Гэвин Фрэнсис

Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

Gavin Francis

Shapeshifters. A Doctor’s Notes on Medicine & Human Change

© Gavin Francis, 2018

© Банников К. В., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ О ТОМ, ЧТО СКРЫТО

Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела

Ричард Шеперд – ведущий судмедэксперт Великобритании, опыт работы более 40 лет, провел около 23 000 вскрытий. Каждое вскрытие – это отдельная детективная история, и автор с помощью проницательности разрешает головоломку, чтобы ответить на самый насущный вопрос: как этот человек умер? От серийного убийцы до стихийного бедствия, от «идеального убийства» до чудовищной случайности – доктор Шеперд всегда в погоне за истиной. И хотя он был вовлечен в самые громкие дела последнего 20-летия (смерть принцессы Дианы, теракт 11 сентября), часто менее известные случаи оказывались самыми интригующими.

Ужасная медицина. Как всего один хирург Викторианской эпохи кардинально изменил медицину и спас множество жизней

Знаете, что такое настоящий ужас? Попасть на стол к хирургу в 19 веке! И не потому, что не было анестезии – ее уже изобрели (чтобы пациенты не сильно кричали во время демонстрационных работ профессионалов). А потому, что выживших после хирургического вмешательства можно было пересчитать по пальцам! Маэстро медицины того времени искренне верили, что грязный халат и руки в крови предыдущего пациента – главный атрибут настоящего врача. Но Джозеф Листер усомнился в этом, как казалось всем, неоспоримом факте. Как простому человеку удалось произвести революцию в хирургии и что натолкнуло его на мысль о дезинфекции – в книге Линдси Фицхаррис.

Когда дым застилает глаза: провокационные истории о своей любимой работе от сотрудника крематория

Юная девушка, окончив курсы для сотрудников погребальных бюро, устраивается работать в крематорий. Так она становится ближе к тому, что с огромнейшим интересом изучает – тема смерти и ритуалы погребения. Ее будни проходят совсем не так, как у большинства людей, что она с большой охотой и юмором описывает в своей книге. Описывая свой путь к этой профессии, она приводит кучу интересных фактов, например сколько весит прах человека и можно ли чем-нибудь заразиться от трупа.

Уйти красиво. Удивительные похоронные обряды разных стран

В своей второй книге Кейтлин Даути, глава похоронного бюро в Лос-Анджелесе, в увлекательной и ироничной манере рассказывает о своих путешествиях по всему миру, о ритуалах погребения и традициях прощания с усопшими, принятых у разных народов. Она размышляет о том, почему на Западе организация похорон превратилась в скрытый и весьма прибыльный бизнес? Как получилось, что родственники и близкие умершего оказались полностью отстраненными от стерильного процесса похорон? Правда ли, что участие родственников в прощальных обрядах помогает им легче принять и пережить смерть близкого человека?

Посвящается оптимистам, которые видят надежду в происходящих с человеком переменах

Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы новые.

Овидий, «Метаморфозы» (2–гг. н. э.)

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Лотарь, император Священной Римской империи (ок. 840 г.)

А затем я, женщина, взмахом руки Фортуны была превращена в мужчину.

Кристина Пизанская, «Преобразование Фортуны» (1403)

Мы не что иное, как собрание разных ощущений… и находимся в постоянном течении и движении.

Дэвид Юм, «Трактат о человеческой природе» (1739)

Сам он не переменился; здесь все та же вода, которую я видел в молодости; это я переменился.

Генри Дэвид Торо, «Уолден, или Жизнь в лесу» (1854)

Метаморфозы управляют природными явлениями… отражают меняющийся характер знаний о человеке и отношения к нему.

Марина Уорнер, «Метаморфозы Овидия в современном искусстве» (2009)

О конфиденциальности

Эта книга – сборник историй о медицине и переменах в человеческом теле. Подобно тому как врачи ценят привилегию доступа к человеческому телу, они должны ценить и доверие, с которым пациенты делятся своими историями. Это не вызывало сомнений уже две с половиной тысячи лет назад, ведь клятва Гиппократа гласит: «Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной». Как врач и писатель я много размышлял о том, что можно и нельзя рассказывать, не предав при этом доверия моих пациентов.

Описанные в книге ситуации основаны на моем врачебном опыте, но образы пациентов изменены до неузнаваемости. Любые совпадения случайны. Сохранение конфиденциальности – неотъемлемая часть моей работы: мы все периодически бываем пациентами и надеемся, что нас услышат и отнесутся к нашей личной информации с уважением.

Человечество (сущ.) – человеческая раса, человеческий род, человеческая природа; люди.

Человеческий (прил.) – смертный, личный, индивидуальный, социальный.

Перемена (сущ.) – изменение, мутация, вариация, модификация, девиация, поворот, эволюция, революция, трансформация, трансфигурация; метаморфоза.

Менять (гл.) – преобразовывать; корректировать, поворачивать, сдвигать, отклоняться, перемещать, сворачивать. Трансформировать, видоизменять, преображать.

Трансформация

Из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм.

Чарльз Дарвин. О происхождении видов

Рядом с местом моей работы есть парк. Вишни и вязы, растущие в нем, словно по волшебству, меняются в течение года. Когда у меня есть несколько свободных минут, я присаживаюсь на скамейку и любуюсь ими. Зимой случаются бури, и за последние годы несколько самых высоких вязов повалило ветром. Когда они падают, на месте их корней остаются глубокие ямы, будто бы вырытые под гроб. Ближе к Пасхе ветви окутывает такой чарующий зеленый цвет, что я начинаю понимать, почему его иногда называют райским. Весной с цветущих вишен на траву сыплются лепестки, и, если вы прогуляетесь под ветвями, вас с головы до ног покроет розовое великолепие. Летний воздух кажется спелым и плотным; повсюду барбекю, дети, играющие на покрывалах в тени деревьев, и акробаты, прыгающие через веревку, натянутую между стволами. Однако мое любимое время года – осень, когда небо кажется высоким, а воздух – чистым и хрупким. Мне нравится, когда мои ноги утопают в темно-красных, коричневых и золотых листьях. Я наблюдал за этим парком около 25 лет: он расположен рядом со школой медицины, где я учился.

На первом году обучения, когда мне было 18, я шел по этим листьям на занятие по биохимии. Я никогда не забуду его. На лекции я узнал о том, что воплощало в себе сложность, связность и даже чудо жизни. Начало занятия предвещало неладное: на стену была спроецирована сложная схема молекулы гемоглобина. Преподавательница объяснила, что химическое вещество под названием порфириновое кольцо, связывающее кислород с эритроцитами, необходимо как для гемоглобина в крови, так и для хлорофилла в листьях, поглощающего солнечную энергию.

Молекулярная структура, проецируемая на стену, напоминала четырехлистный клевер, причем «листья» порфирина соединялись между собой конструкциями чуть ли не готической сложности. В сердце каждого из четырех «листьев», словно в колыбели, находился лавово-красный атом железа.

Она объяснила, что, когда кислород попадает в центр каждого «листа», он краснеет, подобно осеннему клену, а когда кислород выходит, становится фиолетовым. Сплошная биохимия. «Однако это не статичный процесс, – сказала преподавательница, – а динамичный и живой». Связывание с кислородом преобразует «колыбель» атома железа; напряжение этой реакции тянет крошечный атомный рычаг, сгибающий «колыбели» остальных трех «листьев», стимулируя большее потребление кислорода. В тот раз я впервые осознал, как удивительна биохимия. Настолько же поразительна, насколько должна быть очевидна: от хлорофилла к гемоглобину молекулы взаимодействуют друг с другом, чтобы поддерживать жизнь.

По словам преподавательницы, благодаря порфиринам на Земле возможна жизнь в привычной нам форме.

Глядя на диаграмму, я пытался представить миллиарды молекул своего собственного гемоглобина, которые меняют форму, собирая кислород у меня в легких с каждым моим вдохом. Затем биение моего сердца толкает реки крови к мозгу, мышцам, печени, где то же самое происходит в обратном порядке. Эта трансформация казалась мне такой же жизненно необходимой и непреходящей, как ежегодный рост и опадание листьев. Мне казалось невероятным, что все это происходит внутри моего тела секунду за секундой.

«Чем больше ткани нуждаются в кислороде, тем больше кислот в них накапливается, – продолжила преподавательница. – Кислотность заставляет гемоглобин доставлять ровно столько кислорода, сколько требуется». Это было второе открытие за утро: кровь удивительным образом настроена на то, чтобы восполнять потребность в кислороде на всех участках тела. Она начала объяснять, каким образом гемоглобин плода слегка повышается, чтобы привлечь больше кислорода по плаценте от матери, но я был так поражен первыми двумя открытиями, что практически ее не слушал.

Я чувствовал, как воздух пронизывается почтением, сменяющимся радостью; факт существования такого равновесия внутри хаоса химии организма казался мне удивительно прекрасным, но одновременно пугал своей неизбежностью.

Тема трансформации – одна из древнейших в литературе и искусстве: еще две тысячи лет назад древнеримский поэт Овидий в «Метаморфозах» изобразил природу и человечество как бурлящий водоворот, где все живое и неживое попадает в циклы перемен: «Словно податливый воск, что в новые лепится формы, не пребывает одним, не имеет единого вида, но остается собой, – так точно душа, оставаясь тою же, – так я учу, – переходит в различные плоти»[1]. Овидий завершил поэму словами о братстве всего живого и страстным призывом относиться к любым существам с состраданием. Сострадание находится в сердце врачебной практики: медицину можно описать как союз науки и доброты. Эта книга отдает дань динамизму и преобразованиям в человеческой жизни.

Слово «пациент» означает «страдающий», и заниматься медициной – значит искать способы облегчить человеческие страдания.

Величественная кавалькада космоса разворачивается перед нами в своей эволюции: Вселенная расширяется, спираль Галактики раскручивается, Земля вращается вокруг своей оси, и Луна становится все дальше с каждым годом. Благодаря наклону оси нашей планеты мы наблюдаем смену времен года; более триллиона приливов уже омыли берега Земли. «Ничто не остается прежним» – это прописная истина, которая может восприниматься одновременно как проклятие и как благословение. «Нельзя дважды войти в одну реку», – писал Гераклит, и наши тела постоянно обновляются, подобно берегам реки.

Жить – значит претерпевать постоянные изменения. Наши границы податливы: их формируют и меняют элементы нашего окружения. Речная вода когда-то была морскими брызгами; в следующем году она уже может течь в крови вашего соседа. Вода в вашем мозге когда-то выпала дождем на древние равнины и смешалась с водами давно исчезнувших океанов. С этой точки зрения, само тело – стремительный поток или горящий огонь: ни один из моментов не будет таким же, как другой. Во время роста, восстановления, адаптации и старения наши тела неизбежно меняют форму, а во время сна, запоминания и обучения то же самое происходит и с нашим разумом. От кризисов, переполняющих нас эмоциями, до перемен, происходящих от зачатия и до смерти; посредством нейронных потоков, связывающих сознание с изменениями, происходящими под влиянием силы воли и решительности, мы воплощаем собой перемены.

Метафора перемены интересует меня как писателя, это занимало поэтов, художников и мыслителей на протяжении тысячелетий. Как врач я заинтересован в том же, потому что заниматься медициной – значит искать положительные изменения, пусть даже незначительные, в разумах и телах моих пациентов.

Вервольфы: волнение от полной Луны

Как первое человеческое перевоплощение такого рода превращение Ликаона [в волка] стоит рассмотреть подробно.

Женевьев Лайвли. Метаморфозы Овидия

Когда ночью в отделение экстренной помощи поступает особенно много окровавленных жертв насилия или пациентов с психическими расстройствами, кто-нибудь из моих коллег обязательно говорит: «Должно быть, сегодня полнолуние». В напряженную ночную смену я даже выхожу на улицу, чтобы найти на небесах объяснение моей загруженности на Земле. С древних времен люди верили, что Луна влияет не только на приливы и фертильность женщин, но и на разум. Отелло говорит Эмилии: «Луна с пути, должно быть, уклонилась: к Земле спустилась больше, чем обычно, и сводит всех с ума»[2]. Джеймс Джойс в «Улиссе» пишет о способности Луны «очаровывать, убивать, окутывать красотой, сводить с ума». Убеждение, будто Луна способна влиять на человеческую психику, широко распространено: многочисленные исследования, проведенные в Индии, Иране, Европе и США, подтверждают это. Согласно результатам одного американского исследования, 40 % людей считают, что Луна влияет на разум. Более раннее исследование показало, что 74 % специалистов в области психического здоровья убеждены в том же. Однако статистики не смогли обосновать это: количество пациентов, поступивших в больницу с травмами, маниями и патологиями сна («лунатизмом»), не зависит от фазы Луны, и нет никакой связи между полнолунием и попытками самоубийств, автомобильными авариями и звонками на линию психологической помощи. И мои коллеги, и 74 % опрошенных американских психиатров ошибаются.

Даже незначительное сокращение продолжительности сна способно спровоцировать эпилептические припадки.

Три калифорнийских психиатра решили выяснить, действительно ли настолько распространенное убеждение не соответствует реальности. В исследовании под названием «Другой взгляд на Луну и сумасшествие» они предположили, что до изобретения яркого электрического освещения в XIX веке полнолуние влияло на людей с шатким психическим здоровьем, так как нарушало продолжительность сна и его качество. Они доказали, что отдых в темноте в течение 14 часов в сутки может предотвратить приступы маниакального психоза и что даже незначительное сокращение продолжительности сна способно ухудшить психическое здоровье.

То же самое было подтверждено и моими пациентами, страдающими биполярным расстройством и эпилепсией. Мозговая активность, связанная с крепким сном, коррелирует с мозговой активностью, связанной с устойчивым психическим состоянием, однако пока неизвестно, каким образом.

До распространения искусственного освещения людям было «выгодно» полнолуние, поскольку лунный свет был достаточно ярким, чтобы находиться ночью вне дома. «Лунное общество» промышленников и представителей интеллигенции, существовавшее в Англии в XVIII веке, получило свое название не из-за предмета изучения, а из-за того, что его членам было удобнее собираться по вечерам при полной Луне. Однако лунный свет иногда отбрасывал тени, поражавшие воображение впечатлительных людей. «Умалишенные становятся более встревоженными при полной Луне и на рассвете, – писал в XIX веке французский психиатр Жан-Этьен Эскироль. – Разве не этот яркий свет освещает их жилища, что пугает одних, радует других и волнует всех?»

Джоан Фредерик доставили в больницу на «Скорой помощи». В ее карте поперек страницы было написано: «истерический делирий». Историю болезни рассказала ее соседка по комнате: на протяжении нескольких дней Джоан была простужена и чувствовала слабость и пошла в аптеку, чтобы купить лекарства. Лекарства не помогли: слабость усилилась, появилась боль в животе, а кожа будто бы горела. Моча была горячей и вязкой, а мочеиспускание – болезненным. У нее раньше были инфекции мочевого пузыря, но на этот раз она чувствовала себя иначе: ею овладело чувство дискомфорта, распространившееся от туловища к конечностям. Ноги тряслись, руки ослабли, и легкая лихорадка не отступала ни на минуту. Джоан записалась на прием к терапевту, но так к нему и не попала: соседка вызвала «Скорую помощь», когда ей стали мерещиться гигантские лягушки на стенах. На пути в больницу у нее случился припадок, к тому моменту, как я увидел ее, ей успели вколоть седативные препараты.

Существуют сотни причин, по которым у человека может развиться «истерический делирий»: наркотическая передозировка, «ломка», инфекция, инсульт, черепно-мозговая травма, психическое расстройство и даже нехватка того или иного витамина. Однако анализы крови Джоан были хорошими, а компьютерная томография мозга не выявила никаких патологий. Пока Джоан лежала, находясь под действием седативных препаратов, соседка рассказала мне о ней. Джоан вела относительно тихую жизнь; у нее было несколько близких друзей, но обычно она замыкалась в себе. Ранее она уже попадала в больницу с «нервным срывом»: в ее карте говорилось, что у нее был короткий эпизод парализующей паники и тревожности, который завершился после нескольких дней отдыха. Джоан работала администратором в подвале здания городского совета. Ей нравилась эта работа, потому что давала возможность не находиться на солнце. «Она легко обгорает, – сказала ее соседка. – Видели бы вы ее летом: у нее кожа слезает от солнца». На ее теле были коричневые пигментные пятна, больше всего – на лице и на руках, будто бы гранулированный кофе растерли по мокрой коже.

Я был начинающим врачом, и для меня, как, впрочем, и для других медиков, диагноз Джоан был загадкой. Когда мой наставник пришел на обход, он внимательно выслушал историю Джоан и просмотрел записи, сделанные во время ее предыдущей госпитализации. Он осмотрел ее кожу, пролистал нормальные результаты анализов, а затем взглянул на меня с выражением триумфа в глазах. «Нужно проверить ее порфирины», – сказал он.

Порфирины, составляющие основу гемоглобина и хлорофилла, вырабатываются в теле специальными ферментами, которые работают вместе, как команда монтажников. Если один из «монтажников» не выполняет свою работу должным образом, развивается порфирия. Частично сформированные кольца порфирина накапливаются в крови и тканях, вызывая криз, провоцировать который могут наркотики, диета и даже пара бессонных ночей. Некоторые порфирины удивительно чувствительны к свету (именно это позволяет им поглощать солнечную энергию в хлорофилле), и при определенных типах порфирии кожа на открытых для солнца участках покрывается язвами, которые затем рубцуются. Скопление порфиринов в нервах и мозге вызывает онемение, паралич, психозы и припадки. Еще одно последствие скопления порфиринов в коже, которое пока не удается объяснить, – рост волос на лбу и щеках. Острая порфирия иногда сопровождается запорами и нестерпимой болью в животе. Стонущих пациентов довольно часто привозят в операционную, и их напрасно оперируют снова и снова, прежде чем врачи ставят правильный диагноз[3].

Результаты анализов Джоан подтвердили повышенный уровень порфиринов: скорее всего, у нее была редкая вариация под названием «пестрая порфирия». Лечение началось: отдых, отказ от препаратов, способных спровоцировать обострение (лекарства от простуды могли стать причиной кризиса) и внутривенное введение жидкостей. Мы также назначили пациентке инъекции глюкозы. За три дня она восстановилась и вышла из больницы со списком лекарств, которых следует избегать, и долгожданным объяснением ее повышенной чувствительности к солнечному свету.

В 1964 году в журнале «Труды Королевского Медицинского общества» появилась любопытная статья лондонского невролога Ли Иллиса. На четырех страницах он красноречиво и убедительно высказал предположение, что миф о вервольфах[4] был подтвержден или даже порожден порфирией. При таком кожном заболевании, как гипертрихоз, волосы начинают расти на лице и кистях рук, однако это не сопровождается проблемами с психикой. Бешенство у людей может быть причиной нервного возбуждения, агрессии и галлюцинаций, но изменений в коже при этом не происходит. Иллис подчеркнул, что больные порфирией избегают солнечного света и предпочитают выходить на улицу ночью. Кризисам обычно предшествуют периоды плохого сна или изменения в питании. При отсутствии лечения у некоторых больных кожа может стать бледной с желтоватым оттенком (из-за желтухи) и покрыться рубцами; на лице могут даже начать расти волосы. Люди с некоторыми типами порфирии имеют проблемы с психическим здоровьем и избегают социальных контактов, что провоцирует недоверчивое отношение к ним.

Раньше совокупность таких симптомов вызывала подозрение в занятиях колдовством. Французский экзорцист Анри Боге в Discours exécrable des Sorciers (1602) хвастался числом вервольфов и ведьм, которых он пытал и затем казнил.

74% специалистов в сфере психического здоровья считают, что полнолуние способно провоцировать сумасшествие.

«Все эти колдуны имели глубокие царапины на лице, руках и ногах, – писал он. – Один из них был настолько изуродован, что уже не был похож на человека, и никто не мог взглянуть на него, не вздрогнув». Вполне естественно, что периоды сумасшествия, сопровождаемые светобоязнью, порождали в неграмотном, изолированном и легковерном обществе страх перед мнимыми оборотнями.

Согласно закону древних хеттов, людей исключали из общины со словами: «Ты становишься волком». Даже сегодня мы называем человека, который держится обособленно, «одиноким волком». Первое перевоплощение, описанное в «Метаморфозах» Овидия, было как раз перевоплощением человека в волка. Это произошло по желанию богов, которые хотели наказать людей за жестокость и каннибализм. Хотя волки уже никак не угрожают европейцам, мы все равно вспоминаем о них, когда нуждаемся в метафоре для характеристики злого или ненасытного человека: мы говорим «волчья ухмылка» и «волчий аппетит», а дети до сих пор боятся волков из «Красной Шапочки» и «Трех поросят». Наскальные рисунки, изображавшие волков, оставшиеся от наших предков, живших в палеолите, – одни из старейших сохранившихся произведений искусства.

Слово «вервольф» подразумевает физическую трансформацию человека в волка, в то время как греческий термин «ликантропия» означает ошибочную убежденность в реальности такой трансформации. Ликантропия – это форма психоза. Психиатры расширили использование этого термина, употребляя его по отношению ко всем случаям, когда пациент верит, что превращается в какое-либо животное. Более корректным термином является «териантропия», от греческого «терион» – «зверь». Плиний считал абсурдной идею физического перевоплощения человека в животное и утверждал, что на такую трансформацию способен лишь человеческий разум: «Способность людей превращаться в волков, а затем возвращаться к своему прежнему облику совершенно точно является выдумкой».

Короля Якова I Английского (Якова VI Шотландского) особенно увлекала возможность такого превращения, и в своей книге «Демонология» (1597) он писал о вервольфах: «Греки называют их «ликантропами», то есть «людьми-волками». Однако я полагаю, что если бы нечто подобное действительно существовало, то это следовало бы списать на естественный переизбыток меланхолии». Король Яков считал, что ликантропия – это временное помешательство рассудка, психическая проблема, а не реальное физическое перевоплощение. Греческий врач Марцелл Сидийский придерживался такого же мнения: он утверждал, что вервольфы, которые ночами приходят на афинские кладбища, – вовсе не оборотни, а просто больные. Византийский врач Павел Эгинский писал, что ликантропов следует лечить обильным кровопусканием, сном и успокоительными средствами. Как можно заметить, это не сильно отличается от современных методов лечения порфирии.

Древняя литература переполнена воображаемыми превращениями. Одна из эклог Вергилия повествует о сумасшествии трех сестер, которые из-за проклятия считают себя коровами: «Они оглашали поля воображаемым мычанием… каждая боялась ярма на шее и часто искала рога на своем гладком лбу». В Ветхом Завете царь Навуходоносор превращается в животное, а затем впадает в депрессию: «Его прогнали от людей, и его разум уподобился разуму зверя; он жил с дикими ослами и ел траву, подобно волу; его тело омывалось небесной росой, пока он не признал, что Всевышний Бог властвует над царствами смертных и ставит над ними кого желает».

В Европе в период позднего Средневековья ужасы, описанные Боге, были относительно распространенным явлением: сотни так называемых вервольфов были приговорены к сожжению. В XVIII–XIX веках количество опубликованных докладов о ликантропии стало сокращаться параллельно с уменьшением числа суеверий (и популяций волков в Европе).

Однако предрассудки не были забыты целиком, они просто приобрели другую форму. В 1954 году Карл Юнг описал трех сестер, которые ночь за ночью видели сон о том, что их мать превратилась в животное. Он не удивился, когда много лет спустя у матери проявились признаки психотической ликантропии: дочери, по мнению Юнга, неосознанно распознали у своей матери давно подавляемую «первобытную идентификацию».

В современной культуре наиболее известным литературным произведением, описывающим ужас и метафорический потенциал превращения в животное, можно считать «Превращение» Кафки. Однажды утром Грегор Замза проснулся и увидел, что превратился в «страшное насекомое» с тонкими лапками, мощными челюстями и панцирем, как у жука[5]. Превращение Замзы необратимо: коммивояжер оказался на попечении своей семьи и был вынужден не покидать своей комнаты. Пока его шокированные родственники решали, как быть, он привык к своему новому облику: ползал по потолку и начал предпочитать гниющие кусочки половицы еде, которую приносили ему члены семьи. В конце концов его нашли мертвым на полу и, как любое насекомое, смели с пола и выбросили вместе с мусором.

«Превращение» Кафки не поддается буквальной интерпретации, однако обращено к тем, кто чувствует себя отчужденным, загнанным и беспомощным. Метаморфоза Замзы делает его пространственно и общественно изолированным, что знакомо многим из тех, кто страдает ментальными или телесными заболеваниями. Случаи обращения в животных, известные нам из мифов и фольклора, обычно обоснованны и даже справедливы, однако к переменам Замзы это не относится: «Он не мог придумать, как вернуть мир и порядок в этот хаос».

Один из вязов, стоящих неподалеку от моей клиники, для меня особенный. Это связано не с размерами дерева или формой ветвей, а с тем, что один из моих пациентов как-то упал с него с высоты шести метров. Гэри Хоббс не так часто ползал по деревьям. Молодой мужчина, страдающий шизофренией, принял коктейль из препаратов, содержащих метилендиоксиметамфетамин (МДМА) и решил, что он превратился в кота. Очевидцы рассказали, что в день падения он бродил по окрестным улицам и изучал содержание мусорных баков, а затем забрался на вяз и начал шипеть на прохожих. Когда приехала полиция, он забрался выше. Когда подошел человек с собакой, чтобы посмотреть, что происходит, Гэри отпрыгнул и взвизгнул, демонстрируя страх перед собакой. Пока полицейские обсуждали, как снять его оттуда, Гэри соскользнул и упал на землю, сломав запястье и ударившись головой. Он лежал на земле и мяукал, а затем его срочно доставили в отделение экстренной помощи.

Ранние европейские и ближневосточные мифы полны сюжетов о превращении в животных.

На следующее утро Гэри проснулся в ортопедическом отделении с гипсом на руке. Он с неохотой обсудил случившееся с больничным психиатром. Его отпустили домой, в жилой комплекс с маленькими квартирками, где круглосуточно дежурил комендант, готовый прийти на помощь. Когда я приходил его проведать, видел открытые банки с кошачьей едой и гадал, ест ли он из них. Время от времени я спрашивал его о той ночи, но он всегда менял тему разговора. Я слышал, что он подобрал пару бездомных котов; в его входной двери были отверстия, чтобы они могли входить и выходить.

Некоторые ученые считают мифы о превращении в животных доказательством того, что в древности животным поклонялись.

Взглянув на популярные поисковые запросы, вы убедитесь в том, что благоговение перед кошками и собаками сохраняется и по сей день. В фольклорных традициях тоже хватает таких сюжетов: от кельтских сказок о превращении людей в тюленей до шаманских преображений в тотемных животных.

Эти истории объединяет общая идея: потеря связи с человеческим миром может быть опасной. Шелки, то есть люди-тюлени, которые оставались тюленями слишком долго, рисковали поплатиться своей человеческой жизнью. Духовно слабые или недостаточно подготовленные шаманы могли навсегда остаться в животном обличии.

«Все они в каком-то смысле вьючные животные, – писал Торо, – созданные, чтобы тащить на себе наши мысли». Зайдите в любой магазин игрушек или посмотрите несколько телепрограмм для детей, и вы увидите, какой значительной частью западной культуры продолжают оставаться очеловеченные животные. От Кролика Питера до Стюарта Литтла, от костюмов тигров до праздников с раскрашиванием лиц – возможность перенимать внешний облик и повадки животных позволяет детям почувствовать себя сильнее, меньше, быстрее или ловчее, чем на самом деле. Некоторым взрослым териантропия предлагает то же самое: освобождение от ограничений и давления повседневной жизни.

В конце 1980-х годов группа психиатров из Массачусетса опубликовала статью, содержащую описания 12 случаев, с которыми им довелось иметь дело более чем за 14 лет работы в клинике неподалеку от Бостона.

Двое пациентов имели истинную ликантропию и считали себя волками, двое – котами, двое – собаками и двое – непонятными животными (один из них «ползал, выл, ухал, царапался, топал ногами и гадил», а второй «ползал, рычал и лаял»). Из оставшихся четырех один был тигром, один – кроликом, один – птицей и один – песчанкой, которых он разводил всю жизнь.

Среди этих пациентов шизофрения не преобладала: у восьми из них было диагностировано биполярное расстройство, у двух – шизофрения, у одного – депрессия и еще у одного – пограничное расстройство личности. «Наличие ликантропии не имеет никакой прямой связи с прогнозом, – писали авторы. – Делюзия превращения в животное не является более опасной, чем любая другая делюзия». Дольше всего делюзия длилась у 24-летнего мужчины, который после запоя решил, как Гэри Хоббс, что он кот в человеческом обличии. К моменту публикации статьи этот мужчина жил в образе кота на протяжении 13 лет подряд.

«По словам пациента, он узнал, что является котом, когда кот их семьи поведал ему этот секрет, а затем и обучил его «кошачьему языку», – писали психиатры. – Он работал на нормальной работе, но жил с котами, занимался с ними сексом, охотился и ночами предпочитал ходить на сборища котов, а не людей». Психиатры практически не надеялись на его выздоровление: его состояние не улучшалось, несмотря на курсы антидепрессантов, антиконвульсантов, антипсихотиков, а также шесть лет психотерапии. «Его самой большой, но безответной любовью была тигрица в местном зоопарке, – писали авторы исследования. – Он надеялся однажды ее освободить».

Зачатие: первая и вторая причина для существования

Пусть стыдится каждый, кто плохо об этом подумает.

«Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь»[6]

Во время учебы в школе медицины я подрабатывал в баре, а летом препарировал человеческие трупы. Поначалу мне казалось, что работа в баре подготовит меня к жизни, а работа в анатомической лаборатории – к смерти. Я находил это не зловещим, а очень полезным: за свои старания я получил крепкий желудок и глубокие знания в области анатомии. Однако о смерти я так ничего и не узнал.

Только начав работать врачом, я стал выполнять самые тяжелые свои обязанности: сообщать о неизлечимых заболеваниях и говорить людям о смерти их близкого человека. В больнице я постоянно присутствовал в момент умирания: был рядом, когда человек делал свой последний вдох, или наблюдал за тем, как холодеет кожа после не увенчавшихся успехом реанимационных действий. Мне казалось странным, что в это мгновение не происходит никаких материальных изменений: мертвое тело продолжает состоять из тех же элементов, из каких оно состояло при жизни еще несколько секунд назад. Динамизм, присущий жизни, только начинает затихать.

Красные ястребы – мастера полета: римские корабли проектировали по форме их хвоста, и сам Леонардо внимательно наблюдал за ними, разрабатывая свои летательные аппараты.

Раньше люди верили, что в момент смерти душа покидает тело через открытый рот. «Ваше существование зависит от нити, – писал Монтень, – закрепленной лишь на кончиках губ». Иногда эта нить крепка и хорошо привязана, а иногда – тонкая и слабо закрепленная. Для Монтеня смерть – это порванная нить на жизненном ткацком станке, в то время как зачатие – всего лишь новая нить, которая внесет свой вклад в создание ковра жизни.

Леонардо да Винчи писал, что его первое воспоминание связано с красным ястребом (хищной птицей, питающейся падалью), который подлетел к его колыбели и разомкнул его губы своим хвостом. Интерпретации того раннего воспоминания разнятся: для одних это знак его гениальности, для других – свидетельство его исключительности, а для третьих – показатель гомосексуальности.

Примерно в 1503 году он написал взрослую Деву Марию, сидящую на коленях своей матери, святой Анны. Мария протягивает руки к Иисусу, чтобы вернуть его в семью, но он ускользает от нее, пытаясь оседлать ягненка, символизирующего грядущее распятие.

Во времена Леонардо убеждение о том, что Мария забеременела, будучи девственницей, давно укоренилось. Считалось, что она сама была зачата таким же образом. Папа римский того времени закрепил это в вероучении. Всего двумя веками ранее Анна была центральной фигурой средневекового культа плодовитости: на ранних картинах ее изображали с тремя дочерьми, каждую из которых звали Мария, зачатыми от трех разных мужей. Во времена, когда женщины часто беременели, по 20 раз в течение жизни, несколько беременностей Анны делали ее популярной святой.

Даже для тех, кто не был святым, создание новой жизни казалось божественным чудом, находящимся за гранью человеческого понимания. Было ясно, что секс как-то связан с зачатием, но сам механизм оставался загадкой. Однако Леонардо стремился понять каждый этап жизни человека, включая его зачатие. На одном из своих самых известных рисунков, созданном на 10 лет ранее описанной выше картины, он попытался изобразить анатомию мужчины и женщины в сам момент зачатия.

До него мало кто пытался это сделать, и, хотя Леонардо был талантливым анатомом и прозектором, большая часть его сексуальной анатомии на рисунке не соответствует действительности. Он придерживался мнения о том, что жидкости тела преобразуются одна в другую под воздействием тепла и активности. Изображенная им матка имеет трубу, которая напрямую соединяет ее с грудью (он считал, что грудное молоко – это преображенная менструальная кровь); матка получает поток женской семенной жидкости непосредственно из позвоночника. Его понимание мужской сексуальной анатомии было таким же специфическим: он нарисовал канал от сердца к жидкости, омывающей позвоночник; другие каналы, по его мнению, переносили семя из мозга к позвоночнику и к пенису. Яички выполняют функцию противовеса, удерживая каналы в правильном положении. У Леонардо, должно быть, было чувство юмора, так как под своим рисунком он написал: «Я раскрываю мужчинам их первую и, возможно, вторую причину для существования».

Через 20 лет, после того как Леонардо да Винчи изобразил святую Анну, немецкий врач Евхарий Рёсслин вдохновился Бытием 3:16: «Я мучительной сделаю беременность твою: в страдании ты будешь рожать детей. Ты будешь желать мужа, и он будет властвовать над тобою». Он полагал, что «естественное совместное удовольствие мужчины и женщины» является частичной компенсацией за родовую боль и помогает отвлечься от мыслей о неминуемой смерти.

К 1700-м годам немецкому врачу Альбрехту фон Галлеру было известно, что яйцеклетки образуются в яичниках, однако он думал, что во время секса каждая маточная труба твердеет, а затем, «окружая и сжимая яичник, [она] выдавливает и поглощает созревшую яйцеклетку». Прошло еще 70 лет, прежде чем Карл Эрнст фон Баер, еще один немец, действительно рассмотрел яйцеклетку млекопитающих (собаки). Однако только в 1930-х годах человеческую яйцеклетку увидели внутри маточной трубы женщины, и тогда было положено начало пониманию процесса зачатия.

Значительная часть моей работы связана с фертильностью и инфертильностью: зачатием, контрацепцией и иногда абортами. Люди обращаются ко мне, желая избавиться от беременности или, наоборот, способствовать ей; предотвратить овуляцию или стимулировать ее. Я даю советы, прописываю лекарства и рисую картинки, изображающие мужскую и женскую анатомию. Однако даже сегодня многие аспекты фертильности и ее ритмов остаются тайной.

Зарождение новой жизни обычно проходит незаметно: некоторые женщины испытывают кратковременную боль в момент овуляции, но зачатие может произойти в течение суток после этого момента, и ни зачатие, ни имплантация в матке не сопровождаются никакими ощущениями.

Может потребоваться несколько недель, чтобы женщина заподозрила беременность и пошла за тестом.

Консультация может быть как радостной, так и печальной. Женщина заходит ко мне в кабинет, садится и говорит: «Я беременна». По тону, с которым сказаны эти слова, я могу определить, является этот факт поводом для счастья или для грусти. Сначала я делаю вывод сам, а затем медленно спрашиваю: «И что вы об этом думаете?» – просто чтобы убедиться. «Я счастлива!» – иногда слышу я или: «Я в ужасе!» Иногда пациентка открывает сумку и торопливо выкладывает на стол тесты на беременность, на каждом из которых можно увидеть либо синий крестик, либо двойную розовую полоску. Мы внимательно рассматриваем их, поворачивая под разным углом, чтобы исключить вероятность ошибки, а затем я даю женщине тест из собственного ящика и прошу снова его пройти. Пока моча струится на тест, мы внимательно наблюдаем за происходящим; наши лица при этом либо встревоженные и сосредоточенные, либо освещенные радостным волнением.

Сегодняшние тесты настолько чувствительны, что многие женщины могут узнать о своей беременности уже через несколько дней после зачатия, когда эмбрион представляет собой тонкую ниточку клеток на желеобразном диске – зачаток будущего позвоночника. Когда настроение в кабинете радостное, эти моменты воспринимаются как награда, вне зависимости от того, долгожданный это ребенок или радостный сюрприз. На других консультациях, когда настроение печальное, мои вопросы становятся чуть более насущными: когда у вас была последняя менструация? Насколько регулярен ваш цикл? Когда вы могли зачать? Были ли вы беременны ранее? Сегодня мы привыкли контролировать собственные тела, однако беременность является первобытным напоминанием о том, что перемены в организме иногда от нас не зависят; у тела есть собственные ритмы, пути и места назначения. Для многих женщин наиболее пугающей является именно неумолимость беременности: процесс, не похожий ни на какие другие, запущен, и для женщины мир никогда уже не будет прежним, вне зависимости от того, сохранит она беременность или нет.

На большей части территории Великобритании женщина по собственному желанию может потребовать прерывания беременности, после чего два медицинских работника должны подписать документ, подтверждающий, что сохранение беременности несет опасность для ее физического или ментального здоровья. Направление на аборт – процесс быстрый и тайный. Я направлял на него счастливо замужних женщин, зачавших не от супруга, и подростков, чья жизнь превратится в ад, если их родители узнают о случившемся. К счастью, беременных подростков сегодня стало меньше: благодаря половому воспитанию и доступности контрацептивов уровень подростковой беременности в Великобритании сократился в два раза.

Однажды я наблюдал за экстракорпоральным оплодотворением (ЭКО): семя капнули из пипетки на яйцеклетку, лежащую в стеклянном блюде, где она оплодотворилась практически сразу. Клетки оставили делиться: при каждом делении они становились меньше и меньше, пока протоэмбрион не стал полым шаром, все еще сравнимым по размеру с исходной яйцеклеткой. Поначалу развитие новой жизни не сопровождается увеличением размеров и веса: химические элементы, присутствующие внутри яйцеклетки и сперматозоида, просто переплетаются по-новому. Процесс оплодотворения казался одновременно впечатляющим и обыденным, подобно процессу опыления цветка пчелой.

Век назад массачусетский врач Дункан Макдугалл взвешивал своих пациентов непосредственно перед смертью и сразу после нее: потеря массы тела, то есть вес души, составляла 21 грамм. Его измерения были ошибочными: ни смерть, ни зачатие не сопровождаются изменениями в весе и массе тела. Это просто прекращение или зарождение процессов, которые поддерживают нас, то есть начало нового процесса трансформации.

Ханне Молье было 24, когда мы встретились. Ее длинные волосы, убранные в пучок, на каждой консультации меняли цвет, как светофор. Она носила синие или фиолетовые платья длиной по щиколотку. Они с мужем Генри переехали в Шотландию из долин Уэльса, и ее акцент был настолько силен, что я часто просил ее повторить сказанное. Однажды она открыла сумку и выложила мне на стол три теста на беременность.

– Я беременна, – сказала она.

– И что вы об этом думаете? – спросил я.

– Я не планировала беременность, если вы имеете в виду это, но я ее сохраню.

Мы поговорили о витаминах, акушерах, УЗИ и об утренней тошноте, а затем я направил ее в пренатальный центр.

Мы часто виделись во время ее беременности, которая оказалась мучительной: повышенное давление, тошнота, изжога и боль в спине, которая была настолько сильной, что Ханна едва могла ходить.

– Больше никаких беременностей, – сказала она своим певучим голосом. – С меня и одной хватит.

Через шесть недель после родов она принесла ребенка ко мне на прием: хрупкую маленькую девочку с чернильными глазами и светлым пушком на теле. После того как я закончил осмотр ее дочери и проверил, насколько хорошо заживает шрам от кесарева сечения, мы обсудили варианты контрацепции. Она вышла из моего кабинета с рецептом на противозачаточные таблетки.

– Они надежны на 99 %, – сказал я ей. – Очень важно принимать их ежедневно примерно в одно и то же время.

Через три месяца она вернулась в клинику, толкая перед собой коляску. Когда я вышел в зал ожидания, чтобы пригласить ее, я заметил, что она сидела рядом с другой моей пациенткой, которая готовилась к своей третьей попытке ЭКО.

– Я снова беременна! – сказала Ханна, проталкивая коляску через дверной проем моего кабинета. Она села и продолжила качать коляску одной рукой.

– И что вы об этом думаете? – спросил я.

– Это настоящий кошмар! Я еще не пришла в себя после прошлой беременности. Я все сразу поняла: тошнота, боль в груди…

Она сделала небольшую паузу. Выражение ее лица изменилось, когда она поняла, что я имею в виду.

– Но мы оставим ребенка. Мы с Генри так решили.

Вторая беременность была для Ханны еще более мучительной, чем первая. Мы встречались каждые две-три недели и постоянно чередовали лекарства от тошноты, изжоги, боли в спине и обострившегося радикулита. На поздних сроках у нее развилось недержание мочи, она не могла выходить из дома и перестала нормально спать. Число тромбоцитов в ее крови упало, кровяное давление поднялось, и гинеколог предложил снова сделать ей кесарево сечение.

– Я точно больше не хочу беременеть, – сказала она мне, бродя по квартире, когда я зашел ее проведать. – Мне не могут перевязать трубы, пока я в больнице?

– Я спрошу, – сказал я и написал письмо в отделение акушерства и гинекологии.

Через две недели я получил ответ: «Стерилизация не рекомендована таким молодым женщинам, как Ханна. Впоследствии пациентки часто об этом жалеют. Мы предложим ей противозачаточный имплант при выписке из больницы».

Только в XIX веке медицина «догнала» исследования Леонардо да Винчи, когда ряд гинекологов, большинство из которых были немцами, предприняли попытки разгадать, что происходит во время зачатия. Они внимательно изучали физические изменения, происходящие во время полового акта, и анализировали их влияние на вероятность зачатия. Гинекологи стремились выяснить, какие позы повышают вероятность успеха и опасен ли секс во время беременности. Они спорили друг с другом, меняет ли матка свою форму или расположение внутри тела во время оргазма.

В 1933 году, когда физиологи начали понимать женскую фертильность и периоды овуляции, смягчение законов о порнографии в США позволило врачу из Нью-Джерси по имени Роберт Дикинсон опубликовать результаты своего исследования. Дикинсон считал, что анатомам следует оставить мертвые тела в прозекторской и начать работать с живыми людьми. Как гинеколог Дикинсон каждый день стремился понять, почему некоторые пары не могут зачать ребенка, и пришел к выводу о том, что нежелание общества открыто говорить о сексе связано не только с огромными страданиями, но и с бесплодием. «Возможно, – писал он, – эта робость порождена уверенностью в том, что подобное исследование не может быть свободно от субъективности личного опыта, предвзятости личных убеждений и, самое важное, похотливого подтекста». Он начинает главу «Анатомия совокупления» с наблюдения о том, что секс играет главную роль в жизни человека: «Ни одна телесная функция человека не может сравниться с совокуплением по долгосрочным эффектам одного акта или по множеству смыслов, вложенных в это короткое действие. В результате единственного акта новая жизнь способна зародиться за секунды или не зародиться вовсе».

Среди гинекологов в XIX веке не было ни одной женщины.

Именно «не зародиться вовсе» волновало его больше всего – не важно, желала пара зачатия ребенка или стремилась его предотвратить, – и Дикинсон включил в книгу главу о средствах контрацепции и методах проведения абортов. В одном из абзацев он описывает, как одновременно сделать аборт и стерилизацию. Проведение двух процедур через один разрез в животе позволяло получить только один шрам, благодаря чему женщинам, которые обращались к Дикинсону тайно, было проще «придумать хорошее алиби». На одном из его рисунков, как и на рисунке Леонардо, изображено самое важное путешествие, которое каждый из нас когда-либо совершал: момент слияния яйцеклетки матери и сперматозоида отца.

Последняя глава книги Дикинсона посвящена анатомии различных сексуальных позиций, а именно их влиянию на попадание спермы в шейку матки и на вероятность зачатия. Он считал, что разнообразная сексуальная жизнь способствует зачатию, однако его занимало не только это.

Искусство не любит однообразия. Это относится не только к разнообразию в действиях, но и к разнообразию в атмосфере и приключениях: море и небо не являются слишком открытыми, а весенний лес и лунный свет – слишком изысканными в качестве фона и обстановки для упоения и великолепия.

После Дикинсона более достоверного представления об анатомии зачатия не существовало до 1990-х годов, когда появились точные аппараты МРТ. Голландские физиолог, радиолог, антрополог и гинеколог попросили семь пар заняться сексом внутри аппарата МРТ (антрополог и ее партнер тоже изъявили желание поучаствовать в эксперименте). Отчет об исследовании начинается со слов о том, насколько мало было известно об анатомии секса. Даже спустя 60 лет после Дикинсона ученые боялись проводить эксперименты из страха, что их назовут «похотливыми». Исследователи продемонстрировали изменения в расположении матки, происходящие по мере возбуждения, и отметили, что Дикинсон ошибался насчет формы пениса в ходе соития. Они обосновали, как меняется приток крови к влагалищу во время секса.

Только одной из привлеченных пар, антропологу и ее партнеру, удалось прозаниматься сексом достаточно долго, чтобы сканер сделал точные снимки. «Причина могла заключаться в том, что они были единственными участниками, действительно заинтересованными в исследовании с самого начала… и, как уличные акробаты-любители, они привыкли выступать, не обращая внимания на стресс», – говорилось в отчете.

Когда я увидел Ханну после вторых родов, она катила двойную коляску. Я спросил, как она справляется с двумя детьми (ее дочери на тот момент было всего 14 месяцев), и она вздохнула.

– Справляемся потихоньку, – ответила она. – Генри хороший. Когда мы вместе, у нас все получается.

Ее вторая дочь была более беспокойной; из-за бессонных ночей они с Генри оба были измождены. Тем не менее они не утратили способности смеяться. Ханна охотно показала мне место, где был расположен ее противозачаточный имплант. Он находился под кожей на внутренней поверхности руки. Размером он был со спичку, но при этом гладкий и эластичный.

– Не знаю, зачем мне вообще беспокоиться о контрацепции, – сказала она и грубовато рассмеялась. – Секс – это последнее, о чем мы думаем.

Когда ее младшей дочери было около четырех месяцев, я пришел на работу и увидел на своем столе записку: «Позвоните Ханне Молье. Это срочно».

– Вы не поверите, доктор Фрэнсис, – сказала она мне по телефону. – Я снова беременна.

– И что вы об этом…

– Я не могу пройти через все это снова. Просто не могу. Не думаю, что мое тело с этим справится.

В трубке стало тихо на несколько секунд.

– Я с отвращением думаю об аборте, но мне придется пойти на это. В последний раз я практически не могла ходить, не спала, мочилась под себя. Думаю, мне нужен аборт. Вам не кажется, что он необходим мне по медицинским показаниям?

Даже сегодня множество женщин делают аборт тайно.

Срок беременности был очень маленьким, зачатие произошло всего несколько дней назад. Я позвонил в отделение акушерства и гинекологии и описал ситуацию: двое маленьких детей, сильнейшая боль в спине, усугубляемая беременностью, неэффективность контрацептивов. Клиники, в которых проводят аборты, обычно связываются с клиникой, где было выписано направление, а не с пациенткой по ее домашнему адресу, так что на следующий день я позвонил Ханне, чтобы сказать, куда и в какое время ей нужно прийти на ранний медикаментозный аборт. Она встретилась с консультантом, который объяснил, что ей дадут таблетку, блокирующую выработку гормонов беременности, а спустя день ей нужно будет вставить пессарий, чтобы стимулировать отслоение эндометрия.

На следующей неделе мы снова поговорили по телефону.

– Вы не поверите, но я до сих пор беременна. Аборт не сработал. Мне сказали, что такое бывает один раз из тысячи.

Она снова встретилась с консультантом, снова приняла таблетку, снова вставила пессарий, и снова это не помогло.

– По моим подсчетам, теперь мой случай – один на миллион, – сказала она.

Мне было интересно, в чем дело: пессарий был некачественный или просто Ханна не смогла правильно его применить в домашних условиях.

Я встретился с Ханной неделю спустя, когда она пришла в клинику, чтобы извлечь из руки противозачаточный имплант. Ей предложили хирургическое прерывание беременности, но она отказалась.

– Я решила оставить ребенка, – сказала она, катая двойную коляску вперед и назад. – Почему таблетки не помогли?

– Понятия не имею, – сказал я, качая головой. – Думаю, вы правы: вы действительно одна на миллион.

– Если этот ребенок так сильно хочет остаться, возможно, мне следует позволить ему это сделать.

Ее голос становился то выше, то ниже, поднимаясь и опускаясь, подобно игле швейной машинки.

Сон: камера сновидений

Я никогда не слыхал о богах, которые заставляют людей спать, а не бодрствовать.

Джеффри Чосер. Книга о королеве

Некоторые из пациентов, пришедших ко мне в клинику, жалуются на симптомы, которые перемещаются из одной части тела в другую. Как только я начинаю понимать причину одного симптома (боли в коленях, например, или спазмов в животе), все резко меняется, и меня уже просят разобраться с другим. Как будто каждый описанный симптом менее важен, чем страдание в целом. Чтобы сместить фокус разговора с физических симптомов на психическое и эмоциональное состояние пациента, иногда достаточно спросить: «Как вы спите?»

«Ужасно», – отвечают иногда пациенты. Или: «Слишком хорошо – я почти не вылезаю из постели». Хроническая боль, как и перевозбужденный разум, могут являться причиной беспокойного сна, который совсем не восстанавливает человека. Чрезмерный сон обычно свидетельствует о недостатке гормонов щитовидной железы, однако он также может говорить о желании человека скрыться от мира. Для многих людей вопрос о сне не так страшен, как вопрос о тревожности и унынии.

Многие из тех, кто страдает хронической бессонницей, не способны переключать внимание: как только они начинают погружаться в сон, та часть мозга, которая все контролирует и рационализирует, снова будит их. Сканирование мозга показывает, что во время сна аналитические части мозга успокаиваются, в то время как области, связанные с инстинктами и эмоциями, активизируются. Когда человек засыпает, он будто бы покидает не только свое сознание, но и тело; нехватка контроля во время сна может ужасать некоторых. Бывает так, что поспать просто необходимо, причем срочно: таблетки, которые могут в этом помочь, вызывают сильнейшее привыкание, однако они в большинстве своем эффективны. Такое успокоительное средство, как валериана, является одним из старейших лекарств; опиум тоже использовался на протяжении тысячелетий.

Если вы разбудите человека во время БДГ, он с 90%-ной вероятностью скажет, что видел сон.

Есть данные о том, что примерно 10 % мирового населения страдает хронической бессонницей (это «симптом», а не «диагноз», который указывает на определенную проблему со здоровьем), а процент тех, кто плохо спит, еще выше. Никто не может сказать наверняка, почему мы должны спать, однако каждый организм проходит через чередующиеся периоды отдыха и активности. У некоторых китов, тюленей и птиц полушария мозга отдыхают поочередно, следовательно, сон настолько важен, что его нельзя надолго откладывать – на кону жизненно важное здоровье мозга. Нервные процессы, происходящие во время сна, направлены на устранение побочных продуктов работы мозговых клеток, восстановление функций тела и заживание поврежденных тканей. Дети спят больше, так как их мозг постоянно учится новому и им нужно быстро расти – именно во время сна в теле вырабатывается гормон роста. Чем дольше мы бодрствуем, тем больше в наших нервных тканях накапливается вещество под названием «аденозин». Аденозин необходим для клеточной активности и хорошего обмена веществ, однако его избыток значительно ухудшает наше самочувствие. Сон приводит его уровень в норму[7].

Разные фазы сна выполняют разные функции. Так, фаза быстрого сна, или БДГ-фаза[8], во время которой мы чаще всего видим сны, важна для укоренения воспоминаний (или забывания ненужной информации[9]). Без фазы медленного сна человек проснулся бы неотдохнувшим. БДГ-фаза наступает примерно каждые 90 минут, пока мы спим (у большинства взрослых случается от четырех до пяти БДГ-фаз за ночь). Фазы, не имеющие отношения к БДГ, традиционно разделяются на четыре стадии, I–IV, однако эту классификацию иногда называют чересчур упрощенной.

Многое о механизмах сна остается неизвестным. Новорожденные дети половину своего сна проводят в БДГ-фазе, в то время как взрослые – четверть. Длительность фазы наиболее крепкого сна, когда на электроэнцефалограмме фиксируются глубокие ритмичные пульсации нервной активности, также сокращается с возрастом: некоторые пожилые люди вообще никогда не впадают в медленный сон. БДГ-фаза стимулируется крошечным скоплением нейронов, которые еще у плода образуются глубоко в мозговом стволе, а затем попадают в область в центральной части мозга под названием «таламус». БДГ-фаза есть только у млекопитающих и птиц.

С 1950-х до 1990-х годов считалось, что сны снятся только во время БДГ-фазы, однако недавно было доказано, что это не так. Если разбудить человека, пока он находится не в фазе быстрого сна, все равно сохраняется 10 %-ная вероятность того, что он видел сон, однако эти сны обычно более концептуальны и менее динамичны, чем сны, характерные для БДГ-фазы. Если не дать вам погрузиться в глубокий сон, вероятность того, что в момент пробуждения вы скажете, что видели сон, возрастает до 70 %.

Не существует единого мнения о цели снов и их значении. Получив мозговую травму, которая лишит вас быстрого сна, вы все равно будете видеть сны, но если вы повредите область под названием «вентромедиальное ядро гипоталамуса», то перестанете видеть сны, но не лишитесь БДГ-фазы.

Если сон относительно быстро достижим с помощью приема лекарств, то постоянно повторяющиеся тревожные сны – более серьезная проблема. Содержание снов и возникающие с ними ассоциации могут помочь в выявлении скрытых страхов и переживаний. Я не психоаналитик, но описание пациентами своих снов часто помогает мне лучше разобраться в их жизненных трудностях. Вот некоторые из повторяющихся снов, которые мне описывали пациенты только за последний год.

