копированием!

— Хорошо, будем работать над этим.

— Рик, у нас два дня. И Рейдих, не забывай…  Но как же хочется.

Когда мне очень хочется, я не всегда получаю желаемое, откровенно говоря, порой получаю совсем не то, а подчас и прямо противоположное. Но это не повод для уныния.

— Иди, работай уже, не отвлекайся. Сама, все сама…

Как я собираюсь поучаствовать в этом шоу пока не знаю. Пословица: «Если гора не идет к гному, значит гном пойдет к горе» не совсем отражает суть, подбираю более верную: «Лучше мы к вам».

Два дня рассчитываю до мгновения.

Но брат мешает мне все карты, мелкий завистник и шантажист. Нет, не предложением поиграть, просто своим периодическим появлением и нытьем:

— Ники, возвращайся.

— Ники, мне без тебя скучно.

— Ники, я не могу один.

Крадет мое время. Путается под ногами. Поедает мои пироженки!

В королевском венце и официальном костюме он заваливается, в очередной раз, хорошо, что днем, и тоже, и опять прямо в спальню. Что во дворце, что здесь моя опочевальня превращается в итоге и неумолимо, в проходной двор. К счастью, в запасе еще шесть…  А что будет когда у меня начнется регулярная личная жизнь? Заблаговременно оповещать и назначать часы приема? Вешать защиту, сигналки и ставить ловушки?

— Я работаю.

— Я тоже хочу так работать.

Он обводит руками, собственно, то, что видит: яблочные огрызки, чашку с высохшими оплывами кофе на стенках, надкусанную сдобу. Не заходит ко мне горничная, когда я работаю, боится даже приближаться к покоям, что тут не понятно?

— Присаживайся, покопаемся вместе в завалах. Документов и на тебя хватит.

— Нет уж, не для того я…  ушел с приема.

Значит сбежал, Август-Ники, ну что ты творишь? Как ребенок ведешь себя, опять разговоры пойдут. Он понимает мои неоформившиеся в слова мысли верно:

— Мне надоело быть просто парадным болваном. Разряженной вывеской…

А потом просто добивает:

— Ники, я драконов выгнал. Все посольство.

О-о-о!

— Зачем?

— Чтобы ты вернулась.

«Август, ты идиот!»- кричать не стала, не люблю повторяться.

— А здание представительства с землей не сровнял? Не переживай, они новых пришлют.

— А я и этих вытурю. Как шпионов, они и так все поголовно шпионы. Буду выдворять, пока ты не станешь подле меня.

Шантажировать так пафосно…  растет братец.

— Отлично, выдворяй. И готовься что и с нашими поступят так же. Но потом не проси других, столь же квалифицированных агентов.

Ему на моих агентов начхать, так далеко он не заглядывает, да и не в его компетенции это.

Август дует свои пухлые губки, затискать и зацеловать только остается.

— Прием, Ники, официальный прием, новый эльфийский посол будут вручать нам верительные грамоты и ты, если не будешь рядом со мной, ты будешь виновна в скандале, когда я под зад ногой выпну еще и эльфов из Адалин! Через два дня жду тебя в церемониальных одеждах. Ты не станешь больше игнорировать свои обязанности соправителя…

— Правит отец.

— А мы наследники, оба. На будущее — один я трон не приму. Ты будешь рядом.

Я так хочу.

Мы с братом похожи и упрямством тоже, должна признать.

— Кстати, миссию Рейдих тоже могу выслать…  если рассержусь, а рядом не будет того, кто сможет меня удержать от глупости.

— Очередной.

— Все для тебя, дорогая!

Уходит он эффектно. Прокрутившийсь на каблуках, чиркнув напоследок плащом.

— Бьюи, Рик, Марек, Дас, ко мне! Живо!

Пятнадцать минут своего драгоценного времени и в перспективе еще час, я проиграла.

Август-Ники Адали сделал меня, в этот раз.

Как распланировать один крошечный день, чтобы запихнуть в него все необходимое и про запас, для непредвиденных сюрпризов, которые случаются, если их не ждешь и могут обойти стороной, если ожидаешь?

О как завернула!

— Диверсионная группа из ветеранов, мне нужны лучшие, Дас, и уже сегодня, не смотри так, остальные тоже в деле, обеспечат прикрытие. Ветераны, это принципиально, подтяни своих…

Скептическое: «Так быстро дела не делаются» сменяется на: «Тряхнуть стариной», на что и был расчет.

— Магическую поддержку я вам обеспечу.

Графический портрет наследника герцога, Юси Палеодо не только передает внешние черты. Талант художника фиксирует визуальную характеристику: упрям и самолюбив. А с виду — заморыш. Ничего от венценосного предка ему не досталось, норов, если только.

— Держат его в императорском дворце, там до него никак не добраться. Но завтра будет возможность его прихватить.

Дас слушает внимательно, с блуждающей улыбкой, засиделся на месте, бывший командир десантного взвода «ЭлКА».

Когда он спрашивает: «А сам император тебе не нужен?», понимаю — согласен.

— Пока нет. Подробная информация у Рика, через него будешь координировать свои действия с другими группами. Если не удастся снять купол с трибуны, то порезвитесь хоть от души.

Если не удастся снять купол мальчишку мне будет не достать. Не то чтобы мне было его жалко или так уж он мне нужен…  Щелкнуть драконов по носу, плюнуть Империи в душу, нагадить в тапок, не важно какая идея объединит нас сейчас, и насколько она велика. Даса выдает предвкушающий взгляд. Я добавляю перчика в завариваемую кашу:

— Они там будут, все. Император, наследник…

Лириан тоже. Как хозяин Кадью он будет принимать гостей.

— Мальчишку прихватят с собой, в воспитательных целях. Заставят целовать свой мерзкий штандарт. И он будет лицезреть, как наши знамена падают к ногам победителей…

— Они встанут на помост, под защитой купола. Ты знаешь, что на помосте у них обычно казнят преступников? В этот раз они сами, все там будут стоять. Дас, достань мне мальчишку…

Зачем, великий Хаос, я тебя спрашиваю зачем через столько лет драконы вспомнили о своей победе? Зачем колотят помост на поле, вдоволь напитанном не только нашей кровью? К чему собираются сапогами тревожить, топтать землю над которым дыхание смерти еще не рассеялось?

— Они не собираются наших… демонов…  привлекать к этому…  мероприятию?

— Пока нет, Хаос, я надеюсь, что такое им и в голову не придет.

Дас молчит. Ветеран последней войны едва сдерживает слезы. Его губы сжимаются, запирая боль, что никуда не делась. И слова, он мог бы сказать их, но…  молчит. Это молчание звучит громче набата:

«Нет, мы не проиграли! Мы сохранили себя и свою память. Честь и достоинство. Послезавтра, на закате, демоны пригубят горечь хереса, а что останется прольют без лишних слов. Пока мы помним, кто мы, мы не проиграли!»

Я валюсь в постель далеко за полночь с ощущением, что что-то все-таки упустила. И это что-то обязательно всплывет в самый неподходящий момент. С этой мыслью засыпаю и просыпаюсь. Надо бы поговорить с Асакурой, но он исчез, а сама я к нему идти не горю желанием. Да и некогда.

Внутренний монолог прерывает очередное эпическое появление братца в плюшевых тапках и пижамных шортах. Он бледен, даже губы трясутся, на брутального демона с большими рогами сейчас совсем не тянет. Мальчишка.

— Ники!

На отлете, в руке — коробочка с бантом.

Принимаю подношение. Крупные, спелые, конусообразной формы ягоды.

— Вот..- говорит братец, — Сорт «Искушение», мне так сказали…

Снимаю пробу. Вкус специфический, на мой взгляд, превалирует мускатная нотка, а кислинки немного не хватает.

— Нет, не ешь это!

— Почему? Безопасность проверила?

— Проверила, но все равно не трогай. Знаешь кто их прислал?

Знаю, но не хочу нарушать драматизм момента. Улыбку не сдержать уже.

— Лириан ал Ланита! Из Кадью!

— У них клубника еще не отошла? Я думала сейчас не сезон.

— Это ремонтантный сорт…  к Хаосу! Ничего слышать больше не могу про клубнику!!! Ники, пусть твои спецы проверят, они лучшие. Это какое-то новое хитрое оружие драконов…

— Иначе, зачем посылать Лириану ал Ланиту, сыну того самого маршала клубнику принцу Августу-Ники Адали?

— Да, — брат замешкался, — Ники, я боюсь его, не смейся.

Трудно удержаться.

— Август, ты рвался повоевать с драконами, а теперь испугался такой малости? Это всего лишь клубника.

— Всего лишь клубника, да. Которую доставляют во дворец регулярно. Ночью!.. Это скрытое покушение.

Ага, на твою честь.

— Отошли обратно и ответь, что не заинтересован и взаимностью не ответишь.

Братец пристально наблюдает как сочные ягоды исчезают во рту, до желудка его взгляду просто не добраться. Что он ждет, что сейчас у меня начнут прорезаться крылья или я покроюсь чешуей?

— Вкусно, хочешь попробовать? Дракон пытается ухаживать за тобой, а ты разбиваешь его сердце? Тайный план против Империи? Умертвить хозяина Кадью таким изощренным способом?

— Ники, я без тебя во дворец не вернусь.

Он лезет в кровать, прямо в тапках и отгораживается одеялом. То, что это моя спальня, моя кровать и мое одеяло его совершенно не волнует. Дежа вю. Здравствуй, детство!

— Хорошо, можешь поваляться здесь, пока. Я распоряжусь насчет завтрака, где все и обсудим.

Счет: 1:1, спасибо Лир!

Несмотря на все свои клубничные переживания, аппетит принц демонстрирует отменный.

— В моем кабинете, во дворце, видел карту на стене, ту, старую? Отошли ему ее, в качестве ответного презента.

— Зачем дракону эта архаика? К чему разбрасываться реликвиями?

Резонный вопрос. Я с ним соглашаюсь.

— Ты прав.

Пока я мотаюсь в библиотеку, братец заканчивает с омлетом и накидывается на овсяные печеньки.

Я мажу клубничкой по последней, послевоенной карте, но эта ягодка дает совсем бледный сок, прикусываю пальчик и добавляю пурпура. Обозначая герцогство Рейдих как часть Адалин.

— Это и отправишь. Без пояснений.

В плошках глаз принца — всплывает беспокойство и тонет сомнение.

— А мне пояснишь?

— Заем? Хочешь избавиться от настойчивого внимания — сделай как говорю. Взамен, обещаю поприсутствовать на приеме. В парадном наряде, как ты желаешь.

— На двух. И на балу. Иначе…

— Хорошо, — быстро соглашаюсь.

На диво у меня хороший аппетит и даже предстоящая трата высочайшего времени на ничтожных эльфов его не портит. Август смотрит с подозрением на мою довольную рожицу, но позволяет довольно бесцеремонно изгнать себя. Да, с упакованной в тубу картой, обвязанной алой лентой.

Глава 10

Прием.

Очередная бессмыслица.

Я уступаю принцу: ряжусь в церемониальную одежду. И водружаю на чело венец. На клоунаду с эльфами у меня час, надеюсь этого принцу будет достаточно. Если нет, останется только молить Хаоса, чтобы брат угомонился и не вздумал перебраться в поместье на постоянной основе. В конце концов, нам уже не десять лет, чтобы спать вместе, и не пятнадцать, чтобы в смежных спальнях. С ним мне даже в одном дворце будет тесно. Это постоянное: «Ники…» — можно выносить не более пяти минут в день.

Итак, Август-Ники восседает на своем троне, мой парный пустует, но я, как и обещала, стою рядом и настороженность в атмосфере, и удивление в лицах, меня лишь забавляют. Рано списали принцессу…

Время от времени наклоняюсь к брату, выбирая самый неподходящий момент и нашептываю что-нибудь на клубничную тему. Короче, забавляюсь как могу.

Новый посол, стройный прелестник, кланяется низко, вроде как и положено, но отчего-то у меня возникают ассоциации с позой колодезный журавль, вспоминаются прочие эльфийские штучки. Когда тот отходит, проболтав положенную чушь, говорю принцу:

— Видишь, не только драконам ты нравишься, эльфа тоже с тебя глаз не сводит.

— Да?.. — Август отвечает рассеянно, неужели адаптировался к моим шуточкам и они его больше не задевают?

А я так надеялась стать для тебя аллергеном.

Хронометр подсказывает, что еще какие-то пятнадцать минут и — свобода! Перехватываю бокал, в трапезную не попаду, ужин пройдет без меня. Но пока августейшая задница Августа греет стул, официальная часть не будет считаться законченной. И отмирать братец что-то не спешит.

А эльф действительно, с него глаз не сводит. Камергер, распорядитель двора разводит всю свору по положенным местам, Август с круглыми глазами продолжает сидеть не шелохнувшись. Игнорируя все правила королевского двора. Ладно, будь это я…  но не я же здесь разряженная вывеска!

Пять минут.

Тощая эльфа довольно улыбается и только я замечаю улыбку принца в ответ? Или это уже мое воображение толкует происходящее превратно? Но память подсказывает накрепко вбитое: эльфов необходимо опасаться. Сигналом опасности препротивно сосет под ложечкой.

Время, опс! Думать некогда, надеюсь главный распорядитель прикроет и разберется со всем остальным.

Накрываю западную часть зала иллюзией, она так славно совпадает со словами посла «мира и процветания»…  бу-бу-бу…  ничего другое в голову не приходит, универсальным символом: вспархивающими красными голубями. Увы, не успеваю на скорую руку сотворить птичку гадящую избирательно на голову прелестной эльфы, на такой случай стоит держать в уме заготовку. Кто знает, на какой кривой тропе это счастье повстречаешь?

И увлекаю братца в свой портал.

— О, Ники!

Это мне.

А глубокий поклон уже принцу.

Ну да, ну да, наследник и все такое. В глазах одновременно: «Это тот о ком я подумала?» и «Как нейтрализовать помеху?». Да, мои агенты — лучшие!

— Дора Грибунски, хозяйка борделя…  Наше Высочество принц Август.

Принц быстро приходит в себя, вспоминая, что быть рядом со мной не в патоке купаться, а вся моя команда не просто не поместится во дворце, если я ее соберу, не хватит и всей территории поместья, даже если разбить впритык походные палатки. Хотел так поработать? Попробуй.

— Время, — говорю.

Все приходит в движение. Атмосфера борделя сама по себе — царство Хаоса.

На обнаженное тело натягиваю нижнюю сорочку, все сверх этого крепят девочки, последовательности я не знаю, в модах не сильна. На выражение лица брата смотреть недосуг, но очень хочется. Одевают меня совсем не по королевскому протоколу и без всякой почтительности.

— Самый популярный фасон.

— Все дамы в Кадью такое носят.

— Это платье особенное…

Порхают, щебеча райские пташки.

— Время, Ваше Высочество.

Не нравиться мне это слово уже. Последние пару дней.

Подчиняюсь обстоятельствам, склоняю голову под шляпу, принимаю зонт и вешаю на руку складной веер на цепочке. Длина наряда удачно скрывает удобную обувь, в свободной руке зажимаю хронометр. Опоздание — две минуты. Предел.

Инструкцию по использованию принца дать уже некогда. Остается коротко:

— Удержите до моего возвращения.

Остальное мадам додумает сама.

Лучше бы, конечно, перестраховаться и показать мозги Августа Асакуре, ведь что-то не дает эту невинную, в общем то, улыбку эльфа считать пустяком. Но магистр запропастился, значит воспользуемся подручными средствами.

Я бросаю нарочито грубо:

— Тебя не настораживает тенденция: дракон шлет тебе подарки, а эльф глаз отвести не может? Ты не девица, Август, чтобы улыбаться в ответ и мило краснеть, давясь розовыми соплями.

Пусть теперь доказывает свою мужественность.

Но он, в отличии от меня, даром ничего не теряет, на подначку не реагирует, словно не слышит вовсе…  доказывать ему ничего не надо, все и так очевидно. Моя издевка пропадает втуне.

Теряю еще мгновение на постороннюю мысль: неужели у мужчин серое мозговое вещество порой вытесняется семенной жидкостью?

На заставе Синель нынче хозяйничают голубые мундиры. Женская разряженная часть приграничного городка не скрывает своего патриотического восторга. Изображаю улыбку.

Парад Победы, вот как они назвали сие действо, коротко П.П. в честь Д.Ф. Императора Даго ал Фрони. Описывать не буду. Много…  слов понадобится, бедной принцессе, пережившей все это. Когда-нибудь я себе за это поставлю памятник. И засадят подножье его цветами…

Моя ж операция, без излишнего пафоса и даже названия, свершалась помимо прямого участия. Я всего лишь наблюдала. И посмотреть было на что.

Итак!

Гром грянул нежданно. Точно по хронометру.

Тучи накрыли небо. Опустились прежде, чем драконы поднялись в воздух.

Небо заволокло. О, они взлетели…  и исчезли в плотной вуали непролитых дождевых капель…  Тучи стелились низко, прижимая к земле всех на трибуне, было ощущение, что и гриву императора, вместе с его короной.

Гром раздался сразу, со всех сторон, невидимым оркестром сопровождения.

Нет, вернее будет так: невидимые литавры заиграли свое соло. Зрители замерли, застыли, предчувствуя недоброе, только наша группа поддержки: девочки мадам, свободные от принца, мысленно зааплодировали.

Я ожидала коронного номера магов, не могла не уступить желанию драконов вспомнить прошедшую войну. «Стократный поцелуй огня», они, верно, уже и забыли что это такое? И взвился огневорот вдоль границы, взвился и опал, подкрасив рубиновым ошалевшие лица. Пусть кровь в ваших венах вспомнит…

Когда они застыли там, на помосте, обитым белым, в своих голубых мундирах, брать их можно было голыми руками. Что Дас и сделал. Отвесив императору мужской реверанс, он сгреб мальчишку и…  даже не успела заметить, как именно произошла перемена: сияние в разных местах крошечными молниями, вся свита в униформе уже носом в разноцветные тряпки.

С каких чердаков мои ребята понабрали это? Трофейные знамена…  да, не ожидала.

Слова мои про «носом в тапки» кто-то воспринял слишком буквально.

Стоять остался лишь Даго ал Фрони. Как монумент самому себе, как незыблемый символ Империи.

И тут…  тут в небо поднялись демоны. Словно из бездны ада или преисподней Хаоса, так, как ее представляют люди, со световыми эффектами и очередными громовыми раскатами. На самом деле из портала, с натурально качественной иллюзией.

Из ниоткуда появилась Великолепная четверка Ангелов мщения, взмахнула крыльями, все очень синхронно и устремилось ввысь. Возносясь, они словно одним своим появлением разгоняли все поглотившую хмарь и темно-серое небо отступило, и в эту воронку излилось падающее навстречу демонам солнце.

Не много желающих было поэкспериментировать с боевой формой, менять пришлось все, чтобы взлететь черными ангелами. Хвосты! я особо на них настаивала, с кисточками (по канону) шлейфом, элегантно тянулись сзади. И даны им были большие мечи.

Красиво. Эпично.

Солнечные лучи плясали на их мечах и ореолом разбрызгивали свет вокруг.

А потом, под ними сомкнулось. Занавес закрылся, скрывая небесное действо от зрителей.

Миссия у моих летунов была особая, выйти в полете на сближение и отсалютовать средним пальцем правой руки коллегам. Типа поприветствовать. Как-то иначе: магией, оружием или словесно поздравлять имперцев, с праздником, я им категорически запретила! Довольно и того, что уже наворотили. Но как там прошло на самом деле, мне, увы, было не ведомо. Хаос свидетель: и не расскажут ведь.

А потом взорвались фейерверки, все разом. И образовался бедлам.

Смотреть было не на что. Если только на серебро звезд на плечах синего мундира наместника Кадью. Вот только к чему мне было пересчитывать чужие звезды на чужих плечах?

Аплодисменты фейерверков еще некоторое время отдаваясь, прокатывались фантомно по ушным раковинам. Очень длинный день подошел к концу. До утра можно было забыть это ненавистное слово: «Время» и постараться выспаться.

Я зависла меж сном и явью, в пограничном состоянии, когда непрошенные картинки начинают возникать сами по себе, за закрытыми веками. Принц в шортах, Лириан с клубникой, Дас с трофейным штандартом, Император. Последний укоризненно смотрит, словно прямо в душу заглядывает, срамя меня взглядом. И тут меня накрывает видение.

Колода, она тусуются? Быстрое мелькание сливается в знак Хаоса. И невидимая рука выкидывает расклад: карты ложатся одна к одной, рубашкой кверху. Я смахиваю их, они падают ровнехонько друг на друга. Последняя устраивается поверху, улыбаясь мне усмешкой Асакуры.

Джокер.

К чему эти напоминания, Хаос? В моем сердце столько навязано узелков…  при всем желании забыть. Но ты никогда не позволишь мне этого?

Жалость к себе душит, просыпаюсь потная, с мокрым лицом.

Под лучами воскресшего солнца, снежинками летает пыль. Так отчетливо видно: неторопливо проплывает в воздухе невесомый прах бытия. Без яркого света заметить такую малость невозможно.

Я оттягиваю момент окончательного подъема неторопливыми рассуждениями о природе Хаоса.

Светом проявляется Хаос, что есть Тьма, содержащая в себе весь Свет, первопричина всего сущего, единственное совершенство…

От теории мои мысли перескакивают на несколько иное. И я возношу молитву, потом вспоминаю, что Хаос не несет в себе индивидуальности, молить его бессмысленно…

Тут меня озаряет, буквально, потоком солнечных лучей по лицу, морщусь и прячусь под одеяло.

Хаос не бог, он не является личностью. Но так ли это? Ведь существует древнее — «Сакральное» право, значит есть возможность, создав проекцию, персонифицировать его и заключить сделку…  при определенных условиях. Кровь а гранях «Рубинового пути» ни что иное как жертвоприношение, плата за помощь, за полученные ответы. Коронация, насколько я знаю, ритуал с использованием той же телесной жидкости дает благословение Хаоса и именно явление Хаоса подтверждает правомочность того или иного претендента восшествия на престол. Благословение первенцу выпрашивают влюбленные в старых храмах, осыпая алтарь цветами, насколько это работает — не известно доподлинно, но многие верят. Вера вещь такая: доказательств не требует, но Хаос не бескорыстен и согласно тому же «Сакральному» закону всегда что-то взыскивает взамен…

Я тщательно умываюсь, перекусываю и отправляюсь к башне канцлера.

Просить ни у кого больше я ничего не буду. Все, что мне надо — возьму сама.

Глава 11

Меня останавливает на входе личная охрана короля. Которая через двадцать минут спеленутая, уложенная мордами в пыль, ожидает отбытия в вотчину Алваса Бора. Поднимаюсь по ступенькам, директор Тайной канцелярии следом, в окружении гвардейцев.

Канцлер почтительно приветствует всю компанию, но доложить королю о моем визите не торопится.

— Его Величество занят.

Подобное я уже слышала. И уходила, но не в этот раз, поэтому настаиваю:

— Доложи!

— Его Величество отсутствует.

— Позволь мне лично в этом убедиться.

— Я передам Его Величеству все, что Ваше Высочество пожелает сказать.

— Хватит! — я уже на пределе и поэтому почти кричу, — Где отец?

Мой крик на Канцлера совершенно не действует. Тот все так же невозмутимо спокоен.

— Не здесь.

— Тогда у тебя нет причин препятствовать. Я лично в этом удостоверюсь и уйду.

После того, как задам тебе несколько вопросов. А господин Бор меня сопроводит. А потом тоже задаст тебе несколько вопросов.

Мы идем анфиладой комнат по кругу, мой спутник толкает двери предо мной. Едва слышный скрип петель, наши шаги и тишина. Мертвая. Кроме нас никого нет, даже прислуги. Завершив обход, спускаемся обратно. Иво Варинтак смотрит совершенно пустым и равнодушным взглядом.

— Здесь довольно прохладно, — говорю, — нездоровый микроклимат, неподходящий…

И предлагаю перебраться в соседнюю, Инженерную башню, не такую большую, но сравнительно теплую, где для него уже приготовлен уютный номер.

— В чем Вы меня обвиняете, Ваше Высочество?

Мои гвардейцы стоят поодаль, нужды в них пока нет, надеюсь и не будет. Не хочется унижать старика более необходимого.

— В государственной измене.

Тот качает головой.

Но не пытается напомнить, как качал меня на коленке в детстве, утирал сопли и одаривал сладостями. Или оправдаться. Даже вопросов не задает.

— Принимай дела, — говорю Бору и смотрю как его рука завладевает королевской печатью, протягиваю свою ладонь…

Точка не возврата. За все, что произойдет в дальнейшем, отвечать буду я, и только я.

Моя рука принимает королевскую печать.

— Мне жаль, — говорю бывшему канцлеру.

«Я помню все: и как ты подтирал мне сопли, а потом слезы, я понимаю все не высказанное тобой. И принимаю немой укор. Но и ты пойми меня, как делал это раньше».

— Это невозможно, — наконец отходит от шока, — Совершенно невозможно сейчас…

— Что?

— Я не могу покинуть свой пост, Ваше Высочество, — говорит он твердо.

— Уже не твой.

— Это невозможно.

— Почему?

Спрашиваю спокойно, выдержав поединок взглядами. Он качает головой только. Я оглядываюсь на уже бывшего директора Тайной канцелярии.

— Обыскать. Допросить. У казначея взять отчеты на содержание башни за последние… — прикидываю как давно у отца появилась эта склонность к уединению, — три года. И сравнить с предыдущими.

— На нем заклятье о неразглашении, он ничего не скажет, — говорит Бор.

На самом деле: в районе горла паутиной серебристые нити, переплетаясь охватывают шею.

— Тщательно обыскать…  допросить! Не сможет говорить, пусть пишет. Опроси всех, кого возможно, да не мне тебя учить. И готовь преемника, господин Канцлер Алвас Бор.

— Будет сделано, Ваше Высочество. Я за всем прослежу.

— Лично. Покои короля осмотреть. Детально. Любые зацепки…  он мне нужен не позднее чем через три дня.

«Надеюсь мне не придется разочаровываться?»- спрашиваю его без слов.

«И сожалеть о ротации кадров?».

Его твердое «Нет» меня вполне устраивает.

Август-Ники именем короля вершит суд. Передаю ему записку и жду объявления перерыва.

— Когда ты видел отца в последний раз? — ошарашиваю с ходу.

— Давно не видел. В чем дело, что-то случилось?

— Пока не знаю. Королевская печать у меня. Да, и у нас новый Канцлер.

Брат притворно закатывает очи:

— Даже со мной не посоветовалась?

— Советуюсь.

— Ставишь перед фактом. Ладно, а меня, случаем, заменить не хочешь?

Я смеюсь, напряжение отпускает.

— Отец тогда сам пришел ко мне, рано утром. Спрашивал о тебе, о том, справишься ли ты. Я не понял спросонок, о чем он, но заверил, что ты со всем справляешься, беспокоиться не о чем. «Очень на это надеюсь», сказал отец и еще какую-то банальность. Потом сразу ушел.

— Все? Вспомни дословно последнее, что он сказал тебе.

— Все то же: я должен быть тебе поддержкой и опорой. А потом узнаю, что ты сбежала из дворца. Дальше про «опору и поддержку» развивать?

— И больше ты его не видел?

— Нет. Желание как-то отпало. Опять же: буду нужен — найдет.

Остается лишь это.

— Завтра у нас прием имперских послов, помнишь?

Теперь моя очередь закатывать глаза, а принцу смеяться.

— Осложнения не нужны, не так ли? И разве тебе не хочется выслушать из первых уст восторженные отзывы о устроенном тобой представлении? Всю ночь девочки об этом только и говорили, жалели, что я не пошел. А меня, между прочим, просто не взяли!

— Ну, если всю ночь и только об этом…  мне тоже жаль, правда.

— Ники, отвянь, я не об этом. Ящерицы возмущаются.

— Уже. Читала. Возмущаются они неубедительно, без огонька. Даже на обострение отношений пока не тянет.

Я расплываюсь в улыбке. Уделали мы их славно. Драконы настолько накушались впечатлениями, что переваривают до сих пор. Может и Рейдих проглотят?

— Я тебя жду. И бал через неделю, имей ввиду. Надеюсь тебя увидеть в розовом.

— И с белой лентой на запястье?

Впору вновь закатить глаза, но не люблю повторяться, впрочем, это я уже говорила. Платье дебютанток — это все оттенки розового, а белая лента означает, что девица отказывается от права на поединок. Фактически, предлагает себя любому желающему.

— Я подумаю, — говорю братцу, — С милордом посоветуюсь.

На его немой вопрос отвечаю:

— Буду с Асакурой и если он захочет повязать мне белую ленту…

Брат звереет прямо на глазах, боюсь представить какой приговор он теперь вынесет обвиняемым. Какой впечатлительный, однако. Но принц, настоящий принц!