Пожилому мужчине снится, как он бежит по лабиринтам коридоров и то открывает, то закрывает серебристые двери. Иногда он вбегает в комнату и начинает выдвигать все ящики: он ищет что-то, но сам не знает что. Его беспокоит список, лежащий в кармане, который, как он считает, не полон. По мере развития сна мужчина безумствует все сильнее и сильнее, пока наконец резко не просыпается. На его глазах слезы, а сердце дико колотится в грудной клетке.

Успешная хранительница музея с высокой социальной ответственностью и тягостными административными обязанностями видит во сне, как она, будучи хирургом, стоит над разрезанным телом. Окружающие ее медсестры тихо ждут; из тела выпадают внутренности, но она не понимает, как вернуть их на место.

Молодому человеку, пережившему в детстве насилие со стороны родителей, постоянно снятся персонажи мультфильмов. Иногда они летают над его головой, насмехаясь над ним. Иногда они унижают его или друг друга. Он пробуждается от этих снов в ужасе и боится засыпать снова.

«Метаморфозы» Овидия напоминают сон: читатель чувствует, что оказывается в странном месте, полном галлюцинаций. Согласно Книге XI, бог сновидений Морфей живет на земле, в пещере, окруженной опиумными маками. Воды реки Леты, вытекающей из скалы, своим журчаньем «приглашают ко сну»; от земли исходят усыпляющие испарения. Отец Морфея Гипнос, бог сна, дремлет в пещере на широкой кровати из черного дерева. Он окружен иллюзорными формами бесчисленных снов, которых столько, «сколько колосьев на поле, листьев в лесу иль песка, нанесенного морем».

«Морфей» означает «принимающий формы», то есть он может принимать любое человеческое обличие. Его цель – вторгаться во сны смертных, посылая им предзнаменования. В ближневосточной и средиземноморской культурах считалось, что сны наполнены Божественным смыслом: в вавилонском «Эпосе о Гильгамеше» и заглавный герой, и его альтер эго Энкиду видят вещие сны. Сила сновидений отражена и в еврейских текстах: в одном из них рассказывается об Иосифе, молодом еврее из Ханаана, который удивительно хорошо умеет толковать сны, посланные Господом. В египетской, месопотамской и греческой культурах есть множество доказательств того, насколько важно правильно понимать послания, зашифрованные в снах.

Одной из важнейших книг по психоанализу является «Интерпретация сновидений» Фрейда. Он позаимствовал это название из работы Артемидора Далдианского под названием «Онейрокритика», созданной два тысячелетия назад. Фрейд не верил, что сны приходят от богов, но не считал их порождениями хаотичного неуправляемого разума. Для него сновидения – хранители сна. По словам Фрейда, наш беспокойный разум постоянно будил бы нас, если бы не преобразующая сила снов. Подобно Морфею, принимающему разные обличия, сны преобразуют наш страх, стыд и темные стремления в сюжеты сновидений. Для Овидия Морфей – это рассказчик, вымыслы которого привлекают внимание к истине.

«Таламус» означает «внутренняя камера». Он располагается под складками коры головного мозга, ниже полостей мозговых желудочков. Я рассматривал таламус во время вскрытия: два соединенных «пакета» с серым веществом, по цвету и консистенции напоминающим наносную глину. Их функция заключается в том, чтобы передать сенсорную информацию к коре мозга и сообщить обо всем, что мы видим, слышим и трогаем. Мы познаем мир через связи и синапсы таламуса, и, когда мы засыпаем под действием седативных препаратов, это отчасти происходит потому, что лекарства влияют на работу этой части мозга.

Каждый из органов чувств имеет свою проекцию в ядрах таламуса, и внутри каждого из ядер миллионы связей постоянно коммуницируют друг с другом и с корой головного мозга. Так, зрительная информация проходит через заднюю часть мозга, где она воспринимается на несколько сантиметров выше шейных костей. Слуховая информация расходится лучами и обрабатывается под самими ушами.

Осязательная информация воспринимается в ленте коры, огибающей мозг, подобно дужке наушников. С обонянием и вкусом, нашими самими древними чувствами, дело обстоит иначе: обонятельная и вкусовая информация сразу же поступает в нижнюю часть мозга, где она находится среди эмоциональных центров, отвечающих за голод и удовольствие, страх и память. Часть коры головного мозга, которая отвечает за обоняние и вкус, тоже является одной из древнейших (она состоит всего из четырех слоев вместо шести) и считается наследием рептильного прошлого. Именно благодаря примитивному способу восприятия запаха и вкуса они так сильно напоминают нам о прошлом и особенно тесно ассоциируются с такими чувствами, как ностальгия или отвращение.

Парадокс обработки слуховой информации в том, что звуки, услышанные правым ухом, обрабатываются в коре под левым и наоборот.

Мир мозга электрический: с помощью электричества нервные клетки контактируют друг с другом, а нейроны таламуса, меняя электрическое напряжение каждой клетки, блокируют или передают сенсорную информацию. Каждый нейрон таламуса отвечает ритму чувства, на которое он работает. Активность нейронов таламуса можно изобразить как миллион барабанных установок, одновременно играющих миллион разных ритмов, каждый из которых создает свое впечатление. Помимо сведений от пяти классических органов чувств, в кору головного мозга каждую секунду поступает поток данных о равновесии, температуре тела, жажде, голоде, напряжении и расположении каждого мускула и сухожилия, наполненности или пустоте мочевого пузыря и прямой кишки, давлении воздуха в легких и трахее, не говоря уже о размышлениях, впечатлениях и воспоминаниях, которые постоянно заполняют наш блуждающий разум. Шум всего этого оглушил бы нас, если бы мы не умели сосредотачивать внимание только на двух-трех ощущениях в конкретный момент. Однако когда дело касается сна, даже несколько ощущений из миллиона могут отвлекать. Чтобы дать мозгу возможность отдохнуть, недостаточно просто сосредоточиться на чем-то. Нужно захлопнуть дверь перед всеми ощущениями.

Когда мы начинаем засыпать, ионы калия проходят через тугие мембраны, окружающие каждую клетку таламуса, и попадают во внеклеточную жидкость. Это происходит из-за изменений в форме крошечных мембранных каналов, называемых K2P: внутри структуры канала открываются сдвоенные поры, и через них проходят положительно заряженные ионы калия. Электрический заряд нейронов падает после выхода калия, и скорость возбуждения нейронов таламуса замедляется. Во время бодрствования миллионы синкопированных ритмов передают всю сложность окружающего нас мира. Во время сна активность этих нейронов трансформируется в медленные ритмичные колебания, которые отгораживают нас от происходящего вокруг. Когда мы просыпаемся, происходит обратное: каналы K2P сужаются и закрываются, заряд нейронов таламуса возрастает, и каждый из них снова начинает передавать информацию о внешнем мире к полушариям головного мозга.

Каналы K2P есть не только у людей – впервые они были обнаружены у прудовиков обыкновенных[10]. Кроме того, найти их можно не только внутри мозга – они присутствуют также в почках и поджелудочной железе (там их функции не так хорошо понятны). Нам известно об их влиянии на сон, потому что, когда исследователи заставляли прудовиков дышать анестетическим газом или давали им седативные лекарства, каналы K2P прудовиков открывались, и животные становились сонными. Даже прудовики спят. Может, им даже снятся сны.

Артемидор, автор «Онейрокритики», не задумывался о том, имеют ли сны Божественное происхождение или рождаются внутри нас самих. Он лишь говорил, что когда мы видим повторяющиеся сны, то «наш дух нежно предостерегает нас об одной и той же вещи, о которой следует задуматься». Мне нравится выбранное им слово «нежно»; иногда мои собственные консультации превращаются в тихие беседы о том, что могут значить повторяющиеся сны. Те области мозга, которые отвечают за сновидения, изучены мало, и они могут быть опасной территорией, поскольку представляют собой мир примитивных эмоций, в который мы вторгаемся на свой страх и риск. Наркотики вроде амфетамина воздействуют на те же области мозга, что и сны, даруя человеку энергию и радость. Если эти области останутся без управления, может случиться кошмар наяву – психоз. В своей клинике я крайне осторожно расспрашиваю пациентов о снах, осознавая не только их интимность, но и силу, которую несет их содержание.

Я начал спрашивать своих пациентов, страдающих кошмарами, о чем, по их мнению, может «нежно предостерегать» их подсознание. Первого пациента, которому снилось, как он бежит по коридорам и то открывает, то закрывает двери, я попросил побольше рассказать о его жизни. Его жена и двое детей много лет назад умерли при ужасных обстоятельствах (автомобильная авария, рак, суицид). Возможно, сон этого мужчины отражал боль от слов, которые он так и не смог сказать самому себе, жене и детям. Он с ужасом осознавал, что никогда не сможет отдать свою жизнь, чтобы вернуть их к жизни. Расшифровка потенциального смысла этого сна не сделала его менее повторяющимся, однако помогла моему пациенту высказаться о своем горе. Доверие, которое установилось между нами во время бесед, дало нам возможность обсудить другие страхи и тревоги. Я не мог избавить его от скорби, но благодаря обсуждениям его снов мы создали пространство, где эта скорбь могла быть высказана.

Вторая пациентка видела себя во сне хирургом, который не знает, что делать дальше. Начав говорить о своем страхе, она без моей помощи переключилась на обсуждение своего детства, выбора профессии и высоких ожиданий родителей. Родители давили на нее, желая, чтобы она добилась большего, чем остальные члены семьи. Она думала, что никогда не сможет занять такую высокую должность, и часто переживала, что окружающие не считают ее подходящей для настолько ответственной работы. Когда мы обсудили ее чувство неполноценности, пациентка составила список причин, по которым она идеально подходит для своей должности.

Препарат клоназепам делает сны более размытыми и препятствует их запоминанию.

Третий пациент, над которым постоянно насмехались и издевались персонажи мультфильмов, даже не смог озвучить все те физические и эмоциональные унижения, через которые ему пришлось пройти в раннем детстве. Он был не в силах говорить об этом. Вместо этого мы решили подавить его сны с помощью лекарств.

Я решил выписывать ему клоназепам до тех пор, пока он не будет готов обсудить ужасы своего прошлого либо со мной, либо с психотерапевтом, однако мы оба понимали, что этого может никогда не случиться.

Бодибилдинг: потерявшие рассудок от ярости

Если ты хочешь стать сильным, нужно приучить свое тело быть рабом разума и тренировать его потом и кровью.

Продик. О Геркулесе

Одним из первых созвездий, которые я научился узнавать, было созвездие Геркулеса: скопление звезд в виде раскинутых полусогнутых конечностей. Найдите Полярную звезду, затем следуйте по ручке ковша Малой Медведицы, и вы окажетесь недалеко. В детстве у меня была трехмерная книга по астрономии, где поверх звезд был изображен серый Геркулес, который стоял на колене с дубиной в руке, готовясь убить Дракона.

Я знал о Геркулесе, потому что наша школьная учительница организовала проект по греческой мифологии. Согласно мифу, Дракон был змееподобным существом, охранявшим яблоню в священном саду. Геркулес (или Геракл, как его называли греки) до смерти забил его дубиной. Не помню, акцентировала ли учительница внимание на параллели с райским садом Эдемом, но зато она просила нас нарисовать все двенадцать подвигов Геракла. Я изобразил кучи навоза в Авгиевых конюшнях и лужи крови под Немейским львом (о тринадцатом подвиге, дефлорации 50 девственниц за одну ночь, нам никто не рассказывал). По словам учительницы, он был таким сильным, что, когда титан Атлант устал держать небо, Геракл был единственным смертным, которому хватило мощи его подменить.

Согласно наиболее распространенный версии, Геракл был сыном Зевса – плодом одной из множества его незаконных связей. Жена Зевса Гера пыталась предотвратить его появление на свет, читая заклинания в адрес матери Геракла и параллельно крепко сжимая собственные бедра. Это была неотъемлемая часть заклинания, но Геру обманом заставили разжать бедра: чары рассеялись, и Геракл выжил во время родов. Сила мальчика была очевидна с самого начала: лежа в колыбели, он задушил змей, которые должны были убить его по приказу Геры. Прорицатель Тиресий заявил, что Геракл совершит великие дела.

Гарри Олкмен злоупотреблял анаболическими стероидами. Об этом мне дали сигнал вовсе не его мышцы, а кожа: вне зависимости от способа лечения его акне было чудовищным. Я испробовал все: лосьоны и очищающие средства, антибиотики, витамин А. Несмотря на это, на его плечах, шее и щеках продолжали появляться пустулы, после которых оставались шрамы в виде кратеров, будто бы капли дождя упали на его запыленную кожу. Когда мы встретились, я был начинающим врачом и наивно верил, что пациенты всегда говорят правду. Однажды, когда мы обсуждали акне Гарри во время обеденного перерыва, один из моих более опытных коллег предложил еще раз спросить, какие препараты он принимает.

На следующей консультации я спросил Гарри, точно ли он не принимает ничего, что я ему не назначал. Он признался, что последние четыре года покупал в интернете стероиды.

– Какие именно? – спросил я.

– Я принимаю несколько, – ответил он. – Одним видом никто никогда не обходится.

– Так что именно вы принимаете?

– Я начал с тестостерона и дианабола. Я их пил первые 12 недель, чтобы набрать мышечную массу. Еще принимал анастрозол, чтобы не выросла грудь, как у женщины.

Я знал, что анастрозол назначают женщинам, больным раком груди, в качестве гормональной терапии.

– А еще?

– Зависит от того, какой нужен результат. Чтобы получить выраженный рельеф, надо сменить тип тестостерона и добавить что-то вроде анавара. При этом нужно продолжать принимать анастрозол.

– Вы говорили, что это для начинающих. Что вы принимали, когда перешли на следующий уровень?

– Много чего, – ответил он. – Мастенон, болденон, нандролон, человеческий гормон роста…

– Ваше акне не исчезнет, пока вы не перестанете принимать стероиды, – перебил я его. – Они делают вашу кожу жирной, что приводит к появлению прыщей и шрамов.

Я перечислил ему некоторые другие побочные эффекты стероидов: отказ сердца из-за их воздействия на сердечную мышцу, диабет, бесплодие, депрессия, приступы ярости. Он слушал меня из вежливости, но я видел, как он то сжимает, то разжимает кулаки.

– Если не хотите помогать мне с акне, то так и скажите, – ответил он наконец. – Я знаю, что делаю. Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше.

Первым бодибилдером в современном понимании этого слова был немецкий цирковой силач XIX века по имени Фридрих Мюллер, выступавший под псевдонимом Евгений Сандов. Он говорил, что был вдохновлен Геркулесом Фарнезским, знаменитой римской статуей. В своей книге «Бодибилдинг» Сандов представил не только новый термин, но и новую индустрию: чтобы сделать акцент на том, что новый спорт нацелен на самосовершенствование, он добавил подзаголовок «Человек в действии». Он запатентовал режим здорового образа жизни и тренировок с весами – все это было в русле тенденции, характерной для конца XIX – начала XX века: одержимость недюжинной силой и самосовершенствованием. В 1901 году он организовал состязание, призванное выявить лучшую физическую форму, прошедшее в лондонском Альберт-холле. Судьями на нем выступили Артур Конан Дойл, писатель и врач, и Чарльз Беннетт Лос, скульптор и фитнес-энтузиаст. Шоу открывали гимнасты из Лондонского сиротского приюта. Участники соревнования дефилировали по сцене в черных лосинах и шкурах животных, принимая позы знаменитых античных статуй. Сандов наградил победителя золотой статуэткой, изображающей его самого в позе Геркулеса.

У Сандова, должно быть, была исключительная сила воли. Он говорил, что был «дохляком» до того момента, как его вдохновила статуя Геркулеса. Он продавал свои запатентованные техники по почте и с самого начала преследовал лишь эстетическую цель: для него было важно тело как у классических статуй, а не сила. Пройдя путь от цирка, где он был силачом, до Альберт-холла, Сандов заработал уважение. Классические мотивы придали его делу достоинство и помогли завоевать широкую аудиторию. Его аудитория стала еще многочисленнее с изобретением кинематографа: после 1910 года в итальянских фильмах («Кабирия», «Марк Антоний и Клеопатра», «Камо грядеши») снимались геркулесоподобные мускулистые мужчины. Фильмы имели невероятный успех в Европе и США, а актеры стали звездами (однако их прославляли скорее за мышцы, а не за актерский талант или привлекательную внешность). К 1960-м годам количество фильмов значительно выросло: Стив Ривз, сыгравший в двух фильмах о Геракле («Подвиги Геракла» и «Подвиги Геракла: Геракл и царица Лидии»), задал тон для бодибилдеров-актеров. За ним последовали Арнольд Шварценеггер («Геркулес в Нью-Йорке»), Мики Харгитей («Любовные подвиги Геракла») и Ральф Мёллер («Гладиатор»).

Подобно Пигмалиону, влюбившемуся в свою статую, Шварценеггер все сильнее влюблялся в свое тело по мере того, как совершенствовал его.

В мемуарах «Воспитание культуриста» Арнольд Шварценеггер написал о том, как в 15 лет он впервые попал в тренажерный зал в Австрии, и с тех пор им овладела идея преобразить свое тело. Мужчины, протеже которых он стал, были огромными, жесткими, но при этом очаровательными: Шварценеггер тоже хотел походить на Геракла. Его рассказ о первом лете, проведенном в зале, не лишен налета сексуальности: Шварценеггера возбуждали собственные растущие мышцы, и он мечтал стать еще огромнее. Он разработал режим тренировок, взяв за основу режим актера-бодибилдера Рега Парка, звезды фильма «Геркулес покоряет Атлантиду». Парк пропагандировал рельефный бодибилдинг, при котором необходимо сначала увеличить объем мышечной массы, а затем «прорисовать» каждый мускул в отдельности[11].

Шварценеггер уклонялся от обсуждения стероидов: в «Новой энциклопедии бодибилдинга» он упоминает о стероидах только на последних страницах. По его словам, каждый успешный бодибилдер принимает стероиды, но они нужны лишь для того, чтобы довести до полного совершенства уже практически безупречное тело, построенное тренировками. Стероиды, по мнению Шварценеггера, необходимы, если ты хочешь оставаться жестким как морально, так и физически. Стероиды не помогают построить мышцы быстрее и сделать их сильнее, но они дают агрессию, которая подкрепляет соревновательный дух во время тренировок.

Сидя за столом, я всегда знал, что Гарри Олкман вот-вот зайдет. Его громкий голос раздавался из зала ожидания, где он ругался с администратором, или я слышал лай его собак, пока он привязывал их к крыльцу хирургического отделения. У него было три стаффордширских бультерьера – светлых, мускулистых и агрессивных.

После разговора об акне я не видел Гарри несколько месяцев. Однажды, услышав лай собак, я вышел в зал ожидания, где увидел Гарри с его девушкой Таней. Она забилась в угол: бледная, встревоженная, рыжие волосы раскиданы по серой олимпийке. Гарри сидел, расставив ноги, и занимал целых три стула. Ткань его футболки шевелилась, будто бы под ней кишели змеи.

– Вы должны помочь ему избавиться от вспыльчивости, – неуверенно сказала Таня, когда они сели друг возле друга в моем кабинете. Ее голос напоминал шепот ребенка.

– Ситуация выходит из-под контроля, – добавила она.

Кожа Гарри выглядела лучше, и я спросил, продолжает ли он принимать стероиды. Он рассмеялся.

– Я просто перешел на новый режим, – сказал он.

– Он не слушает меня, – сказала Таня, сверля меня взглядом.

– Честно говоря, меня тоже, – ответил я.

Несколько дней назад они поссорились, и Гарри замахнулся на Таню. Она увернулась, и он угодил кулаком в стену. Кость хрустнула. Он поднял руку, на которую в отделении экстренной помощи наложили гипс, как бы желая предоставить доказательства.

– Видите, что она заставила меня сделать? Дайте мне что-нибудь, чтобы я успокоился.

– Вы сами несете ответственность за свои поступки, – сказал я предельно спокойно. – Если вы откажетесь от стероидов, станете менее раздражительным.

Я открыл ящик, достал оттуда буклет «Альтернативы насилию», написал на нем телефонный номер и подал его Гарри. На буклете была фотография задумчивого молодого мужчины с большими мышцами, над которой было написано: «Будь тем, кем хочешь быть: уважай себя, слушай других, будь добр к людям».

– Вы должны прекратить прием стероидов, – повторил я. – Таня, если он будет вам угрожать или причинит боль, сразу звоните в полицию.

Она вернулась через неделю, но уже одна. Я рассказал ей о местном приюте для женщин, куда она сможет пойти, если дома станет небезопасно. У нее уже был их телефон.

Есть еще одна версия мифа о Геракле, она легла в основу пьесы древнегреческого драматурга Еврипида. Согласно этой версии, Геракл, совершив свои двенадцать подвигов, вернулся домой к своей жене Мегаре и трем сыновьям. Гера не могла видеть Геракла счастливым, поэтому наслала на него жуткое безумие. Еврипид описывает произошедшие с ним перемены следующим образом: «Он перестал быть самим собой: глаза вращались, рассудок затуманился, глазные яблоки налились, а по бородатой щеке текла пена. Он разговаривал, смеясь, как сумасшедший». Проклятье Геры заставило его считать Мегару и троих детей врагами. Охваченный яростью, Геракл набросился на них. Он убил одного из своих сыновей стрелой. Второй начал умолять его о пощаде, но безумный Геракл до смерти забил мальчика дубиной и стал топтать его тело. После этого он переключился на жену и третьего сына, прострелив одной стрелой тела их обоих. Затем он хотел убить своего приемного отца Амфитриона, но этому помешала богиня Паллада, бросив камень ему в грудь. После удара его «бешеная жажда крови» исчезла; он упал на пол и крепко заснул.

Во многих культурах есть истории о мускулистых силачах, потерявших рассудок от ярости. В средневековой скандинавской культуре такие мужчины очень ценились во время сражений: их называли берсерками, потому что жажда крови превращала их в людей-медведей. У немцев тоже было слово для такого взбешенного состояния: mordlust, что можно перевести как «жажда смерти». У англосаксов был Беовульф, у ирландцев – Кухулин, у индусов – Кришна, у вавилонян – Гильгамеш. Все они испытывали что-то похожее на боевой транс у Ахиллеса. В Библии говорится о силаче Самсоне, который, подобно Гераклу, убивает льва голыми руками, разрушает здания и наносит поражение целой армии (однако Геракл был вооружен луком и стрелами, а Самсон – ослиной челюстью). У Самсона, как у Геракла из греческих мифов, было три земные жены.

Исследование, проведенное в мужской тюрьме, показало, что наиболее агрессивные мужчины имеют высокий уровень тестостерона.

Анаболические стероиды только усугубляют вспыльчивый нрав: в медицинской литературе говорится о нескольких убийствах, совершенных под их влиянием.

Тренировки с утяжелениями без применения стероидов улучшают самочувствие благодаря повышению выработки тестостерона, но и они могут усиливать агрессивность.

Мужчины, рожденные с двойной Y-хромосомой вместо одинарной, не просто имеют повышенный тестостерон: есть данные о том, что они составляют большую часть заключенных из-за своей склонности к импульсивному насилию. Считается, что мальчики-подростки, переживающие усиленную выработку тестостерона, начинают чаще спорить с родителями и драться. Неестественный уровень тестостерона может стать причиной ярости, подобной безумию Геракла, которая охватывает человека. Это может быть опасным для всех, кто его окружает.

Мужчины, которые долгое время принимают анаболические стероиды, часто становятся бесплодными, потому что искусственный тестостерон замедляет выработку телом естественного. Их яички уменьшаются, и число сперматозоидов падает. Будто бы догадываясь о парадоксальном действии излишнего тестостерона, многие из мифических силачей проходят через стадию феминизации: Тор на протяжении некоторого времени одевается как женщина, то же самое делает Кришна. В одном из греческих мифов о Геракле говорится, что в одном из трех браков он готовил и убирал дом, пока его жена уходила охотиться и сражаться. В одной из версий истории о Троянской войне мать Ахиллеса пыталась оставить его дома, переодев в девушку (он сам себя выдал: когда греческая армия проходила по деревне, он не смог не дотронуться до их орудий).

Перед следующей встречей с Гарри я не получил никакого предупреждения: ни лающих собак, ни криков на администратора. Когда я вышел его пригласить, он тихо сидел в зале ожидания, одетый в свободную толстовку с капюшоном. Когда Гарри сел на стул в моем кабинете, он положил мне на стол лист бумаги.

– Что это? – спросил я.

– Мой новый режим. Я пришел узнать ваше мнение о нем.

На бумаге были перечислены различные препараты, но среди них не было ни одного анаболического стероида.

– Значит, вы перестали принимать тестостерон?

– Да, я постепенно отказался от него. Мы с Таней хотим ребенка. Я пришел к вам за помощью.

– Ну, я не могу ничего прописать вам из этого, поскольку в основном это женские препараты для ЭКО. Для мужчин они не предназначены.

– Мне не нужно, чтобы вы мне их прописывали – я их найду и вколю самостоятельно. Я просто хочу узнать, что вы думаете об этом режиме и сможете ли вы направить меня на спермограмму.

У Гарри все было продумано: в результате его собственного исследования он решил в течение недели делать себе гормональные инъекции, чтобы стимулировать работу яичек. Затем он планировал начать прием лекарств, которые у женщин вызывают гиперовуляцию, а у мужчин могут способствовать выработке сперматозоидов. Анастрозол снова присутствовал в его режиме, но на этот раз он должен был предотвратить превращение естественного тестостерона в эстроген[12]. Его сперматозоиды поначалу были бы очень ленивыми, но через месяц он планировал начать прием еще одного препарата в относительно низкой дозировке, чтобы способствовать ловкости и скорости новых сперматозоидов.

Я позвонил коллеге-эндокринологу, чтобы проконсультироваться с ним по поводу нового режима Гарри.

– Сработает ли это? – спросил я его.

– К сожалению, должно сработать, – ответил он. – Большинство бодибилдеров периодически принимают эти препараты, чтобы стимулировать работу яичек. Как только они получают нормальные результаты спермограммы, они возвращаются к стероидам.

Бодибилдинг можно назвать зависимостью: как от морального удовольствия, когда кровь притекает в мозг от натруженных мышц, так и от физической формы, которая постепенно улучшается. Пару десятилетий назад бодибилдинг считали современным неврозом – дисморфофобией, которая является результатом кризиса мужественности.

Для некоторых бодибилдеров в этом может быть доля правды, но Евгений Сандов и Арнольд Шварценеггер являются воплощением мечты, которая жила с тех пор, как люди начали восхищаться физической силой.

В большинстве греческих мифов сказано, что Геракл был рожден сильным, однако, согласно Ксенофонту, одному из учеников Платона, в юности героя был момент, когда ему нужно было сделать выбор между сильным телом и легкой жизнью. Как-то раз, идя по тропинке, Геракл встретил двух женщин, которые заставили его принять решение: пойти по легкому жизненному пути или по тернистому. Для преодоления тернистого пути понадобится много усилий, но они будут вознаграждены соразмерным почетом. Он мог быть сильным, но эта сила не снизошла бы как Божий дар и не являлась бы результатом приема лекарств, а была бы достигнута в ходе испытаний воли. Он выбрал сложный путь: «Поскольку в жизни все справедливо, боги ничего не дают человеку без труда и усилий».

Скальп: о рогах, страхе и славе

Взгляните на меня: я сед,

Но не от хилости и лет;

Не страх внезапный в ночь одну

До срока дал мне седину.

Лорд Байрон. Шильонский узник[13]

Во время поездки в нью-йоркском метро я стал рассматривать прически пассажиров, которые заходили в вагон. Я увидел зачесанные назад блестящие золотистые волосы, упругие кудри, дреды, «ежики», челки и химические завивки; множество косичек и конских хвостов; длинные распущенные волосы, пучки и узлы. Я увидел людей с афро, маллетами и тонзурами. Мне встретились хохолки, сложные укладки, седые пряди и радужные окрашивания. Не обошлось без очагов стригущего лишая и алопеции.

Даже лысые головы были самыми разнообразными: одни были рябыми, как астероиды, другие – конопатыми, как скульптура из песчаника под кислотным дождем; третьи имели следы синяков, а четвертые блестели, как отполированное красное дерево. Среди лысин были морщинистые, гладкие и растрескавшиеся, как эрратические валуны. Я видел скальпы, покрытые псориазом, поврежденные солнцем и пораженные дерматитом. С рогами я никого не заметил.

Скальп характеризуется прекрасным притоком крови: широкие артерии поднимаются к нему с каждой стороны лица.

Кожа скальпа жесткая, и на нее приятно накладывать швы: в отделении экстренной помощи я часто сначала накладываю несколько тугих швов шелковой нитью, чтобы остановить кровотечение, а затем заканчиваю работу с помощью скоб или клея. «Суперклей» изобрели во время войны во Вьетнаме, чтобы можно было быстро «залатать» кровоточащие раны, например на голове. Язык и щеки заживают быстро благодаря большому притоку крови. Кожа скальпа – одна из самых толстых на теле: ее толщина составляет около миллиметра (толщина кожи варьируется от 0,05 мм на веках и за ухом до 1,5 мм на ладонях и стопах). У женщин кожа головы толще, чем у мужчин, а самой тонкой кожей головы обладают лысые пожилые мужчины. Все это разнообразие поверхности тела делает кожу самым большим и тяжелым органом, которому, как ни странно, часто уделяется мало внимания во время подготовки будущих врачей.

Когда скальп повреждается, кровь может начать бить фонтаном высотой в несколько сантиметров.

Обучение по каждому направлению предполагает рассмотрение «интересных случаев», которые должны способствовать накоплению профессионального опыта, однако студентам-дерматологам приходилось рассматривать особенно много: каждый день нас просили собираться вокруг полуобнаженных пациентов и изучать их кожу. Помню, как нас привели посмотреть на бородавки, которые распространились по всей пятке пациента. Однажды нас попросили перевязать волдыри на коже пациента с буллезным пемфигоидом (это аутоиммунное заболевание, чье название происходит от греческого слова, обозначающего пустулу). Мы также стали свидетелями битвы с чесоткой, которая закончилась выманиванием клещей из туннелей на коже напуганного студента.

Однажды утром мы вместе с пятью другими студентами пришли в кабинет, где на краю кушетки сидела женщина средних лет в радужном кардигане и цыганской юбке. Ее светлые волосы были зачесаны вперед, чтобы прикрыть лоб. «Я хочу, чтобы вы все на это посмотрели», – сказал наш наставник и попросил пациентку поднять челку. Как минимум у двоих из нас перехватило дыхание: в центре ее лба, прямо на линии роста волос, был рог. Он был около пяти сантиметров длиной, коричневый и загибался на конце, как стебель хеллоуинской тыквы.

«Мы готовимся это удалить, – продолжил врач. – Такие кожные рога состоят из кератина, как ваши волосы, ногти и… рог носорога». Стимулировать рост рога могут всевозможные проблемы: солнечные повреждения, которые приводят к нарастанию рогового слоя, некоторые типы рака кожи, бородавки и даже некоторые нарушения в работе потовых желез. Один из пяти рогов оказывается онкологией. Хотя рога имеют различное происхождение, они все состоят из одного вещества – кератина. «Их довольно легко удалить, – сказал наш наставник, – однако в этом случае понадобится трансплантация кожи, чтобы прикрыть дефект».

Мы все стояли полумесяцем вокруг пациентки, пытаясь не выглядеть напуганными, хотя она сама, казалось, не переживала. «Не удаляйте его сегодня, – сказала она и игриво рассмеялась. – На следующей неделе я иду на костюмированную вечеринку и собираюсь нарядиться единорогом».

В Риме есть статуя Моисея работы Микеланджело. Моисея на ней отличают нахмуренные брови, напряженный взгляд и рога. Статуя предназначалась для могилы папы римского Юлия II (периода Возрождения), однако она стоит в небольшой базилике Сан Пьетро ин Винтоли. Рога связаны с моментом в Библии, когда Моисей, получив десять заповедей, спускается с горы Синай к своему народу с заметно изменившимся лицом. Иероним Стридонский, переводя с древнееврейского на латынь, описал лицо Моисея словом «рогатый», и с тех пор на западных иконах пророк изображался именно в таком облике. Статуя Моисея, созданная Микеланджело, представляет собой поражающее воображение и искусное произведение. Зигмунд Фрейд посвятил ей длинное эссе: «Как часто я поднимался по этим крутым ступеням… и пытался вынести сердитое презрение взгляда героя!»

Превращения как в классической, так и библейской традиции подразумевают элемент Божественной справедливости: в «Метаморфозах» Апулея человек, ведущий себя как осел, становится ослом; в «Метаморфозах» Овидия жадный до крови убийца превращается в волка. В Библии есть пара «рогатых» перевоплощений: во Второзаконии есть пророк, чьи рога отражают силу и величие, в то время как в «Откровении» Иоанна Богослова фигурирует множество рогатых посланников из ада. Почему было справедливым поместить рога на голову Моисея?

Три с половиной века назад врач и известный ученый Томас Браун размышлял над этим вопросом и в поисках ответа обратился к оригиналу Библии на иврите и греческом. Он понял, что на иврите слово kaeran означает «прославленный» или «сияющий», в то время как практически такое же слово «karan» означает «рогатый». Он пришел к выводу о том, что в западной иконографии Моисей более тысячи лет изображался таким образом из-за неправильного перевода. Браун допускал, что рога «символизируют власть, силу и достоинство» и что из всех выражений, которые могли отразиться на лице Моисея, эти, возможно, были вполне подходящими[14]. У Овидия будущий правитель Рима принимает свою судьбу только после того, как из его черепа начинают расти рога.

Браун цитирует римского философа Макробия: «Ливийцы считают своего бога Хаммона заходящим солнцем и изображают его с бараньими рогами, поскольку они являются источником животной силы, подобно тому как солнечные лучи являются источником силы солнца».

Согласно теории психоанализа Фрейда, выделения и раздражения кожи могут отражать аспекты нашей внутренней жизни: кожа является своего рода барометром нашей психической и эмоциональной погоды. В начале XX века такие прозаичные проблемы с кожей, как экзема или крапивница, считались реакциями на психологические или эмоциональные конфликты. Многие из моих пациентов отмечают, что их псориаз или экзема усугубляются во время периодов тревожности или бессонницы, однако современные иммунобиологические теории не могут этого объяснить. Сегодня медикам хорошо известно, как подавить кожные заболевания, когда они обостряются, но знаний о том, что именно вызывает эти обострения, катастрофически не хватает.

Волосы тоже выступают барометром психической погоды: известно, что в качестве реакции на эмоциональный шок они могут поседеть или начать выпадать. В медицинских журналах этот феномен называется «синдромом Марии-Антуанетты» из-за истории о том, что волосы французской королевы поседели за одну ночь, пока она ждала казни. Более ста лет назад Леонард Ландуа писал: «Одной из старейших загадок патологии и физиологии, обойденной научными исследованиями и до сих пор окутанной мифической тьмой, является внезапное поседение волос. Я говорю «мифической тьмой», потому что доклады, большинство из которых давнишние, напоминают скорее сказки, чем научные наблюдения».

Однако это не сказки: современные дерматологи подтвердили этот феномен. Как только волос покидает свой фолликул внутри кожи головы, он умирает. Он может менять цвет разве что в результате окрашивания. Однако феномен внезапного поседения проявляется не в изменении пигмента, а в выпадении пигментированных волос после испуга или шока, в результате чего на голове остаются только светлые волоски.

Никто не знает, почему иммунная система атакует пигментированные волосы таким образом, что они начинают светлеть (или седеть).

Первый исторический пример встречается в Талмуде, где скорбь описывается как поседение волос. Шах-Джахан поседел от горя после смерти любимой жены по имени Мумтаз-Махал (ему не стало легче и после строительства ее мавзолея – Тадж-Махала). Скорбь не обязательно должна быть связана с гибелью любимых людей: потеря книг тоже может стать причиной горя. Ученый эпохи Возрождения Гуарино да Верона поседел, узнав о том, что корабль, перевозивший множество бесценных рукописей, затонул. В литературе есть немало примеров того, как люди седели, когда ожидали казни в тюрьме: Лодовико Сфорца, когда его поймал французский король Людовик XIV; Томас Мор в лондонском Тауэре; офицер по имени д’Альбен в предреволюционной Франции (его волосы поседели только с правой стороны). В «Хрониках Арраса» говорится о поседении преступника, осужденного судом Карла V; подобно Марии-Антуанетте, королева Шотландии Мария Стюарт поседела в ожидании казни (или, возможно, у нее просто было больше седых волос, чем она желала признать). О казни Марии Стефан Цвейг писал: «Когда Буль [палач] решил поднять голову за волосы и показать ее собравшимся, он схватил только парик, в то время как сама голова упала на землю. Она, как мяч, покатилась по эшафоту, и, когда палач снова схватил ее, наблюдатели заметили, что это была голова старухи с коротко остриженными седыми волосами».

Рога символизируют не только достоинство, но и сладострастие, веселье и озорство. Они символизируют холостяцкие вечеринки, неверность и неопытность. Голову Пана, греческого бога пастухов и секса, венчали два рога. То же самое относится и к Дионису, богу вина и плодовитости. «Есть множество единорогов, – писал сэр Томас Браун, – и соответственно множество рогов… И рога единорога, какими бы они ни представлялись, являются рогами не одного животного, а нескольких». Как студента-медика, меня предупредили о том, чтобы не торопиться ставить размытые драматичные диагнозы: при стуке копыт меня убеждали думать о лошадях, а не зебрах, но при этом не забывать о единорогах. Хотя Томас Браун признавал, что единорогами могут быть множество видов, он не упоминал людей-единорогов и скорее всего никогда их не встречал. После того дня в дерматологической клинике я тоже их не видел.

Однако в анатомической коллекции Эдинбургского университета есть рог человека-единорога по имени Элизабет Лоу. Истории, стоящие за многими из экспонатов, с веками были утеряны, но история Лоу дошла до нас благодаря серебряному медальону, прикрепленному к самому рогу. Рог начал расти в 1664 году, то есть в тот год, когда Браун был избран членом Колледжа врачей. Он был удален в 1671 году, когда Браун был возведен в рыцарское достоинство.

«Этот рог был удален хирургом Артуром Темплом, – написано на нем, – с головы Элизабет Лоу. Он находился в семи с половиной сантиметрах над правым ухом, прежде чем был засвидетельствован Артуром Темплом, Томасом Бёрном, Джорджем Смитом, Джоном Смитоном и Джеймсом Твиди 14 мая 1671. Он рос семь лет. Ей было 50 лет».

На протяжении столетий считалось, что Микеланджело изображает Моисея в момент, когда пророк видит израильтян, поклоняющихся Золотому тельцу, и что выражение его лица отражает безумную ярость. В защиту этой теории Фрейд цитирует двух своих современников, Генри Тоуда и Карла Юсти, которые описывали выражение на лице Моисея как «сочетание гнева, боли и презрения» и как «трепет от ужаса и боли». Когда я, приехав в Рим, отправился взглянуть на Моисея, он показался мне не злым, а скорее настороженным, удивленным и даже немного напуганным. Да, его брови нахмурены, но левая бровь опущена вниз, из-за чего возникает ощущение, что он не озлобленно всматривается, а оглядывается назад, будто не в силах оторваться от чего-то страшного или даже удивительного.

Есть и альтернативная точка зрения: статуя может изображать момент, когда Моисей просит Бога разоблачить себя. Его лицо отражает не злость, а благоговейный страх. Это одна из самых странных и сильных сцен в Библии. Сложно придумать более подходящий момент, который Микеланджело мог бы увековечить. Жаль, что по мраморной статуе нельзя определить, поседели ли волосы Моисея.

Рождение: новая форма сердца

При рождении человек еще до конца не сформирован; он должен быть рожден второй раз.

Мирча Элиаде. Священное и мирское

Первые роды, которые я принял, завершились в конце долгой ночной смены, когда я был еще студентом. Родители младенца приехали в больницу днем, пока мать была еще на первой стадии родов. Поначалу мы были сдержанны и вежливы друг с другом (это был их первый ребенок, и они знали, что это мои первые роды), но спустя часы, наполненные кровью, дерьмом и потом, мы были как старые друзья. Долгое время после моего выпуска я каждый год получал по почте фотографию их дочери в день ее рождения. Куда бы я ни ехал, я отовсюду отправлял ей открытки.

Помню, как тряслись мои руки, когда я впервые взял ее, притихший от ощущения чуда. Она сделала несколько первых вдохов. Когда я наблюдал за тем, как цвет ее тела меняется с бледно-голубого на розовый, мне казалось, что я смотрю на пейзаж, снова обретающий краски после затмения. Мы были на верхнем этаже сельской шотландской больницы, и лучи летнего восходящего солнца отбрасывали золотой свет на голые больничные стены. Я взял полотенце, чтобы высушить новорожденную, перерезал пуповину, когда та перестала пульсировать, и передал девочку матери. Она расплакалась, и я услышал тонкий, но сильный голос, который всего несколько минут назад даже не существовал.

С тех пор я принял много родов, но я так и не перестал поражаться новой жизни и новому дыханию, заявляющим о своем месте в мире. Чудесно видеть, как цвет и жизнь наполняют тело, и наблюдать за тем, как младенец присоединяется к жизненной кавалькаде благодаря череде изменений, происходящих в сердце.

Только зародившись, сердце выглядит как две закрученные трубки на плоском эмбриональном диске, которые затем срастаются в одно целое и образуют луковицеобразный мешок, перекручивающий и формирующий узлы по мере роста. Это похоже на растущую змею, которая извивается в корзине ребер.

Обычно мы говорим о кровообращении в целом, но на самом деле принято выделять малый круг кровообращения (в легких) и большой круг кровообращения (во всем остальном теле). Правый желудочек подает кровь в легкие, а левый – во все остальное тело, при этом они работают синхронно.

При каждом ударе из сердца взрослого человека одновременно выходит около семидесяти миллилитров крови на каждый круг кровообращения.

Два потока непрерывно пересекаются в сердце в виде восьмерки. Одно из многих чудес сердца млекопитающих заключается в том, что оно способно осуществлять оба круга кровообращения с одного удара. Еще одним чудом можно считать то, что легкие плода развиваются без воздуха для дыхания – плод получает весь кислород через плаценту. Кровь из плаценты быстро поступает туда, где она необходима, обходя детские легкие по паре «шунтов» – своеобразных каналов, которые перенаправляют кровь с правостороннего малого круга кровообращения в большой круг кровообращения.

Первый шунт – это отверстие между правым и левым предсердием, называемое овальным окном. Обогащенная кислородом кровь оттекает от плаценты по вене пуповины к самой большой вене тела плода. Эта вена наклонена под таким углом, что примерно треть переносимой ею крови, достигая правой половины, обходит предсердие по овальному окну и попадает в левую половину, откуда насыщенная кислородом кровь поступает в мозг и туловище. Подрабатывая анатомом в студенческие годы, я всегда поражался при виде этого шунта: сердца, которые мы анатомировали, принадлежали пожилым мужчинам и женщинам, но на них все равно были видны следы овального окна, как и углубления в стенке предсердия, через которое к нему направлялась кровь. Изучить стенки правого предсердия взрослого человека – значит увидеть следы, которые потоки околоплодной жидкости оставили на сердце[15].

Второй шунт, необходимый для выживания внутри матки, называется «артериальный проток». Он представляет собой толстый сосуд, который с каждым ударом сердца отводит 90 % объема крови от легких к аорте. Этот канал тоже наклонен под определенным углом так, чтобы направлять лишенную кислорода синеватую кровь от правого предсердия по нисходящей аорте к плаценте, чтобы она обогатилась кислородом.

На ранних неделях беременности у человеческих эмбрионов есть хвосты, а на шее присутствуют жабры, как у рыб. Сердце развивается в области шеи из сосудов жаберных дуг, а артериальный проток образуется из остатка шестой жаберной дуги.

По мере роста эмбриона его сердце перемещается из шеи в грудь. Опускаясь, оно остается связанным с нервами шеи, и именно поэтому первым признаком сердечного приступа для многих людей является боль в горле и челюсти. Закрытие артериального протока – это метаморфоза, необходимая для перехода к дыханию воздухом, и она частично связана с изменением цвета кожи новорожденного с голубого на розовый.

Все большие артерии имеют мышечную прослойку между внутренней и внешней оболочкой, но с артериальным протоком все иначе: мышечный слой организован в двойную спираль, состоящую из противопоставленных закрученных волокон. Именно сокращение этих волокон закрывает проток после рождения, и это случается, когда волокна реагируют на кислород от первых вдохов ребенка. Если раннего закрытия не происходит, поток крови в протоке меняет направление, что повреждает легкие и нагружает сердце.

Греческому врачу Галену не было известно о закрученных волокнах, но он записал удивительно точные выводы о закрытии протока целых две тысячи лет назад: «Проток, соединяющий аорту с легочной артерией, не просто перестает расти после рождения, когда все другие части тела животного продолжают это делать, а становится тоньше и тоньше, со временем пересыхая и исчезая».

В прозекторской я находил следы артериального протока, потрепанные остатки волокнистой ткани под дугой аорты, и удивлялся, что это когда-то было широким и оживленным протоком, через который проходило 90 % крови с каждым ударом сердца.

Если проток не закрывается в течение 72 часов после рождения, ребенку ставят диагноз «открытый артериальный проток» (ОАП). Это может быть опасно. «Если артериальный проток остается открытым вскоре после рождения, это значительно увеличивает риск младенческой смерти, – говорится в недавней статье. – Ранняя диагностика необходима».

Я привык слушать сердца новорожденных: каждого младенца, рожденного у моих пациенток, я обследую вскоре после появления на свет.

Две пары клапанов сердца младенца издают стремительное стаккато, закрываясь в унисон при более чем двух ударах в секунду. Есть в этом что-то уязвимое, но жизненно необходимое; я прекрасно понимаю, что слышу первые удары сердца, которое будет биться миллиарды раз (если повезет, то оно будет продолжать работать на протяжении долгих лет после того, как мое затихнет).

Сердце новорожденного бьется быстрее, чем у взрослого, как минимум в два раза.

Через 10 лет после первых принятых мной родов мне принесли на осмотр младенца, которому было всего несколько недель. «Он не очень хорошо ест, – сказала его мать Джой. – Он пытается, но мне кажется, что у него не выходит совмещать питание с дыханием. У него нос закладывает». Она положила крошечного младенца себе на колени; реки вен виднелись через прозрачную кожу его живота. Он моргал невидящими глазами, находясь наполовину в матке, наполовину в мире, как это обычно бывает с детьми в первые несколько недель жизни. Я задал несколько вопросов о родах: Коннор родился на одну или две недели раньше срока, но роды прошли без осложнений. Поначалу все было хорошо, и он набирал вес. Взглянув на таблицу роста и веса, я увидел, что его показатели находятся около девяностой процентили, то есть только 10 % младенцев его возраста были крупнее него. Сначала он прекрасно ел, но последние несколько дней ему это стало даваться с трудом.

Я разогрел стетоскоп, потерев его об руку, опустился на колени и приложил его к ребрам Коннора. Вместо мягкого стаккато я услышал легато: каждый удар сливался со следующим с приглушенным шумом, который был громче с левой стороны от грудины и чуть тише, хотя все равно различимым, со спины. Его легкие звучали нормально – воздух в них проходил абсолютно свободно.

– У него шумы в сердце, – сказал я, убирая стетоскоп.

Глаза Джой расширились, ноздри чуть раздулись, а голова словно застыла на шее.

– Он плохо ест из-за заложенности носа, но я бы хотел, чтобы его сердце обследовали, – добавил я. – У многих новорожденных бывают шумы, и обычно в этом нет ничего страшного.

– Это может быть серьезно? – спросила она, вглядываясь в мое лицо не менее внимательно, чем она слушала мои слова.

– Не обязательно, – сказал я, пытаясь звучать расслабленно. – Нужно сделать УЗИ сердца, чтобы узнать больше.

Пока я выписывал направление, Джой хмуро положила ребенка в слинг. Пока она шла по коридору, я слышал, как она разговаривала с мужем по телефону. Спустя пару недель мне пришло письмо от детского кардиолога.

«Спасибо, что направили ко мне младенца, у которого вы услышали шумы, – говорилось в письме. – У них в семье нет истории заболеваний клапанов сердца, хотя у деда ребенка артериальный проток закрылся только в подростковом возрасте». Кардиолог, как и я, взвесила ребенка, прослушала его сердце и заметила, что, когда она кладет руку на грудь Коннора, чувствует, что левый желудочек сердца бьется быстрее, чем следует. «Ультразвуковое обследование показало умеренную заполненность левого желудочка, нормальную работу клапанов, сформированную дугу аорты и открытый аортальный проток, через который кровь течет стремительно и непрерывно. Коннор очень хорошо переносит это гемодинамическое нарушение».

В сердце Коннора аортальный проток остался открытым. «Маловероятно, что он теперь закроется самостоятельно, – добавила кардиолог. – Возможно, придется перетянуть его хирургическим путем, когда Коннору будет около шести месяцев, или провести катетеризацию».

В следующий раз я увидел Джой в коридоре клиники, когда ее сыну было четыре месяца. Его только что взвесили: по росту он все еще развивался в пределах девяностой процентили, но по весу упал до пятидесятой, потому что он стал терять вес. «Иногда я даже слышу шумы в его сердце, – сказала мать ребенка. – Как вы думаете, есть шанс, что проток закроется самостоятельно?»

Я всеми силами постарался обнадежить ее, но к следующему приему у педиатра вес Коннора снизился до тридцать пятой процентили. Врач успокоил Джой, сказав, что в сердце ее сына нет неустранимых повреждений, хотя оно стало чуть шире, чем должно быть, а легкие кажутся несколько перегруженными. «Нам сказали прийти через два месяца, чтобы они ввели в Коннора краситель и сделали УЗИ сердца, – сказала Джой. – После этого нам смогут сказать, насколько легко будет закрыть проток».

В день катетеризации сердца Коннору сделали анестезию, а затем ввели узкую трубочку в легкодоступный сосуд на ноге, откуда ее протащили вверх к самому сердцу. Врачи измерили давление в легочных артериях и аорте, а затем сравнили показатели. К тому моменту вес ребенка упал до двадцать пятой процентили, и рост тоже перестал увеличиваться. Иногда открытый артериальный проток можно закрыть только с помощью инструмента, введенного по трубке для катетеризации, однако в случае Коннора это оказалось невозможно. Через два дня его ждала операция.

В следующий раз я увидел его через неделю. Пока он сосал грудь, Джой подняла его курточку, чтобы показать шрам с левой стороны грудной клетки. Хирурги распилили ребра ребенка, остановили работу легких и с ювелирной точностью перевязали проток.

«Шумов больше нет, – сказала Джой. – Теперь уже нельзя почувствовать, как его сердце колотится в груди. Он стал лучше есть. Кто бы знал, что крошечная ниточка, завязанная в нужном месте, может так все изменить?»

Через три месяца Коннор вернулся к пятидесятой процентили, а рентген показал, что сердце снова стало нормальных размеров. Темпы его роста были поразительными: спустя год по весу он опять вернулся к девяностой процентили. «Сейчас у Коннора сердце в полной норме, – говорилось в последнем письме перед его выпиской из клиники. – В будущем ему нет необходимости следовать каким-либо мерам предосторожности».

Шум, типичный для открытого артериального протока, был впервые описан более ста лет назад доктором Джорджем Гибсоном, который работал всего в сотне метров от моей клиники в Эдинбурге. Будучи врачом Королевского лазарета, Гибсон описал характерную «вибрацию», которая чувствуется в груди, когда кровь проходит через проток. Турбулентность в артерии приводит к тому, что ее внутренний слой грубеет, подобно тому как течение подмывает берега реки. Этот грубый слой становится плодородной почвой для бактерий, которые там живут и растут.

Еще несколько десятилетий назад дети с открытым артериальным протоком часто умирали в результате инфекций или отказа перегруженного сердца.

До 1938 года детям приходилось жить (а чаще умирать) с открытым протоком, но в тот год в Бостонской детской больнице была проведена первая успешная операция по его закрытию. Хирурга звали Роберт Гросс, и его достижение еще более поразительно потому, что ему приходилось смотреть лишь одним глазом. Он практиковал мельчайшие стереоскопические движения, которыми чинят наручные часы. Закрытие артериального протока было настолько рискованным, что Гросс провел операцию тайно, когда его начальник уехал в отпуск. До него это сделать пытались всего два хирурга: первый вскрыл грудную клетку, но не увидел никакого открытого протока (до изобретения УЗИ неверный диагноз был распространенным явлением), а для второго операция оказалась непосильной с технической точки зрения (ребенок вскоре умер). «Ребенок, живущий с открытым артериальным протоком, имеет неопределенное будущее, – писал Гросс. – Подобно Дамоклу, он не знает, когда его погубит опасность, постоянно его подстерегающая».

Первым пациентом Гросса был болезненный ребенок, с трудом доживший до семи лет. В описании своей хирургической инновации, опубликованном в «Анналах хирургии», он говорит про слабую меланхоличную девочку: «Она часто стояла на одном месте, выглядела напуганной и прикладывала руку к сердцу. Когда ее спрашивали, в чем дело, она шептала, что «там что-то не то». Она не могла играть с другими детьми, а ее мать часто сообщала о страшном жужжащем звуке из глубины ее грудной клетки».

Гросс был уверен, что эта большая проблема имеет простое техническое решение. Сперва он отправился в прозекторскую, где работал с трупами, чтобы найти лучшее место для вскрытия грудной клетки и доступа к протоку.

Затем он проделывал эту процедуру на множестве собак под анестезией, пока не удостоверился в том, что хорошо научился рассекать пульсирующую дугу аорты отдельно от легочных артерий. Для этого требовались «предельная осторожность и терпение». Он говорил: «При таком маленьком расстоянии между магистральными сосудами… пространство играет важнейшую роль».

Существовал риск повреждения трех нервов: первый обеспечивает дыхание, второй координирует пищеварение и скорость пульса, а третий необходим для работы гортани. Одно неверное движение скальпелем могло привести к тому, что пациентка бы задохнулась или навсегда осталась немой. «Я потратил целый час, чтобы обнаружить, высвободить и проследить этот нерв, но время было потрачено не зря, – писал он о гортанном нерве. – Как только он стал хорошо виден, операция сразу стала безопаснее и пошла увереннее».

После тщательного удаления фиброзной ткани вокруг артериального протока Гросс предлагал сдавить проток на несколько минут, прежде чем двигаться дальше. «При отсутствии побочных эффектов проток можно окончательно перетянуть», – писал он. Он делал это при помощи толстой шелковой нити, которую, по его словам, необходимо «затянуть очень туго, чтобы добиться полного перекрытия».

Швы, удерживающие легкое, были удалены, после чего легкое раскрылось. После дня, проведенного в постели, девочке разрешили передвигаться в кресле-каталке.

Первые доклады Гросса описывают четыре не связанные между собой операции, прошедшие без осложнений. Он научился осуществлять трансформацию сердца и магистральных сосудов, которая у большинства из нас происходит естественным образом в первые несколько часов после рождения. «Общее состояние ребенка было прекрасным, – писал он об одной из своих пациенток. – Она вернулась в школу и через два месяца после операции набрала полтора килограмма». Умело повязанная шелковая нить подарила пациентам что-то вроде второго рождения.

Омоложение: алхимия молодости и красоты

Гекуба прыгнула в море и помолодела.

Никандр Колофонский. Превращения

В романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» есть сцена чудесного омоложения, достигнутого благодаря волшебному крему. Маргарита Николаевна, тридцатилетняя женщина, сидит на скамейке в Александровском саду неподалеку от Кремля, когда к ней подходит подозрительный мужчина (который позднее оказывается посланником Сатаны) и дает ей золотую шкатулку, тяжелую и украшенную. Он велит ей подождать ровно до половины восьмого вечера, прежде чем открыть ее и нанести на кожу то, что в ней находится. Она соглашается по причинам, которые было бы слишком сложно описать кратко.

В 20.29 Маргарита уже не может ждать: она берет тяжелую золотую шкатулку и снимает крышку. Крем, жирный и желтоватый, пахнет землей, болотом и лесом. Она начинает втирать его в лоб и щеки; крем легко впитывается, не оставляя жирного следа, и чуть покалывает кожу. Затем она смотрит в зеркало и в шоке роняет шкатулку на пол.

Как только естественная эластичность кожи начинает ослабевать, никакой крем не сможет восстановить ее.

Ее глаза позеленели, а брови превратились из выщипанных тонких в идеальные симметричные дуги. Морщина между ними исчезла. Не стало теней на висках и едва наметившихся «гусиных лапок». Кожа на щеках засветилась розовым, лоб побледнел и разгладился, а искусственно завитые волосы превратились в струящиеся естественные локоны. Маргарита весело смеется, скидывает купальный халат и начинает втирать крем во все обнаженное тело. Сильная головная боль, мучившая ее с той самой встречи в саду, прошла, а руки и ноги стали сильнее. Радостно подпрыгнув в воздух, она медленно и изящно опускается на землю, будто бы поддерживаемая ангелами. Крем подарил ей возможность летать.

Книги Булгакова, врача по образованию, имеют множество медицинских деталей: кровь, бьющая фонтаном при обезглавливании; слегка повышенное давление при допросе, проводимом психиатром; хруст ноги, которую сжимают. Так же подробно он описывает и действие крема.

Как врач он, разумеется, знал, что в реальном мире кремы могут лишь замедлять неизбежный процесс старения, но не поворачивать его вспять. Чтобы кожа выглядела моложе, важнее избегать определенных вещей, чем втирать в нее что-то: курения, вредной пищи и длительного пребывания на солнце.

Это был аэропорт, но с таким же успехом мог быть торговый центр, вокзал или даже больничный вестибюль где-то в развитом мире: яркое освещение, высокие, как в церкви, потолки, вентиляция, влагоустойчивые ковры, слишком дорогие кафе, множество магазинов и лениво развалившиеся в неудобных креслах люди. Продающиеся товары менялись в зависимости от времени года, но незначительно: журналы, сувениры, одежда и сумки, кофе, электроника, вредная пища и алкоголь. Одинокая аптека обещала нечто другое: освещенные рекламные плакаты предлагали «здоровье» и «красоту», однако реально они продавали молодость.

У средневековых алхимиков были сотни названий для эликсиров молодости, и современная индустрия красоты недалеко от них ушла. Первые три крема, которые я взял в руки, принадлежали одной линейке и состояли из аппетитной смеси компонентов: розмарин, ромашка, какао, эвкалипт, огуречник аптечный, авокадо, эхинацея, алоэ вера, хмель, огурец, календула и «райский аромат герани». На другой полке стояла разжиженная экзотическая дыня из Калахари, которую предлагалось наносить на поврежденные горячей укладкой волосы. Один крем обещал значительное сокращение морщин, в то время как другой – «крепкую, подтянутую и молодую кожу». Там были различные средства, предназначенные для рук, ногтей, стоп, лица, тела и груди. Некоторые кремы были названы «бесценными сыворотками», использование которых не просто полезно, но и необходимо. Каждое средство обещало сделать кожу «зрительно более подтянутой, гладкой и молодой».

На полке для мужчин стояло всего четыре средства, которые в каком-то смысле тоже обещали молодость, хотя их действие описывалось как «успокаивающее, смягчающее и разглаживающее», а не «омолаживающее» (будто бы их цель состояла в том, чтобы смягчить мужской характер, а не кожу). Разница в рекламных подходах нашла отражение и на полках с витаминными добавками, которые женщинам обещали молодость и улучшенный цвет лица, а мужчинам – силу и потенцию. Согласно рекламе, они были необходимы не только для здоровья, но и для «жизненной энергии».

История булгаковской Маргариты – часть долгой традиции: от злой мачехи Белоснежки (которая хотела оставаться самой красивой) до немецких сказок, где мужчины, достаточно смелые, чтобы убить дракона, получали в награду молодость. В «Метаморфозах» Овидия есть яркий пример одержимости молодостью: Ясон побеждает дракона и завладевает золотым руном, а затем умоляет свою жену, колдунью Медею, омолодить его отца Эсона с помощью зелья из настолько экзотических трав, что это зелье вполне могло бы встретиться в современном косметическом каталоге. В запряженной драконом колеснице Медея облетает самые красивые и необычные места в Греции, чтобы собрать травы. Она заполняет две ямы в земле кровью принесенной в жертву овцы, добавляет вино и молоко, а затем окунает туда два факела, которые после этого разгораются. В ямы также отправляются коренья из Фессалии, океанский песок и растолченные камни с Дальнего Востока[16].

Медея использовала сухую оливковую ветвь, чтобы перемешать смесь. Ветвь сначала покрылась листьями, а затем и тяжелыми оливками. Из-за брызг отвара на холодной темной земле выросли цветы и травы. После этого Медея была готова продолжить: она надрезала яремную вену Эсона и влила в нее зелье.

«Лишь Эсон напился, раной и ртом то зелье впитав, седину свою сбросил; волосы и борода вмиг сделались черными снова… и надуваются вновь от крови прибавленной жилы, члены опять расцвели. Удивляется Эсон и прежний – сорокалетье назад – свой возраст младой вспоминает».

Бет Лорд было за 50; она носила элегантные дизайнерские костюмы и румянила щеки. Ее внимательные глаза были щедро накрашены тушью, а брови подведены так четко, будто для этого использовалась тончайшая соболиная кисть. Она имела юридическое образование, но не работала уже многие годы. Ее муж, глава инвестиционного банка, работал то в Нью-Йорке, то в Шанхае. «Около 20 лет назад он сказал, что мы не нуждаемся в деньгах, и предложил мне уволиться, – рассказывала Бет. – Я так и сделала». Поначалу она не скучала без работы, потому что была занята воспитанием маленькой дочери и принимала участие во всех школьных и городских мероприятиях, куда ее приглашали. Помимо встреч и школьных ярмарок она ежедневно ходила в тренажерный зал, а затем занялась маленьким бизнесом – стала продавать косметику подругам и соседкам.

В клинике мы обычно обсуждали ее повышенную тревожность и подавленное состояние, а также сложности в отношениях с мужем. У них не было секса несколько лет, и она иногда просила меня посоветовать семейного психолога или спрашивала совета о том, как улучшить либидо у нее и у ее мужа. Однажды Бет обратилась ко мне с жалобами на боль в груди, которая появлялась ночью, особенно когда муж был в отъезде. Она переживала, что их причиной может быть либо сердце, либо косметическая операция на груди, которую она делала в прошлом.

– Я не знал, что у вас была операция, – сказал я, глядя на записи в компьютере. Она расстегнула блузку и спустила бюстгальтер, чтобы показать круглые шрамы на периферии каждого соска: в этих местах ткань рассекали, а затем поднимали ее выше по грудной клетке.

– До настоящего момента у меня не было с этим никаких проблем, – сказала она. – Как вы думаете, операция может быть причиной моих болей? Я сделала ее 10 лет назад.

От каждого круга отходила тонкая линия, которая шла вниз по подтянутой груди. При приглушенном свете ее сложно было заметить, но под яркими лампами она была видна.

Я ответил, что вряд ли ее боли вызваны шрамами.

– У вас были другие операции? – спросил я. До этого мы не обсуждали пластическую хирургию.

– Да, парочка, но записей о них нет, потому что я делала их за границей. Я вкалывала ботокс в область вокруг глаз, откачивала жир с рук и – ах да! – убирала отвисшую кожу с живота. – Она указала на еще один круглый шрам в области пупка, где ее кожу натянули и срезали излишки, а затем равномерно распределили. – Это было необходимо, чтобы избавиться от растяжек после рождения Маргарет.

Ее дочь Маргарет страдала мигренями, и за эти годы я успел кое-что узнать о ней.

– Как дела у Маргарет? – поинтересовался я.

– Хорошо, – сказала она с быстрой нервной улыбкой. – Она уезжает в колледж, скоро у нее выпускной. Я рада, что она начинает жить своей собственной жизнью.

Тем не менее ее голос свидетельствовал об обратном, а пальцы правой руки стучали по бриллиантам на левой.

Я направил ее на обследование, желая удостовериться, что боли не связаны с сердцем. Их характер и время возникновения говорили о том, что они не имеют отношения к легким, ребрам или сделанным операциям.

– Знаете, иногда нам так и не удается установить причину болей в груди, – сказал я ей. – Бывает, боли приходят и уходят в связи с волнением и тревогами. Когда тревоги отступают, то же самое происходит и с болью.

Мы немного поговорили о дыхательных техниках, которые она может попробовать в следующий раз, когда почувствует боль.

– Иногда, – добавил я, – такие боли помогают телу и разуму сообщить вам о том, что вашу жизнь следует изменить. Пока этого не произойдет, они не отступят.

– Моей жизни не помешали бы некоторые перемены, – сказала она.

Самым ранним текстом, в котором говорится об эликсирах молодости, считается китайский комментарий к «И цзин», «Книге перемен». В «И цзин» химические вещества и процессы имеют связь с гексаграммами, которыми знаменита книга, и считается естественным, что Вселенная и все живые существа участвуют в циклах трансформаций и что путем разумного применения магических и медицинских знаний можно положительно повлиять на эти перемены.

Европейские алхимики были одержимы созданием золота, в то время как китайские предпочитали работать над эликсирами молодости.

Множество китайских алхимиков утверждали, будто создали омолаживающий эликсир. Историк и китаист Джозеф Нидэм был настолько поражен частотой, с которой китайских императоров отравляли этими снадобьями, что составил список жертв. Приблизительно в 300 году н. э. китайский алхимик Гэ Хун сравнил различные рецепты. В ходе более тщательного исследования, проведенного три века спустя, выяснилось, что в эликсиры добавляли такие странные экзотические компоненты, как ртутные соли и серу. Существовало более тысячи различных названий для этих снадобий, большинство из которых состояло из одинаковых базовых минеральных компонентов.

Византиец Синезий, один из западных современников Гэ Хуна, считал, что физические трансформации, произошедшие под влиянием алхимии, не так важны, как ментальные установки тех, кто осуществляет эти трансформации. Истинная алхимия молодости не требует работы в лаборатории или дорогостоящих экзотических ингредиентов; все, что необходимо, – это правильное заклинание и другое отношение.

– Я ушла от него, – сказала мне Бет во время своего следующего визита в клинику. – Или он ушел от меня. В общем, мы ушли друг от друга, и нашему браку пришел конец.

В ее глазах отражались пылкость и ликование, которых я не видел ранее. Хотя она, как всегда, была тщательно одета, я не заметил на ее лице обычных слоев макияжа. Она выглядела возбужденной, энергичной и слегка шокированной.

– Что случилось?

– Вот уже много лет я знала, что нужно что-то изменить, – начала она. – Возможно, я оставалась с ним только ради Маргарет. Однако боли в груди были последней каплей.

Однажды ночью, когда Бет снова почувствовала боль, она не стала переживать из-за нее, а просто встала с постели, включила свет и составила список всех своих жизненных разочарований.

– Список получился длинным, – сказала она с невеселой улыбкой. – Лист, исписанный с двух сторон. Однако внутри меня снова и снова возникало чувство, что я нахожусь в ловушке в этом браке, в ловушке с мужчиной, который давно утратил интерес ко мне и нашей совместной жизни. Я стала переживать, что время уходит.

– Что вы сделали дальше?

– Когда он вернулся из командировки, я показала ему список.

– И?

– У него долгие годы был роман на стороне! Он признал это! С женщиной, на 20 лет моложе меня.

Я сделал небольшую паузу.

– Когда он признался, я почувствовала облегчение, – сказала она. – Без него мне будет лучше. Это первое изменение, но за ним последуют и другие.

– Что вы собираетесь сделать теперь?

– Он говорил, что мне не нужно работать, но ведь работать нужно каждому из нас, верно? И я хочу путешествовать!

– Как Маргарет отреагировала на новость?

Бет широко улыбнулась:

– Она ответила, что это самый большой сюрприз для нее, и сказала, что мне следовало сделать это много лет назад.

Булгаков писал, что после нанесения крема по конечностям Маргариты распространилось чудесное ощущение свободы, а ее тело наполнилось радостью. Она вдруг осознала, что покинет дом и мужа, которого не любила, и начнет новую жизнь.

Прокричав «Ай да крем!», она подлетает к письменному столу и без колебаний пишет мужу записку, прося о ней забыть.

Вдруг она слышит странный звук – половая щетка стучится в дверь. Маргарита открывает дверь, запрыгивает на щетку и, обнаженная, вылетает из окна. Благодаря магии она стала невидимой для окружающих; ясно, что ее моложавая красота предназначается лишь для ее собственного удовольствия. Поиздевавшись над скучным соседом и отомстив врагу, она улетает из Москвы.

Поначалу она на невероятной скорости летит над российскими просторами: она касается стопами крон деревьев и пролетает над сибирскими реками так быстро, что отраженный в них лунный свет мелькает у нее под ногами. Затем она замедляется, чтобы насладиться видами и «упиться полетом».

Медицинская практика настолько полна событиями и так испещрена интимными подробностями и деталями множества жизней, что прошло несколько месяцев, прежде чем я понял, что Бет не пришла ко мне снова. Я предположил, что она либо переехала, либо решила перестать пить антидепрессанты, либо просто больше не нуждалась в моих консультациях. Иногда взаимоотношения с врачом заканчиваются тогда, когда они достигают своей цели, а иногда это происходит в результате случайной фразы, задевшей пациента. Обычно мне так и не удавалось узнать причину.

Через пару лет я снова увидел имя Бет в списке своих пациентов и пошел пригласить ее из зала ожидания.

– Давно не виделись, – сказала она. Бет быстро поднялась со стула и спешно последовала за мной в мой кабинет.

– Как у вас дела? – спросил я.

Она была элегантно одета, но макияжа на лице было мало. Ее глаза были радостными и спокойными. Она казалась моложе своих лет как внутренне, так и внешне.

– Хорошо, даже замечательно, – сказала она, присаживаясь.

– Во время нашей последней встречи вы говорили, что уходите от мужа…

– Я так и сделала! – сказала она весело. – А потом отправилась путешествовать. С того времени я успела дважды объехать весь мир.

Татуировки: искусство перевоплощения

Ну и что с того, в конце концов подумал я. Ведь это всего лишь его внешний облик, можно под всякой кожей быть честным человеком.

Герман Мелвилл. Моби Дик, или Белый кит[17]

Барьер, отделяющий нас от внешнего мира, тонок: когда я вижу мозоль или царапину, часто удивляюсь, насколько уязвима наша кожа. Самая маленькая царапина способна оставить шрам; в результате обыкновеннейшей ссадины можно загнать грязь под кожу, и на этом месте навсегда останется пятно.

Несколько лет назад мне довелось работать в медицинском научно-исследовательском центре в Восточной Африке. Там я находился на попечении у одного из местных врачей по имени Фэйс. Она получила образование в Найроби и была ответственной и невозмутимой; ее заплетенные в косички волосы всегда были убраны в высокий пучок. Во время обходов она говорила, как ей горько от того, что из-за коррупции большая часть финансирования так и не доходит до больницы. Среди сотен пациентов, у коек которых мы останавливались, был восьмилетний истощенный мальчик, лежавший лицом вниз на грязном матрасе. Он был болен церебральным параличом и попал в пожар; до поступления в больницу его бинтовали дома грязными тряпками. Ожоги покрывали его спину, как и пролежни, часть из которых были инфицированы. В ожогах застряли частицы угля, которые теперь было практически невозможно извлечь. Если бы мальчик выжил, угольные пятна остались бы с ним навсегда. «Ему становится немного лучше, – сказала Фэйс, стараясь звучать невозмутимо. – Когда его привезли, я чуть не заплакала, в таком ужасном он был состоянии. Но затем я вспомнила, что мне все равно. Иначе не получается».

Должно быть, первые татуировки были именно такими, то есть случайными: зола или грязь попадали в тело после падений или ран, оставленных камнями для высекания искр.

Я снял бунгало в пустом туристическом комплексе рядом с больницей, однако через какое-то время приехал бывший муж управляющей, который уволил персонал, перекрыл воду и запер главные ворота. Пару дней мне приходилось стирать белье и мыть посуду в пруду, пока я не нашел комнату в другом месте, где обитали некоторые из моих коллег. Теперь я жил дальше от больницы, но совсем рядом с пляжем. Это был круглый дом, окруженный кустарником; там было много воздуха, потому что вместо стен у него были железные прутья. Помимо нас, там постоянно проживали гигантские многоножки, жуки-бомбардиры и толстые гекконы. В унитазе жило множество крошечных лягушек, которые научились плавать достаточно быстро, чтобы их не смывало.

По ночам я слышал шум вечеринок, раздававшийся из соседнего дома. В то время там жили воины самбуру, приехавшие из высокогорий Кении. Недавно они стали героями документального фильма и прибыли на побережье, чтобы отпраздновать это вместе с режиссером. Однажды вечером я разговорился с одним из соседей: ему не нравилось на берегу Индийского океана – слишком жарко, слишком много людей, и местные едят слишком много рыбы. Ни один уважающий себя самбуру не станет есть такую пищу. По его словам, у них на родине все иначе: прохладно и просторно, а охотники могут есть красное мясо круглый год.

На бедрах у него было множество шрамов: выпуклых блестящих волдырей, будто бы кожу приподняли крюками, а затем оставили заживать. Я спросил, откуда они у него.

– Это делается горящими палками, – ответил он. – Мы делаем это, когда становимся моранами, то есть воинами.

Он погладил свои шрамы, вспоминая о том, что произошло.

– В течение четырех дней после этого было очень тяжело ходить, – добавил он.

Закрученный узор шрамов напоминал отпечатки пальцев, но только большего размера. Шрамы на его торсе составляли четкие геометрические формы, как гексаграммы из «Книги перемен», но на теле. По словам моего соседа, всех молодых людей «украшали» таким образом, прежде чем они должны были отправиться воевать с соседними племенами, вроде народа туркана.

– Ты когда-нибудь сражался с ними?

Он отрицательно покачал головой:

– Они рядом с Сомали. У них «АК-47».

Как-то раз он приезжал в Эдинбург на кинофестиваль. «Очень холодно», – вспоминал он. Я представил, как этот африканский воин с кожей, как отполированный антрацит, и со шрамами, спрятанными под джинсами, ежится от ледяного ветра с Северного моря.

В своей клинике в Эдинбурге я часто вижу другие шрамы, которые являются результатом намеренного самоповреждения. Люди режут собственную кожу в моменты сильных душевных страданий. Я спросил Кельвина, одного из своих пациентов, о том, как он приобрел эту привычку.

– Я начал делать это тайно в своей комнате, – ответил он. – Я брал бритву или лезвие от карандашной точилки, а затем слегка надрезал кожу. Мне было нужно, чтобы кровь слегка показалась. Я промакивал кровь салфетками, которые потом выбрасывал в мусорные баки подальше от дома. На какое-то время это помогало мне почувствовать себя лучше. Однако потом мне опять становилось хуже.

– Где именно вы делали надрезы? – спросил я.

– Поначалу только здесь, – указал он на свое бедро, – чтобы никто не замечал порезы, когда я в шортах.

Кельвин слегка спустил брюки и привстал, чтобы дать мне взглянуть: мраморная решетка белых линий покрывала его бедро.

– А затем?

– Затем этого стало недостаточно. Я переключился на другое бедро, а потом на предплечья. Сначала я думал, что смогу все скрыть длинными рукавами, но вскоре перестал переживать по этому поводу. Я хотел, чтобы другие видели шрамы, хотел, чтобы мама, папа, учителя и все вокруг видели, как я несчастен.

Мы оба помолчали.

– Что вы сейчас думаете о шрамах?

– Долгое время я был рад, что они у меня есть. Этот период моей жизни уже позади, но он для меня очень важен. Он является частью того, кем я являюсь. Шрамы – это напоминания о том, кем я был раньше, и я не хочу, чтобы мне опять было так плохо. До недавнего времени каждый раз, когда я смотрел вниз и видел их, я вспоминал о том, насколько сильнее я стал.

Мы встречались с Кельвином около года. Я постепенно снижал дозировку его антидепрессантов и следил за его посещением психотерапевта и курсов по развитию уверенности в себе.

– А теперь?

– А теперь я готов двигаться дальше. Я хочу навсегда оставить эту часть моей жизни в прошлом. Я решил набить татуировки, чтобы прикрыть это все.

На протяжении нескольких следующих консультаций я наблюдал за преобразованием его татуировок. Сначала это был китайский дракон, огибающий левое бедро. Хвост дракона уходил к позвоночнику через таз.

– Для меня он означает силу, – сказал Кельвин. – Это напоминание о том, что во мне есть скрытая энергия.

Для некоторых людей набивание татуировок и надрезание кожи связаны с одними и теми же мотивами, однако для Кельвина каждая тату была шагом вперед от того человека, каким он был.

Я посмотрел внимательнее – шрамов было практически не видно. Через несколько месяцев я снова с ним увиделся: на правом бедре появился лев, стоящий на задних лапах. «Он смелый и гордый, каким я хочу быть», – прокомментировал Кельвин. В течение следующего года на его правом предплечье разворачивалась следующая сцена: крылатые ангелы стояли на облаках, а райские звуки труб расходились от них, как электрические разряды. На шрамах в этом месте расцветает цветочный сад. Слева была изображена сцена из ада: упыри, черепа, демоны с трезубцами и клыкастые змеиные головы, заполняющие пустое пространство.

– Я застрял посередине, – сказал Кельвин, указывая на свое туловище. – Слева у меня ад (при этом он поднял левую руку с упырями и демонами), а справа рай (он поднял руку с ангелами и трубами).

– Вы носите с собой и то и то.

– А разве это не относится к каждому из нас? Вы, должно быть, замечаете это в своей работе.

В «Шерлоке Холмсе» Артур Конан Дойл утверждает, что внимательный детектив может многое узнать о человеке по его татуировкам. «Я немного изучал татуировки и даже внес вклад в литературу по этому предмету», – говорит Шерлок Холмс. Тату расценивается как характеристика жизненной истории ее обладателя, что важно как для врача, так и для детектива.

Часто, закатывая рукав пациента, чтобы измерить кровяное давление, или расстегивая его рубашку, чтобы прослушать легкие, я вижу татуировки, которые обычно незаметны. Некоторые из них связаны с семейными отношениями: имена и даты рождения детей или символы верности определенному партнеру. Другие – с военной службой или временем, проведенном на торговом флоте. Татуировки байкеров, солдат, моряков и заключенных свидетельствуют о принадлежности к закрытому сообществу, члены которого тесно связаны друг с другом. Помню, как я однажды расстегнул рубашку одного мужчины, чтобы прощупать его живот из-за подозрения на аппендицит. На его туловище каллиграфически было выведено: «Тревоги – это молитвы о худшем». Эта тату для него обладала магической силой: он сказал, что после ее появления тревожность, преследовавшая его всю жизнь, отступила.

Татуировки могут быть полезны для врача в практическом смысле: один мой пациент мог точно указать место на своем «рукаве» из змей, куда нужно воткнуть иглу, чтобы наверняка собрать достаточно крови. Иногда тату делают, чтобы показать радиотерапевту точное расположение опухоли, на которую необходимо воздействовать. Некоторые татуировки указывают на связь между человеком в настоящем и в будущем и являются пожизненным напоминанием о том, каким их владелец был когда-то: цветок на лодыжке, роза на пояснице, персонаж мультфильма на плече. Я видел татуировки, символизировавшие переход к новой жизни и радость по этому поводу: восстающий из пепла феникс, набитый на месте шрама от мастэктомии, или цветы, цветущие поверх растяжек.

Татуировки являются одной из старейших форм искусства, в которой тело воспринимается как холст, как память, как приветствие и как предупреждение.

Татуировка является произведением искусства без рамы, которое само по себе подвержено бесконечным переменам. Она стирает грань между субъектом и объектом. Распространено ошибочное мнение о том, что татуировки делают импульсивно, однако для большинства людей набивание тату крайне болезненно. Как писал поэт Майкл Донаи, нужно иметь «железную прихоть». Слово «татуировка» полинезийского происхождения, образованное от звука «тат-тат-тат», который издает игла, пронзающая кожу. Оно вошло в другие языки после путешествий капитана Кука.

Именно проникновение в кожу привлекает внимание медиков к татуировкам: инфекции, волдыри и иногда воспаления из-за чернил. Психологическая реакция тоже интересна – примерно половина из набивших татуировки жалеют о содеянном. В США половина молодежи и людей среднего возраста имеют тату, при этом более 100 000 процедур по удалению татуировок проводятся ежегодно. Джеймс Керн, тату-мастер, специализирующийся на исправлении неудачных татуировок, пишет: «Нет клиента счастливее того, кто расстался с ненавистной татуировкой, которая разрушала его самооценку. Мне нравится как физическая, так и духовная трансформация».

Существуют сотни причин набить тату; возможно, этих причин столько же, сколько людей, имеющих рисунки на теле. Антропологи перечислили несколько из них: камуфляж для охоты, обозначение наступления переходного возраста и беременности, борьба с болезнями, улучшение фертильности, отпугивание злых духов.

Я слышал о человеке, набившем свою группу крови на руке на случай экстренного переливания (на татуировке также была стрела, указывающая на самую широкую вену).

Некоторые из мотивов, характерных для племенных сообществ, движут и моими пациентами: желание приобрести новые характеристики, отдать дань уважения предкам, улучшить свой статус внутри сообщества, отпугнуть врагов, запечатлеть на теле важные жизненные события, украсить себя, выразить эмоции (патриотизм, любовь, дружбу), продемонстрировать принадлежность к группе.

Некоторые мотивы уникальны для современной культуры: желание постоянно иметь макияж на лице или заработать денег на своей внешности.

Есть и более неприятные причины: метка, нанесенная фашистами, акт намеренного самоповреждения или способ скоротать время в тюремной камере.

Татуировки заключенных рассказывают историю о смелости, изоляции и насилии, принадлежности к определенной группе и статусе.

В некоторых тюремных культурах, например в России и Южной Африке, есть тщательно продуманные татуировки, символизирующие совершенные преступления: гроб означает убийство, нож в горле – наемное убийство, наручники или числительные – количество лет, проведенных в тюрьме[18].

Для заключенного тело может быть единственным оставшимся имуществом и единственным способом выразить сопротивление. Я видел любительские татуировки, символизировавшие ограничение свободы, на которых цветы и птицы были опутаны колючей проволокой. Я также видел небрежные черепа, напоминающие скелеты memento mori, танцующие на старых могильных памятниках. Татуировки – это способ привнести беспорядок, игру и творчество на тело, живущее в рамках тюремных порядков. Тело в оковах рассказывает историю о своем освобождении.

Я узнал о Марке Блейквелле из письма, направленного в больницу из городской тюрьмы. «Вышеупомянутый пациент завтра выходит на свободу, – говорилось там. – Буду благодарен, если вы выпишете ему метадон, согласно приведенным ниже указаниям». Метадон – это опиоид, который прописывают для облегчения «ломки» у героинозависимых. Я просмотрел медицинские записи, предшествовавшие его заключению: множество обращений в отделение экстренной помощи с травмами, полученными в результате драк, и пара обращений к психиатру. Затем внезапная тишина, продлившаяся около десяти лет. Я сообщил о времени приема тюремным медсестрам, и на следующий день он появился в моем кабинете.

Марку было чуть за 40; он был худым и бледным, с коротко остриженными светлыми волосами и тонкими бескровными губами. Между бровями у него была морщина. Он был одет в зеленый спортивный костюм с белыми полосами, а на одной из щек у него виднелись два шрама. Он моргал слишком часто, и глаза его беспокойно бегали по комнате. Однако наиболее удивительными были его татуировки: любительские, сделанные густыми синими чернилами. С одной стороны шеи была паутина, а с другой – нож, указывающий на сердце. На одной щеке были вытатуированы слезы; горло обвивала петля из колючей проволоки. Сквозь редкие волосы виднелись татуировки на голове: свастика, череп и шотландский флаг. Я бросил взгляд на его руки: на правых костяшках было написано «ЛЮБОВЬ», а на левых – «НЕНАВИСТЬ». На больших пальцах были набиты скопления синих точек, а между большим и указательным пальцами правой руки – ласточка.

Он присел у моего стола и бросил на меня сердитый взгляд. На коже вокруг глаз у него были морщины, напоминающие мишень.

– Я пришел за метадоном, – сказал он.

– Разумеется. Какая вам нужна дозировка?

Он сказал театрально:

– Если вам до сих пор это неизвестно, то вы понятия не имеете, что делаете.

– Я лишь проверяю, правильная ли у меня информация.

– 80, – сказал он. – И еще мне нужен диазепам.

– Хорошо, 80. Но я не назначу вам диазепам. Никто не выходит из тюрьмы, принимая его.

– Если вы думаете, что его нельзя достать, то действительно понятия не имеете, что делаете. Если вы не дадите мне рецепт, то я куплю его на улице. Когда за мной приедет полиция, вы будете в этом виноваты.

Все согласные в его голосе были твердыми.

– Если вы нервничаете до такой степени, что готовы купить диазепам на улице, то нам, возможно, стоит обсудить варианты устранения вашей тревожности.

Он что-то прохрипел, вырвал рецепт из моих рук и встал со стула. Затем выражение ярости на его лице смягчилось, он медленно выдохнул и снова сел.

– Простите, – сказал он и уставился на свои ботинки. Он выглядел так, будто пытался подобрать слова.

– Я буду вежлив с вами, если вы будете вежливы со мной, – сказал я.

Он устроился на стуле и сделал глубокий вдох.

– Хорошо, начнем сначала.

С каждым из моих пациентов, принимающих метадон, мы встречаемся ежемесячно, и, пока я работал с Марком, я наблюдал за тем, как отрастают его светлые волосы. Они вились у ушей и стали постепенно закрывать татуировки в виде паутины и ножа. Слезы на щеке были все еще видны, и через открытый вырез его рубашки я видел колючую проволоку, обвивающую шею. В первый день после его освобождения я стал свидетелем того, как он контролирует свою ярость; постепенно ему стало легче это делать благодаря приему лекарств.

Однажды он пришел с забинтованной рукой. Он был одет в футболку поло и к тому моменту принимал уже не 80, а 40 миллиграммов метадона в день. Мы договорились понизить дозировку до 35. Он сказал, что нашел работу в автомастерской – друг порекомендовал его.

– А что случилось с вашей рукой? – спросил я.

– Я выжег татуировку аккумуляторной кислотой, – ответил он.

Я размотал бинт: красные костяшки заживали, но под корками уже просматривались синие чернила.

– Так делали раньше, – сказал я. – Татуированную кожу снимали, а на место раны пересаживали новую кожу. Это не очень эффективно. Сейчас используют лазеры.

– И это работает?

– Иногда, – ответил я. – Вашим татуировкам такой способ подойдет лучше всего. Однако это довольно дорого.

Лазеры для удаления татуировки подбираются согласно пигменту, который необходимо разрушить. Красному и оранжевому пигменту требуется зеленый лазер, синему и черному – красный.

Лазеры обычно осветляют кожу, что может стать проблемой для темнокожих людей[19].

Мы с Марком встречались ежемесячно, и я каждый раз немного снижал дозировку метадона. Пока его зависимость ослабевала, татуировки постепенно исчезали. К тому моменту, как он перешел на 30 миллиграммов в день, вытатуированные слезы на щеках стали едва заметными пятнами. Он жил очень экономно, тратя все деньги на лазерное удаление тату. К 25 миллиграммам нож и паутина на горле посветлели, и я заметил, что он начал удалять колючую проволоку на горле. К 10 миллиграммам на его лице и шее остались лишь блеклые следы, и он продолжал носить длинные волосы, чтобы скрыть татуировки на черепе.

Осветлять пигмент под кожей лазером гораздо больнее, чем делать тату.

Спустя год я снова увидел его в клинике. Марк хорошо выглядел: когда он зашел в мой кабинет, его когда-то плотно сжатые серые губы расплылись в широкой улыбке. Он хотел, чтобы я помог ему бросить курить. Я заметил, что ласточка все еще летала между указательным и большим пальцами его правой руки.

– А как же эта? – спросил я, указывая на свободно порхающую птицу.

– А эту я оставлю, – ответил он.

Анорексия: магия контроля

Это реальное заболевание, а не каприз избалованных богатых девочек. К нему относятся так, будто это результат личного выбора, хотя в действительности это серьезное и угрожающее жизни психическое заболевание.

Доктор Дайэн Майкли

Анорексия – загадочное заболевание, тяжелое и для тех, кто им страдает, и для тех, кто пытается помочь. Одни психические заболевания разрушают наши границы, разрывая швы, которые собирают нас в единое целое. Другие приводят к делюзиям, в которых нас преследуют, осуждают, травят или, наоборот, в которых мы сильны, велики и неуязвимы. Третьи психические заболевания вынуждают нас отгородиться от мира и спрятаться под мантией депрессии или кататонии. Анорексия не относится ни к одному из этих типов. Это разрушительная ядовитая атака на тело и разум, мрачный союз одного из наших древнейших инстинктов – отказа от пищи, которая, как нам кажется, может нам навредить, и одной из новейших тревог человечества, связанной с тем, как мы выглядим для себя и окружающих.

Хорошие психотерапевты – наполовину священники, наполовину волшебники: они находят способы заново определить границы человека, изгнать делюзии и вывести истинное «я» из тени. Сегодня мы уже не воспринимаем психические заболевания как одержимость, в которой виновны силы, нам неподвластные. Современная психиатрия рассматривает психические заболевания как феномен химии мозга, но иногда все равно складывается впечатление, что они приходят извне и представляют собой нечто вроде психической погоды. Такое восприятие позволяет нейтрализовать чувство вины, которое может испытывать больной. Древние врачи говорили о меланхолии как о том, что нам неподвластно и что зависит от потоков телесных жидкостей. В некоторых языках это отражается и по сей день. Есть языки, в которых фраза «я в депрессии» звучит примерно как «меня накрыла грусть».

В XXI веке кажется смешным думать об анорексии как о злых чарах, но с культурной точки зрения это вполне убедительно: настроение или убеждение, влекущее за собой несчастье и голод, часто приходит из ниоткуда и проходит также незаметно. Существуют некоторые «предупреждающие знаки»: необычное отношение к еде перед наступлением болезни, решимость в достижении целей, ухудшение семейных отношений, травматический опыт, перфекционистское внимание к деталям или любой из других факторов риска. Каждый из них может вызвать обсессию, связанную с ограничением количества пищи, однако неизвестно, почему многие люди со странным отношением к еде, плохими отношениями в семье или щепетильностью в деталях никогда не сталкиваются с анорексией.

В некоторых частях света шаманы до сих пор совершают ритуалы, отгоняющие злых духов. Меня, как семейного врача, работающего на современном Западе, анорексия заставляет чувствовать себя начинающим экзорцистом. Некоторым из моих страдающих анорексией пациентов удалось – с помощью или без – изгнать болезнь, которая их истощала. Были и те, кого анорексия победила: смертность от анорексии превышает смертность от всех остальных психических заболеваний. Она была с нами на протяжении веков: святая Екатерина Сиенская, жившая в XIV веке, страдала этой болезнью: «Я молюсь и буду молиться Господу о том, чтобы он благословил меня в отношении пищи и я могла жить, как все остальные существа». То же самое относилось и к монахине XVII века Веронике Джулиани, которая лизала стены и ела пауков, но не могла притронуться к пище, которую давали ей в монастырской трапезной. Это заболевание характерно не только для западной культуры: есть данные о случаях анорексии в Нигерии, Гонконге, Южной Африке, а также среди амишей.

Исследователи из Фиджи предположили, что телевидение принесло анорексию в общества, которые никогда с ней не сталкивались.

В записях средневековых священников и настоятельниц, которым приходилось ухаживать за страдающими анорексией монахинями, прослеживаются растерянность и бессилие перед лицом болезни. Схожие чувства, по моим наблюдениям, испытывают и врачи в современных психиатрических клиниках. Анорексия уже была красноречиво описана многими мужчинами и женщинами, больными ею, и мои врачебные наблюдения не могут сравниться с их историями.

Симона, студентка юридического факультета, нетвердо вошла в мой кабинет, держась за живот. Она жаловалась на сильную тошноту и ощущение легкости в голове, будто бы она вот-вот упадет в обморок. Я помог ей лечь на кушетку. Ее тазовые кости торчали, натягивая кожу бедер, а ребра напоминали стиральную доску. Живот же был раздут, как купол. «Должно быть, газы, – подумал я. – Возможно, у нее непроходимость кишечника». Однако при нажатии живот был довольно мягким, как будто газов было мало. Ее температура была нормальной, а давление низким, что удивительно для человека, испытывающего такую боль. Для большинства людей с непроходимостью кишечника характерна нескончаемая рвота, но у Симоны не было даже позывов. Когда кишка блокирована заворотом или опухолью, кишечник начинает работать в усиленном режиме, чтобы избавиться от преграды: кишечные жидкости просачиваются через взаимосвязанные полости, что сопровождается высокими звенящими звуками. Однако, когда я приложил стетоскоп к животу Симоны, там было тихо.

– Что вы ели за последние 24 часа? – спросил я, аккуратно прощупывая разные участки ее живота.

– Ничего необычного, – сказала она. Ее лицо исказилось в гримасе, а глаза выглядели напуганными, как у безбилетного пассажира при виде контролера. – Рисовый салат вчера вечером и кусочек тоста с утра.

Я воткнул иглу ей в вену на сгибе руки, наполнил кровью несколько колб для последующего анализа, дал ей лекарство от тошноты и морфин.

– У вас сильное обезвоживание, – сказал я ей. – Я бы хотел направить вас в больницу на «Скорой помощи».

Она кивнула, лежа на кушетке. Пушистые светлые волоски на ее щеках, подсвеченные лампой над головой, образовывали неровный венец вокруг ее лица.

– Приходите снова, когда вас выпишут, – добавил я.

Она вернулась через пару недель; записи из больницы стали для меня сюрпризом. «Острое расширение желудка пищей, – говорилось там. – Лечебная процедура: декомпрессионная гастростомия». На животе Симоны были швы: больничные хирурги разрезали ей живот и увидели желудок, набитый едва пережеванным рисом и растаявшим мороженым. Они освободили желудок при помощи трубки, затем залатали отверстие и зашили живот.

Ограничения в питании, характерные для анорексии, ведут к изнурению и истощению организма, в то время как большинство известных мне мужчин и женщин с булимией[20] остаются в нормальном весе. Однако между двумя этими заболеваниями существует серая зона – вариации анорексии, в которых присутствуют черты булимии. При определенном типе анорексии больные голодают годами, а затем объедаются в ответ на какой-либо стресс, что обычно происходит раз в несколько лет. Желудок, который сильно уменьшился из-за недостаточного объема работы, уже не может справиться с перевариванием нормального объема пищи. Импульсивное переедание растягивает желудок так, что его стенки становятся слишком тонкими, и избавиться от пищи путем рвоты уже не выходит. Было ясно, что Симона съела так много, что ее желудок, как и кожа с костями, был доведен до предела.

Я так и не познакомился с родителями Симоны. В ту пару раз, что я приходил в их дом проведать свою пациентку, их дома не было. За месяцы, а затем и годы, в течение которых я был врачом Симоны, я больше узнал о ней и о том, как анорексия прокралась в ее жизнь. Болезнь пустила корни, как семечко, брошенное во влажную почву. Она всегда была стройной и тихой; единственный ребенок в обеспеченной семье: ее мать была университетским преподавателем и постоянно ездила из Эдинбурга в Лондон, а отец работал юристом. Они жили в современной роскошной квартире с видом на один из городских парков. Квартира была обставлена дорогой дизайнерской мебелью, а комнаты были настолько просторными, что там раздавалось эхо.

У некоторых людей анорексия развивается в результате подражания – она более распространена среди родственников анорексиков и учеников школ-интернатов, – однако Симона заболела анорексией из-за страха отравиться. Она подхватила инфекционную диарею (весьма распространенное заболевание), после которой ее в течение нескольких недель мучили спазмы в животе. Они возникали каждый раз после еды. Поначалу ей казалось, что причиной этому кишечные паразиты, а затем она решила, что у нее появились новые пищевые непереносимости. Она начала экспериментировать со своим питанием, пытаясь исключить потенциальные триггеры. Сидя наедине с учебниками в пустой квартире, она стала одержима гигиеной и начала делить еду на «хорошую» и «плохую». «Плохой» она стала считать ту пищу, «от которой толстеешь». Большинство из нас в голодном состоянии становятся рассеянными и раздражительными, но реакция Симоны была парадоксальной: она чувствовала себя чистой, сосредоточенной и спокойной. Поначалу ее успехи в учебе пошли в гору. Она ощутила новый уровень контроля над жизнью и обстоятельствами.

Ложь – неотъемлемая часть большинства расстройств пищевого поведения.

Постепенно страх Симоны перед отравлением сменился страхом перед чувством насыщения, которое следует за нормальным приемом пищи. Она начала относиться к еде подозрительно, ковыряя пищу на тарелке так, будто бы ей нужно было найти и обезвредить бомбу, а не просто поесть. Поначалу она могла 15 минут простоять перед открытым холодильником, мучительно размышляя, что бы съесть, а затем уходила с пустыми руками. Позднее она просто перестала подходить к холодильнику. Начав бегать, она стала экспериментировать с тем, как мало может съесть, но при этом совершить любимую пробежку вокруг парка без чувства слабости. Пробежки стали длиннее; всем нам необходимый жир, который защищает наши кости, мышцы и органы, стал исчезать с ее бедер, щек и плеч. Ее кости стали тоньше, лодыжки отекли из-за недостаточного питания, и ее постоянно знобило. Отношения в ее семье никогда не были гармоничными, но теперь совместные приемы пищи с родителями, которые пытались заставить ее есть, превратились в настоящие сражения. Именно после особенно большой ссоры с родителями Симона набила желудок рисом и мороженым и обратилась в мою клинику.

Когда мы снова встретились после ее выписки из больницы, я срочно направил Симону в местную клинику, специализирующуюся на лечении пищевых расстройств. Психиатры назначили ей циталопрам – антидепрессант, который должен был устранить ее тревоги, связанные с питанием. Они также организовали двухнедельные консультации с ними и с диетологом. «Они дали мне листы, на которых указан минимум пищи, который я должна потреблять, чтобы постепенно набрать вес, – сказала Симона. – Я придерживаюсь рекомендаций, честное слово». Однако ее вес не увеличивался.

Позднее я выяснил, что она не стала принимать назначенный циталопрам и редко ела согласно рекомендациям диетолога. Менструации прекратились у нее уже давно, но теперь лодыжки отекли еще сильнее, а волоски на щеках стали еще гуще[21]. Ее исключили из юридической школы.

Что же заставляет здорового юношу или девушку голодать до тех пор, пока кости не размягчатся, зубы не расшатаются, волосы не выпадут и сердце не ослабнет? Одним из первых ответ на этот вопрос дал французский врач Шарль Ласег, который в 1873 году весьма подробно описал некоторые из характеристик анорексии.

Молодая девушка от 15 до 20 лет терзаема эмоциями, которые она либо озвучивает, либо скрывает. Обычно эти эмоции связаны с реальными или надуманными свадебными планами, насилием, совершенным под прикрытием сочувствия, или каким-то более-менее осознанным желанием. В некоторых случаях об истинной причине остается лишь догадываться.

Сегодня о причинах анорексии можно сказать то же самое: «остается лишь догадываться». Как сочетание особых отношений человека с едой и весом анорексия продолжает существовать, несмотря на смену времен и взглядов, однако ее триггеры представляют собой разрушительную смесь культуры, рекламы, давления сверстников, генетики, семейных отношений, гормональных бурь и особенностей личности. Анорексии часто предшествуют жизненные события, повлекшие за собой сильный стресс: потеря близкого человека, большие трудности или смена социальной роли.

Журналист Кэти Уолдман, оправившаяся от анорексии, написала красноречивое и смелое эссе о своей болезни, в котором отражена ее противоречивость. Она рассказала о склонности больных находить в истощении нечто поэтичное: анорексия становится тщательно поставленным представлением, которое неизбежно превращается в тюрьму. Она призвала перестать восхвалять изнуренных субтильных женщин в искусстве и литературе и отказаться от зловредных описаний, в которых привлекательность таких женщин преувеличена. Болезнь пробуждает отвращение к пище, а здоровый вес тела начинает казаться неприемлемым, возможно, потому, что это слишком тесно связано с примитивными аспектами нашей человеческой природы: питанием, сексуальностью, озабоченностью собственным телом. У подростков анорексия замедляет наступление половой зрелости, что поначалу производит впечатление обратной трансформации. «Я голодала, – писала Уолдман, – чтобы получить старую классическую способность – способность к метаморфозам».

Если анорексия действительно является театральным представлением, как видит это Уолдман, то мы с Симоной попытались ввернуть несколько новых сюжетных поворотов. Я хотел помочь ей преодолеть нездоровый перфекционизм и прийти к альтернативному финалу – здоровому весу.

Мы обговорили список продуктов, которые она постарается есть на завтрак, обед и ужин, записывая при этом число потребленных калорий. Она согласилась с тем, что без хотя бы минимального питания ее тело и разум будут слабеть все сильнее. Однако ничего, похоже, не помогало: ее отвращение даже к крошечному количеству пищи в желудке оставалось сильным, а вес балансировал на грани совместимого с жизнью. Она попадала в больницу еще два раза: первый, когда уровень солей в крови угрожал нарушением сердечного ритма, и второй, когда она потеряла сознание из-за низкого давления.

– Как вам кажется, в глубине души вы были бы рады смерти? – однажды спросил я ее. Ей понадобилось много времени, чтобы ответить.

Однако ответ, который она в итоге дала, был отрицательным, и спустя три года наших встреч ей все же стало лучше. Я не считаю, что это произошло благодаря мне: после множества лекарств, консультаций диетологов, посещений больниц и регулярных походов к психиатрам она однажды сказала мне, что съела шоколадный батончик и сразу почувствовала себя лучше.

– Это было очень легко, – сказала она, пораженная очевидностью того, что ей нужно было сделать. – У меня появилась энергия, мне стало хорошо. Я ждала, что мной опять овладеет это ужасное отвращение, но этого не случилось. И я съела всего один, не стала на них набрасываться.

– Что изменило ваше отношение? – поинтересовался я.

– Понятия не имею. Но теперь, когда я чувствую тошноту при мысли о еде, я понимаю, что мне на самом деле нужно поесть.

В течение нескольких последующих месяцев вес Симоны пришел в норму. Она вернулась в юридическую школу, съехала от родителей, начала ходить на свидания, и, хотя она так и не утратила своего перфекционизма и внимания к ингредиентам, составляющим ее блюда, ее вес больше не падал до цифры, державшейся в течение трех прошлых лет.

Гораздо позднее, когда пушистые волоски исчезли с ее щек, тело окрепло и гормональный фон пришел в норму, она снова пришла ко мне за рецептом на противозачаточные таблетки.

– Помните те ужасные годы? – спросила она и усмехнулась. – Единственное, что было в них хорошего, так это отсутствие месячных.

– Вы вспоминаете о том времени?

– Иногда. Однако воспоминания туманны, будто тогда я находилась под злыми чарами. Мне интересно, как они рассеялись.

Галлюцинации: область дьяволов

Ибо человек закрывается до тех пор, пока не начинает видеть мир сквозь узкие щели своей пещеры.

Уильям Блейк. Бракосочетание Рая и Ада

Одна моя пациентка думает, что ее пальцы гниют. Обычно Меган предлагает мне осмотреть кончики ее пальцев. Под ее ногтями всегда толстый слой грязи, и мы не один раз вместе подходили к раковине и чистили ей ногти щеткой. «Вы можете их понюхать? – просит она меня. – Они отвратительны». Я не чувствую и не вижу ничего необычного. Меган иногда мучают голоса, которые издеваются над ней, и, когда эти голоса становятся громче, ей начинает казаться, что пальцы гниют. Мы встречаемся как минимум раз в месяц: мне это дает возможность проконтролировать ее состояние, а ей – получить рецепт на антипсихотические препараты. Она считает лекарства эффективными, а вот консультации, как мне кажется, нет. Я пытался выяснить, что гниющие пальцы значат для нее: являются ли они отражением какой-то червоточины, которая разрушает ее разум, а не пальцы. «Нет, в этом нет ничего символичного, – говорит она. – Они правда воняют. Я поверить не могу, что вы этого не чувствуете».

В греческом языке слово «психика» означает «душу» или «жизнь», а «психоз» – «оживление» или «вселяющий жизнь». Для психиатров XIX – начала XX века психоз означал нечто совсем иное: сумасшествие, которое развивается на фоне расстройства разума.

Теперь же слово «психоз» употребляется в тех случаях, когда человек сообщает о галлюцинациях и убеждениях, которые явно не могут быть реальными, то есть теряет связь с реальностью. В книге «Раннее слабоумие, или Группа шизофрений», опубликованной в 1911 году, психиатр Эйген Блейлер ввел термин «шизофрения», чтобы описать группу психических заболеваний, для которых характерна потеря связи с реальностью. В книге говорится, что, когда делюзии или галлюцинации становятся ярко выраженными, «все может начать казаться другим – как сам человек, так и внешний мир… Человек теряет временные и пространственные границы». При шизофрении эта потеря границ мучает человека, ограничивает его жизнь и сильно его пугает.

В XIX веке психоз противопоставлялся неврозу, возникающему из-за расстройства нервов – сегодня это различие кажется бессмысленным.

Принимая галлюциногенные наркотики для удовольствия, люди понимают, что изменения в их восприятии мира временные. Олдос Хаксли в своем эссе «Двери восприятия» описал эффект от приема 0,4 г галлюциногенного препарата мескалина. В качестве эпиграфа он позаимствовал строки из поэмы Уильяма Блейка: «Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, как оно есть – бесконечным»[22]. Хаксли описывает мозг как редуцирующий клапан, который не дает нам увидеть великолепие и многообразие мира. Он принял галлюциногенный препарат, надеясь открыть этот клапан, и отметил, что наркотик дал ему «намек» на то, что значит жить с психическим заболеванием. Хаксли хотел добиться трансформации сознания и кратчайшим путем добраться до религиозного экстаза, при котором границы восприятия исчезают, как, например, это происходит у практикующих дзен-буддизм.

Идея о том, что наркотики могут помочь перейти из одного состояния в другое, получила критику дзен-мастера Д. Т. Судзуки, который настаивал на том, что галлюциногенные препараты позволяют заглянуть лишь в «дьявольскую область» реальности. Согласно Судзуки, принимать ЛСД «глупо». «Эти наркотики создают впечатление «мистических» видений, – писал он, – [но] в центре дзен стоят не видения, которые случаются у наркоманов, а человек, который их видит». Ученик Судзуки Кодзи Сато имел другую точку зрения: галлюциногенные препараты позволяют добиться такого психического состояния, в котором люди «не должны задерживаться», но из которого они могут многое для себя вынести. Сато рассказывает историю одного из последователей дзен, который не мог продвинуться дальше серии буддистских коанов, пока не принял ЛСД; после этого он «с легкостью разгадал коаны».

Нам привычно, что человеческий разум стремится путешествовать в параллельные миры, чтобы изменить сознание. Дети добиваются этого, играя, но для взрослых универсальным способом сместить точку наблюдения, зарядиться энергией или расслабиться стали наркотики. Практически в каждой культуре есть традиция приема наркотиков, а в тех редких культурах, где ее нет, присутствуют альтернативные методы достижения галлюцинаций, например голодание или длительная медитация.

Чтобы быть галлюциногеном, препарат должен искажать восприятие реальности, но при этом не обладать ни седативным, ни стимулирующим действием. Существует множество природных галлюциногенов, и их использование человеком было описано еще 5000 лет назад в Ведах. В Средние века нередки были вспышки заболевания, которое называли огнем святого Антония: целые сообщества переживали галлюцинации, употребив в пищу хлеб, зараженный спорыньей. Алкалоиды вырабатывают грибы, растущие на злаках; попадая в кишечник, они вызывают диарею и рвоту, могут провоцировать головную боль, галлюцинации и припадки. Похожий эффект достигается при проглатывании листьев или ягод белладонны. В трактате XVII века, посвященном отравлению белладонной, был сделан акцент на религиозной и мистической природе галлюцинаций (намного позже эту тему развил Хаксли в «Дверях восприятия»).

10 мкг ЛСД вызывают ощущение эйфории, а всего лишь 50 мкг приводят к появлению галлюцинаций.

Множество других природных наркотиков также обладают галлюциногенным действием: например, содержащийся в грибах псилоцибин или мескалин мезоамериканских кактусов. Однако самый сильный галлюциноген – синтетический, и это диэтиламид d-лизергиновой кислоты, или ЛСД. ЛСД активен в крошечных дозах (в дозе в тысячу раз меньше эквивалентной дозы мескалина) и является одним сильнейших психоделиков.