— Ты со мной откроешь бал. И если я увижу на тебе белую ленту…

— Не волнуйся, — успокаиваю я его, — Ты и розового платья не увидишь.

О предстоящем королевском бале дебютанток наслышаны уже, наверное все. Марек ожидает и предлагает вниманию моего высочества наряд цвета «Ляжка порося» с рюшами и кружевами. Я представляю, как будет выглядывать моя тонкая шейка из этих оборок. Но чтобы не огорчать мастера, видимо, предлагаю снизить градус розового и упростить фасон насколько возможно.

— Сделай то, от чего я не смогу отказаться, — ставлю перед младшим Стили практически невыполнимую задачу. Нет, платье я не одену ни при каких обстоятельствах. Но ему это знать не надо.

Литераторы перехватывают прямо в мастерской и напрашиваются в сопровождение. Я проникаюсь их производственной необходимостью и Мареку находится иное, чем донимать меня, занятие: снимать мерки с двух дюжин спелых формами и источающими аромат сексуальности девиц. Бывшие оппозиционеры прохлаждаются поблизости, ревниво косясь на мою охрану, и я милостиво включаю и их в свою свиту на предстоящем балу. К счастью для Марека, они в нарядах не нуждается, традиционно мужчины на празднество являются в боевом обличье. Кстати вспоминаю, что Асакура пока как-то не в курсе предстоящего и что-то давно у нас не было занятий, но вот улыбка джокера, рука Хаоса и прочие мелочи становятся вескими аргументами, чтобы так продолжалось и дальше, какое-то время.

Но Асакура мои планы на свой счет, видимо, не разделяет. Натыкаюсь на него почти случайно. Удобно расположившись в малой столовой, он изволит трапезничать.

— Нет…  только не сегодня… — тяну со стоном.

Не ко времени, вот-вот прибудет маркиз Бьюи с ворохом бумаг по Рейдих. И, подозреваю, уйдет не скоро.

— Ты обедала, Ники? — вопрошает он как гостеприимный хозяин и одаривает своим сиянием.

— Нет, — отвечаю, присаживаясь напротив.

— Непринужденная беседа поможет утолить твой эмоциональный голод, как эти аппетитные блюда — телесный. Извини, что начал раньше тебя, не мог устоять перед искушением.

«И разжечь другой? Тот что сексуальный?».

Я оглядываю стол — да, повара расстарались. Глазами отказываюсь поочередно от супа, мяса, рыбы. В итоге лакей подает то, на что падает мой взгляд. Эклеры.

— Принцесса предпочитает начать с десерта? — комментирует Асакура мой выбор.

— Да, я не голодна. Кстати, в эмоциях тоже не нуждаюсь. Если они не «сладкие». С чем пожаловал?

Непринужденной беседы не получается, наставник в тон мне отвечает:

— Портал в школе магии Рейдих. Маги сдавали его в краткосрочную аренду, негласно. Последним их потребителем был орден рыцарей Святого Пердоса, учрежденный королем Лябиса, чей символ — октограмму ты изволила мне показать. Портал восстановлению не подлежит, тела магов, причастных к сотрудничеству с конфедератами сожжены, школа осталась без главы, а трупы рыцарей ордена исчезли. Кроме того, что был найден после первого взрыва. Он захоронен на муниципальном кладбище за счет города.

— Лябис? Забавно, насколько я знаю, их король — престарелый маразматик, повернутый на поисках эликсира бессмертия. А что за святой?

— Святой Пердос великомученик, мессия, избавитель от грехов «грязной крови». Тебе это интересно?

— Приятная застольная беседа…  непринужденная, — напоминаю ему, переходя к шоколадному муссу.

— Приятного как раз мало, за столом. Поэтому подробности его просветления опустим. В результате появляется новый культ. Суть сицизма — вера в бога, дарующего бессмертие, бесстрашным борцам с «нечистыми тварями».

— Драконоборцы?

— Не только. Со всеми порождениями Ирода, куда входят и эльфы, и демоны, и гномы. Но так как они ближайшие соседи с драконами, не удивительно, что все внимание их в первую очередь было направлено на них. Кстати, Ирод — это антипод их бога Сица.

— Асакура, что у людей за страсть выдумывать все новых и новых богов?

— Потребность в чуде. Необходимость переложить за свою жизнь ответственность на чужие плечи. В своих слабостях обвинить силы зла. Весьма прямолинейная модель мира: на одной стороне — добро, другой — зло, меж ними искушаемый этими силами человек. И выбор: бессмертие от Сица или тлен от Ирода. Это, если кратко.

— Святой Пердос, он стал бессмертным?

— Ники, не смеши, это невозможно. Адепт Сица почил от гельминтоза, пал в неравной борьбе со вселенским злом, успев, правда, набрать последователей и обратить в свою веру короля.

Маленький кусочек профитроля едва не застревает в горле, но я мужественно его проглатываю, откашлявшись.

— Извини, не лучшая тема для беседы за столом.

— Ничего, я же не голодна, забыл? Скажи вот что, ритуалы взывания к Хаосу, насколько они действенны?

— В гостиную перейти не хочешь, если не голодна?

Ага, а там твой любимый диванчик. Нет уж, на стуле посидишь.

— Пожалуй выпью еще чашечку послеобеденного кофе. Так, что с Хаосом?

— Обряды на крови, тебя это интересует?

— Древнее «Салическое» право, регламентирующее соглашения с Хаосом.

— Оно же «Право крови». Твое происхождение дает возможность породить, при желании, материальный аспект Хаоса. Ненадолго и смысла в том немного. А так же духовный — вселенский разум, одну из личных форм Хаоса, проявляющуюся при принесении добровольной жертвы и искреннего призыва. На коронации обычно Хаосу предлагается совместная жертва властителя и вассалов, и совмещается с клятвой на крови.

Личная форма, способная карать и одаривать, именно то проявление, что мне нужно. Остается узнать — насколько больший откуп может востребовать проявленный Хаос-Абсолют.

Погрузившись в размышления, не замечаю, как наставник оказывается довольно близко, машинально встаю из-за стола, попадаю в его объятья и, вместо комфортабельной столовой обнаруживаю себя на лужайке, обрамленной парковыми деревьями.

— Там, — Асакура отклоняет голову в сторону и влево, — Палаццо «Эриида».

Его особняк.

«Приглашаю. Идем?».

Делаю вид, что не слышу его моих мыслей.

— Что обычно требует Абсолют за благость?

Он слегка ослабляет хватку. Ровно настолько, чтобы я могла дышать, не сбиваясь.

— Хаос, которого ты совершенно верно назвала Абсолютом, является замкнутой системой, одна частью которого — наша видимая Вселенная, другая, не проявленная подсистема — собственно и именуется Хаосом. В совокупности эти две части единого дают саморегулирующуюся, сложную систему, не имеющую определенной цели своего существования и сознательной управляющей части. Абсолют ничего не требует и дает, он сам себе наивысшая благость.

— Замкнутая на себе система — без выхода?

— Куда, Ники?

Получается, мы варимся в собственном соку, нет вернее так: Хаос сам себя для своего удовольствия переваривает, мы лишь его воплощенные проявленные идеи. Пузыри мыслей на поверхности вечности. Кто будет с пузырями разговаривать? И все же…

— Я имела ввиду его персонификацию…  разумное проявление.

— Считается, что Хаос дает определенное поручение, его отклик сам по себе уже есть благость. Гарантом выполнения его наказа служит твоя кровь.

— Кровь и жертва и залог?..

— Оставь свои сложные построения, посмотри на меня…

Как я могла забыть о его милости, сногсшибательном милорде. Действительно, к чему придумывать сложности, вот он, рядом, воплощенный соблазн и вполне одобренный Хаосом.

Где-то над головой кукушка начинает петь, совсем рядом. Не успеваю задать свой вопрос, захлебнувшись вскриком, сквозь ветви и листья, птица падает вниз. Мертвая.

Интересно, а я так смогу когда-нибудь?

«Уровень магистратуры, индивидуальные занятия, позволь напомнить тебе».

Все твои занятия, Асакура, кончаются одинаково, моим плохим сном, при этом ты вовсе не торопишься пригласить меня…

«… в свою постель? А что я делаю сейчас: в упор не замечаешь?»

— Она живая. Была.

Я укоризненно гляжу на наставника.

— Это был он. Самец. Мешал…

— Чем же?

— Своим брачным зовом.

Печально как.

— Я ПОЙДУ/ наставник? Беседа была познавательной, прогулка приятной.

До некоторого момента.

— Свидание, Ники. Первый поцелуй у тебя уже был, даже оргазм и все не со мной. А со мной у тебя будет первое свидание.

Наверное, он рассчитывал на такую мою реакцию, отсылая к воспоминаниям и отслеживая, как по телу проходит дрожь, и ожидаемо усмехается:

— И оно еще не закончилось.

Губы я прячу у него на груди, на первом свидании не целуются! Асакура пахнет знакомо-приятно, расслабляюще. Закрываю глаза. Его пальцы расплетаются, у меня за спиной, расцепляются, начинают кругами, оглаживать, перемещаясь к бедрам.

— На бал со мной пойдешь? — пытаюсь отвлечься от его ласки словами.

— Тот что королевский, тот что для дебютанток и тот, что для соискателей? В каком качестве?

— Со мной. На бал. Пойдешь! — изрекаю.

Теперь в нашем странном танце отношений веду я. Шаг назад и в сторону.

Оставляю озадаченного милорда и ухожу в поместье порталом. Может, для разнообразия, Асакура сегодня ночью пострадает?

Глава 12

Маркиз никак не комментирует опоздание. В зеркальном отражении настенного хронометра мои глаза влажно блестят, совсем как серебряные жемчужины в распахнутых створках раковин. Я почти счастлива.

— Маркиз, не будем тянуть, хотела бы побыстрей закончить с Рейдих. Документы готовы, завтра подписываем договор с попечительским советом, печать у меня. Лучше с утра, позже мне надо быть во дворце.

— Клятва на крови, никак иначе и Хаос как свидетель и гарант верности.

— Приводить к присяге, так всех разом. А их больше сотни наберется, одной знати. Церемония затянется. Совета будет достаточно.

«Не стоит беспокоить Хаоса по пустякам»- мысленно заканчиваю я.

— От знати никуда не денешься, город битком набит. Слухами земля полниться…  Его Величество будет присутствовать?

— Не будет. Возможно позже. Вот он и примет оммаж.

Король исчез. Когда так сейчас мне нужен. И когда объявится теперь — неизвестно. От Бора никаких новостей и возможности вырваться, чтобы придать ускорение, пока нет. Рика натравить на него, если только?

— Все надо проделать быстро, без лишнего шума и представить передачу Рейдих уже в качестве свершившегося факта. Подать как волеизъявление народа, страстное желание вернуться обратно, в состав Адалин, стать ее неотъемлемой частью. Бьюи, мы раскачали ситуацию, на этой волне, сейчас они с радостью бросятся в наши объятья, а что будет потом? Поэтому решительно нельзя больше откладывать. Официальные празднества проведем чуть погодя, можешь начинать их организацию. Возьми у Даса столько демонов, сколько понадобится. Если люди сами раньше выйдет на улицы, дайте им лозунги, хлеба и зрелищ. В рамках запланированных расходов. Людям нужна сказка, почему бы нет?

— Предания о том, как хорошо жилось в составе королевства, они существуют, прошлое обычно идеализируется, на этом и сыграем, но Империя?

— Великая Синайская Империя изойдет желчью.

Это то, что определенно можно предугадать.

— Могут, конечно, закидать нас фейерверками…  ха! За моей спиной будут стоять люди и демоны. Правда на нашей стороне! К прошению о вступлении Рейдих в состав королевства от попечительского совета, добавь от Рино Палеодо о переходе на службу к королю Эдаму. Чуть позже организуем чудесное выздоровление герцога и удовлетворим его просьбу. Я даже позволю ему сохранить право владения наследственными землями и титул. Как-никак, герцог Рино Палеодо хоть и сын предателя, но правнук короля Жозе Адали.

— Бастард.

— Королевская кровь!

— Человек!

— Не проявленный демон, если быть точнее. Не важно. А важно то, что Конфедерация признает свершившийся факт присоединения. Из двух зол — мы, определенно, наименьшее. А не признает…  в Соттоне засуха — будет неурожай, обозленный голодом, подстрекаемый провокаторами, народ быстро вправит мозги правительству: чем надо заниматься, а чем не стоит. Волнения могут перекинуться и дальше…  Слабые места есть у всех — Конфедерация очень хрупкая конструкция.

— Изящно, — улыбается Бьюи.

— Лучше мы, чем драконы, — повторяю, не столько для него, сколько для себя.

Расходимся мы поздно, но довольные друг другом и хорошо проделанной работе. Я в предвкушении и почти счастлива.

Маховик раскачивается, события, как песчинки в часах сыпятся неумолимо.

Герцогство Рейдих, особняк Рино Палеодо, парадный зал, ромашковый аромат…  стряхиваю головой, убирая неуместные ассоциации и торжественно принимаю челобитную. Что с того, что роли расписаны и финал определен? Ставлю королевскую печать, подпись и точку. Еще одну точку не возврата.

— Наслаждаешься вкусом победы? — улыбается баронесса.

Улыбка у нее усталая. И не только у нее, все поработали славно. Но если кто тут по-настоящему счастлив, то это она.

— Похоже на то? Должна бы, но нет.

Она оглаживает меня глазами, любуется, есть чем, знаю: Марек на славу расстарался.

— Завораживающий взгляд, загадочная улыбка, да и выглядишь ты прелестно: благоухаешь как цветок, порхаешь, как бабочка, а это томная рассеянность…  Невольно возникает вопрос — кто сей счастливчик?

— Никто, — говорю быстро и подкидываю ей, — Работа?

Эления подавляет смешок.

— Конечно. Неутомимая труженица, будущее Адалин, наша королева — так говорят про Ваше Высочество. Вся в заботах, вся в делах…  И это только добавляет тебе очарования. Оглянись, твои подданные благоговеют перед тобой.

Покоряясь призыву баронессы, я внимательнее оглядываю зал. Никакого особого страха и смиренной рабской покорности не нахожу.

— Загляни в их сердца, они получили то, что им было нужно и теперь счастливы.

Еще раз оглядываю толпу и замечаю мальчишку. Сын герцога Палеодо, как и я одинок в этой толпе.

Слегка приподнимаю брови и ненадолго руки, ладонями вверх: «Рада видеть тебя» и наклоном головы позволяю ему приблизиться.

— Ты принцесса-демон, — говорит сын герцога.

Гадкий мальчишка не испытывает совершенно никакого почтения. И мне это неожиданно приятно.

— А еще и твоя госпожа, — едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык.

— Отец — дурак! — бросает отрок.

— А ты?

Он молчит, ответ у него на это если и есть, то он не торопится его озвучить. Ступенька к трону, на которой стоит этот еще не оформившийся мужчина, последняя, если угодно — первая с конца. Вот еще что равняет нас, мы первые на своем месте.

— Тебе здесь не скучно?

Поворот ладони от себя, демонстрирую приязнь. Но он неверно истолковывает жест, отшатывается. Водоворот движения вокруг меня закручивается спиралью:

Барон Стани оказывается рядом, отводит мальчишку. Маркиз Бьюи низко кланяется и напоминает о необходимости вернуться во дворец. Дас горячо его поддерживает. А баронесса шепчет, подытоживая:

— Рейдих наш!

Я делаю маленький шаг назад, отстраняясь от всего. Зал пустеет, под непрекращающееся прощальное: «Ваше Высочество».

На встречу с драконами не успеваю переодеться, в зале приема появляюсь во всем своем парадном блеске человеческой формы. Принц одобрительно цокает языком, оглядывая туалет, венец на моем челе выделяет особо, выражая восторг аплодисментами. А потом исчезает и появляется с подвеской Тари, из королевского свадебного гарнитура. Упс!..

— Вот так ты должна выглядеть на королевском балу, — заявляет он, помещая на меня громоздкое украшение.

Мне идет, согласна, но никаких украшений на шею я не приемлю и братец это точно знает, поэтому говорю недовольно:

— Для своей избранницы сохрани!

И дергаю его за нос. Наконец-то появляется уместная возможность показать язык. А потом хватаю его за рога и трясу пустую голову.

Август ловит мои руки, тянет к себе:

— И еще одно маленькое дополнение, хочу посмотреть…

Отрез белой атласной полоски змеей обвивается на запястье, но принцу и этого мало. Он любовно вяжет из ленты бант, потом распускает и вяжет снова, не переставая транслировать всю совокупность восторженных звуков поочередно. Пока удовлетворенный результатом не заявляет:

— Идеально.

— На рога себе повяжи, охальник!

— Когда я стану королем, прикажу тебе носить только платья!

В куклы не наигрался? Так ведь это и моя любимая игра!

— Когда я стану королевой прикажу тебе носить под платьем корсет!

Страшнее пытки не придумать сходу. И игры занятнее: можно выдавать принца за себя, а сколько это возможностей открывает!

Братец шуток не понимает, извращенец. Использует свое преимущество, хватает, поднимает, перекидывает через плечо и прикладывается к мягкому месту, имитируя порку! Масса подъюбников гасит удары, хоть какая польза от женских тряпок. Заигрался!

Сползаю с Августа и бью пальцами по глазам.

Принц ловит звездочки, я даю острастку:

— Издам указ о наказании за жестокое обращение с принцессам!

— Запру в башне, — парирует он.

Звон колокольца прерывает веселье. Едва успеваю отодвинуться от принца, как главный распорядитель королевского двора отворяет дверь и удостоверившись, что августейшая задница на месте, объявляет:

— Ваше Высочество, Полномочный посол Империи Синай его Превосходительство Мириан ал Годе.

Пока посол одновременно кланяется и приветствует принца, я отхожу к окну. Эту демонстрацию неуважения, братик, все еще лучащийся довольством игнорирует, уделяя внимание послу и далее объявляемым по нисходящей советникам, секретарям. Только когда звучит: «Ваше Высочество, военный атташе его превосходительство Лириан ал Ланита!», он замирает, кажется стягивая к себе все пространство вокруг, потом щелкает языком, как плетью.

Я разворачиваюсь.

Эти слова: «военный» и «Лириан» рядом действуют двойственно. И от чего больше мое сердце сбивается в такте не объяснить, может от того, что все возможные чувства нахлынули разом?

Взоры драконов и демонов обращаются на меня.

Только принц сверлит глазами дракона, а Лир в свою очередь раздувает ноздри. Гневно, в своем дерзком голубом мундире с тремя серебряными звездочками на каждом плече. Если можно было убивать глазами: они оба трупы.

Заминка в протоколе оттягивает от меня внимание, ненадолго. Взгляды присутствующих ровно вслед за глазами военного атташе, прицелом падают на меня.

Все.

Все мои шуточки закончились.

Я ошибалась, точка не возврата случилась в этот момент. Линия, черта не возврата, граница. Которую он обозначил, а я перешагнула, на этот взгляд ответив.

«Ты!»- момент узнавания и торжества. И облегчения. Словно груз с плеч свалился. Или исчезли разом все троны этого мира.

Мое сердце несется уже на три такта вскачь. Потому что этот его: «ТЫ!» — удар под дых, по всем моим болевым точкам сразу.

«Я», — отвечаю покорно и что еще остается? Не отрицать же очевидное.

Горделивая, его воистину королевская улыбка победителя и еще одно, вопиющее нарушение протокола — три шага ко мне и кивок, невозможно не залюбоваться.

Далее мне как «Высочеству» следовало бы протянуть руку, и быть может, что-то сказать, незначительное. Но этот его небрежный поклон и чрезвычайно довольное лицо на мгновение отрезвляют. Я задерживаю рукопожатие, нехотя приподнимаю ладонь, словно в раздумьях.

«Не рада?» — подстегивает он.

Моя рука еще чуть вспархивает, но он не ждет окончания движения, резко сокращает дистанцию и одновременно, и вновь, нарушая церемониал, сжимает пальцы. И тоже переходит черту.

За той чертой не возврата исчезает все, даже мысли. Слипаются разом в целое, делясь и упоением воссоединения, и затаенной, выедающей душу тоской, два раздельных, но без этого единства осознавших свою ущербность сознания. И сшиваются нитями эйфории все те дыры, из которых истекала, изнуряя мучительная печаль. Все рассыпается, исчезает и складывается вновь.

«Я за тобой, демон».

«Я знаю, дракон».

«Пойдем?»

— Ники-Августа!.. Ники!!!

Брат, нет, не нарушает, просто вторгается бесцеремонно, грубо и громко, я смеюсь глубоко внутри, счастливо, мы смеемся и одновременно отпускаем руки.

Дракон кланяется. Уже чрезмерно вежливо и спиной, не отпуская, отходит, а потом с насмешливым: «Ваше Высочество», передает взбешенному принцу свои верительные грамоты.

Если влюбленность — всего лишь опьянение астральным светом, то я готова пригубить еще и еще, во славу великого Хаоса!

А потом Лириан вновь ловит меня взглядом, я пью уже сияние его черных звезд и мое внутреннее «Да!», как подхваченный ветром лепесток падает в его протянутую ладонь.

Драконы разворачиваются, уходят.

Август-Ники Адали, едва мы остаемся за закрытой дверью, срывает с меня ленту, бросает свиток, все топчет ногами, а потом четко и ровно произносит:

— Я его убью!

В сопровождении Даса, четверть часа спустя, возвращаюсь в герцогство. Отпраздновать «Рейдих наш» и завершить еще одно дело. Или не завершить, как получится. Получается первое и затягивается надолго. Когда остаемся с баронессой наедине, жалуюсь. Доброй любящей, все понимающей матушки мне сейчас очень не хватает.

— Август взъярился, — ворчу, — Устроил скандал.

— С чего бы?

— Драконы прислали своего военного советника в составе посольской делегации.

— Объявление войны?

— А?…  Что?…  Нет, конечно, — я вздыхаю, — Он такой краси-и-вый, и форма ему идет и без формы краси-и-вый!..

— Принцесса, ты о чем сейчас?

— О драконе…  Военный атташе, красиво звучит?

— Ну да, — с сомнением произносит баронесса, — А Август?

— «Убью», — сказал.

— Ревнует, — заключает она.

— Брат?

Я тянусь за еще одной бутылкой, выхлопываю пробку и обливая, и обливаясь глотаю игристое вино. Пузырьки дружно щелкают по небу, прокатываются по языку.

— Принц тебя любит.

Угу, по башке и в башню. И сиди, жди принцесса рыцаря, что спасет…  Асакура ни разу не рыцарь!.. Прилетит дракон и утащит. Народ будет плакать, принц будет плакать, но поздно! Асакура плакать не будет. Крас-с-сивая сказка! Надо будет литераторам моим заказать, будем все читать и плакать!

— А что народ, тоже меня любит? — отчего-то спрашиваю.

Баронесса жадно поглощает глазами все мои неловкие телодвижения и делает свои, в корне неверные выводы:

— Народ ликует. А Вам, Ваше Высочество довольно.

— Довольно, довольно, — соглашаюсь я.

И делаю еще один, не маленький глоток. Пузырьки взрываются грохотом в голове.

— Пора! Пора! — ликую и я…  хм…  скорее пытаюсь, — Уже гремит гроза, ты слышишь?

— Ники, оставь бутылку!

— И кони роют землю, содрогается мой маленький Рейдих!

— Народ празднует, — сердиться баронесса. — А тебе хватит. Все! Спать!

Хватит и впрямь.

Визу…  визузали…  тьфу! Визуализировать свои покои не удается. Все пошатывается, плывет, всячески мешая проявиться нужной картинки, мое витальное подсовывает все умножающиеся образы, да сплошь в голубом…

— А пойдем твоего герцога расколдуем, — меня захватывает новая мысль, — Человек свой счет оплатил и закрыл!.. Тоскуешь по нему, хоть немного?

Кружение становиться нестерпимым, в нем вязнет все и голос Агнес доносится издалека, урываю:

— Полноте…  домой…  позволить… куда?., держите…

К нему присоединяется еще один голос или несколько.

— Свободу принцессе! — пытаюсь крикнуть и следом улыбнуться. Улыбкой джокера, той самой, что у Хаоса в рукаве.

Сквозь слой ваты не пробиться, вокруг сворачивается и накручивается еще плотнее. Полотно очевидности укрывается черным покровом не искривленного пространства и последний всплеск моего возмущения умирает в этой абсолютной пустоте.

Глава 13

За все надо платить. Вот!

Вечером, когда рука тянется к бокалу — напоминайте это себе.

Утром, когда просыпаетесь непонятно где — тоже не лишним будет это вспомнить.

А, когда, с немыслимыми усилиями оказываетесь дома, но нет там целебного отдохновения, становится очевидным, что корить себя, собственно, поздно…

— Асакура! — когда я появляюсь в Академии, студиозусы испуганно замолкают.

— Разойтись! На сегодня все и остальным передайте: меня нет, — орет магистр.

И только когда остаемся наедине, разворачивается:

— Что на этот раз?

Ничего, не считая, что с утра я проснулась на подушке, которая пахла Лиром. Дивный мой сон обернулся порталом в дом дракона, а потом…  реальность быстро вернула меня на место.

— Это называется похмелье. Алкать надо меньше, в том числе и астральный свет! — голос его сердит и громок.

— Удержи меня, Асакура!

«Совсем все плохо».

Я жмусь к наставнику. Серый потолок аудитории сменяется взбитыми сливками облаков на небесной лазури.

Вуаль моих поцелуев оплетает его лицо паутиной.

— Асакура, останови меня!

«Сама с собой я уже справиться не в силах».

Палаццо «Ириида», парк, деревья, лужок, запах истомленной солнцем травы.

Притихшие ненадолго кузнечики, вновь начинают свой концерт.

— И с этим ты пришла ко мне? Адресом не ошиблась?

— Ты говорил, что наша связь ослабнет. Меня уже во сне несет к нему порталом. Не к нему…  но если б знала, где он сейчас, то к нему бы, прямо.

— Ники, получив утешительный приз, ты успокоишься?

Нет, понимаю.

— Ломать старую игрушку обязательно, когда не можешь получить новую?

— Все не так!

«Прискорбно…» — мыслит он мне в ответ.

«Ты все понимаешь неправильно», — думаю и добавляю:

— Не игрушка, не утешительный приз…

«… совершенное великолепие, вот и ослепи меня, сделай хоть что-нибудь».

Асакура резко одаривает меня оплеухой.

Солнце над нами захлебывается от восторга.

Одежда начинает трещать и расходиться по швам, когда я вскидываюсь, уже в боевой форме.

— Наставник, что ты себе позволяешь?

— Я — запасной вариант? Бежишь ко мне, мечтая о драконе?

Он зол не меньше меня.

Делаю выпад и ухожу на дальнюю дистанцию. Тренировки тренировками, но против его демона в ближнем бою мне не выстоять. Только он оказывается быстрее. Всю силу вкладываю в удар по бедру и ловлю встречный, прямо в челюсть.

А потом мне просто выворачивают кисть и…  ничего не происходит.

— Больно, пусти.

— Мне тоже. Больно.

Он меняет угол приложения силы, я пытаюсь освободиться, в захвате оказываются обе мои руки.

— Зачем ты пришла? Сейчас? Ко мне? Не лги, Ники!

Действительно больно. Бил наставник в полную силу, броня смягчила удар, но лицо разбито. Одной рукой он удерживает запястья, другой размазывает кровь по губам:

— Говори!

Кажется любой ценой он готов получить ответ и ладонь уже не оглаживает, отстраняясь для замаха.

— Не запасной, единственный вариант! Ты — выбор Хаоса. Он выбрал тебя!

Асакура прерывает:

— Вздор!

«Тебе это тоже не нравится? Когда принуждают таким образом? Ставят перед фактом».

— Выбор Хаоса, — повторяю, пытаясь уколоть, — Или насмешка Хаоса?

Скидываю ему свои сны и откровения королевского артефакта, все то, что было заперто накрепко.

— Даже если и так, то это не твой выбор. И почему сейчас ты говоришь мне об этом?

Он продолжает удерживать мои руки, и это верно, потому что:

— Именно сейчас я собой не владею. А оказаться во власти дракона позволить себе не могу.

— Ты проиграла ему, так?

Слизываю с губ кровь, качаю головой.

— Проиграла и проиграю. Без поединка, нет в нем нужды, и не потому что он сильнее. Я не могу причинить ему боль.

— Принцесса выбрала дракона, — подытоживает Асакура.

Опять качаю головой, мое тело, не я. Душа, может быть, что там еще?

— Аамон, — я зову его по имени, очень нежно, призывно, — Мой брат на престоле и будет война, море крови, я не смогу его остановить. Смотри…

Вновь и вновь посылаю ему череду картинок, где слишком много алого и совсем нет голубого.

— Видения рубинового пути?

Добавляю эмоций, хочешь погрузиться в мой персональный кошмар?

— Ники, ты все уже решила. И давно. Можно лгать в словах, даже в мыслях, но невозможно в поступках. Шаг за шагом ты идешь к своей целей, кто остановит тебя? Что?