ЛСД был впервые синтезирован в 1938 году, но его свойства оставались неясными до 1943 года, когда швейцарский химик Альберт Хофман, работая в лаборатории, случайно абсорбировал немного ЛСД через кончик пальца. Он решил, что умер и попал в ад. Наркотик сильно воздействует на мозг, и исследователи долго не могли понять, как он способен искажать зрение, слух, обоняние и сны, не понижая и не повышая уровень сознания человека. В 1950–1960-х годах ЛСД пытались использовать как лекарство от алкоголизма, депрессии и даже шизофрении, но лишь немногие исследования подтверждали терапевтический эффект. Не так давно псилоцибин, получаемый из галлюциногенных грибов, предлагали использовать как средство для лучшего погружения в психотерапию (вспомним ученика Сато, который разгадал самые сложные коаны после приема галлюциногенных препаратов). Однако ЛСД нельзя считать абсолютно безопасным: многие исследования подтверждают небольшой риск психотической реакции на наркотик – в 1–2 % случаев. Видения, вызванные ЛСД, могут смениться галлюцинациями, которые будут преследовать человека еще долгое время, после того как сам наркотик будет выведен из организма.

Я познакомился с ужасами наркотического психоза в студенческие времена, когда во время практики по психиатрии встретил Дэна, студента философского факультета. Первый прием ЛСД вызвал у Дэна психотическую реакцию, сопровождающуюся постоянными галлюцинациями и сильнейшими паническими атаками. Я провел пару часов, разговаривая с ним о его опыте. Он был невысоким, светлые кудри по обеим сторонам лба напоминали вопросительные знаки, а вертикальная морщина между бровями – восклицательный знак. Очаги акне виднелись между редкой щетиной на его щеках.

Он рассказал, что однажды вечером, сидя у себя в комнате, из любопытства принял таблетку ЛСД. Через 20 минут он заметил, что его кровать дышит: лоскутное одеяло поднимается и опускается в такт с его собственным дыханием. Он попытался написать «кровать дышит» на листе, но ему показалось, будто бы стержень тонет в деревянном письменном столе. Лежа на кровати, он посмотрел в окно и увидел, что небо то светлеет, то темнеет. «Поначалу это казалось мне не пугающим, а красивым», – сказал он. Дэн лежал какое-то время, очарованный переменами, происходящими с небом. Он постучался в комнату своего соседа, чтобы рассказать ему о своем видении, но вместо слов у него изо рта вылетали лишь смешки. «Каждый раз, когда я пытался что-то сказать, мне нужно было заранее выстроить слова в коридоре своего разума, а затем проговорить их, – рассказывал он. – Однако у меня не получалось». Когда он отправился в уборную, капли мочи на фаянсе показалась ему зелеными и флуоресцентными, удивительно яркими, как чешуйки стрекозы. Капли закручивались в водовороте, а затем исчезали в основании унитаза.

Сначала наркотик дарил ему ощущение радости и эйфории: Дэн хотел выйти на улицу и насладиться новым восприятием мира. Он отправился на прогулку по окрестностям, но эйфория внезапно исчезла: его ноги, казалось, вдруг увязли в асфальте, а музыка, игравшая в наушниках, начала греметь из стен зданий. Радость сменилась ползучей, всеохватывающей тревожностью. Под капюшоном случайного прохожего он увидел череп. Каждая жвачка, прилипшая к тротуару, светилась красным, зеленым или желтым, в зависимости от света ближайшего светофора. Его накрыла паническая атака, принесшая с собой токсичную паранойю: каждая машина казалась полицейской, а каждый прохожий – опасным.

Дэн срезал дорогу и, пока бежал до квартиры, понял, что наркотик что-то сделал с его температурой тела: он перегрелся. Снова оказавшись в своей спальне, он сбросил одежду и сел в центре комнаты. Он убеждал себя в том, что ничего страшного не случится, ведь он на полу своей комнаты. Однако вокруг него происходило многое: края постеров на стенах двигались, кусочки краски на деревянном полу копошились, как личинки, а его собственная кожа безостановочно перемещалась по поверхности тела. «Я был в ужасе, понимая, что даже мое тело не в безопасности, – сказал он. – Однако это пугало и восхищало меня одновременно: моя рука из старой, морщинистой и слабой вдруг превратилась в сильную, молодую и крепкую. Когда я смотрел в зеркало, видел такие же перемены, происходящие на моем лице».

Дэн просидел на полу спальни несколько часов, боясь выключить свет, лечь спать или выйти из комнаты. «Мне казалось, что я провел всю свою жизнь, занимая устойчивое положение на постаменте в центральной камере своего разума, – сказал он. – Стабильность и безопасность. В ту ночь меня спихнули с этого постамента, и я остался висеть над страшной пропастью, цепляясь лишь ногтями. Я знал, что если ничего с этим не сделаю, то сойду с ума».

К рассвету он все еще вздрагивал от неожиданных слуховых галлюцинаций и с недоверием относился к каждому ощущению – даже твердости пола под ним. Музыка то гремела, то затихала, и он пугался мелькающих теней, которые замечал боковым зрением.

Его сосед позвонил терапевту, а затем поехал вместе с ним в местную клинику. Терапевт направил Дэна на такси в отделение экстренной психиатрической помощи, где он потел, трясся и таращился на пол, пока его не приняли.

Из-за того что Дэн не спал уже тридцать часов, его паранойя усиливалась на фоне изнеможения: он цепенел от ужаса при мысли, что ему придется выйти из комнаты.

«Врачи сказали, что это со временем пройдет, и оказались правы, – рассказывал Дэн. – Они дали мне лекарства, седативные препараты, которые очень мне помогли. Первое из них было как мед для моего мозга». Команда психиатров назначила ему прием на следующий день – нужды ложиться в больницу не было. Из-за нового лекарства реакции стали заторможенными, а мыслительный процесс – медленным, и Дэну пришлось перестать ходить в университет. Однако через три недели он сократил дозировку до незначительной и освоил дыхательные техники, которые нужно было применять во время панических атак. На улице он все еще видел черепа вместо лиц людей, но находил способы игнорировать галлюцинации и пытался отвлечься. С помощью разговоров со студентами-медиками вроде меня он пытался лучше понять, что с ним произошло, и привести свой разум в норму.

Психиатр Р. Д. Лэйнг провел тысячи часов, слушая истории пациентов, переживших психоз. Можно проследить удивительные сходства между его клиническими случаями и рассказами пациентов вроде Дэна о неудачном опыте приема ЛСД. В книге «Разделенное я» Лэйнг приводит слова одного из своих пациентов: «Я теряю себя. Это становится все глубже и глубже. Я хочу кое-что вам рассказать, но мне страшно». В книге «Души без тел и тела без душ» итальянский психиатр Джованни Стангеллини цитирует рассказ пациента, проходящего через подобную «дезинтеграцию эго»: «Кажется, что все ощущения отличаются от обычных и словно разваливаются. Мое тело меняется, как и лицо. Я не чувствую связи с собой».

Существует теория шизофрении, согласно которой психоз – это нарушение связи между различными социальными и ментальными ролями, которые мы играем. Эту связь мы поддерживаем бессознательно, но галлюциногены способны ее разорвать. С этой точки зрения, психозы и галлюциногенные препараты выводят из строя рычаг, позволяющий нам перемещаться от внутреннего мира к внешнему. Каждый из нас состоит из множества индивидуальных черт, и все мы подвержены непрекращающимся потокам сенсорной информации. Психоз лишает человека способности чувствовать себя цельным во всей этой неразберихе.

Снимки аппаратов МРТ «славятся» сложностью для интерпретации, да и сама технология появилась не так давно, но на снимках мозга людей, принимающих ЛСД, видно, что нейроны, которые при нормальных обстоятельствах загораются одновременно, загораются вразнобой. Это может служить подсказкой, каким образом все те личностные характеристики, что составляют наше «я», вдруг начинают отделяться друг от друга.

Дэн нашел способ избавиться от дезинтеграции, и его психическое расстройство, хоть и вызванное наркотиком, дало мне представление о том, через что приходится пройти моим пациентам с шизофренией, например Меган. Галлюциногены обещают видения, но грозят разделением вашего «я», и для Альберта Хофмана, Дэна и Д. Т. Судзуки эти видения – «область дьяволов». Однако многие люди находят действие галлюциногенов приятным, интригующим и даже райским. Именно благодаря кратковременности их эффекта галлюциногенные препараты дают людям глоток воздуха, когда жизнь кажется мучительной, и делают жизнь интересной и богатой, когда она кажется скучной и бедной. Однако райское удовольствие, которое они обещают, опасно: разрушение границ личностного опыта может стать настоящим адом. Восстановить границы восприятия – значит найти путь к свету.

Половая зрелость: внезапно ускоренная молодость

Человек достигает зрелости гораздо позднее, чем любое другое животное.

Чарльз Дарвин. Происхождение человека и половой отбор

Когда-то я работал с мудрой и прямолинейной акушеркой, матерью четырех детей. После родов, принятых на дому, она всегда навещала своих пациентов в первые несколько дней, чтобы проверить, насколько хорошо пары справляются с новой – родительской – ролью. Я спросил, какие открытия она для себя совершила за десятилетия работы. Она сказала, что некоторые люди с легкостью адаптируются к появлению в семье первого ребенка, а другие чувствуют, что попали в туннель страха и изнеможения. Ей часто казалось, что чем моложе родители, тем проще им приспособиться к переменам.

– Вы даете им советы? – спросил я.

– Тем, кому приходится нелегко? Я объясняю, что в первые шесть-семь лет ребенок будет нуждаться в них, и с этим придется смириться, – ответила она. – Однако последующие шесть-семь лет станут просто чудесными, поскольку ребенок будет познавать мир и постепенно становиться более независимым.

– А еще через шесть-семь лет? – спросил я.

– Они уйдут туда, куда нам за ними нельзя, – сказала она с задумчивой улыбкой. – Однако в большинстве случаев они возвращаются.

В клинике я вижу множество младенцев, детей, которые только учатся ходить, и дошкольников. Часто их приводят ко мне из-за хрипов, температуры, ушных инфекций и сыпи. Иногда родители беспокоятся по поводу грудного вскармливания или роста ребенка. Примерно к шести годам дети начинают реже появляться в клинике, потому что их организм уже лучше борется с инфекциями и начинает активно развиваться. Однако к 12–13 годам я начинаю видеть их чаще, поскольку в дело вступают гормональные изменения, характерные для подросткового возраста.

Половое созревание – это не что-то кардинально новое, а скорее то, что подавлялось на протяжении долгого времени.

У всех младенцев вырабатываются половые гормоны: я часто вижу новорожденных обоих полов с набухшей грудью, что связано с работой гормона эстрогена. Однако мозг новорожденного крайне восприимчив к половым гормонам, и чувствительный механизм обратной связи, запускаемый вскоре после рождения, останавливает их выработку. Чувствительность этого механизма постепенно снижается до тех пор, пока не ослабевает настолько, что ребенок вступает в период полового созревания.

У Эдварда Мунка есть знаменитая картина, написанная им во время полной тревог жизни в Берлине. На ней изображена достигшая половой зрелости девочка с румяными щеками и дерзким, насмешливым взглядом. Он назвал картину просто Pubertet – «Созревание». Девочка сидит на краю кровати, скрестив руки на коленях. Ее распущенные волосы лежат на плечах. Однако самое удивительное в картине – не прямота ее взгляда или изящество, с которым она была написана, а большая тень в форме матки, которая возвышается над девочкой на стене.

Одни критики полагают, что тень отражает подавленную сексуальность самого Мунка; другие считают, что она символизирует фаллос, матку или сложности грядущей взрослой жизни. Многие родители радуются силе и независимости, которую обретают их дети, но есть и те, кто расстраивается из-за наступления переходного возраста, поскольку он ассоциируется с потерей невинности. Картина Мунка подразумевает то, что наступление половой зрелости является переходом из райского сада детства к одиночеству и грузу взрослой жизни.

Я познакомился с Билли Бакстер, когда ей было четыре, после того как двое моих давних пациентов удочерили ее. Она была маленькой для своего возраста, любопытной и подвижной, с короткими белокурыми волосами, завивавшимися на шее. Зайдя в мой кабинет, она сразу направилась к коврику с игрушками, а затем запрыгнула на весы. Ее мать Эми работала библиотекарем, а отец Саймон присматривал за Билли дома.

Ушные инфекции, легочные инфекции, запор, экзема – в первые пару лет я видел Билли часто. Она оставалась миниатюрной для своего возраста. Если измерить рост и вес ста детей и занести данные в таблицу, можно увидеть диапазон «нормальных» показателей, который растягивается между третьим ребенком с начала и третьим с конца, то есть между третьей процентилью и 97-й соответственно. Билли оставалась в районе пятой процентили, то есть на нижней границе нормы. Любопытство ее не покидало: в детском саду она была среди самых умных, а пойдя в школу, оказалась страстной любительницей чтения. О ее биологических родителях было известно немного.

Мне не доводилось навещать Саймона и Эми дома, и к тому моменту, как Билли исполнилось шесть, частота ее визитов в клинику резко сократилась. Через год после нашей последней встречи я получил опросный лист на имя Эми от страховой компании. Я решил позвонить и спросить, как у них дела: Саймон сказал, что инфекции перестали мучить Билли, что ее экзема отступила и что ее больше не беспокоят запоры.

Пару лет спустя, когда Билли было восемь, я снова увидел ее имя в списке своих пациентов. Она села на стул у моего стола, начала качать ногами и осматривать кабинет, словно вспоминая свои детские визиты. На ней были брючки с единорогами и свитер с котенком; ее волосы, потемневшие с годами, были зачесаны в конский хвост. В свои годы она была среднего роста – должно быть, приблизилась к 50-й процентили. «Я привела ее, чтобы проконсультироваться по поводу пальцев на ногах, – сказала Эми. – Ногти врастают в уголках». Билли сняла кроссовки – на каждом ногте у нее был лак с блестками, – и я показал ей, как поднимать уголки ногтя с помощью кусочка ваты, чтобы они не врастали в плоть. Когда я закончил, и Билли снова надела носки и кроссовки, Эми попросила ее выйти из кабинета и подождать снаружи.

– Я хотела поговорить с вами наедине, – сказала Эми, как только дверь закрылась. – В каком возрасте обычно начинается половое созревание?

– Ну, это зависит… – начал я.

– Просто мне было двенадцать, когда у меня начались месячные, – сказала Эми.

– У Билли начались месячные?

– Нет, но у нее уже начала расти грудь. Ей ведь всего восемь!

– У нее уже появились лобковые волосы? – спросил я.

Она покачала головой.

– Нет, слава богу. Ведь еще слишком рано, правда?

Этапы полового созревания были впервые расписаны в 1960-х годах Джеймсом Таннером, педиатром из Лондонского института детского здоровья, и его коллегой В. А. Маршаллом. Как студенту-медику, мне нужно было запомнить последовательность всех этапов, чтобы сразу понимать, не пошло ли что-то не так. Отсутствие месячных у девочки со сформировавшимися костями свидетельствует о гинекологических проблемах; лобковые волосы, появившиеся до увеличения груди или яичек, говорят о гормональном нарушении и так далее.

В моем учебнике по педиатрии были рисованные иллюстрации, основанные на записях Таннера и Маршалла. На них были изображены прогрессивные изменения гениталий мальчиков, молочных желез девочек и лобковых волос у обоих полов, а также указаны возрастные диапазоны, в которых те или иные изменения являются нормой. Согласно Таннеру, иллюстрации были нарисованы по фотографиям, сделанным в детском доме Харпендена к северу от Лондона, в котором с 1951 года проводилось исследование роста детей. Один из коллег Таннера по имени Р. Х. Уаитхаус проводил в приюте по два дня каждый месяц на протяжении всего исследования. Уаитхаус фотографировал обнаженных мальчиков и девочек по одному, причем сделать первое фото было необходимо в течение 15 дней после их дня рождения. Каждого ребенка фотографировали дважды в год в раннем детстве и четыре раза в год в подростковом возрасте, потому что в этот период скорость изменений тела гораздо выше. Всего в исследовании приняли участие 192 девочки и 228 мальчиков.

Фотографии в профиль были выстроены так, что ребенок был повернут к самому себе в младшем возрасте, словно с грустью оглядываясь на детство.

Из публикаций Таннера не совсем ясно, могли ли дети выбирать, принимать участие в исследовании или нет. Картина вырисовывается не самая приятная: множество детей нервно стоят в очереди перед комнатой, где каждому из них придется обнажиться перед фотографом. Уаитхаус работал «со скоростью три-четыре ребенка в час». Детей фотографировали в профиль и анфас, а затем Таннер и Маршалл анализировали снимки. «Развитие вторичных половых признаков было изучено по фотографиям тела в полный рост, – писал Таннер. – Сравнивая каждую новую фотографию с предыдущей, легко проследить изменения в гениталиях и лобковых волосах».

Сделанные ими фотографии были крайне важны для понимания хода полового созревания и способах врачебного вмешательства в случае отклонений. Исследователи выделили пять нечетких стадий полового созревания и разработали таблицы, призванные упростить определение стадии развития для врачей.

Организованные в определенной последовательности, фотографии казались кадрами из фильма о переменах в подростковом возрасте.

В разделе, где указывают материалы и методы исследования, Таннер и Маршалл описали участников как «белых британцев», которые «не имели физических отклонений и жили в маленьких семейных группах в детском доме, где стандарты ухода за детьми высоки во всех отношениях». В интернете можно найти множество свидетельств о том, что детский дом Харпендена был прекрасным учреждением, но хватает и пугающих историй о несчастьях детей и случаях насилия. Таннер признавал, что дети «в основном происходили из нижнего социально-экономического слоя населения, и некоторые из них не получали хорошего ухода до поступления в детский дом (обычно в возрасте 3–6 лет)».

В ходе некоторых исследований подтвердилось, что плохой уход в детстве и низкий вес при рождении неизвестным образом ускоряют наступление половой зрелости, будто бы эволюция в ответ на полное стрессов детство способствует максимально раннему наступлению беременности. Этот процесс носит название «раннее жизненное программирование». У детей Таннера половое созревание могло начаться раньше именно ввиду этого механизма. Таким образом, его выводы были нерепрезентативны для других слоев населения. Известно, что дети, которые начинают жизнь в неблагополучной среде, а затем попадают в благополучную, достигают половой зрелости раньше, чем те, кто среду не менял. То же самое происходит и у растений: те из них, которые начинали расти в бедной почве, а затем были пересажены в плодородную, начинают цвести раньше и обильнее. В то же время средний возраст наступления менархе, то есть первой менструации у девочки, в США и Западной Европе упал с семнадцати лет в середине XIX века до тринадцати лет в середине XX века. С чем это связано, до сих пор неизвестно[23].

Билли была еще мала для первых признаков полового созревания, но, согласно таблицам Таннера, ее развитие вполне соответствовало норме. В раннем возрасте она находилась на нижней границе нормы роста, а теперь – на нижней границе нормы начала полового созревания: вторая, заметная стадия развития молочных желез может начаться всего в восемь с половиной лет. Вероятно, жизнь до удочерения спровоцировала раннее созревание, или, возможно, у ее биологической матери все происходило так же.

Прошла пара лет, прежде чем я снова увидел Билли у себя в кабинете. Перед консультацией Эми сказала, что Билли дразнят в школе за ношение бюстгальтера и что первые месячные у нее начались перед десятым днем рождения. Теперь она была среди самых высоких в классе. Билли, крупная для своего возраста, сидела на стуле у моего стола. Она была одета в темные мешковатые джинсы и черную толстовку с капюшоном. Билли больше не качала ногами и не рассматривала кабинет, а сидела сгорбившись, засунув руки в карманы толстовки.

– Во-первых, меня беспокоят ее высыпания, – сказала Эми. – Их видно на лбу, но они есть еще и на плечах.

Ее кожа блестела и была усыпана маленькими пустулами. Билли вжалась в стул, насколько это было возможно.

– С этим я могу вам помочь, – сказал я и слегка сдвинул капюшон толстовки, чтобы получше рассмотреть кожу. – Я дам вам лосьоны, и если в течение пары месяцев ситуация не улучшится, то приходите снова – есть и другие средства.

Чувство облегчения отразилось на лице Билли, словно солнце вышло из-за облаков, но она ничего не сказала.

– Еще проблема с коленями. У нее начинаются страшные боли во время бега или физкультуры в школе, – продолжила Эми. – На них появились бугры. Давай же, Билли! – добавила она слегка нетерпеливо. – Покажи доктору Фрэнсису.

Билли вздохнула, закатала джинсы и показала мне свои колени. У нее были плотные шишки на голенях сразу под коленными чашечками.

– Это потому, что ты сейчас очень быстро растешь, – сказал я. – Дело в том, что твои кости растут быстрее, чем сухожилия.

Я подтащил скелет, стоящий в моем кабинете, и указал на место, где сухожилие коленной чашечки прикрепляется к голени, а затем объяснил, как его растяжение может приподнимать и раздражать кость.

– У этого заболевания даже есть название, – продолжил я. – Оно называется «болезнь Осгуда – Шлаттера».

Билли хихикнула.

Скорость роста костей с младенчества и до подросткового возраста относительно постоянна, однако половые гормоны, которые начинают активно вырабатываться с началом полового созревания, увеличивают эту скорость. Таннер и Маршалл показали, что график «скорости роста» в детстве имеет форму прыжка на лыжах с трамплина, потому что после младенчества скорость роста замедляется, а затем резко ускоряется в раннем подростковом возрасте. Записи Таннера и Маршалла – образец бесстрастного медицинского языка, однако периодически в них проскакивает нотка человечности, свидетельствующая о том, что ученых беспокоило не только их исследование, но и тревоги, которые одолевают подростков: «Все девочки, принявшие участие в исследовании, достигли пика роста до начала менструации. Мы можем с уверенностью сказать высокой девочке, у которой уже случилось менархе, что ее рост теперь замедлится». Таннер говорил о сексизме 1950-х годов, ссылаясь на работу американского психолога Л. К. Франка: «Подростковый возраст, по крайней мере у городских американских девочек, – период значительного стресса и растерянности; [Франк] делает акцент на том, как сложно этим девочкам удовлетвориться отведенной им женской ролью».

Половые гормоны также влияют на грудь мальчиков: мне нередко приходится убеждать мальчиков-подростков с набухшими и чувствительными сосками в том, что они не превращаются в девочек. Со временем эта проблема практически всегда исчезает. Первым признаком начала полового созревания у мальчиков является отвисание мошонки, за которым следует увеличение яичек и появление первых лобковых волос. Растущие яички производят все больше тестостерона, что ведет и к другим переменам: увеличению размера пениса и потемнению кожи мошонки.

Рост лобковых волос связан с выработкой не столько тестостерона, сколько стероидных гормонов, которые производятся надпочечниками, и именно поэтому они появляются не только у мальчиков, но и у девочек. Те же самые гормоны провоцируют изменения в потовых железах: активизируются апокриновые железы, которые производят более жирные и пахучие выделения, сменяющие более водянистые выделения, характерные для маленьких детей (каждый, кто хоть раз стирал носки подростка, подтвердит это). Те же гормоны способствуют закупориванию и воспалению пор на лице, груди и плечах, что приводит к вспышкам акне. У мальчиков и девочек удлиняется гортань и понижается голос, однако у мальчиков это более заметно.

Однако перемены, происходящие в подростковом возрасте, не ограничиваются лишь внешностью: мозг тоже претерпевает значительные изменения.

Склонность к рискованным поступкам и агрессии у мальчиков связана с задержкой развития префронтальной коры мозга.

Считается, что наши способности к абстрактному мышлению и восприятию социальных сигналов продолжают улучшаться вплоть до двадцати с небольшим лет. По не до конца известным причинам мозг подростка начинает жить по новым, более поздним часам: для среднестатистического тинейджера 19.00 воспринимается как 17.00 для человека средних лет. В 1955 году Таннер подверг критике устоявшееся представление о подростках: «Рисуется картина внезапно ускорившейся молодости, которая расшатывается под влиянием новых гормонов… Одновременно пробуждаются взаимоисключающие порывы и эмоции, многие из которых позднее постепенно подавляются, и человек неизбежно выбирает тот или иной путь».

Или, как сказала мне акушерка, с которой я когда-то работал, они уходят туда, куда нам нельзя, но затем возвращаются.

Многих подростков тревожат переживания по поводу внешности. Это связано со стремительными изменениями, происходящими с их телами. Бурные перепады настроения в подростковом возрасте характерны для любых культур и социальных слоев (впрочем, есть исключения: в ходе одного американского исследования выяснилось, что афроамериканцы по неизвестным причинам не переживают по поводу своего тела). Половое созревание может повлечь за собой психосоциальный переворот, в ходе которого подросток подвергает сомнениям решения окружающих взрослых и их опыт. Внутри него будто разгорается костер, в котором одни аспекты детства сжигаются, а другие становятся элементами взрослого самоопределения.

Финальная сцена спектакля о половом созревании – это закрытие хрящевых пластинок роста. Это происходит в одном и том же возрасте у всех людей, вне зависимости от этнической принадлежности. Эпифизы сращиваются в определенном порядке; врачу необходимо знать этот порядок, чтобы, анализируя рентгеновские снимки в отделении экстренной помощи, он мог определить, откололся ли от кости фрагмент в результате травмы или же он отделяется от кости, готовой к сращиванию, естественным образом. Длинные кости, например бедренная или плечевая, могут не завершить сращение до двадцати одного года, а тазовая кость у женщин растет до двадцати двух.

Когда Чарльз Дарвин начал размышлять о половом созревании, он заметил, как поздно оно происходит у людей в сравнении с другими приматами: шимпанзе вступают в период полового созревания в 6–7 лет, а их скелет окончательно формируется на десять лет раньше, чем наш. Считается, что медленный рост тазовых костей у людей – одна из причин, по которым у женщин к концу полового созревания таз так раздается в ширину в отличие от других приматов. У человеческих младенцев самый большой размер головы относительно тела среди всех млекопитающих, поэтому без запоздалого и продолжительного роста таза мы никогда не смогли бы появиться на свет.

Беременность: самая кропотливая работа

«Бог ты мой! – говорит он. – Как уютно он лежит, заполняя все пространство. Я бросаю вызов всем нашим художникам на Сен-Мартинс-лейн изобразить Ребенка в такой ситуации».

Уильям Хогарт. Наблюдения за вскрытием плода в утробе

Первые аппараты УЗИ были разработаны в Глазго профессором Айаном Дональдом. Он слышал, что металлурги используют их для обнаружения недостатков стали. Кузнецы проверяли ультразвуковые аппараты с помощью собственных больших пальцев, потому что кости и плоть по-разному отражают звуковые волны. Летом 1955 года Дональд поехал из Глазго к производителям котлов в Ренфру; багажник его автомобиля был заполнен ведрами с кистами яичников и опухолями матки. Он сравнил ультразвуковые изображения частей тела и стейка. Впечатленный результатами, профессор перевез аппарат из металлургического цеха в клинику.

В 1958 году Дональд написал о своих наблюдениях в работе «Исследование абдоминальных опухолей импульсным ультразвуком». Звуковые волны помогали не только обнаружить кисту или опухоль, но и рассмотреть очертания головки плода, и Дональд начал совершенствовать новую технологию, чтобы отслеживать рост и развитие плода в матке. Всего через пару десятилетий его аппараты были повсюду: я видел недорогие и простые аппараты УЗИ в Западной и Восточной Африке и в индийских деревнях. Сегодня они незаменимы для наблюдения за ростом и развитием плода и для определения расположения плаценты (если плацента находится слишком близко к шейке матки, есть риск, что она может порваться во время родов). Их используют даже в разгаре родовой деятельности, чтобы точно определить позицию ребенка.

Технология продвинулась вперед: в настоящее время аппараты УЗИ показывают ребенка в трех измерениях. В интернете есть множество таких изображений; обычно сонограмму сопоставляют с фотографией того же младенца через несколько часов после появления на свет. Матери приносят сонограммы ко мне в клинику: астероидные контуры выделяются на черном беззвездном фоне, напоминая снимки из открытого космоса. Однако, если присмотреться внимательнее, можно увидеть самые что ни на есть человеческие очертания, которые предстают нашему взору не из глубин Солнечной системы, а из будущего.

Быть может, именно возможность заглянуть в будущее делает эти снимки настолько чарующими? Или секрет их привлекательности в том, что бо́льшую часть истории человечества происходящие во время беременности метаморфозы были скрыты? Есть в этих изображениях нечто трансгрессивное и даже сверхъестественное. Ультразвуковые волны дают молчаливые обещания о том, что нас ждет.

Как молодого акушера-гинеколога меня часто просили помочь в различных пренатальных клиниках: за утро я осматривал около дюжины женщин на разных сроках беременности. Где-то за занавеской стоял аппарат УЗИ, но он не предназначался для повседневного применения: традиционных методов было вполне достаточно, чтобы определить, хорошо ли протекает беременность. Порядок осмотра был стандартным во всем мире и настолько шаблонным, что каждая женщина приходила на прием со списком действий в виде таблицы. На вертикальной оси стояла дата приема, а на горизонтальных были перечислены врачебные действия, которые необходимо было отмечать галочками. Чтобы совершить полный пренатальный осмотр, было достаточно просто двигаться по списку.

Вследствие увеличенного объема крови давление у беременных часто повышается. Пульс может участиться, а это грозит проблемами. Почки также находятся в опасности, и я всегда просил пациенток сдать мочу на анализ, чтобы удостовериться в отсутствии в моче крови или белка. Я делал забор крови у каждой женщины, чтобы проверить, справляются ли эритроциты и гемоглобин с новыми задачами: у большинства беременных кровь становится хуже в связи с разбавлением из-за увеличения объема. Еще я спрашивал, беспокоят ли их типичные для беременных проблемы: тошнота, боль в спине, изжога и ломота в тазовых костях.

У беременных женщин увеличен объем крови, и их сердце бьется за двоих (иногда за троих, если она ждет двойню).

Все эти действия должны были определить, насколько большую нагрузку беременность оказывает на организм. Завершив осмотр пациентки, я проверял, как плод (или плоды) растет и меняется в матке. Зернышко жизни, которое, подобно волшебному фрукту, начинает прорастать, является самым обыденным из чудес. Но это действительно чудо. Я понимал, насколько мне повезло наблюдать за ним.

Сначала нужно было определить, как ребенок лежит в матке: я пытался прощупать твердую круглую головку, изгиб позвоночника и маленький, мягкий, подвижный крестец. Чем больше срок беременности, тем важнее предлежание; в случае тазового предлежания акушеры должны были решить, нужно ли прибегнуть к кесареву сечению или дать женщине родить естественным путем. Затем я измерял «рост» матки – обыкновенной рулеткой. Начиная с середины беременности, вне зависимости от веса женщины или ее этнической принадлежности, расстояние в сантиметрах от лобковой кости до верхней стенки матки практически полностью совпадает с числом недель беременности. Даже в последние недели беременности, когда голова ребенка углубляется в таз перед родами, можно заметить соответствующее этому сокращение «высоты дна матки».

В прекрасной книге о собственной беременности под названием «Ожидание» Читра Рамасуоми пишет о том, как успокаивала ее эта часть пренатального осмотра: «Как же успокаивало меня это старое доброе давление над лобковой костью, которое заставляло меня вытянуться, словно отрез ткани. Беременность была кропотливой работой, четкой, как рисунок на платье, и длина моей матки вплоть до сантиметра должна была совпадать с числом недель моей беременности».

Измерительная рулетка следует по linea nigra – «темной полоске» на животе беременной женщины, которая появляется под воздействием гормонов и проходит от лобка до пупка. «Она делила мой живот пополам, как кольцо вокруг планеты или кварцевая полоса на гальке, – пишет Рамасуоми. – Это свидетельство волнений, происходящих внутри. Каких-то таинственных древних перемен».

Результаты заключительного этапа пренатального осмотра – прослушивания сердцебиения плода – нужно было заносить в строку таблицы под соответствующим заголовком. Эти причудливые зачаровывающие звуки, как и ультразвуковые изображения, кажутся приветом из будущего: быстрые и чистые удары сердца плода раздаются среди величавого баса ударов сердца матери.

После раннего начала полового созревания у Билли Бакстер я не видел ее до тех пор, пока ей не исполнилось 13. В этом возрасте ее развитие уже закончилось, в то время как у некоторых мальчиков оно едва началось. Ее привела ко мне Эми.

– Билли беременна, – сказала она, как только они сели, и ее лицо вспыхнуло от ярости. – Я не знаю, как это произошло, и она совершенно точно не собирается об этом рассказывать.

Билли сгорбилась на стуле у моего стола; ее лицо скрывал капюшон, руки были скрещены на груди, а взгляд устремлен в пол.

– Не имеет значения, кто отец, – сказала Билли. – Я с ним больше не встречаюсь. Вы не заставите меня избавиться от ребенка.

– Кто будет ухаживать за ним? – сказала Эми сначала умоляющим, а потом угрожающим тоном. – Ты не можешь бросить школу в 14. Господи, Билли! – Эми обвела глазами кабинет и добавила: – Я не могу стать бабушкой! Не сейчас!

Билли только сильнее сжала руки на груди. Она сказала, что ее бывшему парню было 14. Она хотела заняться с ним сексом, а теперь намеревалась родить ребенка.

Есть консультанты, которые оказывают поддержку девушкам, забеременевшим в подростковом возрасте или нуждающимся в совете по поводу контрацепции. Я позвонил одному из них и договорился о приеме для Билли на следующий день. Я написал время и место на листе бумаги и подал его Билли вместе с рецептом на пищевую добавку с фолиевой кислотой.

– Если ты уверена, что хочешь сохранить беременность, принимай по одной таблетке ежедневно, – сказал я. – Они полезны для ребенка.

Она вздохнула, взяла листок и запихала его в карман.

На следующий день мне позвонил консультант и сказал, что Билли так и не появилась. Я оставил ей сообщение на автоответчике и на случай, если вдруг ей захочется поговорить с врачом-женщиной, назвал время, когда она сможет подойти к одной из моих коллег. Однако Билли снова не пришла.

Медсестры и акушерки должны были объединиться с учителями Билли и начать готовить ее к тому, что значит быть глубоко беременной в 13 и заботиться о ребенке в 14.

Я поговорил с Саймоном и Эми: они были страшно сердиты на Билли и считали, что ее решение оставить ребенка связано с упрямством, а не с искренним желанием стать матерью. В целом беременность протекала хорошо: ее слегка тошнило и часто клонило в сон, но девочка все еще могла посещать школу. Родители были уверены, что Билли принимает фолиевую кислоту, которую я прописал. Срок был слишком маленьким, чтобы обращаться к акушерке, но у нас был свой план: ходить на консультации для матерей-подростков в течение беременности и первых двух лет материнства. Это называлось «Партнерство семейной медсестры»; идея возникла в США в начале 1980-х годов, а затем перекочевала в Шотландию. Дополнительное финансирование выделялось на то, чтобы медсестры и акушерки проводили больше времени с молодыми беременными женщинами и оказывали им поддержку. Результатом этой программы были более легкие беременности, лучшее развитие речи у детей, увеличение числа матерей, получивших образование, сокращение числа повторных беременностей и значительное повышение интереса к детям среди отцов.

Билли направили на УЗИ: срок беременности составлял около 12 недель, ребенок был крепкой и здоровой девочкой.

Билли регулярно навещали медсестры из программы, но я увидел ее в своем кабинете только через восемь недель. Она пожаловалась на боль в пояснице и попросила освобождение от уроков физкультуры.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

– Нормально, – ответила она и впервые за несколько лет посмотрела прямо мне в глаза.

– Ты ходила на УЗИ в 20 недель?

– Это было потрясающе, – сказала она, и ее лицо засияло. – Иногда мне даже не верится, что внутри меня живет человек, которому хочется выйти наружу.

Она положила руки на живот и посмотрела на него. В ее взгляде отражался страх в сочетании с гордостью.

– Это удивительное чувство, когда она двигается внутри меня, – добавила она.

– Как твои родители? Они уже привыкли?

Ее лицо помрачнело.

На протяжении тысячелетий акушерские знания передавались женщинами из уст в уста, но редко записывались. Из малочисленных записей классического периода, созданных мужчинами, становится ясно, что им было немного известно о беременности. «Если женщина беременна двойней и одна из ее грудей теряет свою полноту, то она рискует потерять один плод, – говорится в одном из трактатов Гиппократа. – Если это будет правая грудь – погибнет младенец мужского пола, а если левая – женского». У некоторых женщин выкидышу действительно предшествует внезапное уменьшение объема груди, однако это наблюдение Гиппократа, связанное с представлениями о двойнях, ни на чем не основано.

К началу Средних веков в учебниках по акушерству стали появляться иллюстрации с вариантами предлежания плода на поздних сроках беременности, чтобы дать акушеркам представление о том, как помочь младенцу появиться на свет. Иллюстрации были схематичными и плохо нарисованными, но они хотя бы свидетельствовали о том, что рост ребенка – это не просто чудо, а результат анатомических и физиологических процессов. Мужчины и женщины стали представлять, что они будут чувствовать, положив руки на округлый живот. Одной из первых книг, содержащих достоверные иллюстрации, был учебник начала XVI века под названием «Рождение человечества», написанный Евхарием Рёсслином. В нем были изображены различные виды предлежания плода в матке и приведены советы о том, как принимать роды в каждом из возможных случаев.

К югу от Альп современник Рёсслина Леонардо да Винчи пытался получить гораздо более точные представления. Ранее он описывал пути, которыми он хочет подойти к зарождению новой жизни и ее развитию: «…начать с зачатия человека и [затем] описать природу матки и жизнь плода в ней; до какого времени он там находится, как появляется на свет и питается. Также его рост и промежутки между одной стадией роста и другой. Что именно изгоняет его из тела матери».

Леонардо считал, что ребенок не имеет души до появления на свет («одна душа правит двумя телами… желания матери часто находят отражение в конечностях ребенка»).

Его «Исследование плода в матке» было основано на вскрытии женщины, которая умерла примерно на этом сроке беременности. Подобно тому как рисунки, изображавшие половой акт и зачатие предвосхищали снимки аппаратов МРТ, так и рисунки плода в матке были намеком на появление 3D-технологий.

Некоторые современники Леонардо да Винчи считали, что Бог наделяет плод душой, когда женщина начинает ощущать движения внутри матки, то есть примерно на 20-й неделе.

Во время беременности женщину ждут как социальные, так и физические перемены: ее живот становится чем-то вроде общественной собственности, а ее решения – поводом для открытых дебатов. Посторонние люди позволяют себе трогать живот и не упускают возможности неодобрительно поцокать языком, если беременная осмеливается выпить кофе на публике, не говоря уже о вине. Беременность показывает, что общество гораздо настойчивее сует нос во все, что касается женского тела, и относится к женщинам с большим осуждением, чем к мужчинам.

Вирджиния Вулф говорит об общественном неодобрении в «Орландо»: «Великий факт, единственный факт, и тем не менее факт прискорбный, который каждая скромная женщина изо всех сил скрывает, покуда сокрытие не делается невозможным, – факт, что вынашивает дитя»[24]. Оборотная сторона общественного внимания к беременности, которая является чуть ли не чудом, – поразительное овеществление беременной женщины. Но, несмотря на все научные достижения, нас продолжает завораживать сама возможность зарождения новой жизни внутри тела другого человека. Возможно, навязчивые любители трогать живот руками просто надеются зарядиться волшебством.

Маргарет Этвуд в антиутопическом романе «Рассказ служанки» описывает общество, в котором сократилась фертильность и женщины становятся рабынями для вынашивания детей. Этвуд говорит как об ощущении чуда, связанном с беременностью, так и о позоре, которым клеймят многих женщин в положении. Одна из невольниц по имени Уорренова с триумфом заходит в магазин, куда часто приходят другие служанки, ее живот напоминает «гигантский фрукт». Руки Уорреновой лежат на животе, будто бы она хочет защитить его или зарядиться его силой. Другие женщины оживленно переговариваются; они мечтают прикоснуться к нему, несмотря на то что Уорренова окидывает их плоские животы презрительным взглядом. Напряжение нарастает до тех пор, пока одна из женщин не бормочет: «Хвастунья». Читра Рамасуоми говорит об этом странном сочетании восхищения с отвращением в своей книге. «Как таращились люди, особенно женщины: они бросали глубокие, практически мужские взгляды, которые очень были похожи на похотливые, – пишет она о поздних сроках беременности. – Я начала понимать, что они смотрят вовсе не на меня. Беременность – это зеркало. Женщины хотят видеть себя на вашем месте».

Точность рисунков Леонардо, на которых изображены виды предлежания плода в матке, оставалась непревзойденной до 1750-х годов. Шотландский анатом Уильям Хантер увидел оригинальные рисунки среди Королевской коллекции в Виндзоре и решил улучшить их. Хантер был личным врачом королевы Виктории, лечил знаменитостей и состоял в Королевском обществе. Он знал, как сильно Леонардо приблизился к пониманию процессов, происходящих во время беременности, но осознавал, что понять предстоит еще очень многое. Вместе с голландским иллюстратором Яном ван Раймсдайком, известным в лондонских кругах изяществом и точностью своих работ, он начал трудиться над своим opus magnum, книгой по анатомии, благодаря которой его помнят до сих пор, – «Анатомией человеческой беременной матки».

Хантер имел множество врагов, был ужасным нарциссом и нередко присваивал себе чужие достижения. Позднее ван Раймсдайк сказал о нем: «Он нечестный жадный хитрец, который делает себя великим за счет чужих заслуг». Однако работа, проделанная ими, – великолепное сочетание науки эпохи Просвещения и эстетической восприимчивости, характерной для голландских мастеров. Она демонстрирует, как научное открытие может быть близко к искусству и как много прекрасного таится в анатомии.

Оригинальные рисунки, созданные Хантером и Раймсдайком, хранятся в библиотеке Университета Глазго. Я договорился о встрече заранее: их хранят в черных коробках, и персонал необходимо предупредить заранее, чтобы их принесли из архива. Каждой из коробок требовался свой стол, и, когда их принесли, я увидел, что на каждой из них написано «Для служебного пользования». Открыв их, я нашел 72 рисунка на 34 листах. Их можно было брать в руки лишь в перчатках, медленно поднимая каждый лист из коробки, словно раскапывая его.

В Лондоне XVIII века примерно одна из пятидесяти беременностей заканчивалась смертью матери.

Хантера интересовало, как можно облегчить сложные роды, поэтому он сосредоточил свое внимание на последних месяцах беременности. «Мне так повезло встретиться с Беременной Маткой, – цинично писал он в феврале 1751 года. – Именно ей я теперь буду посвящать все свое время». Рисунки основаны на большом количестве таких «встреч». Они расположены в обратном порядке: от преждевременно скончавшихся женщин до поздних сроков беременности и до дней, следующих за зачатием. Иллюстрации ван Раймсдайка были основаны на анатомической работе, проделанной Уильямом Хантером и его братом Джоном. Вполне вероятно, что трое мужчин трудились в одном месте и в одно время. Отношение Хантера к анатомированным женщинам понятно из его записей, и современного человека оно шокировало бы.

Для Хантера смерть беременной женщины была привычным явлением. Им двигало не только желание понять беременность, но и стремление сократить смертность среди матерей. Копии рисунков были сделаны для обучения врачей во всем англоязычном мире.

Отделение особых коллекций библиотеки Университета Глазго находится на 12-м этаже. Разложив рисунки ван Раймсдайка по четырем столам, я взглянул на город из окна и понял, что нахожусь всего в нескольких сотнях метров от лаборатории, где Айан Дональд разработал аппарат УЗИ. Рисунки не потускнели; младенцы были словно живые, и было сложно поверить в то, что эти портреты – посмертные.

Напечатанные гравюры посвящены королю Георгу III. Хантер пытался убедить правителя в важности его инновационной работы: «Сэр, эта работа, представленная Вашему Величеству, не имеет никаких других намерений, кроме как проиллюстрировать область науки, до настоящего момента не до конца изученную. Она является основой другой научной области, от которой зависит жизнь и благополучие миллионов».

Движимый скорее желанием снизить смертность рожениц, чем понять развитие плода в матке, Хантер часто пренебрегал ребенком: «Плод с дважды обвитой вокруг шеи пуповиной не требует никаких разъяснений». Однако ван Раймсдайк уделяет плодам большое внимание.

На листе I изображена кожа живота, откинутая назад, как мантия; матка находится в центре рисунка.

На листе IV видна та же матка, но уже рассеченная: ребенок лежит вниз головой, его левая рука вытянута, а пальцы согнуты, будто бы он перебирает струны. Его волосы слиплись от околоплодной жидкости, будто бы он потел, рождаясь (или, скорее, умирая).

На рисунке XX изображен плод в тазовом предлежании, чьи пальцы слегка соприкасаются.

На одном из рисунков, сделанном примерно на 18-й неделе беременности, можно различить окно за ван Раймсдайком: оно отражается в блестящей амниотической оболочке[25]. Оболочку сдвинули настолько осторожно, что околоплодная жидкость осталась на своем месте. Мы вместе с художником смотрим вниз на плод, окруженный жидкостью, о которой Хантер писал: «На вкус она всегда очень соленая: при выпаривании большого объема жидкости можно получить значительное количество соли». Внутри матки будто бы находится частица моря.

На некоторых иллюстрациях можно увидеть таз, изображенный в разрезе, подобно нарисованной Леонардо паре во время полового акта.

На других запечатлен выпуклый купол матки между бедрами, как видят его акушерка или гинеколог во время родов.

На заключительной иллюстрации ван Раймсдайка к книге Хантера «Анатомия беременной матки» изображен амниотический мешок – уменьшающийся кристалл в капле росы – «отступающий» к моменту зачатия.

Саймон и Эми смирились с мыслью о том, что они станут бабушкой и дедушкой. У Билли начались роды на 41-й неделе – она слегка «переходила», но это нормально для первой беременности. Она прошла через 26 часов агонии: разрыв промежности, швы, кровотечение, переливание крови и извлечение младенца щипцами. Внешне казалось, что ее половое созревание завершилось, но в действительности ее таз должен был расти еще несколько лет. Если бы она жила 100 лет назад, то, скорее всего, умерла бы.

Однако она родила здоровую девочку, которую назвала Даниэль, и, как предсказывала Эми, вернулась в школу, пока Эми и Саймон ухаживали за ребенком. У меня было дежавю: Саймон или Эми регулярно приходили в клинику, качали ребенка на коленях и консультировались со мной по поводу хрипов, температуры, сыпи и кормления.

– Знаете, нам нравится быть семьей из четырех человек, – сказала мне однажды Эми, держа Даниэль на руках. – Я этого не ожидала, но это действительно так.

– А Билли? Как она справляется? – спросил я.

Она поежилась.

– Она немного играет с ребенком и подает мне подгузник, если я ее переодеваю, но никогда не говорит о своей беременности, будто ее и не было.

Она посмотрела на Даниэль, улыбнулась и пощекотала ей пяточки.

– Однако с этой я глаз не спущу, – сказала она. – Я не хочу вернуться сюда через несколько лет с правнуком.

Гигантизм: два великана из Турина

Здесь воздух действительно заряжает энергией. Быть здесь как дома – значит чувствовать себя королем Италии.

Фридрих Ницше. Избранные письма

Турин находится на севере Италии. Это город бульваров, дворцов XVII века, лакированного дерева, отполированной меди, платанов и реки По, Альп, возвышающихся на горизонте, самоубийства Примо Леви и сумасшествия Фридриха Ницше. До кризиса Ницше писал: «Здесь каждое утро безгранично великолепный рассвет: чудесная листва в желтом свете, небо и большая нежно-голубая река, чистейший воздух… Как бы то ни было, жизнь стоит того, чтобы прожить ее здесь».

Туринский музей человеческой анатомии находится за непримечательной деревянной дверью на одном из самых больших городских бульваров. Чтобы попасть туда, необходимо преодолеть три пролета мраморных лестниц. В музее нет окон; запах напоминает смесь лака для пола и штукатурки, но с ноткой формалина. Каменные колонны чередуются с витринами из темного лакированного дерева. Когда-то я работал в Эдинбургском анатомическом музее, расставлял коллекции экспонатов на обозрение, и Туринский музей напомнил мне о том времени.

В музее черепа этрусков соперничают с черепами приматов; здесь можно увидеть законсервированные кисти рук и стопы, шесть метров скрученного кишечника, обезглавленные перуанские мумии, восковые модели женского таза с эротизированным вниманием к деталям. Как и в Эдинбурге, головы с разметкой мозга соседствуют с посмертными масками знаменитостей, восковые модели иллюстрируют развитие сердца эмбриона. Оба музея специализируются на сравнительной анатомии: природный мир подробно исследуется в попытке привести в порядок хаос Жизни.

Туринский музей человеческой анатомии был построен в 1800-х годах отчасти как образовательное учреждение, отчасти – как дом чудес.

В Эдинбурге у входа вас встретит скелет повешенного убийцы[26], а в Турине – скелет гиганта. Джакомо Боргелло из Лигурии был ростом 2 метра 18 сантиметров и умер в возрасте всего лишь 19 лет. Я спросил у одного из музейных работников, как это произошло. Она сказала, что Джакомо работал в цирке и скончался от сердечного приступа. Скелет Боргелло, желтый, как пергамент, стоял в шкафу, и моя голова была лишь немногим выше его таза. Его голова была крошечной в сравнении с гигантскими конечностями, а пластинки роста (эпифизы) в конце каждой длинной кости даже не начали сращиваться. Что-то способствовало ненормальному росту Боргелло, несмотря на то что это убило его.

Сотрудники Туринского музея не разрешили бы, но хотелось заглянуть в его череп, прямо между глазами и вглубь, где располагается гипофиз. Гипофиз вырабатывает гормон роста; выемка в черепе, где он расположен, называется «турецким седлом», потому что анатомы раннего Нового времени заметили ее сходство с высокими седлами турецкой кавалерии. Гипофиз Боргелло, вырабатывавший так много гормона роста, наверняка был увеличенным, а его турецкое седло расширенным[27].

В Турине я посетил площадь Карло Альберто, где философ Ницше жил в конце 1880-х годов. «Единственное подходящее место для меня, – говорил он. – С этого момента оно будет моим домом». В одном из уголков площади я обнаружил мемориальную доску, установленную в честь 100-летия со дня рождения Ницше. На мраморе выгравирована хвала гигантизму разума: «В этом доме Фридрих Ницше познал полноту духа, притягивающую все неизведанное, и волю властвовать, зовущую героя вперед».

Ницше написал свою автобиографию «Ecce Homo»[28] – как становятся собой в Турине – в течение трех безумных недель в октябре и ноябре 1888 года. В ней философ говорит, что чувствует себя не менее героически, чем исследователь на Северном полюсе: «Лед вокруг, одиночество страшное, но каким же умиротворенным все выглядит на свету! Как легко дышится!» Ницше представлял себя гигантом среди лилипутов. В «Ecce Homo» есть разделы с названием «Почему я так мудр», «Почему я так умен», «Почему я пишу такие великолепные книги».

Ницше чувствовал, что его обязанность как философа заключается в том, чтобы воодушевлять людей расширять горизонты и стремиться стать Übermensch – «сверхчеловеком». К этим «сверхлюдям» относились такие философы, как, например, Монтень и Аристотель, и подобных им было очень мало во всей истории человечества. Ницше представлял их как членов «общества творческих разумов»: «Каждый гигант зовет своего брата через редкие промежутки времени… не обращая внимания на шум карликов, ползающих у них под ногами».

В романе «Так говорил Заратустра», который он считал своей лучшей работой, плохо замаскированный Ницше приносит карлика на вершину горы, чтобы показать ему широту и величие своего взгляда на мир. Карлик не понимает его взгляда. Ницше проводит яркую параллель между высоким ростом и возвышенными взглядами, а затем сравнивает эту возвышенность с приземленностью тревог большинства людей. Кажется, он опровергает старое выражение, которое постоянно повторяли ученые, начиная от жившего в XII веке Иоанна Солсберийского и заканчивая Исааком Ньютоном: ученые – это обычные карлики, которые видят далеко, потому что стоят на плечах у исполинов. Ницше, наоборот, считал, что видит далеко, потому что обладает великанским разумом.

Осенью 1888 года Ницше написал о «наивысшей гордости, с которой ничто не сравнится», говоря о «неравенстве, которое возникает между величием моей задачи и низменностью моих современников». Его чувство собственной уникальности и важности своей миссии продолжало расти.

Гипофиз является «штабом» нескольких гормональных систем организма: он необходим не только для роста, но и для выздоровления, секса, родов, лактации, реакции на травмы и поддержания равновесия. Он находится на границе между телом и мозгом. У эмбриона гипофиз зарождается в виде мешочка на задней стенке глотки. Между четвертой и шестой неделей он перемещается вверх и вглубь в свое седло, расположенное под сводом черепа. Там к нему присоединяются нервы, и затем он сращивается с маленьким отростком мозга, становясь его придатком.

С помощью тиреотропного гормона (ТТГ) гипофиз контролирует метаболизм в организме, регулируя выработку гормона тироксина в щитовидной железе. Если щитовидная железа не справляется, в организме развиваются весьма распространенные гормональные нарушения: из-за неактивной щитовидки мы полнеем, теряем волосы, быстро утомляемся и ежимся от холода в теплой комнате. С чрезмерно активной щитовидкой все наоборот: мы худеем, трясемся от возбуждения и потеем даже в прохладном помещении. Щитовидная железа напрямую связана с тем, насколько мы активны.

Гипофиз также вырабатывает лютеинизирующий гормон (ЛТ) и фолликулостимулирующий гормон (ФСГ), которые контролируют яички и яичники, сексуальную дифференциацию, овуляцию и производство сперматозоидов. Через пролактин гипофиз регулирует выработку грудного молока (помимо всего прочего), а через адренокортикотропный гормон (АКТГ) – синтез собственных стероидов. Однако именно выработка гипофизом гормонов роста стимулирует удлинение костей и определяет рост, которого мы достигаем.

В Древнем Риме матери измеряли обхват шеи дочерей, после того как они проводили вечер с мужчиной, поскольку из-за половых контактов железа увеличивается в размере.