Ничто и никто, повисает в воздухе.

— Видения эти, всего лишь отражение твоих страхов, сны — проекция подсознания. К Хаосу они не имеют никакого отношения, если не считать сумбура здесь…

Он отпускает мои руки и обоими ладонями охватывает голову. От них идет тепло, сначала, потом начинает жечь.

— Хватит думать, просто чувствуй.

Что-то, удерживающее меня раньше, рвется, больше нет правил, и не на кого оглядываться.

Я выдавливаю свой главный страх:

— Я видела смерть отца. И это произойдет, если я займу трон!

— Не путай причины со следствием. Пока он жив и он — король. Не бери на себя лишнего.

— Ты был бы наилучшим вариантом.

— Возможно. Но так вопрос не стоит.

— Хорошо, ты можешь хотя бы объяснить мне, что со мной происходит? Этот дракон просто сводит меня с ума!

— Резонанс, контакт, рассудочная часть отключается. Контроль переходит к той части сознания, что управляет эмоциями и чувственными образами. И это состояние тебе очень нравится, а так как дракон его источник — ты начинаешь от него зависеть. Так доступно?

— И ты мог бы проделать то же самое? Со мной?

— Перевязать тебя к себе? Нет!.. Я могу блокировать все твои уровни. Останутся голые инстинкты и то, что сокрыто в самой глубине и не выходит обычно не поверхность.

— Ничего хорошего?

— Ты никогда мне не простишь, если станешь в любой мере связана мной, ведь ты не из тех, кто когда-либо подчинится своим ли, чужим слабостям. Ты жаждешь более всегда держать ситуацию под контролем, пусть даже любовное опьянение на какое-то время сковывает твою волю. Желание управлять всем со временем будет только укрепляться. Я могу уступить сейчас твоей прихоти и выпустить весь твой хаос на свободу…  и наоборот.

«Не понимаю, не понимаю…  зачем столько слов, когда можно проще, говорил же».

«Не поймешь, пока не попробуешь?», — отчетливый ответ.

— Но что тебя останавливает? — делаю акцент на слове тебя, иначе мой призыв звучит совсем жалко.

Асакура может бить словами едва ли не сильнее, чем ладонью. Он не умеет щадить. Но и лгать тоже:

— Боюсь ошибиться. Разочароваться.

«Во мне?»

— В тебе?., да, пожалуй. Скажу тебе один раз, Ники-принцесса, беги от меня, ведь если окажешься, той, единственной, то и Хаос не укроет, и во вселенной не найдется места, где я не отыщу тебя.

А из вселенной нет выхода, думаю и протягиваю ему свои мысли, вернее одну:

«А если судьба?».

И свою руку.

Сама себе я напоминаю сейчас отбивную, которую долго готовили, прежде чем положить на жаровню. Отмачивали, мариновали, отколачивали, приправляли. Что остается? Слегка прожарить?

— Судьба — работа в этой жизни для твоей души-сознания, от нее тоже не убежишь, — соглашается Асакура, со мой ли, с этой самой пресловутой судьбой, неважно и берет протянутую ему ладонь.

Гармонично спланированный, тщательно взращенный парк, но при этом дикий в своем неконтролируемом стремлении широко, свободно захватывать пространство и тянуться ввысь, совсем как Асакура, ну и я, признаюсь, большими, вольно раскинувшими ветвями черпает свет и закидывает нас тенью.

От судьбы не убежишь.

Не убежишь и от долга.

Бежать от выбора Хаоса, к чему?

Хаос внутри лениво, сыто и довольно чуть вздрагивает. Сворачивается в клубок, стягивается, в большую жирную точку и утихает.

Еще одну точку невозврата…

Прислуга во внутреннем дворе рассыпается бисером, прячась за колоннами, когда сногсшибательный Аамон Асакура, переступает порог своего жилища.

Минуя два этажа, мы поднимаемся на третий.

Влияние ауры дворца, не иначе: расписные потолки, живописные полотна, фрески, статуи просто подавляют.

— Мое приватное пространство, — поясняет Асакура, — ведя залами с гобеленами и кессонами на потолке.

— Красиво, но пусто, — замечаю, — Почему нет портретов твоих и твоего рода? Совсем нет и личных вещей.

— Все в этом доме и не только здесь — все мои личные вещи. И соответственно несут отпечаток моей личности, — Асакура знакомо усмехается.

Много старых вещей и очень старых. Словно в музее. Но если милорду угодно жить в музее, пусть, только мне это совсем сейчас не интересно.

«Перестань быть таким, Асакура, перестань быть собой…»

— Ты понимаешь о чем просишь? Не понимаешь.

— Отпусти себя и ты, — прошу его.

Асакура молча ведет дальше, еще один скульптурный портал, с колоннами, во всю стену огромная географическая карта мира, судя по всему древнее всего, что я до сих пор видела. Пока я пальчиком очерчиваю рельеф Адалин, Асакура отходит.

Моя рука уже странствует по Империи, когда он возвращается, с подарком и со словами:

— Бери. Надень.

Браслет. Безумно дорогой, судя по камням. Но я ни при каких обстоятельствах такое не примерю на себя, мне не хочется даже дотрагиваться до него. Среди россыпи голубых бриллиантов знакомо проглядывают черные вкрапления адемина.

— Запри в себе, Ни-ки — двойная сила, все что можно, если хочешь, чтобы я разделил с тобой себя.

Он не дает осмыслить, все решая коротким:

— Одевай!..

… Поерзав на жестком ложе, я поворачиваюсь, приоткрываю глаза. Косыми лучами свет стелется по мрамору пола подсвечивая черные с красные звезды Хаоса.

Приподнимаюсь, оглядываюсь.

Асакура, закинув руки за голову спит или лежит с закрытыми глазами, в полном своем демоническм обличье. И что бы это значило?

— Все, — отвечает Асакура, не открывая глаз.

Внутренне оглядываю себя и прислушиваюсь к ощущениям. Согласно им ничего «все» не было…  И чтобы окончательно убедиться, ерзаю и раскачиваю бедрами. Болью в теле не отдается.

— Ты в этом смысле? — отмирает Асакура, привстав и опираясь на локоть, лицом ко мне, — Ничего, пожалуй.

Опускаю глаза и натыкаюсь на злополучный браслет. На своей руке. А это значит, я его одела, только как я это делала и что следовало далее не помню совершенно.

— Сними, — разрешает Асакура.

Со звоном по полу катится ни в чем в общем-то неповинное украшение и я остаюсь совершенно нагая, под пристальным взглядом и в опасной близости.

— Повторить не хочешь? — довольно улыбается милорд, — Без этого?

В арке окна на горизонт ложится солнце. Сколько времени я оставила здесь? Всю утро, весь день? Сутки? Или с Асакурой и время течет иначе?

— Я ничего не помню, — высказываю свою основную претензию.

Асакура откидывается назад и в полный голос смеется.

— Какого Хаоса, я ничего не помню?

Зачем я вообще сюда пришла?

— Не терзайся, принцесса, вспомнишь в свое время. Если тебя это утешит, то и я в некоторой растерянности.

— Я сержусь, — отвечаю.

Со мной, конечно не просто, но с тобой, Асакура…  слов нет!

— На себя, в первую очередь.

Встаю и отхожу подальше, к окну, под ласкающие лучики заходящего солнца.

В теле легкая расслабленность, никакого мышечного напряжения, утомления. Если выбирать между «все» и «ничего», скорее последнее, но…  В голове пусто и душа не звенит от напряжения, не рвется. Пытаюсь вызвать в памяти образ дракона, он растекается, как не высохшая краска, течет, каплями дождя по стеклу.

Асакура подходит незаметно, встает рядом. Долго молчит, потом разворачивает меня и объявляет спокойно, как бы нехотя:

— Я убью его.

Уточнять кого, все равно что с собой в прятки играть. Даже плечами не пожимаю. Убить он, конечно может.

Броня вылезает сразу, как и слова:

— Мне пора.

Неудовольствие милорда ощущается всем телом. Руки еще держат, но взгляд все же позволяет: «Иди».

— А-а-а-мон, — тяну его имя, словно долго целую, — А-а-мон!..

— Я убью его, — повторяет Асакура, — Если никак иначе…

Ухожу, не дослушав.

Мне хочется укрыться в покоях и спать, и спать, Хаос, в твоих нежных объятьях. Но этой мечте, как и многим другим не суждено сбыться.

Бьюи и Дас вылавливают меня на пороге опочивальни.

— Ваше Высочество, дракон, — говорит секретарь.

А я улыбаюсь. Потом смеюсь. Совсем как Асакура (смотреть выше).

— И?

— Вот докладная.

Что они со мной делают? Перехожу в режим «Ваше Высочество», где слово милосердие, как ненужное, можно зачеркнуть.

— Маркиз, коротко, своими словами.

— Военный атташе имперцев демонстративно расхаживает по столице в полном обмундировании, задает жителям провокационные вопросы.

— Гуляет, — комментирую, — Дас, что скажешь?

— Убить? — мрачно вопрошает начальник СБ, — Мне заняться этим?

В очередь встань, для начала.

— Лириан ал Ланита обладает дипломатической неприкосновенностью. И если хоть что-то с ним случится…  Хоть кто: действием, словом, взглядом посмеет…  Сама того, лично. Убью!!! Дас, ты понял?

Начальник СБ молчит.

— Обеспечь группу сопровождения, две, три, если надо. Для охраны. В том числе и от жителей столицы.

— Понял, — наконец получаю верный ответ.

— Выполняй.

На лице Бьюи не читается ничего. Хоть и он удивлен не меньше. Плевать! Просматриваю список входящих документов.

— Отправь Рика к Канцлеру. Пусть передаст, что жду новостей, как только они появятся. Мне аналитику из департамента по контролю, ужин в малую столовую и пригласи романистов, есть тема и идея для новой книги, через час не раньше.

Новости обрушиваются ранним утром, для меня — поздней ночью, поскольку спать я не ложилась, и грозят утащить за собой, погрести лавиной не только меня, а кажется и все королевство.

Глава 14

Еще заря не успела проявиться во всем своем великолепии, как появляется первый вестник будущих неприятностей.

Рик входит бесшумно, лишь по запаху свежезаваренного кофе мне удается уловить его присутствие.

— Канцлер прибыл, просит аудиенции, немедленно. Но пару минут и подождет?

Вяло заглатываю напиток. Ничего хорошего не жду от столь раннего визита, ощущение, что все происходящие лишь барахтанье в стремительно несущемся потоке неконтролируемых событий все усиливается.

— Довольно, зови, — говорю Рику и выхожу в приемную.

Алвас Бор выглядит весьма утомленным, а по тому как начинает говорить и не совсем довольным своим новым назначением. Зря старается, обратно, гонять памфлетистов, я его не отпущу.

— Ваше Высочество…  Ники, я выполнил твое поручение.

— ?..

— Продолжать разговор лучше не здесь.

Очень дурные вести, значит. Позволяю себя увести порталом, Дас увязывается следом.

Но и тут, в башне канцлера Бор не торопиться срывать покров молчания.

— В кабинет, — коротко указывает он.

Значит, ножками. Вместо завтрака — кофе, вместо зарядки — лестничный марш.

В кабинете отца я сажусь за стол, Бор все так же безгласно выкладывает передо мной стопки документов.

— Здесь все. В единственном экземпляре. Кроме меня, никто этих свидетельства не видел. Дознаватели не имеют всей информации, по имеющейся у них, полную картину происходящего воссоздать невозможно.

Бор смотрит на заложенный документами стол задумчиво, с долей горечи. Мыслим мы в унисон и понимание: если что, то и зачищать никого не придется — печально радует. Добавляет:

— Полностью в курсе происходящего на данный момент — только я.

— Иво Варентак? — уточняю.

— Молчит и будет молчать…  пока. Доступ к нему я ограничил. Запас пищи, воды у него имеется.

— Хорошо, спасибо. Иди, прогуляйся, что ли… позову. Посоветуй с чего начать?

Он берет, перебирает стопки:

— Так будет в хронологическом порядке. Собрал все, это оригиналы. Копии уничтожены.

Ого! Это же какой объем работы!

— Спать пойду, — неожиданно заявляет Бор.

— Иди, позавтракай сначала и мне тоже завтрак отправь.

О еде, впрочем, я забываю. Почти сразу, а именно: после ознакомления с указом короля о создании особого, экспедиционного корпуса. Которому предшествовала докладная о пришествии грозных богов, разрушивших город Кхар и превративших цветущий оазис в пустыню.

А потом предо мной развернулась во всей красе страшная сказка, начавшаяся с вполне невинного желания короля разыскать разрушенный город в пустыне. Развернулась во всей своей беспощадной наглядности документальных свидетельств: отчетами экспедиционного корпуса, заметками и планами короля. Счета, приложенный Бором, лишь подтверждали нешуточный размах. Все это могло бы быть не менее интригующим чтивом, чем яойные новеллы в доме дракона, если бы не одно «но»! Погружение в реальность короля сопровождалась все усиливающимся чувством ужаса.

Я застыла, надолго, пытаясь усвоить полученную информацию, а заодно понять: что это? Хитрая мистификация, безумный вымысел или иная действительность?

Спустя час, сбросив оцепенение, послала за кофе. Спустя два захотелось разбудить Бора и послать уже за «водой жизни».

Просидела я в башне до позднего вечера. Читая и перечитывая. Снаружи прошел дождь, от земли парило, запахло сыростью и плесенью. И стало зябко.

Разожгла камин, присела к нему и протянула ладони.

Король жил войной, дышал войной, для него она не закончилась, слово: «мир» было не более чем набором букв в официальных бумагах. Смерть королевы Мари и капитуляция, в которых он винил только себя, переросло в безумную идею переиграть историю. И куда в итоге она привела его? Где ты, отец, сейчас, когда мне так нужен, погоня за причудливой идеей для тебя важней?

А потом я задала себе еще один риторический вопрос: когда заканчивается взросление? Мой окончательный слом происходил прямо сейчас, с осознанием себя на вершине иерархии. В полном одиночестве.

Сначала по одной, потом пачками, оставшиеся — все разом — я жгла бумаги. Документы, которые и под грифом «Совершенно секретно» хранить было нельзя.

Расшевелив кочергой, убедившись, что от них остался лишь пепел, я подтянула к себе и зачитала еще раз, единственное оставленное в неприкосновенности свидетельство.

Если переводить на язык «коротко и ясно» содержимое документа составило бы два слова: «Я ухожу». Такое впечатление сложится у всех. Правду будут знать двое: я и Алвас Бор.

А теперь вернемся к вопросу: когда заканчивается взросление? У меня оно закончилось в тот момент, когда я еще раз, зачитала, но уже вслух:

— Мы, милостью Хаоса и Его закона, Эдам Адали, король государства Адалия приняли необходимое решение, сочтя за благо Наше отречение от престола королевства Адалия, передав долг государственных забот перворожденной, посему первой по праву престолонаследия принцессе Ники-Августе Адали.

Далее следовали: подпись и заверяющий подлинность документа автограф канцлера, графа Варентак.

Долго рефлексировать над бумажкой мне не позволил вездесущий Алвас Бор, явившись кстати и вовремя.

— Что скажешь?

— Дата не проставлена. Король не собирается давать ход этому документу.

— Верно, — соглашаюсь с очевидным, — А что ты думаешь про все это? — наклоняю голову в сторону камина.

Огонь уже прогорел, и пепел смешался с золой. Исчезло все. Лишь послевкусием остался едва уловимый запах дыма.

— Это безумие.

Он не сказал прямо: король сошел с ума, не высказал ту мысль на которой я себя ловила читая и перечитывая его заметки.

— Я невольно вспомнила Евгеника Глупого, с его лженаукой.

Король Евгеник Адали, потомками припечатанный столь нелестным прозвищем, тоже уединился, в свое время, для проведения «научных» экспериментов, желая доказать превосходство расы демонов над остальными. Под его руководством распиливали черепа, изучали мозги, милосердно, надо сказать, предварительно умертвив подопытных. А требовались они ему в большом количестве. До реализации планов борьбы с вырождением расы дело не дошло.

Наследники, объединившись, отправили короля к Хаосу, выполнив последнюю волю — послужить науке. После изъятия оказалось, что мозг короля весом меньше усредненного, даже человеческого. Череп — эталон истинного чистокровного демона ныне выставлен в королевском музее. Но это такая древность! Корректно ли проводить параллели?

— Если король получит желаемое, боюсь и черепа не будет, чтобы пополнить коллекцию музея, — говорю, следуя своей мысли, — Не буду лгать, мне страшно.

— Ничего еще не произошло, король жив, это то, что доподлинно известно. А так же, что ты являешься наследницей, а отречение на данный момент, его страховка.

— Меня не это волнует. Искать его? Ждать? — задаю вопрос Бору и себе, — Я не уверена что хочу, чтобы он вернулся. А если он действительно найдет? И…

Что последует за этим «и» мне даже думать страшно.

— Я хочу видеть, то, о чем пишет отец, если это не плод его фантазий. Еще раз осмотри башню, надо будет, разбери ее по камешку. Ищи любые материальные следы…  С графом Варинтак я сама поработаю. Не ограничивай себя в расходах. И еще!

Я передаю ему королевскую печать и манифест отречения короля.

— Ваше Высочество! — говорит он.

В этом восклицании все. И осознание ответственности, и присяга.

— «Желая мира — готовься к войне», — цитирую фразу из дневника короля, — Это не безумие, отец прекрасно осознавал все, что делает. И осознает. Тем хуже. Груз, что я взваливаю на тебя, кажется чрезмерным?

— Я справлюсь.

— Хотела бы сказать то же про себя, Алвас, но и в этом я не уверена. Опять же процитирую: «Необходимо правильно расставить приоритеты». Отказаться от лишнего, я так понимаю. В его стремлении к цели лишней оказалась я. Это болезненно само по себе, но было бы приемлемо, будь цель достойной!

Все остальное словами не выразить.

— Поговори с Иво, если не об этом, то просто поговори.

— Сегодня же сделаю это.

— Я займусь экспедиционным корпусом.

— Держи меня в курсе.

Мы нехотя перекидываемся репликами замалчивая одно, самое главное и то, что на самом деле волнует и беспокоит меня и моего Канцлера: короля в его безумии необходимо остановить!

Откладывать неприятный разговор нет смысла. Как бы я хотела сейчас быть совсем в другом месте и заниматься другими вещами!

В Инженерной башне тихо. Граф Варентак поднимается с дивана едва я появляюсь.

— Наполнятся дни благостью, Ники-Августа.

Уже, до краев, твоими стараниями в том числе.

— Я знаю, чем занимался отец, почему принудил тебя молчать. Скажи лишь одно: я действительно перворожденная?

— Да, Ники. Не просто перворожденная, а осененная Хаосом и благословленная на престол.

— Поясни, — прошу.

— Мари рожала тебя в храме, в горах Леониды, король присутствовал при этом и призвал Хаос на крови рождения. Он говорил, что ты появилась на свет одновременно с Ники королевской звездой, в честь ее тебя и назвали. Август чуть позже, они и не ждали второе дитя. Это все, что я могу сказать.

Очень быстро я спрашиваю:

— Где искать короля? В песках Кхар, он ведь там?

— Возможно.

— Он нашел, что искал? Ответь!

Иво Варентак слегка покачивает головой и прикладывает руку к голове.

— Я ведь могу взломать тебя. Ты все равно скажешь все, что знаешь.

— Не стоит, Ваше Высочество, не много я знаю. Никаких тайн король мне не открывал. Ники, вы так похожи с ним. Напором, энергичностью, и умением прятать потаенное. Я могу только догадываться, это я открою и так: не ищи далеко, лучше не ищи совсем. Он вернется. Завершит начатое и вернется.

Моя очередь качать головой, но я этого не делаю. Насколько мы похожи с отцом, со стороны, конечно виднее. Возможно, в безумии увлеченности тоже.

— Я надеялась, что поговорив с тобой мне станет легче. Ты предан ему, веришь, это правильно, верно. За эту преданность тебя стоило бы наградить. Но при этом…  ты знаешь то, что знать опасно, смертельно опасно.

Что я хотела от старика? Индульгенцию за еще не совершенное? Не знаю, в тот момент мне было куда тяжелее чем ему, словно я была заключена в эту башню, без выхода.

— Срок моей жизни подходит к концу, большую часть ее я посвятил служению своему королю и отечеству. Я послужу и Вам, Ваше Высочество, так, как Вы сочтете нужным.

Послужишь, не знаю пока как, но послужишь.

— Он безумен, скажи, это оружие — бред больного воображения?

— Ничего не знаю про оружие, но король не выглядел безумным.

«Тем хуже», — вновь повторяю себе, — «Он осознавал меру ответственности за свои поступки».

К обеду приглашаю главного оружейника. Мой интерес передовыми технологиями ему льстит, поглощаю лекцию о металлах, сплавах и сопряжении материи и магии. Особо радуют работы в исследовании «гномьего порошка».

— Он должен быть стабильным, — озвучиваю главное требование, — И нужно мне его много. В емкостях которые легко и безопасно можно будет транспортировать.

— Будет война? — интересуется оружейник.

— Нет! Но это не значит, что мы можем расслабиться…

Я озвучиваю очевидные вещи. А потом аккуратно расспрашиваю о интересующем меня вопросе. Польщенный моим вниманием, очарованный, вот уж не знаю чем, Ша Го отправляется восвояси. А я, ставлю галочку в голове, приступаю к реализации следующего пункта.

Уже выспавшиеся жители Олехау, столицы Рейдих вновь своим гомоном ликования наполняют улицы. Я поддаюсь атмосфере празднества, тянусь на ванильнокоричный аромат и покупаю в кондитерской лавке набор сладостей. Моя боевая форма пирожником воспринимается восторженно, второй набор он вручает бесплатно. Даже не пробую отказаться, очередь его поддерживает его, мне приятно и так хочется этим зарядом позитива поделиться…  Ребят Даса, ловко затесавшихся средь людей вычисляю не сразу, им и презентую лишнюю коробочку.

За баронессой приходится побегать, вернее побегать приходится моей охране, в поисках ее. Находим в саду, где она выгуливает юного Палеодо.

— Ни слова. Ни полслова, — говорю и протягиваю гостинец.

О том, что невольно вклинилась в их утеху, понимаю, когда глаза отрока вспыхивают в мою сторону, смотрит взглядом неприрученного волчонка. Дразню пуще:

— Я принцесса-демон. Боишься меня, малыш?

Он делает очень невозмутимое лицо, баронесса подавляет улыбку. Кажется, в ней он нашел себе очень терпеливую опекуншу.

— Я не боюсь, — краснеет мальчишка, скорее от злости.

Неожиданно для себя предлагаю:

— Пойдешь со мной?

Нет, я вовсе не ожидаю, что человечек подаст мне свою руку. Тем более — схватиться за мою. При этом он даже не спрашивает: «Куда?».

— С нами? — вопрошаю Агнес.

— Надолго?

Как получиться. Но вернее будет: пока душеньке моей не будет довольно.

— Надолго, не беспокойся, надоест твой малыш — верну.

Материнский инстинкт, подобно тебе, у меня пока еще не проснулся.

Я проделываю шутку, которую очень не любил Август. Телепортируюсь с Юки прямо в воду, в центр чаши королевской купальни. Течение стока хватает его за одежду, мне проще, я в боевой форме и быстро всплываю. Юки барахтается отчаянно, в этом отчаянье решимость и она хороша, но в отличие от принца он совсем не умеет плавать. Вытаскиваю его из воды, подтягиваю на бортик, пусть отдышится. Пред нами, в солнечных лучах, нежится город-сказка, город ожившей мечты, сокровище скалистой долины — Лианида.

— Что там? — любопытствует Юки.

— Много чего. Общественные купальни, гостиные дворы, торговые лавки.

Наши горы пусты, термальные воды их единственное сокровище. И этот город.

— Красиво, — говорит отрок, — Мы в твоем королевстве? А зачем?

— В Адалин, в Леониде. Поговорить. Подумать. Покупаться. Навестить Хаоса. На твой выбор.

Я показываю в сторону ущелья, где прячется старый храм, в котором, по словам графа я появилась на свет. И сверкает в радужных объятьях переливчатое разноцветье водопада.

— Хаоса? Но я человек, — в голосе Юси сомнение.

— А ты уверен? И что такое человек, как не одна из форм проявления Хаоса?

Как и демон, дракон, эльф или гном. Но тс-с! Это тайна!

— Почему? — удивляется Юси.

— Подумай сам. Если кому нибудь придет в голову овладеть огненной силой Хаоса, какие возможности он получит?

— Станет демоном.

— И?

— Сможет управлять огнем, прыгать порталом и вырастить на голове рога.

Именно, прыгать порталом, как верно заметил!

— Юси, понимаешь, чем различаются демоны и не демоны?

Он мотает головой.

— Магией?

— Ничем! При рождении любое разумное существо получае возможность развить свой внутренний потенциал во что ему будет угодно! Внешняя форма разная, но суть едина. Мы все творения Хаоса.

— То есть, я могу стать демоном, если захочу, потому что все уже есть во мне. Этот…  Хаос, да?

— Огонь созидающий, вода творящая, воздух питающий, земля производящая.

Все есть во всех. Стихия демона — огонь, дракона — воздух, эльфа — вода и земля — гнома. Это разделение искуственное, по склонности к той или иной стихии, и даже не по склонности, а по наработанным техникам.

— А человек?

— Это существо, болванка, недоделок, в котором спят все стихии. Не проявленный демон.

Или дракон. Или все вместе.

— Я смогу стать демоном?

Наконец-то он задает точный вопрос, в котором уже не сомнение, хоть и оно бывает полезным, а стремление.

— Если твоя кровь проснется.

Полуправда не совсем правда, поэтому добавляю:

— Если очень сильно постараешься.

Или сказать ему все?

— Ты демон и в тебе течет королевская кровь. Нет причин по которым Хаос не откликнется. И еще: в этом тебе нужна будет помощь.

Он кивает, ожидая еще каких-то моих слов. И я даю их ему:

— Юки Палеодо, — Принцесса- демон забрала у тебя многое, чем ты дорожил. Но взамен даст гораздо больше, если ты захочешь.

Если захочешь взять и сможешь.

Но он опять меня удивляет, вдруг неожиданным вопросом:

— Теперь будет война? С драконами?., так говорят…

Подпись. «Рейдих наш». Одна из точек не возврата.

— Я буду служить Вам!

А потом жмется как приблудный щенок. Начинаю понимать баронессу, когда льнут, так доверчиво — не возможно не откликнуться.

Шутя возлагаю на него руку и торжественно изрекаю:

— Мой маленький рыцарь, я принимаю твой обет.

А потом скидываю в воду и сигаю следом. Спустя время утомленные, довольные мы разваливаемся на деревянных лежанках. Солнце сушит его раскиданную по камням одежду. Я же возвращаю себе человеческую форму и подставляю бока под вечерний загар…  Отрок искоса поглядывает, отводит смущенный взгляд и вновь скашивает глаза в мою сторону. Да, совсем не малыш, человечки взрослеют быстро.

— Я не боюсь тебя, принцесса, — вдруг заявляет, — Если будет война — буду сражаться за тебя!

Мило, но кто тебе позволит?

— Не все наши войны очевидные, Юки. Можешь сражаться за меня иначе, нежели кровь проливая. Не будет больше крови, во всяком случае, я приложу для этого все свои силы. Поможешь мне в этом, мой первый рыцарь?

Присягать-брать присяги по правилам и голяком несколько несподручно. Но весело. Юси ограничивается горячим, искренним:

— Конечно!

Наконец-то могу сказать то, к чему исподволь подводила:

— Тебе многому придется научиться…

Ближе к закату мы поднимаемся в ущелье, к деревянному, покрытому соломой старому дому — храму Хаоса. Храмом сие сооружение только называется. Когда-то это было место уединения королевы Нияды, чем она тут занималась, что после этот убогенький домик обозвали храмом, не ясно. Но судя по огромному ложу выполняющему вместо и как бы алтаря, фантазию можно не придерживать.

— Я могу его попросить? — спрашивает Юки, торжественно и взволнованно. Огромный портрет королевы, во всю стену, несколько вылинявший, но все еще внушающий благоговение юный рыцарь принимает за изображение Хаоса, в боевом обличье она весьма величественна. Улыбаюсь, но даже не думаю разочаровывать человека, имеет значение лишь его искренняя устремленность.

— Можешь.

Отхожу и читаю по губам. Он действительно отчаянно просит. Безыскусно и трогательно. Боль его сердца выплескивается словами молитвы о здоровье герцога.

— Все будет хорошо, обещаю, — говорю, но мальчишка меня не слышит.

Когда надеяться не на что, что остается? Молиться — смиренно просить. По сути верно, но есть в этом доля поражения, слабости, не так ли?

Я подхожу ближе, встаю с Юным Палеодо рядом и присоединяю к его мольбам свои. О здравии короля Эдама Адали.

Глава 15

В общем, повод навестить Асакуру у меня появляется вновь.

— Академия магии Рейдих? Вот так сразу? Ники, я не спрашиваю, зачем тебе это надо, но почему Школа вдруг должна стать Академией? Это совершенно иной уровень.

«Потому что я так хочу!».

— Военной Академией, уточняю я, — На выходе мне нужны маги-боевики.

Возможно с собственной уникальной боевой формой, адаптированной под возможности учеников, у людей есть сказки про оборотней, можно использовать этот образ.

— Оборотни?

— Ага, в погонах.

В погонах не получится, волк в мундире — нонсенс, но как парадный вариант…  не забыть бы дать поручение Мареку Мундир, нашивки, звездочки — так здорово!

— Это гигантский объем работы!

— Магистр, только ты с ним справишься.

«Как будешь мотивировать меня, Ники?»- вопрошает мысленно, а вслух:

— Ко мне?

— В этот музей? Нет, — говорю, но отчего-то в душе разливается приятным теплом.

— Тогда к тебе. Не дергайся, я просто голоден, пригласишь на ужин?

Выходить в обнимку из портала совсем не обязательно, примерно это хочу донести до него.

А целоваться на глазах у прислуги тем более!

— Можно назвать «Вервольф».

— Ники! — Асакура неожиданно резко тормозит с лобзаниями, — Что ты сейчас сказала?

— Вервольф, человек — волк, звучит…  просто хорошо звучит.

— Мне, однако, интересно, откуда ты это слово взяла?

Зацепилось, прилипло. Из дневников отца.

— В каком контексте, душа моя?

— Асакура! Держи свои нежности при себе. И вообще, это закрытая информация.

— Ники, ты дала мне полный доступ к любой информации.

Возможно и не только к информации, вот только отчего то совсем этого не помню!

— Вервольф — маг принявший боевую форму волка. Мне показалось это любопытным. И довольно хватать меня!

Вся информация у меня в голове и лучше бы ее не было вовсе.

— Оружие возмездия, скажи, что это может быть? — словно в трансе говорю вдруг.

— Что угодно, — в тон мне отвечает Асакура, — Ужин отменяется. Отведи меня к королю.

— Рада бы, но его нет! Никто не знает где он, куда направился…  Аамон, может Хаос знает?

— Может и знает…

Знакомое выражение на его лице, да он просто считывает меня! Резко отдергиваю руки, довольно уже играть мной!

— Поисками занимается Бор? Пошли. Думаю, моя помощь лишней не будет.

Возвращаться в башню, именно сейчас у меня нет никакого желания. О чем и заявляю. Все это начинает порядком раздражает:

— Тебе больше нечем заняться?

— Дорогая, не упрямься.

Дорогая…  отчего то вспоминается: «Семь фаворитов выдержит наследство, но выдержит ли их страна?» и перерифмовывается как: «А выдержит ли их она?» Семь — большое преувеличение, одного сиятельного милорда выдерживаю с трудом.

— Ваше Высочество? — поправляется предмет моих размышлений, со своей коронной усмешкой на извороте своих прекрасных губ.

— Пошли.

Передаю на руки Бору наставника, или наоборот — пусть это сами уже решают, между собой.

— Ники, радость моя, не волнуйся, я все помню. Готовься к балу, отдыхай. Позволь себе хоть немного побыть женщиной, а не солдатиком, — говорит Асакура елейно.

В его представлении побыть женщиной — это напялить платье и качаться на качелях? Затянуться в корсет и вздыхать на луну? Стоять у окна, ожидать Его Сногсшибательство и ронять украдкой слезки? — Ты все верно понимаешь, — подытоживает Асакура и оделяет нежнейшим поцелуем.

В бесплодных размышлениях о том, что же это такое: «быть женщиной», забредаю к литераторам, чем вызываю у них неуемную радость. Выворачиваю душу наизнанку, жалуясь на свою жизнь, на сволочного Асакуру, на бестолкового дракон. Естественно. В иносказательной форме. Они, не переставая все это записывать, качают головами, в нужных местах поддакивают, а когда ручеек моего красноречия иссякает, усаживают на возвышение и ко всему принимаются еще и рисовать.

— Иллюстрации нужны и обложка, — поясняют зеленоглазки.

О, теперь я понимаю, почему их так назвал Бор: зелеными болотными огнями одержимости светятся их очи. Немного пугающе. Как и странные диалоги без начала и конца, при том, что они прекрасно понимают друг друга!

— Я поняла! Он приручает ее, а потом посадит на поводок. Она уже ест с его ладони! — говорит одна из бывших учениц Асакуры и тут же записывает свою мысль в блокнотик.

— Не посадит. Будет наблюдать, все позволяя, чтобы решительно вмешаться в нужный для него момент, — отвечает ей вторая и тоже записывает.

— Угу, — соглашается первая, — Дождется, когда сама упадет в руки спелым…  Чем?

— Плодом? — кто-то, не отрываясь, от своей писанины подсказывает.

— А дракон? — спрашиваю, вроде как в рамках обсуждения нового романа.

— Ищет ее по свету. Целеустремленный. Но с характером надо еще поработать.

— А она? — не унимаюсь.

Обе литераторши отрываются от своего мыслезаписывания и взирают на меня как на нечто потустороннее.

— Она надкусила клубничку и вкус ей понравился, — наконец, мне выдают, — Кстати, у нас дальше должна быть глава «На балу».

— Хорошо бы посмотреть на них в истинной ипостаси…  тогда в следующей главе…

— Неплохо бы поединок…  только кого с кем?..

— Мне нужно его описание! — прерывает поток мыслей вслух третья бывшая ученица Асакуры.

И смотрит требовательно почему-то на меня.

— Кого?

Она продолжает смотреть. Молча. С ручкой наготове. Я выжимаю из себя:

— Глаза у него как звезды на фоне золота солнца. Губы…  нежные, жесткие…  Он такой весь…

«Хмельной мед», — думаю, но это сокровенное, вслух не скажу.

— Волосы?

Пожимаю плечами. От художника доноситься окрик, замираю, забыв ответить вслух…

— Ну? — настаивает романистка.

— Как слегка растрепанная грива льва, — выдаю ей с досадой, я тоже могу красиво, да с подвывертом, — Не заматеревшего льва, и не львенка, дикого хищника: сто двадцать килограмм мышц, ленивая грация и готовность ударить в любой момент!

— Понятно, темные волосы, тонко очерченные губы, хищный профиль. Длина волос?

— Какая разница? — говорю с еще большей досадой, — Зачем это?

— Есть разница: делаем по канону или неканону?

— Длиннее, чем у меня, — изрекаю.

Она вновь ныряет в свои фантазии, а мне уже нестерпимо хочется, чтобы сеанс позирования закончился наконец.

В этой литературной кухне все варится без моего участия, хоть и по моему заказу. В ход, кажется, идет все подряд. Забавно, а если и Хаос, так же, выдумывает на ходу свои сказки? Эта мысль приятно веселит, тогда есть надежда на добротный, незатейливый флафф.

— Драконов уже пригласила на бал, эльфы нужны? Тоже будут. Гномы…

— Гномы — фу…  не надо гномов. Сейчас в тренде вампиры, маги- некроманты. Фишка такая — пьющие кровь.

Теперь моя очередь говорить «фу» хоть и мысленно.

— Вампиров, некромантов прочих…  падальщиков не будет!

Мои романисты все понимают верно. Тенденции — хорошо, а возможность направлять их — еще лучше.

Но когда завершающим аккордом этой какофонии звучит:

— Мы газету решили издавать, «Королевский вестник», будешь учредителем?

Почти вслух, почти кричу:

«За что мне все это, о, Хаос!?».

— Для раскрутки наших книг — необходимо. Пока ты популярна необходимо интерес к тебе как-то использовать.

— А кто будет все это контролировать?

— Цензура? — насмешливо фыркает бывший оппозиционер, — Неприемлемо!

Самоцензуры будет достаточно?

— Ты меня об этом спрашиваешь?

— Мы постараемся избегать тем, способных разжигать глубинные конфликты ценностей.

Витиевато…  Но, почему нет? В Конфедерации газеты — обычное дело, удобный открытый источник информации. В нашем случае — дезинформации.

— Идея хорошая, — размышляю вслух, — Только под нее придется еще одно министерство организовывать, вот ты этим и займешься. Инициатива наказуема, знаешь ли!

Не откладывая, отправляю загруженного по рога высочайшим доверием демона к казначею, а после еще за одним печатным станком.

Теперь остается понять только, как это — побыть немного женщиной? Навестить Марека и обсудить с ним наряды? Или для начала хватит натужных размышлений на тему идти ли на бал в платье, к примеру? И оно мне надо — быть женщиной?

Визиты нежданных посетителей отвлекают от пустых измышлений и к ночи в гостиной на чаепитие сколачивается весьма разношерстная компания.

Зваными прибывают баронесса с моим юным рыцарем, следом Оружейник Ша Го с новой своей разработкой: прицельным огненным оружием, которое необходимо, ну срочно испытать и непременно лично Ее Высочеству. Чуть позже, нечаянно, как всегда — принц Август, выряженный в костюм простолюдина. Сажаю за стол и Рика, отобрав предварительно бювар с моим расписанием на завтра. В итоге наше мирное чаепитие выливается в прогулку по едальням столицы. К Августу, признав за родного, липнут все бражники города и вливаются в наш коллектив…

Наутро Рик, смеясь, зачитывает мне жалобу смотрителя дворцового музея, о похищенном чучеле дракона, похмельный Август отпивается кофе я, пытаюсь вспомнить, зачем нам понадобилось чучело, и отправлен ли к тому времени был с глаз долой юный Палеодо?

— Хорошая эта штука — «Плевок огня», — говорит Август, — Но как оружие — бесполезная. Проще было бы сразу сжечь дракона магией. Но весело, Ники, тебе понравилось?

Я тоже плевалась огнем? Пусть в чучело, но в дракона?

Не отвечая, перевожу тему. Любое упоминание о драконах в этом контексте мне отчего-то неприятно:

— А зачем, собственно, ты вчера приходил?

— А, это… — принц трет пальцами виски, — Они мне заявили, представляешь, цитирую: «Разумные отношения между Империей и королевством возможны только с позиции силы!».

— С чего бы? — удивляюсь, — А ты?

— Я сказал, что в подобных играх нет беспроигрышных стратегий. Что им всем от нас надо, Ники?

— А сами драконы что говорят?

— Их военный советник заявил, что признание законности изменения статуса герцогства Рейдих со стороны Империи в его компетенции. Когда он изрек: «На мое усмотрение», — его глаза налились мраком, буквально. Я понимаю, что его трогать нельзя, Ники, но и выносить невозможно!

— И?

— Он предложил сотрудничество.

— Разумно. А конкретно?

— Разумно?.. Ни-и-ки?

Начинается.

— И что тебя так огорчает?

— Ко всему ты их еще и пригласила их на бал. Но мы не можем показывать своих женщин врагам! Как отреагирует элита?

— Ты о чем, сейчас? Какая элита? Я приемлю только одну — элиту духа. Знаешь ли, большая ее часть сейчас у меня сидит, книжки пишет. У нас новый курс на открытость и доброжелательность. Почему бы не сотрудничество? Пусть убедятся, хотя бы в том, что женщины у нас таки есть!

— Не смешно, Ники. Что мне делать? Как возможно сотрудничать с этим дурным Ланита?

— С ним — ничего. Не твоя забота. На балу будешь очаровываться дебютантками, но помнить при этом, что ты принц и все такое…  руки держать в узде. Справишься?

Возмущенное «Справлюсь!» гораздо приятнее для слуха, чем: «Я не могу без тебя, Ни-и-ки!..».

— А что ответить на его требование о аудиенции? Он настойчиво требует переговоров и только с тобой!

— Удовлетвори.

— Когда?

А чего тянуть?

— Сейчас, — отвечаю, — Незамедлительно! Рик, слышишь? Прогуляешься до посольства, а ты пиши давай, приглашай Лириана ал Ланита на личную встречу с принцессой Ники-Августой.

Принц ворчит, но пишет.

— Почему я должен это делать? Ты крутишь мной как хочешь…  куда его приглашать?

— Сюда, в поместье. Рик дождется ответа и сопроводит.

— Как это?.. К Хаосу дела, одну тебя с ним я не оставлю!

Ну все, теперь не отвяжется.

— Хорошо, я к портному, на примерку, ты как, тоже со мной? Нет? Какая жалость!

Принц в притворном ужасе пятится, я отправляюсь в мастерскую. Марек, довольный моей заинтересованностью, предлагает на выбор несколько платьев.

— Хочу побыть немного женщиной, — поясняю ему и позволяю туго спеленать себя корсетом. Груди от такого обращения подскакивают чуть ли не до ключиц, прошу чуть ослабить шнуровку.

— Потерпите, Ваше Высочество, с этим платьем никак иначе.

Он окутывает меня струящимся, ниспадающим с плеч шелком, оставляя открытыми руки и большую часть груди.

— Королевский розовый, аксессуары еще не подобрал и палантин. Пока только туфельки. Нравиться? Очень женственно.

— Не уверена, но поверю на слово. Как в нем двигаться?

— Плавно, грациозно, походите, если надо привыкнуть.

— Марек, не хочу огорчать, но не надо палантин, я не пойду в платье на бал.

Его лицо становиться донельзя разочарованным, поэтому прибавляю:

— Но сегодня похожу.

А мысленно еще и: «Подразню братца!».

О том, что дракон уже в приемной, понимаю, когда в холле начинают появляться гвардейцы. По одному. Из приемной заглядывает Рик, я киваю ему: «Зови!», подхожу к Августу и встаю рядом.

Август, со скрещенными на груди руками, всем своим видом выражает неудовольствие, только кому это интересно?

Имя — Лириан ал Ланита повисает в воздухе, и укрыть улыбку уже не удается. Дракон смеется глазами мне в ответ.

«Будь благоразумен», — транслирую я ему.

Соглашаясь со мной он изображает поклон.

Август задирает подбородок и слегка отворачивается, нет, из ноздрей дым пока не валит…

Я интересуюсь самочувствием Императора, желаю ему и Империи дальнейшего процветания. Лир желает того же королевскому дому и вслух:

— Всемилостивейший государь просил передать…

«Отправь его!»- мысленно.

«Не могу. Он не уйдет!».

— Ваше Высочество, — говорит дракон брату и не то чтобы протягивает, скорее демонстрирует свиток, — Этот подарок был предназначен Вам, но обстоятельства изменились.

Брат продолжает упорно игнорироватьвсе и всех, тогда Лириан обнаруживает второй свиток:

— А это предназначалось Ее Высочеству принцессе Ники-Августе Адали, но опять же — обстоятельства изменились.

«Что там?»- любопытствую я.

«То, что ты хотела», — отвечает мысленно, а вслух добавляет:

— Подарок.

— Нет, — вдруг отмирает Август.

Вы.

— Мой брат импульсивен, не стоит воспринимать его отказ буквально…

Протягиваю руку, использую единственную возможность прикоснуться к дракону, мои пальцы скользят по его руке, накрывают и кисть, и пергамент…  Но как же этого мало! Мое терпение на исходе.

«Убери его», — уже требует Лир.

— Рейдих! — меня вдруг озаряет, — Ваше Высочество, нам с господином военным советником необходимо переговорить наедине.

— Нет!

Он что, других слов не знает?

— Ваше Высочество и все же…  Мы Вас покидаем!

«Наконец-то!»- вот единственная разумная мысль его и: «Слава Хаосу, ну наконец-то!» — моя.

Кто кого притягивает к себе уже не важно, исчезнуть скорее бы.

Портал глотает нас и выплевывает нас на втором этаже, там, где я совсем недавно проснулась в полном одиночестве под своим любимым клетчатым пледом на голубом покрывале. В доме Лира.

Свиток, прихваченный с собой падает на пол освобождая вторую руку.

Мы теряемся и это как открывать уже забытое заново. Или — умирать и воскрешать одновременно, плавясь, томясь, пьянея от предвкушения.

Лишь когда заканчивается воздух, мы вынужденно прерываемся, успеваю воздать должное беспредельно довольному обличью дракона.

— Не очень то ты не торопился, — укоряю его с улыбкой.

— До тебя не так то просто добраться, принцесса!

Что он имеет ввиду, понимаю, когда его руки путаются в застежках платья:

«Это похуже твоей брони будет» мысленно стонет, откидываю юбки, подталкиваю его ладонь и обмираю, от легкого, шелком по бархату, скольжения.

Да и он сам упрятан не хуже, жилет с множеством мелких пуговок под и все что остается — уткнуться лицом в распахнутый ворот кружевной, задохнуться и захлебнуться стоном. Как же хочется уже убрать это все, что так мешает!

Дракон думает о том же, и пока мы еще думаем, говорю, спешу спросить важное:

— Постой, Лир…  порталом…  научился уже?

Не сразу, но он начинает понимать. И притягивает обратно, в свои губы.

Его: «нет» предугадывается раньше, чем оформляется в мысль. Как это все усложняет!

— У нас совсем мало времени? — спрашивает дракон.

— Совсем, — подтверждаю, — Что ты подсунул братцу? Надолго это его займет?

— Династический брак…  идея императора, связать неуемной принцессе руки…  но теперь не отдам…  моя…  откажешься.

Поцелуй.

Горячим паром поднимается изнутри, и парит в груди, туманит взор, вязнут все мысли, но еще многое надо сказать:

— Лир. Прошу, перестань болтаться по городу, подвергать себя опасности…  и это сотрудничество…  здорово ты придумал, мне же ничего не приходило в голову…  а ждать было невыносимо.

Он говорит ничуть не яснее, но я прекрасно все понимаю:

— С герцогством у тебя отлично получилось, император хочет связать тебя браком…  думал введет войска…  здорово ты его разозлила…

Дальше способность и возможность говорить исчезают вновь, мои юбки падают на место а его руки возвращаются на спину к застежкам с отчаянным, недовольным: «Намного хуже», вновь все путается и вязнет в сладчайшем предвкушении. Он слизывает мои стоны, я пью дикий мед его дыхания. Считывать мысли не приходиться, они одни на двоих, бьются бешеным ритмом, вырываются, пульсируя:

«Медовый?».

«Самый что ни на есть».

«Весь мир…»

«Переверну…»

«С ног на голову…»

«Поставлю…»

— Не отдам, — говорит он.

«Не отдам», — вторю эхом ему.

И вновь бешенство рук и губ до дрожи в ослабевших ногах.

Грохот…

— Демонова этажерка! Кто ее сюда поставил? — ругается Лир.

«Демонова… твоя…»

И шум внизу, и шлепанье ног по лестнице.

— Рассчитаю, — ворчит, оправдываясь дракон, — чересчур расторопные.

— Надо идти, — с сожалением констатирую и я. Оторваться хоть насколько нет никаких сил.

— Ромашка? Господин? А что вы тут?.. Как?

Я прячу щеки в вырез сорочки, вызну и слизываю испарину.

— Брысь, ты нас не видела!

Горничная послушно пятиться, растерянно, слышно по шагам и закрывает дверь. Подслушивать она точно теперь будет, далеко не уйдет.

— Телепорт, — говорю, — Пробуй.

Мою идею Лир принимает сходу, передаю картинку, он подхватывает и…  упускает.

«Пожалуйста», — прошу.

— Подожди, забыли!

Свиток, скинутый на пол, что там? Не важно.

Теперь я не тороплюсь, долго транслирую вид своей спальни в поместье, пока не удовлетворяюсь результатом — четким оттиском.

— Теперь сворачивай пространство в точку ноль…  ноль — точка перехода.

Он не понимает, такое в их бредовых книгах о магии Хаоса не пишут, да и мне проще показать.

— Настройся на меня и все, больше ничего не делай, — закрываю глаза, проскальзываю в его сознания и зову огонь.

А потом просто жду когда он запоет в гармонии с моим, синхронизируется, настроиться на нужную для сворачивания пространства частоту вибраций, войдет в резонанс. А потом тяну картинку, уже отпечатанную в его памяти. Все.

— Запомнил? Смотри еще, это моя опочивальня, здесь, в поместье.

— Охрану твою нужно опасаться?

— Я их предупрежу. Никто не посмеет…

Дракон фыркает, мы одновременно вспоминаем о принце Августе и решаем не затягивать свое отсутствие. Думать одновременно одно и то же оказывается упоительно отрадным. Только вот еще один поцелуй…  еще…  или два…

Принц недовольный и хмурый встречает и с ходу:

— Я прочитал!

Трясет бумагой:

— Оладир ал Фрони! Всего лишь племянник Императора! Это оскорбительно.

«О чем он?»

«Династический брак. Потяни время, но не смей соглашаться».

Как удобно все ж таки, переговариваться мысленно.

— Август, позволь я буду решать сама.

— Ты, ничтожный, понимаешь, какую милость мы тебе оказали, пригласив сюда?

Несдержанный тотальный придурок!

Я разворачиваю свой свиток и сую братцу под нос.

А потом забираю его.

Династический брак, это надо же было придумать! Связать руки принцессе! Сотрудничество теснее некуда.

Тонкой кисточкой, аккуратно, поперек и наискось вывожу красной краской поверх имени племянника императора: «Лириан ал Ланита». И возвращаю принцу.

Меня сейчас просто разорвет от чего-то, что, наверное и называется счастьем.

— Позвольте откланяться, Ваше высочество, Ваша Милость…

Два ровно недовольных взгляда ревниво провожают меня, удачно что гневное: «Куда?», удается сдержать обоим.

«Когда?»- ловлю мысленный стон.

И посылаю в ответ:

«Сегодня».

Глава 16

Так тает воском свеча в праздник радости, как я истекала в своем огне предвосхищения. Я любила весь мир, а он отвечал мне взаимностью. И еще мне очень хотелось осчастливить всю вселенную, весь Абсолют и даже Хаоса с ним в придачу. Или хотя бы доступную его часть. Ах, как жаль, что не в моих силах это сделать.

Если только объявить внеплановый выходной и отправить на отдых всех праздношатающихся в поместье?

Удивительное дело, как порой наши желания быстро и буквально начинают сбываться! Когда показывается Рик с улыбкой (подозрительно часто в последнее время он стал улыбаться) и кипой бумажек, даже не удивляюсь; большую часть оных отправляю в свой отстойник, коим сделался мой письменный стол, не дай Хаос, сейчас подпишу, не глядя, потом жалеть буду. Другую рассеянно просматриваю, не очень понимая, при чем тут я?

— И? Что за писульки?

— Прошение, от крестьян графства Коус. Они пешим ходом прибыли, в приемной дожидаются.

— Ходоки? — безмерно удивляюсь тому, как быстро обнаружилось населением место моей нынешней дислокации.

— Разберись с ними сам. А лучше — отправь к Августу. Он у нас власть или что-то вроде того, пусть рассматривает. Или сразу к Бору?

Нет, можно, конечно и выйти к ним, но тогда народная тропа к поместью никогда не зарастет.

— Рик, накорми крестьян, что ли…  это же надо — пешим ходом! Как только нашли? Но поощрять такое не следует, — говорю и отправляю секретаря.

Сама же удаляюсь в опочивальню: счастливить мир хотения поубавилось, раскидываюсь на кровати, с глуповато — бездумной улыбкой и погружаюсь в себя.

Из дурмана любовного томления меня вырывает появление практически одновременно двух демонов, в одном опознаю пресловутого Августа, другой…  в, до боли родной, боевой форме, неверного лишь окраса.

— Ники, я вот тут подумал… — принц не успевает договорить, я ему ответить, что думать тебе вредно и не полагается, как появляется он…

Белый демон. Мой дракон.

— Это еще кто? — ревет принц прямо в уши.

«Опять этот здесь!»- не отстает от него Лир, но уже в голове.

— Хватит! — ору и я, — Август, пошел вон из моей спальни. И не смей больше появляться без приглашения!

Он словно не слышит:

— Ты, что тут делаешь? Кто такой? Я вызываю тебя!

— Сочту за честь! — Лириан вежливо скалится в ответ, что еще больше заводит братика.

«Лир, не надо!».

Против принца у него не много шансов. Даже я не рискну столкнуться в боевом поединке с Августом. Он лучше защищен, тренируется ежедневно, чаще всего побеждает на турнирах, в своей весовой категории…  хм…  Лир тяжелее, но насколько хорошо владеет этим своим новым телом? В форме дракона другой, ему привычный, центр тяжести, есть нюансы и с человеческой формой. Опять же, для своей массы он выбрал совсем не годную «броню», копию моей, приятно, конечно, но совершенно не практично, в данных обстоятельствах.

— Нет! — заступаю вперед, — Август, я его уже вызвала.

— Ники!

«Ники?».

Одновременно с двух сторон.

«Не спорь, не сейчас», — отправляю уж не знаю, как теперь его называть, Лириану, усиленную волей, мысль.

— Я. Вызвала его. До первой крови, — громко поясняю принцу.

Не ведаю, насколько сведущ дракон в наших традиционных заморочках, но Август не может не понимать, что это означает.

— Пусть представится, как положено!

— Мы уже представлены, Ваше Высочество.

— Лириан ал Ланита, — выдыхаю я.

— Опять?

Принц, в самом деле, в бешенстве, как-то неадекватно он реагирует на это имя, но и мое настроение от его крика не улучшается. Легкий удар ладонью в середину носа и Август на какое-то время забывает обо всем, а я комментирую происходящее, обращаясь к Лиру:

— Если хочешь убить демона, бей в переносицу, это самое незащищенное, слабое место. Жестко, быстро и точно.

Слегка разворачиваю корпус, отталкиваюсь ногой и выворачиваясь обратно, наношу удар, но уже кулаком. Он отклоняется, его рука рефлекторно над моей вылетает навстречу и теперь уже я шикаю от боли — разбитая бровь не столь опасно, сколько неприятно. Мы отпрыгиваем друг от друга, меж тем, добавляю:

— Лириан, ты видел его реакцию, учти, второго шанса у тебя не будет, делаешь один единственный сокрушающий удар. Запомни, на тот случай, если тебе будет угодно принять его вызов. Август, ты услышал, надеюсь? Понял?.. Смирись.

— Сама понимаешь, что творишь? Ты меня всегда использовала, если я чего-то не хочу понимать, это не значит, что не понимаю. Мог бы смириться, будь это твой невыносимый милордик…  этот же — враг, он не…

Братец, как всегда, чрезмерно шумный, эмоциональный. Суровый.

— Ники…  у тебя кровь, — зато, в голосе Лира, по контрасту, обеспокоенность.

Забота. Бережливое участие.

Я поворачиваюсь, о Хаос! Не только ведь у меня, о таком я читала, но чтобы видеть — не приходилось.

— Смотри Август-Ники, смотри, если не слепой.

— Невозможно. Он ведь…

— Дракон, да? И недостоин меня, так? А может я не достойна его?

Одой рукой приобнимаю своего дракона, другой провожу ладонью, стирая выступившую над глазной впадиной кровь, тянусь губами и его броня ожидаемо отступает от ласки прикосновения, обнажая лицо, а когда он перехватывает инициативу, то же происходит с моей.

«Подожди, Лир, одно мгновение».

— Если ты еще не усвоил, Август, гляди!

Выпускаю когти и три неглубоких царапины появляются на щеке белого демонадракона, болью щиплет и меня, жду, когда сочащаяся жидкость соберется каплями. Смотри брат внимательно, его кровь — моя кровь, его боль и моя тоже.

— Тронешь его, убьешь и меня, — говорю принцу и добавляю, чтобы закончить уже этот балаган, — До первой крови, вот она, тебе достаточно?

Снимаю со своей скулы пальцами кровь и демонстрирую брату.

— Я пойду к отцу. Ты не можешь выбрать его.

— Прими как данность. Выбрала.

Принц мрачен и хмурится, сказать ему нечего, но и уходить он не торопится. Ладно, удалимся мы, тем более, что продолжать обнажаться под таким фанатичным взглядом становиться не совсем комфортно.

Кромешная тьма, сейчас это самое лучшее, что можно придумать и мягкое ложе и никто, даже случайно, здесь точно не появится. Не надо думать, тем более говорить, дракон нетерпелив едва ли не больше меня, и остается только осязать, как от прикосновений растворяется броня, натыкаться на жесткий покров и тут же по контрасту ощущать мягкое и такое соблазнительное в своей доступности, знакомиться вновь, идти дальше, исследовать, захлебываясь в восторге…  не очень долго. Долго не получается.

Когда меж обнаженными телами не остается даже ничтожного зазора остается упасть, утянуть за собой, обвить ногами, и ими же надавить на поясницу. Захватить воздух с запасом, податься вперед…  И разделить невольно: «Ну, наконец-то!» и прошептать мысленно: «Слава Хаосу!»

Мой дракон, весь мой, шепчет тоже, что-то свое, замирая, горячей волной довольства начинает подниматься, струиться нетерпением, сжимаю крепче ноги и вдавливаю, до упора. Несколько бесконтрольных толчков и протяжное, низкое, грудное: «Ни-и-ки-и» добивают. Я начинаю содрогаться, становится туго и тесно, его сокращения отдаются во мне, сливаются. С кратким «О-о-о!» я облегченно и блаженно выдыхаю.