Ответная реакция костей на гормон роста ограничена временем: как только хрящевые пластинки сращиваются ближе к завершению полового созревания, они перестают реагировать на призыв гипофиза к росту. Однако если гипофиз продолжает вырабатывать гормон роста даже после сращения пластинок, на это могут отреагировать другие части тела: утолщается сердце и возрастает кровяное давление, челюсть удлиняется, лоб округляется, а кисти рук, стопы и нос увеличиваются. Такое сочетание перемен в организме называется «акромегалией». Она может проявиться в подростковом возрасте как следствие невылеченного гигантизма или возникнуть у взрослого человека, если выработка гормонов роста вдруг активизируется (обычно это связано с опухолью гипофиза).

Перемены при акромегалии происходят так медленно, что их редко замечают родственники или близкие друзья больного. Обычно они бросаются в глаза только после длительного отсутствия. Однако те, кто знаком с характерными признаками этой болезни, распознают ее сразу же: я знаю эндокринолога, который распознал начальную стадию акромегалии у кассира в кофейне. Кассир подал ему кофе, а мой коллега протянул ему визитку с указанием времени приема.

С середины XX века появилась техническая возможность лечить акромегалию и гигантизм либо операцией на гипофизе, либо лекарствами, блокирующими действие гормонов роста. В некоторых случаях применяют оба этих способа. Лечение необходимо: неудивительно, что сердце Боргелло отказало всего в 19, ведь ему приходилось качать кровь для такого огромного тела; кроме того, само сердце было патологически утолщено гормоном роста и повышенным кровяным давлением. Увеличенный гипофиз может вызывать и другие проблемы, например слепоту, которая связана со сдавливанием зрительных нервов. Рост человека должен оставаться в определенных границах, за пределами которых жизнь становится сложно поддерживать.

В «Ecce Homo» Ницше писал, что он чувствовал «уверенность в каждом моменте своего бессмертия». Это была одна из последних его работ. 3 января 1889 года он увидел, как всего в нескольких метрах от его дома на площади Карло Альберто избивают лошадь. Философ бросился ей на защиту, а затем разрыдался, обнимая ее за шею. После этого его арендодатель унес его домой. За следующие несколько дней он написал множество безумных писем своим обычным адресатам, включая жену Рихарда Вагнера Козиму («Ариадна, я люблю тебя») и фройляйн фон Салис («Мир прояснился потому, что Бог теперь на земле. Разве Вы не видите, как радуются небеса? Я только что вступил во владение своим царством и брошу папу в тюрьму»). Он подписывался как «Дионис» или «Распятый». Франц Овербек, протестантский теолог и близкий друг философа, заметил, что характерная для Ницше надменность сменилась чем-то более зловещим, поэтому он приехал в Турин и устроил его в лечебницу в Базеле.

В Базеле Ницше на протяжении десяти лет переезжал из психиатрических лечебниц в дом матери и обратно, пока не слег с пневмонией, спровоцированной, возможно, несколькими инсультами. Его сумасшествие связывали с сифилисом, биполярным расстройством, доброкачественной опухолью мозга и патологией мозговых артерий. Он уже не написал ничего значительного. Складывается впечатление, что его стремление доминировать и быть гигантом среди карликов ускорило его собственное разрушение.

Напротив скелета Боргелло в Турине стоит крошечный скелет, у которого все пластинки роста срослись: он принадлежал не ребенку, а взрослому, рост которого остановился. На табличке говорится: «Un esempio di nanismo armonico», то есть «пример гармоничной карликовости». Несмотря на маленькие размеры, скелет был пропорциональным, будто бы просто принадлежал ребенку. При жизни этому человеку не хватало гормона роста, который у Боргелло вырабатывался в избытке.

В разумных пределах общество дает преимущество тем, кто дерзок и уверен в себе. То же самое относится к людям, чей рост выше среднего. В книге «Размер имеет значение» научный журналист Стивен Холл, рост которого составляет 167 см, сказал, что «мы живем в альтократии»[29]. Холл цитирует немецкого врача XVII века Йохана Августина Столлера: «Благородство души сопровождает высоту тела».

Он утверждает, что в ходе выборов президента США более высокий кандидат обычно побеждает[30].

Однажды моя пациентка, жившая на одной из самых престижных улиц Эдинбурга, привела свою дочь ко мне в клинику, желая проконсультироваться по поводу ее роста. «Она перестала расти, а ведь сейчас ее рост всего 152 см». У Молли половое созревание началось раньше, чем у других одноклассниц, но теперь, в 14 лет, все обогнали ее по росту. Оба ее родителя были ниже среднего.

Социологи утверждают, что высокие люди воспринимаются как умные, приятные в общении, надежные и влиятельные.

Когда люди утверждают, что современная медицина способна на чудеса, по моему мнению, это свидетельствует о том, как мы привыкли к ее успехам. Однако мне пришлось сказать женщине, что в данном случае медицине просто нечего предложить. «Причин для беспокойства нет, – сказал я Молли успокаивающим тоном. – Вам не обязательно идти к специалисту». Я определил, какой процентили на графике роста соответствует Молли, и показал ей. «Рост человека зависит от роста его родителей, питания в детстве и возраста, в котором наступило половое созревание, – сказал я. – Если скачок роста в подростковом возрасте происходит рано, то человек перестает расти тоже рано». Повлиять на гормон роста было уже невозможно, поскольку эпифизы на длинных костях Молли начали срастаться[31].

Использование гормона роста в качестве лечебного средства для низкорослых людей позволило искусственно регулировать природные вариации роста. Выделение гормона роста из гипофиза достигает своего пика ночью, и искусственный гормон вводят под кожу пациенту за час до отхода ко сну каждый вечер. У тех, кто не испытывает в нем дефицита, результат может быть поразительным: за полгода лечения человек вырастает на два с половиной – пять сантиметров, а его нога увеличивается на один-два размера.

До 1980-х годов гормон получали из гипофизов трупов, но теперь его синтезируют в лаборатории. Несмотря на это, процесс все равно остается сложным: человеческий гормон роста является одним из наиболее дорогостоящих в медицине. На момент написания книги курс лечения стоит в три или четыре раза больше средней годовой зарплаты в Великобритании, и при этом люди с нормально функционирующим гипофизом могут вырасти в лучшем случае на два с половиной сантиметра. Однако если Холл прав и рост непосредственно связан с жизненным успехом, то даже огромная стоимость гормона оправдывает затраты (хотя с точки зрения этики здесь все неоднозначно).

Чтобы вывезти Ницше из Турина, ему дали седативные препараты и убедили в том, что в Швейцарии его хотят поздравить с приобретением нового королевского статуса. В поезде, следующем на север, он пел песни и провозглашал себя королем Италии[32].

Если бы он только обратил более пристальное внимание на своих любимых философов: Аристотель считал, что добродетель заключается в поиске баланса между крайностями, Монтень призывал не жаждать ни высокого физического роста, ни интеллектуальной исключительности. В одном из своих наиболее известных эссе под названием «Об умеренности» Монтень советует людям не сворачивать с «прекрасного и ровного пути, который указывает нам природа». Он призывает к сдержанности даже в философии и пишет строки, которые можно считать критикой высокопарных заявлений Ницше: «В конце концов [философия] делает человека порочным и диким, презирающим общие верования и законы». В другом эссе он советует остерегаться одержимости ростом: «Человек невысокого роста не менее благороден, чем гигант; ни людей, ни их жизни нельзя измерять элями».

Гендер: две жизни Тиресия

Мы должны признать андрогинность в человеке.

Томас Браун. Pseudodoxia Epidemica

Будучи студентом школы медицины в середине 1990-х годов, я проходил педиатрическую практику в викторианской больнице Эдинбурга, которая называлась «Сик Кидз» («Больные дети»). Я начал с современного отделения акушерства и гинекологии, которое располагалось в нескольких минутах ходьбы через парк. Именно там я научился принимать роды и понял, как много опасностей подстерегает младенца в первые минуты жизни. Когда меня признали достаточно компетентным, чтобы ассистировать во время родов, я перешел к следующему этапу: вместе с новорожденными я переместился в смежное неонатальное отделение.

Дети, которые к нам поступали, часто были смертельно больны и имели критический недобор веса. Но однажды к нам привезли особого пациента: абсолютно здорового четырехкилограммового младенца. Через несколько секунд после появления ребенка на свет взволнованные родители спросили, какого пола их малыш, на что акушерка ответила: «Я не знаю!» У ребенка были странные гениталии: маленький пенис и влагалище. Он (или она) был крепким и хорошо ел; метаболических нарушений, которые могли бы вызвать такую двойственность, не было. Пребывать в больнице дальше имело смысл только ради того, чтобы определить пол ребенка. Затруднения возникли даже в выборе именной ленты, которую повязывали на запястье ребенка. Обычно ленты были розовыми или голубыми, но этому младенцу досталась белая. Родители были встревожены и поражены; они разволновались еще сильнее, когда неонатолог заговорил с ними о заборах крови, сканированиях и анализах на половые гормоны.

Установлено, что у одного из 2000 младенцев наблюдается та или иная степень генитальной неоднозначности.

В этот же день я прошел через парк к больничной библиотеке и стал искать в учебниках главу под названием «Нарушения сексуальной дифференциации». «Неоднозначность наружных половых органов сильно беспокоит родителей, – прочитал я. – Разумное объяснение необходимо».

«Необходимо полное диагностическое обследование, чтобы определить долгосрочную функциональную роль индивида, а также его точный пол». Далее в книге говорилось, что большинство младенцев с неоднозначными гениталиями можно разделить на две группы. Интерсексуальные младенцы генетически могут относиться к женскому полу (с двумя X-хромосомами), но их клитор увеличился до размера маленького пениса из-за гормонального нарушения, вследствие которого у плода, пока он находится в матке, патологически повышается уровень гормонов андрогенов. Однако есть и младенцы, генетически принадлежащие к мужскому полу (имеющие хромосомы X и Y), чьи развивающиеся гениталии оказались частично нечувствительными к тестостерону. В некоторых случаях им просто не хватает гормонов для формирования половых различий. Если тело плода с хромосомами XY не чувствует андрогенов в крови, то у такого плода развивается короткая вагина с глухим концом и клитор вместо пениса.

Однако в учебнике говорилось и о третьей категории под названием «истинные гермафродиты»: такие дети рождаются как с тканью яичек, так и с тканью яичников, и у них есть как пенис, так и матка с влагалищем. Чтобы это случилось, должны произойти крайне маловероятные события. Есть несколько вариантов. Наиболее вероятный заключается в том, что «мужской» сперматозоид с хромосомой Y и «женский» сперматозоид с хромосомой X оплодотворяют яйцеклетку, которая только что разделилась, а затем две оплодотворенные яйцеклетки объединяются в одну. Ткани тела «истинных гермафродитов» представляют собой пазл из мужских и женских клеток. На медицинском жаргоне это называется «мозаика». О мозаицизме известно с 1930-х годов, но только в конце 1950-х годов стало ясно, что этот феномен может вести к гермафродитизму.

В учебнике четко, но не слишком корректно говорилось о том, что «младенца, генетически принадлежащего к мужскому полу и имеющего функционирующие яички, но феминизированные внешние гениталии, лучше признать девочкой». Интересно, почему авторы были настолько в этом уверены.

Понадобилось несколько дней, чтобы сделать все анализы и сканирования. В эти дни родители, стараясь быть нейтральными, называли ребенка Сэм. Имя может вынести двуполость, но из-за природы языка, тесно связанной с гендером, никто не мог определиться, какие местоимения использовать. Как бы цинично это ни звучало, но ни «он», ни «она» не казались правильными[33]. Сэм пребывал(а) в радостном неведении; ребенок хорошо ел и набирал вес.

Когда были получены все результаты, стало ясно, что у Сэм редкий «истинный гермафродитизм»: мозаика из мужских и женских клеток привела к развитию элементов обоих полов. Помимо пениса и влагалища, у Сэм была матка и маточная труба, ведущая к яичнику слева, но справа у ребенка было скрытое яичко и семявыносящий проток (трубка, по которой сперма попадает из яичка в уретру).

В 1990-х годах в Эдинбурге люди относились к половой неоднозначности не с большим пониманием, и растить Сэм без привязки к мужскому или женскому полу (одевать его/ее в зеленое или красное вместо голубого и розового) было невозможно.

Сама природа английского языка, кажется, настаивает на принятии решения. «Она девочка, – в итоге сказала мать Сэм, после того как мы рассказали ей о результатах обследования. – Сэм значит Саманта». Решение о том, что делать с пенисом, они отложили на потом. Лысую голову ребенка тут же украсили повязкой с цветами, а прикроватная тумбочка матери очень скоро заполнилась розовыми открытками, одеяльцами с оборками и шариками в форме сердца.

Сэм была живым и процветающим доказательством того, что мужчины и женщины – это не просто хромосомы X и Y, однако современная западная культура, а именно западная медицина, часто с трудом принимает половую неоднозначность и андрогинию. На протяжении почти всего XX века врачи придерживались принципа, о котором говорилось и в моем учебнике по педиатрии: мальчиков без мужских гениталий (отсутствующих либо из-за аномалий развития, либо из-за несчастного случая) можно просто растить как девочек. Однако со временем все чаще стали встречаться упоминания о том, что в подростковом возрасте многие из таких людей начинают чувствовать дискомфорт из-за приписанного им гендера. Гормональный фон в раннем возрасте играет роль в дальнейшем самоопределении. Было также замечено, что люди с хромосомами XX, которых растили как мальчиков из-за увеличенных клиторов, часто считают себя женщинами. Согласно исследованию 2005 года, их доля составляет 12 %, в то время как доля людей с хромосомами XY, которых растили как девочек, но которые позднее стали считать себя мужчинами, ниже на 5 %.

Современная медицина только сейчас пытается разобраться с неоднозначностью идей о гендерной идентификации, хотя еще тысячи лет назад они нашли отражение в греческой мифологии и философии.

В книге «Пир» Платон говорит о вкладе драматурга Аристофана в серьезное обсуждение любви. Он говорит, что изначально было три пола, а не два: мужской, женский и андрогинный. У каждого человека было четыре руки, четыре ноги, два «набора» гениталий и два лица, смотрящих в противоположных направлениях. Существа мужского пола прибывали с солнца, женского – с земли, а смешанного – с месяца.

С древних времен и до эпохи Возрождения можно найти множество примеров того, что мужчины и женщины воспринимались не как противоположности, а как имеющие общие характеристики и способные меняться друг с другом местами.

Все три группы этих необычных и сильных существ начали угрожать богам, и Зевс разделил их пополам, как «делят яйцо волосом». Их численность увеличилась вдвое, но каждый из них был обречен всю жизнь искать свою вторую половину. Андрогины стали гетеросексуалами, пригодными для размножения, но склонными к изменам; существа женского пола стали лесбиянками, а мужского – гомосексуалами («лучшие из мальчиков и юношей, поскольку у них самая мужественная природа»). Аристофан был комедиографом и, скорее всего, ожидал что над его идеями будут смеяться. «Это мои рассуждения о любви, – говорил он в книге. – Если они отличаются от ваших, то прошу не превращать их в предмет насмешек».

От анатомических открытий Аристотеля и Галена до размышлений Томаса Брауна, то есть на протяжении большей части истории науки, считалось, что переход от женского пола к мужскому и наоборот не просто допускается, но и ожидается время от времени. Только примерно 200–300 лет назад об этом стали забывать из-за жесткого рационализма Просвещения.

Греческий миф о пророке Тиресии – еще один пример восхищения перед половой гибкостью. Будучи юношей, Тиресий гулял в лесу и наткнулся на пару совокуплявшихся змей – символ бисексуальности и предзнаменование беды. Вместо того чтобы сбежать от беды, он ударил змей палкой. Змея женского пола была убита, и Тиресий сразу же превратился в женщину. Змеи символизируют перевоплощения, потому что они время от времени сбрасывают кожу. В своем новом теле Тиресий стал проституткой в Фивах, а затем и матерью. Через семь лет он снова увидел спаривающихся змей и на этот раз ударил змею мужского пола, после чего снова превратился в мужчину.

Затем Овидий рассказывает непристойную историю о Зевсе и его жене Гере, которые поспорили о том, кто получает больше удовольствия во время секса: мужчина или женщина. Тиресия как единственного древнего транссексуала пригласили, чтобы определить, кто прав. Он сказал, что если разделить сексуальное удовольствие на десять частей, то женщина наслаждается девятью, а мужчина – всего одной. Учитывая тот факт, что только треть женщин в западной культуре достигают оргазма во время гетеросексуального полового акта, эта странная история говорит скорее о мужских тревогах, чем о реалиях сексуальной жизни.

По словам Тарика, он с раннего возраста знал, что должен был родиться девочкой. Он не был ни гетеросексуалом, ни геем и даже не интересовался сексом. В детстве Тарика привлекали Барби, а не Экшн-Мэны, и его ругали за то, что он переодевается в платья сестры. Внешне он был спокойным и прилежным мальчиком, но водоворот тревог вокруг гендерной идентичности набрал силу во время подросткового возраста. Он был преподавателем в университете и, когда мы встретились три или четыре года назад, только что взял творческий отпуск. Большое количество свободного времени позволило ему впервые задуматься о смене пола. «Вы первый человек, с кем я об этом говорю, – сказал он, рыдая. – Я просто больше так не могу».

Со времени моей учебы в школе медицины знания о неврологическом развитии продвинулись далеко вперед: появились возражения против того, что мальчика без пениса нужно воспитывать как девочку, и наоборот. Элементы гендерной дифференциации кроются глубоко в мозге и гормонах: нет никаких сомнений в том, что гендерная идентичность связана не только с социализацией. Исследования близнецов показали, что случаи недовольства полом при рождении чаще встречаются среди однояйцевых близнецов, чем среди разнояйцевых, у которых набор генов совпадает частично. В ходе других исследований выяснилось, что хромосомные нарушения, ведущие к снижению выработки тестостерона у мальчиков, могут привести к повышенному желанию сменить пол на женский.

До недавнего времени гендерное несоответствие считалось отклонением. В первом Диагностическом и статистическом руководстве Американской психиатрической ассоциации, опубликованном в 1952 году, гендерное несоответствие описывается под заголовком «Сексуальные отклонения». Во втором Руководстве, опубликованном в 1968 году, сохранилась та же классификация, хотя к тому моменту «Отчеты Кинси» о сексуальном поведении в США расширили взгляды общества на половые отличия. В третьем Руководстве, опубликованном в 1980 году, появился новый заголовок: «Расстройство гендерной идентичности», который сохранился и в четвертой версии 1994 года. В пятом Руководстве, вышедшем в 2013 году, термин «расстройство» был заменен словом «дисфория», то есть состояние, при котором человек чувствует себя несчастным. Этот термин тоже подвергся критике, так как он целиком исключал тех, кого абсолютно устраивает приобретенный гендер. Теперь используется более нейтральный термин – «расхождение».

Тарик же пребывал в глубочайшей дисфории. Каждое утро он просыпался с мучительным осознанием того, что ему предстоит еще один день, когда он должен будет вести себя как мужчина. Он находился в депрессии, и его сон был беспокойным. Собственное тело вызывало у него отвращение: особенно волосы на груди, борода, линия челюсти, пенис и мошонка. Он не мог заставить себя прикоснуться к собственным гениталиям, предпочитая мыть их в темноте и максимально быстро.

Медицинские правила как в Великобритании, так и в США обязывают человека жить в «принятой гендерной роли» год или больше, прежде чем сделать операцию по смене пола. «Я ненавижу это выражение – «жить в роли», – сказал мне Тарик, когда мы начали обсуждать с ним его трансформацию. – Для меня это и есть настоящая жизнь». С поддержкой местной клиники, специализировавшейся на гендерной идентификации, он сделал сложный шаг и рассказал обо всем своим коллегам, родителям, братьям и сестрам. С того момента он стал жить как «Тереза».

Тиресий сменил пол, ударив змею; я же начал осуществлять подобные метаморфозы, но гораздо более медленные, с помощью особых препаратов. Первым был финастерид, замедляющий образование в теле самой активной формы тестостерона. Он используется для уменьшения мошонки и в маленьких дозах помогает замедлить облысение по мужскому типу. Прием финастерида имел лишь частичный успех (это не самый эффективный препарат), и через несколько месяцев моя пациентка перешла на инъекции лейпрорелина. Сначала она делала их ежемесячно, но затем, когда ее тело привыкло, она стала делать их раз в три месяца. Лейпропрелин замедляет выработку гипофизом гонадотропных гормонов и помогает уменьшить яички. Среди его побочных эффектов особенно распространены покраснения на коже, снижение сексуального влечения и размягчение костей. Через несколько недель после начала лейпропрелиновых инъекций мы начали эстрогеновую терапию. Она делает тело больше похожим на женское и способствует росту груди, однако грозит образованием тромбов и немного увеличивает риск инсульта, сердечного приступа и рака груди.

Все это заняло пару лет, но заключительный этап превращения в Терезу был самым сложным: хирургическое удаление яичек и некоторых частей пениса с последующим формированием из кожи пениса влагалища с глухим концом. Физическая трансформация проходила в два этапа, и восстановление Терезы после каждого из них занимало несколько месяцев. Способность тела к самоисцелению может воспротивиться новому облику: поначалу трансженщины должны ежедневно раскрывать только что созданную вагину с помощью специальных расширителей и регулярно промывать ее антисептическим раствором. Кожа мошонки используется для формирования чего-то похожего на половые губы.

Как только Тереза стала физически восстанавливаться, ее дисфория сменилась эйфорией. Она вернулась к работе в университете и тихой жизни, которая была у нее до перевоплощения. Она сказала мне, что ее научные достижения еще никогда не были так высоки. Эстроген влияет не только на форму тела и рост на нем волос. «Мой мозг любит этот гормон, – однажды сказала мне еще одна трансженщина сразу после начала эстрогеновой терапии. – Кажется, будто недостающий элемент вернули на свое место». Тереза осталась равнодушной к сексу и поиску партнера. Она сталкивалась с тяжелыми испытаниями: издевательства и осуждение со стороны коллег, разочарование родителей, оскорбления на улице, потребность в пожизненной гормональной терапии, нескончаемая битва с растительностью на груди и лице. Однако теперь она спала спокойно и просыпалась без чувства ужаса.

Даже 30 лет назад перевоплощение из Тарика в Терезу было бы немыслимым: сделать операцию по смене пола было гораздо сложнее, и процедуры, которые могли быть предложены, являлись весьма примитивными. Хотя смена пола хирургическим путем – феномен относительно новый, идеи классиков о гендере и сексуальной дифференциации предвосхищали его. Древние врачи полагали, что тела мужчин просто теплее, чем тела женщин, и что температура в матке определяет, какие половые органы разовьются у плода: мужские или женские. Согласно Галену, эти органы в целом одинаковы: мошонка – это просто вывернутая наизнанку матка, а пенис – вытянутое влагалище.

По мнению Галена, чтобы превратить женщину в мужчину, требовалось лишь нагреть тазовые органы, которые «освободятся» и вырвутся наружу.

Эта точка зрения допускала возможность физической трансформации.

Эта идея перешла в Средневековье, а затем и в эпоху Возрождения. Французский философ Мишель де Монтень и его современник хирург Амбруаз Паре рассказывают о свинопаске Мари, которая так энергично гонялась за свиньями, что ее влагалище «вытянулось» в пенис, и она превратилась в мужчину. Перевоплощение подтвердил священник, и Мари повторно крестили под именем Жермен. После этого его удостоили чести стать одним из королевских придворных. Создается впечатление, что к Жермену хорошо относились в его новом обличье, потому что его трансформация свершилась по воле Господа, а не по его собственному желанию. Скорее всего, Жермен был мужчиной с хромосомами XY, и рост его пениса был не внезапным, а длился на протяжении нескольких месяцев. Возможно, у него было гормональное нарушение, из-за которого тестостерон не преобразовывался в свою самую активную форму, и по этой причине еще в матке у него сформировались женские гениталии.

Похожая ситуация произошла с героиней/героем романа Джеффри Евгенидиса «Средний пол»: из-за гормонального всплеска переходного возраста у нее появился пенис, выросла борода, яички опустились, а голос огрубел. Такое генетическое нарушение относительно часто встречается в закрытом сообществе в Доминиканской Республике, где люди, имеющие его, называются huevedoces, то есть «яички в двенадцать».

Монтень рассказывает еще одну историю о смене пола: о женщине по имени Мари, которая жила как мужчина. Мари была ткачихой в далеком городке и влюбилась в женщину, на которой она женилась. Мари прожила со своей женой «четыре или пять месяцев, полных удовольствия». Однако затем кто-то из родного города узнал Мари и сообщил о ней властям. Мари повесили за «использование запрещенных средств для компенсации ее сексуальной неполноценности». Во французском обществе того времени воля Бога не оспаривалась, однако перевоплощение Мари считалось результатом распутного желания.

В 1931 году немецкий врач Феликс Абрахам написал о новой операции, проведенной доктором Горбандтом из Берлина, на двух пациентах с гендерной дисфорией. Первая пациентка, Дора Р., в детстве постоянно пыталась отрезать свой пенис. Абрахам описал второго пациента, Тони И., как «гомосексуалиста» и «трансвестита», который чувствовал себя комфортно только в женской одежде. Тони И. было 52 на момент операции: по словам Абрахама, он ждал смерти жены, чтобы пройти эту процедуру[34].

Вагинопластика Горбрандта предполагала создание тоннеля из промежности сквозь мышцы таза. Новую полость затем заполняли резиновой губкой, покрытой кожей, взятой с бедра. Абрахам обобщил свои клинические случаи, чтобы упростить операцию по смене пола: «Некоторые могут воспротивиться этой операции, считая ее распутной по природе и слишком легкомысленной, ведь пациент, возможно, позднее вернется и потребует чего-то еще более немыслимого. Этого нельзя исключать. Нам было нелегко решиться на описанные процедуры, но на пациентов нельзя было просто не обращать внимания. Они пребывали в таком психическом состоянии, что были готовы изуродовать себя, и это могло бы привести к опасным для жизни последствиям. На примере других случаев ясно, что трансвеститы [sic!] могут причинить себе непоправимый вред, если врач не исполняет их желаний».

Только в 1950-х годах доктор Джор Бюру из Марокко начал выворачивать кожу пениса для создания влагалища: это был более аккуратный вариант вагинопластики, после которого пациенты восстанавливались быстрее. Говорят, что в 1960–1970-х годах через клинику Бюру прошли сотни трансженщин. «Я не превращаю мужчин в женщин, – заявил он в 1973 году. – Я преобразую мужские гениталии в подобные женским. Все остальное у пациента в голове».

В каком-то смысле Бюру был прав: сегодня известно, что в системах регуляции гормонов и эмоций внутри мозга есть структуры, которые отвечают за разницу между полами. Одно голландское исследование, в ходе которого проводилось вскрытие тел транссексуальных женщин, доказало, что у гипоталамуса транссексуалок нейронные характеристики были схожи с цисгендерными женщинами. Однако так и осталось неясным, появились ли эти общие черты до операции по смене пола или после нее (то есть были ли они внутренними или являлись следствием поведенческих или гормональных перемен). Как бы то ни было, «в голове» транссексуалки определенно были женщинами.

Хотя пока не было успешных случаев пересадки матки трансженщинам, многие хотели бы это сделать.

Даже сегодня нам многое неизвестно о гендере, сексуальности и развитии мозга. Однако очевидно, что некоторые аспекты внутриутробного развития определяют, будет ли человек считать себя мужчиной, женщиной или кем-то посередине, и нейронные структуры внутри мозга отражают это восприятие. Не стоит отрицать, что гендерная идентификация подвергается огромному влиянию индивидуального окружения и культуры; кроме того, очевидно, что элементы нашей самоидентификации постоянно меняются в зависимости от различных социальных контактов.

Следующие несколько лет будут ознаменованы пониманием многих определяющих факторов, связанных с гендерной идентичностью, а также с продвижением хирургических технологий. Многие элементы трансформации, которые раньше казались недостижимыми, возможны в настоящее время: сегодня осуществляются трансплантации матки, и в 2014 году одна из реципиенток родила ребенка.

Удивлюсь, если успешной пересадки матки не произойдет в ближайшие несколько лет.

Моя обязанность как врача заключается в том, чтобы облегчать страдания пациентов и поддерживать их здоровье. Я заинтересован в перемене пола (или в «конфирмации», как говорят многие трансгендеры), если это поможет моему пациенту успокоиться и начать жить полноценной жизнью. Гендерные конфликты отражают поляризацию гендера в нашем обществе, которое постоянно и настойчиво убеждает нас выбирать. Сегодня известно, что навязывание выбора может губительно отразиться на человеке. Научных доказательств его пользы нет: мы все только выигрываем от того, что позволяем элементам нашей идентичности меняться. В своей книге «Аргонавты» Мэгги Нельсон говорит о негативном отношении своего партнера к тому, что человек, не до конца уверенный в собственном гендере, как бы перемещается от одной крайности к другой («Я никуда не направляюсь»), и подчеркивает, что все мы находимся в постоянном движении, вне зависимости от гендера: «Внутри мы были двумя человеческими животными, которые бок о бок претерпевали трансформации и были свидетелями друг друга. Иными словами, мы старели».

Сегодня растет количество людей, которые считают, что совершили ошибку, сделав операцию по смене пола. Они убеждены, что медицинских обследований и значительных препятствий перед гормональной терапией и самой операцией было для них недостаточно. После двадцати лет жизни в женском теле Илан Энтони, подобно Тиресию, снова стал мужчиной. Он называет себя «трансом третьего пути»: «Я не мог сближаться с людьми и в конце концов пошел к психотерапевту, чтобы понять, почему я не могу строить отношения и почему мое тело так напряжено, – сказал он в интервью The Guardian. – В итоге я понял, что многие мои проблемы связаны с моими попытками выставлять себя женщиной, что неестественно для моего тела». В детстве его дразнили, и он чувствовал себя в самом низу жесткой мужской иерархии. С помощью терапии он понял, что его детская самоидентификация с женщиной отражала его бессознательную потребность в спасении. Одним из самых больших барьеров, которые Илану пришлось преодолеть, было неодобрение со стороны сообщества транссексуалов: «Сложно быть частью сообщества, которое так яро выступает за преобразования, и при этом являться одним из редких критиков. Мне кажется, что сегодня стали гораздо больше говорить об обратных преобразованиях. Кроме того, появилось много врачей, заинтересованных в поиске альтернативных способов борьбы с дисфорией».

Когда в «Бесплодной земле» Т. С. Элиот писал о боли человека, застрявшего между двумя жизнями, измученного и целиком не принимаемого ни в одной из них, он выбрал в качестве аллегорической фигуры Тиресия, «мятущегося между своими двумя жизнями». Чтобы сменить пол, требуются смелость и решительность, но в поляризованной культуре этого же требует двойственная жизнь андрогина. Занимать место между двумя полами не просто возможно – это довольно частое явление. Свидетельства науки, медицины и людей с неопределенным полом говорят о том, что расстояние между двумя жизнями Тиресия не должно быть таким большим и что иногда окончательный выбор делать не обязательно.

Джетлаг: мозг, который все еще в небе

Мозг необъятней Неба,

Двоих их если взять;

Он с легкостью вместит в себя

И Небо и Тебя.

Эмили Дикинсон[35]

На антарктической исследовательской станции, где я работал врачом на протяжении года, практически четыре месяца не было солнца, пока зимой континент находился в тени. Однако темно было не всегда: небо постоянно менялось, и в нем было много такого, что стоило увидеть[36]. На базе Галлей я привык смотреть вверх и видеть колесо звезд и планет, падения метеоров и медленное движение спутников. Лед обычно был залит лунным светом, и на этой широте каждую неделю, а иногда и каждый день, было северное сияние, придававшее небу глубину и потрясающую яркость. Однажды в середине зимы, спустя почти два месяца темноты, мы добавили еще один источник света – костер. Мы свалили в кучу деревянные ящики и подожгли их.

Греться у костра, разведенного на льду, – интересный опыт. Под нами был шельфовый ледник толщиной в несколько сотен метров, зафиксированный у береговой линии; он сформировался из снега, выпадавшего в Антарктике на протяжении тысячелетий, а затем медленно поплыл по морю Уэддела. Пока костер разгорался, плотно притоптанный снег таял и постепенно исчезал; языки пламени опускали костровую чашу все глубже в лед. К югу от базы виднелись контуры континента, чьи огромные габариты распростерлись под звездами и северным сиянием, как будто в поклоне. В ту ночь в середине зимы мы сидели к нему спиной, держа бутылки с пивом у костра, чтобы не дать им заледенеть. В течение нескольких часов мы купались в тепле и свете, пытаясь не думать о том, как чуждо нам новое окружение и как далеко мы сейчас от своих близких.

Для некоторых зима была особенно тяжелой. Сон стал беспокойным и не способствовал восстановлению сил: как homo sapiens мы лучше всего адаптируемся к ритму тропиков, в то время как недостаток солнечного света на протяжении нескольких месяцев сбивает наши биологические часы. Некоторые из моих товарищей испытали фри-раннинг[37]: это происходит, когда внутренние ритмы тела перестают ориентироваться на 24-часовые сутки и перестраиваются на более короткий или длинный временной промежуток. Фри-раннинг может привести к чувству замешательства и изнуряющему ощущению постоянного джетлага, поскольку тело пытается подстроить свои ритмы под промежуток либо короче, либо длиннее 24 часов.

Внутренние ритмы тела называются «циркадными» (от латинского «около дня»). Они характеризуются выработкой мелатонина из шишковидной железы мозга в ночное время. Только когда мы находимся в умеренном или тропическом климате, ритмы шишковидной железы подстраиваются под чередующиеся потемнение и посветление неба. Лишенная солнечного света во время полярной ночи шишковидная железа природных «жаворонков» перестраивается на более короткий внутренний «день», состоящий всего лишь из 22–23 часов, в то время как «совы» перестраиваются на «день», состоящий из 25–26 часов[38]. Просыпаться или пытаться засыпать согласно циркадным ритмам, которые не совпадают с 24-часовыми сутками, – значит выбиться из ритма жизни базы. Однако если спать, когда хочется, распорядок базы будет нарушен, как и гармония внутри ее немногочисленного населения: в течение 10 месяцев, пока база была изолирована, нас было всего 14. Моя роль как врача заключалась в том, чтобы следить за здоровьем всех, кто жил на базе. Но я также стремился выяснить, поможет ли дополнительное искусственное освещение наладить биологические часы каждого из нас, если в зимнее время чередовать белый свет с синим.

Свет – это лучший способ обрести чувство времени.

Циркадные ритмы влияют не только на сон и бодрствование: они регулируют температуру тела, кровяное давление и различные аспекты нашего тела, начиная с биохимического уровня и заканчивая психологическим.

Кроме света, хорошими способами обрести чувство времени являются зарядка после пробуждения и прием пищи в одно и то же время (печень имеет свои часы, настроенные согласно времени приема пищи, подобно часам мозга, настроенным согласно циклам сна). Шишковидная железа получает знания о временах года и внешнем освещении через ганглиозные клетки, которые образуются в запутанном плетении сетчатки, а затем направляются в древнюю часть мозга под названием «супрахиазматическое ядро» (СХЯ). Эти нейроны – своего рода «третий глаз», позволяющий телу бессознательно распознавать смену дня и ночи. Они лучше всего реагируют на свет синего конца спектра[39].

Температура на улице была ниже минус 50°C, но я каждый «день» катался на лыжах по трехкилометровому периметру базы. Я катался под лунным светом, когда луна была видна, а если ее не было, то путь мне освещали звезды. Иногда я катался при свете северного сияния. Ловя свет глазами в одно и то же время, я надеялся убедить свой мозг в том, что какое-то подобие дня существует.

У самого простого и древнего организма на земле, синезеленой водоросли, есть циркадные ритмы: на дневном свету над их ДНК, подобно зонтикам, собираются особые белки, которые предотвращают повреждения от солнечного излучения (в темноте эти белки сдвигаются, чтобы позволить ДНК заниматься своими делами).

Вероятно, что первые организмы в первобытном океане жили согласно более короткому ритму, чем мы привыкли сегодня: их день составлял всего 22 часа, потому что, когда эти организмы только появились, Земля вращалась быстрее. В то время еще не было озонового слоя, поэтому было особенно важно защитить ДНК от опасных солнечных лучей. Многие гены, определяющие наше чувство времени, выглядят так, будто они произошли от примитивных белков, вовлеченных в древний цикл защиты и восстановления ДНК.

Многие из наших клеток (не только клетки шишковидной железы или печени) имеют так называемый молекулярный осциллятор, который настраивает гены на 24-часовой день и меняет электрическую активность клеток в течение суток. На молекулярном уровне тело – это химия, а химические реакции обычно протекают быстрее в тепле и медленнее на холоде. Однако «часовые» гены и их белки могут придерживаться времени вне зависимости от температуры окружающей среды, что очень важно для насекомых, растений и других организмов, у которых нет терморегуляции.

Джетлаг существует, потому что у нашего тела есть тормоз, который замедляет приспособление к новому ритму тьмы и света, куда бы мы ни направились. Это одна из форм сопротивления переменам: тело осторожно привыкает к непривычному ритму, и именно эта осторожность мешает нам быстро приспособиться к новому часовому поясу.

Если бы биологические часы можно было быстро и легко перевести, наши предки выходили бы из равновесия в полнолуние или каждый раз, когда они наслаждались поздним вечером у палеолитического костра. Однако биологические часы должны уметь смещаться, ведь без этого мы никогда бы не перебрались из тропического климата к умеренным северным широтам, где время заката и рассвета существенно разнится ближе к каждому равноденствию.

Умение биологических часов перестраиваться дало людям возможность преодолевать огромные расстояния сквозь широты, а сегодня оно облегчает смену долготы в ходе длительных перелетов.

Несколько лет назад группа клеточных биологов из Оксфорда нашла причину «тормоза», замедляющего приспособление к новому часовому поясу: когда свет попадает на ганглиозные клетки в сетчатке, клетки СХЯ активизируют сотни генов, которые меняют «режим» для клеток, чтобы подстроиться под новое внешнее освещение. Однако затем подключается особый белок, который «выключает» эти гены практически в тот же момент, когда они начали действовать[40]. Приспособление к новому ритму откладывается до тех пор, пока человек день за днем не начинает находиться на свету в одно и то же время. Исследователи создали трансгенных мышей без этого молекулярного тормоза, и мыши адаптировались к шестичасовой разнице во времени всего за день или два. Это дало надежду на то, что однажды появится лекарство, которое будет избавлять от джетлага или помогать людям, работающим посменно, легко «переключаться» между ночными и дневными сменами.

Прошло более десяти лет с тех пор, как я работал врачом в Антарктике, однако мне до сих пор приходится иметь дело с проблемами циркадных ритмов. Ритмы нашего тела часто не совпадают с ритмами окружающих нас людей и рабочим графиком. Жители Запада в среднем проводят на час в день меньше на естественном свету, чем 20 лет назад, но при этом время, которое они проводят перед экраном, значительно увеличилось, из-за чего мозг слишком часто подвергается воздействию синего света.

Посменной работы не избежать, особенно в сфере здравоохранения, а работать по сменам – значит постоянно находиться в состоянии джетлага. Известно, что посменная работа ведет к проблемам с концентрацией внимания и к ожирению: вы чувствуете голод, когда режим сна сбивается, и хотите именно углеводов, в результате чего медленный и сбитый с режима метаболизм приводит к развитию диабета и заболеваний сердца.

С переводом часов на зимнее время у многих людей возникает ощущение, будто перед их настроением и способностью концентрироваться постепенно закрывается дверь или опускается занавес. Одно название для этого состояния – «зимняя тоска», другое – «сезонное аффективное расстройство».

Герман Мелвилл описывает его в книге «Моби Дик, или Белый кит»: «Всякий раз, как я замечаю угрюмые складки в углах своего рта; всякий раз, как в душе у меня воцаряется промозглый, дождливый ноябрь…» Чтобы сбежать от зимней тоски, герой романа Измаил отправляется в Южные моря, однако у большинства из нас нет такой возможности, и нам приходится искать способ смириться с зимой.

Мои глаза, как органы света, видели в Антарктике невероятные красоты, но я и по сей день ценю их как органы времени.

Поддерживать нормальные циркадные ритмы во время шотландской зимы не проще, чем во время антарктической. Исследование, которое я провел в Антарктике, показало, что лампы синего света немного улучшают качество сна, но они так и не помогли нашей маленькой группе придерживаться 24-часового дня.

Лучшие способы борьбы с зимней тоской, поддержания циркадных ритмов и избавления от джетлага остаются одинаковыми, в каком бы уголке мира вы ни находились: придерживайтесь распорядка дня, ешьте здоровую пищу, ежедневно делайте зарядку и, что самое важное, старайтесь как можно больше находиться при естественном освещении в течение дня (естественный свет обычно значительно ярче искусственного). Находясь в Антарктике, где я день за днем катался на лыжах под небом таким же огромным и темным, как расширенный зрачок, я был благодарен метеорам и северному сиянию, фазам луны и бесконечным звездам.

Вправление костей: алгебра исцеления

Лечить переломы несложно, и этим занимается практически каждый врач.

Гиппократ. О переломах

Через год после возвращения из Антарктики я полетел в Западную Африку, чтобы больше узнать о работе моего друга Стивена, педиатра. Он проводил исследование на тему недоедания и заведовал сельской клиникой недалеко от границы Гамбии с Сенегалом. В клинике обслуживалось немногочисленное деревенское население и велась стандартная работа: лечение небольших травм и инфекций, ведение беременности, рекомендации по питанию. Там нельзя было сделать рентген, а запас лекарств был совсем маленьким. Каждое утро, завтракая, я наблюдал за очередью, которая начиналась у входной двери в клинику, растягивалась по тенистой тропинке и заканчивалась под окружавшими территорию деревьями. В то время мне было мало известно о сельской медицине в тропиках, но я надеялся многому научиться.

Стоял апрель, самый жаркий месяц года, и температура была выше 40°C. В наиболее жаркое время дня работать было невозможно: не шевелясь, я лежал в гамаке, натянутом между двумя деревьями. Обжигающий ветер с Сахары напоминал горячий воздух из духовки: он скорее нагревал кожу, чем охлаждал ее. Всего за год моя кожа прошла через смену температуры почти в 100 градусов: в Антарктике было минус пятьдесят, а в Африке – плюс сорок. Стервятники сидели в пыли, расправив крылья, чтобы охладиться; точно так же делали пингвины, когда температура в Антарктике приближалась к отметке, при которой лед начинает таять.

Солнце садилось так быстро, что вечер пролетал незаметно, но, когда работа клиники заканчивалась и температура становилась терпимой, я прогуливался по деревне. Хотя иногда она казалась изолированной – после пяти вечера сигнал сотовой связи пропадал, а подключиться к интернету было практически невозможно, – в ней были намеки на большой мир. В одной из земляных хижин располагалась пекарня: когда с побережья привозили муку, из трубы начинал идти дым, и я знал, что вот-вот начнут продаваться французские багеты. В деревне был небольшой магазин, принадлежавший мавританскому торговцу, там продавались фонарики и ведра из Китая. Эти товары привозили ливанские купцы, которые еще 100 лет назад обосновались на побережье Атлантического океана. Во время работы торговец слушал ВВС на арабском.

Если у меня было время, я направлялся к реке: шел мимо раскидистого мангового дерева, заходил на баобабовую аллею и продвигался через заросли желтого тростника с человеческий рост. За тростником были квадраты растрескавшейся сухой почвы (в сезон дождей там выращивали рис), чуть поодаль простирался берег, а вдалеке виднелась коричневая гладь реки. Я вырос по соседству с надежными реками Северной Европы, а эта река была абсолютно другой: соленой и непредсказуемой, полной жирной грязи и подпитываемой непостоянными дождями, приходившими с Сахары. Двоякодышащие рыбы прятались в ямки при моем приближении и тяжело дышали. Казалось, это была земля неожиданности и непредсказуемости.

«Геометрия» означает «измерение земли», и как наука она появилась в Древнем Египте. Геометрия использовалась, чтобы рассчитать, сколько земли в плодородной дельте Нила можно использовать для земледелия, учитывая разливы реки и последующее падение ее уровня. Одним из главных трудов по геометрии являются «Начала» Евклида, написанные в Александрии примерно в 300 году до н. э. Считается, что это один из самых влиятельных учебников в истории человечества, который по числу изданий уступает лишь Библии. Евклид начинает с определений («линия – длина без ширины», «граница есть то, что является оконечностью чего-либо»), а затем переходит к различным аксиомам («целое больше части», «все прямые углы равны между собой»). На основании всех этих определений и аксиом он строит целый мир математики, а затем его приручает. Доказательства так и сыплются со страниц учебника. Одно из самых известных доказательств подтверждает, что углы при основании равнобедренного треугольника равны между собой. В Средневековье ученые называли его «мостом дураков», потому что ученики, которые не справлялись с ним, обычно не добивались дальнейших успехов.

В школе я всегда любил математику: мне нравилось отсутствие в ней слов, стремление визуализировать бесконечное и надежные, четкие выводы (по крайней мере, на моем уровне). Я получал удовольствие, осваивая что-то новое: окружность круга, длина гипотенузы, угол наклона кривой. Исчисления были особенно увлекательны – что-то вроде арифметической магии. То, что ряд букв и цифр мог преобразиться в пологую параболу, было неожиданным и радовало меня.

Я узнал, что создателем исчисления был Исаак Ньютон и что для него трансформация была универсальным элементарным процессом: все, что меняется и при этом может быть измерено и изображено в алгебраической форме, он назвал «переменной величиной». Его математика – это мир беспрестанно меняющихся рек чисел. Он изобрел исчисление, чтобы описать скорость изменения каждой переменной, которую он назвал «флюксией».

Слово «алгебра» арабского происхождения; «аль-джабр» означает «вправление костей». Хотя намеки на алгебру есть в древнегреческих текстах, например в «Началах» Евклида и даже в работах греческого врача Галена, алгебра, которую мы знаем сегодня, возникла в IX веке в Багдаде. Алгебра носит такое название, потому что в ней пример разводят на две части, уравнивают их, а затем начинают поиск решения; это напоминает то, как сломанную кость сначала вытягивают, а потом сращивают.

На юге Испании костоправы и цирюльники до недавнего времени назывались algebristas – сказалось влияние арабской культуры.

Одно из главных преимуществ математики заключается в том, что уравнения каждый раз решаются по одной схеме. Человеческое выздоровление плохо вписывается в неземное совершенство математических формул: оно отличается от человека к человеку и от травмы к травме. Математика изучает такие загадки, как бесконечность простых чисел или невозможность получить отрицательный квадратный корень. Процесс человеческого выздоровления более беспорядочен, но не менее таинственен.

Однажды днем в гамбийскую клинику доставили восьмилетнего мальчика, который упал с трехметрового мангового дерева и повредил ногу. Он не мог ходить и, рыдая от боли, никому не давал осмотреть себя. Стивен ввел местный анестетик в верхнюю часть левой ноги, чтобы обезболить бедро, благодаря чему мальчик все же распрямил ногу. Его левая нога выглядела короче, чем должна была быть, а левое колено сместилось в сторону. Оба этих признака говорили о том, что у ребенка перелом бедренной кости. Эта травма опасна для жизни: перелом бедра может привести к смерти либо из-за кровотечения внутри ноги, либо вследствие пневмонии, которая часто возникает у лежачих больных. Лучший способ облегчить боль – наложить шину Томаса, которая, вытягивая бедро, возвращает кость к прежней длине и сводит концы кости в месте перелома.

Шины Томаса получили свое название в честь валлийского хирурга Хью Оуэна Томаса, который был представителем династии костоправов с острова Англси. Возможно, его «инновация» просто была адаптацией семейного секрета. В Антарктике у меня было две шины Томаса, но они мне так и не пригодились. Однако в Гамбии, где они были так нужны, под рукой не было ни одной.

Мы забинтовали ногу мальчика и наложили шину, сделанную из дощечек, обернутых бумажными салфетками. С обездвиженной ногой он чувствовал себя лучше, но без растяжения, которое могла обеспечить шина Томаса, его нога все равно выглядела короче, чем нужно. Чтобы лучше понять его травму, необходимо было сделать рентген, а для этого нужно было четыре часа ехать по проселочным дорогам в клинику на Атлантическом побережье.

Отец мальчика, гордый пожилой мужчина, величаво выглядел в своем грязном белом одеянии и черной тюбетейке. Нет, сказал он, мальчик на побережье не поедет. Он знал кого-то, кто поехал туда со сломанной ногой и не вернулся. Он хотел забрать сына домой и показать его деревенскому костоправу.

Некоторые из медсестер начали злиться, обвиняя отца в издевательствах над сыном. Ему пригрозили звонком в полицию. Я пытался объяснить через переводчика, что ребенок рискует остаться калекой и что без надлежащего лечения нога укоротится. Однако мужчина взял ребенка на руки и пошел с ним сквозь деревья.

На протяжении многих веков алгебра развивалась скорее параллельно с геометрией, чем совместно с ней. Их считали взаимоисключающими математическими системами: геометрия была успешным старшим братом, отражающим мир в конкретных терминах, которые универсально применимы. Алгебра была новичком: ненадежным арабским миром символов, который для многих западных жителей имел нотку таинственности (философ Томас Гоббс называл ее «чесоткой символов»).

Именно Декарт, разделявший в своей философии тело и разум, в итоге объединил алгебру и геометрию. Он показал, что две дисциплины являются частью одного космического континуума и что вместе они могут решить те математические задачи, которые ранее считались неразрешимыми. Он нанес геометрические формы на перпендикулярные оси, которые мы называем «декартовой системой координат» в его честь. В декартовой системе координат одной оси присваивается буква «x», а второй – «y». Он разработал систему отображения форм бесконечных измерений.

Благодаря разграничению тела и разума Декарт разделил физический мир на части и процессы, предвосхищая специализацию науки и медицины, а также разжигая революцию мысли, которая продолжается до сих пор. Объединив алгебру и геометрию, он проложил путь исчислениям – математике перемен, которая отражает постоянно меняющийся мир.

Через неделю после случая с мальчиком, сломавшим ногу, мы вместе с Калилу, одним из медбратьев клиники, поехали в другую деревню для лечения туберкулеза под непосредственным врачебным наблюдением. У Калилу была аккуратная исламская бородка без усов и черная шерстяная тюбетейка. Оправа его очков была золотой с узорами, а мобильный телефон крепился прямо на медицинскую форму. Калилу производил впечатление полной невозмутимости, и он сказал мне, что однажды надеется поехать учиться в Великобританию. По дороге он рассказал мне о том, что непосредственное врачебное наблюдение позволяет эффективно лечить туберкулез и ограничивать его распространение. Мы умчались в лес Сахеля, где сигналили ослам и козлам, преграждавшим нам путь. Павианы прыгали по дороге перед автомобилем, зеленые верветки свисали с деревьев. Дорожных знаков не было, зато вдоль обочины возвышались муравейники. На дороге было не столько ям, сколько холмов; в некоторых местах трава была выжжена, но Калибу не мог мне сказать, специально ли ее выжгли ради сельскохозяйственных работ или это было последствие от неосторожно брошенной сигареты. Мы проезжали мимо болот, саванны и местности, усыпанной вулканическими камнями. В воздухе ощущались частицы песка из Сахары. Пейзаж был так прекрасен, что мне не хотелось, чтобы наша поездка заканчивалась, однако внезапно между деревьями показались жестяные и соломенные крыши домов, а затем мы увидели потертую табличку ЮНИСЕФ: «Община, где охраняются интересы детей».

Заезжая в деревню, мы снизили скорость. Группы мужчин сидели в тени и махали Калибу, пока мы проезжали мимо. Все женщины работали: носили дрова, мололи муку. Дети выскакивали из земляных домов и бежали за машиной, а когда мы вышли, они закричали: «Как тебя зовут? Как тебя зовут?»

«Просто скажи «Тубаб», – подсказал Калилу. – Это значит «белый человек».

Он привел меня к земляному дому с погнутой входной дверью. У дома в тени сидела пожилая женщина, а рядом с ней стоял голый мальчик лет двух-трех, который с открытым ртом смотрел на мою белую кожу. Мы зашли и позвали, но ответа не последовало. Внутри было две комнаты: одна пустая, с побеленными стенами и скрученным рваным матрасом в углу, во второй тоже никого не было, но в ней стояла добротная двуспальная кровать, заправленная грязным покрывалом. Мы вышли на улицу, и Калилу стал звать своего пациента. Начала собираться толпа, а затем вперед вышла молодая женщина в саронге длиной по лодыжку и засмеялась. Она указала нам на дом: оказывается, наш пациент спал под грязным покрывалом.

Мужчина, показавшийся из-под покрывала, был настолько худым, что все суставы и связки, все вены и сухожилия выделялись так, будто бы на нем не было кожи. Он поприветствовал своих гостей (в комнате теперь толпились люди), зажег окурок и со стоном подвинулся к краю кровати. Калилу положил в чашку нужную дозу противотуберкулезных препаратов. Пациент отказался, покачав головой. Он не хотел их принимать. Лекарств было слишком много, и его от них тошнило. «Посмотри, какой он худой, – пробормотал Калилу, обращаясь ко мне. – Он отказался сдавать анализ на ВИЧ». В комнате стали появляться родственники пациента, которые расталкивали зевак, громко говорили и тыкали пальцами. «Они говорят ему не быть глупцом, – перевел Калилу, – и просят его принять лекарства». Пришли старейшины деревни и с возмущением стали давать ему советы. Казалось, большинству из собравшихся весело, но в их голосе стали мелькать нотки нетерпения. Мужчина спокойно сидел и курил, продолжая отрицательно качать головой в ответ на все просьбы толпы.

Я понимал, что наличие под рукой необходимых средств для лечения еще не означает, что пациент согласится на их применение.

В ситуации этого мужчины большую роль играл и экономический фактор: в Великобритании XIX века, пока противотуберкулезных препаратов еще не существовало, смерть от туберкулеза была напрямую связана с бедностью больного. Даже при наличии эффективных лекарств связь между бедностью и туберкулезом остается очень крепкой. Чтобы вылечить того человека, необходимо сперва вывести его из нищеты, а я, как врач, сразу и не догадался, каким образом можно это сделать.

Я спросил Калилу, что он говорил этому мужчине. Он ответил:

– Я сказал, что белокожий врач приказывает ему принять лекарства.

Мужчина показал на меня пальцем и сказал что-то, от чего все рассмеялись.

– Что он сказал?

– «Если белокожий врач хочет, чтобы я их принял, он может мне заплатить», – перевел мне Калилу.

Калилу покачал головой и рассмеялся над его предложением. Тем не менее в его словах было скрыто осознание того, что деньги необходимы не меньше, чем лекарства, чтобы побороть это заболевание.

Сопротивление было сломлено: толпа молча наблюдала за тем, как мужчина по одной принимает таблетки, запивая их колой, а потом снова ложится на кровать и набрасывает на плечи покрывало. Женщины вернулись к работе, мужчины – к посиделкам в тени, а дети – к играм.

Первая фаза заживления кости сопровождается воспалением, при котором свернувшаяся кровь окружает место перелома; при этом иммунная система провоцирует боль и отек.

Свернувшаяся кровь становится основой для жесткой фиброзной ткани, а пленка, выстилающая кость снаружи (она называется «надкостница»), преобразуется в ткань, из которой могут сформироваться новый хрящ и кость.

Новая костная ткань растет из каждого конца сломанной кости до тех пор, пока они не встретятся посередине и не образуют «костную мозоль». Этот процесс может занять несколько дней при переломе маленькой кости и несколько недель при переломе большой. То, насколько близко концы кости находятся друг к другу и хорошо прилегают друг к другу, влияет на скорость заживления.

Новая кость поначалу губчатая и хрупкая, однако в течение нескольких недель она постепенно заменяется более крепкой многослойной ламеллярной[41] костью. Ламеллярная кость затем преобразуется под влиянием особых клеток, которые сглаживают форму мозоли. Иногда я вижу рентгеновские снимки, на которых видно, что перелом сросся идеально: очень мало деталей говорит о том, что кость вообще была сломана. Однако бывает и такое, что я вижу бугры и уплотнения, а затем поворачиваюсь к удивленному пациенту и спрашиваю: «Так когда вы ломали ребра?» Маленькие кости, например в пальцах, могут полностью срастись за три недели. Для сращивания кости вроде бедренной требуется 12 недель.

Когда я шел к машине вместе с Калилу, увидел мальчика, которого привозили в клинику на прошлой неделе. Он, хромая, пытался догнать своих друзей.

– Смотри! – сказал я Калилу, указывая на мальчика. – Это же тот ребенок с переломом бедра. Но ведь такие переломы срастаются не менее шести недель!

Калилу пожал плечами:

– Может, костоправ совершил чудо. А может, ты просто ошибся, и кость вообще не была сломана.

Мы снова поехали по лесу, который на обратном пути казался уже не таким красивым. Вместо того чтобы восхищаться пейзажем, я думал о финансовой составляющей здоровья и о том, что многому мне еще предстоит научиться. Еще один день в медицине и еще один «Мост дураков», который мне суждено было перейти.

Менопауза: третье лицо богини

Менопауза – это, возможно, наименее гламурная тема из возможных, и это интересно, потому что это одна из очень немногих тем, на которых висит ярлык табу.

Урсула К. ле Гуин. Космическая старуха

Эдинбургская клиника менопаузы располагается в Центре сексуального здоровья Чалмерса – старой викторианской больницы, которая открылась в 1864 году по завещанию Джорджа Чалмерса. Он уточнил в завещании, что хочет открыть «новый лазарет для больных и раненых, или как еще его можно назвать». Две палаты внизу были предназначены для бедных, а две наверху – для тех, кто мог платить три шиллинга в день. «В 1887 году была открыта маленькая квартира для медсестер, – говорится в официальных исторических документах. – Она располагалась между винным погребом и моргом».

В 1950-х годах здание лазарета объединили со стоящей неподалеку больницей, специализировавшейся на лечении женских заболеваний, и его палаты закрылись. В 2011 году там был открыт городской Центр сексуального здоровья, который занимается многими вопросами: заболеваниями, передающимися половым путем, контрацепцией, менопаузой и проблемами гендерной идентичности. Каждое утро у центра выстраивается целая толпа из желающих получить амбулаторную помощь.

В большинстве центров сексуального здоровья, где я работал, царила веселая неформальная атмосфера. Пациенты там обычно довольно молоды, заболевания – излечимы (даже ВИЧ сегодня можно держать под контролем), а для персонала характерно легкое панибратство, которое способствует комфортной рабочей атмосфере. Всем врачам приходится слушать истории, которые нужно держать в секрете, но специалисты по сексуальному здоровью слышат больше, чем можно себе вообразить.

То ли шутники, то ли блюстители нравов закрасили слово «сексуального» на стене здания Центра сексуального здоровья.

Отправившись в клинику менопаузы, чтобы получше разузнать о ее работе, я начал с кафетерия, где студенты и их наставники смеялись над тем, что произошло во время корпоратива. Я сел рядом с Аилсой Гебби, консультирующим гинекологом и главным врачом клиники менопаузы. Аилса была одним из моих преподавателей в школе медицины 20 лет назад: энергичная и инициативная, с короткими светлыми волосами и вкрадчивой манерой разговора. Раньше она была деканом факультета сексуального и репродуктивного здоровья.

Немногие женщины обращаются в мою клинику, чтобы проконсультироваться по поводу менопаузы. Мне 40 с небольшим, и я мужчина, а пациентки обычно предпочитают обсуждать такие вопросы с врачом женского пола. Однако время от времени ко мне все же обращается женщина, переживающая «перемену в жизни», и спрашивает о приливах, бессоннице, изменениях в коже и перепадах настроения. Выработка эстрогена замедляется на протяжении лет, а не месяцев. Слово «менопауза» создает ощущение внезапности, хотя в действительности это не так. Оно наводит на мысли о чем-то временном и незначительном. Симптомы менопаузы могут быть кратковременными и мягкими, но жизненный период, к которому она ведет, тяжелый и совсем не простой. Менопауза – это не заболевание, не недостаток чего-либо и даже не особое сочетание симптомов, а естественный результат 40 лет жизни в теле женщины.

Перед менопаузой у всех женщин значительно снижается уровень эстрогена, но лишь у одного из 50 мужчин наблюдается такое же снижение уровня тестостерона в аналогичном возрасте. Примерно треть женщин решают обратиться к врачу из-за своего дискомфорта; кто-то измучен, напуган и расстроен своими симптомами, а кто-то просто хочет ослабить приливы жара. Как мужчина я слишком редко вижу пациенток с такими проблемами, чтобы оставаться в курсе последних рекомендаций, но моя коллега работает с ними постоянно. Итак, я сел рядом с Аилсой, чтобы узнать что-то новое.

Слово «менопауза» появилось чуть более века назад, а до этого широко использовался неуклюжий греческий термин «климактерий». Слово должно обозначать жизненную фазу, которую требуется преодолеть, однако на слово «климактерий» навален тяжкий груз значений: климакс жизни, критический период, пережитая буря. На протяжении большей части истории этот термин употреблялся по отношению как к женщинам, так и к мужчинам, однако «климактерическим годом» последних считался 63-й год жизни (в отличие от 49-го у женщин).

Древняя медицина была тесно связана с нумерологией и была одержима «фактором семи». Это идет еще со времен Солона из Афин, который примерно в 600 году до н. э. написал длинную поэму о том, что человеческая жизнь разделяется на семилетние периоды, каждый из которых начинается с обряда посвящения и сопровождается сменой роли. Однако сама ассоциация с семью годами является еще более древней: вавилоняне заметили семь небесных тел (Солнце, Луну, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер, Сатурн) и строили семиуровневые зиккураты; в греческом языке семь гласных, и греки определили семь чудес света.

В Оксфордском словаре английского языка указано три значения слова «климактерий», но только одно из них означает менопаузу: «Применимо к тому жизненному периоду (обычно между 45 и 60 годами), когда жизненные силы начинают угасать (у женщин совпадает с «переменой в жизни»)». Для словосочетания «климактерическое заболевание» словарь предлагает следующее: «Не имеющее четкой причины заболевание, которое часто встречается в пожилом возрасте и характеризуется потерей мышечной массы и силы, бессонницей и т. д.»

Из 400 редакторов и других специалистов, работавших над «Оксфордским словарем английского языка» около 70 были женщинами. Раздел на букву «к», где находится слово «климактерий», редактировали четыре из них[42]. Однако пренебрежение голосами женщин на протяжении большей части истории литературы означает, что каждое значение слова «климактерий», зафиксированное в период с 1590 до 1879 года, было записано мужчинами.

Историк Луиз Фокскрофт в своей книге «Горячие приливы, холодная наука: история менопаузы» обобщила мужское мнение о менопаузе, процитировав слова Джованни Маринелло, врача XVI века: «Как только прекращаются менструации, приходят боли… буйствующая матка постоянно то поднимается, то опускается и совершает другие действия, вынести которые трудно». Фокскрофт предупреждает о том, что не стоит думать о климактерии как о явлении, характерном только для женщин. «У мужчин тоже есть гормоны, – говорит она, – как и менопауза, если воспринимать ее как переходный период, являющийся частью процесса старения».

Историк медицины Рой Портер говорил о доминировании мужских взглядов, особенно когда речь идет о женском теле.

Он писал, что во многих традиционных обществах проблемы, связанные с менопаузой, отсутствуют: женщины, наоборот, радуются ей, потому что она означает завершение периода жизни, который часто является «обременительным и опасным» (речь идет о вынашивании детей), а также связанным с предубеждениями (менструация считается чем-то грязным). Кросс-культурные исследования, в которых принимали участие женщины климактерического возраста, подтверждают слова Портера: финские, майянские, североафриканские, раджпутские, китайские и японские женщины реже страдают от физических (или «соматических») симптомов менопаузы, чем, например, американки.

По мнению Портера, сопровождающие менопаузу проблемы, если они вообще есть, слишком раздуты и являются результатом склонности мужчин медикализировать все, чего они не понимают.

В 1980-х годах Нэнси Датан провела исследование, в котором приняли участие представительницы пяти этнических групп Израиля: арабов-мусульман, а также евреев из Северной Африки, Ирана, Турции и Центральной Европы. Она выяснила, что каждая из женщин радовалась менопаузе и воспринимала ее как освобождение. Датан писала, что мы все находимся на разных этапах перевоплощения и что в среднем и пожилом возрасте мы оказываемся в «меняющемся мире, к которому не готовы». Она пришла к выводу о том, что в каждой этнической группе есть традиции, которые позволяют женщинам среднего возраста привыкнуть к новым для себя ролям и что каждая культура находит способ обогатить жизнь любовью и полезным трудом.

В XX веке медицина начала рассматривать менопаузу как заболевание, которое следует лечить заместительной гормональной терапией (ЗГТ), которая была впервые применена в 1942 году. 20 лет спустя препараты для ЗГТ заполонили все аптеки благодаря нью-йоркскому гинекологу Роберту А. Уилсону. В книге «Женственность навсегда» он писал, что женщинам следует задуматься о ЗГТ уже в 30 с небольшим, ведь в противном случае им грозят хрупкие кости и снижение либидо.

Гинеколог Роберт А. Уилсон назвал женщин, прошедших через менопаузу, «кастратками».

В конце XX века 27 000 женщин в менопаузе приняли участие в исследовании женского здоровья, результаты которого говорили о том, что ЗГТ слегка повышает риск инсульта и рака груди.

В 2003 году в ходе гораздо более масштабного исследования под подходящим названием «Исследование миллиона женщин» выяснилось, что ЗГТ в два раза увеличивает риск развития рака груди, хотя абсолютные величины оставались низкими.

Заголовки склонны преувеличивать относительный риск по сравнению с абсолютным: увеличение частоты неблагоприятных событий с 1 на 100 000 человек до 2 на 100 000 человек можно назвать несущественным, но заголовки будут кричать о том, что риск «удвоился». Последствия не заставили себя ждать: с 2002 до 2006 года число назначений ЗГТ сократилось на 75 %. В действительности это исследование было абсолютно некорректно, поскольку одна и та же доза гормонов использовалась как для 40-летних женщин с ранней менопаузой, так и для 70-летних, которые естественным путем вошли в менопаузу 20 лет назад.

Вокруг ЗГТ сохраняется множество противоречий. Прежде чем отправиться в клинику менопаузы, я попросил Иону Хит, бывшего президента Королевского колледжа терапевтов и терапевта с 35-летним стажем, выразить мнение о достоинствах и недостатках ЗГТ.

– Когда я встречаю в клинике женщину, желающую уменьшить проявление симптомов менопаузы, я объясняю ей, что есть два способа взглянуть на противоречивость ЗГТ, – сказала она. – Первый заключается в том, что ЗГТ – часть заговора мужчин, которые стремятся медикализировать нормальный и естественный процесс.

– А второй?

– А второй состоит в том, что страшные истории о ЗГТ – это часть мужского заговора против приема женщинами необходимых им гормональных препаратов. Реакция пациентки позволяет мне определиться, в каком направлении двигаться.

Когда больница Чалмерса открылась в 1860-х годах, ожидаемая продолжительность жизни девочки, рожденной в ней, составляла 41 год. К концу 1880-х годов, когда рядом с моргом появилась квартира для медсестер, эта цифра возросла лишь до 45. Продолжительность жизни была такой низкой из-за поразительной частоты, с которой женщины (и младенцы) умирали во время родов. Большинство женщин не доживали до менопаузы, а те, кто все же доживал, были настоящими бойцами.

Мы с Аилсой вышли из кафетерия и пошли по коридору с побеленными стенами. Ремонт подарил больнице Чалмерса новую жизнь с новой целью. Появилась стеклянная крыша, некоторые стены были переделаны, естественный свет падал на колонны, которые когда-то стояли в отделении акушерства и гинекологии.

– Сегодня будут только новые пациенты? – спросил я Аилсу.

– Не только. Некоторые из этих женщин приходят ко мне каждые несколько недель, потому что мы подбираем им подходящий вариант лечения. Кто-то придет впервые: их направили ко мне, поскольку предыдущие врачи не могли справиться с их симптомами.

– Все они уже находятся на ЗГТ?

– Большинство из них; но некоторые терапевты до сих пор боятся ее назначать, особенно если у пациентки в семье были случаи рака, тромбоза, инсульта.

Я сидел рядом с Аилсой, пока она вела прием, и обсуждал с ней, как бы я поступил в той или иной ситуации. Я делал записи, которые должны были пригодиться мне в будущем. Многие женщины хорошо знали Аилсу и доверяли ей; они обсуждали с ней приливы жара, сексуальные проблемы, инфекции мочевыводящих путей, недержание, остеопороз, перемены либидо и резкие перепады настроения. Одни женщины входили в менопаузу постепенно, в то время как у других это происходило резко в результате лечения рака груди или яичников.

– Женщинам, которые страдают приливами жара из-за лечения рака, рекомендована когнитивно-поведенческая терапия, а не ЗГТ, – сказала мне Аилса. – Иногда терапия не менее эффективна, чем ЗГТ, если речь идет об устранении перепадов настроения и проблем со сном. И побочных эффектов у нее нет.

– А что вы говорите людям о побочных эффектах? – спросил я ее.

– Я показываю им таблицу, в которую они все занесены, – сказала она и открыла Британский национальный фармацевтический справочник на странице, где были перечислены статистические риски. – Здесь видно, что риск развития рака и тромбоза начинает слегка повышаться после десяти лет непрерывного лечения. Однако он все равно очень мал.

У женщин старше 50, которые находились на ЗГТ более 10 лет, риск заболеть раком груди повышался с 2 % до чуть более 4 %. У женщин старше 60 этот риск возрастает с 3 % до чуть менее 7 %.

– То есть он увеличивается примерно в два раза, – сказал я.

– Да, но он все равно невелик. Когда женщинам известен фактический риск на долю населения, а не относительный риск и при этом их симптомы невыносимы, то они часто предпочитают ЗГС. Обычно я не назначаю ЗГС женщинам старше 60, потому что именно в этот период риск рака и тромбоза возрастает.

Половые гормоны делают кости крепкими, поэтому менопауза часто сопровождается ослаблением и истончением костей.

Время от времени я видел, как Аилса прописывает антидепрессанты, а не гормоны, и я спросил ее, считает ли она, что перепады настроения и проблемы со сном во время менопаузы связаны с депрессией или тревожностью. «Не всегда, – ответила она. – Однако небольшие дозы антидепрессантов могут быть полезны. Не существует двух одинаковых женщин».

Аилса прописывала лекарства для замедления ослабления костей во время менопаузы, а также убеждала некоторых женщин меньше курить и больше заниматься спортом (курение ослабляет кости, а физические нагрузки их укрепляют). Хотя я обычно назначал ЗГТ в форме таблеток, Аилса предлагала пациенткам различные варианты. «Если единственная проблема заключается в том, что кожа влагалища стала сухой и тонкой, а мочевой пузырь – слишком чувствительным, нет смысла принимать большие дозы эстрогена орально, – сказала она. – Я назначаю кольцо, которое женщины могут самостоятельно установить во влагалище, а затем извлечь; таким образом эстроген попадает именно туда, где он необходим. Гели, которые втирают в кожу бедер или груди, и лейкопластыри тоже хороши. Ниже дозировка – ниже риск».

Возможно, как врачу мне сложно сделать объективный вывод, но в тот день, который я провел с Аилсой, у меня не возникло впечатления, что я нахожусь в авторитарном медицинском учреждении, где все пытаются убедить женщин в том, что они больны. Я видел, как женщины с тревожностью, невыносимыми приливами жара, сексуальными проблемами и бессонницей, возможно связанными с сокращением выработки эстрогена, получали разумные и часто меняющие жизнь советы.

«Во время менопаузы, как никогда ранее, женщина сталкивается лицом к лицу с вопросом собственной смертности, – пишет Жермен Грир в книге «Перемена». – Когда 50-летняя женщина говорит себе, что сейчас самое подходящее время, она действительно имеет это в виду, так как понимает, что жизнь не вечна».

Феминистка и психолог Кэрол Джиллиган заметила, что климактерий как один из важнейших переходных периодов в жизни может повлечь за собой печаль, которая «уступает место самообесцениванию и отчаянию». Однако у менопаузы есть и положительные стороны.

В 1976 году американская писательница Урсула ле Гуин написала эссе, одновременно всеобъемлющее и удивительно лаконичное, о ее собственном опыте перехода к новому этапу. Я не могу руководствоваться собственным опытом, говоря о менопаузе, но Урсула ле Гуин может, и я рекомендую ее эссе своим пациенткам.

В своей работе она говорит о том, что традиционное разделение жизни женщины на три этапа (девичество, зрелость и старость) придало ее жизни смысл и вектор, связанные не только с физическими переменами, но и со сменой социальных ролей.

Ле Гуин утверждает, что конец XX века ознаменовался обесцениванием невинности, из-за чего дети стали вести себя как молодые взрослые, в то время как женщины старшего возраста начали пить гормоны, чтобы продлить молодость. Кажется, будто «у Триединой богини лишь одно лицо: возможно, как у Мэрилин Монро».

Писательница воодушевляет женщин более охотно принимать третий этап их жизни и научиться ценить его. Она предлагает новые возможности: «Женщина, которая стремится к переменам, должна забеременеть самой собой. Она должна родить себя, свой третий этап жизни, свой пожилой возраст в муках и одиночестве». В отличие от тех родов, в ходе которых появились на свет ее дети, во время перехода к новому этапу акушер мужского пола не будет стоять рядом и зашивать ее разрывы. «Печально иметь возможность пройти внутренний обряд посвящения, но при этом избегать его, притворяясь, что никаких перемен не происходит. Это значит прятаться от собственной женственности и прикидываться мужчиной».

Многим читателям Урсула ле Гуин известна по ее научно-фантастическим и фэнтези-романам, и она завершает свое эссе научно-фантастическим экспериментом: вообразите, что инопланетяне попросили предоставить им «пример человека», который они смогут увезти на свою планету Альтаир, чтобы ознакомить своих собратьев с человеческой природой. Ле Гуин не выбрала бы ни молодого космонавта, ни ученого мужского пола, ни даже государственного деятеля вроде Генри Киссинджера. Она бы не выбрала и никого из молодых женщин, которые изъявили бы желание полететь «либо из великодушия и храбрости, либо из глубокой уверенности в том, что Альтаир не может быть хуже для женщины, чем Земля». Она выбрала бы женщину за 60, мудрую, терпеливую, остроумную и проницательную, которая всю жизнь усердно работала, рожала детей и воспитывала их. Ле Гуин говорит, что такая женщина из скромности не выдвинула бы свою кандидатуру, но мы должны были бы подтолкнуть ее к этому, потому что женщина на третьем жизненном этапе «ощутила, приняла и воплотила в себе все человеческое существо, неотъемлемой характеристикой которого являются Перемены».

Кастрация: надежда, любовь и жертва

Мы защищаемся не от кастрации, а от смерти – гораздо более абсолютной кастрации.

Эрнест Беккер. Отрицание смерти

Когда я учился в университете, мы пользовались одной библиотекой со студентами-ветеринарами. Иногда я оказывался за столом напротив одного из них; мы с любопытством заглядывали в учебники друг друга и, бывало, изучали одну и ту же тему, например гематологию или ортопедическую хирургию. Было что-то обнадеживающее в том, как много общего между лечением людей и животных.

Как-то раз я читал о раке простаты: о появлении раковых клеток и стадиях распространения болезни, о радиотерапии, брахитерапии (поднесении источника излучения непосредственно к опухоли) и стандартных видах химиотерапии, используемых для лечения. Здоровая предстательная железа вырабатывает собственный секрет; у нее сильные мышечные стенки, которые сокращаются во время эякуляции. Постоянное влияние тестостерона стимулирует рост железы и увеличивает риск развития рака. Часто рак простаты лечат путем блокирования выработки тестостерона внутри яичек: без тестостерона рост опухоли замедляется.

– Это все про рак простаты? – спросил меня один из будущих ветеринаров, глядя в мои записи.

– Да, – ответил я. – А что вы, ребята, делаете для его лечения?

– Только одно! – засмеялся он. – Проводим кастрацию!

В детстве я видел, как фермеры кастрируют ягнят в поле недалеко от моего дома. Они брали крошечное кольцо из толстой резины и с помощью специальных щипцов надевали кольцо на мошонку ягненка. Оно преграждало приток крови к яичкам, и через несколько недель они отпадали. Когда я впервые увидел, как фермеры кастрируют ягнят, я спросил: «А это не больно?»

Фермер пожал плечами. «Этот способ гораздо лучше того, что применяли раньше, – ответил он. – Сто лет назад пастухи кастрировали ягнят зубами». После дня, проведенного за этим занятием, бороды мужчин слипались от крови.

Кастрация лишает животных тестостерона, из-за чего они становятся менее агрессивными и более послушными, однако их размеры увеличиваются (половые гормоны ускоряют сращивание пластинок роста, так что без тестостерона кости животных вырастают более длинными). Низкий уровень тестостерона также стимулирует накопление жира. Кастрированных самцов можно оставлять пастись вместе с самками, не боясь появления нежелательного потомства. Люди, занимавшиеся сельским хозяйством, применяли кастрацию с незапамятных времен: кастрированные быки спокойнее реагировали на ярмо и послушнее тащили плуг. Кастрированные собаки легче поддавались дрессировке и с большим энтузиазмом пасли кастрированных баранов, пока те щипали траву на полях. Ранние ассирийские и китайские цивилизации применили свои знания по отношению к людям: мальчиков из бедных семей кастрировали и отправляли работать на императорских землях.

Евнухи часто были выше и иногда сильнее среднего, и их часто использовали в качестве костяка охраны императора. Они могли работать в императорском гареме, ведь никто не боялся, что наложницы изменят императору с ними.

Когда Александр Македонский завоевал Персию, он был поражен, насколько полезны в хозяйстве рабы-евнухи, и перенял персидский обычай. Более того, евнухи считались сексуально привлекательными. Римляне скопировали греков: у императора Нерона был евнух по имени Спор (Нерон переодел его в женщину, а затем женился на нем), а у императора Домициана был любимый евнух Эрин. В римских текстах есть элемент вуайеризма, любопытства по отношению к неоднозначному полу и непонятным гениталиям, что до сих пор прослеживается в отражении этого феномена в СМИ. Евнухи были рабами высшего класса и стоили дороже всех. Считалось, что с потерей яичек, они теряли привязанность к своей семье и становились верными лишь своим хозяевам и стране.

В Китае при кастрации отрезали не только яички, но и пенис: эти «три сокровища» консервировали в банке, выносили по особым случаям, а затем хоронили вместе с евнухом.

К началу христианизации Римской империи на ее территории был широко распространенным культ бога-евнуха по имени Аттис, которого прославляли весной. Считалось, что он воскрес через три дня после смерти. Служители его культа сами себя кастрировали в честь богини плодородия и делали это в Риме: на том холме, где сейчас находится Ватикан. Эта практика пережила христианизацию Римской империи: Ориген, один из ранних отцов церкви, известен совершением самокастрации. Кастрация продолжала применяться в Византии (где кастрированные мальчики становились хористами), а затем перекочевала в Русскую православную церковь XX века, где секта скопцов поощряла самокастрацию вплоть до 1920-х годов. Рекомендация апостола Павла о том, что женщинам следует молчать в церкви, была доведена до логического конца во время итальянского Возрождения, когда в середине XVI века Господа воспевали сопрано кастрированных мужчин. В начале XVII века иезуит Томмасо Тамбурини одобрял кастрацию только в тех случаях, «когда жизни не угрожала смертельная опасность и когда она проводилась с согласия мальчика». Сложно сказать, действительно ли у мальчиков был выбор, хотя в документах XVII–XVIII веков говорилось, что они «умоляли» удостоить их чести быть кастрированными, поскольку хотели, чтобы их семья обрела высокий статус и финансовую защищенность. Уникальные высокие голоса, из-за которых кастраты были особенно востребованы в Ватикане, раздавались во время пасхальной недели, то есть в то же самое время, когда служители культа Аттиса обожествляли кастрацию.

Ватикан не запрещал кастрацию мальчиков-хористов до конца XIX века, а последний кастрат Сикстинской капеллы, Алессандо Морески, умер в 1922 году. Однако за 20 лет до смерти, когда его голос уже начал терять свое качество, он сделал серию записей для граммофонной компании, которая позднее стала называться His Master’s Voice (HMV). Сегодня записи можно найти в интернете; голос Морески – колеблющееся сопрано, из-за которого каждая песня кажется элегией.

Комик Билли Коннолли как-то пошутил, сказав, что он достиг возраста, когда врачи перестали обращать внимание на его яйца и начали проявлять повышенный интерес к его прямой кишке. Средний возраст развития рака яичек – 34 года, а рака простаты – 72. Во время мануального обследования простаты пациент ложится на бок и прижимает колени к груди, а затем врач вводит палец в перчатке ему в анус – размер и плотность предстательной железы определяются через тонкую стенку кишечника.

Рак простаты весьма распространен: из почти 4000 моих пациентов в год заболевают несколько. Алекс Синклер был одним из них: 62-летний строитель, мускулистый и крепкий, с лысой головой; его борода была настолько густой и черной, что казалось, будто бы нижняя часть его лица переживает затмение. Он сказал, что разведен, и намекнул на активную сексуальную жизнь; его дети давно выросли и уехали. Он пришел в клинику в комбинезоне. «Раньше я просыпался один или два раза за ночь, чтобы помочиться, – сказал он мне, – а теперь я встаю пять-шесть раз. Утром просыпаюсь уставшим». Бывало, он стоял перед унитазом целую минуту, прежде чем моча начинала течь. «Обычно я не обращаюсь к врачам, – добавил он, – но откладывать это и дальше было невозможно».

Я помог ему пройти тест Международной шкалы оценки простатических симптомов, в котором нужно оценить свое состояние по пятибалльной шкале. Вопросы в тесте разные: от «как часто у вас появляется ощущение, что вы не целиком опорожнили мочевой пузырь» до «как часто вам приходится тужиться, чтобы выпустить струю мочи». Алекс набрал впечатляющие 22 балла. Я взял у него кровь на анализ, чтобы определить уровень простатического специфического антигена (ПСА).

Я спросил, могу ли провести ректальный осмотр на кушетке.

– Я слышал о таком, – сказал он покорно, а затем встал и начал расстегивать свой комбинезон. – Если это необходимо…

Предстательная железа Алекса была огромной; она выступала вперед под мочевым пузырем, а сзади сдавливала прямую кишку. Сбоку от борозды в середине железы я отчетливо почувствовал твердую шишку, похожую на камень в асфальте.

– Ну что ж, неудивительно, что вы так мучаетесь, – сказал я. – Ваша простата значительно увеличена, и моча просто не может просочиться.

Алекс встал и начал застегивать свой комбинезон.

– Я бы хотел, чтобы вы посетили одного специалиста, – добавил я. – Он проверит крошечный кусок железы под микроскопом.

Его действия замедлились, когда он это услышал. Затем он осторожно спросил:

– А как он достанет этот кусок?

– Вам в анус введут очень тонкую иглу, которая пройдет через стенку кишечника. – Я пытался подбодрить Алекса, но, похоже, лишь встревожил его еще больше. – Предстательная железа увеличивается под воздействием тестостерона. Чем дольше вы живете, тем больше она становится. Вы не одиноки – такие проблемы в вашем возрасте весьма распространены.

– Это то же самое, что рак? – спросил он, застегнув «молнию» и потянувшись за шляпой.

Я подождал несколько секунд, пока он снова не посмотрел на меня.

Содержание ПСА зависит от размера предстательной железы и иногда может дать сигнал о развитии рака.

– Подобно тому как предстательная железа каждого мужчины увеличивается с возрастом, считается, что у каждого мужчины развивается рак простаты, если он живет достаточно долго. Однако у большинства она растет медленно и не доставляет неприятностей.

– Как узнать, доставит ли она неприятности мне?

В 1980-х годах редактор The New York Times Анатоль Броярд написал серию великолепных коротких эссе о том, как у него диагностировали рак простаты и как он от него лечился. Эссе были собраны и опубликованы после его смерти от этого заболевания. На протяжении многих лет Броярд был литературным критиком, и ему удалось сочетать в своих эссе всеобъемлющую справочную информацию, юмор, свирепый ум и прозу, светящуюся, как дуговая лампа. «Что происходит у вас в голове, когда вы, наполненный контрастным веществом, лежите под огромным аппаратом, который сканирует ваше тело на предмет измены? – писал он об одном обследовании, которое должно было определить, распространился ли рак на его скелет. – В этом аппарате есть что-то из фильмов ужасов: под ним вы становитесь Франкенштейном во время грозы».

Броярд считал свою болезнь источником тревоги и страха, но, как ни странно, и освобождением: жизнь стала яркой, как «пестрая шаль, наброшенная на рояль». Как критик, он обращался к книгам, чтобы отвлечься от рака, однако жаловался, что слишком многие мемуары были унылыми, чересчур почтительными и пропитанными романтизмом. Он писал, что они «настолько благочестивые, будто бы были написаны на цыпочках». Броярд признавал, что в глубине души был рад своему диагнозу, как будто одна из худших новостей, которые только может услышать человек, была для него настоящим благословением Вселенной.

В эссе под названием «Пациент осматривает врача» Броярд рассказывает о враче, которого он бы предпочел: кого-то с «неистовым желанием противостоять судьбе… достаточно решительным, чтобы побороть что-то настолько сильное и демоническое, как болезнь». Броярд часто чувствовал необходимость казаться сильным перед своими друзьями, которые часто восхищались его храбростью, однако знал, что хороший врач должен смотреть сквозь браваду и видеть одиночество пациента, а может, даже быть проводником сквозь ад лечения рака. Ему не нужен был врач, который будет принимать хвастовство и напускную уверенность за чистую монету. Его идеальный врач должен разбираться в поэзии или хотя бы быть знакомым с возможностями метафоры: «Я бы хотел лечиться у человека, который был бы не только врачом, но и метафизиком. Тем, кто способен лечить тело и душу… Чтобы понять мое тело, врач должен понять мой характер. Ему нужно пробраться в мою душу, а не только в мой анус».

Броярд отказался от физической кастрации, которую предложил первый хирург («Мой уролог, довольно известный, хотел отрезать мне яйца, но я решил, что это означает проигрыш с самого начала»), однако он понимал, что большинство методов лечения рака простаты сделают его импотентом или отрицательно скажутся на либидо. Он советовал думать о сексе не как о физическом, а как о духовном проявлении воображения и принимал тот факт, что отказ от секса – это разумная плата за дополнительные годы жизни. «В моем случае, – писал он, – после прикосновения смерти я чувствую, что жизнь – это непрекращающийся оргазм».

Уролог подтвердил, что у Алекса рак простаты. Более того, он успел распространиться, из-за чего простого удаления предстательной железы вместе с опухолью было недостаточно. Первым шагом к повышению качества его жизни было улучшение протока мочи через простату; как сказал Алекс, нужно было «пробурить скважину» (строителям приходит в голову множество аналогий, когда речь идет о теле и его проблемах). Я ассистировал на таких операциях, будучи практикантом: пациента под анестезией кладут на спину, а ноги ставят на ножные держатели, после чего через пенис к мочевому пузырю подводят узкий инструмент со встроенной камерой. Наблюдать за такой процедурой было всегда удивительно, ведь камера открывала взору невиданный ранее мир розовых тоннелей и перемычек, покрытых венами. Когда инструмент добирался до простаты, из его конца появлялась проволочная петля. Разогретая электрическим током, она могла одновременно счистить и прижечь ткани, блокировавшие выход мочи. Понадобилось несколько дней, чтобы кровотечение прекратилось; это время Алекс провел в больнице с широким катетером, выведенным из мочевого пузыря. После процедуры Алекс мог свободно мочиться, но его рак распространился слишком широко. Я назначил ему уколы, которые останавливали выработку тестостерона в яичках, а также гормональные блокаторы. Мы также запланировали радиотерапию в местной больнице.

Некоторые мужчины воспринимают потерю тестостерона как унизительное наказание.

Я навестил его через пару недель после первой инъекции. Его интерес к сексу угас, кожа горела и стала сухой, а моча казалась тяжелой и жгучей. «Я никогда еще так не нервничал, – сказал он мне, – и я слишком эмоционально на все реагирую. Я не могу даже фильм посмотреть, не разрыдавшись, как младенец». Он хотел продолжать работать, но его мышцы болели даже после минимальной нагрузки, и он сильно ослаб. Все эти симптомы можно было списать скорее на отсутствие тестостерона, чем на рак. «Раньше я без проблем поднимал четыре листа гипсокартона, – сказал он мне, – но сейчас я был бы счастлив, если поднял хотя бы два». В течение нескольких последующих недель его яички уменьшились, и, хотя он не потерял густоты бороды, его кожа приобрела легкое розоватое сияние, будто бы стала более нежной.

– С вас достаточно? – спросил я его однажды, после того как он перечислил все побочные эффекты, которые его беспокоили. – Вы хотите прекратить лечение?

– Только если это помогло бы мне выздороветь, – ответил он. – Если лечение держит рак под контролем, то оно стоит того.

Алекс до сих пор приходит ко мне в клинику каждые 12 недель для инъекций, которые уменьшают его яички, но замедляют рост опухоли. Прагматик по природе, он видит в этом разумный компромисс. «Я счастлив быть здесь», – говорит он, расстегивая ремень ради укола, который из-за объема лекарства можно было сделать лишь в самую большую мышцу его тела – ягодицу.

После первого шока от лечения его либидо постепенно вернулось, и однажды он сказал мне, что у него появилась новая женщина. «Она не строит иллюзий, – сказал он мне. – Она знает, что я, возможно, не буду рядом вечно». Я ответил, что он может обратиться ко мне, если ему вдруг понадобится лекарство от импотенции, однако на это он сказал: «Нет необходимости. Мне просто приходится подключать чуть больше воображения, чем раньше».

Некоторые мужчины воспринимают потерю тестостерона как унизительное наказание. Кастрация испокон веков применялась в качестве наказания: на гадальных костях китайской династии Шан, датируемых 1500–1400 годами до н. э., кастрация упоминалась как приговор для военнопленных. Египетский фараон, живший на пару веков позднее, хвастался тем, что кастрировал более 6000 солдат ливийской армии. Не так давно суданское ополчение Джанджавид наказывало своих заключенных таким же образом. В некоторых западных странах применяют химическую кастрацию одновременно в качестве наказания и «лечения» насильников, однако последствия этого неоднозначны.

Учитывая то, что кастрация всегда являлась наказанием, удивительно, почему многие мальчики и юноши, если верить историческим свидетельствам, так стремились подвергнуть себя этому тяжелому испытанию. В книге «Кастрат» историк Марта Фельдман перечисляет некоторые причины того, почему они так поступали. Она полагает, что мы воспринимаем кастрацию как сделку, а не как жертвоприношение; в каком-то смысле эта трансформация очищает от грехов и несет в себе сакральный смысл. Кастрат отдавал нечто бесценное, восхваляя Господа, но также надеялся получить что-то взамен. По словам Фельдман, кастраты были «сакральными существами» и в какой-то степени могли сравниться с правителями. В конфуцианском Китае эта жертва приносилась государству, а в Италии эпохи Возрождения – церкви. Кастрация воспринималась как второе рождение; примерно то же самое ощутил Броярд, почувствовав, что жизнь снова к нему вернулась, когда он услышал свой смертельный диагноз.

Сэр Томас Браун заметил, что кастрированные мужчины обычно живут дольше. Отчасти это связано с исключением риска развития заболеваний простаты. Римский поэт Лукреций в поэме «О природе вещей» описал мужчин, которые жертвовали своими яичками в надежде, что это поможет им избежать чумы. В Евангелии от Матфея говорится: «Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит».

А есть те, кто совершил кастрацию в надежде, что это продлит им жизнь.

Смех: превосходство внутри нас

Нужно стараться избегать ошибок тех, кто, тщательно анализируя комическую идею, забывает о том, что смех – телесный акт.

Джеймс Салли. Эссе о смехе. 1902

В свои 18 я подрабатывал санитаром в больнице-интернате, специализировавшейся на лечении нарушений процесса обучения. Я носил лимонно-желтую униформу, и моя работа заключалась в том, чтобы мыть, одевать и кормить пациентов мужского пола. В больнице, построенной в 1960-х годах, было 400 коек для тех, кого называют «умственно отсталыми». Многие попали туда еще в детстве; один пациент рассказал мне, что попал туда после кражи велосипеда, а другой – после того, как однажды прыгал по крышам. Они оба не успевали в школе, а их родители жаловались на плохое поведение дома. Мои коллеги сомневались в том, что они смогут жить за пределами больницы. Я столкнулся с горькой реальностью: каково это, жить в лечебнице.

У некоторых пациентов нарушения процесса обучения были связаны с генетикой: мне нужно было кормить мальчика с синдромом Корнелии де Ланге[43], у которого не было рук и который не мог говорить. Каждое утро я помогал одеваться пожилому мужчине с синдромом Мартина – Белл, генетическим заболеванием, которое может приводить к нарушениям обучения. Мне было сложно засовывать его ноги в брюки и носки, но он дружелюбно и терпеливо относился к моей неуклюжести. Другие санитары знали, что я учусь в школе медицины, и во время обеденного перерыва расспрашивали меня о генетических заболеваниях и лекарствах, которые мы помогали разносить. Я не мог им помочь (я учился на первом курсе), но эта работа рано дала мне понять, насколько тонок и хрупок человеческий разум. Я осознал, что наш мозг очень точно настроен и что есть множество способов его расстроить. Я жил самостоятельной жизнью всего несколько месяцев и имел возможность взглянуть на тех, кто никогда не сможет этого испытать.

Генри, обитатель одной из палат, согласно медицинским записям, обладал интеллектом и речью трехлетнего ребенка. У него была лысая голова, крупные желтые зубы, нос, как у римского полководца, и невероятная способность смеяться. У него был великолепный смех, глубокий и звучный, который то и дело слышался в течение дня. Когда он не смеялся, то обычно улыбался: по крайней мере, с его лица не сходило выражение безудержного веселья. Он обожал танцы и музыку (особенно аккордеонную музыку Джимми Шанда), и, когда мелодия играла, он поднимался и кружил меня до тех пор, пока не заливался хохотом. Рядом с ним я тоже не мог сдержать смеха. После этого мы садились, чтобы перевести дух, и у меня появлялось ощущение, что напряжение ослабло и что все будет хорошо.

Периодически заливистый смех Генри сменялся рыданиями. Слезы градом катились из уголков его глаз, а комок в горле мешал ему говорить. «Что случилось? – спрашивал я его. – Что-то не так?» Он отрицательно качал головой и пожимал плечами; мне оставалось только ждать. Уже через несколько мгновений он снова хихикал, будто жизнь была шуткой, реагировать на которую можно как слезами, так и смехом.

Говоря в общем, можно выделить два вида смеха: тот, который мы издаем в ответ на что-то смешное, и тот, который мы вставляем в разговор, чтобы облегчить общение. С возрастом мы начинаем лучше различать разницу между ними.

Способность различать виды смеха улучшается вплоть до 40 с лишним лет.

Оба вида смеха являются союзниками крепкого здоровья: люди, которые часто смеются, реже страдают от боли, тревожности и депрессии, лучше спят и чувствуют себя энергичнее. Смех расширяет кровеносные сосуды, сокращает риск развития заболеваний сердца и укрепляет иммунную систему; поэтому мы реже страдаем от аллергии и лучше боремся с инфекциями. Многие детские больницы нанимают клоунов, чтобы разряжать обстановку и способствовать выздоровлению маленьких пациентов. «Смех – лучшее лекарство, – гласит шутка, – если только у вас не диарея».

Не до конца ясно, почему мы смеемся. Это определенно физический процесс: дыхание сбивается, лицо краснеет, даже могут заболеть бока. Заливистый смех может сопровождаться загадочными физическими эффектами: я знаю пациентов, у которых любая комедия всегда провоцирует приступ астмы.

В 1900 году французский философ Анри Бергсон написал эссе, которое позднее перевели под названием «Смех. Эссе о значимости комичного». По Бергсону, люди живут в двух мирах: физическом, который мы воспринимаем с помощью органов чувств, и в социальном мире значений, иерархии, любви, ненависти и издевок. Он утверждал, что мы смеемся лишь в компании, но это не так: случается смеяться и в одиночестве. Но мы все же в 30 раз чаще смеемся рядом с другими, особенно если это те, кто нам нравится, или те, кому мы сами хотим понравиться (отсюда закадровый смех в ситкомах). Как человеческие существа, продолжал он, мы находимся в зыбучих социальных песках, постоянно пытаясь выяснить, где мы находимся относительно окружающих. Смех примиряет нас с тем фактом, что мы – меняющиеся социальные животные в нестабильном мире; он позволяет сгладить острые углы динамичной социальной коммуникации. Он ослабляет социальное напряжение и укрепляет связи между людьми. В замысловатой теории Бергсона не находит отражения факт, что маленькие дети часто от души смеются еще до того, как у них развивается интеллект, достаточный для понимания шуток и порождающий переживания о том, что о них думают остальные.

Чарльз Дарвин, мастер беспристрастных наблюдений, начинает свое изучение «приподнятого настроения», размышляя о детях: «Смех кажется прежде всего выражением простой радости или счастья. Мы часто видим это у играющих детей, которые почти постоянно смеются». Смех также может быть спровоцирован несоответствием разных ассоциативных значений, например как в классической шутке Мэй Уэст: «Брак – это отличный институт, но я к институту еще не готова». Дети могут подмечать несоответствия не хуже взрослых. Так, ребенок, смеющийся при виде падающей башни из кубиков, замечает, что в один момент башня стабильна, а в другой уже нет. Это может служить примером невербального несоответствия, провоцирующего смех. Щекотка тоже может быть примером несоответствия, поскольку это шутливая «атака» человека, которому вы доверяете. Дарвин много размышлял о щекотке: «Как было замечено, человекообразные обезьяны тоже издают повторяющийся звук, похожий на наш смех, когда их щекочут, особенно под мышками… Тем не менее смех от забавной идеи, хоть и непроизвольный, нельзя уверенно назвать рефлекторным. В этом случае, как и в случае смеха от щекотки, разум должен находиться в состоянии комфорта. Если маленького ребенка пощекочет незнакомец, он заплачет от страха».

Дарвин заметил, что движения, сопровождающие смех, – короткие прерывистые вокализации на выдохе в сочетании с долгими вдохами, – являются полной противоположностью того, что происходит, когда человек кричит от страха. Таким образом, смех является ярким социальным сигналом хорошего настроения. Приступ смеха временно парализует человека, мешая другим действиям, или делает невозможным общение с использованием других эмоций.

Если люди – это шестеренки в социальном механизме, то остроумие и юмор – это смазка, которая позволяет механизму идти гладко.

Смех, облегчающий социальное взаимодействие, может быть фальшивым или преувеличенным, но все равно играет важную роль. Он показывает наше расположение к другим людям и позволяет выразить близость к окружающим быстрее, чем это могут сделать слова. Аристотель считал, что смех – это прекрасное социальное действие, если, конечно, человек смеется в меру и в подходящей ситуации. У него даже было особое слово – eutrapelia, которое можно перевести как «хорошее обращение».

Для Генри барьер между слезами печали и слезами радости был проницаемым и хрупким: казалось, что у обеих эмоций одинаковое происхождение и что они без проблем переходят одна в другую. В одной из старейших дошедших до нас книг, описывающих случаи из медицинской практики, – «Эпидемиях» Гиппократа – говорится о том, как смех и слезы могут внезапно проявляться в ситуациях сильного стресса, будто бы они являются взаимозаменяемыми способами борьбы с этим стрессом: «Она сворачивалась в клубок… царапаясь и вырывая волосы, попеременно плакала и смеялась». Дарвин отмечал, что переходы от комедии к трагедии широко распространены и в других культурах: «Мистер Свинхоу рассказал мне о том, что часто видел китайцев, которые, находясь в состоянии глубокой тоски, вдруг могут разразиться истерическим смехом». В западных культурных традициях резкий переход от слез к смеху в основном характерен для маленьких детей, хотя в тяжелых стрессовых ситуациях он наблюдается и среди взрослых. Дарвин ссылается на «недавнюю» осаду Парижа (его книга была опубликована в 1872 году): «После сильного возбуждения, вызванного смертельной опасностью, немецкие солдаты могли разразиться громким смехом даже от самой непримечательной шутки». Многие люди говорят о порыве рассмеяться на похоронах, но не из-за своей бесчувственности, а из-за смутной потребности в катарсисе и снятии напряжения в этой тяжелой ситуации. Возможно, смех при просмотре глупых комедий возникает вследствие такого же дискомфорта.

Неврологи уже давно признали общую природу слез и смеха. В 1920-х годах был описан синдром патологического смеха и плача, который выражается в неконтролируемых приступах этих реакций (по отдельности или обоих одновременно), провоцируемых самыми незначительными стимулами. Люди с этим синдромом могут расплакаться из-за руки, проведенной у них перед глазами, или расхохотаться из-за поданной им тарелки с едой. Синдром неконтролируемого смеха и плача может развиться в результате инсульта, некоторых видов эпилепсии, опухолей мозга, рассеянного склероза и даже инъекций противоэпилептических препаратов. Он не связан с весельем или хорошим самочувствием. Очевидно, приступ возникает при активизации участка тканей рядом с основанием мозга, которые координируют движения мышц, вовлеченных как в смех, так и в плач. Вероятно, у Генри, в связи с особенностями его мозга, этот участок активизировался при малейшем стимуле. Мозжечок, «малый мозг», расположенный под затылочной долей мозга, тоже играет роль в смехе: он не просто координирует движения во время смеха, но и контролирует уместность выражения эмоций.

В 1903 году французский невролог описал синдром под названием fou rire prodromique – «синдром предупреждающего сумасшедшего смеха», в случае которого неконтролируемый неэмоциональный смех, вызванный растормаживанием мозгового центра, является предвестником инсульта, который быстро ведет к смерти человека. В послесловии к своему длинному стихотворению «Бригфлаттс» Базиль Бунтинг обращается к иранской сказке о камне в Тибете, один вид которого заставляет человека разразиться смехом, «который продолжается, пока тот не умрет».

Спустя много лет после того, как я трудился санитаром, я начал работать с медицинскими страховками в хосписе. Каждый раз, когда я проходил мимо общего зала, там был включен смешной фильм или стендап-шоу. За тележкой с лекарствами, которые развозили медсестры, всегда следовала тележка с комедиями на DVD. Они были успокоительным и даже тонизирующим средством как для пациентов, так и для персонала. Обеденные перерывы и обходы всегда были неформальными – было видно, что персонал хосписа предан своей работе. Койки разделяли всего несколько метров линолеума, но, переходя от пациента к пациенту, мы пересекали горные цепи эмоций. У одной койки нас ждали торжественность, грусть и проникновенные разговоры о приближающейся смерти, а у другой мы все смеялись над запором или особенностями больничных кресел-каталок.

Философ Томас Гоббс считал смех «внезапным блаженством, возникающим из неожиданного осознания некого превосходства внутри нас самих». Если он был прав, то, возможно, кто-то из пациентов хосписа смеялся, желая продемонстрировать свое превосходство над неминуемой смертью. Там часто раздавался смех, который должен был ослабить напряжение. Возможно, без него мы были бы парализованы и переполнены грустью. Мы смеялись над нелепостями и бессвязностями, возникающими в преддверии смерти, живя при этом в обществе, где все ценят молодость и здоровье. Иногда мы смеялись в знак солидарности как с коллегами, так и с пациентами, и я время от времени слышал смех из палат в часы посещений: возможно, он помогал ослабить напряжение между членами семьи, уже охваченными горем. Этот смех не был циничным или бесчувственным; он менял атмосферу, подбадривал и объединял людей, а также помогал пациентам, врачам и родственникам больных адаптироваться к новой реальности, когда слов было уже недостаточно.

Протезирование: Человек 2.0

Он припадал на ортопедическую клешню, но так мужественно, что все завидовали его походке.

Осип Мандельштам. Путешествие в Армению

Световые мечи, должно быть, обладают прижигающим действием; когда Люку Скайуокеру отрезали руку в фильме «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар», культя практически не кровоточила. Уже очень скоро у него появилась новая роботизированная рука, которая подчинялась всем командам культи. Идея о том, что технологии смогут восстанавливать нас после травм и даже делать нас сильнее, стара. Джон Сильвер и капитан Ахав имели вместо ноги деревянный протез, а у Капитана Крюка был его знаменитый крюк. Плиний Старший писал о римском генерале времен Пунических войн, который после ампутации руки на поле боя получил протез, предназначенный для держания щита. Одним из наиболее ранних литературных «предшественников» ампутации руки Люка Скайуокера был момент в «Метаморфозах» Овидия, когда Пелопа разрезал на кусочки его отец. Боги воскресили его, собрав части в единое целое, но не смогли найти кусок плеча. Его заменили протезом из слонового бивня, благодаря чему тело Пелопа снова стало цельным.

Во время практики по сосудистой хирургии я ассистировал на операциях по ампутации конечностей. Несмотря на то что больница и хирургические инструменты были современными, я все равно поражался, насколько пугающее это дело. Как только анестезия действовала на пациента, появлялись огромные ножи и пилы, и уже через несколько минут отрезанная конечность лежала на зеленой хирургической материи, постепенно становясь все более фиолетовой. Позднее ее бросали в контейнер для кремационной печи. На следующее утро во время обхода мы проверяли швы и договаривались о встрече пациента с протезистом, который изготовит ему подходящий протез. Ампутации обычно проводились каждые пару недель. Чаще всего это были пациенты с закупоренными артериями; на протяжении многих лет они страдали хронической болью и инфекциями. Я видел, как пациенты, лежа на хрустящих накрахмаленных больничных простынях, смотрели на место, где раньше были их конечности, и поражались произошедшей с ними перемене.

Древнейшие из известных протезов заменяли большой палец ноги, и их изготавливали из дерева и кожи.

Протез из дерева и кожи обнаружили на мумифицированной стопе представителя египетской знати, похороненного три с половиной тысячи лет назад. Нога из бронзы и железа, изготовленная в 300 году до н. э., была обнаружена двумя тысячелетиями позднее на юге Италии (ее перевезли в Лондон, но она была утрачена во время «Блица»[44]). Изготовленные по индивидуальному заказу протезы руки стали появляться лишь в начале XVI века. Немецкий рыцарь Готфрид фон Берлихинген в 24 года потерял правую руку на поле боя, но ее заменил железный протез, снабженный шкивами и пружинами. Он продолжил сражаться за Карла V против турок и французов. Оружейники были самыми искусными изготовителями протезов во времена Средневековья: они умело справлялись со сложной работой по металлу, и именно их клиенты чаще всего теряли конечности.

К концу XVI века парижский хирург Абруаз Паре значительно продвинул вперед технологию изготовления протезов. Он заметил, что люди, жизнь которых он спас путем ампутации, часто мучились от стыда и собственной неполноценности. Паре разработал протезы ног, сгибающиеся в коленях, и протезы рук, сгибающиеся в локтях. Он также изготовил кисть руки с гнущимися пальцами и протезы носов для тех, кто пережил ампутацию носа.

В ходе многочисленных конфликтов между Османской империей и Болгарией пленным турецким солдатам ампутировали нос в качестве унижения и устрашения. Говорят, что по возвращении в Стамбул султан наградил каждого из них новым золотым носом.

Эндрю Гэннон носил протез руки всю свою сознательную жизнь. Он родился с левой рукой, которая заканчивалась локтем, и, как только он только научился ходить, его родители настояли на протезировании. Они хотели, чтобы их сын с ранних лет видел себя с конечностью, без которой он был рожден. К четырем годам он получил миоэлектрический протез, который чувствовал активность в мышцах руки и мог сжимать и разжимать кисть.

Сейчас на левой руке Эндрю носит iLimb – новейший из миоэлектрических протезов. Он покрыт прозрачным силиконом, который не скрывает стальных шарниров и поршней внутри. Прозрачность кожи протеза позволяет увидеть название фирмы-производителя на внешней стороне кисти. Протез издал низкий электронный стон, когда Эндрю начал демонстрировать мне его способности. «Производитель так гордится своей разработкой, что хочет демонстрировать всем название фирмы, – объяснил Эндрю прозрачность перчатки и пожал плечами. – Я бы предпочел, чтобы она была просто черной»[45]. Силикон быстро изнашивается, и «внутренность» протеза начинает подвергаться воздействию влаги, поэтому защитную перчатку необходимо менять регулярно. Некоторые современные протезы снабжены солнечными батареями, так что они могут хотя бы частично подзаряжаться во время использования.