Грани утрачиваются, мы одновременно везде, и весь мир, так и не осчастливленный становится нами. А потом последовательность событий стирается.

Асакура на все это сказал бы — вошли в резонанс на всех уровнях сознания. Я бы поэтично — слияние тела и души. Но как не назови, в итоге — мой дух вышибает, как пробку из бутылки. Вся еще в упоении страсти я оказываюсь во владениях, того, кого так легкомысленно славила. В гостях у Хаоса.

Где ни света, ни тени, одинаково ровно серое и тишина.

— С чем пожаловала?

И голос в голове совершенно индифферентный.

— Хаос, — зову, вслух не получается, но эмоции, усиливающие мой призыв бьют по сумрачной протяженности, оно идет волнами.

— Не смотри!

Я зажмуриваюсь машинально, потом спохватываюсь: не жмуриться, ни смотреть мне, собственно, нечем. Но вот только открыв несуществующие глаза, оказываюсь в более объемном…  тумане? А когда совсем рядом, начинает сгущаться и говорить, уже более явственно:

— Коктейль из девственной крови демона и семени дракона мне еще не преподносили…

Получилось — понимаю!

Королева Наяда?

— А что ты хотела, это же ее Храм, — притворно удивляется Хаос, — Могу принять любой другой облик, что будет тебе по вкусу, маленькая принцесса.

О, нет, меня все устраивает! Только вот улыбка, такая. Страшит немного.

— Ники, — знакомо поддразнивает он меня и вот уже не величественная королева, принц Август машет рукой, туман уплотняется подушками, на которые он, чуть помешкав и я, садимся.

— Время пришлось остановить, да ладно, зато нам с тобой точно никто не помешает, — Хаос опять улыбается и его улыбка уже не ползет, не плывет, не перетекает в оскал, — Знаешь ли, я постоянно меняюсь. В следующее мгновение это буду уже не я, невозможно просчитать, сколько во мне одновременно происходит процессов и все они взаимосвязаны…  Теория вероятности, слышала? Сейчас я работаю над геометрическим определением вероятности.

Хаос замолк, задумался ненадолго, затем, совсем как Август, после очередной моей в его сторону сделанной пакости, вздохнул тяжко:

— Проси!

Потом добавил совсем не как принц, напоминая, с кем имею честь говорить:

— Если осмелишься.

И сразу вспомнилось: «Стоимость откупа эквивалентна желанию», из Салического права.

«Я готова платить, сколько ты не затребуешь. Я не знаю, что будущего, чем закончится наша история, как долго продлится, да и не желаю знать! Я не ведаю иных принципов, чем те, по котором живу, можно сказать — я калька своего наставника, совокупность вбитых в меня идей, твое, Хаос, отражение и если есть во мне глупая мечта о несбыточном, то ты лучше меня ее понимаешь, да и не ты ли во мне ее зародил?».

— Благослови, — прошу.

— Твоя матушка уже истребовала для тебя и твои потомство мое благословение. Что ты можешь желать еще?

— Охрани его. Осени своим покровительством. Дай ему свою мощь.

— Ты уверена? Дракончик едва справляется с тем, что ты в нем разбудила.

— Сильный одолеет…

— Слабый погибнет! — заканчивает за меня Хаос, — Ты просишь о всемогуществе.

Не для себя. Что скажет на это Хранитель, вот что мне любопытно. Впрочем, так даже интереснее. Он уныло предсказуем, не позволяет никаких спонтанных, бурных проявлений, знаешь ли…

— Кто? — невольно вырывается.

Неужели Хаос жалуется мне на какого-то там Хранителя, о, нет! Мне ведь не придется?..

— Придется, — с отвратительно родной усмешкой злорадствует Хаос, — С Аамоном будешь разбираться сама.

Разберусь, правда не знаю как, о выбора то нет.

— И все-то ты понимаешь.

Предо мной, сразу во всех ракурсах появились две замершие в экзальтации фигурки. Крошечные куколки, изящно гармоничные в своей естественной красоте.

— Они называют меня — Дракон отец, ты смеешь рискнуть моим сыном? Взять на себя ответственность? Готова его потерять?

Могла бы сказать: невозможно потерять то, что не имеешь. Много чего могла бы сказать на эту тему. Только вот Хаосу это было совсем не интересно.

— Не готова, — ответила сама себе.

Хаос же не сказал ничего больше, он стянулся разом, в точку а потом и вовсе исчез. Дракона же начало выгибать. Со стороны смотрелось настолько жутко, потом выкрутило и меня, окатило, отжало и выкинуло обратно в тело.

Лириан горел. Изнутри. Он был настолько горяч, что пролитая мной вода испарялась паром тот час. Ничем не могла помочь. Я была не готова. А когда дракон затих, успокоился, я вылизала его, как мать вылизывает новорожденного детеныша, свернулась у него на груди и заснула.

Глава 17

Неловкость пробуждения, что бывает после первого соития у неопытных любовников, меня миновала, по той простой причине, что я банально проспала. Можно сказать — заблудилась в чертогах Хаоса. На самом деле, прикинувшись Августом, Хаос сам заявился ко мне, не иначе как с требованием. Невольно задумаешься, а не имеет ли влияния ипостась на ее носителя?

— Откуп! — потребовал Хаос, с порога, сотрясая колодой карт.

— Во сне, можно оставить меня в покое? — вполне резонно пыталась возразить.

— Именно во сне и только во сне! Здесь ты настоящая, без этой вашей примеси дневных страхов и предрассудков. Не малодушничай, я не буду мухлевать, ну же, поиграй со мной.

Тягучее: «Ни-и-ки!», он разумно не добавил.

— Будешь, конечно, — пробурчала я, — Сдавай.

Любопытно же, на каком этапе игры он начнет мошенничать.

— На раздевание! — радостно провозгласил мой гость и понеслось.

Короче, в результате, я на своей шкуре постигла, что не даром он явился в облике моего любимого братика.

— Чтобы было, что раздеть, надо одеться, — безапелляционно заявил Хаос, и большую часть сна я простояла манекеном для демонстрации итогов его неудержимой фантазии.

На мое, вконец уже и, выстраданное:

— Аамона на тебя не хватает!

Он только пригрозил предостерегающе:

— Но-но!..

Партейку, другую, мы, сыграли. Хаос безмерно веселился, проигрывая раз за разом и когда на нем не осталось и плюшевых тапок, пришлось поднажать, скинуть козыри и слить расклад.

— Класс! — подытожил он, откинулся, довольно на подушки и тут я проснулась, так ничего полезного не разузнав.

Сквозь дырки соломенной крыши валились лучики света, пахло душисто и волнующе. Ее Величество Нияда Адали, оскалившись, подмигнула с портрета. Я поспешила отвернуться.

Лириан занимался делом престранным, копошась у изголовья.

— Привет, — сказала я.

— Проснулась?

А потом на меня обрушился поток сознания, да, что поток — обвал! На все мои не рожденные вопросы и опасения: «Да!», «Да!», «Да!»…

— Что ты там делал? — полюбопытствовать удалось много позже.

— Благодарил Отца, — мой дракон даже смутился.

— А свечи зачем?

И в таком количестве, еще и у изголовья?

— Ники, просто порыв, освятить алтарь любви, тебе не нравится?

Многие свечи еще горели, подванивая.

Понравилось, конечно, как может что-то не нравиться, что делает он? Но!

— Неужели тебе своего горения не ночью хватило? Излишек огня, знаешь ли…

А потом я нашла одну, неиспользованную канделу и подобострастно вполне, проставилась, отправляя Хаосу свой посыл:

«Теперь я буду звать тебя не иначе как Папочка Дракон! Или просто папочка?»

Свеча зачадила, вспыхнула и занялась ровно, без сюрпризов.

— Он благословил наш союз, — заключил Лириан торжественно.

А я, я еле сдержалась, чтобы не разрыдаться.

В поместье царила небрежная разболтанность. От палящего полуденного зноя все живое поспешило попрятаться в тень. Шуганув сонных охранников, я заглянула в секретарскую.

— Рик? — позвала ласково, — Рик!

Выдернула зловредно из его улыбчивых мечтаний.

— Да, Ваше Высочество?

— Скажи мне, будь добр, отчего ты все время улыбаешься?

Это надо было видеть — округлившиеся глазки на лице демона в боевой ипостаси.

— Влюбился?

И страх, и стыд, и восторг. И невозможность ответить.

— Нет, — наконец-то выдавливает из себя он.

— Отчего же краснеешь как девица? — бью вслепую и наблюдаю презанятную картину, мой секретарь уж и не секретарь вовсе — мужчина готовый отстаивать свое право на личное.

— Ваше Высочество, это никоим образом не отразится на моей работоспособности.

— И меня не касается?

Хорошо, если так.

— Возьми выходные и отправь ко мне Бьюи, — я позволяю себе улыбнуться глазами, — Не теряй время попусту, бери от своей любви все, что сможешь.

«Какой бы она ни была. Лучше жалеть о сделанном», — добавляю мысленно.

Или не жалеть!

Ох-ох…  мое не рабочее настроение похоже, заражает все вокруг, не зря говорят, что любовь — это болезнь. Рик снова лыбится, я бы сказала: с подтекстом.

— Ваше Высочество, Ваши романисты почти закончили, несколько глав осталось, с названием лишь спорят. Рабочее — «Демон и дракон».

— «Принцесса и дракон», так и передай, — выношу вердикт, — Зайду к ним, позже.

Перетерпеть ожидание, когда назначено время встречи — вполне возможно. Мучительно лишь заключение в неизвестности. (Иво Варентак! Вспомнилось и кольнуло). Прожить день, зная, что все, все! Все… будет, глупо улыбаясь, летая на крылышках — вполне реально.

Не в меру подтянутый, строгий Бьюи был торжественно препровожден разгребать залежи письменного стола. Я же навестила литераторов и приятно провела время до позднего вечера. Только они меня сейчас, кажется, верно понимают, без всяких слов.

Лириан к ночи не появился. Не объявился и к утру. Дас, абсолютно невозмутимо, доложил, что по возвращении в посольство военный атташе имперцев более его не покидал. И услужливо добавил:

— Мы проверили еще раз, на территории миссии дырок нет, порталом не пройти. Подергали защиту — снять можно, но тихо не получится.

— Не надо, — говорю резко, чтобы и зерно соблазна в моей голове не заронилось, — Наблюдать, докладывать, не светиться.

А потом не выдерживаю, небрежно роняю:

— Как он?..

То, что мое СБ уже в курсе и предупреждать никого не надо, выдает двусмысленное пожатие плечами и затаенный смешок:

— Счастливый, я бы сказал — излишне.

Не спокойствие продолжало нарастать. К смятению чувств добавилась неопределенность, все вместе грозило вылиться в бешенство негодования. В итоге, уже к полудню я являла собой практически чистый гномий порошок, и очень, очень нестабильный. Благо Август затаился, не показываясь на глаза.

Башня канцлера обволокла желанной прохладой.

— Где он?

Мятый, пережеванный, надеюсь не Асакурой? Бор нерасторопно приподнимается, словно раздумывая и падает обратно, в свое кресло.

— Там!

Небрежное помахивает в сторону и неохотно добавляет:

— В подвале!

А потом и вовсе:

— Не трудись, вход он запечатал! Я не знаю, что там!

— Король?

В ответ усталый кивок: «Нет».

Я села напротив, его расслабленность на благо, умиротворила и меня.

— Что делать? — повисло над нами.

Под этим: «Что делать?» сидели долго, канцлер отмер первым.

— Ники, помнишь, в детстве, вы любили с Августом светляков отлавливать?

Угу, ночь была самым отрадным временем суток. В детстве.

— В банку сажали, помню. Эти демоновы светляки не хотели светиться. Даже потом, когда их вытряхивали из банки. На волю.

— Они светились, только скудно, тебя это всегда очень огорчало…

— И?

Алвас Бор нехотя отрывает себя от мебели, скрывается в антресолях и возвращается с белой папочкой. Затем выкладывает ее передо мной на стол.

Черным по белому бегут буковки, складываясь в: «Лириан ал Ланита».

— Дальше что? — спокойно, абсолютно спокойно я задаю Бору вопрос.

— Есть мнение…

Стоп! Довольно!

— Есть мнение, одно и единственно верное. Мое! А будущее: даже не пытайся хоть как-то на него влиять. Убери.

— Тебе стоит с этим ознакомиться.

— Все что мне надо, я знаю и так. На данный момент.

Каждое мгновение мы создаем и обрываем множество вероятностей, линий предопределенности, растим или выламываем веточки древа жизни Хаоса.

— Убери, — говорю я.

— Ты справишься с этим, — попытался оппонировать Бор.

— Ничуть в себе не сомневаюсь.

Мы помолчали еще немного. Белая папка на фоне прочего бумажного мусора терялась, я ласково провела глазами по ряду ровных, образцов выписанных знаков.

— Любопытно было бы почитать твое досье, господин Канцлер.

— А что мешает? Принести?

— Незачем, — я лениво потянулась и встала, — Между «Хочется!» и «Надо!» знаю и так, что ты выбираешь. Даже пытаться не буду ковырнуть в твоей душе вопросом: «неужели никогда?..», смысла в том немного.

Охладилась я предостаточно, в этой сырой каланче. Довольно!

— Появится Асакура, отправляй ко мне, — с этими словами я покидаю Бора, выбираюсь на солнышко и возвращаюсь в поместье.

На мой немой вопрос Дас отвечает так же безмолвно. Нет! Дракон из посольства не выходил!

— Оставь наружку, остальных сними. Магам скажи: пусть защиту посольства не дергают и…  в любое время, напрямую, обо всем…

— Доложу, — заканчивает за меня Иржи Дас.

К вечеру бесцельного передвижения по покоям я окончательно уясняю, что если из моей реальности исчезнет все, к чему я привыкла, все, что люблю — я переживу. Если исчезнет Лириан…  перетерплю, наверное.

Если переживу эту ночь.

Глава 18

Я принимаю пенную ванну и плотно ужинаю. Выхожу в сад, когда соловьи затевают петь свои трели и рулады. Я слушаю и размышляю о том, что Асакуру заставляет быть Хранителем? Что его удерживает в этом мире? Зачем ему все это надо?

Все неувязочки, нестыковочки, странности — все встает на свои места. А потом подумалось, что в глазах Асакуры отражается весь мир, а в звездах зрачков дракона — только я. Великое и ничтожно малое, такое вот соотношение.

Из размышлений меня выдергивает Дас:

— Его арестовали.

Два слова. Много мыслей. И ни одного правильного вопроса.

— Он в посольстве, задержан личным распоряжением Императора и до его особого распоряжения. Пока это все, что известно.

— Спасибо, Иржи.

Чеканя шаг он уходит.

Сменяю Бьюи на посту за письменным столом. К утру он становится идеально чистым. Даже пыль не надо вытирать.

Рассвет ретуширую экраном портьер и прячусь в кровать. В висках колотится барабанной дробью и как приятно сосредоточиться только на этой боли. Когда она становится невыносимой я пропарываю когтем запястье и кап-кап, мажу по простыням.

Стягиваю свое сознание и накладываю на точку перехода, точку не искривленного пространства и вываливаюсь из континуума.

— Вот только не надо устраивать тут… — Хаос недовольно морщится, — Надоели, оба! Ультиматумы ставить надумали.

— Я не звала тебя. И не искала, — лгу в ответ.

— А я и не приходил. Это вообще не я!

— Тогда и говорить не о чем. Не интересно!

Я наслаждаюсь движением. Постигаю его суть. Сама становлюсь этим движением, вечным, безграничным, не уничтожаемым. Смертно все, преходяще, кроме этого движения. Своевольного, без цели, без смысла, без ограничений. Я становлюсь частью этого совершенства, пока мое «Я» полностью не растворяется. Все становится бессмысленным, кроме этого бесконечного движения.

— Уговорила, сдаюсь, — внутри моего восторга бытия пронзает шпилькой проблеска, меняя траекторию полета.

— Раскусила, познала, — глумится Хаос, — Проваливай! Тебе нельзя здесь долго находиться.

«Времени в этом пространстве нет»- приходит первая мысль и с ней ломается ровная линия бытия.

— Вот и славно, — поет Абсолют, приветствуя новую реальность возможностей.

Все во мне тянется к нему, дрожит и трепещет, в унисон.

— Хватит сопли распускать, смотреть на вас противно, — в наш дуэт вклинивается голос Хаоса, недовольно цыкает и начинает отсчитывая время.

Ну и не смотри, иди ты…  к Хаосу!

Он уже вполне и сам себе довольный, сбивая настройки, колеблясь внутри и вовне, равномерно заполняя, полощет светом, идет волнами.

— А хочешь я тебе погадаю? — говорит издевательски.

У меня появляется рот, с ним улыбка, я уже могу создавать слова и делаю это:

— Хаос, хоть ты не сходи с ума.

Тьма наполняется вспышками, они тянутся друг к другу, танцуют, соединяются.

— Мир и так абсолютно сумасшедший, — говорю заполняя пространство этой своей идеей.

Все взрывается, иллюминируя ярко, рождая новые искры, движение, танец.

— С чего взяла? Устойчивый, надежный. Логичный и предсказуемый. Бессмысленный правда.

— Существующий по твоим законам.

— А давай их вывернем наизнанку? — хохочет Хаос в ответ.

Я несусь приливной волной и выплескиваюсь на перинах своей постели. В ногах, валетом, валяется Хаос, с телом и лицом Августа, изучая потолок.

Как бы донести до него простую мысль, что брата ни в каком виде мне лицезреть не хочется?

— Ни-и-к и, — издевательски тянет он.

— Не смей унижать меня жалостью!

— А ты припирать меня к стенке! Что, сказать нечего? А зачем тогда звала?

А сама не знаю! Блондинка потому что, хоть и платиновая.

— Пф-ф…  Плохо функционируешь, принцесса, эффективность падает, энергозатраты возрастают.

Он приподнимается, меняя на ходу облик и подползает поближе.

— Евгеник, бедный Евгеник! — юродствую, узнав и одновременно вспомнив, как мы с Августом играя, использовали череп предка как плевательницу.

— Узнала? А он вовсе был не дурак, зря его Глупым прозвали. Кстати, это мой был проект, неудачный надо признать. Один из многих. Было весело.

Мне — нет, разговаривать с заплеванными, обросшими плотью мощами не весело и не комфортно.

— Поэтому ты допускаешь убийства, войны?

Несправедливость, страдания…  Можно долго продолжать. Тебе просто весело?

— Не допускаю, позволяю. Я справедлив, в разумном своем проявлении, поверь на слово. Выбор есть. Свободный выбор. Все законы вторичны и проистекают из единственного — свободы выбора.

— А смерть? Случайная, нелепая?

— Случайность есть непознанная необходимость. А смерть? Ты скидываешь грязное платье с себя или рванье? К чему цепляться за негодное тело? — он опять меняется и глаголет губами одного из моих венценосных предков.

— Перерождение душ, реинкарнация?

Хаос зевает, но снисходит до ответа:

— Что-то типа того. Довольно, Ники. Не забредай в дебри, заблудишься.

— Слушай, не будь как Асакура… — не успеваю договорить, захлестывает внезапным озарением:

— А в чем заключается твое благословение?

— Возможностью более эффективно управлять моим материальны носителем. Твой коэффициент упал. Удачи, принцесса!..

Проснулась я без шрама на запястье.

Смахнула с ресниц солнечного зайчика.

В окно, распахнутое настежь, наперегонки испускались солнце и ветер, целуя щеки тепло и приветно.

У окна же сидел дракон, забавляясь с зеркальцем, смотрел на меня и, Хаос побери! — чему-то радовался!

— Как ты…  тут?

— Сбежал!

Отлично! Лир, ты тоже блондинка…  но ведь не скажешь ему такое!..

Лишь поздним вечером мы выбираемся из… м-м-м…  поместья. И даже начинаем членораздельно разговаривать…

— Лириан, это здорово, но как ты сбежал?

— Порталом.

— Невозможно мы проверяли защиту посольства.

— А двор?

Я смеюсь:

— Все проверили, каждый миллиметр, это ребячество — дразнить Императора таким образом.

— Ему полезно. Буду я сидеть взаперти, упускать время, когда можно его провести с пользой. Поухаживать за тобой, пригласить на обед, цветы…  какие ты любишь?

Мы вспоминаем пресловутые ландыши и смеемся до слез.

— Одуванчики, но они давно отцвели. К демонам цветы! А от обеда не откажусь.

— Я тоже. Мне нравится твое королевство, здесь и дышится как-то иначе. Легко.

«Потому что ты рядом», — думается одновременно.

Еще бы, если сам Хранитель здесь обитает, выпестовал для себя царство обетованное, заботливой рукой. Мысль об Асакуре тенью ложится на сердце, Лириан тут же отзывается:

— Что не так?

— Все так. Не будем терять время напрасно, ты прав.

«Рататуй» на вывеске. Вот сколько уже о нем слышала…  и опять мне смешно.

Я не столько ем, сколько умилённо слежу глазами, с каким аппетитом поедает наши блюда дракон. А потом убеждаюсь, что едальня «Рататуй», рассадник всяческих талантов.

Когда музыканты начинают наяривать, ноги сами начинают притоптывать.

Когда я в последний раз танцевала? Не вспомнить сходу…  ах, нет, танцевала же, с Лиром.

— Ваше Высочество, позвольте иметь удовольствие Вас пригласить! — кланяется Лириан.

Я манерно приседаю в реверансе и протягиваю ему пальчики.

Дракон подходит к исполнителям, кидает имперское золото и что-то напевает. Ритм меняется, мелодия уже не полька и не, излюбленный демонами, марш.

— Раздели со мной радость, — проговаривает мне явно ритуальную фразу.

А на ушко шепчет:

— Это наш…  танец.

Даже знаю — какой. По драконоведению у меня всегда были лучшие баллы.

Мы лихо отплясываем драконий брачный пляс, мой партнер крутит меня, и все что остается — просто подхватывать его…  именно радость. Что завтра будет в донесениях, совсем про то не думаю. И еще очень надеюсь, что знатоков обычаев имперцев здесь не много.

Увы, в предположениях я ошиблась! Потому что, когда в завершение Лириан меня крепко целует, присутствующие взрываются криками одобрения, хлопками и стуком, выкриками и советами — кто во что горазд. А потом музыканты, стоя и торжественно, без всяких монет — начинают исполнять гимн дома Адали. Встают все, в едином порыве, пьющие, жующие, вся пестрая смесь: либерасты, в щегольских камзолах, полуобнаженные работяги, в грубых штанах и жилетах, эстетствующие девицы в шелках с длинными папиросками и томным взглядом, юнцы, в боевой ипостаси.

— Виват Адали! — рождает публика.

Дракон прижимает крепче, и с последним аккордом, под очередное: «Виват!» долго и жарко целует.

А потом, без имперского золота, мы повторяем нашу драконью программу на бис, ловим аплодисменты, кланяемся.

И выбираемся прочь.

Звезды неба, уступающие великолепием блеска глазам Лира, подмаргивают нам, изогнутый клинок месяца приветствует улыбкой. Я позволяю вести себя, куда ему будет угодно.

— Мне нравятся ваши мостовые, как стучат твои каблучки по камням, запах имбиря, лавка закрыта, а запах еще зовет, но ты пахнешь лучше: лесом, полем, солнечной лужайкой. Это непостижимо…

Как и твои слова. Ты сам. Непостижимый.

Я закрываю глаза, Лир водит, показывая мне мой город. Башенки, шпили, цветники и садики. Увитые плющом дома, крошечные балкончики. Цветные занавесочки в распахнутых окошках и море запахов. Здесь живет кожевенник, дальше, пахнет молоком, пригорелым мясом, потом и металлом…  На запахе меда ритм шага сбивается, Лир подхватывает раньше, чем я останавливаюсь:

— Я все улажу, слышишь? Веришь мне?

— Да, да, да, — то ли шепот, то ли стон ему в ответ, — Отпусти.

— Ты легонькая, совсем крошка. Кроха моя. Носить буду. На руках. Всегда. Хочешь?

Всегда. Или хотя бы сегодня, пусть бы эта ночь никогда не кончается…

Фонарщик тушит огни и отбивает время.

— Береги себя, заклинаю. Что он может сделать?

Мы говорим про Императора, не произнося его имени вслух. Но от этого тревога моя не становится меньше.

— Ничего мне не сделает. Ничего.

— Я напишу ему… На посла могу надавить, но тот ведь ничего не решает?

— Император решает. Подбросишь? — склоняется, вопрошая дракон, — Пойду сдаваться.

Пугая горничную и кухарку, спустя три четверти часа мы спускаемся к завтраку из его спальни.

— Моя Ники, — представляет меня дракон, — Никаких ромашек!

Стряпуха с помпой нас поздравляет, улыбается. Не перестает улыбаться и накрывая на стол.

Эллочка перехватывает наши взгляды, восторженно охает и исчезает, спеша с кем-то обсудить новость.

— К Императору…  не пора? — спрашиваю лукаво, утолив первый голод.

Дракон отвечает пристальным взглядом, забываю как дышать и машинально облизываю губы.

— Император…  подождет, — отвечает совершенно дурной Ланита. И утаскивает меня наверх.

Лишь к утру возвращаюсь в поместье.

Оранжевый рассвет мажет полосами фиолетовые облака. Дом сонно дышит, негой и спокойствием.

Письменный стол, к моему удивлению, все так же девственно чист.

Глава 19

В малом бассейне в попытки достичь единения со стихией воды меня застает Асакура. Блистательный милорд от забот своих слегка померк. Нелегка доля Хранителя.

— Еще здесь? Не собираешься на бал?

— Водишь же, собираюсь.

Только голову прополоскать осталось, вместе с мозгами. И спрятать свою радость подальше.

От тебя…

Делаю заинтересованный вид:

— С новостями? Нашел что-нибудь?

— Нашел.

Интонация, с которой он это говорит, выбивает из меня всю наигранность. И вытаскивает из бассейна.

— Прикройся.

— Асакура, не прикидывайся, что тебя это беспокоит, — говорю, но льняную простынь из его рук принимаю. Вытираюсь, возвращаю боевую форму.

— Нашел? Что там?

— Бункер, глубоко, под башней, в планах архитектора его не было.

Бункер? Это слово мне не знакомо, жду продолжения.

— Укрепленное убежище. В нем оружие, заметки короля, инструкции. Портал.

За последнее цепляюсь:

— Куда?

— В пустыню, как ты и предполагала. Кхар.

Отвратительное слово. Недоброе.

— Король, экспедиционный корпус, там?

— Нет. Одно ясно, ушли они порталом. Предположительно, за тем самым «Оружием возмездия». Это не все, там в пустыне еще один портал. Стационарный, не наш. Не этого мира.

Как такое возможно? Но?…  да просто бесит!

— Система замкнутая, ты говорил! Ты ошибался? Или ошибаешься сейчас? Или все время лжешь? Я хочу посмотреть.

— Бал? — со скукой в голосе произносит Асакура.

И тянет ко мне свои руки. Невольно отшатываюсь. Невозможно, чтобы он коснулся меня, нет! Довольно, что трогает глазами.

— Портал, Ники, горе мое, ты пути не знаешь, не растрачивай мое время.

Цепляюсь коготками за его палец и ловлю ехидное:

«Насквозь провонялась драконом».

Сказать мне на это нечего, но почему-то, его досада подслащивает мое настроение.

Подземное убежище — без окон, довольно просторно, не будь стеллажей и ящиков на них. Ряд светильников едва разгоняют тьму, во всем этом, как и в слове «Бункер» мне водится что-то зловещее.

— Не трогай ничего, Ники.

— Почему?

Асакура ведет вдоль ряда одинаково неприятно зеленого цвета ящиков.

— Это то, что может отравить воздух и всех, кто вздохнет этот воздух. Небольшого города. Такого, как Леонида. А это, принцесса, — он проводит рукой вдоль второго ряда, — То, что отравит землю, какое-то время на той ничего расти не сможет. О! Тут еще много чего, увлекательного.

— Оружие возмездия? «И вздрогнет земля и застонет небо, когда светом гнева Хаоса будет сметен враг и повержен»?

— Не совсем, но и это тоже существует.

— Где?

Асакура молчит и ведет дальше, вглубь, я прикидываю, если несколько контейнеров с содержимым достаточно, чтобы убить все живое в городе, то у меня сейчас имеется запас на все столицы провинций Империи, да и для Конфедерации кое-что останется. Всего несколько демонов, чтобы доставить, активировать, уйти порталом…  и пустой город. В котором, через какое-то время вновь закипит жизнь.

— Мировое господство, вот что имел ввиду отец, — говорю я тихо.

И оно реально, практически у меня в кармане.

— Там дальше еще одно помещение. Документы и портал в пески Кхар, тоже стационарный.

— Он охраняется, с той стороны?