К моменту нашей встречи Эндрю использовал iLimb в течение двух лет. Внутри этого протеза есть всего два сенсора: один над мышцами, которые разжимают кисть, и один над мышцами, которые ее сжимают. Протез необходимо заряжать от розетки каждую ночь.

Широкий спектр движений, на которые запрограммирован протез, инициируется четырьмя сигналами: один сигнал, провоцируемый быстрым мышечным импульсом в области локтя, разжимает кисть; такой же сигнал, провоцируемый двойным импульсом; он же, когда задействуется тройной импульс; и четвертый сигнал, включающий в себя одновременное открытие и закрытие («коконтракция»). Протез переключается между различными программами, распознавая быстро чередующиеся комбинации этих сигналов: «Фонды готовы были оплатить лишь два таких протеза на весь город, – сказал Эндрю. – Центр протезирования выбрал меня, потому что я точно стал бы его использовать и дал бы честный отзыв». Поначалу ему сложно было совершать сложные движения, но в конце концов у него все стало получаться. Эндрю потянулся за бумажными салфетками: практически не задумываясь, он открыл полиэтиленовую упаковку пальцами своего iLimb и с легкостью вытащил салфетку. «Вот один из самых больших плюсов этого протеза, – сказал он, заметив мой взгляд. – Боковой захват. В детстве у меня был свой способ завязывать шнурки, но это первый протез, пальцы которого могут достать салфетку или завязать шнурки».

В мире около 4 000 000 людей с ампутированными конечностями.

В пальцы iLimb встроены сенсоры, которые прекращают сжатие пальцев, когда распознают сопротивление. Таким образом, Эндрю может взять пустую алюминиевую банку без каких-либо трудностей; предыдущим протезам не хватало чувствительности, и они сминали банки. Он вполне естественно использует обе руки, говоря на языке тела, вытягивая раскрытые ладони или сжимая кулаки в контексте разговора. У него на смартфоне есть специальное приложение, которое без использования проводов переключает настройки протеза, например приводит руку в положение, нужное для рукопожатия или даже непристойного жеста. Однако Эндрю редко пользуется приложением, поскольку четырех стандартных программ достаточно. «У меня дома новорожденный, – сказал он, – но я решил не менять подгузники протезом. Быстрее и безопаснее просто снять протез, переодеть ребенка одной рукой, а потом снова надеть его».

Лишь крошечное число всех людей с ампутированными конечностями достаточно богаты (или живут в достаточно богатых странах), чтобы позволить себе миоэлектрический протез. Оливия Джайлс из Эдинбурга пережила ампутацию четырех конечностей. В 2002 году она потеряла кисти рук и стопы из-за редкой формы менингита, вызывающей заражение крови. Юрист по образованию, она сейчас работает директором благотворительной организации «500 миль», которая снабжает протезами людей в Малави и Замбии.

Я спросил ее, каково ей было потерять кисти и стопы из-за сепсиса десятью годами ранее. Бактериальная инфекция в ее кровотоке так сильно сократила поступление крови к конечностям, что в них развилась гангрена, и их пришлось ампутировать. «Однажды на работе я почувствовала себя очень плохо, – сказала она, – будто у меня грипп. На следующее утро я проснулась и увидела фиолетовые точки, распространяющиеся сначала по стопам, а затем и по кистям. Мне стало страшно. Я поехала в больницу и там потеряла сознание. Четыре недели спустя я пришла в себя вот в таком виде. – Она подняла руки, которые заканчивались на запястьях. – Я была на волосок от смерти, но мне повезло выжить, и поэтому я никогда не оглядываюсь назад. У меня больше сожалений о жизни, которая у меня была до ампутации, чем о той, которой я живу после».

Я спросил Оливию о том, как она перешла к новой жизни, ведь для многих людей первые несколько месяцев после ампутации оказываются мучительными. «Тот день, когда я встала на протезы и сделала пару шагов, стал для меня вторым днем рождения, – сказала она. – Я испытала эйфорию. Я даже не осмеливалась надеяться на то, что однажды выйду из больницы. Практически сразу же я стала думать о создании благотворительной организации, чтобы и другие люди могли получить второй шанс. Малави – очень бедное государство, но там не идут военные действия. Когда я выбирала страну для расположения организации, мне важно было иметь возможность самой посещать ее. А Замбию я выбрала, потому что между Шотландией, Малави и Замбией есть множество крепких связей».

Я был удивлен, узнав, что основная задача организации – снабжать людей протезами ног; протезы рук в меньшем приоритете. «Взрослые жители Тропической Африки понимают, что они никогда не получат такую же работу, как человек без физических дефектов, – сказала мне Оливия. – После ампутации они уже практически не могут работать, однако протез может дать им возможность работать на полях. Мы поставляем протезы рук с пружинными крюками, которыми можно держать мотыгу или грабли, но протезы ног дарят людям возможность перемещаться, что означает свободу. Протезы рук несут в основном косметическую функцию: после ампутации над людьми смеются и их перестают принимать, но искусственная конечность может помочь им снова вписаться в общество». По словам Оливии, человек, потерявший одну руку, на 95 % сохраняет свою способность функционировать; протез руки, даже такой современный, как iLimb, добавляет лишь 5 %.

«Самое удивительное в протезах – это потенциал, который они имеют для детей, – сказала она. – Если ребенок теряет конечность в результате несчастного случая, он уже не может покидать дом. Он становится обузой для семьи и часто терпит издевательства из-за своего физического дефекта. Протез ноги дает таким детям возможность вернуться в школу. Лицо матери начинает сиять от радости, когда ее ребенок впервые надевает протез, ведь она понимает, что у него теперь есть будущее. Протез дарит ему будущее».

Протезы, которые поставляет организация Оливии, изготавливаются в Швейцарии, а не в Африке. Искусственные конечности местного производства имеют недостаточно высокое качество. «Мы заказываем их партиями, а потом доставляем в Лусаку, Блантайр и Лилонгве», – сказала Оливия. Все местные протезисты, которых она наняла, получили дипломы в Камбодже, где вследствие военных действий технология изготовления недорогих протезов весьма развита. «Было бы дешевле учить протезистов в Танзании, – добавила она. – Но обучающий курс не так хорош. В Того тоже есть возможность получить диплом, но обучение там проходит на французском, а это не подходит населению Замбии и Малави».

Я встречал множество людей с ампутированными конечностями, которые страдали фантомными болями, сталкивались с предвзятым отношением к их физической особенности, а также постоянно пребывали в депрессии и тревожности. Однако Оливия с оптимизмом смотрит на возможности, открытые для таких людей, причем даже для переживших несколько ампутаций, как и она сама: «Нам так повезло жить в западном обществе, где для нас есть удобства, где соблюдаются законы и где многое считается приемлемым. В Шотландии можно иметь высокое качество жизни вне зависимости от физического дефекта. Фонды, функционирующие в Великобритании, щедры: если протез сидит недостаточно комфортно, вам сделают новый. В бедных странах это невозможно, и людям приходится довольствоваться тем, что есть».

Благотворительная организация Оливии снабжает людей не только протезами конечностей: она предоставляет шины для устранения косолапости, а также специальные ортопедические аппараты, позволяющие предотвратить образование контрактур на месте ожога. «Некоторые просто не понимают, насколько важно правильно ухаживать за обожженной кожей, – сказала она. – У многих африканских больниц ужасная репутация, и пациенты обычно сбегают оттуда как можно быстрее. Мы стараемся объяснить людям, что правильное лечение очень важно».

Оливия с позитивом смотрит на жизнь после ампутации; по ее мнению, даже простые недорогие протезы могут кардинально изменить жизнь к лучшему. «Я не понимаю, почему люди смотрят на меня и испытывают жалость, ведь мое тело сильное и здоровое! Гораздо страшнее было бы иметь хроническую депрессию или какое-то дегенеративное заболевание. Они незаметны со стороны, но укорачивают жизнь. Моя жизнь не станет короче из-за отсутствия кистей и стоп. Просто это доставляет мне чуть больше неудобств».

С помощью технологий можно не просто восстановить функции утраченной конечности, но даже улучшить их. Слово «протез» означает «добавление»; в самом его корне скрыт намек на то, что протез может расширить возможности человека, а не просто компенсировать их.

Много лет назад я встретил Джейми Эндрю, который потерял обе кисти рук и обе стопы. Он отморозил их во время несчастного случая в Альпах. Как и Оливия, Джейми предпочитает не использовать протезы рук ежедневно.

– Думаю, вы должны спросить себя, для чего вам нужен протез, – сказал он мне. – Чтобы заменить отсутствующую конечность, которую вы уже никогда не вернете, или в качестве инструмента для выполнения определенных действий? – Джейми нагнулся вперед, ловко взял кофейную чашку предплечьями без кистей и сделал глоток. – Если в качестве инструмента, то у меня их полно, и они справляются лучше, чем руки. У меня есть протез руки для вождения, протез для скалолазания, протез для нарезания овощей кухонным ножом… Я могу и дальше перечислять. Все они справляются со своими задачами гораздо лучше, чем когда-то мои кисти.

– А как же новое поколение миоэлектрических протезов? – спросил я его. – Что вы думаете об их функциональности?

– Я бы больше заинтересовался технологиями, цель которых – усовершенствовать человеческую руку, а не сделать более медленную и неудобную второсортную копию.

Несколько лет назад закрылся один из британских военных центров протезирования. Его средства были переданы Национальной службе здравоохранения Великобритании. Это означало, что гражданское население получило доступ к технологиям, доступным ранее лишь ветеранам.

– Взять, например, скалолазание: у моих ножных протезов маленькие усеченные пальцы, идеальные для узких расщелин в скале, – сказал Джейми. – Или ходьбу на лыжах: человеческие бедра, колени и голени хорошо справляются с давлением неровных снежных поверхностей. На моих старых протезах были амортизаторы из карбонового волокна, которые неплохо справлялись со своей задачей, но вибрировали на льду на резких поворотах. А на моих новых протезах есть маленькие амортизаторы, похожие на те, что бывают на передних вилках велосипедов: они идеально устраняют вибрацию и по своим функциям превосходят человеческую ногу.

Я сказал Джейми, что слышал о дискуссии в сообществе людей с ампутированными конечностями о том, что лучше: совершенствоваться в пересадке конечностей или же развивать технологии изготовления протезов. Распространение 3D-сканирования культей, использование 3D-принтеров для изготовления гильз протезов и постоянное совершенствование синтетических материалов говорят о том, что паралимпийские спортсмены не только не отстают от обычных, но и в некоторой степени превосходят их. Протезы будто бы не просто заменяют отсутствующую конечность, но и создают новую улучшенную версию человека – Человек 2.0. Джейми рассмеялся: «Если бы кто-то предложил мне руку, как у Люка Скайуокера, я бы согласился, однако до этого еще далеко». Но точно не световые годы.

Память: дворцы забвения

Одним из условий запоминания является то, что мы должны забывать.

Уильям Джеймс. Принципы психологии

Моим четвертым пациентом за ночную смену стал житель дома престарелых по имени Джордж Б., который, по словам персонала, стал чрезмерно агрессивным, что было для него нехарактерно. Ранее, в тот же день, он ударил другого обитателя дома престарелых. До этого он никогда не дрался. В ту ночь смена выдалась тяжелой: первой пациенткой стала женщина при смерти, которой требовалось вколоть морфин. Было похоже, что она не доживет до утра, и морфин помог облегчить ее боль и трудности с дыханием. Второй пациент, как мне сказали, вывихнул искусственное бедро, но проблема оказалась не только в этом. Третьей стала молодая женщина, которая в панике позвонила в больницу, потому что ей показалось, будто ковер в ее гостиной кишит пауками. Выяснилось, что психоза у нее не было – она просто вколола себе амфетамин.

Я нажал на звонок и встал у двери рядом со ржавеющей муниципальной скамейкой и урной для окурков. Это было современное одноэтажное здание из дешевого коричневого кирпича с двускатной крышей над входом. На стеклянной двери висели напоминания: не беспокоить пациентов во время еды, записываться при входе в здание и отмечаться при выходе из него, не забывать мыть руки. Я заглянул внутрь сквозь стекло в двери: обязательный для таких учреждений аквариум, моющийся ковер, кресла, которые легко можно протереть, и информационный стенд с фотографиями персонала, которые соседствовали с фотографиями пациентов в молодости. Пока я ждал за дверью, появилась угловатая пожилая женщина в халате. Она уверенно опиралась на ходунки и на мгновение остановилась, чтобы взглянуть на меня. Ее левая рука поднялась в воздух в знак приветствия, а потом она улыбнулась ослепительной улыбкой в сотню ватт. Несколько секунд мы просто стояли и улыбались друг другу, а потом она продолжила свой путь по коридору, глядя по сторонам, как королева, которая осматривает свой великолепный дворец.

Прошло еще несколько минут, прежде чем взволнованная медсестра впустила меня. Ее темные волосы были убраны в высокий пучок, в который был воткнут карандаш, а темно-синяя форма свидетельствовала о работе в ночную смену. В одной руке у нее была связка ключей, а в другой – кипа бумаг в пластиковых папках.

– Я Мэгги. Извините, что вам пришлось ждать, – сказала она, поворачиваясь на каблуках и направляясь туда же, откуда она пришла. Жестом она пригласила меня следовать за ней. – Не хватает персонала, – добавила она.

– Не беспокойтесь, – ответил я.

Я догнал ее у следующей двойной двери.

– Джордж обычно такой спокойный, – сказала она и ввела код на настенной клавиатуре. – Настоящий джентльмен.

Мы остановились, когда дверь открылась: болезненный сутулый мужчина в зеленой рубашке-поло и с обнаженной нижней половиной тела встретил нас на входе.

– Я пошел домой, – сказал он. – Увидимся.

Он прошел мимо меня и направился в главный коридор.

– Не туда, Джимми, – сказала Мэгги, сделав выпад вперед, чтобы схватить его. Она уверенно взяла его за руку и указала на другой коридор. Он определенно ей доверял.

– Пожалуйста, наденьте брюки, – сказала она ему, а затем улыбнулась мне. – Добро пожаловать в сумасшедший дом, – добавила она театральным шепотом.

В этом крыле здания были только мужчины: некоторые из них ходили по коридору, некоторые сидели в комнате отдыха. Они все выглядели чистыми и ухоженными. По телевизору, который никто не смотрел, показывали знаменитостей на красной ковровой дорожке. Комната то и дело озарялась вспышками камер папарацци.

Мэгги провела меня по коридору до комнаты Джорджа.

– Кэрол вам поможет, – сказала она и быстрыми шагами удалилась. Имя Джорджа и его фотография были на двери: крупный лысый мужчина в расстегнутой летней рубашке, загорелый и улыбающийся в камеру. Снимок с отдыха. У него были мускулистые плечи, а своими татуированными руками он обнимал жену, дочерей и внуков.

В комнате не было ничего, что могло бы быть использовано в качестве оружия; в центре нее на кровати лежал голый Джордж. Он был бледнее и худее, чем на фото. На стенах висели копии старых фотографий. Джордж в форме и с медалями на груди; Джордж рядом с джипом; Джордж отдает честь старшему по званию. Была фотография тех же медалей, но спустя десятилетия, как я предположил: они были тусклыми и пыльными. Джордж лежал на спине, широко раскрыв глаза и прижав пальцы к щекам. У него на лбу были капли пота, а губы его шевелились в тихой молитве. Кэрол нигде не было.

Я поставил сумку у кровати.

– Здравствуйте, Джордж, – сказал я. – Я Гэвин Фрэнсис, врач. Как вы себя чувствуете?

Я аккуратно снял его правую руку со щеки, словно чтобы пожать, и сосчитал его пульс. Женщина средних лет в желтой тунике санитарки вышла из смежной ванной комнаты. У нее была стрижка боб и подведенные карандашом брови.

– Он не ответит, – сказала она. – Он целый день почти ничего не говорил.

Она подошла к нему с другой стороны кровати и положила руку ему на плечо.

– С тобой не все в порядке, да, Джордж? Бедняжка.

Ее голос был певучим, словно она говорила с ребенком, но нежность в нем была искренней. Мы оба стояли несколько секунд, глядя на его обнаженное сильное тело, покинутое разумом. Я снова посмотрел на фотографии на стенах, и Кэрол заметила это.

– Он был капитаном в армии, – сказала она и указала на фото, где Джордж отдает честь старшему по званию. – Он рассказывал, что эта фотография была сделана в Берлине сразу после окончания войны. Он еще расскажет вам о своих медалях.

Я кивнул.

– Вы не могли бы прикрыть его простыней?

– Он их сразу же сбрасывает, – сказала Кэрол, указывая на гору белья в углу. – Его пижамы нужно постирать.

Я нагнулся к уху Джорджа и негромко сказал: «Я хочу измерить вашу температуру и провести осмотр». Он никак не показал, что расслышал меня, и его губы продолжали бормотать. Я поместил кончик термометра ему в ухо; оказалось, что у него небольшой жар. Согнувшись над Джорджем, я приложил стетоскоп к его груди: воздух свободно двигался в легких, а сердце шумело, как несмазанная шестеренка, которая медленно крутится внутри. Я отложил стетоскоп и начал аккуратно прощупывать его живот, как вдруг он вздрогнул.

– Вам удалось собрать мочу для анализа? – спросил я Кэрол.

– Да, банка там, – ответила она и указала на ванную комнату. Я достал тест-полоски из сумки и зашел туда: износостойкий линолеум, пластиковый стул рядом с душем для инвалидов, ручки на стенах, упаковки подгузников для взрослых.

Чтобы определить наличие следов инфекции в моче, необходимы полные две минуты.

На тест-полосках есть крошечные квадраты химических реагентов, после погружения в мочу химические реагенты меняют цвет и становятся похожими на образцы красок в художественном магазине. Иногда во время ожидания я думаю о веках, на протяжении которых врачи тщательно изучали мочу, пытаясь найти в ней подсказки. Обычно я просто жду, когда изменится цвет. Бывает, я вспоминаю давнишний осмотр пациента, во время которого уважаемый профессор попросил меня окунуть тест-полоску в мочу и протянуть ее ему, чтобы проверить, трясутся ли у меня руки.

Сто двадцать секунд, пока ждешь результаты теста мочи, могут быть единственной возможностью передохнуть за всю смену.

Я окунул тонкую бумажку в банку с мочой, которую Кэрол оставила на раковине, и, глядя на часы, засек 30 секунд до определения уровня сахара, минуту до определения содержания крови и белка и две минуты до оценки лейкоцитов. Секция, обозначающая белок, стала бледно-зеленой, подобно коридорам дома престарелых, а секция, обозначающая лейкоциты, стала такой же лиловой, как занавеска в душе.

Сочетание сиреневого, зеленого и темно-синего свидетельствовало о том, что у Джорджа инфекция. Его мозг был настолько уязвим, что всего лишь несколько бактерий в мочевом пузыре и их токсины в крови превратили этого любезного, пусть и забывчивого мужчину в того, кто вселяет страх.

Никому точно не известно, почему люди с деменцией так склонны к потере памяти во время инфекционных заболеваний. Выражаясь медицинским языком, у Джорджа был «делирий», разновидность помешательства, которая названа латинским словом, связанным с пахотой: deliriare означает «вышедший из борозды». Мозг и разум Джорджа привыкли к повседневной рутине и предсказуемым реакциям, однако инфекция мочевого пузыря вывела плуг его разума из борозды.

В 1943 году физик-теоретик Эрвин Шрёдингер прочитал ряд лекций под названием «Что такое жизнь?» в Тринити-колледже в Дублине. Он посвятил эти лекции, а также книгу, написанную на их основе, памяти своих родителей. Шрёдингер считал, что способность учиться и запоминать является одной из главных отличительных черт человека. Он объяснял, что мозг и центральная нервная система вовлечены в непрекращающуюся «филогенетическую трансформацию», порождаемую обучением. Узнать что-то новое – значит установить глубокую связь со своей человеческой природой.

13 лет спустя Шрёдингер прочитал еще одну серию лекций в Тринити-колледже в Кембридже. Он назвал ее «Разум и материя» и углубился в свою дублинскую тему. Многое из того, что мы считаем собственным «я», тесно связано с нашей способностью создавать воспоминания, которые мы используем для формирования представлений настоящего и будущего. Потеря памяти может привести к потере самого себя; память – это способ объединить мир со своим существованием. «Для разума не существует «до» и «после», – писал он. – Есть только «сейчас», которое включает воспоминания и ожидания».

Шрёдингер имел классическое образование. Он начинает знаменитый абзац в «Разуме и материи» со сравнения нейробиологии сознания со сценой из «Одиссеи» Гомера, где слепой аэд так прекрасно поет об ужасах войны, что Одиссей начинает плакать. Аэда зовут Демодок, что означает «дар людям»; считается, что прототипом его был сам Гомер. Подобно тому как поэма Гомера является полотном невероятного великолепия со стежками автопортрета, так и наш разум, по словам Шрёдингера, ткет полотно опыта из нитей воспоминаний, а затем умудряется вплести в него наше сознание.

Прочитав «Разум и материю», я решил разобрать один отрывок. Одиссей говорит Демодоку:

Иль Аполлоном самим, иль Музой обучен ты пенью.

Больно уж верно поешь ты про все, что постигло ахейцев,

Что они сделали, сколько трудились и сколько страдали,

Словно иль сам ты все это видел, иль от видевших слышал[46].

«Музы» были дочерями Зевса и Мнемозины. Согласно ранним источникам, Муз было три: Опытность, Песнь и Память[47]. «Музей» был их дворцом, а их работа состояла в том, чтобы вдохновлять, насылая воспоминания с Божественной искрой творчества.

Память позволяет нам путешествовать во времени и пространстве, пришвартовывает нас к настоящему, освобождает от определенного момента, позволяет вернуться в прошлое и вообразить себе будущее. Потеря памяти, наоборот, социально изолирует человека и дезориентирует его. Потерять память – значит пережить изменения в природе собственного «я». В мозге человека есть 100 млрд клеток, в каждой из которых в среднем по 5000 синапсов: 500 трлн потенциальных связей, которые образуют воспоминания. Понадобилось много времени, чтобы изучить размах всех этих нейронных сетей: нейронные ветви («дендриты») располагаются так близко друг к другу, что в ранние микроскопы было невозможно разглядеть связи одной клетки – примерно как четко увидеть дерево, окруженное зарослями колючих растений, ночью в дождевом лесу. В конце XIX века итальянец Камилло Гольджи разработал технологию, позднее усовершенствованную испанцем Сантьяго Рамон-и-Кахалем, которая позволяла помечать цветом лишь несколько нейронов в тонком кусочке мозговой ткани. Это будто бы дало возможность найти несколько деревьев в темном дождевом лесу и осветить их. На своих удивительно изысканных рисунках Рамон-и-Кахаль запечатлел поразительную сложность мозговых сетей запоминания.

Нейробиологи говорят о нескольких путях создания новых воспоминаний. Впечатления за миллисекунды передаются в мозг от органов чувств, а затем просеиваются через сито семантической памяти, которая определяет их смысл. Именно благодаря семантической памяти, накопленной за годы жизни, звук воспринимается как слово, а световые рисунки становятся узнаваемыми изображениями.

Сети внутри мозга постоянно меняются, поскольку одни связи («синапсы») укрепляются, в то время как другие ослабевают. Этот процесс носит название «синаптическая пластичность». В результате пластичности структуры вокруг синапсов меняются. Воспоминания поддерживаются частично благодаря долгосрочным изменениям в каналах кальция и натрия в мембране каждого нейрона.

Наш мозг не воспринимает мир пассивно: он ежесекундно «вяжет» картину мира, вплетая запомнившиеся впечатления из прошлого.

Есть несколько четких типов памяти. Вероятно, существует нейронная сеть, предназначенная специально для «рабочей памяти»: расходящиеся петли нейронной активности в коре, которые могут хранить информацию всего несколько минут. Тонкий механизм этого неясен, как неясно и то, почему он так легко сбивается. Если вы увидите, как автомобиль, виновный в аварии, уезжает с места происшествия, то вы можете не запомнить его цвет и госномер, однако вы никогда не забываете цвет и номер своей машины.

Воспоминания о том, что вы делали во время значимых событий, например трагедии 11 сентября или убийства Кеннеди, называются «вспыхивающей памятью». Запечатленные в памяти определенные происшествия из прошлого нейропсихологи называют «эпизодическими воспоминаниями»: это четкие «фотографические» моменты из нашей жизни. Хотя эпизодические воспоминания тоже мало изучены, известно, что гиппокамп (извилина в основании каждой височной доли) играет главную роль в их формировании, а также что сон необходим для их закрепления. Гиппокампу нужно много кислорода: он необычайно активен. Дети, пережившие кислородное голодание, имеют меньше нейронов гиппокампа и, следовательно, меньше воспоминаний. Один из самых известных пациентов в нейропсихологии по имени Генри Молисон в 1953 году пережил операцию на обоих гиппокампах в попытке устранить эпилепсию. После хирургического вмешательства количество припадков сократилось, однако у Молисона перестали формироваться воспоминания.

Помимо коры и гиппокампа, в образовании воспоминаний участвуют и другие части мозга. Базальные ганглии, лежащие в глубине полушарий головного мозга, знают, как преобразовывать новые сложные движения в привычные бессознательные действия. Время каждого движения «запоминается» в другом месте – в сетях мозжечка, который координирует такие сложные действия, как речь или подача в теннисе. Люди с повреждениями мозжечка имеют трудности с рабочей памятью, следовательно, эта часть мозга необходима для координации слов и изображений, а не только мышц. Клетки, выполняющие эти функции, – одни из самых «ветвистых» нейронов.

Амнезия Генри Молисона была внезапной и пугающей: со дня операции он уже не мог запоминать ничего нового. Единственной похожей патологией в обычной медицинской практике является психоз Корсакова, с которым я сталкивался лишь однажды за 20 лет работы. При синдроме Корсакова разрушительный алкоголизм в сочетании с нехваткой некоторых витаминов наносит мозгу непоправимый вред. Такая разновидность потери памяти поразила Джимми Г. в эссе Оливера Сакса «Потерянный моряк». В эссе мужчина с синдромом Корсакова теряется во времени, в то время как жизнь бурлит вокруг него. Джимми Г. попадает в больницу Сакса вместе с запиской, в которой говорится: «Беспомощный, ничего не помнящий, смущенный и потерянный». Однако Сакс выясняет, что личность его не пострадала и что его мозг способен на все, кроме создания новых воспоминаний.

Чтобы сформировать общее представление о различных путях забывания, полезно взглянуть на указатель учебника по психиатрии. В разделе «деменция» вы найдете: «алкоголик», «Альцгеймер», «цереброваскулярный», «болезнь Крейтцфельдта – Якоба», «депрессивный», «Тельца Леви», «болезнь Паркинсона» и «психотический». Половина случаев деменции, с которыми я сталкиваюсь, являются «цереброваскулярными»: по мере старения сосуды человека сужаются из-за изменений их стенок, что приводит к медлительности и забывчивости мозга. Иногда я имею дело с деменцией, спровоцированной болезнью Паркинсона. Это заболевание начинается с того, что человеку сложно совершить то или иное движение, и прогрессирует до тех пор, пока он не теряет способности думать, а затем и вспоминать. Однако у многих моих пациентов причина проблем с памятью не определяется; в таких случаях психиатры обычно ставят диагноз «болезнь альцгеймеровского типа». В ходе посмертного анатомирования мозга людей, которые были больны этой разновидностью деменции, выяснилось, что центры памяти забиты двумя необычными белками. Первый тип, бета-амилоиды, образует бляшки между нейронами; второй, тау-белок, встречается в форме клубков внутри клеток.

Причина, по которой эти белки накапливаются, остается загадкой, и нам лишь немного известно о том, как предотвратить этот процесс. Скорость потери памяти при болезни Альцгеймера непредсказуема: у одних людей этот процесс протекает так медленно, что это не доставляет неудобств, в то время как у других накопление тау и амилоидов ускоряется по неизвестным причинам. Существуют препараты, которые при раннем начале приема могут замедлить ход болезни на шесть месяцев в лучшем случае, но они имеют побочные эффекты и могут плохо переноситься слабыми пожилыми людьми, которые больше всего в них нуждаются.

Когда Сакс обратился за советом по поводу лечения Джимми Г. к знаменитому русскому психологу А. Р. Лурии, он получил красноречивый ответ, полный сочувствия: «В таких случаях нет никаких предписаний. Делайте то, что подсказывает вам мастерство и сердце. Мало шансов, если они вообще есть, на то, что в его памяти произойдут улучшения. Однако человек состоит не из одной только памяти. У него есть чувства, воля, восприимчивость, моральные принципы – все, о чем нейропсихология говорить не может. И именно там, за пределами обезличенной психологии, вы можете найти способ достучаться до него и изменить его. Обстоятельства вашей работы особенно этому благоприятствуют, ведь вы работаете в доме, который представляет собой маленький мир, весьма отличающийся от клиник и институтов, где работаю я. С точки зрения нейропсихологии вы можете сделать либо очень мало, либо совсем ничего, но в отношении Человека сделать можно многое».

В совете Лурии читается мольба о самозабвенном и богатом ресурсами уходе за людьми с деменцией. Такой уход доступен в домах, подобных тому, куда я пришел к Джорджу. Из-за отсутствия эффективных методов лечения потери памяти нам остается лишь поощрять доброту и энтузиазм персонала вроде Мэгги и Кэрол.

Сегодня мы живем дольше, чем в любой другой период истории человечества, и из-за этого деменция может казаться эпидемией наших дней, однако она не является чем-то новым.

«Ничто в человеке не обладает такой хрупкой природой, как память, – говорит Плиний в «Естественной истории» (ок. 70 года н. э.), – ибо она подвержена болезням, травмам и даже страху… очень часто память пытается сбежать от нас, даже если тело спокойно и абсолютно здорово». Однако деменция меньше интересует Плиния, чем ее противоположность – поразительная память, истории о которой он слышал. Он подробно излагает легенду о Кире II Великом, который помнил имя каждого из тысяч своих солдат; о после, который спустя всего день после прибытия в Рим запомнил имена всех сенаторов; о мужчине по имени Хармид, который, когда ему называли заглавие любой книги из библиотеки, начинал излагать ее по памяти так, будто бы читал вслух.

Хорхе Луис Борхес позаимствовал у Плиния идею для рассказа «Фунес памятливый». Уругваец Иренео Фунес падает с лошади и, когда он приходит в себя, понимает, что теперь имеет искалеченное тело, но новую, совершенную память. Благодаря силе безупречной памяти мир Фунеса становится «невыносимо» насыщенным и ярким, а его самые смутные воспоминания – ясными и четкими. Теперь он может вспомнить все формы облаков, которые когда-либо видел, и сравнивает их с узорами кожаных переплетов книг. В дальней комнате материнского дома Фунес при свете свечи учит английский, французский, португальский и латинский, просто просматривая словари. Рассказчик слышит, как Фунес с выражением читает Плиния на латыни, выученной лишь несколько часов назад[48].

Нормальная жизнь невозможна для Фунеса, так как он постоянно отвлекается на разнообразные и непрекращающиеся метаморфозы в окружающем мире.

Живость и ясность его визуальной памяти означают, что его мучают малейшие проявления увядания, энтропии, гниения и изменений форм, которые происходят со всеми живыми существами в процессе старения. Воспоминания тесно связаны с человеческой природой, но они должны быть выборочными; чрезмерно активная и живая память может стать проклятием, причем не только для таких, как Фунес. У меня были сотни пациентов, лишенных ориентиров из-за потери памяти, но я также знаю десятки людей, которые с удовольствием забыли бы травматичные воспоминания. Забывание может быть не менее важно, чем запоминание. Рассказчик у Борхеса говорит: «Думать – значит забывать различия».

На холме, что напротив дома престарелых, где работают Мэгги и Кэрол, есть университетская бизнес-школа, отделенная от дороги крокетным полем. В этой школе расположен небольшой музей. Здание не видно с дороги, оно скрыто за старыми каштанами, сикоморами и соснами. Во время моей последней поездки туда была весна: вдоль главной дороги цвели вишни, а крокетное поле было окружено колокольчиками. Находясь там, никогда не подумаешь, что ты в черте города, и, когда здание было только построено, оно действительно стояло за его пределами. Это строение, напоминающее итальянский дворец, в последние десятилетия Викторианской эпохи предназначалось для водолечебницы. Платежеспособных пациентов привлекали уединенное месторасположение и источник, известный своими целебными водами. В центральной части пять этажей, а в крыле – всего три, высокие окна выходят на северо-запад в направлении Файфа. В 1916 году больница была переоборудована под военные нужды и получила новое название – Военный госпиталь Крейглокхарта. Туда направляли солдат с боевой психической травмой, чтобы они могли прийти в себя после битвы на Сомме.

Маленький музей хранит память о том, как в период с 1916 до 1919 года здание стало домом для почти двух тысяч офицеров, среди которых были поэты Уилфред Оуэн и Зигфрид Сассун. Один из психиатров госпиталя по имени Уильям Х. Р. Риверс применил новый подход для тех, кого терзали новые воспоминания. Вместо того чтобы обвинять офицеров в трусости и симулировании, Риверс понимал, что воспоминания стали для этих мужчин настоящей пыткой, и начал искать способы помочь им вспоминать без боли.

В декабре 1917 года Риверс направил обращение в Королевское медицинское общество в Лондоне по поводу своей работы в Крейглокхарте. По его словам, подавление воспоминаний можно считать «необходимым элементом образования и всего социального прогресса». Риверс сказал, что солдаты на протяжении долгого времени учатся подавлять в себе страх перед войной и направлять сильные эмоции, возникшие во время конфликта, в другое русло. Однако война началась слишком неожиданно, и подготовка солдат оказалась недостаточной. «Обучение подавлению эмоций, которое обычно длится годами, теперь осуществляется за короткое время, – писал Риверс. – Слабо подготовленные люди вынуждены сталкиваться с ужасами, каких еще не было во всей истории человечества». Основная проблема боевой психической травмы состоит не в вытеснении воспоминаний из сознания как таковом, а в неумелом и неэффективном вытеснении. Единственным антидотом для яда постоянно повторяющихся травматичных воспоминаний является извлечение их на свет. Эти воспоминания необходимо обсудить с психиатром и надеяться, что со временем их эмоциональная значимость угаснет.

При потере памяти мы рискуем потерять многое из того, что привыкли считать собственной личностью.

Одним из пациентов Риверса был офицер, который вышел на нейтральную полосу и наткнулся там на голову, конечности и торс своего друга, тело которого разорвало снарядом. Офицер старался забыть об этом страшном случае, но каждую ночь его мучили кошмары, в которых он видел останки своего друга, разбросанные по полю боя. Он просыпался в ужасе, а его подушка была насквозь мокрой от пота. Риверс понял, что именно любовь этого человека к своему другу придавала чудовищному воспоминанию силу, и он стал искать способ «помочь пациенту взглянуть на ситуацию так, чтобы она стала казаться чуть менее ужасающей». Он направил размышления офицера на то, что «[его друг] был убит сразу же и был избавлен от долгих мучений, на которые слишком часто обречены те, кто получает смертельные ранения».

Согласно Риверсу, лицо его пациента сразу просияло: «Он понял, что это тот аспект опыта, в направлении которого теперь могут двигаться его мысли». С того дня, когда бы это тяжелое воспоминание ни всплыло в его памяти, офицер противостоял ему обнадеживающей мыслью о том, что друг избежал страданий. Через несколько ночей этот сон перестал ему сниться. Затем он снова вернулся, но уже не вселял страх. Во второй версии сна он мог управлять своими действиями: склонялся над своим мертвым другом, прикасался к его останкам и собирал их, нежно разговаривал с ним об их общей скорби.

В 1917 году, спустя год после выписки из Крейглокхарта, Зигфрид Сассун сделал вклад в антологию военной поэзии – два стихотворения. Название этой антологии, «Вооруженная Муза», имеет связь с богами памяти. Во многих произведениях, входящих в нее, война изображена как бред или сумасшествие. Одно из стихотворений Сассуна под названием «Арьергард» намекает на легкое чувство освобождения, которое наступает, когда оставляешь болезненные воспоминания в прошлом, хотя это освобождение может кончиться смертью на поле боя:

И с шевелюрой, вставшею кустом,

Карабкался он тьмой, совсем не гордо,

Сгружая с тылу ад, всё семеня[49].

Проведя анализ мочи Джорджа в ванной комнате, я вернулся к его постели. Кэрол сидела рядом с ним, гладила его руку и говорила низким, успокаивающим голосом. «У него инфекция мочевого пузыря, – сказал я. – Я сейчас схожу к машине и принесу для него антибиотики». Прежде чем уйти, я еще несколько секунд смотрел на Джорджа. Было все еще не похоже, что он видит меня; его губы продолжали бормотать, а пот так и скапливался в уголках глаз. Я задумался, сколько воспоминаний затерялось у него в скоплениях бета-амилоидов и тау-белков, хотя Кэрол и говорила, что в нормальном состоянии он многое помнил о войне, которая была 70 лет назад, и мог рассказать историю, стоящую за каждой из его медалей. Я надеялся, что антибиотики выведут его из делирия и вернут мысли и воспоминания в привычную борозду.

Я верил, что благодаря лечению и хорошему уходу со стороны персонала Джордж снова обретет себя.

Мэгги снова провела меня через три двери, каждый раз вводя новый код. Мы вышли на ночную улицу. В течение нескольких секунд мы стояли рядом, наслаждаясь перерывом, и дышали полной грудью. Я подошел к машине, заметил, что за это время поступило еще два вызова, и взял коробку антибиотиков. На обратном пути к двойной двери я увидел, как Мэгги разговаривает с пожилой женщиной, с которой мы уже встречались ранее, – это она поприветствовала меня как королева. Женщина говорила о чем-то важном; ее глаза сияли, а руки активно жестикулировали. Мэгги внимательно ее слушала, положив руку ей на плечо, будто бы у нее вся ночь была свободна.

Смерть: радость жизни

Вы можете напугать людей смертью или идеей об их собственной смертности, но вы также можете этим сделать их сильнее.

Дэмьен Хёрст

Инспектор уголовной полиции как-то сказал мне, что самое важное на месте преступления – держать руки в карманах, поскольку соблазн прикоснуться к жертве или к орудию убийства иногда бывает очень сильным. Он не доверял судебно-медицинским экспертам. «Однажды я присутствовал на месте преступления, где труп мужчины лежал на столе, – рассказал он мне. – У него на затылке была узкая входная рана, а на лбу – дыра. Телефон на столе был разбит вдребезги. Было очевидно, что жертву застрелили. Пришел судмедэксперт и сказал: «Хм-м-м. Похоже, нужно искать стилет или, может, нож».

Однажды его вызвали в многоэтажный дом, где нашли сильно разложившееся тело женщины. «Это было самое странное, что я когда-либо видел, – сказал он. – Свидетель утверждал, что она была жива еще вчера, но такого не могло быть. Труп лежал прямо передо мной, превращаясь в жидкость».

Инспектор рано вышел на пенсию, и я спросил, стал ли он пессимистичнее относиться к жизни, после того как видел так много жертв. «Не пессимистичнее, – ответил он, – а более философски. Наслаждайтесь жизнью, пока она у вас есть».

После наших коротких встреч в клинике пациенты возвращаются к привычной жизни, и иногда проходят месяцы и даже годы, прежде чем я увижу их снова. Время от времени мне сообщают из больницы или полиции о том, что кто-то из них умер. Обычно смерть в какой-то мере ожидаема, но, если она наступает неожиданно или при подозрительных обстоятельствах, тело отправляют на вскрытие.

Недавно, разговаривая по телефону с патологоанатомом об отчете, который она приготовила по одному из моих пациентов, я понял, как редко мне доводится общаться с ней или ее коллегами.

– Моя работа во многом строится на догадках, – сказал я ей. – Я пытаюсь понять, что происходит под кожей моего пациента. Я вам завидую: вы можете сразу заглянуть внутрь и понять, что произошло.

– Это заблуждение, – ответила патологоанатом Шарлотт Кричтон. – У нас тоже нет всех ответов.

Она пригласила меня в себе на работу, чтобы я мог сам в этом убедиться.

Я встретился с Шарлотт ровно в 08:30 утра в ее кабинете, где она была занята отчетами полиции по утренним делам. Из реки достали труп мужчины, рыболовные снасти нашли неподалеку. «Возможно, он споткнулся и утонул», – сказала Шарлотт. Женщина 50 с небольшим лет была обнаружена мертвой на диване. Шарлотт хотела выяснить, умерла ли она от сердечного приступа, что было вполне вероятно, или же ее отравили газом или таблетками. «Мы редко вскрываем женщин, – сказала она. – Чаще мужчины умирают насильственной или подозрительной смертью». Наконец, мужчина с морбидным ожирением[50] был найден лежащим лицом вниз у себя на кухне. Скорее всего, он подавился едой, которую готовил. Все обстоятельства были перечислены в полицейском отчете, включающем показания свидетелей, данные по состоянию здоровья, предоставленные терапевтом, и любую другую важную информацию, полученную от членов семьи. В описании Шарлотт каждого пациента прослеживался не только ее профессионализм, но и явное любопытство. Она хотела найти ответы и надеялась, что утренняя работа поможет ей в этом.

Впервые я увидел мертвое тело на первой неделе обучения в школе медицины.

Я переоделся в синюю больничную униформу. Между раздевалкой и прозекторской был покрытый кафелем лоток, напоминающий те, в которых ополаскивают ноги перед бассейном. Вдоль стены стояли резиновые сапоги, а рядом лежал шланг для их мытья. Прозекторская находилась в середине здания, и туда попадало мало солнечного света. В ней стояло три стальных стола длиной с человеческое тело и высотой мне по пояс. Когда хватает патологоанатомов, можно проводить три вскрытия одновременно. Вентиляторы на потолке сначала толкают воздух вниз, а затем отводят его от носов патологоанатомов. «Сама идея отличная, – сказала Шарлотт, – но она не слишком хорошо работает». На одной из стен был стеклянный экран, за которым стояли сиденья – оттуда за происходящим наблюдали студенты. Флуоресцентная фиолетовая ловушка для насекомых Insect-O-Cutor мигала высоко на стене, а рядом была табличка: «Еда, напитки и курение запрещены». Мы надели одноразовые фартуки, натянули высокие перчатки до самых рукавов, поверх них надели хирургические перчатки и были готовы начать.

Первое мертвое тело, которое я увидел, было тело мужчины, с которого частично была снята кожа. Большая его часть была скрыта льняной простыней, но его окоченевшая правая рука показывала на потолок. Из-за консервантов мышцы стали коричневыми. Они спиралями обвивали предплечье, как плющ обвивает ствол дерева.

Из морга на тележке привезли первое тело (назовем его Филип). На нем не было простыни, и в него не вводились консерванты: кожа была серой и пятнистой, в целом не поврежденной, за исключением тех мест, которые были обглоданы рыбами. Его глаза были полуоткрыты, а голова запрокинута назад. Первая задача патологоанатома состоит в том, чтобы осмотреть поверхность тела на наличие порезов, шрамов и ран. Шарлотт внимательно изучила его руки, ногти и стопы на предмет борьбы и указала на то, что его правый глаз был налит кровью. «Обратите внимание, правая рука тоже красная, – сказала она. – Это результат гравитации, так как после смерти он лежал на этом боку».

Шарлотт взяла скальпель и сделала длинный разрез от ямки на горле Филипа до лобковой кости, а затем вскрыла его брюшную полость. Как в операционных, так и на занятиях по анатомии меня всегда поражал этот момент: удивительно, что всего в нескольких миллиметрах под кожей находится блестящий часовой механизм, который поддерживает в нас жизнь. Филип был мертв уже несколько дней, и его внутренние органы начали разлагаться. Мне пришлось сдержать рвотный позыв, но Шарлотт была ловкой и невозмутимой («Я надеваю маску, только когда в теле уже завелись личинки»)[51]. Она разрезала его прямую кишку и пищевод, а затем по очереди выложила все главные органы брюшной полости (печень, селезенку, желудок, кишечник) на пластмассовый поднос. Внутри тела образовалась полость. До подноса с органами очередь должна была дойти позднее, и мы снова вернулись к телу.

Главная артерия ноги располагается в тазу сбоку от мочевого пузыря. Шарлотт взяла из нее немного крови для анализа на наркотики и токсины.

– В своей клинике я обычно отправляю образец мочи на токсикологический анализ, – сказал я.

– Мы делаем то же самое, – ответила она.

Но в то время как я отправляю пациента в уборную с баночкой для мочи, Шарлотт делает небольшое отверстие в верхней части мочевого пузыря и выкачивает оттуда мочу с помощью шприца.

Следующим шагом было аккуратное рассечение шеи, которое показалось мне удивительно нежным после жесткого вскрытия брюшной полости. В шее есть несколько слоев мышц, участвующих либо в процессе речи, либо в глотании. Шарлотт снимала слои один за другим, пытаясь найти следы сдавливания или кровотечения – всего, что может свидетельствовать об удушении. (На занятиях по анатомии нас учили проводить вскрытие таким же образом; подобно тому как археолог осторожно счищает землю, преподаватель убирал каждую подподъязычную мышцу, добираясь до лежащего внизу нерва.) Никаких следов избиения или борьбы не было, и подъязычная кость (кость в форме буквы «С», которая залегает под языком) не была сломана. «Следов удушения или повешения нет, – сказала Шарлотт. – Всегда стоит делать отметку в том случае, если вы случайно сломали подъязычную кость или гортань во время вскрытия – вдруг тело эксгумируют для повторного обследования».

Делая фронтальный разрез, Шарлотт оставила ребра нетронутыми. Теперь она взяла секатор и начала разрезать ребра до самых ключиц. Ключицы она тоже разрезала, а затем раздвинула грудину, чтобы обнажить сердце и легкие, влажно блестящие в груди. Шарлотт внимательно следила за тем, чтобы не повредить жесткую оболочку сердца под названием «перикард». Она ловко сделала разрез в форме буквы U в дне полости рта, и, поскольку мышцы шеи уже были удалены, она вытащила язык, гортань, трахею, легкие и сердце – все вместе.

Язык Филипа лежал на подносе, скользкий и фиолетовый, все еще соединенный с глоткой и пищеводом. Шарлотт начала делать аккуратные и точные надрезы по его длине, проверяя, не был ли он укушен или зажеван. Такие повреждения свидетельствовали бы о том, что у мужчины случился эпилептический припадок перед смертью. Язык был нормальным, поэтому она вернулась к столу, чтобы изучить голову.

Мозг не может выдержать свой вес вне черепа, поэтому он плавает в соленой спинномозговой жидкости, как плод внутри матки.

Пока мы были заняты языком, техники сделали надрез от уха до уха в скальпе Филипа, обнажив череп, а затем откинули кожу со лба на лицо. Кожу головы откинули назад, и взору открылся куполоподобный свод черепа, который затем удалили, чтобы обнажить мозг. Шарлотт внимательно изучила все оболочки и отметила отсутствие признаков кровотечения или менингита. После этого она достала мозг для последующего изучения.

Шарлотт положила мягкий серый мозг на одну сторону подноса, но в итоге он заполнил собой всю его поверхность. Затем Шарлотт сняла переливчатые мягкие мозговые оболочки, и мы увидели гладкое основание мозга, куда входят и откуда выходят нервы лица, ушей, глаз и языка.

– Вы видели акустическую невриному? – спросил я ее. Это относительно редкая опухоль, исходящая из оболочки слухового нерва.

– Да, – ответила она. – Они встречаются гораздо чаще, чем вы думаете.

Шарлотт указала на прозрачную кость с жемчужным отливом, залегающую над механизмом внутреннего уха.

– Вы видите фиолетовый оттенок? Это кровь за костью, во внутреннем ухе. Можно подумать, что это признак травмы головы, но такое часто встречается у утопленников.

– Почему? – поинтересовался я.

– Гравитация, – ответила она. – Плывя по течению, тело часто находится вниз головой, и кровь из вен и артерий начинает проникать во внутреннее ухо[52].

В черепе не было переломов. Техники заполнили пространство ватой и вернули свод черепа на место. Кожу сшили, а мозг пока не трогали.

Все, что осталось от Филипа, лежало на столе из нержавеющей стали. Все его жизненно важные органы были удалены, живот выпотрошен, грудная клетка вскрыта, ребра отведены.

Теперь Шарлотт обняла руками его голову на тоненькой шее и начала осторожно раскачивать ее из стороны в сторону, чтобы определить, есть ли в шее сломанные кости. Из-за того что его гортань и трахея были удалены, можно было прощупать пальцем переднюю поверхность шейных позвонков, чтобы убедиться в их целостности. С помощью ножа она скрупулезно отделила каждое ребро от соседних и начала двигать их вперед и назад, прощупывая на наличие переломов. Конечности и таз оставили нетронутыми. «Не так много травм конечностей оказываются смертельными, – сказала она. – А теперь перейдем к тому, что мы вырезали».

Все жизненно важные органы теперь лежали на двух подносах (когда я был студентом, мне позволяли видеть только эту часть вскрытия). Шарлотт двигалась очень методично, иногда с удивительным изяществом. Были моменты, когда она замедлялась и внимательно всматривалась в ткань в ее руках, будто читая какое-то тайное послание. Изучая сердце, она делала множество крошечных надрезов в каждой коронарной артерии, чтобы проверить их на тромбы, которые могли привести к сердечному приступу. Иногда она двигалась быстро, например рассекая каждую из почек или разрезая печень на большие куски в поисках раковой опухоли или кист. Удивительно, какой объем работы она проделывала, основываясь на тактильных ощущениях. «У некоторых людей печень очень жирная на ощупь. Потрогайте здесь, – сказала она и подала мне долю легкого. – Эта плотность говорит об инфекции. Здоровая ткань более воздушная и легкая. Эмфизема на ощупь тоже отличается: пораженные легкие слишком воздушные и легкие, как пузырчатая пленка». На поверхности одного из легких Филипа была нежная желтая бляшка («возможно, он работал с асбестом»), и Шарлотт отщипнула от нее кусок для дальнейшего исследования под микроскопом.

Каждый орган был взвешен, а данные скрупулезно занесены на белую доску в дальнем углу помещения. «Мы так привыкли к большим сердцам мужчин с ожирением, что сердце нормального размера кажется удивительным. Начинает казаться, что с ним что-то не так», – сказала Шарлотт. Она разрезала сердце Филипа, чтобы взглянуть на его камеры и проверить, нет ли в легочных артериях желеобразных сгустков, свидетельствующих о легочной эмболии. Она положила кончики моих пальцев на внутреннюю поверхность аорты Филипа. Поверхность была кашеобразной, что говорило о высоком холестерине. «Еще одна большая проблема среди шотландцев», – сказала она.

Язык, глотка и гортань уже были осмотрены, затем Шарлотт проверила трахею на предмет опухолей и разрезала ее с задней стороны, чтобы посмотреть, нет ли непроходимости, которая могла спровоцировать удушение. Непроходимости не было. «Обычно в брюшной полости нет ничего интересного, – сказала она. – Однако иногда можно обнаружить опухоли в кишечнике, а в желчном пузыре обычно полно камней. Видите?» Она подала мне желчный пузырь Филипа – он был похож на мешок с игральными костями.

Я спросил, бывает ли что-нибудь интересное в поджелудочной железе. «Иногда можно увидеть опухоль или большой желчный камень, который блокирует отверстие протока, но обычно на этом все», – сказала она. Поджелудочная железа вырабатывает ферменты, необходимые для переваривания пищи; они продолжают вырабатываться даже после смерти, в результате чего поджелудочная переваривает сама себя. Упругие ткани органа превращаются в жидкость, из-за того что железа разлагается на свои составляющие[53].

Длинные гладкие ножи, применяемые для вскрытия, обычно называются «ножами для мозга», потому что их в основном используют для надрезания этого органа.

Шарлотт последовательно сделала надрезы поперек мозга, начиная спереди и медленно продвигаясь назад. Расстояние между разрезами составляло примерно сантиметр. То же самое она проделала с мозжечком, разрезая связи, когда-то составлявшие основу мыслей и личности этого человека, чтобы определить причину его смерти. Все пласты затем расположили на листе так, чтобы Шарлотт могла сразу увидеть всю структуру мозга Филипа. Мозг частично разложился, но серое и белое вещество четко просматривались. В нем не было ни опухолей, ни кист, ни признаков кровоизлияния. Шарлотт взяла образцы тканей гиппокампа и участка мозжечка («зубчатого ядра»). «Это те части мозга, которые наиболее чувствительны к нехватке кислорода, – сказала она. – По ним будет ясно, задыхался ли он перед смертью».

В мозге людей, страдавших болезнью Паркинсона, патологоанатомы замечают отсутствие темной ткани рядом с мозговым стволом – так называемой черной субстанции. «При сосудистой деменции, – сказала Шарлотт, – в мозге можно увидеть маленькие крапины, которые также появляются в результате хронического отравления угарным газом. При рассеянном склерозе в мозге присутствуют желеобразные розовые области, где разрушены богатые жировой тканью оболочки нервов».

Все органы Филипа вернули на свои места в груди и брюшной полости, разрезы зашили, и он стал выглядеть так же, как в момент, когда его только привезли в прозекторскую. Образцы, взятые Шарлоттой, подписали; их должны были отправить в лабораторию для дальнейшего изучения.

– Анализ на токсины тоже будет проведен в лаборатории, – сказала она, – и мы проверим, не отравили ли его. Иногда вскрытие не дает четких результатов. Похоже, у него была инфекция в грудной клетке; он, судя по всему, не был убит, и у него не было очевидной причины для потери сознания.

– Что нужно сделать теперь?

– Прокурор[54] учтет мои показания, но на этом все не заканчивается. Ей решать, а не мне, подозрительна смерть или нет.

Теперь я имел представление о последовательности действий. Потратив менее часа на каждого, Шарлотт проделала все то же самое с другими двумя телами. Когда мы вскрыли череп пожилой женщины, обнаружили в нем кровь: она умерла от обширного инсульта, а не от сердечного приступа.

– Насколько быстро она умерла? – спросил я.

– Скорее всего очень быстро, – сказала Шарлотт, поднимая мозг женщины. – Либо повышение внутричерепного давления из-за кровоизлияния нарушило поступление крови в мозг и циркуляцию внутри него, либо проблема внутри мозгового ствола привела к остановке дыхания или даже сердца. Смотрите, вот и разорванная, – сказала она, показывая на одну из маленьких аневризм, которые висели, как виноград. Она выглядела как крошечный пустой бурдюк.

Полный мужчина действительно подавился: когда мы вскрыли его трахею с задней стороны, увидели застрявший кусок томата.

– А за сколько времени он умер от удушения?

– Ему тоже не пришлось долго мучиться, – ответила она, думая, что мне важно знать точные цифры. – Судебно-медицинские исследования удушения показывают, что человек теряет сознание примерно через десять секунд. Через двенадцать-пятнадцать секунд начинаются судороги.

К моменту потери сознания гемоглобин этого мужчины превратился из лавово-красного в аметистово-фиолетовый.

Она стала объяснять, как кровь продолжала поступать в отказывающее сердце и бессознательный мозг до тех пор, пока недостаток кислорода не стал наносить необратимые повреждения обоим органам. Я вспомнил занятие по биохимии, где нам рассказывали о том, как тонко настроены молекулы гемоглобина на поддержание жизни.

«С падением уровня кислорода в крови наступает момент, когда сердечная мышца уже не может продолжать работу, – сказала Шарлотт. – Начинается фибрилляция желудочков, и пульс останавливается».

Процессы внутри тела, которые ежесекундно на протяжении десятилетий поддерживали жизнь этого мужчины (фильтрация крови в почках, очищение от токсинов в печени, поддержание дыхания мозговым стволом), всего за несколько минут полностью остановились. «Уже через три-четыре минуты с начала удушения пропадают все признаки жизни», – сказала Шарлотт.

Когда мы закончили последнее вскрытие, я снял фартук и две пары перчаток, а затем помыл резиновые сапоги из шланга. Я долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя запах человеческого разложения. Днем мне нужно было ехать в клинику, так что я надел брюки, рубашку и галстук и снова зашел в кабинет Шарлотт. Она записывала свои наблюдения. Когда я вошел, она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Ну, что вы думаете? – спросила она.

– Вы постоянно видите смерть, – сказал я. – Как это на вас влияет?

Она помолчала и взглянула на свои записи.

– Я стараюсь не думать об этом, – ответила она наконец. – Но, – она сделала глубокий вдох и снова улыбнулась, – утром после вскрытия мне всегда хочется радоваться жизни.

На оживленной дороге лежала раздавленная автомобилем мертвая крыса, ворона клевала ее останки. Я сел на велосипед и проехал 800 метров до своей клиники.

Весь тот день и на протяжении пары следующих месяцев в моей голове всплывали картины из прозекторской. «Аутопсия» означает «видеть самому»; мне казалось, будто вуаль была отброшена назад и ужасающая хрупкость организма оказалась выставлена наружу. Я разговаривал с пациентом и вдруг представлял его тело на полке в морге: глаза приоткрыты, кровь холодная и темная. Такие моменты шокировали, но в какой-то степени мотивировали. В определенном смысле медицина – искусство отсрочки смерти, и я вернулся к работе с новыми силами.

Метаморфозы

Сколько это может продолжаться? Но давайте же всеми способами превосходить пределы наших графиков.

Энни Диллард. Святая твердь

Количество моих пациентов – чуть менее 4000, и иногда кажется, что их проблемы текут рекой сквозь мою клинику. Однако я понимаю, что мы с коллегами видим лишь крошечный кусочек их жизни, наши консультации – это маленькие водовороты в огромной волне жизни. За утро в клинике я могу выписать направление в хоспис, усмирить бурю тревожности, выяснить причину недомогания, назначить лекарство от жара младенцу, подобрать антипсихотические препараты и оценить, как срастается перелом. Я могу порадоваться вместе с человеком, чей рак вошел в ремиссию, и посочувствовать тому, кто только услышал этот диагноз; поздравить с рождением ребенка или выразить соболезнования по поводу смерти супруга. Иногда работа непримечательная и рутинная, иногда срочная и тяжелая, но почти всегда – стоящая и результативная. Медицина стимулирует изменения в человеке и влияет на них, а возможность перемен всегда дарит надежду.

Недалеко от моей клиники есть скалы, с которых открывается вид на центр Эдинбурга. Они известны как Солсберийские скалы, и земли вокруг них принадлежат охраняемому Королевскому парку. Вид с них всегда великолепен. Они состоят из холодной магмы, которая вышла на поверхность более 300 млн лет назад в результате смещения земной коры. В то время Шотландия располагалась ближе к экватору, и местная подстилающая порода уже тогда была древней (это было поднявшееся океанское дно). Даже сегодня можно увидеть переход от мягкого подножия из песчаника к вкраплениям магмы в скалах. На протяжении многих веков улицы города были вымощены крепкими камнями Солсберийских скал.

Хаттон обобщил представления о вечных перевоплощениях: «Мы не видим ни следов начала, ни возможности конца».

В 1780-х годах местный врач, химик и фермер по имени Джеймс Хаттон изучил скалы и понял, о чем они свидетельствовали: поверхность земли была не статичной, а медленно перемещающейся. Он написал письмо в Королевское общество Эдинбурга. В письме говорилось, что песчаник под скалами зародился в «необъятных морских просторах», прежде чем поднялся и стал землей. Он воскресил древнюю идею: в «Метаморфозах» Овидий описал землю и море, которые претерпевали циклы перевоплощений друг в друга. «Там, где суша была, пребывали и море и воздух, – писал он. – Ни на суше стоять, ни по водам нельзя было плавать».

С привычного мне места на вершине скалы я вижу место своей работы. Оно простирается передо мной, как ожившая карта. Тени от облаков могут падать на город, они то сливаются друг с другом, то опять разделяются. Постоянно меняющаяся жизнь моих пациентов отражается в уличном движении машин и пешеходов. Я вижу старую школу медицины и окружающий ее парк с вязами и вишнями, где я впервые осознал динамичность и изысканность биохимии. Там, в городе, стоит дерево, с которого упал Гэри Хоббс, думая, что он стал котом; там дома, где Ханна Молье зачала троих детей, а Гарри Олкмен делал инъекции стероидов; там бары и тату-салоны, куда ходят мои пациенты; там их квартиры, офисы и колледжи. На севере находится морг, на юге – крематорий, а между ними – несколько зеленых кладбищ. Там реабилитационный центр, куда я обращаюсь по поводу протезов, и Центр сексуального здоровья с клиниками, специализирующимися на проблемах менопаузы и гендера. На западе возвышается холм Крейглокхарта, где У. Х. Р. Риверс нашел способ справляться с воспоминаниями о войне. Недалеко оттуда стоит Центр по лечению деменции, управляемый наследниками Риверса. В поле зрения находится исследовательский институт, где генетические мутации, которые накапливались тысячелетиями, достигаются всего за несколько минут. Человек обладает возможностью преобразовывать собственную ДНК, которая может оказаться как проклятием, так и благословением.

«Метаморфозы» Овидия заканчиваются на оптимистичной ноте: жители Рима выходят на улицы, чтобы встретить бога медицины, который прибыл из Греции с целью спасти город от чумы. Бог прибывает в обличье змеи – символа трансформации и обновления; змея ползает по городским улицам, а затем отправляется отдохнуть на остров на реке Тибр. Оказавшись там, бог возвращается к своему обличью, прекращает страдания горожан и дарует им здоровье. В заключительных строках Юлий Цезарь обожествляется, возносится на небо и становится звездой. Овидий утверждает, что великолепие написанной им поэмы сделает его бессмертным. Однако никто не бессмертен и ничто не вечно; все постоянно меняется, даже звезды.

«Этот мировой порядок, тождественный для всех, не создал никто ни из богов, ни из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живым огнем, мерами вспыхивающим и мерами угасающим… В изменении покоится».

Гераклит, «Фрагменты», 30, 84

Благодарности

20 лет медицинской практики стали источником вдохновения для написания книги, и люди, которым я больше всего благодарен, – это мои пациенты. Требования к сохранению конфиденциальности означают, что я не могу поблагодарить каждого из них в отдельности. Я также благодарен Эндрю Фрэнклину, Сесили Гейфорд и Пенни Дэниэль из Profile и Кёрти Топивала из Wellcome Collection за их доверие, поддержку и редакторский талант. Сюзанн Хиллен прекрасно подготовила рукопись для сдачи в печать. Целый букет благодарностей я адресую Дженни Браун – единственному литературному агенту из известных мне, который предлагает посидеть с детьми.

Я благодарен Ли Иллису за его рассказы о порфирии и ликантропии, а также Женевьев Лайвли за разрешение цитировать ее книгу об Овидии. Некоторые идеи из главы «Зачатие» пришли ко мне в голову после прочтения эссе Томаса Лакёра 1986 года «Оргазм, потомство и политика репродуктивной биологии». Кэрри Ваут из Кембриджского университета помогала мне с Гераклитом и Никандром. Главу «Бодибилдинг» я не смог бы написать без «Жима лёжа» Свена Линдквиста. Работы Клер Престон о Томасе Брауне послужили основой для «Скальпа». Малколм Маккалум из Эдинбургского университета посвятил невероятное количество времени и сил, чтобы помочь моей исследовательской работе для книги. Книга Томаса Морриса «Материя сердца» помогла мне при написании «Рождения». Марина Уорнер стала моим гидом по европейским и ближневосточным мифам об омоложении. Я ценю вклад, внесенный эссе Кэти Уолдман «Жила-была девушка» в главу «Анорексия». Говоря о «Галлюцинациях», я благодарю Терезу Кийота, а также Пола и Джона Лисакер за их книгу «Шизофрения и изменения в самосознании» (2010). Томас Уильямс из Эдинбургского университета и Луиз Бат из Эдинбургской Королевской детской больницы не жалели времени и мыслей, помогая мне с «Половым созреванием» и «Гигантизмом», как и Джеймс Холл и Айан Макклюр. Я благодарен Читре Рамасуоми, которая разрешила мне цитировать свою книгу «Ожидание» в главе «Беременность». Мэгги Нельсон великодушно разрешила мне цитировать «Аргонавтов», а Илан Энтони позволил упомянуть о его взглядах на смену пола. Я благодарен профессору Дику Сваабу за детали посмертных исследований, приведенных в «Гендере». Дайэн Майкли позволила мне цитировать свои слова об анорексии. Спасибо профессору Джо Арендт за то, что она была моим научным руководителем во время написания магистерской диссертации на тему циркадных ритмов в Антарктике; часть материалов была включена в главу «Джетлаг» благодаря ей. Джеймс Керт великодушно позволил процитировать свои слова о нежеланных татуировках. Я благодарен Стивену Оуэнсу, Калилу Саннеху и Конору Догерти за теплый прием в гамбийской Кенебе. Спасибо Аилсе Гебби за то, что она пригласила меня в Эдинбургскую клинику менопаузы, а также покойной Урсуле ле Гуин, Луиз Фокскрофт, Жермен Грир и Ионе Хит за разрешение цитировать их размышления по поводу менопаузы, как опубликованные, так и нет. Сержио Бестенте, хороший редактор и друг, познакомил меня с книгой Марты Фельдман «Кастраты». Спасибо представителям Анатоля Бройарда за разрешение цитировать его эссе. Penguin Books позволили мне цитировать «Метаморфозы» Овидия. Эндрю Гэннон, Оливия Джайлс и Джейми Эндрю не пожалели времени, объясняя и показывая мне, как они используют свои протезы. Профессор Ричард Моррис из Эдинбургского университета поделился своими идеями о мозговых травмах и проблемах с памятью. Спасибо Карен Эдгар из Нью-Йорка и представителям Александра Лурии из Москвы за разрешение цитировать письмо Лурии Оливеру Саксу, до этого опубликованное в книге «Человек, который принял жену за шляпу». Дэмьен Хёрст дал разрешение на цитирование его рассуждений для The Telegraph о смерти и силе. Давид Фарье и Питер Дорвард прочитали раннюю версию рукописи и дали ценные комментарии.

Первая версия «Гендера» впервые появилась в The New Republic в ноябре 2015 года. Работа над ней, в которой мне помогали Сара Кеннеди и Дженнифер Уайт, отправила меня в путешествие по миру человеческих трансформаций. Я благодарен редакторам за то, что они позволили отрывкам из нее попасть в книгу, а также Лоре Марш и Эмме Форингер Мерчант за редактуру этих отрывков. Ранние версии «Вервольфов» и «Смерти» впервые появились в London Review of Books; я благодарен Мэри-Кей Уилмерс за разрешение включить их в книгу, и Полу Миерскофу за его тщательную редактуру. Некоторый материал для «Сна» был найден во время моей работы над эссе «Церебральная гигиена», опубликованным в London Review of Books, а материал по синаптической пластичности, приведенный в «Памяти», я нашел во время своего исследования для написания комментария по книге Сантьяго Рамон-и-Кахаля «В цветочном саду мозга», опубликованной в New York Review of Books.

Мои коллеги из Медицинского центра Далкит-Роуд несравненны: спасибо Терезе Квинн, Фионе Райт, Ишбель Уайт, Дженис Блер, Джералдин Фрейзер, Пёрл Фергюсон, Дженне Мембертон, Линси Макдональд, Шерон Лосон и Николе Грей.

Мое заключительное спасибо адресовано Изе за все смены времен года нашей жизни.

Список использованной литературы

Трансформация

Публий Овидий Назон. Метаморфозы; пер. С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1983. [Книга XV. Строки 169–175].

Вервольфы: волнение от полной Луны

Genevieve Liveley. Ovid’s Metamorphoses (London: Continuum Books, 2011). Р. 22.

M. D. Angus. The rejection of two explanations of belief in a lunar influence on behavior, в D. E. Vance, ed., Belief in lunar effects on human behavior, Psychological Reports, 76 (1995). Р. 32.

Charles Raison, Haven Klein and Morgan Steckler. The moon and madness reconsidered // The Journal of Affective Disorders vol. 53, no. 1. April 1999. Pp. 99–106.

Jean-Étienne Esquirol. Mental Maladies, A Treatise On Insanity (Philadelphia: Lea and Blanchard, 1845, translated from the French). Pp. 32–33.

В 1969 году возникло предположение, что у короля Георга III разновидность порфирии, но позднее стало ясно, что это маловероятно. См.: I. Macalpine and R. Hunter. George III and the Mad Business (London: Penguin Press, 1969).

L. Illis. On porphyria and the aetiology of werewolves // Proceedings of the Royal Society of Medicine vol. 57. 1964. Pp. 23–26.

Encyclopaedia Metropolitana, Edward Smedley, Hugh James Rose and Henry John Rose, eds (London: B. Fellowes et al., 1845). Р. 618.

Paul M. C. Forbes Irving. Metamorphosis in Greek Myths (Oxford: Clarendon Press, 1990).

The History of the World, Commonly Called the Natural History of C. Plinius Secundus, or Pliny (New York: McGraw-Hill, 1964). Book VIII, chapter 22. Р. 65.

Вергилий. Эклога VI, Песнь тишины // Сельские поэмы: Буколики. Георгики; пер. С. Шервинского (Серия «Сокровища мировой литературы»). М.—Л.: Academia, 1933.

Дан. – 4:33.

C. G. Jung. Collected Works, vol. 17 (London: Routledge and Kegan Paul, 1954). История Юнга – интересная интерпретация легенды о матери Данте Алигьери, которой снилось, что ее еще не рожденный ребенок превратится в павлина.

См.: Forbes Irving. Metamorphosis in Greek Myths.

Paul E. Keck, Harrison G. Pope, James I. Hudson, Susan L. McElroy and Aaron R. Kulick. Lycanthropy: alive and well in the twentieth century // Psychological Medicine vol. 18, no. 1. 1988. Pp. 113–120.

Зачатие: первая и вторая причина для существования

Процитировано в книге: Sarah Bakewell, How to Live: A Life of Montaigne in One Question and Twenty Attempts at an Answer (London: Random House, 2011). Р. 20.

Из тетради 1504: Questo scriver si distintamente del nibbio par che sia mio destino, perchè nella prima ricordatione della mia infantia e’ mi parea che, essendo io in culla, un nibbio venisse a me e mi aprissi la bocca colla sua coda e molte volte mi percuotesse colla sua coda dentro alle labbra. Переведено в работе Leonardo and Freud – An art historical study // Journal of the History of Ideas vol. 17, no. 2. April 1956. Pp. 47–78: «Это письмо о стервятнике, который кажется моей судьбой, потому что в одном из моих первых детских воспоминаний я лежу в колыбели, и вдруг ко мне подлетает стервятник и открывает мне рот своим хвостом, а затем много раз ударяет им по губам».

Плиний, Естественная история: «Кажется, что птица движением хвоста научила его искусству лидерства; природа демонстрировала в небе то, что таилось внутри».

На английском было опубликовано на 20 лет позднее, в 1545 году, под названием The Byrth of Mankynde. Р. 20. Приведено в книге V. C. Medvei, A History of Endocrinology (Lancaster and Hingham, Massachusetts: MTP Press, 1982). Р. 357; Albrecht von Haller. Physiology: Being a Course of Lectures, vol. 2 (1754). Paragraphs 823–826. Pp. 301–303.

Q. U. Newell et al. The time of ovulation in the menstrual cycle as checked by the recovery of ova from the Fallopian tubes’, American Journal of Obstetrics and Gynecology, vol. 19, February 1930, pp. 180–85; George W. Corner, ‘Our knowledge of the menstrual cycle, 1910–1950’, The Lancet vol. 240, no. 6661, 28 April 1951, pp. 919–23.

Robert Latou Dickinson. Human Sex Anatomy (Baltimore: The Wilton and Williams Company, 1933). Дикинсон перечисляет дюжины немецкоязычных источников, включая Litzmann (1846), Kristeller (1871), Wernich (1872) and Kisch (1895).

Dickinson. Human Sex Anatomy.

Magnetic resonance imaging of male and female genitals during coitus and female sexual arousal // BMJ vol. 319. 1999. Pp. 596–600.

Сон: камера сновидений

Fabian Guénolé, Geoffrey Marcaggi and Jean-Marc Baleyte. Do dreams really guard sleep? Evidence for and against Freud’s theory of the basic function of dreaming; пер. Henry Riley, London, 1893. // Frontiers in Psychology vol. 4, no. 17. 2013.

Эпос о Гильгамеше, книга III: «Он преобразил меня так, что мои руки превратились в крылья, покрытые перьями».

Richard Stephenson and Vern Lewis. Behavioural evidence for a sleep-like quiescent state in a pulmonate mollusc, Lymnaea stagnalis (Linnaeus) // Journal of Experimental Biology vol. 214. 2011. Pp. 747–756.

Artemidorus. The Interpretation of Dreams, digested into five books by that ancient and excellent philosopher; пер. Robert Wood. London, 1644.

Бодибилдинг: потерявшие рассудок от ярости

Процитировано Ксенофонтом в Memorabilia, Book II, chapter 1 // E. C. Marchant, ed., Xenophon 4 (Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press; London: William Heinemann, Ltd, 1923). На русском языке: Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. //Интерпериодика МАИК. – М.: Наука, 1993.

Трофей оказался медным с тонким золотым напылением. См.: Andrew Lycett. Conan Doyle: The Man Who Created Sherlock Holmes (London: Phoenix Books, 2008). Р. 284.

Для более детального изучения этих тем см.: Maria Wyke, Herculean muscle!: The classicizing rhetoric of bodybuilding // Journal of Humanities and the Classics, Third Series, vol. 4, no. 3. Winter, 1997. Pp. 51–79.

Arnold Schwarzenegger: The Education of a Bodybuilder (London: Sphere Books, 1979). Pp. 14–15.

Психиатры заметили распространенность «патологического нарциссизма» среди пауэрлифтеров, особенно тех, кто применяет стероиды. См.: J. H. Porcerelli and B. A. Sandler. Narcissism and empathy in steroid users // American Journal of Psychiatry vol. 152, no. 11. 1995. Pp. 1672–1674.

Arnold Schwarzenegger. Encyclopedia of Modern Bodybuilding (London: Michael Joseph, 1987). Р. 725. На русском языке: Арнольд Шварценеггер. Классическая энциклопедия бодибилдинга. – М.: Эксмо, 2018.

The Complete Greek Drama Volume One. Whitney J. Oates and Eugene O Neill Jr, eds, with plays by Euripides translated by E. P. Coleridge (New York: Random House, 1938).

См., например, Брайана Корригана. Анаболические стероиды и разум // Medical Journal of Australia. Т. 165. 1996. – С. 222–226.

Helen Keane. Diagnosing the male steroid user: drug use, body image and disordered masculinity // Health vol. 9, no. 2. 2005. Pp. 89–208.

Скальп: о рогах, страхе и славе

Totem and Taboo, in The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, vol. XIII (London: Hogarth Press, 1955). Р. 213. [На русском языке: Фрейд З. Тотем и табу // Фрейд З. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 9. Вопросы общества. Происхождение религии. – М.: ООО «Фирма СТД», 2008.]

«Не менее поражен был Кип, республиканский генерал, когда он взглянул на себя в воды реки и увидел рога, растущие из лба». Ovid. Metamorphoses. Mary Innes, trans. (London: Penguin Classics, 1955). Book XV, line 560. [На русском языке: Публий Овидий Назон. Метаморфозы; пер. С. В. Шервинского. М.: Художественная литература, 1983.]

Sir Thomas Browne. Selected Writings, Claire Preston, ed. (Manchester: Carcanet Press, 1995). Pseudodoxia Epidemica. Р. 69.

Leon J. Saul, MD and Clarence Bernstein Jr, MD. Emotional settings of some attacks of Urticaria // Psychosomatic Medicine vol. 3, no. 3. October 1941. Pp. 49–69.

L. Landois. Das plutzliche Ergrauen der Haupthaare // Archiv fur pathologische Anatomie und Physiologie vol. 35. 1866. Р. 575.

Неуважительные, но научные комментарии по этому феномену см.: в докладе Дж. И. Йелинека «Внезапное поседение волос», прочитанном на конференции в Нью-Йоркской медицинской академии в секции Истории медицины, 22 марта 1972 года.

Байрон знал, что это происходит не за одну ночь, когда писал о Сфорце в «Шильонском узнике», как процитировано в начале главы:

Взгляните на меня: я сед,

Но не от хилости и лет;

Не страх внезапный в ночь одну

До срока дал мне седину.

(Пер. Г. Шенгели)

Стефан Цвейг. Мария Стюарт; пер. с нем. Р. Гальперина. – М.: Художественная литература, 1991. Уильям Вордсворт. Жалоба Мэри, королевы шотландцев, в канун нового года.

А красота стремится в сети

Любви, познав ее едва,

И страсть мертвит цветы до срока,

И преждевременно жестоко

Седеет наша голова.

(Пер. Г. Иванова)

Рождение: новая форма сердца

M. S. Sutton, A. Groves and A. MacNeill et al. Assessment of changes in blood flow through the lungs and foramen ovale in the normal human fetus with gestational age: a prospective Doppler echocardiographic study // Heart vol. 71. 1994. Pp. 232–237.

D. C. Little et al. Patent ductus arteriosus in micropreemies and full-term infants: The relative merits of surgical ligation versus indomethacin treatment // Journal of Pediatric Surgery vol. 38, no. 3. 2003. Pp. 492–496.

Цит. по: Quoted in Charles Harris, The Heart and the Vascular System in Ancient Greek Medicine: From Alcmaeon to Galen (Oxford: Clarendon Press, 1973). Pp. 294–295.

J. E. Dice and J. Bhatia. Patent ductus arteriosus: An overview // The Journal of Pediatric Pharmacology and Therapeutics vol. 12, no. 3. July – September 2007. Pp. 138–146.

Robert E. Gross, MD. Surgical management of the patent ductus arteriosus with summary of four surgically treated cases // Annals of Surgery vol. 110, no. 3. 1939. Pp. 321–356.

Омоложение: алхимия молодости и красоты

A. S. F. Gow and A. F. Scholfield. Nicander: The Poems and Poetical Fragments (Cambridge: Cambridge University Press, 1953). Pp. 42–45. This is fragment 62.

Mikhail Bulgakov. The Master and Margarita, Michael Glenny, trans. (London: Vintage Classics, 2010). [Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1973.]

Chou-i ts’an t’ung ch’i.

Татуировки: искусство перевоплощения

Arthur Conan Doyle. The Red-Headed League. Р. 3. [На русском языке: Конан Дойл А. Союз рыжих; пер. с англ. М. Чуковской, Н. Чуковского.]

См.: стихотворение Donaghy Liverpool in Errata (Oxford: Oxford University Press, 1993).

См.: Ronald Scutt and Christopher Gotch, Skin Deep (London: Peter Davies Ltd, 1974).

См.: Chee-Leok Goh and Stephanie G. Ho, Lasers for tattoo removal, in K. Lahiri, A. De and A. Sarda, Textbook of Lasers in Dermatology (London: J. P. Medical Ltd, 2016).

Анорексия: магия контроля

Доктор Дайэн Майкли, Центр расстройств пищевого поведения Уилкинса, Гринвич, Коннектикут; личный разговор.

Rudolph Bell. Holy Anorexia (Chicago: University of Chicago Press, 1985).

L. K. Oyewumi and S. S. Kazarian. Abnormal eating attitudes among a group of Nigerian youths: II. Anorexic behavior // East African Medical Journal vol. 69. 1992. Pp. 67–69.

S. Lee, T. Ho and L. Hsu. Fat phobic and non-fat phobic anorexia nervosa: a comparative study of 70 Chinese patients in Hong Kong // Psychological Medicine vol. 23. 1993. Pp. 99–1017.

D. Wassenaar, D. le Grange and J. Winship et al. The prevalence of eating disorder pathology in a cross-ethnic population of female students in South Africa // European Eating Disorders Review vol. 8. 2000. Pp. 25–36.

M. Husni, N. Koye and J. Haggarty. Severe anorexia in an Amish Mennonite teenager // The Canadian Journal of Psychiatry vol. 46, no. 2. 2001. Р. 183.

There are an abundance of these, but in terms of essaylength pieces I can recommend Carrie Arnold’s ‘A grown-up approach to treating anorexia’, published online by Mosaic Science on 29 March 2016 (mosaicscience.com).

Charles Lasègue. On Hysterical Anorexia. 1873.

There once was a girl – against the false narratives of anorexia, Slate. December 2015 cover story.

Галлюцинации: область дьяволов

Eugen Bleuler. Dementia Praecox, or the Group of Schizophrenias, Joseph Zinkin, trans. (New York: International Universities Press, 1950). Р. 143.

D. T. Suzuki, в предисловии к R. H. Blyth. Zen and Zen Classics Volume Four Mumonkan (Tokyo: Hokusaido Press, 1966).

См.: Koji Sato’s illuminating paper. D. T. Suzuki, Zen and LSD 25 // Psychologia vol. 10. 1967. Pp. 129–132.

Johann M. Faber. Strychnomania explicans strychni manici antiquorum, vel solani furiosi recentiorum, historiae monumentum, indolis nocumentum, antidoti documentum. 1677.

R. D. Laing. The Divided Self (New York: Penguin Books, 1978). Р. 151. [На русском языке: Лейнг Р. Разделенное Я. Киев, 1995.]

Giovanni Stanghellini, Disembodied Spirits and Deanimated Bodies (Oxford: Oxford University Press, 2004). Р. 126.

Половая зрелость: внезапно ускоренная молодость

J. M. Tanner. Growth at Adolescence 2nd Edn (Oxford: Blackwell, 1962). Р. 240.

W. A. Marshall and J. M. Tanner. Variation in the pattern of pubertal changes in girls // Archives of Disease in Childhood vol. 44. 1969. Р. 291; W. A. Marshall and J. M. Tanner. Variation in the pattern of pubertal changes in boys // Archives of Disease in Childhood vol. 45. 1970. Р. 13.

См.: James S. Chisholm et al. Ранний стресс предопределяет менархе, первые роды, привязанности во взрослом возрасте и ожидаемую продолжительность жизни // Human Nature vol. 16, no. 3. 2005. Pp. 233–265.

Tanner. Growth at Adolescence (1962). Р. 220, ссылка на L. K. Frank, R. Harrison, E. Hellersberg, K. Machover and M. Steiner. Personality development in adolescent girls // Monographs of the Society for Research in Child Development vol. 16. 1951. Р. 316.

J. M. Siegel et al. Body image, perceived pubertal timing, and adolescent mental health // Journal of Adolescent Health vol. 25, no. 2, August 1999. Pp. 55–65.

C. Berge. Heterochronic processes in human evolution: An ontogenetic analysis of the hominid pelvis // American Journal of Physical Anthropology vol. 105, no. 4. Pp. 41–59.

Беременность: самая кропотливая работа

Личная переписка Хогарта, цит. по John L. Thornton and Patricia C. Want, William Hunter (1718–1783) and his contributions to obstetrics // British Journal of Obstetrics and Gynaecology vol. 90. September 1983. Pp. 787–794.

I. Donald, J. Macvicar and T. G. Brown. The investigation of abdominal masses by pulsed ultrasound // Lancet vol. 271, no. 7032. 7 June 1958. Pp. 188–195.

Chitra Ramaswamy. Expecting: The Inner Life of Pregnancy (Salford: Saraband, 2006).

Peter M. Dunn. Leonardo da Vinci (1452–1519) and reproductive anatomy // BMJ vol. 77, no. 3. November 1997.

Из записей да Винчи; цит. по Antonio J. Ferreira, Emotional factors in prenatal environment: A review // Journal of Nervous and Mental Disease vol. 141, no. 1. July 1965. Pp. 108–118.

Virgina Woolf. Orlando: A Biography (Oxford: Oxford University Press, 2014). Р. 136. [На русском языке: Вирджиния Вулф. Орландо; пер. с англ. Елены Суриц. – СПб.: Азбука, 2000.]

Margaret Atwood. The Handmaid’s Tale (London: Vintage, 2016). Р. 42 and p. 43. [На русском языке: Маргарет Этвуд, Рассказ служанки; пер. с англ. Анастасии Грызуновой. – М.: Эксмо, 2010.]

J. van Rymsdyk and A. van Rymsdyk. Museum Britannicum (London: Moore, 1778). Р. 83.

Notes from an exhibition: Contributions of the Hunter brothers to our understanding of reproduction: An exhibition from the University Library’s collections’, Special Collections department, Glasgow University Library 16 July – 30 September 1992.

Margaret Hunt. Women in Eighteenth-Century Europe (London: Routledge, 2009). Р. 100.

An anatomical description of the human gravid uterus and its contents, by the Late William Hunter, MD (London: printed for J. Johnson, and G. Nicol, 1794).

Гигантизм: два великана из Турина

Selected Letters of Friedrich Nietzsche. Christopher Middleton, trans. (Indianapolis: Hackete, 1996). Р. 296.

Selected Letters of Friedrich Nietzsche. Christopher Middleton, trans., letter to Peter Gast, 30 October 1888. Р. 318.

Friedrich Nietzsche. Ecce Homo (London: Macmillan, 1911). Р. 120. [На русском языке: Фридрих Ницше. Ecce Homo // Ecce Homo. Антихрист. – СПб.: Азбука, 2015.]

Friedrich Nietzsche. Philosophy in the Tragic Age of the Greeks. Marianne Cowan, trans. (Washington, DC: Regnery Publishing, 1996). Р. 3. [На русском языке: Фридрих Ницше. Избранные произведения в трех книгах. Философия в трагическую эпоху. М.: Рефл-бук, 1994.]

Иоанн Солсберийский: «Бернард Шартрский сравнивал нас с карликами, усевшимися на плечи великанов», Metalogicon (1159); цит. по: The Metalogicon of John of Salisbury: A Twelfth-Century Defense of the Verbal and Logical Arts of the Trivium, Daniel D. McGarry, trans. (Westport, Connecticut: Greenwood Press, 1982).

Как минимум по мнению Мирослава Голуба, чешского поэта и иммунолога. См.: Miroslav Holub, the Czech poet and immunologist. См.: The intimate life of nude mice // The Dimension of the Present Moment and Other Essays (London: Faber and Faber, 1990). Р. 39.

См.: J. T. Lie and S. J. Grossman. Pathology of the heart in acromegaly: anatomic findings in 27 autopsied patients // American Heart Journal vol. 100, no. 1. 1980. Pp. 1–52.

Цит. по: Walter Kaufmann, Nietzsche: Philosopher, Psychologist, Antichrist (Princeton: Princeton University Press, 1974). Р. 46.

Stephen Hall, Size Matters (Boston: Houghton Mifflin, 2006). Р. 177.

«Философствовать – значит учиться умирать», в: The Complete Essays of Montaigne, Donald Frame, trans. (Palo Alto, California: Stanford University Press, 1965). Р. 67.

The Complete Works of Montaigne. Donald Frame, trans. (Palo Alta, California: Stanford University Press, 1957). Pp. 69–70.

Гендер: две жизни Тиресия

F. Abraham. Genitalumwandlungen an zwei männlichen Transvestiten // Zeitschrift für Sexualwissenschaft und Sexualpolitik vol. 18. 1931. Pp. 23–26, translated and republished as Genital reassignment on two male transvestites // International Journal of Transgenderism vol. 2, no. 1. January – March 1998.

Бюру цитируется на сайте Trans Media Watch.

Это было предложено в статье 1995 года в журнале Nature: J.-N. Zhou, M. A. Hofman, L. J. Gooren and D. F. Swaab, ‘A sex difference in the human brain and its relation to transsexuality’, Nature vol. 378, pp. 68–70. Более позднее исследование из Калифорнии подвергало сомнению причинно-следственную связь, приводя аргумент, что структура мозга изменилась медленно с течением времени в связи с изменением поведения.

Maggie Nelson, The Argonauts (London: Melville Press, 2016), Pp. 65, 103.

The Guardian, ‘Family’ section, 16 September 2017, Р. 5.

Джетлаг: мозг, который все еще в небе

Aarti Jagannath et al. The CRTC1-SIK1 pathway regulates entrainment of the circadian clock // Cell vol. 154, no. 5. 29 August 2013. Pp. 100–111.

Gavin Francis et al. Sleep during the Antarctic winter: Preliminary observations on changing the spectral composition of artificial light // Journal of Sleep Research vol. 17. 2008. Pp. 54–60.

Вправление костей: алгебра исцеления

См.: Michael Marmot, Status Syndrome (London: Bloomsbury, 2015).

Менопауза: третье лицо богини

The 30 or 35 years of menstrual life, i.e. from puberty to menopause, Ovarian Tumours, 1872, цит. по: Shorter Oxford English Dictionary.

Respectively, ‘Georgius Castriotus… died upon this day in his climactericall year 63’ in Lloyd’s Dial Daies; and ‘the climacteric effacement of the breast’ в: Bryant’s Practical Surgery, as cited in the OED.

Louise Foxcroft. Hot Flushes, Cold Science: A History of the Menopause (London: Granta, 2009), из введения.

Roy Porter. The Greatest Benefit to Mankind: A Medical History of Humanity (London: HarperCollins, 1999). Pp. 706–707.

Nancy Datan. Aging into transitions: в Cross-cultural perspectives on women at midlife’, в: The Meanings of Menopause, Ruth Formanek, ed. (Hillsdale, New Jersey: The Analytic Press, 1990). Pp. 117–131.

Eleanor Mann et al. Cognitive behavioural treatment for women who have menopausal symptoms after breast cancer treatment (MENOS 1): a randomised controlled trial // The Lancet Oncology vol. 13, no. 3. March 2012. Pp. 309–318.

Germaine Greer. The Change: Women, Ageing and the Menopause (London: Hamish Hamilton, 1991). Р. 124.

Carol Gilligan. In a Different Voice: Psychological Theory and Women’s Development (Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1982). Р. 171.

Ursula K. Le Guin. The Space Crone // Dancing at the Edge of the World (New York: Grove Press, 1989).

Кастрация: надежда, любовь и жертва

Цит. по: Anatole Broyard // Reading and writing; Life before death’, New York Times. 6 June 1982.

Martha Feldman. The Castrato (Oakland, California: University of California Press, 2015). Р. 14.

Anatole Broyard. Intoxicated by my Illness (New York: Fawcett Columbine, 1992).

Brian Steidle and Gretchen Wallace/ The Devil Came on Horseback: Bearing Witness to the Genocide in Darfur (New York: Perseus Books, 2007). Р. 88.

Sir Thomas Browne. Selected Writings. Claire Preston, ed., Pseudodoxia Epidemica.

Lucretius. The Nature of Things (London: Penguin Classics, 2007). Book VI. Line 1207.

Мф., 19:12.

Смех: превосходство внутри нас

M. Demir. Effects of laughter therapy on anxiety, stress, depression and quality of life in cancer patients // The Journal of Cancer Science & Therapy vol. 7. 2015. Pp. 272–273.

См.: R. Provine, Laughter: A Scientific Investigation (London: Penguin, 2000).

Charles Darwin. On the Expression of Emotion in Man and Animals (London: John Murray, 1872). Р. 343. [На русском языке: Чарльз Дарвин. О выражении эмоций у человека и животных. – СПб.: Питер, 2001.]

Hippocratic Writings. G. Lloyd, ed. (London: Penguin Classics, 1983), Epidemics, Book III. [На русском языке: Гиппократ. Сочинения; пер. В. И. Руднева, комм. В. П. Карпова. [Кн. 1]. Избранные книги. – М.: Биомедгиз, 1936.]

P. C. Jacob and R. P. Chand. Pathological laughter following intravenous sodium valproate // Canadian Journal of Neurological Sciences vol. 25. 1998. Pp. 252–253.

J. Parvizi et al. Pathological laughter and crying: A link to the cerebellum // Brain vol. 124, no. 9. 2001. Pp. 1708–1719.

F. A. Gondim, B. J. Parks and S. Cruz-Flores. Fou rire prodromique as the presentation of pontine ischaemia secondary to vertebrobasilar stenosis // Journal of Neurology, Neurosurgery, and Psychiatry vol. 71. 2001. Pp. 802–804.

Basil Bunting. Briggflatts (Hexham: Bloodaxe Books, 2009).

Протезирование: Человек 2.0

Овидий. Метаморфозы // Строфа 401.

Некоторые исследования выявили, что неблагоприятные события, такие как калечащие происшествия, или долгожданные события, такие как выигрыш в лотерее, не имеют долгосрочного эффекта на уровни личного счастья. См.: P. Brickman, D. Coates and R. Janoff-Bulman. Lottery winners and accident victims: Is happiness relative? // The Journal of Personality and Social Psychology vol. 36. 1978. Pp. 917–927.

Память: дворцы забвения

William James. The Principles of Psychology, authorized edn, vol. 1 (New York: Henry Holt, 1890; repr., New York: Dover, 1950). Pp. 680–681.

См.: Schrödinger’s Nature and the Greeks. Впервые опубликовано в 1954 году в качестве попытки снять противоречия между религией и современной наукой.

Erwin Schrödinger. What is Life? & Mind and Matter (Cambridge: Cambridge University Press, 1967). Epilogue. Р. 96.

Schrödinger, Oneness of Mind // What is Life? & Mind and Matter (Cambridge: Cambridge University Press, 1967), p. 145.

Schrödinger. What is Life? & Mind and Matter. Р. 147.

Гомер. Одиссея; пер. В. А. Жуковского; ст. и прим. В. Н. Ярхо. Отв. ред. М. Л. Гаспаров (Серия «Литературные памятники»). – М.: Наука, 2000. Книга VIII, строка 487.

Janine M. Cooper et al. Neonatal hypoxia, hippocampal atrophy, and memory impairment: Evidence of a causal sequence // Cerebral Cortex vol. 25, no. 6. 1 June 2015. Pp. 469–476.

Susan M. Ravizza et al. Cerebellar damage produces selective deficits in verbal working memory // Brain vol. 129, no. 2. February 2006. Рр. 306–320.

The History of the World, Commonly Called the Natural History of C. Plinius Secundus, or Pliny (New York: McGraw-Hill, 1964). Book VII, chapter 24.

W. H. R. Rivers. An address on the repression of war experience // The Lancet vol. 191, no. 4927. 2 February 1918. Р. 173.

The Muse in Arms. E. B. Osborn, ed. (London: John Murray, 1917).

Смерть: радость жизни

Damien Hirst: We’re here for a good time, not a long time, interview with Alastair Sooke // Daily Telegraph. 8 January 2011.

См.: Anny Sauvageau et al., ‘Agonal sequences in 14 filmed hangings with comments on the role of the type of suspension, ischemic habituation, and ethanol intoxication on the timing of agonal responses // American Journal of Forensic Medicine and Pathology vol. 32, no. 2. June 2011. Pp. 104–107.

Метаморфозы

Овидий. Метаморфозы. Книга XV, строка 260.

James Hutton Theory of the Earth // Transactions of the Royal Society of Edinburgh vol. I. Part II. Pp. 209–304, plates I and II, published 1788 (paper given 7 March and 4 April 1785).

Овидий. Метаморфозы [Книга XV, строка 831].

Список иллюстраций

С. 14. Осенние листья в парке Медоус, Эдинбург (2017), Гэвин Фрэнсис.

С. 33. Дева Мария с младенцем и святая Анна. Леонардо да Винчи (ок. 1503).

С.34. Коитус. Леонардо да Винчи (ок. 1492).

С. 38. Человеческий эмбрион, полученный путем ЭКО, фото К. Харди (Wellcome Trust).

С. 56. Созвездие Геркулес, Ян Гевелий. Уранография (1690).

С. 59. Атлет. Евгений Сандов, цветоделенный оригинал, 1900 (Wellcome Trust).

С. 73. Человеческий рог, изображение © University of Edinburgh Anatomical Collections.

С. 74. Деталь статуи «Моисей» Микеланджело. За разрешение на воспроизведение благодарю Юрга Биттнера.

С. 77. Развитие сердца плода, воспроизведено по T. C. Kramer (1942), The partitioning of the truncus and conus and the formation of the membranous portion of the interventricular septum in the human heart American Journal of Anatomy, 71: 343–370.

С. 84. Случай 3: фотография Роберта Гросса (1939) показывает положение и состояние раны на 10-й день после операции. Surgical Management of the Patent Ductus Arteriosus with Summary of Four Surgically Treated Cases in Annals of Surgery 110(3): 321–356.

С. 89. «Культ красоты», реклама для Hazeline Snow (1929) (Wellcome Collection).

С. 100. Африканский мужчина, показывающий заживающие раны на спине (Wellcome Collection).

С. 117. Две фотографии, до и после лечения анорексии (Wellcome Collection).

С. 123. «Мужчина, обезумевший от употребления в пищу ядовитого растения», Х. З. Рейдел (Wellcome Collection).

С. 131. «Созревание» (1895), Эдвард Мунк.

С. 134. Развитие типичного мальчика в возрасте от 11 с половиной до 15 лет (деталь), Дж. М. Таннер (1962). Рост в подростковый период (Growth at Adolescence 2nd edition, Blackwell, Oxford).

С. 135. Изменения в выражении лица в результате подростковых изменений (деталь). Там же.

С. 148. Рисунки родового стула и плодов (ок. 1526) Е. Рёслин (Wellcome Collection).

С. 149. Детали исследований плода в матке (ок. 1513) Леонардо да Винчи.

С. 153. «Ребенок в матке в естественном положении», Ян ван Раймсдайк в: У. Хантер, Anatomia uteri gravidi (1774) (Wellcome Collection).

С. 154. Анатомирование беременной матки в пять месяцев: два рисунка. Гравюра из меди П. С. Кано по Я. ван Раймсдайк, 1774, перепечатано в 1851 г. (Wellcome Collection).

С. 155. Анатомирование хорионов на ранних стадиях беременности: девять рисунков. Гравюра из меди Дж. Паул по Я. ван Раймсдайк, 1774, перепечатано в 1851 г. (Wellcome Collection).

С. 166. Гигант и карлик, Лондон (1927) (Wellcome Collection).

С. 189. Исследовательская станция Хэйли, Антарктика, под полной луной в середине зимы (2003), Гэвин Фрэнсис.

С. 195. Шина Томаса в использовании. Изображение Филипа Митчинера и И. М. Кроуэлл (1939) (Wellcome Collection).

С. 198. Приближение к гамбийской деревне, права принадлежат Энни Спратт.

С. 217. Набор для кастрации (деталь) (Wellcome Collection).

С. 237. Ветеран американской Гражданской войны с ампутированной от бедра ногой, Джордж Отис (1867) (Wellcome Collection).

С. 238. Протезы носа из работ Амбруаза Паре (1561) (Wellcome Collection).

С. 241. iLimb держит яйцо (2017), Гэвин Фрэнсис.

С. 245. Выбор протезов ног (2017), права на изображение принадлежат Джейми Эндрю.

С. 254. Нейроны в мозгу, Сантьяго Рамин-и-Кахаль (Wellcome Collection).

С. 257. Клетка Пуркинье, Сантьяго Рамин-и-Кахаль (Wellcome Collection).

С. 279. Солсберийские скалы и Артурс Сит, вид с Блэкфорд-Хилл (2017), Гэвин Фрэнсис.

Несмотря на попытки связаться с правообладателем каждой иллюстрации, автор и издательство будут благодарны за информацию о тех изображениях, чьи правообладатели остались невыясненными, и были бы рады внести поправки в следующих изданиях.

* * *

Примечания

1

Перевод с латинского С. В. Шервинского. – Примеч. пер.

2

Перевод Анны Радловой. – Примеч. пер.

3

Когда те же самые ферменты-монтажники перестают нормально функционировать в растениях, на листьях начинают появляться темные точки даже при кратковременном пребывании на солнце.

4

Вервольф (нем. Werwolf) – оборотень, способный превращаться в волка. – Примеч. ред.

5

Превращения в современных сказках Анжелы Картер такие же поразительные.

6

«Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» (англ. Sir Gawain and the Green Knight) – поэма неизвестного автора XIV века, написанная на среднеанглийском языке. Представляет собой рыцарский роман, посвященный приключениям сэра Гавейна, племянника короля Артура. – Примеч. ред.

7

Сон необходим нам для жизни: существует генетическое заболевание, называемое «фатальная семейная бессонница», при котором прогрессирующая бессонница, не поддающаяся лечению, в паре с усугубляющейся деменцией приводит к смерти. К счастью, это заболевание встречается очень редко.

8

БДГ расшифровывается как «быстрые движения глаз»; хотя тело пребывает в спокойствии, мышцы, окружающие глаза, продолжают работать.

9

Фрэнсис Крик, один из открывателей структуры ДНК, считал, что именно в этом заключается предназначение БДГ-фазы.

10

Обыкновенный прудовик, или большой прудовик (лат. Lymnaea stagnalis) – вид пресноводных моллюсков из отряда легочных моллюсков, распространенный в Голарктике. – Примеч. ред.

11

В 1972 году, завоевав титул «Мистер Вселенная», Шварценеггер был приглашен в дом Парка в Йоханнесбурге. Парк раскритиковал рельефность его икр и подсказал, как ее улучшить.

12

Мужчины с одним удаленным яичком обычно сталкиваются с повышенной выработкой тестостерона оставшимся. Оно увеличивается в размерах, а грудь под сосками начинает набухать, поскольку только что произведенный тестостерон преобразуется в эстроген.

13

Перевод В. А. Жуковского.

14

Аттила и Александр Македонский часто изображались в шлемах с рогами. В Коране Александра называют просто «двурогим», Dhul-Qarnayn.

15

У 15–30 % из нас овальное окно остается открытым даже во взрослом возрасте. Уильям Гарвей, открывший круги кровообращения, полагал, что открытое овальное окно позволяет людям дышать под водой. Он ошибался: открытое овальное окно, наоборот, делает погружение под воду более опасным. Оно позволяет пузырькам газа, образующимся в крови, попасть из малого круга кровообращения в большой, что может привести к кровоизлиянию в мозг.

16

Китайские алхимики традиционно смешивали и нагревали различные минералы, а не травы, для создания целебных средств. Овидий будто бы знал о китайских предпочтениях.

17

Перевод И. Бернштейна. – Примеч. пер.

18

Кафка в рассказе «В исправительной колонии» описывает аппарат, который выцарапывает на теле каждого осужденного название нарушенного закона.

19

Сейчас ведутся разговоры о расширении списка пигментов, законных для использования, чтобы татуировки было проще удалять. Яркие современные пигменты хуже всего поддаются удалению лазером.

20

Булимия – расстройство пищевого поведения, при котором человек прибегает к рвоте или другим способам очищения желудка.

21

Пушистые волоски на лице растут из-за гормонального дисбаланса. Это «лануго» привело к разговорам ученых о том, что монахини, канонизированные как «бородатые святые», страдали анорексией.

22

Перевод М. Немцова. – Примеч. пер.

23

В 1939 году перуанская девочка Лина Медина стала самой молодой матерью в истории. В возрасте пяти лет и восьми месяцев она произвела на свет мальчика посредством кесарева сечения. Согласно имеющимся свидетельствам, у Лины началась менструация примерно в год. Эдмундо Эскомель. Самая молодая мать мира. La Presse Médicale. – Том 47, – № 43, – 1939, – с. 875.

24

Перевод Е. Суриц. – Примеч. пер.

25

Амниотическая оболочка (амниотический мешок, амниотический пузырь, или водная оболочка) – одна из зародышевых оболочек у эмбрионов пресмыкающихся, птиц, млекопитающих. – Примеч. ред.

26

Уильям Хэр из «Бёрка и Хэра»; эдинбургский анатом Роберт Нокс платил им за убийства.

27

Ранние анатомы полагали, что в гипофизе вырабатывается слизь.

28

Ecce Homo – это слова Понтия Пилата об Иисусе, которого вывели к толпе после бичевания. Они переводятся как: «Вот человек».

29

Альтократия – власть высоких. – Примеч. ред.

30

Есть и исключения: Джордж Уокер Буш обошел Джона Керри, а Джимми Картер – Джеральда Форда.

31

Хотя, как говорилось в «Половом созревании», ее таз должен был расти на протяжении нескольких лет.

32

Овербек говорил, что пел «удивительно прекрасную песню гондольера», приведенную в «Ecce Homo»: «Струны души зазвенели,/ и гондольеру запела,/ дрогнув от яркого счастья,/ душа./ – Слышал ли кто ее песнь?» См. также «Избранные письма Фридриха Ницше» Кристофер Миддлтон.

33

Итальянский поэт Карло Эмилио Гадда назвал местоимения «вшами мысли» из-за ленивого мышления, которое они пробуждают.

34

В том же году Лили Элбе, трансженщина из Дании, которую раньше звали Эйнар Вегенер, умерла от осложнений после операции по пересадке матки в ее таз.

35

Перевод Е. Дембицкой. – Примеч. ред.

36

Я написал о годе пребывания на станции в книге «Империя Антарктика: лед, тишина и императорские пингвины» (Лондон: Чатто, 2012).

37

Фри-раннинг – один из вариантов расстройства цикла сон/бодрствование, когда биоритм сна утрачивает 24-часовую периодичность. – Прим. науч. ред.

38

Есть особые гены, которые кодируют эти характеристики, и эти «часовые гены» определяют, когда вы предпочитаете ложиться спать: рано или поздно.

39

Существуют люди, которые имеют «корковую слепоту»: у них отсутствует сознательное восприятие света, но их «третий глаз» продолжает поддерживать точность биологических часов.

40

Это называется «соль-индуцируемая киназа I», или SikI.

41

Ламеллярный слой – внутренний слой трубчатых костей, имеющий пластинчатую структуру (ламелла – пластинка). – Прим. науч. ред.

42

Мисс Дж. И. А. Браун, мисс Эдит Томпсон, мисс И. Р. Стин и миссис В. Ноэль Вудс.

43

Синдром Корнелии де Ланге (синдром Брахмана – Ланге) – наследственное заболевание, проявляющееся умственной отсталостью и множественными аномалиями развития. – Примеч. ред.

44

«Блиц» – бомбардировка Великобритании нацистской Германией в период с 7 сентября 1940 года по 10 мая 1941 года, часть Битвы за Британию. – Примеч. ред.

45

После нашей встречи Эндрю купил множество простых черных перчаток.

46

Перевод В. Вересаева. – Примеч. ред.

47

В более поздних источниках говорится о девяти Музах с потрясающими именами, которые переводятся как: «чудный голос», «делающая знаменитым», «райская», «дарящая радость», «любимая», «прославляющая песни», «много гимнов», «любящая танцы» и «цветущая».

48

Существует предположение о том, что Борхес обладал поразительной эйдетической памятью. Через много лет после потери зрения он мог вспомнить книгу, страницу и место на странице, где он впервые увидел ту или иную цитату.

49

Перевод Терджимана Кырымлы. – Примеч. пер.

50

Морбидное ожирение – это хроническое генетически обусловленное заболевание, при котором масса тела превышена на 45–50 % от нормальных ее значений. – Примеч. ред.

51

Судебно-медицинские эксперты должны быть еще и энтомологами: виды насекомых, обнаруженных в теле, могут дать представление о точном времени смерти. Эдинбургское патологоанатомическое отделение разрабатывает новые таблицы, в которых учитывается прохладный климат Шотландии и обитающие в нем различные виды насекомых.

52

Томас Браун цитировал слова Плиния о том, что утонувшие женщины плывут лицом вниз, а мужчины – животом вверх: «Veluti pudori defunctorum parcente natura» – «Природа скромно предписывает эту позицию, чтобы прикрыть срам мертвой». Он ошибался.

53

Томас Браун, «Погребальная урна I». «Некоторые, придерживаясь мнения Фалеса о том, что вода является истоком всего, считали, что она тоже подчиняется принципу аммонификации и заканчивает свой путь во влажном размягчении».

54

В Шотландии выполняет обязанности коронера.

Content

Гэвин Фрэнсис
Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ О ТОМ, ЧТО СКРЫТО

О конфиденциальности

Трансформация

Вервольфы: волнение от полной Луны

Зачатие: первая и вторая причина для существования

Сон: камера сновидений

Бодибилдинг: потерявшие рассудок от ярости

Скальп: о рогах, страхе и славе

Рождение: новая форма сердца

Омоложение: алхимия молодости и красоты

Татуировки: искусство перевоплощения

Анорексия: магия контроля

Галлюцинации: область дьяволов

Половая зрелость: внезапно ускоренная молодость

Беременность: самая кропотливая работа

Гигантизм: два великана из Турина

Гендер: две жизни Тиресия

Джетлаг: мозг, который все еще в небе

Вправление костей: алгебра исцеления

Менопауза: третье лицо богини

Кастрация: надежда, любовь и жертва

Смех: превосходство внутри нас

Протезирование: Человек 2.0

Память: дворцы забвения

Смерть: радость жизни

Метаморфозы

Благодарности

Список использованной литературы

Список иллюстраций

Примечания