— Нет нужды, там такое возмущение полей, что спонтанная телепортация просто невозможна.

— Тот, другой портал, откуда? Кто может им воспользоваться? Что там?

Аамон Асакура явно нехотя, но отвечает:

— На этот случай я поставил ловушки. Не суйся туда, без меня.

«А то что?»

— Я не шучу, Ники-Августа.

— Я тоже. Мой отец натащил все это. В пустыне портал, непонятно куда. Сам он пропал. Бесконечно скрывать это мы не можем. Ко всему, это «Оружие возмездия», где оно и когда всплывет…  Что ты мне скажешь на это, Хранитель?

— Хаос наболтал? — наконец отмирает Асакура, — Порой он бывает невыносим. Совсем как ты. Страшно подумать, что будет, если вы объединитесь.

— Сочувствую, но ты не ответил на мой вопрос. Куда ведет второй портал?

— В другой мир.

— Замкнутая система? — вновь напираю я, — Поэтому ты так всем этим заинтересовался?

— Абсолютно замкнутых систем не бывает. Закон сохрвнения импульса. Закрытая система, если быть точнее. Поэтому чужого портала быть не должно! Я не рискнул туда сунуться. Ники, с той стороны тоже могут быть ловушки. Разница во времени, нестабильные поля, все что угодно.

— И еще один Хранитель?

— Не обязательно. Тот мир не такой, как наш. И люди… — он осекается, словно сказал лишнее.

— Люди? Продолжай.

— Люди. Только люди. Всего лишь люди, но все это — их рук плоды. Смертоносные. Без всякой магии. Весь их мир переполнен этой дрянью. Хуже всего то, за чем погнался король. То, что ты называешь «Оружием возмездия». Оно существует.

Он смотрит на меня. А потом его зрачки сливаются в единое полотно, я смотрю в черное зеркало его сознания. И меня втягивает.

Чужой, совершенно чужой мир. Чуждый!

Я лечу под соцветиями звезд этого мира, луна огрызком, совсем как наша, недобро щерится. Множество, не сосчитать! огней подо мной стайками светляков, и еще и еще. Я устремляюсь к диску солнца на горизонте, огни гаснут, спускаюсь ниже, диковинные города, движущиеся потоками люди, нелюди и совершенно невообразимые создания. Не живые, но сотворенные. А потом рождается «гнев Хаоса», маленьким солнцем и поднимается в небеса оставляя за собой черный вихрь.

И сметая все вокруг, забирая движение жизни. Кости домов скалятся окрест выжженного зева земли.

Меня начинает тошнить.

— Закрой глаза, это мои воспоминания и ощущения, дыши. Ники, это не твое.

Дыхание смерти, зов небытия. Мировое господство.

Я промаргиваюсь, скидывая оцепенение:

— Ты был там.

— Не в теле. Тринадцатый — закрытый мир. Без магии.

Закрытый мир. Закрытый?

— Но портал? Как такое возможно?

— Не знаю! — повышает голос Асакура, потом спохватывается, — Пока не знаю. Поэтому и прошу: не суйся туда без меня, лучше не суйся вообще.

Вспоминаю бывшего канцлера: как много он знает, что отец накрепко запечатал его мозги?

— Меня тошнит от всего этого. Хаос знает?

— Знает не более меня, ему это ни к чему, не тот уровень. Пошли Ники, успеешь еще продумать, что со всем этим делать.

«А надо ли что-то делать? Отец заварил кашу, пусть расхлебывает», — с этой мыслью позволяю увести себя.

«Сейчас не надо. Сейчас у тебя бал», — пытается приободроть меня Асакура.

Или издевается?

— Бал, принц, литераторы, послы, мой дракон…  Лириан! — не остаюсь в долгу.

Мой сладкий, медовый, м-м-м…

— Не наделяй меня добродетелью мне не свойственной. Я не ревнив.

Пока пытаюсь постичь, что он этим, собственно, хотел сказать, Асакура переносит нас в поместье.

— Переодеваться будешь?

— Нет. Кофе хочу. Покрепче. Много. Сразу.

В доме словно все оживает, когда сиятельный милорд, он же — Хранитель проходит залами царственно и принимает приветственные поклоны с легкой полуулыбкой.

Мне совсем, совсем не нравится ни тот мир, куда отправился король, ни то оружие, на которое он нацелился. А так же участие во всем этом Асакуры.

— Ники, будь паинькой, в таком состоянии духа все равно ничего путного не напридумываешь. Тебе надо успокоится и…  помочь?

— Кофе, прикажи подать.

Но я лишь мысленно вздыхаю, когда он повелевает сервировать стол в зале приемов. На две персоны…

Отпускаю литераторов в свободное плаванье, предварительно проверив, что белой ленты из девиц никто не нацепил. Гомон младенцев, в поместье, в мои планы не входит. Дас, проинструктированный еще раз, с миной недоброго предвкушения, отправляется следом.

— Хранитель, — называю Асакуру этим новым, еще непривычным именем, — Почему Адалия? Ты здесь, что она для тебя? Твой полигон, убежище?

— Пространство, где идеи наиболее эффективно воплощаются в материю.

— Идеи Хаоса? Или твои?

— А так же место, где зарождаются идеи, не перебивай, Ники. Не думаешь же ты, что Хаос сам по себе что-то может? Вернее — Абсолют, смотри на систему в целом.

Я размышляю какое-то время и решаю, что хорошо, что такие откровенности мне выдаются дозировано. А так же то, что Асакура есть, в принципе, не важно где, но удачно — под боком.

— Наставник, ты говорил, что порой один единственный камешек влечет за собой обвал. Но если случайно? По ошибке или недоумию?

— Опять же, знаешь сама, случайностей не бывает. Не торопись с выводами, заключениями. Позже, я тебя отведу в Кхар.

— Ты всегда говоришь — позже.

— Я всегда все делаю вовремя. А ты торопишься.

Что-то невесомо касается губ, они вспыхивают. Ручейком тепло стекается вниз, разливается в груди. Становится покойно. Потом мелькает картинка-воспоминание и слепок моих ощущений.

— У тебя волшебные руки, Асакура. Прямо сейчас вспомнила. Легко такими руками удерживать мир? Так же легко, как управлять мною?

Он откладывает приборы, промокает губы салфеткой, свои благодатные губы и говорит просто:

— Бал, принц, литераторы. И этот, как там его? Твой дракон…

Взял паузу, держи ее долго. На черном красного не увидать.

Мое высочество встает. Неспешно. Выжидает протянутой руки и вкладывает в нее свою длань. И позволяет себе чуть скорректировать перенос.

В вестибюле я слегка мешкаю. Перед зеркалом. Да, с Асакурой рядом спокойно. И смотрюсь я подле него достойно.

В в бликах светильников мы шествуем галереей. Венценосные предки пристально и бесстрастно взирают на нас со своих портретов. Асакура не торопит, не подгоняет. Я всматриваюсь в лица. Они снисходительно на меня.

В тронном зале все так же пыльно. Отцовский трон все так же пуст. Я подхожу к окну, сдергиваю портьеру и распахиваю окно. Остро обволакивает гвоздикой.

— Кто я, Асакура?

Он не спешит подойти, не торопится ответить. Прислонившись к дверному косяку он просто терпеливо ожидает…  Чего?

— Кто я?

В летнем саду играет музыка. Печальная, нагнетая минорное настроение.

— Так кто же я для тебя, А-а-мон? — протягиваю сладко, цепляя и дергая за связывающие нас нити, как за оголенные нервы.

«Единственная», — отзывается в голове.

Мелодия сменяется. Бросаю еще один взгляд, на отцовский трон, но чуда не происходит, он все так же пуст.

Бал, послы, литераторы…  ахх, да — принц. Лириан. Все делается вовремя?

«Асакура», — подзываю.

Его губы изгибаются в улыбке, та становится порталом, вбирает нас и выносит в танцевальный зал.

Глава 20

Послы имперцев, внешне невозмутимо и вроде как без всякого интереса, разглядывают интерьер летнего дворца, где нынче проходит первый королевский бал сезона, в народе остроумно прозванный, как бал дебютанток. Аурой предвкушения уже кружит головы гостей, к счастью, не так много в этом году белоленточных девиц представляются ко двору.

Его Высочество Август-Ники, вынужденный начать торжество без меня являет собой вод донельзя раздраженный.

— Глаз с тебя не сводит, — смеется негромко Асакура.

Ему весело! Хаос, ему весело?

— Или с тебя? — говорю и добавляю, — Сногсшибательный…  милордик!

Мы возмутительно опоздали, сигнализирует принц всем своим видом. По мне так, даже поторопились. Или вовсе — пришли зря. Среди чешуйчатых, в их синих вицмундирах так не хватает голубого оттенка.

— Не там ищешь, пришел твой медовый, — говорит вдруг Асакура так, что сердце обмирает.

— Что он с тобой делает? — вырывается невольно у Его Сногсшибательства.

Видеть его сейчас — дорогого стоит. Даже позволяю нежным пальцам вспорхнуть к моим вискам.

«Ничего».

— Смотреть на это противно. Хаос здорово над вами поработал.

Его руки соскальзывают по шее, плечам и ложатся на бедра.

— Но ты же его, Хаоса, Хранитель, системы в целом. Почему бы не — мой? И…

Лира?

— Хаоса одного вполне достаточно.

Редкий случай, когда с Асакурой можно нормально поговорить. Без этой его усмешки сытого кота.

— Мне интересно, наш мир такой, потому что ты его хранитель, или ты его зеркало? Кто мы для тебя: демоны, люди, драконы? С нашими короткими жизнями? И что бывает с теми, кто вдруг становится невольной помехой, камешком в сапоге? Или камешком, способным обрушить лавину?

«Тронешь его — жить не буду. Это единственная данность в которой я уверена».

— Испытываешь к нему особые чувства? Уверена?

Картинка- воспоминание и в памяти всплывают слова:

«— У всех есть свои фантазии, те что заставляют сердце биться сильнее. Это то, что действительно необходимо. Он хорош для тебя, но достаточно ли тебе своего отражения? Ты захочешь большего.

— Ты знаешь все про мои фантазии?

— Ошейник, поводок…  продолжать? Краснеешь, Ники, ты так мило краснеешь.

— Не выдавай свои мечты за мои фантазии, несносный Асакура!

— А ты не нужна мне…  на поводке, принцесса».

— Ники, ты спрашивала, так я отвечу: ты то, что удерживает меня в этом мире и заставляет быть Хранителем.

— Пора начинать бояться? Запри в своем музее, укрась адеминовыми браслетами…

— Свобода выбора, принцесса, первый закон Творца. Я долго ждал…

А теперь я жду.

— ?..

— Хорошо, принцесса, — что-то в его тоне дает понять, что — «хорошо», скорее — «отвратительно», — Позже обо всем поговорим, действительно обо всем. Я удовлетворю…  твое любопытство. Пока что — принимаю твой выбор. Но!..

Дальше можно не слушать. Все что до: «Но!» — не считается. Не принял.

«Мне безразлично. Я все сказала».

В ответ он молчит.

Потом убирает с меня руки, разводит их в стороны.

«Один танец, Ники».

И отходит.

Разворачиваюсь.

Туда, откуда пышет жаром, гневом и нетерпением.

Колодец глаз Лириана чернее ночи.

В них можно заблудиться, как в безмерности Хаоса. Или утонуть. Меня устраивает и то, и другое. Все внешние звуки исчезают, притянутые друг к другу мы просто стоим, внутри нас и только для нас играет беззвучная мелодия.

— Он отпустил тебя? — интересуюсь.

Он — это Император.

— Его я не спрашивал. Потом…

«А эти?», — думаю в сторону имперской миссии.

— Не посмели, ты весьма убедительна в своем гневе! Что твои? Этот, кто он?

«К Хаосу всех!»

И Асакуру туда же, он — Хранитель, вот пусть идет и хранит! Столько ждал, еще подождет. Куда ему торопиться? Он же вечный.

«Уходим?»

Мы выстраиваем портал, Лир вырисовывает кровать, я докидываю штрихами: окно, столик, банкетка и пресловутая этажерка. Дракон смеется, этажерку затирает и мы исчезаем в иллюзии фейерверка, поверх которого накладывается сердечко из переплетенной парочки: черного и белого дракона…

Танец, на который нас милостиво благословил Хранитель был долгим. Могла ли я знать, что в традиционных драконьих плясках столько поз и переходов?., мы изучили, наверное все, отработав не единожды. В вариантах, от динамичного, до плавно размеренного.

В итоге: почти про…  пропустили фееричное появление Императора. Фееричным оно было, собственно для прислуги, до нас же донеслось только эхом. Но я успела накинуть на себя что-то наподобие халата, предусмотрительно выданное Лиром, чтобы спускаться к завтраку? Обеду? Ужину? За едой, в общем.

Император стоял в дверном проеме столовой, как…  в общем, стоял. Без регалий.

Я безукоризненно следовала протоколу. Лир тоже…  застыл. Молча. Мое приветствие осталось невостребованным. Безответным.

— Так вон она какая, твоя Ники.

С ленцой протянул Даго ал Фрони. Я еще раз присела в глубоком поклоне и… промолчала.

— Уже доложили? — как то резко, даже зло, бросил Лириан.

— А чего ты ожидал?

Он перевел взгляд на меня. В его глазах ничего не отражалось.

— А тебе идет это платье, Ники-Августа. Он не мог знать, что я буду здесь, значит… — Император выдержал паузу и почтил вниманием своих глаз Лира, — Искренние чувства?

— Мои чувства Вас не касаются.

Ох, Лир, не вовремя бешеная кровь Ланита в тебе начинает играть.

— Ваше… — начала я.

— Даго, можно по-простому. Позволь и мне звать тебя Ники. Да, эти глазки забыть невозможно, Лириан, я тебя хорошо понимаю. Взять то, что желаешь, любой ценой, ни на что не оглядываясь, не задумываясь о последствиях…

— Кто бы говорил!

Император быстро оглядывает столовую, усаживает себя на стул и только потом позволяет себе продолжить:

— Первая любовь это так трогательно и волнующе, но как-то уже проблематично становится, детки, вас прикрывать.

В общем, мне захотелось тоже присесть, но уже не в реверансе и желательно подальше от него.

— Лириан, не стой столбом, прикажи подать чаю, Ники, девочка, разделишь со мной трапезу?

— С удовольствием.

Я провожаю глазами своего дракона и присаживаюсь на краешек стула, ровно удерживая спину, напротив венценосного гостя. За другой конец длинного стола.

Имеешь что сказать? Я тебя выслушаю.

Мой посыл дракон понял. Улыбаться перестал. Вышел.

Но…  я оказалась не готова к этим его словам. Не готова.

— Ты забрала моего лучшего офицера, принцесса Ники-Августа. Но сына я тебе не отдам! — сказал Даго ал Фрони.

Вот так!

Хорошо, что сидела. Плохо, что не вняла Бору и не изучила дело, Хаос побери! Лириана ал Ланита!

«Если бы самодержцы держали свои члены в узде, — подумалось, — В мире было бы больше порядка и определенности!».

Ничего другое в голову не приходило, поэтому я молчала и улыбалась, словно все хорошо.

Император молчал тоже. Свою позицию он обозначил, я услышала, что еще?

Когда вошел Лир, первое, что бросилось в глаза — несомненное сходство. Вот тогда я еще раз обругала себя: «Ты идиотка, Ники!».

Лир был очень недоволен. Присоединятся к нам за столом он не стал. Подошел сзади, приобнял, шепнул в ушко:

— Не обращай на него внимания.

Я улыбнулась. Даго ал Фрони, между тем улыбку мою и вовсе не заметил.

— Он все еще сердится на меня, из-за матушки. А я не раз говорил: «Установи портал и будешь видеться с ней чаще!». Никого никогда не слушает. Весь в меня, — в интонациях гостя проскользнуло самодовольство.

Предельно ясно — да, сына он не отдаст!

Лир только очами сверкнул на все это:

— Ваше Императорское Величество, мы безмерно рады принимать Вас в нашем доме, но чем обязаны?

Словно подвел черту. Границу.

— Видишь, Ники, сердится, упрямец, не переболело, да? Старые семейные истории…  они такие старые, грустно, когда те, кто дорог, кого любишь, причиняют страдания. Мне так же невыносимо больно думать, что ты, Ники-Августа, можешь разбить ему сердце. Можно сказать, я очень огорчусь в этом случае.

А мне невыносимо испытывать все оттенки боли, что ты причиняешь сейчас ему. Сам понимаешь, что говоришь?

Я встала к своему дракону. Коснулась губами груди и полоснула когтями. Потом распахнула вырез платья и обернулась к Императору.

— Разбить его сердце так просто. Но начать Вам лучше с моего.

«Ники, перестань!»

Прищуренный взгляд венценосной ящерицы очень мне не понравился. Что он там про любовь, боль страдания, разбитые сердца? Все это ты сам сейчас, своим жутким взором причиняешь, ладно мне, сыну своему!

«Ники! — позвал Лир, — Не надо, это бессмысленно».

Я обернулась. Растерянность — вот что стояло в глазах Лира. Не страх, не уступка. Недоумение, еще и разочарование.

Хаос моих мыслей Лир стер очень просто, притянув к себе и спрятав, прижимая тесно. Мою щеку увлажнило горячим.

— Чувствую себя лишним, — наконец ответствовал Император, — но, боюсь и вы, вместе, лишними будете по обе стороны границы.

Лир смотрел, я его глазами, как тот, не торопясь, словно раздумывая, удаляется в выходу. Мне очень хотелось, чтобы вышел он молча.

Напрасно.

— Династический брак: спокойная жизнь, домик в деревне…  Вы сами то в это верите? — не насмехаясь, скорее с нотой горечи, — Лириан! Завтра изволь явиться во дворец, не заставляй меня оставлять здесь охрану!

С этими словами Император вышел. Вот только горечь осталась.

— Он умудряется всегда все испортить, одним своим появлением.

Испортить.

Посеять сомнения.

— Только он так может…

Оставить после себя вопрос, который больше нельзя игнорировать: Есть ли место для нас в этом мире?

— Не сметь так думать! — рыкает Лириан.

Именно в это мгновение в его голове, нет не оформившейся мыслью, скорее намерением зарождается яростная огненная решимость. Не надо, Лир, не надо так! Я же все чувствую, вместе с тобой. Просто поцелуй, пока это МЫ еще есть!

«Не отдам!», — обожгли его уста.

«Не отдавай!», — вторили мои.

И вся глупость мира сгрела в этом поцелуе: императоры, хранители и Хаос до кучи.

«Отец Дракон освятил наш союз!», — вот что было в этом поцелуе. И…  много что еще.

Или нам так хотелось в это верить!..

К утру я уяснила простую истину, что только когда утолен первый голод, можно не спеша насладиться изыском блюд десертных. В чувственном неспешном танце дыхания, языка, губ и рук есть своя прелесть.

А еще я поняла, что советуя баронессе: «Как в последний раз», мало представляла, что это такое на самом деле. Сами того не понимая мы давали нежности друг другу с запасом, чтобы хватило хоть как-то переждать возможную разлуку.

Что это наш последний танец, нет, говорить вслух, даже думать мы не желали, но (это пресловутое но!) мы знали. Рассвет распускался алым неумолимо и неизбежно.

Я не хотела причинять ему боль. Но более того не хотела, чтобы большую боль причинил себе он сам, ощущая любую меру своей беспомощности. Я вытаскивала из себя слова, они ложились тяжестью на сердца, но они должны были быть сказаны.

— Император ждет тебя. Ты должен идти.

Я тоже. Чтобы дать шанс этому «МЫ», многое предстоит сделать. Нельзя спрятаться в «домик». И бежать некуда.

— Надо идти, — я глажу его руку, не удержаться, потом целую, когда тяжелая ладонь накрывает мое лицо, что-то говорить дальше становится невозможно.

Хаос! А ведь мы толком и не разговаривали…

— Я должна идти, не пойми превратно, я вовсе этого не желаю…

«Я делаю тебя слабым и слабею сама. Сейчас мы должены быть сильными».

Не рви мою душу своим недовольством.

И вновь поднимается, возгорается эта его ярость решимости. Прильнув, я пытаюсь приглушить этот огонь.

— Лир, — осторожно начинаю говорить, — Я годами расставляла фигуры, чтобы ферзь мог находить себя в безопасности. Годы…

— Это возмутительно долго!

— Тебе придется справиться с этим…  многим другим. Мне тоже.

— Твой Хаос благословил нас, — возражает Лир, так словно спорить не о чем все решено, а слова мои пустой звук.

— Благословил. Наш союз. Моя жизнь принадлежит тебе, — говорю очень осторожно, бережно.

«Я держу в руках твое сердце и боюсь случайно обронить, если рука дрогнет, но и сжать сильнее, крепче боюсь.»

Он понял, услышал. Глазами Хаоса, непроницаемыми как потерявшая звезды ночь он смотрит на меня.

— Я не отступлю, — говорит, наконец, Лириан.

— Я тоже.

— Если хочешь уйти, уходи сейчас, — он усмехается недоброй улыбкой, предназначенной вовсе не мне. Ощущение скованности его руками не исчезает и тогда когда он разжимает ладони, — Нет стой!

Он какое-то время молчит, оформляя задуманное в слова. Я страшусь этих слов, этого вопроса, на который у меня нет ответа.

— Скажи, сейчас только одно: ты будешь моей Императрицей?

Его взгляд пронзает насквозь и рвет, рвет.

— Я буду…  твоей…

Портал дается с трудом, Хаос меня забери! Когда за закрытыми веками приглушаются краски, темнота притягивает к себе и оставляет на ступеньках столь памятного мне дома.

Храм Хаоса.

Я вхожу внутрь, зажигаю светильник. Нахожу одну не зажженную свечу.

И ставлю в ряд с оплывшими огарками, возжигаю.

Глава 21

К вечеру возвращаюсь в поместье, завтракаю, плаваю в бассейне и переодеваюсь у Марека.

Отправляюсь навестить бывшего Канцлера.

— Луна исходит, — говорю, — И мое терпение не безгранично. Ты был в закрытом мире?

Старик понял, о чем я.

Ответил:

— Не был.

— Портал в Кхар рабочий? Впрочем, мы это узнаем очень скоро.

Ты же рвался мне послужить?

Он изгибается в поклоне.

— Следуй за мной.

Я спускаюсь бесконечной лестницей, ряд светильников играют бликами на моей мантии, пушистая окантовка скользит по ступенькам следом. Киваю встрепенувшемуся при моем появлению Дасу:

— Он со мной! Распорядись приготовить карцер к моему возвращению.

И переношусь с графом в то место, что Асакура прозвал бункером.

— Хаос! — кричу.

Можно и не столь громогласно, но страсть к спецэффектам, видимо, я переняла от Августа.

То, что Иво Варентак тут не был, понятно по любопытству на морде лица его.

У двери за стеллажами бьет разрядом, не больно, пока только предостерегающе.

— Хаос! — тише, но более твердо, — Я пройти хочу!

Тишина в ответ и меня откидывает. Плохо. Если охранка привязана к защите, то следует ждать самого магистра в гости. А в мои планы это никак не вписывается.

— Хаос, не будь мелочным.

Иво Варентак смотрит на меня уже отнюдь не бесстрастно, а когда я рву его запястье со словами:

— Присягай!

Взгляд серых глаз взрывается шоком.

«Кому?»- в них явственно читается.

— Не мне же — Хаосу!

Пускаю кровь и себе, смешиваю, говорю:

— Хаос, позабавиться хочешь?

Ответ мне нужен один и он должен быть единственно верным. Тот, что я от тебя ожидаю. Ну, я долго буду здесь стоять?

— Хаос, про плату я помню, — на всякий случай заверяю.

Еще одна попытка и дверь со скрипом открывается.

— Граф Варентак, позвольте пригласить Вас на прогулку. Отрицательный ответ не принимается.

В пустыне Кхар было не просто прохладно, там было холодно. Мантия оказалась кстати.

Все еще брюхатая луна, в перине облаков, сияла ярко, но словно с надрывом. Черная птица, невесть откуда, вспорхнула, росчерком пера располовинила ночное светило и неприятно заклокотала, словно насмехаясь.

— Ну и жопа мира, — у меня вырывается невольно, мне за это место не зацепиться, не выстроить портал, вот для чего королю понадобился стационарный. Не только бункер — чуждое слово, дрянь, то, что таится в нем, все здесь вызывает такое же ощущение, которое все усиливается, когда мы вплотную подступаем к странной форме зданию, от которого отходят загнутые влево косые трубки.

— Ты присягал королю, послужи ему до конца — говорю графу Варентак.

И подвожу старика ко входу.

— Найди короля, передай: луна убывает, на исходе я закрою этот портал. Навсегда. И все прочие, что найду. V него еще есть время вернуться. В том мире, я знаю, тоже есть луна, постарайся не ошибиться со сроками.

Знаю, я выписываю графу билет в один конец. Мы оба знаем это. Но…  делай, что должно…  Роли палача ли, жертвы, мы сами не выбираем… все что дается нам — лишь возможность хорошо их отыграть.

— Ники, девочка, — он тянется ко мне, — Не плачь, все правильно, я понимаю…

В общем, пост сдал, пост принял. Я переезжаю в Инженерную башню.

Дас контролирует подступы, Рик перетаскивает мне документацию из тайной комнаты этого мерзкого бункера.

Пью кофе.

И жду, какие карты мне скинет Хаос.

Первым появляется принц Август.

На мое состояние души он замечает:

— Плачешь?

— С чего бы?

— Слышал, ты отпустила графа, но не ожидал, что сама займешь его место. Ники, это перебор. Что мне прикажешь делать? Перебираться к тебе, сюда?

— Зачем ты мне здесь нужен? Твое место во дворце. Не забывай об этом.

— Зачем?.. А ты? Знаешь ли…

Затем. Так надо. Должно.

— Все очень просто, Август. Хорошо делай свою работу. На своем месте. Я тоже…

Когда пойму — где оно, это мое место.

Август заваливается на диванчик, занимая его полностью, скидывает сапоги. Понятно, окопался, уходить не собирается. Для меня остается табуретка у столика.

Заказываю почтовым порталом себе чаек со сладостями. Спустя недолгое время, с удовольствием, смаком и соответствующими звуками погружаюсь в мир телесного насыщения. Мстить, так по полной.

— Извини. Поделиться не могу. Паек арестантский, знаешь ли, весьма скуден.

— Ники, не юродствуй! Сама себя здесь держишь! И что дальше, потом?

Получишь своего дракона чтобы всю жизнь просидеть на его яйцах?

— Смешно! Ха-ха — три раза. Вслух хотя бы глупостей не говори.

Насупившийся принц зрелище презанятное. Я веду носом и фыркаю:

— Твои ноги портят воздух, братец. Или таким образом ты пытаешься выкурить меня из башни?

Он перестает играть в несправедливо обиженного и мы спускаемся на смотровую площадку.

Моя столица, мой город, ниц под нами, распростерся крышами, башенками, шпилями. Под дланью ласкового солнышка.

— Там, отсюда не видно, — я веду рукой, — живет кожевенник Вилли, чуть дальше — сапожник Ахью. Август, твои эти сапоги — мягкие, да? Удобные? Они сотворены их руками. Сын сапожника, смешной такой, сбегает от отца постоянно, он мечтает…  летать. Втихую экспериментирует с боевой формой. Представляешь, какой ужас!

Август молчит.

— Странно так. Летать у нас не принято, не поймут ведь? Мы же не драконы. В самом то деле?

— Ники, зачем ты мне все тут это говоришь? Какой-то сапожник, кожевенник?..

— Август-Ники, а я хочу! Чтобы он осуществил свою мечту. Ты знаешь как это сделать?

Ты прав, глупость, невозможная глупая глупость! Несусветная!

— Я не понимаю тебя в последнее время, совершенно.

— Возвращайся к себе, хотя бы попытайся понять. Пора взрослеть.

Его это очень задевает. Настолько, что он свое излюбленное: «Я не могу без тебя», поперхнувшись, проглатывает обратно.

— Мечта — вещь такая, очень хрупкая.

— А это тут при чем?

— Совершенно ни при чем, — смеюсь я.

Как и ты, братик.

Все совершенно ни при чем.

Вот только, если король вернется со своим смертоносным грузом, так и будет!

Вернее — не будет. Этого города, этого демоненка. Ничего не будет!

Все очень просто.

— Август, — говорю я и склоняю голову на его плечо, — Правда, красиво?

Закрываю глаза. Братик треплет мои волосы и о чем то, своем, вздыхает.

На обед принц не остается. Не слишком этому огорчаюсь. Проваливаюсь в сон, едва голова устраивается на подушках, и наслаждаюсь отдыхом без сновидений.

Следующие дни изучаю конспекты экспедиционного корпуса, пояснения и замечания короля.

Это оружие — неоспоримое преимущество! С его помощью можно расколоть, да что там — уничтожить Империю! Поставить на колени, лицом в землю. Пройтись победным маршем, улыбаясь склоненным спинам…  Вот только тогда эта часть мира надолго погрузится в первозданный хаос, в самом жутком и беспощадном его проявлении.

Но я возьму все! Земли, деньги, безграничную власть. Какой соблазн — все мое. Включая отравленное небо и залитую кровью твердь. Черный оскал домов, пустые глазницы городов.

— Иржи, — кричу тоном сдавленным, как заправская пленница.

Мой крик скачет по ступенькам, отталкивается от стен, доходя лишь эхом.

— Что нового… в мире?

Мой милый Дас в душе явно краснеет и подает со словами.

— Нашли. В твоей…  на ложе, в опочивальне.

Пустой белый листок.

Я улыбаюсь и приглашаю его к арестантскому столу.

— Литераторы прорываются к вам. Бьюи просил передать…

— Бью пусть идет к Канцлеру, если нужна печать, там же подпись, что не понятно?

— В столице не тихо, — с намеком говорит Дас.

— Правда? А мне, представь, отсюда ничего не сллышно, — говорю и вонзаюсь в ножку индейки. Суховато, но пристало ли в моем положении привередничать?

Дас благоразумно следует моему примеру. С мясом расправляемся быстро и скидываем кости в почтовый портал. Что у нас там дальше, на сладкое? Когда прибывает шоколадный пудинг, в общем, выпроваживаю Иржи, как говорится: хлеб раздели, а корочки — врозь.

— Литераторов — не обижай, пусти, как заявятся, не всех, одного кого-нибудь, и не сегодня, пожалуй.

Тянусь, провожая взглядом моего подтянутого, статного, круторогого красавчика. И почему мне было не влюбиться в нормального демона? (Вопрос риторический!).

К вечеру сбегаю ступеньками, порталом и сплю на подушках, его подушках, в его комнате, но, увы, в одиночестве. Утром, на пустом листке появляется, моей рукой: «Я тоже». И остается, ах…  сиротливо дожидаться на голубом покрывале…

Несмотря на мое дозволение, литераторов Иржи Дас ко мне так и не допускает. Не любит он отчего-то романистов. Мне же лень лишний раз бегать по ступенькам. Но книгу приносит.

С обложки обворожительно улыбается глянцевая Ники.

Глаза начальника СБ влажно блестят, читал — понимаю.

— Печатный станок работает не переставая, книга расходиться моментально, казначей шутит, что еще месяц твоего заточения и все расходы окупятся.

— Самому как? Понравилось?

— Весьма…  волнующе.

И все?

— Не понравилось?

Я явственно чувствую, как под броней, там внутри он краснеет.

— Не дело это — демон и дракон.

Одной книгой хребет инерции не перешибить, но хоть зерна посеять…

Забираю у него томик. И возвращаю.

— Не могу, Дас, читать, тогда точно плакать буду.

Дас качает головой. Кладет роман на диванчик. Выходит.

Следом за ним меня навещает Алвас Бор.

С первым номером «Королевского вестника».

Огромный заголовок на первой странице: «Под стражей!» и далее статья: «Принцесса в заключении». Как удачно, что я не ошиблась с выбором в министры, как там ее? культуры, да…  Кто, кроме как бывшего оппозиционера, может знать лучше, как в жестких рамках закона манипулировать общественным мнением?

— В столице волнения, — говорит Бор лукаво.

— Правда? — в тон ему отвечаю я.

— В следующем номере они обещали дать опровержение.

— Но в него, конечно, никто не поверит, — все так же, улыбаясь, говорю.

Бор смотрит ласково, но вот дальше…  его слова сбивают с игривого настроения:

— Ваше Высочество!

Да у него язык чешется, чтобы, наконец, назвать меня чуть иначе!

— Пора принимать решение! Столь долгое отсутствие короля порождает массу слухов. Невозможно и дальше тянуть.

— Утечка информации?

— Нет, откуда? — отмахивается Канцлер, — Праздное любопытство, домыслы, догадки. Пока.

Не сомневаюсь, что он вперед меня уже просчитал варианты развития событий.

— Я подумаю, не сейчас, но подумаю. В любом случае, обо всем ты узнаешь первым.

На том и расходимся.

Потом я просто читаю. Книга пахнет глянцем, принцесса с обложки все так же улыбается. Просто читаю и вообще, ни капельки, ни о чем не думаю. Нет, одна мысль у меня все-таки возникает, насчет цензуры. Это я погорячилась. Ибо фантазия у Асакуровских учениц оказалась чрезмерно обильной, хотя…  кое что из этих демонических плясок можно взять на вооружение…  м-м-м, вот прям сейчас бы и опробовала, и где ты, Лир, шляешься?

Потом представила, что за песенки про принцессу нынче распевают в едальнях. Да, с цензурой, вернее с ее отсутствием, я погорячилась.

На ночь отправляюсь к себе, в поместье, запираюсь в опочивальне. В пене перин и запахов сплю сладко и снится мне Лириан, сердитый очень.

— Он решил отправить меня к эльфам, с глаз долой!

Он! — это Император. К эльфам, значит?

Я растворяю недовольство Лира самым примитивным образом. В себе. Весь его негатив.

— Он надоел мне, за каждым шагом приглядывает, грозит начать войну, если не буду паинькой! Прости меня, Ники…  придется еще подождать.

Подождем, что остается? Думаю или говорю…  А потом, в этом сне, я пытаюсь проделать штуку, подсмотренную у романистов. Над моими попытками сделать мостик из положения сидя…  Лир смеется. Нет, гибкости мне хватает, но смысл этого изощрения до нас так и не доходит. Затейницы, эти Асакуровы ученицы, фантазерки, вот что! На практику их отправить, что ли? К мадам Брико, допишут начатое и отправлю!..

Возвращаюсь на утро в Инженерную башню. Почтовым порталом заказываю себе завтрак. День обещает быть долгим.

Глава 22

— Хаос, — говорю, — Твой ход!

Элфа с два, он меня не слышит.

— Хаос, мне уже скучно, а тебе?

В конце концов королевской крови во мне — завались, вся она уже, так понимаю, твоя, тратить попусту, к чему формальности?

Молчит Хаос в ответ. Я заваливаюсь на диванчик и блуждаю мыслями по своим снам, вернее одному. А потом началось…

Раунд первый. Позорные воспоминания.

Как помойная кошка я трусь о его руку, вся моя похоть сосредоточена на этой руке, которая треплет меня за щеку.

— Асакура, я всегда хотела тебе понравиться. А теперь уже совсем не хочу.

Его рука накрывает мой рот и я стараюсь больнее его укусить. Он даже не пытается освободит из моих зубов пальцы.

— Будь собой, Ники.

После этих слов я слетаю с катушек. Я терзаю его губами, зубами, когтями, пока он не перекидывает мне свои ощущения, стирая грань между своим и моим желанием. Я сотрясаюсь в оргазме и одновременно наблюдаю за собой его взором. Невидимое становится явным: невыносимо яркие частицы трепеща в экстазе разбегаются по всему телу, затухая.

Тьма и покой.

— Мой Асакура, — рычу я.

— Твой, Ники, дай передохнуть. Я весь твой Асакура.

Но эти слова только подстегивают.

Раунд второй. Совсем позорные воспоминания.

Я набрасываюсь на него как голодная кошка на кусок мяса. От него ничем не пахнет, ни духами, ни потом, он как первый снег, обжигающий кожу. На нем нет никаких следов: ни синяков, ни царапин, что я так упорно оставляла.

Он опрокидывает меня, захватывает руки, вылизывает грудь, спускаясь все ниже. У него закрыты глаза. Мои распахнуты в изумлении.

— Тебе хорошо, сладкая моя? Не сдерживайся…

Я таю от этих слов, они как приказ. Хотела бы — не сдержаться: мышечные сокращения лона, волной, до поясницы, отдаваясь в ногах, сладострастной волной. Я дарю ему свой стон, почти крик, затихаю. Надолго, все пытаясь поймать мысль, что-то вспомнить, в висках только, пульсом: мой Асакура.

— Запомни, весь твой, навсегда.

Раунд третий. Отцензуренные воспоминания.

Опасен. Как дикий зверь. Хуже. Держаться от него подальше, ничего кроме неприятностей он не принесет тебе. Вкрадчивый голос и мягкий взгляд… не обольщайся, это всего лишь уловки охотника, приманивающего жертву поближе.

Два шага в сторону, сделай их и ты в безопасности. Всего два шага… пока не поздно!

Отвожу взгляд и не успеваю ничего понять: он сокращает расстояние между нами, мои руки машинально приподнимаются, чтобы оттолкнуть. Они врезаются и вязнут в его броне. Я отдергиваю их, руки тяжелые, словно на них защелкнулись браслеты. Нет, всего один браслет и мне нельзя его снимать. Почему?

В его глазах усмешка, прямой вызов. Прячу за улыбкой страх. Еще не поздно уйти…

— Ни-ки! — окрик, как к ноге.

Я подползаю ближе. Трусь, умоляю, убрать то, что мешает, обрываю когти в кровь. Асакура со смехом, дразня, обнажается неторопливо…

Пи-пи-пи.

Говорить не могу, кажется, кровоточит даже язык. Он нежно гладит, убирая все ранки, царапины, ссадины.

— Я тебя ненавижу.

— Взаимно, Ники.

Раунд четвертый. Ни в какие рамки.

— Асакура, ты сволочь! Моя голубоглазая, белобрысая сволочь! Когда-нибудь я наберусь сил и прибью тебя.

— Прибей, Ники, — смеется он, — Я, знаешь ли, бессмертный, но с радостью освобожусь от бремени Хранителя. Пойдешь со мной?

— Куда, Асакура?

Во мне уже не кровь, а раскаленная лава бежит по артериям, венам. Я больше не могу говорить, и он просто прикладывает руку к моему животу. Все скручивается коротким и мощным торнадо, меня сотрясает, я кричу:

— Сволочь ты, Асакура!

Раунд пятый. Хуже некуда.

— Зачем ты запер меня, зачем тебе это? Боишься?

Я потрясаю адеминовым браслетом перед его носом.

— Боюсь, Ники, боюсь не совладать с соблазном, забрать, то, что тебе не принадлежит, отдашь? Одно короткое: «Да!» и мы свободны!

— Нет, ничего тебе не отдам, тебе придется очень, очень стараться, но все равно не отдам…  все мое будет моим, можешь думать иначе, а свое я никогда не отдаю.

Он гладит мои мысли, ласкает неспешно, тщательно, не прерываясь, мои вздохи — просто всхлипы, выдохи — один сплошной стон. Касается губ пальцем, протискивается, ласкает язык, надавливает и вновь меня пронзает разрядкой.

Раунд шестой. Не последний.

— Бессмертный? Вечный? Хранитель? Как долго ты хранишь этот мир?

Он смеется.

— Тебе в годах, веках, может минутах? Долго.

— Старикашка! Мой Асакура развратный старикашка с похотливыми мыслями.

— И руками?

— М-м-м…  так не честно. Не трогай… так!

Я отползаю, не очень далеко. И пускаю в ход теперь свои руки.

— Тебе нравится, Ники? Познакомься поближе.

— Асакура, ты невозможен, вот еще, не подсовывай мне…

— Так лучше?

Он покрывается жесткой броней, я царапаю себе пальцы.

— Что? Убери, слышишь, убери сейчас же!

Мои крики он прекращает, закрыв рот, как водится, поцелуем. От него, в который раз? Меня перетряхивает…

— У тебя волшебные руки…  и губы, я тебе это говорила?

— Говорила, скажи еще.

— Ты Асакура самовлюбленная сволочь.

— Твой Асакура?

— Моя самовлюбленная сволочь!

— У тебя тоже очень нежные пальчики. И язычок…

— Еще слово!.. — натурально рычу.

— Остренький, как жало. В самое мое естество…  не бей меня, сердце я имел ввиду.

— Ты мертвец Асакура, в перспективе. Я все тебе припомню!

— Буду рад. В любое время. Все, что захочешь!..

Я вспомнила.

Это и многое другое.

Что лучше не вспоминать вовсе. Потому что то, что творила принцесса можно описать коротко: я кидалась на него, как дикая голодная помойная кошка, а когда это ему надоедало, он просто посылал мне разряд, да, своими волшебными руками. Я содрогалась в конвульсиях, а довольный всем Асакура снимал росу наслаждения с моих губ.

И еще. Он щадил меня, не предугадывая, точно зная реакцию. Закрыл эти воспоминания. На время.

Если считать секс — естественной потребностью организма, то мои потребности, надо признаться, не вполне естественны. Но лучше об этом не думать.

— Ники, — очнись!

Вот ведь, как не вовремя память вернулась! Или ты, Асакура, не вовремя заявился?

Эй, Хаос, ты перестарался, мне крыть нечем!

— Ты в порядке? — говорит сногсшибательный милорд и крутит в своих пальчиках тонкостенную чайную чашечку.

— Я вспомнила все что было в твоем музее. Могу я после этого быть в порядке? — постаралась огрызнуться вежливо.

— Вполне. Меня волнует другое: к чему было снимать защиту с бункера, сама это сделать ты не могла. Думаешь, ухватила Хаоса и держишь его за яйца?

Вот здесь, именно в этот момент вспомнилась еще одна шутка. Августа. Про яйца. Я принялась смеяться, с долей истерики, но все же — смеяться! Поэтому ни о чем думать не могла. Мой внутренний диктор, поперхнувшись, заткнулся всерьез и надолго.

— Допустим, могла попросить. Я бы не отказал. Не захотела?

— Ха-ха-ха!

Меня сотрясали приступы смеха, не оргазма! И этому я тоже очень радовалась!

А потом в моей голове, совершенно случайно, обнаружилась мысль и я ее поспешила озвучить:

— Асакура, если я сейчас, здесь, или не сейчас, когда-нибудь, попробую, без ограничителя, с тобой?..

«Хорошо бы. Это должен быть твой выбор. На него больше не взглянешь. Даже не вспомнишь».

Он понял, то, что до конца сама еще не додумала.

— Почему я?

— Ты всегда задаешь этот вопрос. Вспоминай.

— Ответить нормально для тебя — невозможно?

— Первый закон Хаоса, — напоминает мне Асакура с ленцой, — Свобода выбора.

— С чего ты взял, что я выберу тебя?

Он пожимает манерно плечами:

— Я весь такой — сияющее создание, сногсшибательный милорд.

— Приглуши свое сияние, в темноте легче думается.

— Мое сияние — здесь.

С этими словами он дотрагивается до моей головы:

— Здесь не иначе, как: «Мой Асакура!».

Он накрывает ладонью грудь, там, где обычно находится сердце:

— Здесь мое сияние и всегда: «Мой Асакура!».

— Мой Асакура, — пробую вслух и на вкус.

— «Асакура» и «мой» в твоем сознании — абсолютные синонимы. Меня это радует. И еще. Ники-Августа, сделаю тебе комплимент: с тобой просто забываю, и про свое бессмертие, и прочие неприятные вещи.

— Я тоже сделаю тебе комплимент. Мне понравилось мстить тебе, более того, считаю, что недостаточно тебе отомстила.

И не во все твои тайны сунула нос!

— А я и не против. Все в твоих руках. В любое время. Всегда.

А потом его рука, словно раздумывая, сползает ниже:

— И здесь не иначе как: «Мой Асакура!».

Стон я сдержала, но и только. Отодвинуться не смогла.

— Скажи, Ники, что сейчас на твоем языке? Готово сорваться?

Прикусываю язык. Потому что именно это и рвется: «Мой Асакура!»

Позорнее некуда. Проиграла подчистую.

Много позже меня догоняет мысль, что ушел он телепортом, с места. А сделать это здесь, в принципе невозможно!

Вечер встречаю на смотровой площадке. Поразительно, какими разными бывают закаты. Потом возвращаюсь в свой карцер, ужинаю плотно. Спать на узком диванчике непривычно и неудобно. Кручусь долго, ни о чем постороннем, кроме как об убожестве своего нынешнего ложа, даже не думаю. Звукоизоляция в моем персональном номере люкс у меня хорошая, но то ли интуитивно, то ли ментально: слышу топот сапог, крики, ругань, звон чего-то бьющегося. Распахиваю дверь и практически сбиваю с ног Иржи.

— Что происходит?

— Народ окружил башню, кричат: «Свободу принцессе!»

— Гвардейцы справляются?

— Только наблюдают. Маги накинули купол, непосредственной опасности нет. Но ты бы лучше показалась, Ники, им на глаза.

— Зачем? Справитесь без меня.

И тут я вижу, впервые, наверное, как мой начальник СБ теряет всю свою невозмутимость.

— Справимся! А ты выйди и убери своего дракона! Иначе, ни за что не ручаюсь!

— Лириан здесь?

— Который час кружит над башней.

Представляю, какое искушение для гвардейцев он собой являет.

— Пусть маги снимут купол.

— Незачем, ты…

— Дас, — зову ласково, — Ступеньки на лестнице совсем грязные, заметил?

Пока тот оглядывается в недоумении, ору:

— Давно пол не мыл? Снимайте купол, Мое Высочество летать желает!

Взлетала я тяжело. На узком балконе для разбега места было чуть, поэтому получилось коряво. Лир белой птицей парил. На фоне погребенного небом солнца он словно светился своей белизной, подумав, и я сменила окрас. Явив из себя еще одного белого дракона.

— Смотрите, смотрите, дракон…  еще один, — кричали внизу.

О принцессе все забыли, кроме гвардейцев, пожалуй. Я облетела башню, снизилась, помахала ребяткам Даса крылышками и нагнала Лира. Тот благоразумно держался поодаль.

Когда ты над всеми, а над тобой только небо, безграничное свободное пространство, даже мыслями перекидываться нет нужды, разве восторгом! А потом я устала, с непривычки. Лир это понял, поймал поток воздуха, нас подхватило. И, раскинув крылья, мы отдались движению. Я закрыла глаза и поплыла еще и в эмоциях Лириана. Очень глубоко было сокрыто гневливое несогласие, я так поняла, с Императором и какая-то задумчивая решимость. Ближе и понятней — злость на себя и на необходимость подчиняться обстоятельствам. Совсем на поверхности: радость от встречи и разделенного полета. И цвет мой, белой драконьей шкурки его приводил в восторг. Красота — понятие относительное. В его глазах я была очень красивым драконом.

— Устала? — прошуршало в голове.

Блеснул черный зрачок озера. Мы, не сговариваясь, устремились к нему. Вода это благо, для разгоряченного полетом и любовью тела. От меня, я сама чувствовала, несло Асакурой и нырнула я первой. Чтоб смыть его запах. Дракон проделал свой излюбленный прием, ныряя уже в человеческом облике. Я же поизображала рыбку, большую и хищную гоняя стайки мальков. Лишь наигравшись, вышла на берег, нагой, слегка продрогшей и очень, очень счастливой.

Трава с павшей на нее росой стала ложем, звезды — светильниками, а туман от озера — покрывалом. Я привычно выгнулась под его рукой и забыла обо всем. У меня было все, что мне нужно, необходимо. Его вкус на языке и имя и такая правильная цельность…

Когда с неба ливануло, вернуться пришлось порталом, в поместье. Я нырнула в свой теплый безразмерный халат, Лиру ничего подходящего по размеру не нашлось. Кроме моей парадной мантии.

— Будешь моим королем, — сказала я со смешком.

— А ты моей Императрицей?

Улыбки в его голосе не было.

Мы раздобыли на кухне немного хлеба, холодного мяса и кувшинчик вина и употребили все с приотменным аппетитом. И тогда Лириан еще раз повторил свой вопрос:

— Ты будешь моей Императрицей?

— Нет, — сказала я правду.

— Почему?

Потому что никто не примет меня в этом статусе, я стану чужой и здесь и там; потому что игра, что ты задумал смертельно опасна, а мне ты нужен живым; потому, что…  люблю тебя.

Но вслух не сказала, повторила лишь:

— Ты будешь моим королем?

Лириан не отвечал долго, слово «нет» ему не хотелось говорить так же, как и мне.

— Демоны тебя примут в качестве консорта, не все, не сразу, но примут. Я все для этого сделаю, уже делаю…  А для Императора твоего у меня есть аргумент. Весомый аргумент.

— Он этого не допустит.

— Очень весомый аргумент.

В этот момент отчего-то вспомнилось, что Лир, собственно, офицер вражеской стороны.

— Он умоется кровью, вместе с Империей, если тронет Адалию, — сказала я.

— Я не буду перебежчиком.

И консортом тоже. А я не буду твоей Императрицей.

— В любом случае, береги себя и не рискуй попусту, хотя говорить тебе это бесполезно?

— Ники, какого демона ты засела в башне? Мне с трудом удалось выстроить портал, из Королевства Эльфов порталом не уйти, знаешь?

— Знаю, конечно. Надолго там?

— Боюсь, надолго. И часто сбегать к тебе я не смогу.

— Почтовым порталом тоже лучше не пользоваться. Лир, я…

В общем, так я это ему и не сказала, да и потом, к чему лишние слова?

Засыпала я чуть позже рассвета, у себя, мысленно подхихикивая над тем, что Дас с Бором сейчас разыскивают принцессу. Не очень старательно, ибо полы демоны мыть категорически не любят.

Потом подумала, что народ получил свою сказку, принцесса в рамках сказки — свободу, любовь и счастье. Лир ушел тоже весьма довольный, прихватив, как трофей, мою церемониальную мантию.

Засыпала я с улыбкой, пока Хаос жестокосердно не смял меня в своих объятиях.

«Выбор времени, правильный выбор — часть успешной тактики, при условии, что верно определена стратегия», — начал поучать меня он, отчего-то больно кусая за нос.

«Хаос, я сплю и пусть весь мир вокруг разрушится, я буду спать!»

Удивительное дело, но он меня услышал. И наслал сон-видение, удовлетворивший мое любопытство. Лириан сладко спал, где-то в номере на узкой кровати, в моей мантии. Как в пижаме. Хорошо, в эльфятнике ему она тоже пригодится, дома там сырые и плохо протапливаемые, климат никуда не годный. Дожди, сырость и плесень.

Его посыл я поняла — пора поговорить. Откушать королевской крови желает.

Выспалась в кои веки приотлично, сделала разминку. Плотно позавтракала, изучив свежий номер королевского вестника. Умница Рик, подавая к газете кофе не задал ни единого вопроса, лишь продолжая загадочно улыбаться.

Когда в висках застучало, поняла: Хаос тоже желает откушать…  королевской крови.

— Хаос, — зову, — Давай так: мое тело — твой Храм, крови в этом Храме предостаточно, бери, пользуйся.

Прислушиваюсь к себе. Ничего не происходит, сначала. Потом сознание, словно скукоживается, отступает и что-то огромное, явно большее, чем может вместиться начинает заполнять. Я спешно рву запястья, роняя кровь на ковер. Не успевая испачкать, она испаряется. Вот и сам, довольный, в облике моем, Хаос, возникает. Прикладывается сбоку. Телесен он вполне, но однобоко — масса без веса, сказал бы кто — ни за что не поверила.

— Что ты там про время?

— Ничего, для меня время — понятие относительное.

— Хаос, я не король. Мне по мозгам своей метафизикой ездить бесполезно.

Имеешь что сказать — говори.

— Не король, ты лучше, — соглашается гость, — Долго прохлаждаться намерена?

Не отвечаю, к чему? Если нет стратегии, обсуждать тактику — бессмысленно.

— А! Ты про своего дракона? Ну, я обещал помочь, будет у вас общая цель и удача будет на вашей стороне. А если попутно ты реализуешь мои новые задумки…

— Что с ним будет? — спрашиваю.

Хаос в моем обличье — такая лапочка! Все понимает и не жмется с ответами.

— Император отправил его в Соединенное Эльфийское Королевство, это ты уже знаешь. Решил уберечь наследника таким вот способом. От твоего влияния.

— Наследника? — подрываюсь с места.

Логично и все встает на свои места.

— Наследника? — уже спокойно переспрашиваю.

Хаос невозмутимо копается в платяном шкафу и даже что-то там на себя примеривает.

— Маршал Ланита проиграл свою возлюбленную Императору в карты. Надо признаться, эту страсть я в него заложил. Я про карточные игры.

Ничуть не сомневаюсь. История вырисовывается преинтересная. И?

— Как и страсть Императора к матушке твоего дракончика. Воспитывался у эльфов, при дворе, прятал он его тщательно, наследника своего.

— Император? — уточняю.

— Да. Жестоко, конечно, по отношению к ребенку, но своего особого расположения Даго не мог позволить показать.

— Лириан не просто наследник? Он первый его сын?

— Верно.

— Будущий Император?

— И это так.

— Когда?

Хаос крутится у зеркала и нарочно с ответом не торопится.

— С тактикой у меня как раз напряженка. Тут ты и нужна.

Я бью пальцами. Сжатыми в кулак. Бью по столешнице и тонкостенный фарфор подпрыгивает, столешница издает хруст…  все валится, что-то бьется.

А потом, совсем по детски, я собираю свою волю, «ку-ки», сворачиваю пальцы и этот милый жест отправляю Хаосу: «Мой вам, наш королевский привет!».

— Спасибо. За все. А сейчас желаю расплатиться с тобой. Как я могу послужить тебе, Хаос?

Говорю без дрожи в голосе. Видеть разряженную перед собой копию принцессы неприятно. Очень неприятно.

— Обычно все просят и никто не предлагает послужить. Дай-ка подумать!.. — манерничает он.

Но размышляет недолго:

— Есть одна…  м-м…  проблема, чешется…

— ?

— Неудобно говорить, лучше покажу.

Он задирает юбки, являя взору белую, аппетитную округлость.

Что? Ну все могла ожидать, но такое!?. Выпороть тебя, раз подставляешься? Чтобы не чесалось?

А потом я перестаю думать, мы уже не думаем, растворяясь в пространстве тела, которого как бы и нет. Пространство Хаоса, но и это не совсем верно. Потом он что-то исправляет, согласует настройки, теперь наше тело — бесконечный всепронизывающий абсолют. В огромной пустоте щелочка света.

— Чувствуешь там? — моими мыслями вопрошает Хаос.

По мне проходит волна этого самого сконцентрированного света и равномерно распределяясь обостряет восприимчивость до предела.

«Чешется», — подтверждаю.

Вот ведь жопа мира! Буквально. В физическом теле это может ощущаться как заноза. Здесь же…

Меня вновь накрывает ощущение чего-то чужеродного, чуждого, что не достать и не убрать. И я знаю, что это такое.

До вечера больше меня никто не беспокоил. Дас заглянул, с новостью, что народ вышел на улицы с криками: «Верните нам нашу принцессу!». Я отмахнулась, от новости и от Даса.

Ночью, во сне опять пожаловал Хаос.

— Чтобы не наворотила ты дел.

— Сторожем моим будешь?

— Нет. Пришел сказать, что все сигналки и ловушки Асакуры я убрал. Надо бы вытащить…  занозу.

— Из задницы, — довольно добавляю я.

Смущать самого Хаоса, это вам не с Августом в бирюльки играться!

— Сделаю, раз обещала.

Я спускаюсь на балкон, совсем тощая луна ведет обратный отсчет времени. У короля есть еще одна ночь. И еще один день.

— Защиту я тоже убрал, если Асакура спохватится, будет очень недоволен.

Очень.

— С чего бы? Вали все на меня.

— С того. Боится упустить тебя. Его сводит с ума мысль, малейшая возможность на то, что ты уйдешь порталом. В другой мир, к другому Хранителю. Таких как ты не много, ха-ха, Асакура тщательно стерег «свою» душу, не забывая и о упаковке.

На луну мне любоваться надоело, перевела взор на Хаоса. Полный…  сюрреализм! Все равно, что разговаривать с зеркалом!

— Поясни, о чем ты?

— О выведении элитной породы королевской крови, разумеется. Чтобы в итоге ты получила самое лучшее тело.

— Элитная кобыла для Хранителя? — перевожу для себя на понятный язык.

— По сути верно, но звучит жутковато, — соглашается Хаос, — Но посмотрим с другой стороны: ты все равно бы выбрала тело достойное тебя. Асакура такое предоставил.

— Всегда считала, что папа с мамой.

— Не придирайся к деталям!

— Не буду, если просветишь: что особенного во мне, я так понимаю, в моей душе?

— Точный вопрос. Верный. И чем же твоя душа отличается от множества других, что бессмертный Аамон так в ней заинтересован? Ключевое слово — бессмертный. Думай сама.

Как заинтересованная сторона скажу лишь, что мне нужен хранитель. Я должен быть самым прекрасным миром Творца. Аамон мне подходит. Он подчеркивает мое сияние.

— Он нужен тебе. Это я поняла.

— А ему нужна ты. Лишь потому в тебе заинтересован и я. Трачу столько энергии. В Эйрст сейчас жуткие морозы, все вымерзается на корню, всего лишь оттого, что мне захотелось сейчас поболтать с тобой.

Ни капельки не интересен мне этот Эйрст, сейчас. Во всяком случае.

— Я могу уйти к отцу тем порталом. В другой мир. И вернуться?

— Ужаснейший мир, черная жемчужина в ожерелье. Да, можешь! Но если попытаешься, я остановлю тебя. Свобода выбора и тра-ла-ла, теперь не про тебя!

Нет, камни без причин на голову не падают, башни тоже не рушатся просто так, а вот войнушки, небольшие междусобойчики. Ты грозилась быть в первых рядах, представь: рука неприятеля пронзает твою грудь…  Нет, скучно! Его когти пронзают твою грудь, а потом он осознает, чье сердце вырвал, когда боевая форма начнет сползать, сначала обнажая лицо, для его взгляда…

— Довольно, я поняла. Мое место в этом мире.

— Более того, все дальнейшие перерождения будут под моим пристальным вниманием. Обычно, в это я не вмешиваюсь. Но не в этот раз.

Мы некоторое время молчим, и к демонам этот Эйрст!

— Есть и другие миры. Кроме?.. — любопытствую.

Хаос улыбается:

— Тринадцать жемчужин в ожерелье на шее возлюбленной Творца. Я самая сияющая! Вот так, принцесса!

Глава 23

День истекал.

С одной стороны небеса кровили, с другой плотное полотно густой тьмы пронзало лезвие месяца.

Я вернулась в башню. Осталось решить, что делать с документацией добытой экспедиционным корпусом. Надо ли говорить, что делать хоть что-то мне категорически не хотелось? Развалившись на диванчике, я изучала трещинки в стене, они складывались в рисунок, вполне абстрактный и меня это устраивает!

В мою атмосферу созерцания вторгся Иржи Дас.

— Ваше Высочество, просили передать!

Протянутую мне бумажку я игнорирую:

— Ты теперь и за секретаря мне будешь?

— Ваше Высочество, Вам! Просили! Передать!

Уточнять: «Кто?» — сразу расхотелось. Я протянула руку и получила послание.

Ха! На розовой бумаге. Розовой!!!

Принюхалась. Ванилью бумага не пахла.

— Иржи, с тобой все в порядке? Что это?

«Это» явно не нравилось и ему. И все же…

— «Прими Ангела и поцелуй его. Нежно!» — зачитала вслух. — Шутишь?

— Никак нет. Почерк Ваш, Ваше Высочество.

— Мой. Определенно. Но розовый?…  Странно, не так ли? И где этот кандидат… в смертники?

— Дожидается.

— Досмотрел?

— Да. При нем была только записка. Никаких пояснений. Сидит в караулке.

— Давно?

Демон кивнул. Я поднимаю свое высочество неспешно с дивана:

— Веди.

Ничего не ожидаю от столь странного посетителя. Любопытства во мне сильно поубавилось. Но менее — то, что предстало пред взором. Явленный демон сложения был скромного, боевая форма изысками не отличалась и общий вид впечатления не производил. Никакого.

— Ангел? — уточнила я, отпуская кивком Иржи, едва сдерживая смешок.

— Департамент по контролю.

Хм…  и вид невзрачный и кланяться не обучен. А на поцелуи рассчитывает.

— Я вызывала? — уже не скрываю усмешки.

Ответ очевиден, мне очевиден. Но, кажется, только мне.

— Сядь, Августа!

«Августа!» — щелкает в голове. Я падаю обратно на диван.

— Читай еще раз, внимательно, — говорит гость, глядя одновременно и на записку и мне в глаза.

— «Прими Ангела… — после этих слов я вскидываю бровки и добавляю в свои интонации изрядную долю скепсиса, — И поцелуй его. Нежно!» С восклицательным знаком. Даже подчеркнуто! Что значит — очень нежно?

Мой гость улыбнулся, довольно, я сказала бы. Предвкушающе.

— Очень нежно поприветствуй своего Ангела поцелуем, Августа!

Два слова из его уст: «Ангел», «Августа» и я действительно притягиваю демона к себе. И на самом деле — целую. Вполне себе нежно. Как я это понимаю.

Он был аккуратен, но и только. Когда закрутило, закололо болью уже сама мысленно, взмолилась: «Понежнее, пожалуйста».

Вы когда-нибудь взбивали деревянной мешалкой масло? Он это делал, только не мешалкой, да вместо масла были мои мозги. Он старался, но, не в его власти было облегчить эту боль. И, благо, я сидела. Когда рвутся перемычки между частями сознания, а потом восстанавливаются, другим порядком, когда снимаются фильтры и блоки одновременно, вытаскивается из подсознания вся информация — ощущение, что твоя голова разбивается и собирается вновь. Из очень острых осколков.

— Теперь спать, сорок пять минут, не спорь Августа, я подожду. Почитаю пока.

Он просто приложил меня, приткнул подушку под голову и мягко прижал несколько точек на шее. Колоть и снежить перестало. Я провалилась в ночь.

Ничего мне не снилось. Проснулась ровно спустя три четверти часа. С совершенно пустой головой. Но пустота эта была правильной. Ощущение, словно из тесного костюма вылезла и вернулась в разношенный домашний халат. Вернее так: вернула себя.

Ангел, сидел на стуле и листал книгу. С интересом.

— Не плохо написано, — прокомментировал он.

Тут я покраснела. Невольно.

— Значит порядок? Восстановилась? Как ты себя чувствуешь?

— Приемлемо. Восстановилась. Блоки слетели, все. Как голая.

— Дай, гляну, — он вкопался в волосы руками, с двух сторон, я пристроила свои руки на его бедра, потом, невзначай, провела по мышцам пресса, да…  видимость бывает обманчива! И убрала ручки, от греха подальше.

— Нормально все. Фильтры пока не нужны, защиту поставил, укрепишь сама, подчисти потом за драконом, осталось еще, нет желания копаться самому в этом.

— Угу.

— Не угу!..

— Будет сделано! Как только, так сразу…

— Сейчас! Я тут еще не закончил, не дочитал. Приступай.

А вот не за что мне краснеть! И читать тут нечего!

— Это не отчет, между прочим! Вымысел! Художественный! Любовный роман!

— Да, совсем запамятовал, с тебя еще и отчет!

О, Хаос! Надо ли говорить, насколько я не люблю писать отчеты? Тем более — ему!

— Можно подумать, кроме тебя его кто увидит.

— Ошибаешься, Августа, эта операция в учебники войдет. Правда, и их мало кто читает.

Теперь я вновь раскраснелась. Уже от скромности.

— Действительно? Ни одного прокола?

Ангел очень довольно, радостно, даже с гордостью, улыбнулся:

— Ни одного! Чисто сработала.

И тут я кое-что вспомнила. Как боролась с соблазном заглянуть в досье Ланита, тогда у Бора, в башне. Правильная установка победила и довольно об этом. К тому же, в отчете не обязательно указывать сей незначительный момент.

— Кто был на подстраховке? — помолчав, полюбопытствовала.

— Рик.

— Значит, не показалось.

Мы опять погрузились в молчание, в ленивое, сытое молчание, что необходимо для переваривания, в том числе и осознания успеха.

— Куда его теперь? — спросила.

— Рика? К эльфам. Удачно он одного зацепил.

— Только не говори мне… — я мысленно застонала, — Рик с эльфом?

Что я там про любовь бедолаге говорила, советовала? «Какая бы ни была?». И ведь счастливым выглядел.

— Твоя идея: «Полюбишь дракона — погубишь дракона!», сработала.

— Эльф не дракон! Какая тут может быть любовь!

А сама подумала, предварительно накинув пару ментальных блоков, на скорую руку, что полюбишь дракона — погубишь…  хорошо, если только его.

— Ну, знаешь ли, — почти искренне возмутился мой собеседник, — Не всем удается совмещать работу с удовольствием. Не всем как тебе везет с…  партнерами!

Ангел, мне не показалось? Хихикнул. А потом подумалось, что будет, в свое время, и Рик отчет писать и я тоже мысленно рассмеялась. Насколько глубоко он раскроет тему…  вербовки эльфа?

— Вот за это я и люблю свою работу, — ни к чему сказал он.

Без комментариев.

Я тоже.

Некстати вспомнился Ланита, в глубокой задумчивости над бокалом красного. Я поколдовала над почтовым порталом и заказала белое, полусладкое.

— С удовольствием, говоришь? Оценил?

— Красоту игры? А как же! Поставленных целей мы добились.

— Лябис под контролем, проект Орден рыцарей Святого Пердоса успешно реализован…

— Не сильно они тебя там? — Ангел разбавил коктейль своих интонаций сочувствием, — Еле сдержался, чтобы не вмешаться.

— Сам? Был там? — удивилась, — Грамотно сработали, зачет! Четко по болевым точкам. Молодцы.

— Молодцы, — согласился мой гость, — Только зачет ставить некому…

Ланита, трупы с искаженными от страха лицами. Вспомнила. Захотелось напиться.

— Прекращай, они знали, чем рискуют!

Да! И ответить то нечего. Работа. Знали. И все же…

— Рейдих наш! Наследник Империи, бешеный Ланита — почти ручной, — лениво стал перечислять Ангел, — Что еще? Ну, и попутно, по мелочам, как всегда. Столько всего вылезло! Аналитики работают без выходных!

— За успешно завершенную операцию? — предложила я, напиться все еще хотелось.

— Завершенную?

Ангел сделал паузу. Глазами обозначил вопрос, а потом соизволил его озвучить:

— Дату коронации назначила?

— Сначала с этим разберусь, — я повела головой на полки, заваленные документами, — Вам отправлю, проверите, не всплывало ли где подобное. И портал закрою, держать его открытым далее опасно.

— С оружием что?

— Выкину. Обратно, в тринадцатый мир. Там ему самое место.

— Жалеть не будешь?

— Буду. Обязательно. Потом. Но желание его использовать будет только возрастать, а повод всегда найдется. К тому же у нас есть еще один аналогичный, в Лябисе, не забыл?

— Законсервированный.

— Сегодня законсервированный, завтра…  кстати, как там Сириус? Привет передавай, — стало грустно.

— Передам.

— И ребятам из отдела… — взгрустнулось еще сильнее.

Я пригубила, потом еще. На взбитые Ангелом мозги вино легло…  хорошо легло. Я не сдержалась:

— Я умная. Да?

— Умная, — подтвердил мой гость. — Но все равно дура.

Не дав осознать столь глубокую мысль, он добавил:

— Не сейчас, Августа.

И отобрал и бокал и бутылку.

А вот не надо мне на Асакуру намекать, не надо! Сама разберусь!

— Да вот, вспомнилось вдруг, что за дрянь продают в едальнях? Я только попробовав, все мозги растеряла, наутро едва вспомнила как чучело из дворца уворовывали и все остальное позорище. Что за «Эльфийский экстаз»? У меня в столице!

— Не все в рот стоит тащить, что предлагают. Безопасность проверила?

— Проверила. Дрянь отменная. Хуже гномьего порошка! Заняться бы…

— Ники…  не сейчас…

— А это личная просьба.

Я в отпуск собирался…

— Тогда за отпуск?

Я вернула себе бокал и даже не пустой.

Выпили. Помолчали.

— Августа, а может и ты со мной? Тебе тоже не помешает отдохнуть. На море сгоняем…

Нет, все от него могла ожидать, но вот такого! Любовного фэнтези перечитал?

— Как только, так сразу, — ответила неопределенно.

— А если прикажу, как непосредственный начальник?

— Начальник? А ты на коронацию приходи, там разберемся, кто есть непосредственный, а кто начальник.

Ангел улыбнулся.

— Кстати, — говорю лукаво, — «Семь фаворитов», не многовато?

Теперь моя очередь улыбаться.

— Не понравилось?

Скалюсь еще шире. То-то мне стилистика знакомой показалась, значит, не ошиблась! А Ангел просто залился смехом.

— Извини, не сдержался. Как вспомню…  всем отделом сочиняли… ха-ха…

— Так этот зеленоглазый все-таки твой?

— Мой, мой. Вернее — Ваш, Ваше Величество, министр культуры. Да? Как взлетел, паршивец, у меня на него другие планы были, изначально.

— Могу вернуть. Но видишь ли, я тут балетом решила заняться, с эльфийским уклоном, поучаствовать всем отделом не желаете? Сначала сценарий напишем, обхохочемся! Отрепетируем, в панталончиках, в обнимку и…

— Все, пас! Туше! — наконец-то Ангел смял улыбку, — Погорячился, был не прав. Шесть фаворитов, согласен, себя вычеркиваю.

И снова захохотал.

— У тебя теперь целый министр есть. Захочешь — голым плясать будет!

Я успела подумать, что начальника департамента по контролю срочно пора отправлять в отпуск. Потом вспомнила про Соединенное Эльфийское королевство и передумала. Потом подумала про ребят из отдела и точно решила отправить Ангела…  куда подальше, чтоб и сам отдохнул и другим не мешал. И хорошо бы завалиться с ящиком игристого, в отдел, кстати, аналитики могут и отчет написать, раз такие таланты…

Мы сидели, молчали и тянули белое полусладкое, по чуть-чуть, и было уютно.

Неожиданный интерес к эльфам у тебя, — сказал он вдруг, — возник.

— Сам говорил, что эльфы в приоритете и у нас там слабая агентурная сеть.

— Говорил, — он постучал пальчиком по обложке.

Глянцевая Ники ласково ему улыбнулась.

— И никакой личной заинтересованности?

Не успела ответить. Дас появился некстати, или наоборот, являя не лучшее качество демона — любопытство. И застыл, молча.

Ну да, ну да, мы тут, на диванчике, практически впритирку. Вино, бокалы…

Захотелось рявкнуть: «Ничего личного, работа!»

Но я начала ласково:

— Иржи, полы ты мыть не любишь, это я уже поняла. Курьером поработаешь? Канцлеру передай: пусть совет назначает дату коронации. Но это не срочно. А важно вот что, пусть оружейник отправит к Башне Канцлера взрывчатый порошок, весь, что есть. И сам это лично проконтролируй. Я позже, присоединюсь.

Дас продолжал молча переваривать информацию. Увы, курьер из него тоже не получится!

— Я тебе еще нужен? — тихо, на ушко, шепнул Ангел, — Пойду?

— Иди, — тоже на ушко и так же тихо ответила я.

А потом, уже громогласно отвела себе душу:

— Дас, ты еще здесь?

Когда мой СБшник исчез, Ангел встал, отставил бокал и направился к выходу. Ловко прихватив с собой пресловутый томик, отчего-то так полюбившийся ему.

— Стоять! Книгу верни, это мой экземпляр, между прочим, с автографами авторов! Я вам мало плачу? На книги не хватает?

— Ники, как ты себе представляешь это? Я в толкучке, среди твоих фанатов, у книжной лавки? Не жадничай. Просто интересно, чем все закончится?

А то ты не знаешь!

— Между прочим, я ее к отчету собиралась приложить, — пробурчала и выхватила злосчастный том из его рук.

Потом взяла кисть и черную краску. Подумала.

И вывела под закорючками авторов: «Ангелу посвящается. Летай!»

Ниже приписала: «Августа».

Еще подумала. И добавила: «Твоя!»

Маленькая месть за «семь фаворитов».

Он подождал, пока подсохнет краска, глянул в мою сторону и кивнул.

— До связи, — одними губами сказала я.

Вышло двусмысленно.

Он эту двусмысленность оценил, блеснул глазами, захлопнул книжку и вышел.

Я допила свой бокал и закинула, вместе с мусором, в почтовый портал.

Глава 24

Луна истекла. Я не зря сказала про луну бывшему Канцлеру. В чужом мире был подобный небесный спутник, согласно хроникам отца, тоже назывался Луной, а сам мир, подобно нашему — Земля. Не удивительно, впрочем, все мы стоим на твердом и в этом смысле на земле и из земли произрастаем. Прекраснейший лотос — цветок растет из полнейшей грязи. Произрастаем и уходим обратно. Законы видимо, одинаковы для всех миров, оттого и их названия схожи.

Земля, тринадцатый мир, закрытый. Не до конца. У моего мира на него аллергия. У меня тоже. Хоть в чем-то наши интересы совпадают!

В столице был объявлен карантин, праздношатающейся оппозиции и фанатам принцессы пришлось разойтись по домам. В едальнях становится тихо.

Грузили с Дасом ящики мы споро. Перекидывали бочки с гномьим порошком порталами в Кхар. Недолгий перерыв и туда же ушли ящики со стеллажей.

Справились.

— Иржи, пять минут отдыхаем!

— Зачем самой грузить то? Своими руками?

— Надо! — веско заметила я.

А ты что хотел? Быть подле меня и ручек не замарать?

Зеленые контейнеры мы небрежно побросали в чужой портал. И обложили бочками со взрывчатым порошком. К часу, когда солнце застыло в зените, я навела новое оружие Ша Го, не оцененное братиком по достоинству.

Что там, раньше, я говорила про точки не возврата? Все чушь!

Точка, после которой не будет возврата не только у короля, но и у меня…  я поставила эту точку. Сделав один единственный выстрел.

Свой самый страшный кошмар я сотворила своей рукой.

Портал стал взрываться.

Мы терпеливо ждали, когда над воронками осядет, потом магией воздуха я взбила песок, подняла его тучей и покрыла слоем рыхлым и пустила свой огненный эфир, полируя песок до прочной корки стекла. Потом и это все присыпала сверху.

Задница Хаоса, в обрамлении барханов на горизонте, смотрелась вполне пристойно. Красиво. Величественно.

Я рухнула на горячий песок, прямо там, где стояла.

Плотно, с головой, закуталась в мантию. В горле першило, в глазах сыро пощипывало. В душе было как в колоколе, у которого вырвали язык. Не звенело.

Дас на руках отнес меня в купальню и жестко тер, оттирал запах, пот, грязь.

До тех пор, пока я не смогла говорить:

— Я в порядке.

Это была ложь. Мы оба сделали вид, что в нее поверили.

В Башне Канцлера, как и следовало ожидать, встречал меня Бор. Застыл низко согнувшись. Что ж, игры кончились.

— Ваше Величество! — он вынырнул из поклона.

— На коронации желаю присутствие совета, старших домов, не входящих в совет и прочих, к кому стоит присмотреться. Список мне предоставишь. Завтра.

— Иностранные гости?

— Нет! Только свои! Оммаж на крови с призывом Хаоса. Пусть лично посмотрит каждого. Сюрпризы мне потом не нужны.

— Ваше Величество, какую дату проставить в отречении короля?

— Какую? А какая у нас сегодня дата? Король ушел, пришла королева. Виват, Адали!

Некоторое время мы смотрели друг на друга.

— Король сделал свой выбор. Я сделала свой! Я буду безупречной королевой.

— Вы — безупречны!

Скажи это Ангелу, пусть посмеется!

— Возьми на себя принца Августа, пока видеть его не желаю. Убери его прихлебателей из дворца. Шагу ступить невозможно, чтобы не наткнуться. Со стариками из совета…  решай сам кого уже по домам пора отправлять. Помидоры там, кукурузу выращивать…  после Хаоса, сам понимаешь, прибираться придется. Или пусть? Пригласить еще и наследников? Короче, сам решай. И еще: с коронацией не затягивай!

Как и когда появился Асакура — не заметила.

— Забавно было слушать твои рассуждения о точке, после которой нет возврата! Зная, что выбор, любой выбор делается в одно мгновение. Раз! И вектор направленности меняется. Потом уже игры с собой, долгие разговоры с совестью, поиск оправданий! Ты так мучительно, болезненно и искренне страдаешь сейчас! Невольно задумаешься, а не доставляет ли тебе это удовольствие?

— Зачем ты здесь?

«Мне было плохо, но пришел ты и своими словами делаешь еще хуже».

— Поздравить.

— Поздравляй!

«Я пришел и это главное».

А затем он показал мне…  что мое одиночество и не одиночество вовсе, а все душевные муки — детские игры.

Не знаю как назвать это? Вечность? Была блестящая ночь, без света, блеск без проблесков. Отражение совершенства, отражающегося само в себе, не иначе. И оно творило.

«Творец», — мысленно шепнул, пояснил, обозначил Асакура. То, что и так было понятно.

Он творил из своей сути себе подобных, любовался, наделял именами. Вместе с именем они обретали свободу и бессмертие. И оставались творить вместе с создателем. Миры, прекрасные миры, целое ожерелье. Жемчужное ожерелье миров на груди вечности. Создавали законы, заселяли тварями разнообразными, диковинными и радовались.

А потом, без перехода, меня погрузило в бездну отчаянья, безысходную непреходящую тоску. Творец ушел. Оставив свои любимые создания, бросил недоделанные миры, созданных для них, бессмертных, не воплощенные души. Творец ушел, когда ему наскучило.

Обреченные на бессмертие остались. Наравне с прочими.

Воспоминания свои на этом бессмертный Аамон прервал. Вовремя.

В общем, не хотела бы я быть на его месте. Ему, в сущности, разделить все это не с кем, вечное одиночество!.. Страшно.

— Пойдешь со мной? Обратно, к Творцу?

Я заглянула в небеса его глаз и сказала:

— Нет!

Для убедительности покачала головой.

— Мое место здесь.

Помолчала. И повторила то, что сказала Бору:

— Я буду королевой Адалин. Безупречной королевой.

«Аамон!»- подозвала его мысленно.

И поцеловала. Не утешая, для удовольствия.

«Я буду рядом».

Так сногсшибательный магистр, глава академии, милорд Асакура, Аранитель, бессмертный Аамон принял мое решение и мой выбор.

Через три дня я вернулась во дворец.

Волнения в столице, так ловко организованные моими оппозиционерами перетекли в массовые гулянья. Стали прибывать подарки от глав иностранных государств, поздравления. Император прислал огромного ледяного дракона.

Лишенный чар стазиса, тот истек влагой и понаделал большую лужу.

Асакура появлялся везде и вовремя, часть дневных дворцовых забот оттянув на себя.

Ночью я спала спокойно, если никто не тревожил мой сон. К примеру, Хаос, заявившись в очередной раз в образе королевского золотаря. Видимо для наибольшего веселья. Благоухая разогретым на солнце песком.

— Доволен? — уточнила я.

— О чем ты?… — думал он долго, — Да, ты все правильно сделала.

— Чем еще могу послужить великому Хаосу? — язвительно весьма вновь обратилась к гостю.

— Уже служишь.

— Зачем тогда пришел? Энергию девать некуда?

— Так за тобой интереснее смотреть, нежели изнутри. Общаясь с тобой чувствую себя почти что человеком.

— Демоном, — поправила его.

— Без разницы. Хоть горшком назови…  Но это лирика. Когда бывало, что я приходил не по делу? Не по делу буду на коронации, явлю парочку чудес. А сейчас с СОВЕТОМ!

Вот так веско и сказал, потом недолго, но весьма артистично, помолчал, нагнетая интригу.

— Это твердое «Нет!» Аамону меня порадовало. Не обещай ему ничего, ни при каких условиях! Сама по себе ты мало что представляешь. Хоть и развлекаешь подчас, уйдешь, может даже скучать буду. Но без него, без Хранителя оставаться не желаю! Поэтому, в качестве противовеса ваш союз с драконом я освятил. И сберегу, обоих. Коль ваши цели совпадут, всего вы добьетесь.

На этом он стал бледнеть, пропадая. Торопясь, я послала вдогонку вопрос:

— У Асакуры душа есть?

Сама не знаю зачем спросила, к чему мне это знать?

— А зачем? Он самое совершенное создание Творца.

Больше Хаос до коронации не появлялся…

В тот день, в тот самый день, наутро, Дас принес мне шкатулочку.

Простенькую, что в любой лавке можно приобрести.

Скромная подвеска. Цветок. На бархатной подушке.

— От кого? — лениво интересуюсь.

Он молча подает сопроводительное письмо. Одно слово, с вопросительным знаком: «Да?».

— От кого? — повторяю вопрос.

— Без подписи, — Дас смотрит прямо в глаза и без всякого выражения продолжает, — Ипомея признана официально за семейством Ланита. Этот цветок вышит на его гербе и штандарте.

Ланита…  Я беру листок, сминаю и кидаю его в шкатулку. Цепляю когтем украшение на тонкой цепочке.

— Хорошо, Дас. Пусть отправят стандартное благодарственное письмо от дома Адали. Впрочем, не надо.

— Как будет угодно. Ваше Высочество, поторопитесь, Вас ждут.

Да, в тронном зале меня ждут. Демоны, подданные моего королевства, мои вассалы. Для которых я не просто символ власти, образец для подражания, гарант порядка и рука Хаоса, но и надежда на справедливость, гармонию и всеобщее народное благо. Процветание государства.

Подождут, решаю.

— Иди, Дас, я задержусь. Буду позже, обязательно буду.

Насколько позже — не уточняю.

И делаю самую нелогичную вещь на свете. Примериваю на себя подвеску. Вот только на боевой форме она никак не смотрится.

Перемещаюсь к Мареку и прошу подобать подходящий наряд. Тот долго думает, а потом указывает на то самое платье дебютантки. Королевского розового оттенка.

— Ваше Величество, — начинает…  и замолкает.

Он удивлен, я сама, признаться тоже. То, что я собираюсь сделать, и сделаю! для меня самой — непостижимый парадокс, невероятная вероятность.

Явиться на церемонию восхождения на престол королевства демонов в человеческом облике — оксюморон.

Ведь я — демон!

И все еще и дракон.

А в первооснове и прежде всего — человек…

Облачаюсь в розовое платье дебютантки. Встаю на каблуки. Поправляю подвеску на шее.

— Ники, — выдыхает Марек, — У тебя глаза так блестят!

Они действительно блестят.

— От не пролитых слез, — отвечаю.

И это правда.

Водружаю венец на голову, разворачиваюсь. Его глаза блестят не меньше. Восторг упоения, надежды, чего-то еще.

Я говорю ему:

— Спасибо, Марек, за все.

Он улыбается, он ждет от меня еще каких-то, особых слов.

— Удачи всем нам, — говорю.

А следом добавляю:

— Все только начинается!

И отправляюсь во дворец.

Эпилог

Спустя несколько дней, прибыл с визитом Император Даго ал Фрони.

Никто его не звал. Но ждали.

Ковровую дорожку под ноги расстелить забыли, однако почетный караул элитных гвардейцев выделили.

Довели они его до самого кабинета, где с нетерпением ожидала я своего венценосного визитера. Из которого (кабинета) предварительно вынесли всю мягкую мебель. Не отдыхать же, в конце концов, он сюда явился?

Даго ал Фрони не пожелал терять время на расшаркивания.

Я тоже.

— Мне не безразлична судьба моего сына, — начал он, — Я люблю его.

Я тоже люблю…  прямых и целеустремленных мужчин. Сама такая. Поэтому лгать не стала:

— Я тоже люблю Вашего сына.

Император был спокоен, он ожидал этого ответа. И его это, похоже, мало волновало. Он рассматривал карты на моих стенах. Остановился на метке, оставленной моим коготком.

— Рейдих теперь ваш, — усмехнулся он.

— Наш. Вы сами подписали признание…  собственноручно, — заглотнула я наживку.

— Да, было такое…  Но Кадью! Даже не думай, не отдам!

Очень хотелось сказать дерзость, но вовремя вспомнилось, что нынче я королева и времена беззастенчивой грубости, увы, в прошлом.

— Пересматривать послевоенные границы, значит создавать плохой прецедент. Делать я это не собираюсь. Кадью часть Империи и я искренне желаю процветания и этой Вашей провинции и Империи в целом.

Я подошла поближе и тоже взглянула на карту.

— Нам нечего делить! — сказала я.

Потом моя ладошка прошлась по разноцветным лоскуткам государств и остановилась на странах Конфедерации.

— Мир большой, — добавила.

— Да, — согласился со мной Император.

О, великий Хаос! Потом он это сделал! Он накрыл мою ладошку своей рукой.

Ох, зря, Даго! За что ты своей разведке деньги платишь?

На поверхности его сознания мутной пленкой плавал страх. Не за себя, за наследника, Лириана, за будущее Империи. Но глубже, под этим, он был доволен весьма. Мной и моими словами. Дальше стояли блоки. Хорошие такие, но, при желании, я могла их обойти! Только делать это мне совершенно не хотелось.

А потом он совершил немыслимую вещь: коснулся моих губ. И это напомнило мне наш первый поцелуй с Лиром. Я оттолкнула его. Резко.

— Что он в тебе нашел? — его досада готова была вырваться наружу.

— А ты, что ищешь?

— Хотел бы сыграть с тобой.

— Уже, — ответила я.

Император сделал намек на улыбку. Отвел глаза. Посмотрел на свои руки. Руки, которые могут не только брать, но и удерживать желаемое. Сейчас они держали меня.

— Союзники? — предложил он, наконец, и кинул взгляд на карту.

Я деликатно избавилась от его объятий. Покачала головой и улыбнулась, как должно. По протоколу.

— Союзники, — согласилась я.

Капли моей огненной магии уже плясали в его крови.

И где-то над нами захлебывался восторгом великий насмешник Хаос!

Конец

Content

Ада-Аска Эссе
Я демон! Выбор Хаоса
Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог