Моран Маша

Развратная

Пролог. Садистка

Сейчас Вика ощущала себя акулой, которая нарезает круги под шатающимися на доске пиратами. Или возле истекающих кровью моряков, успевших в последний момент забраться в спасательную шлюпку. Только вместо пиратов ей достался одиннадцатый «А». А вместо запаха крови – нехорошее предчувствие. Они что-то затеяли! Она точно знала. Их странные перемигивания на перемене, с трудом сдерживаемые ехидные улыбочки и тихие смешки прямо перед самостоятельной работой ничего хорошего не предвещали. Вика прошла между первым и вторым рядом, обогнула последнюю, оставшуюся свободной парту, и обернулась, рассматривая склоненные головы своих учеников. У нее был просто фантастический нюх на всевозможные шпаргалки. За это ее прозвали Злобной садисткой. Еще бы! Молодая учительница, едва окончившая университет, без опыта работы, но списать у которой было невозможно. Она пыталась вложить в светлые, и не очень, головы знания. Они же ее за это ненавидели. Вика поправила небольшой бант у шеи. Ничего, потом еще «спасибо» скажут. Да ладно, кого она обманывает? Слов благодарности она от них и не ждала – лишь бы учились прилично.

Вика как раз думала вернуться в начало класса, когда Савельев и Туманский переглянулись. Неторопливый поворот головы и едва заметный кивок. Господи… Ничем хорошим это точно не кончится. Не сводя с них глаз, Вика двинулась вперед. Она специально замедлила шаг, высматривая шпаргалки или мобильные телефоны, но… Ничего. Оба что-то сосредоточенно писали в своих работах. Савельев заполнил мелкими кривыми буковками всю страницу. Туманский сосредоточенно подчеркивал члены предложения. Вика быстро преодолела оставшийся до доски путь и повернулась к классу. Едва слышно поскрипывали стулья, иногда шелестели страницы в тетрадях. Савельев развалился за партой и с мечтательным видом уставился в потолок. Туманский постукивал линейкой по столешнице. Вика скрестила руки на груди и бросила взгляд на часы. Еще пятнадцать минут. Это же совсем немного, верно? Осталось чуть-чуть, и она сможет вздохнуть свободно. Неподвижно стоять на месте не выходило, а дурное предчувствие нарастало. Вика решила сделать еще один круг по кабинету. Она медленно шла между двух рядов, когда подозрительное копошение за спиной заставило ее обернуться. Сидящая за первой партой Лера Ибрагимова, едва-едва вытягивающая на «тройку» сползла на стуле и пыталась ногой что-то подпихнуть ногой под Викин стол. Савельев неотрывно следил за ней. Туманский повернулся к нему и быстро кивнул. Ибрагимова тоже повернулась. Она взглянула прямо на Вику. Осознание того, что она попалось, заставило Леру покраснеть. Черт! Да она сравнялась цветом лица с кирпичом! Наверное, Савельев и Туманский поняли, что Вика их застукала. Савельев резко дернулся и уставился на Вику. Вид у него стал испуганный. А вот Туманский оставался неподвижен. Он замер, как каменное изваяние, по-прежнему глядя в Лерину сторону, но ничем не выдавая своей причастности. Вика молча наблюдала за этой сценой. Ей и хотелось их поймать, и было любопытно, что они задумали. Вдруг Туманский медленно поднял руку. Савельев и Ибрагимова уставились на него с выражением ужаса на лице. Неужели, решил заложить товарищей? Все-таки, кишка оказалась тонка на мелкие пакости. Вика, с трудом сдерживая торжествующую улыбку, медленно подошла к Туманскому.

– Тут нужно выписать безличное предложение, но их два.

Вика пробежала глазами по заданию, на мгновение забыв об Ибрагимовой и том, что она пыталась сунуть под стол.

– Нет, здесь одно безличное предложение. Прочитай еще раз и внима…

В этот самый момент из-под ее стола повалил дым и послышалось странное шипение. Весь класс испуганно замер. По кабинету поплыл ужасающий запах какой-то тухлятины. Дыма стало больше. Густой и сероватый, он пышными клубами растекался во все стороны, заполняя собой все свободное пространство. Послышались испуганные вскрики и возгласы. С тихим свистом в стороны полетели яркие искорки. Девочки уже во всю голосили.

– Кажется, что-то дымит. – Голос Туманского и его отстраненный равнодушный тон вывели Вику из ступора.

– Так! Быстро встали и выходим из кабинета! Не толпимся. Девочки идут первыми. Власенко, оставь ты свои вещи!

– Но у меня тут телефон, Виктория Сергеевна!

– Никуда не денется твой телефон. Живее давайте!

Дым уже заволок весь кабинет. Вика закашлялась.

– Зорова, почему ты до сих пор не вышла?!

– Мне один вопрос остался, Виктория Сергеевна…

Отличница Полина Зорова судорожно что-то дописывала, размахивая ладонью, чтобы прогнать дым. Вика вырвала ее работу, схватила Полину за руку и вытащила из кабинета. Полина хныкала и что-то бормотала, но Вика ее уже не слушала. Она пересчитала детей и, удостоверившись, что все на месте, повела их на первый этаж. Завхоз, Геннадий Борисович, ошивающийся возле столовой, удивленно поднял брови. Стараясь, чтобы голос не дрожал, Вика быстро затараторила:

– Геннадий Борисович, в тридцатом кабинете ЧП. Надеюсь, не пожар, но там что-то искрит, и все в дыму…

Геннадий Борисович аж поперхнулся. Он уставился на Вику и пробормотал:

– А что же делать?

Позади раздалось хихиканье. Вика бросила взгляд за спину. Улыбки тотчас испарились с лиц.

– Вам лучше знать, что делать, Геннадий Борисович! Я вывожу детей.

– Так мы ж, вроде, не горим.

Вика тяжело вздохнула:

– Будет прекрасно, если вы выясните наверняка.

Не собираясь больше спорить, она повернулась к классу.

– Все за мной.

Боковым зрением Вика заметила, как Ибрагимова быстро что-то зашептала на ухо Савельеву. Тот усмехнулся и ткнул локтем в бок Туманского. То, что дым и искры их рук дело, Вика не сомневалась. Ну, ничего. Она устроит им хорошую головоломойку! «Хотели сорвать урок? Вы своего добились. Будете праздновать в кабинете директора».

***

– Видимо, Виктории Сергеевне просто показалось…

– Виктории Сергеевне лучше следить за учебным процессом.

– Но я видела, как…

– Что ж, извините Андрей Дмитриевич, что выдернули вас с работы и потревожили. – Директриса, Зинаида Валерьевна, бесцеремонно перебила Вику и изобразила на лице бесконечное сожаление.

Андрей Дмитриевич Туманский оставался совершенно невозмутимым. Только когда смотрел на Вику презрительно кривил губы. Ему было около пятидесяти. Темные волосы тронуты сединой. Деловой костюм идеально скроен и сидит по фигуре. Вика не нашла ни одной складки, как ни пыталась. Его наглый сыночек сидел напротив Вики, впившись взглядом в унылый бант на ее блузке. За те полтора часа, что он провел в кабинете директора, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он оставался абсолютно равнодушным. И молчаливым. А вот Савельев и Ибрагимова, наоборот, тряслись и переглядывались друг с другом. Но тоже продолжали все отрицать. Их родители уже давно ушли, пообещав разобраться во всем случившимся. Последним приехал отец Туманского. Он смотрел на всех вокруг, как на мерзких насекомых, и сразу было ясно, что никакой вины он за сыном не признает. Будь она хоть тысячу раз доказана. Но Вика ничего доказать не могла. Ей оставалось молча сидеть напротив отца и сына, изо всех сил стараться держать спину прямо и не разрыдаться.

– Я надеюсь, инцидент исчерпан и больше меня не будут беспокоить? – Туманский старший поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Нет, конечно нет, Андрей Дмитриевич. Еще раз приносим свои извинения, что отвлекли от работы и…

Туманский, не слушая, направлялся к выходу из кабинет. Его сын не спеша встал, подхватил с пола рюкзак и кивнул директрисе:

– До свидания.

Проходя мимо Вики, он задержал на ней свой по-прежнему безучастный взгляд и с каменным выражением лица подмигнул. Не произнеся больше ни слова, он вышел. Вика открыла рот от удивления. Вот же гаденыш! Она гневно развернулась к Зинаиде Валерьевне, которая не только не защитила ее, но и позволила оскорбить. Но та не дала ей вставить ни слова.

– Вика! Ты о чем вообще думаешь? Это же Туманские! Я, конечно, все понимаю… Но такой глупости я от тебя не ожидала.

Вика потеряла дар речи. Она почувствовала, как щеки заливает жар от унижения и обиды. Выходит, она еще и виновата?! Вика горячо выпалила:

– Он, Ибрагимова и Савельев притащили в кабинет какую-то гадость, сорвали тест и… А если бы другие дети пострадали?

Зинаида Валерьевна небрежно отмахнулась:

– Там была какая-то жидкость, ничего опасного. А вот тебе нужно было подумать, прежде чем вызывать одного из самых влиятельных людей в городе. И наверняка в стране! Повезло еще, что жалобу на нас не накатал.

Вика не верила своим ушам.

– А что они придумают в следующий раз? Взорвут школу?

– Господи, Вика! Типун тебе на язык. Но то, что ты видела, как они пару раз переглянулись… Это же смешно звучит! И ладно еще Ибрагимова, но Туманский…

– Но…

– Так, все, угомонись! Просто дотащи их до экзаменов. И хватит уже дурью маяться! От тебя все классы и так стонут. Куча материала, домашних заданий и что за дополнительные опросы из-за шпаргалок?

Вика несколько раз открыла и закрыла рот. Она посвящала всю себя работе, старалась, чтобы детям было интересно, старалась объяснять сложные вещи доходчиво. И, конечно, хотела, чтобы они выучили и запомнили хоть что-то из того, что она говорила. А теперь выходит, что она плохой педагог?

– Они же дома ничего не учат. Я и пытаюсь, чтобы хоть на уроках…

Зинаида Валерьевна резко ее перебила:

– Вика, ау, очнись! Тебя уже садисткой называют. Умнее они не станут. А ты мне только проблемы создаешь. Даже в коллективе тебя… не очень любят.

– Что? Но…

– Коллеги говорят, что ты хм… высокомерна. И считаешь себя лучше других. А у нас такого не терпят. Это самая обычная школа. И ученики тут самые обычные. Кончено, попадаются такие, как Туманский, но очень редко. У них какие-то жизненные обстоятельства, чтобы ходить к нам. В общем, не создавай мне дополнительных проблем. Хватит дрессировать детей и пытаться быть лучше других. Я бы не хотела заставлять тебя писать по собственному. Все поняла?

Вика поняла, что ей нужно как можно скорее уйти, сбежать. Иначе она разрыдается прямо здесь. Это унижение уже сложно будет вынести. Зинаида Валерьевна окинула ее строгим взглядом:

– Мы договорились?

Вика кивнула и тихонько промямлила:

– Да.

– Ну тогда иди.

Она вырвалась в пустынный гулкий коридор и, с трудом сдерживая, слезы, взбежала по лестнице. В кабинете пахло какими-то химикатами, на полу остались темные пятна, похожие на подпалины. Стулья и парты стояли криво. Вика схватила сумку, выключила свет и, заперев дрожащими пальцами дверь, вырвалась из школы. Как только она оказалась за забором, слезы потекли по щекам. Зажав холодной ладонью рот, чтобы не было слышно собственного громкого всхлипа, Вика огляделась по сторонам. Начался дождь. Крупные капли падали на асфальт темными кляксами. Блузка неприятно липла к коже. Капли на стеклах очков превратили мир в размытое пятно. Вика побежала в сторону темной хмурой рощи недалеко от школы. Дождь усилился. Холодные капли смешивались с горячими слезами, которые уже не удавалось сдержать. Под зеленым потолком из листьев и веток было сумрачно. Дождь набирал силу. Влажная одежда обтянула тело, выбившиеся из хвоста пряди безжизненно повисли, из горла вырвался всхлип. Вика упала но мокрую скамейку, сняла очки и размазала по линзам воду. Ей и так сложно. Ничего в жизни не давалось легко. Каждый день приходилось бороться за свою жизнь. Детство закончилось слишком рано. У нее ничего не было. Ни надежды на что-то хорошее. Ни поддержки. Только работа, которой она отдавала всю себя. Забывая о сне и отдыхе, Вика готовилась к урокам. Она так старалась сделать скучный материал интересным, научить детей всему, что знала, помочь им… А теперь выходит, что она выскочка, которую ненавидят дети и коллеги. Вика громко заплакала. Шум дождя перекрывал ее рыдания. Капли попадали на губы и язык, распространяя вокруг себя холод. Запах сырой земли навевал мысли о кладбище. Вдруг над ней нависла огромная тень. Вика резко подняла голову и неуклюже нацепила очки обратно. Через мокрые стекла она увидела мутный мужской силуэт. Он держал над Викой зонт, ничуть не заботясь, что сам стоит под дождем. Первое, что бросалось в глаза – густые темно-каштановые волосы. Прямой взгляд и добрая улыбка притягивали Викин взгляд. Он присел рядом, продолжая держать зонт над ее головой:

– Неужели вы так расстроились из-за того, что забыли зонт?

Голос у него оказался очень красивым. Мягким и бархатистым. Вика по-детски шмыгнула носом. Она не собиралась разговаривать с незнакомцами, какими бы красивыми они ни были. Но с удивлением услышала собственный, хриплый и прерывающийся от рыданий голос:

– Нет. – Похоже на кваканье лягушки. Рядом с его тягучим тембром звучало особенно жалко.

Он улыбнулся чуть шире, и Вика поняла, что ужасно хочет улыбнуться в ответ. Ругая себя, она сдержалась. Мужчина чуть поднял брови:

– Это была шутка.

Вика отвернулась. Ей не хотелось смотреть на его красивое лицо и видеть на нем жалость. Он легонько тронул ее за плечо. От теплого, едва ощутимого прикосновения, почему-то стало спокойнее:

– Ссора с парнем?

Вика отодвинулась, его ладонь застыла в воздухе, а на лице появилось грустное выражение. Ей хотелось, чтобы он еще раз коснулся ее плеча, и она уже начала себя ругать за дурацкий поступок. На маньяка он похож не был. Наоборот… Такие мужчины никогда прежде не обращали на нее внимание. Пусть даже желая утешить. Вика отвернулась, гордо выпрямив спину:

– С чего вы взяли?

– Ну, я не знаю, какая еще может быть причина, чтобы так плакать.

Его обаянию невозможно было сопротивляться. Вика не выдержала и снова посмотрела на него. Глаза насыщенного карего цвета. Красивые. Загипнотизированная, Вика пробормотала:

– Это из-за работы.

Он опять улыбнулся. На щеках появились ямочки. Он выглядел, как воплощенная в реальность мечта тысяч женщин.

– А с парнем как дела?

Он что, издевается?! Вика неуклюже поднялась со скамейки, ступая под дождь. Лишенная защиты его зонта она опять оказалась под холодным потоком.

– Причем здесь мой парень?!

Он тоже поднялся и вновь спрятал ее под широким черным зонтом.

– Просто пытаюсь понять, придется ли отбивать тебя у него. – Он вдруг перешел на «ты» и улыбнулся еще шире.

Вика не знала, что сказать. Она ошарашенно молчала, часто моргая и пытаясь понять, не является ли он плодом ее воображения. В уголках его глаз появились едва заметные крошечные морщинки. Они сделали этого странного мужчину еще более привлекательным.

– Ну что ты молчишь? Я волнуюсь, между прочим.

Вика почувствовала, что краснеет.

– У меня нет парня…

Она опустила глаза, рассматривая свои старенькие скромные туфли.

– Отлично! Я – Рома.

Вика сделала глубокий вдох, понимая, что слезы давно уже высохли. Лицо неприятно стянуло, но ей было все равно. Рома смотрел на нее так, словно был безумно рад их неожиданной встрече. Кажется, один из самых ужасных дней в ее жизни превращался в самый лучший.

Глава I. Одинокая

Десять лет спустя…

Тихо за окнами. Мрачен и темен

Вечер, как ястреб, уснул на крыле.

Холодно в комнате, холодно в доме.

Холодно мне без тебя на земле…

(с) Лев Ошанин

Когда Вика вышла от врача, уже начинало темнеть. Деревья уныло опустили голые ветки, покрытые снегом и ледяной коркой. Холодный ветер скользнул под тонкое пальто и добрался до сердца, сжимая его морозной ладонью. Вика не удержалась и всхлипнула. Но слезы тут же замерзли на ресницах. Ком в горле мешал дышать. Вика пыталась проглотить его, хватая ртом стылый воздух, но стало только хуже. Едва переставляя ноги, она побрела на автобусную остановку. Ботинки тут же промокли. Они вязли в снегу, и двигаться становилось все труднее. Вике казалось, что к ногам привязали тяжелый камень. И теперь она бредет в мутной воде, чтобы навсегда остаться на дне. На остановке маячили точно такие же, как она, замерзшие бедолаги. Их уставшие злые лица белели в надвигающихся сумерках. Вике казалось, что все они знают о ее несчастье и смеются над ней. На, получи! Но скорее всего, им даже дела до нее не было. Наверное они были заняты тысячей своих собственных проблем. Совсем стемнело. Мимо на черепашьей скорости проезжали автомобили. В их стеклах отражались радостные оранжевые огни – отсветы включившихся фонарей. Вика всегда хотела машину – автомобиль решил бы кучу проблем. Можно было бы съездить куда-нибудь на отдых. Чаще навещать родителей. Да и ей на работу – в другой конец города – было бы проще добираться. Но денег не хватало. Они и так еле-еле сводили концы с концами. Рома хотел купить им квартиру – в новом доме, удобную, просторную. Он запретил Вике даже заводить разговор о том, чтобы снять деньги со счета и бережно откладывал каждую копейку. А ей очень нужны были деньги. Не на машину, нет. На операцию. Сегодня врач подтвердил: это ее единственная возможность забеременеть. И то, шансы меньше пятидесяти процентов. А ей ведь уже тридцать пять… Подъехавший автобус обдал грязной жижей, вырвавшейся из-под колес. Кто-то недовольно заворчал, стоящий рядом подросток матернулся, а Вика лишь крепче сжала сумку и встала в длинную очередь, желающих попасть домой.

В автобусе было душно. Очки тут же запотели, и пришлось долго наощупь ковыряться в сумке, чтобы достать деньги. От кого-то несло перегаром, от кого-то луком, а стоящий рядом мужик все время пялился на нее и противно ухмылялся, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Ужасно хотелось его ударить. Разбить в кровь мерзкую физиономию и лишить остальных зубов – желтых и кривых. Как же ее все достали! Начальство, наглые ученики, коллеги, пытающиеся взвалить на нее свою работу. Теперь еще этот автобус… Вика попыталась отодвинуться от мерзкого мужика, который едва ли не наваливался на нее. Ее сумка коснулась локтя дородной тетки, которая заняла своим телом полтора сидения. Тетка окатила Вику злобным взглядом и громко, на весь автобус, проревела:

– Что ты тычешь в меня своей сумкой?!

К Вике тут же повернулся десяток пассажиров. Все они смотрели на нее с осуждением. Господи, когда же это все кончится? Прижав злосчастную сумку к животу, Вика выдавила:

– Я нечаянно… Она только немного вас коснулась.

Кажется, ее ответ только сильнее разозлил тетку. Она вся заколыхалась, оба висящих подбородка задрожали. Торчащие из них белые волоски гневно топорщились в разные стороны. Вика ощутила рвотный позыв. Тетка развернулась к ней всей своей мерзкой тушей.

– Вот же наглая дрянь! Она еще спорит! А ну пшла вон!

Вика сжалась в комок. Раньше бы она промолчала, но сейчас…

– Вы же сидите! Я всего лишь…

– Ой, девушка, ну что вы спорите? Ударили женщину, еще и возмущаетесь! – Сидящая за теткой старушенция с морщинистым, как у бульдога лицом и голубыми тенями на обвисших веках, поджала губы, рассматривая Вику.

Слезы выступили на глазах, но Вика из последних сил старалась их сдержать.

– Я не ударила…

– Я все видела! – Старуха-бульдог злобно прищурилась.

– Да что вы могли видеть?! Я…

– Нет, ну вы посмотрите на нее! – Старуха взмахнула руками.

Сидящий рядом с ней мужик хмыкнул:

– Молодежь сейчас обнаглевшая…

Многие пассажиры согласно закивали и начали увлеченно обсуждать тему «обнаглевшей молодежи», то и дело бросая на Вику осуждающие взгляды. Глаза защипало еще больше, в горле встал комок. Почему?! Почему все это происходит именно с ней? Автобус вильнул в сторону, подъезжая к очередной остановке. Вика мертвой хваткой вцепилась в поручень, чтобы не завалиться на толстую тетку. Та выставила в сторону огромный локоть и с такой силой толкнула Вику в живот, что она полетела на беззубого хмыря. Он не растерялся и, делая вид, что помогает ей устоять на ногах, начал шарить рукой по груди. Вика попыталась отодвинуться, но неловко дернулась и снова задела злосчастной сумкой тетку. Как торговка на базаре, она заголосила на весь автобус:

– Нет, ну вообще хамка! Размахивает тут…

Дальше Вика не слушала. Опустив голову и тихо извиняясь, чтобы не было слышно ее всхлипываний, она начала прокладывать себе путь к выходу. Из-за слез ничего не было видно. Она умудрилась кому-то наступить на ногу, за что тут же получила новую порцию оскорблений. Тошнота стала нестерпимой. Ей нужно сейчас же не вырваться из плена злобы и ненависти. Автобус наконец остановился, с тихим шипением открылись двери, и Вика выскочила наружу. Сквозь слезы и блики на линзах очков она смогла разглядеть только смутные очертания домов. Совсем уже стемнело. В окнах зажигался свет, но его не хватало, чтобы понять, где она находится. Вика перешагнула гору снежной жижи у тротуара и огляделась. На душе еще никогда не было так паршиво. Так мерзко и грязно. Воздух, пропахший выхлопами, вызывал головокружение. Вика сняла очки и попыталась стереть с лица слезы. Кожу неприятно стянуло, как будто кто-то пытался ее содрать. Она ощущала себя в плену у маньяка – сколько еще пыток придется выдержать сегодня? В кармане пиликнул телефон. Предчувствуя очередные дурные новости, дрожащими руками Вика обхватила холодный пластик. Сообщение от Ромы: «Придется задержаться на работе. Ждать не надо. Разогрей ужин и оставь на столе». Вот и все… Будто и не было десяти лет брака. Выходит, она не заслужила ни «Привет», ни «Как дела?»? Только сухая и бездушная смс-ка. Не жене, нет, – домработнице. А ведь Рома знал, что сегодня она должна была сходить к врачу. И даже не позвонил. Он не хотел ребенка так, как Вика. Говорил, что она принимает все близко к сердцу, что нужно пожить в свое удовольствие. Да, когда была моложе, Вика безропотно соглашалась с Ромой. Она безумно его любила и была согласна на все. Тогда казалось, что она действительно еще все может успеть. Но время шло. Забеременеть не удавалось. Предложение взять ребенка из детдома Рома категорически отверг. Их спор закончился скандалом и ссорой. Но она согласилась. Она почти всегда с ним соглашалась, любя до безумия. Рома казался ей идеалом мужчины. Красивый, умный, веселый. Раньше она часто задавалась вопросом: что он в ней нашел? Почему выбрал именно ее? Ведь вокруг было столько красивых девушек. Намного красивее Вики. Но он сделал предложение ей. Так что изменилось? С каждым годом их брак должен был крепнуть, но получалось наоборот.

Вика вытерла еще одну слезинку и поправила очки. Ну, раз «придется задержаться», пусть задерживается. Может хоть всю ночь там просидеть! Вика осмотрелась. Она всегда плохо ориентировалась, и этот район видела только из окна автобуса. Мрачные серые коробки домов, перегоревшие фонари, горы снега вместо бордюров и неприветливые переулки. Дожидаться следующего автобуса? Вика передернула плечами. Нет. Она доберется пешком. Час, два – какая разница, сколько времени потребуется? Рома ждать ее не будет. Ее вообще никто не ждет. Сердце болезненно кольнуло. Она неправа. Муж работает, собирая деньги на новую квартиру, а она обижается непонятно на что. Да, написал сообщение. Но он ведь занят. Попросил оставить ужин. Но он придет домой, уставший, голодный. Разве ей сложно? Дура. Обижается на того, кто всегда ее поддерживал, заботился. Конечно, оставит она ему ужин. Даже приготовит что-нибудь необычное. Но в автобус больше не сядет. Пешком лучше дойдет.

Вика выбралась на протоптанную в снегу тропинку и пошла мимо угрюмых домов. Лишь бы не заблудиться. Она старалась держаться дороги, но все время сворачивала куда-то не туда, отвлекаясь на ворох мыслей в голове. Рома написал, что его можно не ждать. Но она обязательно дождется. Накормит его горячим ужином и расскажет о результатах обследования. Постарается убедить… Она уже не молода и тянуть еще дольше не может. У нее осталась одна возможность выносить ребенка, и если Вика ею не воспользуется, то… Ничего. Со всем можно справиться. Вика постаралась прогнать из головы черные мысли. Они спокойно сядут и поговорят. Обсудят, как лучше поступить. Но не сегодня. Он устал на работе. Она тоже вымоталась. Работа, врач, автобус… В воскресенье можно. Вика приготовит ужин, зажжет свечи, наденет красивое платье. Они придумают, как лучше поступить. Обязательно придумают.

Вика так увлеклась планированием предстоящего ужина, что не заметила, как зашла в темный переулок. С обеих сторон примостились частные дома, вперемешку с гаражами. Заснеженная дорога извивалась змеей, заворачивая вправо. Пятна света от одинокого фонаря едва хватало, чтобы разглядеть, куда ставить ногу. Все время спотыкаясь, Вика старалась держаться за сменяющие друг друга заборы. В темноте ничего не было видно. Вика лишь надеялась, что не переломает ноги, пока выберется из мрачного проулка. Она уже почти дошла до поворота, когда неловко поскользнулась. Ладонь шарила по забору в попытке ухватиться за что-нибудь, но пальцы касались лишь сплошной стены. Тихо вскрикнув, Вика полетела вниз. В самый последний момент кто-то вцепился в ее предплечье и рывком потянул на себя. Чужие пальцы болезненно впивались в кожу даже сквозь слои одежды. Наверное, синяки останутся… Вику обдало вонью перегара. Она постаралась отодвинуться, но оказалась зажата между забором и темной фигурой. Даже без света она поняла, кто был перед ней.

– Ты бы поосторожнее. – Мужик из автобуса мерзко ухмыльнулся и придвинулся к Вике.

От страха ее бросило в жар. Здесь он казался еще крупнее, чем в автобусе. На вид лет сорок. Отсутствие зуба делало его похожим на маньяка. Вика крепче сжала сумку и попыталась вырваться, тихо бормоча:

– Спасибо, что помогли…

Она дернулась в сторону, но он почти навалился на нее сверху:

– Ну че ты? Куда заторопилась?

От угрозы, звучащей в его голосе, снова накатила тошнота. Такого страха Вика не испытывала ни разу в жизни.

– Отойдите, пожалуйста… Я спешу…

Вика предприняла еще одну попытку выбраться из ловушки: начала разворачиваться боком, чтобы иметь возможность ударить его хотя бы локтем или плечом. Но он грубо схватил ее за шею и приложил затылком к забору. Шапка немного смягчила силу удара, но перед глазами все равно мелькнула темнота. Господи… Да за что же ей все это?! Вика попыталась закричать, но получила болезненную пощечину. Очки полетели в снег.

– Хватит строить из себя целку! Сейчас мы с тобой повеселимся.

Он схватил и потащил за собой. У Вики плыло перед глазами. На языке ощущался солоноватый привкус крови. Мысли неповоротливо перетекали одна в другую. Нужно что-то делать. Как-то сопротивляться.

– Шевели ногами! Тебе понравится…

Это ее последний шанс вырваться. Резко выпрямившись, Вика изо всех сил попыталась ударить его локтем в лицо. Вонючая скотина задохнулась от боли.

– Тварь!

На секунду он разжал хватку, и, почувствовав свободу, Вика бросилась бежать. Ноги утопали в снегу, подошва скользила по утоптанной тропинке, дыхания не хватало. Без очков, со слезящимися глазами и тупой пульсацией в голове, она передвигалась так быстро, как только могла. Резкая боль обожгла затылок.

– Ах ты шалава! Щас посмотришь у меня!

Он догнал ее, схватил за волосы, едва ли не вырывая их, и снова ударил по лицу. На этот раз, кажется, кулаком. Вика клацнула зубами и вскрикнула. Больно безумно. Будто лицо резали сотней ножей.

Он швырнул ее в снег и навалился сверху. Вслепую Вика размахивала руками, дергалась, стараясь сбросить с себя вонючую тушу, но ничего не получалось. Его мерзкое дыхание прошлось по лицу. Внезапно Вику ослепила яркая вспышка света. Она боялась зажмуриться, держала слезящиеся глаза открытыми, чтобы из последних сил попробовать впиться ногтями в его лицо или ударить, или…

Какая-то невидимая сила подняла вонючего урода в воздух и швырнула прямо на каменную стену. Он вскрикнул, что-то забормотал, но тут же замолк. Послышались звуки ударов, хруст и странное бульканье. С трудом Вике удалось сесть, но от резкого движения ее снова замутило. Перед глазами расплывались очертания домов, от яркого света пульсировало в висках. Она могла разглядеть лишь размытую высокую фигуру, замершую над черной кучей. Вика откашлялась, стирая с губ кровь. Нужно бежать… Где же очки? Без них она почти слепая. Вика огляделась и вздрогнула, когда раздался звук нового удара. За ним послышалась цепочка самых грязных ругательств, какие она только слышала в своей жизни. Но голос был уже другим. Низким и хриплым, незнакомым. Вика судорожно шарила руками в снегу, не обращая внимания на холод, боль и то, что пальцы уже почти не гнутся.

Еще один удар и хруст. Теперь Вику уже трясло. Незнакомый голос где-то в отдалении прошипел:

– Ты, с*ка, уже инвалид. А увижу еще раз рядом с ней, отрежу все, что осталось.

От услышанных слов Вику накрыло ужасом. Она уже не знала, кого и чего бояться. Слезы текли из глаз, обжигая солью распухшее от ран лицо. Внезапно рядом мелькнула чья-то рука. Вика судорожно повернулась, ожидая нового удара, но покрытая кровью ладонь выудила из снега очки и протянула ей. Вика схватила холодную дужку и быстро надела. Мир, нехотя, обретал четкость. В ярком пространстве света от автомобильных фар она смогла разглядеть ту самую черную кучу, которая оказалась едва не изнасиловавшим ее уродом. Он лежал у каменной стены какого-то дома, согнувшись в три погибели, и прижимал руки к животу. Его лицо превратилось в месиво. Вика в жизни подобного не видела. От ужасного зрелища желудок скрутило узлом. Но хуже было другое… Вика перевела взгляд ниже: он держался вовсе не за живот, а за пах. Снег рядом с его бедрами пропитался кровью, и ее становилось все больше. Господи… Вика почувствовала, как по спине медленно стекает капля пота. Сбоку произошло какое-то движение, и Вика, как затравленный зверь, быстро обернулась. Ее спаситель сел на корточки, спокойно зачерпнул ладонями горсть снега и обтер окровавленные руки. Каждое его движение было настолько четким, выверенным и хладнокровным, что Вика задалась вопросом: а не ждет ли ее что-то хуже изнасилования в подворотне? Время, кажется, остановилось. В свете фар блеснуло и тут же исчезло длинное тонкое лезвие. Против такого она не выстоит. Можно даже не сопротивляться. Словно со стороны, Вика наблюдала за тем, как он поднимается, протягивает руки, касается ее плеч. Но не больно, а мягко, почти нежно.

– Виктория Сергеевна… Виктория Сергеевна!

Кто-то выдернул ее из тишины и черного тумана, который плыл перед глазами. Вика сфокусировала взгляд, пытаясь понять, кто ее так настойчиво зовет. Как будто она была в классе на уроке, и после тысячи ее объяснений у кого-то все равно остались вопросы. Черный туман стал плотнее.

– Виктория Сергеевна, вы меня слышите?

Ее щек коснулось что-то холодное и чуточку шершавое. Кожа стала болезненно чувствительной. Вика ощущала, как по скулам нежно скользят… пальцы. Кто-то касался ее лица. Чтобы снова причинить боль?! Она дернулась и распахнула глаза. На линзах отражались чертовы блики, мешая разглядеть того, кто мог причинить новую боль.

– Виктория Сергеевна!

Он вдруг поднялся и подхватил ее на руки. Вика взмыла в воздух, чувствуя, как на распухшие губы опускаются пушистые колкие снежинки. Только сейчас она начала осознавать, что происходит. Ох, Боже… С трудом ворочая языком, Вика просипела:

– Отпустите меня… Все хорошо…

Ее просьбу просто проигнорировали. Спаситель, кем бы он ни был, продолжал нести ее на руках, легко продвигаясь по скользкой дорожке. На стонущую окровавленную кучу он даже не обращал внимания. Пытаясь привлечь внимание великана, Вика ухватилась за его плечо под тонкой курткой:

– Поставьте меня.

Он продолжал идти, еще крепче прижав Вику к себе. Она сжалась в комок и начала вырываться, что есть сил.

– Отпустите меня!

Слезы снова брызнули из глаз, опаляя кожу. В голосе слышалась истерика. Молча, ее опустили на землю. Вика огляделась, пытаясь понять, куда бежать. Но ладони на плечах не отпускали.

– Виктория Сергеевна, все нормально – он вас не тронет.

Только сейчас она поняла: он знал, как ее зовут. Все время называл по имени. И даже отчество… Вика покачнулась:

– Откуда вы меня знаете?

Она задрала голову, пытаясь разглядеть его лицо, но оно оставалось в тени.

– Это же я – Паша…

– Какой еще Паша?

– Туманский. Помните?

Вика нахмурилась. Ей было страшно. Настолько, что все тело сотрясала крупная дрожь. А еще больно – она едва стояла на ногах. Нет, она не помнила никакого Пашу. Вика отступила от него, делая крошечные шаги назад, пока не уперлась в брошенный посреди дороги автомобиль.

– Я… Спасибо… Я пойду… – Против воли она бросила взгляд на того, кто пытался ее изнасиловать.

Он больше не стонал и не кряхтел. Только крови стало еще больше.

– Он уже не опасен.

Вика вздрогнула и посмотрела на своего нечаянного спасителя. Его лицо по-прежнему оставалось в тени. Сглотнув горечь во рту, она пробормотала:

– Он… умер?

Назвавшийся Пашей хмыкнул:

– Нет. Жив.

– Он… истекает кровью…

– Садитесь в машину, Виктория Сергеевна. Вам нужно в больницу.

Вика помотала головой, морщась от каждого совершенного движения. Все они причиняли невероятную боль.

– Я дойду… до дома… Здесь недалеко… Спасибо в-вам… – Вика с ужасом взглянула на потонувшую в темноте фигуру. Как ему удается оставаться в тени, когда свет фар почти ослепляет?! – Нужно найти сумку…

Он вдруг шагнул ближе, снова кладя ладони ей на плечи, и наклоняясь. Только сейчас Вика смогла разглядеть его лицо. Красивый… Очень красивый. С резкими, хищными чертами. Четкие линии широких нахмуренных бровей, прямого носа, губ. Звериный взгляд. Темная, даже на вид колючая, щетина. Упавшая на глаза смоляная прядь. Вика судорожно вздохнула, а он еще больше нахмурился и как-то печально спросил:

– Вы меня не помните?

Вика снова помотала головой. Он наклонился еще ниже, и Вику окутало ароматом его одеколона: что-то очень мужественное и свежее. Резкий контраст с вонью лука и немытого тела.

– Павел Туманский. – Он тяжело вздохнул. – Одиннадцатый «А»…

Господи, что ему от нее надо?

– Я не п-помню… Отпустите меня, пожалуйста…

Он проигнорировал ее невнятный всхлип. Прикрыв глаза, как будто решался на что-то неприятное, процедил сквозь зубы:

– Я взорвал ваш кабинет на самостоятельной. Это же вы должны помнить!

Вика потрясенно открыла рот. Да, это она помнила. Ужаснейший день в ее жизни, ставший самым лучшим: ведь именно тогда они познакомились с Ромой.

– Вспомнили?

Вика удивленно кивнула:

– Паша?..

– Да. Я.

Он обхватил ее локоть, распахнул дверцу автомобиля и подтолкнул Вику в салон. Она почему-то совершенно забыла, как двигаться, превратившись в послушную марионетку. Павел застегнул на ней ремень безопасности, захлопнул дверь, но вместо того, чтобы тоже сесть в машину, исчез в темноте. Вика почувствовала, как тело сковывает холодом. Дверь с его стороны была распахнута, и внутрь вползали мороз и разыгравшийся ветер. А ее начало отпускать от шока. Неожиданно Павел вынырнул из темноты и плавно скользнул на соседнее сидение. В его руках была зажата ее сумка. Он положил ее назад и повернулся к Вике:

– Вам нужно в больницу.

Мысль о больнице обернулась очередной волной паники. Ей нельзя туда… У нее работа. И муж будет волноваться. И вряд ли там сделают что-то, чего не сможет сделать она.

– Нет! В больницу не надо. – Ее голос все еще дрожал, но звучал уже намного тверже и увереннее.

Павел выкрутил руль и окинул ее хмурым взглядом. Вика даже не заметила, что они едут.

– Надо. На вас места живого не осталось.

Вика ссутулилась, мечтая уменьшиться в размере настолько, чтобы ее лицо невозможно было разглядеть.

– Я лучше знаю, что мне нужно. Если можешь, то подвези до дома. Если – нет, то останови. Я сама дойду.

Он хрипло хмыкнул в ответ. От этого звука, такого тихого, почти интимного, по коже пробежали мурашки. Да что же с ней происходит?

– И снова, как будто в школе.

Вика резко вскинула голову и посмотрела на Павла. Тот буравил взглядом темноту, несясь по заснеженной дороге почти со смертельной скоростью. Проигнорировав его слова, она неуверенно спросила:

– А мы не слишком быстро едем?

Павел повернулся к ней, изогнул губы в кривой усмешке и сбавил скорость. Вика опустила голову и уставилась на его ладонь, лежащую на рычаге переключения. Смуглая кожа. Едва заметные черные волоски. Они выглядели совсем не противно, как у некоторых, а очень мужественно. Два простых широких кольца – на среднем и безымянном пальцах. Из-под манжета рубашки и рукава тонкой куртки выглядывал корпус часов. Почему-то на правом запястье. Ах да, кажется, он был левшой. Но не это заставляло Вику завороженно следить за его рукой, позабыв обо всем, что случилось несколько минут назад. Она не могла отвести взгляд от его татуировки. Прямо над сбитыми костяшками, по всей ширине протянулась надпись. Тонкие веточки плюща с острыми зелеными листьями обвивали массивные черные буквы, похожие на те, которыми были написаны древние готические книги. Вика не могла оторвать взгляд. Она все пыталась понять, что же он захотел написать, но никак не удавалось. Буквы расплывались перед глазами, преврашаясь в чернильные пятна, в крылья птиц, в…

– Виктория Сергеевна!

Вика вздрогнула и очнулась.

– У вас может быть сотрясение. Я везу вас в больницу.

– Нет! Не надо, пожалуйста. – Она отвернулась от его въедливого внимательного взгляда. Как будто душу хотел из нее вынуть. – Не надо… Мне нужно домой.

– Ладно! – Его голос звучал зло и резко. – Где вы живете?

Вика тихонько ответила:

– На Арктической… Пятнадцать…

– Значит, «недалеко»?

Вика ничего не сказала, все еще не совсем осознавая происшедшее. Шок и адреналин покидали ее тело. На место им приходила боль. Адская, разрывающая боль. Не только физическая. Вика не могла сказать точно, что именно испытывала. Но вместе с телом болела душа. Душа болела даже больше. Вике хотелось свернуться калачиком в широкой уютной постели, где-нибудь на краю земли, в массивном двухэтажном доме. Чтобы за окном – рассвет, шум ветра и запах хвои пополам с сыростью мягкой земли. А она лежит под самым мягким одеялом в мире, в шотландскую клетку, и знает, что ничего плохого не случится.

Снаружи раздались сигналы автомобилей, и Вика очнулась от глупых грез. Не было ни дома, ни рассвета, ни мягкого одеяла. Они оказались зажаты в длинной пробке, и Павел снова несколько раз грубо выругался. Вика не выдержала и повернулась к нему. Длинный ряд автомобилей пришел в движение. Не отрываясь от дороги, Павел ухмыльнулся:

– Не этому вы меня учили, да?

Он изменился. В ее памяти остался наглый растрепанный мальчишка, превративший ее первый год преподавания в ад. Сейчас же… Рядом сидел кто-то незнакомый. Да, с тем же именем, фамилией и чертами лица, но все-таки совершенно иной человек. Начиная от модной стрижки и заканчивая татуировкой. А еще было тонкое длинное лезвие ножа и дикая, почти животная жестокость. Вика не помнила, чтобы в школе Павел был агрессивным. Нет, он был обычным мальчишкой. Чуть более неуправляемым, чем остальные, но все же вполне обычным. Она даже не могла думать о нем, как о Паше. Паша был нагловатым задиристым одиннадцатиклассником. Тот, кто превратил насильника в окровавленное месиво, не мог быть «Пашей». Телефон в кармане снова завибрировал и радостно булькнул, возвещая о новом сообщении. Вика потянулась за ним, но вздрогнула от боли. Павел тут же повернулся к ней.

– Нужно в больницу.

Вика покачала головой, одновременно пытаясь достать телефон:

– Нет.

– Что за идиотское упрямство? – Его лицо было и хмурым, и злым. От этого Павел казался взрослым. Сколько ему уже лет? Впрочем, неважно.

Вика постаралась придать лицу строгое выражение. Но, кажется, у нее болели даже веки.

– Я хоть и твоя бывшая учительница, но разговаривать ТАК со мной не стоит.

В темноте салона его глаза сверкнули, как у животного. Вика только сейчас разглядела их цвет: зеленый. Глубокий, насыщенный. Как малахит.

Павел отвернулся, передернув плечами:

– Я уже не мальчишка, которого нужно отчитывать.

Конечно, мальчишка. Особенно, по сравнению с ней.

Вика постаралась свести все к шутке и улыбнуться. Но боль была настолько острой, что перехватывало дыхание.

– Сколько бы лет тебе ни было, для меня ты – мальчик.

Ну и уважение к старшим никто не отменял.

Павел бросил на нее взгляд, пробравший Вику до костей. В нем действительно было что-то звериное. Хищное. И смертельно опасное. Тихо он выдавил:

– Возраст здесь ни при чем. У вас могут быть серьезные травмы.

– Благодаря тебе я отделалась парой синяков.

Вика снова отвернулась к окну, давая понять, что спор окончен, и вытащила наконец телефон. Еще одно сообщение от Ромы. «Приеду после двенадцати. Возникли кое-какие проблемы. Не жди. Ужин не готовь – закажу доставку.» Сердце неприятно кольнуло. Болью и разочарованием. Внезапно Вика даже пожалела, что ее не избили до потери сознания – может хоть тогда бы Рома забыл про работу и приехал к ней? Ей ужасно не хотелось оставаться в одиночестве. Оно вызывало страх. Она пыталась напомнить себе, что Рома трудится ради них, что он копит деньги на новую квартиру. Но та жадная эгоистка, что жила в ней, плевать хотела на все. Вика-эгоистка хотела, чтобы Рома позвонил, спросил, как у нее дела, чтобы примчался домой и задушил в заботе. Чтобы забыл ради нее о работе. Чтобы принадлежал только ей. Хоть это и невозможно. Жизнь давно научила: так не бывает, чтобы один человек принадлежал другому. Рома принадлежал работе и взглядам Викиных соперниц. Другие женщины всегда обращали на него внимание. На Вику же они смотрели с ненавистью, брезгливостью и непониманием. В их глазах отчетливо читалось: как он мог выбрать ее? Вика в чем-то их понимала. Она не была красавицей или обладательницей идеальной фигуры. Но ради Ромы была готова на все. Его любовь давала ей силы. А сейчас Вика ощущала лишь пустоту. Как будто их любовь медленно умирала… Может, забота о малыше позволит вернуть те чувства, которые были между ними еще совсем недавно? Слезы снова выступили на глазах. От кома в горле перехватило дыхание. Но плакать на глазах у Павла Вика не могла.

Почему в машине так ужасно жарко? Колючий шарф душил. Вика прижалась лбом к прохладному стеклу. В боковом зеркале отразилось ее лицо. Разбитые губы распухли. Запекшаяся кровь превратилась в черную корку. По всей щеке расползался багровый кровоподтек. Волосы растрепаны и висят унылыми сосульками. Наверное, она потеряла шапку, когда пыталась освободиться. Воздух застревал в горле. Вика начала задыхаться. Низкий хриплый голос вырвал ее из удушающей волны паники и истерики:

– Виктория Сергеевна, вы как? Мы почти приехали.

Вика вздрогнула и отвернулась от окна.

Павел пронзал ее внимательным сосредоточенным взглядом. Вика ощущала себя беззащитным насекомым на ладони пытливого мальчишки. Захочет узнать ее реакцию на боль – оторвет крылышки и лапки. Захочет узнать, сможет ли она лететь – швырнет на землю. А увидит другое насекомое – растопчет ее и побежит дальше. Автомобиль нырнул в узкий переулок между домами. Павел сбавил скорость. Они медленно пробирались по заснеженной улице. Двухэтажные и трехэтажные дома прошлого века, унылые деревянные заборы, деревья, больше похожие на гигантские кусты. Казалось, что они покинули пределы города и едут по деревенским ухабам. Впрочем, это была окраина – неудивительно, что все здесь выглядело старым, забытым и разрушающимся.

– Куда ехать? – Павел вел осторожно, но автомобиль все равно подпрыгивал на снежных пригорках.

Нормальной асфальтированной дороги здесь не было никогда – только колдобины и выбоины, на которых можно было переломать ноги. Вика снова отвернулась к окну, боясь увидеть в его глазах… что? Презрение? Жалость?

– Прямо по дороге. Дом в самом конце улицы.

– Здесь нет никакой дороги. – В голосе Павла слышалось раздражение. – Как вы тут вообще ходите?

Неожиданно Вика почувствовала злость. Он не имеет права ее осуждать и говорить с таким пренебрежением.

– Нормально хожу. Как все.

– Ясно…

Вика не удержалась и снова посмотрела на него. Хищный профиль Павла выделялся на фоне мерцающих снежинок, летящих в окно и бликов на стеклах. Черты его лица стали жестче, острее, чем она помнила. Конечно, человек меняется со временем. Но она не думала, что возможны настолько резкие перемены. В нем не было даже намека на мальчишеский задор. Скорее – с трудом сдерживаемое напряжение тугой пружины. Вдруг Павел повернулся к ней. Вика почувствовала, как кровь приливает к щеками. Он застал ее за беззастенчивым разглядыванием его лица. Но Павел лишь кивнул головой на что-то за ее плечом:

– Здесь?

Вика обернулась. Выкрашенный некогда розовой краской дом на тридцать шесть квартир, три этажа, выход на крышу в виде крошечного домика, окна, все еще в деревянных рамах. Из нового была только бело-голубая табличка с адресом. Да, она жила здесь.

– Да. Спасибо.

Вика потянулась к ручке, но Павел ее опередил. Он так быстро вышел из машины, что Вика даже не заметила. Открыв дверь, он подал ей руку. После секундного замешательства, Вика вложила в протянутую ладонь дрожащие пальцы. Его кожа оказалась горячей и чуточку шершавой на ощупь. Мозоли? Ее ладонь утонула в его. Он крепко сжал ее пальцы, коснувшись подушечками запястья. От этого движения, которое почему-то показалось Вике слишком интимным и властным, неправильным, по венам пробежал огненный вихрь. Хотелось выдернуть руку и одновременно касаться его так, как можно дольше. Вика не понимала, откуда эти ужасные мысли. Они казались ей грязными и порочными. Она пыталась скорее прогнать их из головы. Наверное, это последствие удара…

Павел помог ей выбраться, забрал с заднего сидения сумку и повернулся к Вике. Автомобиль мигнул фарами.

– Идемте.

Вика удивленно моргнула. Приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Господи, какой же он высокий. Не совсем соображая, что происходит, она невнятно спросила:

– Куда?

– Домой. Вы же здесь живете?

Он что, собрался провожать ее до квартиры?

– Здесь, но… – Ее снова накрыло волной паники и тошноты. – Я сама дойду. Спасибо… За… все. Что помог там… и… и привез… Спасибо, Паш… Я очень тебе благодарна, но… дальше я сама…

Лицо Павла снова оказалось в тени. Вика видела лишь темную щетину и его губы. Красивые, четко очерченные. У него был идеальный рот. И сейчас он кривился в злой улыбке.

– Все мои старания окажутся напрасны, если вы свалитесь по дороге и пробьете голову о ступеньки.

Вика хотела ответить, что… Что-нибудь. Но он обнял ее за талию одной рукой, другой обхватил ее холодную ладонь и повел к старому забору. По-хозяйки, будто бывал здесь каждый день, вынул из петли крючок и отворил калитку. Вике казалось, что скрип разнесся по всей улице. Ей почему-то ужасно не хотелось, чтобы соседи видели, что ее привез домой не муж. И не потому что могли пойти сплетни: молодой красивый мальчик на дорогой машине поздно вечером ведет ее домой… Ей было наплевать даже на собственный вид – а ведь разговоров, наверняка, будет на недели. Нет, все это не имело значения. Вика хотела сохранить встречу с Павлом в тайне. В секрете ото всех. Он был частичкой ее прошлого. Того, в котором жизнь казалась прекрасной, и все проблемы были по плечу. Прошлого, где ее только ждала встреча с Ромой, свадьба и месяцы пьяного счастья.

Вика очнулась от воспоминаний, когда они уже вошли в подъезд, освещенный одинокими лампочками. Боковым зрением она следила за Павлом – он казался здесь настолько чужим, инородным, словно пришедшим из другого мира. Молча, они поднялись на третий этаж.

– Где ключи? – Паша остановился посреди лестничной площадки, осматривая четыре абсолютно одинаковых двери.

– В сумке.

Не спрашивая разрешения, он открыл сумку и начал в ней копаться. Вика даже не подумала его остановить.

– Где они? – Паша ковырялся в ее вещах, создавая жуткий беспорядок. – Скотч? Зачем вам скотч? И линейка?

Вика пожала плечами:

– Я же учитель.

– Ну только если собрались заклеить рот какому-нибудь своему ученику. – В его голосе прозвучали странные нотки. А взгляд, которым он ее обвел с головы до ног, окатил Вику жаром.

И она вспомнила, как обещала заклеить ему и его дружку, Леше Савельеву, рот за излишнюю болтливость на уроке. Странно, что спустя столько лет он помнил.

– Не думала, что ты воспринял это так близко к сердцу.

Паша ухмыльнулся:

– Я просто вспомнил. – Одновременно он вытащил связку ключей. – Какая квартира?

Вика кивнула на дверь слева. Павел уверенно открыл замки. Вике оставалось только войти в темный узкий коридор. Из квартиры веяло теплом и уютом. Щелкнув выключателем, она развернулась и перегородила проход. Павел криво ухмыльнулся:

– Не пригласите?

Вика сжала губы. Она уже едва стояла на ногах.

– Нет, не приглашу. Я очень тебе благодарна за… за… – Она взглянула на его сбитые костяшки. – За помощь. Не знаю, что было бы, если бы не ты. Но…

– Я все понял. – Он зло сверкнул глазами и, наверное, только сейчас Вика поняла, насколько сильно он изменился.

У него была необычная внешность – восточные черты лица, смуглая кожа, волосы настолько черные, что приобретали синеватый отлив. И ни одной мягкой черты. Только странная злоба и напряжение. Первобытная дикость. Ярость. Вика не понимала, чем успела его так разозлить. Не отказом же впустить в квартиру? Он ведь должен понимать, что ей сейчас не до приема гостей, пусть он и спас ее от… изнасилования. Мысль о том, что если бы не Павел, она сейчас, возможно, так и лежала бы в тех сугробах, заставила Вику похолодеть.

– Просто я очень устала… У меня сил нет…

Паша шагнул к ней навстречу. Свет отражался в его зеленых глазах, и они казались до боли яркими.

– Я могу помочь.

– Не нужно, спасибо. Скоро приедет муж, он сделает все необходимое.

Она видела, как сжались его челюсти и проступили желваки. Он молча поставил ее сумку на тумбочку в прихожей и, не сказав ни слова, развернулся. Полы легкой почему-то расстегнутой куртки взвились сзади, словно вороньи крылья. Он сбежал по ступенькам вниз, исчезнув во тьме лестничных пролетов. Вика ощутила странный толчок в груди. В нее словно кто-то вселился, заставляя забыть о распахнутой двери и метнуться на кухню. Другая женщина руководила ее движениями и управляла телом. Дрожащими пальцами Вика отодвинула занавеску и выглянула в окно. Она успела как раз вовремя. Павел выскочил из подъезда и быстро подошел к машине. Света из редких горящих окон едва хватало, чтобы рассмотреть его слившуюся с темнотой фигуру. Словно почувствовав ее взгляд, он задумчиво поднял голову и посмотрел на дом. Вика отодвинулась, прячась за занавеской. Сердце бешено стучало, в ушах шумела кровь. Закусив губу, она наблюдала за тем, как Павел рассматривает окна. Секунды тянулись мучительно долго. Вике казалось, что кто-то выкачивает из нее кровь, чтобы с каждой каплей отмерять время, пока Павел стоит внизу. Почему он не уезжает? Чего ждет? Что она выглянет? Но зачем? Это же глупо. Наконец, мигнули фары, Павел открыл дверь и скрылся внутри длинного хищного, как и он сам автомобиля. Закусив губу, Вика следила, как автомобиль сдает назад. Мигнули стоп-сигналы, превращая снег в кровавое месиво. Вика вспомнила, с каким хладнокровием Павел очищал ладони. Она не разбиралась в подобных вещах, но что-то подсказывало: ему не впервой проливать кровь. Впрочем, ее это не касается. Достаточно того, что он спас ее – она в долгу перед ним до конца жизни. Но та, другая женщина, поселившаяся в ее теле и толкнувшая проследить за ним из окна, сходила с ума от любопытства. Другой до безумия важно было знать, как сложилась его жизнь за те десять с лишним лет, что они не виделись. Наверное, насильник слишком сильно приложил ее головой, раз ее одолевают настолько странные мысли. Ей нет никакого дела до жизни Павла. В своей бы разобраться. У него наверняка все складывается прекрасно. А вот у Вики – полнейшая неразбериха напополам с болью. Она занавесила окно, вернулась в прихожую и заперла распахнутую дверь. Теперь она под защитой тесной, но такой уютной квартирки. Их с Ромой маленькая крепость. Поскорей бы он вернулся. Вика поняла, что еще немного, и вновь расплачется. Ей было больно, страшно и до отвращения противно – почему все это происходит именно с ней? Вика стянула грязное пальто и испорченные ботинки и зашла в крошечную ванную. В зеркале отражалась незнакомка из фильма ужасов. Господи… Фиолетовые кровоподтеки, ссадины, успевшие покрыться коркой, заплывший глаз и распухшие губы. Вика разглядывала лицо чужой женщины, чувствуя, как в теле постепенно распускается цветок боли. Внутри словно раскрывались лепестки тугого бутона. Но вместо прекрасного аромата он распространял вокруг себя запах крови, холода и ночной улицы. Шипы впивались в мышцы и кожу, кололи иглами. Вика сняла одежду и швырнула в корзину для белья, сопротивляясь желанию сжечь любое напоминание о происшедшем. На плечах и руках уже проступили синяки. Можно было даже разглядеть отпечаток ладони. Пошатываясь, Вика забралась в ванну и включила душ. Водяные струи безжалостно ударили по сгусткам крови под кожей, и Вика застонала. Тело прошибли мучительные судороги. Только сейчас она начала осознавать, что с ней могло случиться. Как будто высшие силы смеялись над ней. Издевались, ставя эксперимент: сколько она еще сможет выдержать. Весть о невозможности иметь ребенка. Изнасилование в подворотне. Словно кто-то имел своей целью добить ее. Уничтожить. И почти добился своего. Смешиваясь с водой, по щекам потекли слезы. Почему-то они были ужасно горячими, обжигая и без того измученную кожу. Без сил Вика неуклюже опустилась на колени, свернувшись, как раковина древнего моллюска. Она пыталась, но не смогла подавить громкие рыдания, разрывающие горло. Корка на губах лопнула, и на белую эмаль упало несколько алых капель. Вика с остервенением принялась тереть лицо, размазывая выступающую сукровицу. Кожа онемела от боли и тупых горячих ударов душа. Вика пыталась оттереть с рук синяки, но добилась лишь того, что вокруг них растеклись уродливые алые пятна. Никаким мылом не смыть ту мерзость, которой она теперь оказалась покрыта.

Вика не знала, сколько так просидела. Вода равнодушно шумела, слезы давно иссякли, превратившись в беззвучные спазмы. Цветок боли полностью расцвел и завладел каждым сантиметром ее тела. Выключив душ, Вика с трудом выбралась из ванны и закуталась в пушистое полотенце. Когда она доковыляла до спальни, то вдруг поняла, насколько кругом тихо. Оглушительно тихо и страшно. Вика отбросила полотенце и надела старенькую ночнушку. Когда-то она купила ее, чтобы сделать сюрприз Роме. Молочно-белый шелк с матовым узором из веточек, кружево по подолу, едва прикрывающему бедра. Вместо бретелек – тонкие ленты. Вика представляла, как Рома, пораженный ее видом, будет медленно развязывать эти ленточки, как сорочка скользнет к талии, задержится на бедрах, а потом упадет на пол. Но Рома ее покупку не оценил. Вика до сих пор помнила ту их годовщину. Он пришел домой, едва взглянул на нее, быстро расправился с праздничным ужином, уставившись в телевизор и… ушел спать, заявив, что слишком устал, а отметить можно и в другой раз. Может, их отношения уже тогда начали покрываться отвратительной гнилью? Но она упорно продолжала надевать уже давно застиранную сорочку. Как будто цеплялась за глупую надежду, что однажды Рома заметит хоть что-нибудь.

Тишина сводила с ума. Вика забралась под одеяло, впервые жалея, что у них с Ромой не раздельные кровати. Ей нужны были покой и одиночество. Почему-то она боялась того момента, когда он зайдет в спальню, разденется и ляжет рядом. Матрас под ним просядет, кровать скрипнет. Вика почти ощутила ту боль, которую почувствует из-за этих движений. Она бездумно уставилась в потолок. В сумке остались лежать справки с бесконечными анализами, но ей уже не хватало сил достать их. Да и зачем? Чтобы в очередной раз увидеть то, о чем она знала много лет? Нужно отвлечься. Подумать о скучных привычных вещах. Например, о том, что завтра суббота, и ей дико повезло – ведь завтра она выходная в отличие от некоторых коллег. А значит, у нее есть целых два дня, чтобы собрать себя по частям, поставить заплатки и снова окунуться в привычную жизнь. Вика заставила себя закрыть глаза. Она даже зажмурилась. Боль пульсировала мелкими вспышками, будто кто-то пускал сквозь ее тело ток. Почему она не могла уснуть? Просто провалиться в темноту и ничего не видеть. Но в памяти тут же всплыл темный проулок, высокие сугробы и жуткая луковая вонь. Нельзя об этом думать. Надо было принять болеутоляющее. Но вставать, ковылять на кухню и искать таблетки нет сил. Беззубый насильник громко рассмеялся в ухо. Вика подскочила на кровати, испуганно оглядываясь. Сердце бешено стучало в груди, на коже выступила испарина. Дыхание с хрипом вырывалось из горла. Она одна. В тишине и тепле квартиры. Сюда никто не проберется. Он остался валяться грязной кучей у забора и больше для нее не опасен. Теперь с ней ничего не случится. Ничего. Вика повторяла про себя эти слова, свернувшись, как зародыш в утробе матери. Через пару минут она задремала.

Разбудил ее страшный грохот и невнятная ругань. Вика с трудом разлепила веки. Из кухни в крохотную спальню лился свет, который нещадно слепил глаза. В теле чувствовалась такая тяжесть, будто она была тем самым волком, которому вспороли живот и натолкали туда камней. Чтобы никогда не всплыл. Во рту пересохло. Лицо распухло еще больше. В районе ребер пульсировала тупая боль. На кухне снова что-то загрохотало и кажется разбилось. Господи! Ей просто нужна тишина. Тишина… Разве это так сложно?! Перекрывая поток света в спальню вошел Рома. Он продолжал ругаться и вдобавок шаркал ногами. И, наверное, чтобы добить ее окончательно, плюхнулся на кровать так, что старый матрас просел под его весом и Вика сползла на другую половину. Боль прошибла нутро, и Вика не смогла сдержать стон. Рома вздрогнул, снова сотрясая матрас и обернулся.

– Вик? Я тебя разбудил?

А кого он еще ожидал тут увидеть? Ей стоило огромных усилий открыть рот, облизнуть губы и выдавить:

– Нет…

– Почему тогда не встречаешь?

Вика попыталась переползти на свою сторону кровати, но боль накинулась на нее с новой силой. Сдержать очередной стон не получилось.

– Только давай без этого. Мне сейчас не до секса. Это у тебя завтра выходной. А мне тащиться на работу.

Вика хрипло рассмеялась. Лицо жгло, как огнем. Но она не могла сдержаться.

– У нас уже несколько месяцев нет секса. С чего ты решил, что я захочу его сейчас?

Рома неторопливо переодевался. Света из кухни хватало на то, чтобы разглядеть, как он расстегивает рубашку и снимает брюки.

– Ну, ты стонешь…

Вика не знала, что и сказать на это. Она хотела лишь одного: снова уснуть.

– Ты приготовила мне одежду на завтра? И завтрак. Что-то я в холодильнике ничего не увидел.

Пусть он замолчит, Господи, пожалуйста. Ей нужна тишина.

– Нет. Я. Ничего. Не приготовила.

– Вик, ну ты чего? Ты завтра будешь в постели валяться, а мне – пахать!

Вика неловко потянула одеяло на голову. Рома неожиданно включил ночник на тумбочке:

– Твою мать, Вика! Что с лицом?

Она зажмурилась то ли от света, то ли от его внимательного взгляда.

– Меня избили…

– Кто?!

– Вор…

– Какой еще вор?

– Меня пытались… ограбить… – Она не знала, почему врет про ограбление. Просто не могла себя заставить сказать правду.

– Нужно было ему все отдать! – Рома почему-то разозлился.

– У меня ничего не было…

– Ты обратилась в полицию?

– В таком состоянии? Ром, мне плохо, правда…

– Как он тебя еще не убил! Так он что-нибудь взял?

– Н-нет… Его… его спугнули… Машина мимо проехала…

– Ну, отлично! Спасибо твоему спасителю. Неизвестно чем все это закончилось бы. Ладно спи.

Вот и все. Никаких волнений и переживаний из-за ее травм. Вике даже стало смешно. Она вспомнила, с какой настойчивостью Павел предлагал отвезти ее в больницу. Почему она не призналась о том, кто именно ее спас? Она не знала ответа на этот вопрос. У нее никогда не было секретов от Ромы. Но сейчас… Сейчас почему-то хотелось сохранить в тайне все, что случилось в проулке. Сохранить в тайне хотелось именно Павла. А ведь благодаря именно его выходке она познакомилась с Ромой. Если бы он тогда не устроил погром в ее кабинете, если бы не ужасный инцидент с его отцом, она бы не оказалась в парке, не села бы на скамейку, и Рома, самый лучший в мире мужчина, ни за что бы не заметил ее. Вика всхлипнула и поспешила зажать рот рукой. Кажется, у нее начинается запоздалая истерика. Перед глазами почему-то возник не темный проулок, а ее первый кабинет. Вика даже не могла вспомнить фамилию того, второго, дружка Павла. Но тот день, оказывается, легко всплыл в памяти. Жуткий день и встреча, изменившая всю ее жизнь.

Рома повернулся спиной, почти мгновенно уснув, а Вика потеряла даже надежду на сон. Она неподвижно лежала на своей половине, пялясь в потолок. За окном проехала машина, и по стенам мазнули отсветы фар. Боль опять начала тупо пульсировать. Как будто кто-то бил по голове и одновременно натирал наждачкой лицо. У соседей снизу залаяла собака. Стекла зазвенели от порыва ветра. Вику начала бить дрожь. Сначала мелкая, неприятная, будто по телу бегали сотни насекомых. Потом застучали зубы, выступила испарина. По лбу лениво проползла капля пота. Вика содрогнулась от неприятного ощущения. Она повернулась к окну, снова сжалась, как крошечный эмбрион, и обняла себя руками. Проехал еще один автомобиль. Вика жадно следила за полосами света. Ей хотелось оказаться там, снаружи, в уезжающей прочь машине. Она остро чувствовала собственное одиночество. Не к кому обратиться. Некого просить о помощи. Некому даже рассказать о том, что с ней случилось. Глаза защипало от слез. Неужели идеальных семей не бывает, и даже самая сильная любовь заканчивается? Они с Ромой всегда были так счастливы, заботились друг о друге. Даже когда ругались или ссорились, Вика всегда шла мириться первой, чтобы они не тратили драгоценное время, сердясь друг на друга. По субботам она всегда готовила вкусный ужин, зажигала свечи и надевала красивое белье. Правда, их романтические вечера давно превратились просто в гору грязной посуды и «экономию электричества», как Рома называл ее желание зажигать свечи.

Куда делось все, что раньше их связывало? Только семья поддерживала ее, когда было сложно. А сложно было почти всегда. Вика не помнила, когда последний раз позволяла себе расслабиться и просто отдохнуть. Слезы все-таки вырвались наружу, потекли по разбитому лицу, оставляя влажные горящие дорожки. Наверное, она какой-то магнит для неприятностей. Все, что может случиться плохого, случается именно с ней. Но самое страшное то, что Рома, похоже, больше не любит ее. Он стал холоден и равнодушен. А ей хотелось его заботы, ласки, любви. Хотелось, чтобы он повернулся и прижал ее к себе поближе, обнимал и шептал на ухо, что все неприятности закончились. Может, она эгоистка и слишком многого просит? Да! Да, эгоистка! Ей нужно внимание мужа, нужно чувствовать себя защищенной и любимой. Неужели так сложно ей это дать? Или дело в том, что она делает что-то не так? Конечно! Скорее всего, именно в этом. Она где-то ошиблась. Нужно только понять где. Завтра она обязательно поговорит с ним. Открыто спросит, что ему в ней не нравится, в чем она ошибается. И постарается исправиться. От этого решения стало немного легче. Кажется, снова пошел снег. Вика видела лишь смутное мельтешение теней. Вспомнился яркий слепящий свет фар. Длинный мощный автомобиль, уютное тепло салона и невероятно приятный аромат туалетной воды. Это воспоминание успокоило. Ощущение защиты, которое она испытала, погрузившись в кожаное нутро, вернулось. Оно осело приятной тяжестью в конечностях и уменьшило боль. Вспоминая мягкое свечение приборной панели, Вика уснула.

Ее разбудил Рома. Он шумно собирался на работу, чем-то стучал, топал и ругался. Вика хотела встать и помочь ему, но поняла, что не может даже рукой пошевелить. У нее не было сил. Оставалось только снова закрыть глаза и претвориться спящей. Она ужасная жена. Нужно было заставить себя подняться, раз уж вчера не приготовила Роме одежду и завтрак. Но Вика продолжала молча лежать, затаив дыхание. Она просто лежала и ждала, когда он уйдет. Она станет примерной женой чуть позже. Когда боль уймется, а пока ей нужны тишина, покой и простор одинокой постели. Входная дверь наконец хлопнула. Вика выждала еще несколько минут, досчитала до ста, и когда стало ясно, что Рома не, вернется, откинула одеяло. Она лишь надеялась, что он ничего не забыл и не ворвется в квартиру, заставив ее искать галстук, носки или бог весть что еще. Но в квартире было тихо. Только оконные рамы поскрипывали под напором ветра. Заставляя свое тело работать, Вика с трудом перевернулась на живот и прижалась щекой к подушке. Ее тут же прострелила боль. Ребра, скулы, шея, затылок – больно было везде. Но вместе с тем – спокойно. Вика расслабилась, закрыла глаза, натянула на ноги одеяло и снова уснула…

Звонок в дверь напугал до дрожи. Мерзкая раздражающая трель выдернула ее из сна, заставляя сердце стучать чаще. Сбиваясь с дыхания, Вика пыталась сбросить с себя пелену сна. Во рту пересохло, губы обветрились и болели теперь не только от полученных вчера ударов, но и от мелких трещинок. А проклятый звонок все никак не унимался. Он звонил, звонил и звонил. В голове начала пульсировать настойчивая боль. На какое-то мгновение все смолкло. Но через несколько секунд раздался стук в дверь, сотрясший весь дом. Господи! Ну кого могло принести?! У нее не было ни друзей, ни знакомых, которые могли вот так запросто прийти в гости. Вся жизнь сосредоточена на Роме. Может, это он? Забыл ключи? Как он мог их забыть, если запер дверь?! О-о-ох… Стук стал еще громче и настойчивее. Если она не откроет, то неведомый гость точно сломает дверь. Вика попыталась встать. От боли перехватило дыхание. С трудом, но ей удалось выбраться из кровати. Держась за стены и все, что попадалось под руку, Вика проковыляла к двери. Та буквально сотрясалась под ударами кулаков. Похоже, кто-то решил попасть внутрь любой ценой. Нащупав очки, Вика водрузила их на нос и начала искать ключи. Они лежали под самым носом, возле сумки, но она, слепая курица, конечно их заметила не сразу. Дрожащими пальцами сжимая холодной металл, Вика принялась тыкать ключом в замочную скважину. С третьей попытки ей удалось вставить начала один ключ, затем – другой. Наверное, сначала стоило посмотреть в глазок. Но видимо после вчерашнего она совсем перестала соображать. От мысли о том, что снаружи может оказаться насильник, ее замутило. Он ведь не мог узнать, где она живет?! Не после того, что с ним стало. А вдруг?.. Вика поняла, что совершает огромную ошибку, открывая. Но с той стороны кто-то настойчиво дернул ручку и, устав дожидаться, распахнул дверь. Несколько секунд Вика была уверена, что у нее галлюцинации. Или она продолжает спать, а это странный сон. На пороге стоял Павел. Его волосы были аккуратно уложены, а в смоляных прядях блестели капельки талого снега. Снова куртка нараспашку, как будто ему совсем не было холодно. Брови напряженно сведены, щетина стала еще темнее и длиннее, делая его лицо смуглым и серьезным. В старом обшарпанном подъезде он казался чем-то экзотическим, не из этого мира и Вселенной. Вика была так удивлена снова видеть его, что не сразу заметила еще одного мужчину. Он осматривал ее внимательным взглядом за стеклами очков. Упитанный, с аккуратной седой бородкой и усами. Вылитый профессор… чего-нибудь. Вика так и стояла в дверном проеме, пока Павел не поднял с пола два огромных белых пакета и не шагнул ей навстречу. Ее обдало ароматом его туалетной воды, и Вика не смогла сдержаться – сделала глубокий вдох потрясающего свежего запаха. Как глоток свежего воздуха после пыли и затхлости.

– Я уже собрался дверь ломать. – Павел бесцеремонно шагнул в прихожую.

Профессор молча последовал за ним. Вика все никак не могла собраться с мыслями и сказать хоть что-нибудь. Она так и стояла, пока не почувствовала дуновение холодного воздуха из подъезда. Кожа покрылась мурашками. Она же практически голая! В тонкой сорочке, с жуткими синяками, а на голове, наверное, стог сена или воронье гнездо. Впрочем, какая разница. Единственный мужчина, которому она хотела нравиться, стал холоден и бесконечно далек. Вика в упор взглянула на Павла.

– Зачем ты пришел? – Голос охрип и сипел, но не утратил привычной учительской строгости.

Паша как ни в чем не бывало расшнуровал высокие ботинки, которые даже на вид казались безумно дорогими, и небрежно стащил их.

– Совесть замучила. Это Семен Владимирович. Врач.

Паша вновь подхватил пакеты и отправился на кухню так, словно бывал здесь сотню раз. Семен Владимирович тоже разулся и снял объемный пуховик. Он спокойно посмотрел на Вику:

– Где я могу вымыть руки?

Вика указала жестом на ванную и, когда доктор скрылся за дверью, повернулась к Павлу.

– Ты что устраиваешь?

Он вздернул брови, снял куртку и небрежно швырнул на тумбочку.

– Что не так? Вы не захотели ехать к врачу. Я привез его сюда.

Вика шагнула к нему ближе и ткнула пальцем в широкую грудь:

– Я благодарна тебе за помощь. Очень. Не знаю, что было бы, не окажись ты поблизости. Но больше мне помощь не нужна.

– Ну да… Я вижу. – Он сжал ее пальцы, а другой рукой осторожно убрал прядь, упавшую ей на глаза.

Вика отшатнулась и выдернула пальцы. Кожу странно покалывало в тех местах, где он ее касался. Павел снова нахмурился. Между широкими бровями залегли глубокие морщины. Сейчас он казался намного старше. И опаснее.

– Давайте я вас осмотрю, а потом уже решим, что делать. – Семен Владимирович вышел из ванной и теперь деловито копался модном портфеле. – Где мы можем расположиться?

Вика открыла рот, чтобы возразить: не нужны ей никакие осмотры, пусть оставят ее в покое! Но Павел жестко обхватил ее локоть и едва ли ни силком потащил в спальню. Заплетающимися ногами Вика прошлепала за ним. Как только Павел захлопнул дверь, она тут же попыталась выдернуть локоть из его хватки, а другой рукой толкнула в грудь.

– Что ты себе позволяешь?!

Паша навис над ней, прожигая кожу колючим зеленым взглядом. Вике казалось, что еще немного, и ее кости расплавятся. Сквозь зубы он гневно процедил:

– Хватит вести себя, как упрямая идиотка.

Вика не сразу нашлась, что ответить. Какого черта он распоряжается ею?! Вика еще раз толкнула Павла в грудь. На этот раз сильнее. Помимо воли она почувствовала твердость его мышц под мягкой тканью водолазки. Наверное, последствия удара на ней все же сказываются. О чем она думает?! И почему так хочется прикоснуться снова? Внутри разлилось странное чувство тепла. Вика заставила себя вспомнить, что происходит. Собрав последние силы, она постаралась представить, что общается с обнаглевшим учеником. Впрочем, так оно и было.

– Не смей со мной так разговаривать!

А что если Рома вернется раньше и застанет здесь посторонних? И что еще хуже – Павел ведь может проболтаться о том, что вчера произошло. Его нужно срочно выставить.

– Уходи немедленно.

Павел окинул ее взглядом, в котором причудливо смешались злость и насмешка.

– Что-то вы вчера не были такой смелой, Виктория Сергеевна.

Вика покачнулась. Перед глазами мелькнула темнота, в ушах зашумело. Пальцы ухватились за что-то мягкое и потянули. С удивлением Вика поняла, что сжимает в кулаке ткань Пашиной водолазки. Он грубо выругался и подхватил ее на руки. Вика хотела что-нибудь сказать, но язык заплетался и не слушался. А в Пашиных руках было так спокойно и уютно. Она чувствовала себя защищенной, окруженной со всех сторон каменной стеной. Он был твердым и горячим и так чудесно пах. Но она не должна вдыхать его аромат, потому что… Вика старалась вспомнить почему, но в голове было совершенно пусто. Мир вокруг казался смазанным и мутным, как улица за мокрым от дождя окном. Она же слишком устала. Устала готовить завтраки, обеды и ужины, гладить рубашки и брюки, пытаться сшить трещащую по швам семью. Хочется просто закрыть глаза и спать. Валяться в постели, пока не надоест. Ее желание исполнилось: Вика поняла, что лежит в кровати, когда старый матрас под ней просел, а чьи-то руки укрыли одеялом. Потом, как будто сквозь толщу воды, она услышала тихие встревоженные голоса. Чьи-то пальцы коснулись лица, надавили. Было больно и неприятно. Вика попыталась оттолкнуть чужие руки, но смогла лишь слабо дернуться. Снова послышались голоса. Ей казалось, что она бредет в тумане: вокруг только белая густая пелена, раздаются какие-то звуки, но их источник обнаружить невозможно. Может, это Рома? Он вернулся, увидел, как ей плохо и решил остаться? Конечно, это он, кто же еще?! Вика с трудом приоткрыла губы и тихо прошептала:

– Рома?..

Муж не ответил. Яркий свет ослепил глаза, и мелькнуло чье-то незнакомое лицо. Вика дернулась. Господи, неужели она снова оказалась в том переулке?! Фары, мужские пальцы. Она пыталась вырваться из цепкой хватки, но что-то мешало. Ноги запутались. Запахло лекарствами. Она в больнице? Врач снова скажет, что она не сможет иметь детей? Как пережить эти ужасные моменты заново? Вдвойне хуже от того, что Вика знает, чем они закончатся. Она выйдет от врача в очередной раз убитая ненавистными словами, дойдет до остановки, сядет в автобус, а после выбежит из него, заклеванная безжалостной толпой. В мрачной темной подворотне она поскользнется, и воняющий луком мужик схватит ее за локоть. Появится ли кто-то, чтобы остановить его? В тот раз ведь ему кто-то помешал. Но кто? Вика пыталась, но никак не могла вспомнить. Может, Рома все же придет? Он всегда приходил тогда, когда был больше всего нужен. Сейчас он ей необходим. Где же он? Запах лекарств усилился, забиваясь в ноздри, пропитывая кожу и волосы, одежду. Вика не хотела в больницу. Еще раз она не выдержит. Она попыталась позвать Рому, но собственный голос казался жутким скрипом старых петель. Белый туман вокруг клубился, расползался во все стороны. И Вика поняла, что тонет в нем.

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

– С вами все хорошо, дорогая? – Зловонное дыхание мужа обдало щеку, и Меланья вздрогнула.

– Да, благодарю. Зябко. – Она говорила тихим спокойным голосом, изо всех сил стараясь скрыть, как отвратителен ей был вонючий боров, стоящий рядом.

– Я предупреждал вас, дорогая. Следовало одеться теплее – погода нынче переменчивая. Кто ж знал, что сегодня она преподнесет такой неприятный сюрприз?!

Меланья ничего не ответила. Ее уже начинало тошнить от вечного духа серы, исходящего от муженька. И этот его назидательный тон. Будто она была безмозглой дурой, и он уже устал пытаться вложить в ее голову хоть каплю ума. Неужели, у него совсем нет чувств? Он не нашел ничего лучшего на похоронах собственного сына, чем разговаривать о погоде и учить Меланью уму-разуму.

Казалось, еще немного, и она сорвется. Сотворит что-нибудь, что навсегда перечеркнет ее жизнь. Почти каждый день Меланья думала о том, чтобы лишить себя жизни. Сначала подобные мысли ужасали. Она ведь не единственная, кому выпал жребий несчастливого замужества. Терпели другие – потерпит и она. Не доставит жирному борову радости!

Но со временем мысли о смерти перестали пугать. Меланья с ужасом осознала, что всерьез планирует самоубийство. Она так устала…

Сегодняшняя ночь была одной из самых длинных. Пока муж, хрюкая и кряхтя, безуспешно пытался исполнить свой супружеский долг, Меланья предавалась греховным мыслям. В очередной раз она продумывала убийство. Но теперь не только свое. Долгие надсадные скрипы кровати были подобны пытке. Каждый раз, когда муж, сопя, тыкался между ее ног, кровать издавала жуткий мучительный стон. Меланья, закусив почти до крови губу, старалась сдерживать крики боли. Но выносить еще и этот звук, который словно тупой нож резал жилы, становилось невозможным. Уставившись невидимым взглядом в лепной потолок, Меланья представляла смерть. Сначала она разделается с мужем. Чтобы после ее смерти он не смог искорежить жизнь другой женщины. А потом уже наложит руки на себя – это единственный способ избежать пыток и суда за убийство мужа, приближенного самой императрицы.

Он сжимал мясистые пальцы на ее шее, лишая способности дышать, и проникал коротким отвратительным отростком в ее тело. Меланья же, широко распахнув глаза, воображала свои руки. Они покроются густой вишнево-черной кровью ее супруга. Она будет убивать его долго. Чтобы мучился и страдал, как мучается и страдает она. Он ответит кровью за каждый день их безобразного отвратительного брака, за то, что ей приходится терпеть, на что она обязана смотреть, не имея возможности ничего сделать…

Гроб гулко ударился о мерзлую землю. Меланья вздрогнула и пришла в себя. Ее переполняло отвращение к самой себе. Боже, когда она успела стать такой жестокой и… жалкой? Ненависть – это ведь грех? Но Меланью переполняла ненависть. К себе, к мужу, к его сыну, которого она ни раза не видела, и который погиб, обрекая ее каждую ночь терпеть муки, пока князь пытается зачать еще одного наследника. За что, Господи, за что ты наказал столь страшно?

Меланья тщетно пыталась вслушаться в монотонный бубнеж священника. Может, он способен дать ответ: почему именно на ее долю выпали эти испытания? Но кажется, отец Игнатий был безбожно пьян. Он странно покачивался, а его язык то и дело заплетался. Меланья бросила быстрый взгляд на мужа. Его, кажется, все вполне устраивало. Меланью вдруг посетила странная мысль: эти похороны походили на выступление ярморочных скоморохов. Единственного наследника князя Юрьева хоронили так, словно он был крепостным холопом. Ему даже не оказали заслуженных почестей. Меланья не была дворянкой, но даже она знала, что вице адмирала, доблестно сражавшегося с турками и взятого в плен, должны хоронить не так. Наверное, князь мстил сыну за смерть в плену. Мстил, подобной шутовской церемонией, пустым, грубо сколоченным гробом, пропитавшимся винными парами священником. И даже этот унылый погост тоже был част мести. Меланья буравила взглядом деревянный крест, который два дюжих крестьянина пытались установить над могилой. Она была зла на пасынка. Кому нужны его безумные геройства и подвиги?! Зачем он пошел на смерть? Неужели, плен лучше богатой сытой жизни?! Пытки, грязь, ужасы… На Меланью нахлынула новая волна отвращения к себе. Она злилась на него, ненавидела лишь по одной причине: своей смертью он обрек ее на каждодневные пытки. Теперь она вынуждена терпеть домогательства отвратительного существа, которого даже не могла назвать мужчиной. На щеку упала холодная слезинка. Меланья удивленно поднесла руку к щеке и стерла влагу, но на ее место тут же приземлилась следующая. Она плачет?

– Дождь пошел… Хорошего человека, значит, хороним. Раз даже небеса скорбят.

Евдокия Романовна Демидова, тетка ее мужа, задумчиво смотрела на крест. Ее сморщенное лицо было покрыто настолько толстым слоем пудры, что пожилая княгиня была похожа на призрак. Не иначе явилась за внучатым племянником, чтобы лично сопроводить на тот свет. Меланья с трудом подавила истеричный смешок. Боже, она лишь надеялась, что пасынок окажется в аду, где испытает те же мучения, которые она испытывала каждую ночь, лежа в кровати ненавистного мужа.

Глава II. Командировки

Над пропастью бездонною стоять

И чувствовать, что надо погибать,

И знать, что бегство больше невозможно.

(с) Аполлон Григорьев

Ветер настойчиво бился в окна. Стекла тревожно звенели под каждым ударом. Тупая боль волнами проходила по телу. А с кухни доносились аппетитные запахи. С трудом Вика вынырнула из сна. Она несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть остатки странных видений. Перед глазами проплывали мутные картинки. Звонок в дверь. Высокий и напряженный Павел на пороге. Какой-то мужчина рядом с ним. И страх… Жуткий отчаянный страх, что все повторится вновь. Вика нахмурилась и попыталась сесть в кровати. Комната поплыла в сторону. Вика наклонила голову, чтобы унять тошноту. Спутавшиеся волосы упали на лицо, и ей вдруг стало противно от самой себя. Ей ведь всего тридцать пять, а чувствует себя восьмидесятилетней развалюхой. Волосы грязные, на ладонях ссадины. Вика обняла себя за плечи и сжала и колени. В памяти всплывали обрывки сна. Кажется, она вновь очутилась в детстве. Комнатка на четверых. Темный мрачный особняк. Кованые ворота. Старые, пропахшие пылью шторы. Чернильные разводы на исцарапанных партах. Вика нахмурилась. Почему именно сейчас? Она старалась не думать о юности. Тогда казалось, что в жизни все будет легко и просто. Ночные вылазки в поисках призраков, посиделки с подружками, закутавшись в одеяло и дрожа от страха, прогулки по территории, тоже, конечно же ночные. Вика старалась не вспоминать прошлое. Тогда она была совершенно другой. Та Вика, нескладная, вечно мерзнущая девчонка, мечтала о вечной любви, приключениях и жизни, полной удивительных событий. Нынешняя Вика мечтает лишь о том, чтобы возродить умирающую семью. Та Вика вызывала с подружками духов умерших аристократов. Нынешняя вызывает в школу родителей. Та влипала в неприятности и постоянно сидела наказанная. Нынешняя наказывает сама, глубоко запрятав желание вновь совершить нечто безрассудное, опасное, рисковое. От воспоминаний задрожали руки, ладони укололо тысячами иголочек.

Интернат для одаренных детей, а на самом деле – для дочерей и сыновей профессоров и научных сотрудников запомнился как странное место. Вика до сих пор помнила то щемящее, едкое чувство одиночество, которое сопровождало ее повсюду, куда бы она ни пошла. Все проступки, которые она совершала, имели одну цель: привлечь внимание родителей, заставить их забрать ее. Но однажды она поняла, что этого не случится. Они не приедут, не заберут, не увезут ее. Только вот желание участвовать в проделках и сумасшедших затеях, зачинщицей которых она часто оказывалось, уже давно укоренилось в душе. Жажда пощекотать нервы съедала изнутри. И годы, которые раньше всегда казались потраченными впустую, теперь окрашивались в иные тона. Почему-то именно они сейчас воспринимались самым ярким и счастливым временем в ее жизни. Не десять лет с любимым мужем, а десять лет в интернате…

На кухне снова послышался какой-то шум, а в животе заурчало. Вика постаралась прогнать неожиданно нахлынувшие воспоминания о прошлом. Она выбралась из кровати и сделала несколько неуверенных шагов. Неужели Рома вернулся раньше и готовит? Последний раз, когда он пытался сделать что-то сам, то чуть не испортил духовку и извел кучу продуктов из-за двух бутербродов. Вика до сих пор помнила жуткую вонь. Гарью пахли кажется даже стены в квартире. Сейчас же ароматы были совершенно иными. Рот помимо воли наполнился слюной. Держась за стену, Вика вышла из спальни и прошла в тесную кухоньку.

Прямую спину и широкие плечи она узнала сразу. У плиты стоял Павел и сосредоточенно что-то перемешивал в сковороде. Вика замерла от удивления. Помимо воли ее взгляд скользнул ниже: ну узкие бедра и длинные ноги. Сердце забилось чуточку быстрее. Кровь ударила в голову. С силой зажмурившись, она резко распахнула глаза и встретилась взглядом с Павлом. В какой момент он обернулся. Вика сглотнула ком в горле, пытаясь вырваться из омута, в который ее затягивала насыщенная зелень радужки. Наверное, когда Бог создавал его, то задумал посмеяться над женщинами: смотрите, какой! Вам о таком только мечтать! Господи, что за мысли лезут в голову?!

Хриплым скрипучим голосом Вика выдавила:

– Почему ты до сих пор здесь?

Павел отвернулся и снова принялся размешивать содержимое сковороды. Пахло яичницей. До одури аппетитно.

– Кто-то же должен присмотреть за вами. У Семена Владимировича, увы, рабочий день в самом разгаре.

– Я не просила тебя приходить… – Вике не хватало воздуха. – И притаскивать какого-то врача.

Павел выключил плиту. Ловким движением он выгрузил на тарелку яичницу с помидорами. От яркой красно-желтой горки вверх поднимался парок. От голода живот скрутило спазмом.

– Считайте, что меня замучила совесть. – Он с ироничной улыбкой водрузил тарелку на стол, отвернулся и по-хозяйски полез в холодильник.

Достав оттуда незнакомую бутылку, плеснул в стакан яркий вишнево-алый сок. Вика сжала зубы.

– Откуда продукты?

Павел обернулся и пожал плечами:

– Все по рекомендации врача. Исключительно здоровая пища и натуральный сок. – Он небрежно кивнул на стакан. – Кстати, хорошая новость: сотрясения нет. Но обследоваться в больнице необходимо. Ушибы мазать этим. – Он пододвинул к Вике длинную коробочку с мазью. – Синяки исчезнут быстро, и болеть практически не будет. Вот здесь, – Павел указал на исписанный лист, – список всего, что нужно принимать. Таблетки тут. – Он поставил перед Викой небольшую темно-синюю сумку, которая, видимо, была аптечкой.

Боже, он даже лекарства ей принес! Купил продукты, приготовил обед. Вика с трудом вдохнула аппетитный аромат. В голове что-то замкнуло. Рома никогда о ней так не заботился. Ни разу. Даже в первые годы их брака. Так что тогда творит Павел?

– Чего ты добиваешься? Это какая-то месть за школу?

Он вздернул брови:

– Я не мог допустить, чтобы любимая учительница, которая столько от меня натерпелась, мучилась от боли.

Ирония в его голосе сорвала планку окончательно. Вика поняла, что задыхается.

– Уходи.

Павел непонимающе нахмурился. Вика облизнула потрескавшиеся губы:

– Вон!

– Вы сейчас решили пошутить?

– Немедленно убирайся из моего дома.

Темные брови Павла слились в одну линию. Внезапно он стал угрозой. Самой настоящей угрозой. От страха кожа покрылась мурашками.

– Нужно было прогнать меня вчера, когда этот уебок пытался вас изнасиловать! – Павел навис над Викой, заслоняя свет из окна.

Вику окатило темнотой. Она тонула в серо-зеленом водовороте. И все, что могла ощущать: потрясающий запах мужской туалетной воды. Что происходит?..

– Ты решил упрекать меня за то, что спас? Ты – жалкий, самовлюбленный мальчишка. Один хороший поступок, и ждешь… Ждешь… Выметайся!

Вика толкнула его в грудь. Пальцы столкнулись с твердыми напряженными мышцами, от которых исходил почти адский жар. Зачем она говорит все это?! Для чего?! Ведь это не так. Если бы не он… Но Вика уже не могла остановиться. У нее начиналась истерика. Хотелось кричать, выть, кусаться, как дикому зверьку, запустить ногти в его кожу и разодрать в кровь совершенное лицо.

– Извините, что потревожил, Виктория Сергеевна. – Павел отступил от нее на шаг и издевательски кивнул. – Оставляю вас дожидаться… Рому. – Павел буквально выплюнул имя ее мужа, развернулся и, схватив куртку, вылетел из квартиры. Господи! Господи! Господи! Что происходит?! И что она творит? Вика метнулась к окну и спряталась за занавеской. Павел пулей вылетел из подъезда. Он двигался как смерч, ураган, сметающий все, на своем пути. Вика сжала в кулаке занавеску. Павел не обернулся. Он исчез в салоне своей дорогущей машины. Мигнули фары и, взвив колесами снежную грязь, автомобиль рванул вперед по дороге так легко, словно и не было серой жижи, в которую превращались сугробы. Вика потянулась к стакану и, не отдавая себе отчета в том, что творит, швырнула его в стену. По кухне разлетелись сверкающие стеклянные осколки, а по обоям расплылось уродливое оранжевое пятно. Вика опустилась на колени и зажала ладонями уши, в которых до сих пор звучал низкий голос Павла. Почему с ней все это происходит? Почему?! Вика поняла, что беззвучно рыдает, лишь когда ощутила боль в распухшем лице. Кожу стягивало и жгло. Горло саднило. Хотелось закричать… Держась за стол, Вика поднялась на дрожащие ноги. Ее жизнь катится к чертям. В какой момент все вышло из-под контроля? Почему она не заметила, что что-то не так? А может, все так? В конце концов, ну что такого произошло? Нападение в темном переулке? Но она не единственная жертва в мире. Рома не бросился ей на помощь? Но ведь он столько работает, устал. Может же она сама о себе позаботиться? Но Вика не хотела заботиться о себе сама. Ей было так паршиво, что хотелось волком выть и крушить все вокруг. Он ее муж, черт возьми! Едва стоя на ногах, Вика добрела до телефона и дрожащими руками набрала Рому. Он ответил не сразу. Вика сбилась, считая бесконечные гудки. Ну чем, чем можно заниматься? Наконец, Рома ответил. Вика сразу поняла, что он раздражен и даже сердит.

– Вик, ну что такое? Я занят! – Он с такой злостью рявкнул два этих слова, что Вика вздрогнула.

Звенящим от боли и едва сдерживаемого напряжения голосом Вика выдавила:

– Мне плохо… Приезжай, пожалуйста.

– Вика… Я. Работаю. Мне некогда ездить туда-сюда. Вызови «Скорую»! И хватит беспокоить меня по пустякам.

Он отключился, а Вика медленно сползла на пол. По пустякам? Ее боль – это пустяк? Ее страх – это пустяк? Десять лет их жизни – тоже пустяк? Вика прижала колени к груди и обхватила руками. Выходит, для него она – ничего незначащий пустяк, который отвлекает и беспокоит. Громкая трель мобильного заставила вздрогнуть от неожиданности. Неужели, Рома? Понял, какие ужасные слова ей сказал и звонит, чтобы извиниться… И сказать, что обязательно сейчас приедет.

Вика схватила телефон, мельком взглянула на экран и нахмурилась. Звонил вовсе не Рома. Высветившийся номер был ей не знаком. В странном оцепенении Вика сидела на полу, смотрела на телефон и чего-то ждала. Звонящий не желал сдаваться. А она не хотела брать трубку. Но странное предчувствие, что этот звонок может изменить жизнь, заставило ответить… Вика коснулась пальцем экрана, прижала телефон к уху и неуверенно произнесла:

– Д-да?

Секундная пауза, и на том конце провода приятный женский голос удивленно спросил:

– Виктория Сергеевна? – Спросила так, будто до последнего сомневалась, что Вика ответит.

– Да. Это я.

– О-о… Здравствуйте! – В голосе незнакомки облегчение и… радость? – Вы меня не знаете. Я – Лена, сослуживица вашего мужа. – Она говорила быстро, торопясь, не давая Вике вставить и слова. – Вы, возможно, будете ругаться… Я ваш номер совершенно случайно подсмотрела у Иры – Роминой секретарши.

Вика изо всех сил пыталась переварить такой поток информации. Лена говорила очень быстро, словно боялась потерять мысль. Все, что Вика успела вставить:

– Очень приятно…

– О! И мне! Я вот почему звоню… Только не сердитесь, пожалуйста… Мы с мужем недавно переехали. И пришлось сына перевести в школу поближе. И оказалось, что вы там работаете… Не подумайте ничего такого… Я просто хотела с вами посоветоваться… Дети – сами понимаете…

Вика мало что понимала. Она с трудом соображала, мысли запутывались, становясь клубком склизких змей. Лена еще что-то говорила, а Вика пыталась справиться с внезапно нахлынувшей тошнотой. Голова кружилась, и пришлось привалиться к стене. Сквозь мутную пелену прорвался женский голос.

– …Так вы встретитесь со мной?..

Ох, с кем она должна встретиться? Вика нахмурилась и потерла лоб.

– Да-а-а… Встречусь…

– О! Чудесно! Завтра сможете? Просто, я бы не хотела приходить в школу… Леша не должен думать, что достаток родителей как-то отличает его от других детей…

Вика уперлась лбом в колени. Какой еще Леша?

– Ему и так тяжело после частной школы… Все совсем другое… Ну так что, завтра?

Вика коснулась распухшей щеки. Боль прошла мягкой волной до виска. Соображай же!

– Завтра я не смогу… Может, в понедельник?

– Да-да-да! Было бы чудесно! Во сколько вы сможете?

Вика попыталась вспомнить свое расписание.

– Часов в шесть подойдет?

– Да! Замечательно! В паре кварталах от школы есть кафе «Бисер». Может там встретимся?

Вика потерла висок, в котором пульсировала боль. Название было смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить… Ах, да! «Бисер»! Умопомрачительно красивый фасад и неподъемные цены. Вряд ли ей хватит даже на чашечку кофе. Но любопытство и желание узнать, что там внутри, пересилили все здравые мысли и опасения.

– Да, хорошо. В шесть в «Бисере».

– Супер! Договорились! Если что, я позвоню еще.

Вика выдавила тихое:

– Хорошо.

– Тогда до понедельника. И спасибо огромное, что согласились встретиться со мной.

В голосе Лены слышалось столько энтузиазма, что Вика скривилась.

Она быстро попрощалась и отложила телефон в сторону, как будто оттуда могла появиться Лена собственной персоной. О разговоре и его причинах думать не хотелось. Голова была забита ватой, вперемешку с мыслями о Роме. И Паше… По коже пробежали мурашки, а зубы начали выбивать дрожь. Холодно и одиноко. Вика поднялась с пола. Что-то в ее жизни пошло не так. Она старалась выстроить уютный дом, создать крепкую семью. Но кажется, потерпела поражение. Осталась работа. На которой все тоже шло не очень гладко. Ее ученики занимали первые места в окружных и городских олимпиадах, и это злило коллег. А начальство нагружало всевозможной работой, оправдывая это тем, что у Вики нет детей, а значит, и свободного времени полно.

Вика не могла понять, как получилось, что она осталась в одиночестве. Десять лет она выстраивала семью с каким-то нездоровым энтузиазмом. Ей всегда казалось, что все зависит только от нее. Но видимо от нее не зависело ни черта. Вика поднялась с пола и огляделась по сторонам. Тишина. Мертвая вязкая тишина. Какое-то болото. Раньше ей всегда казалось, что здесь уютно, спокойно и надежно. А сейчас вдруг возникло странное ощущение обреченности. Как будто ее поглощала грязная жижа. Засасывала туда, где пусто, холодно и одиноко. И чем больше Вика сопротивлялась, тем быстрее ее утаскивало на дно. По коже прошел озноб. Наверное, она действительно умирала. Не физически, нет. Хотя для нее невозможность иметь детей и была смертью. Она умирала морально. Вика зашла на кухню. Ужасное пятно впиталось в обои. Нужно будет придумать, что сказать Роме. Ну вот, она уже планирует, как будет врать мужу. Ой, наплевать! Он отмахнулся от нее, оставив мучиться от боли и страха.

Аромат остывающей яичницы снова возбудил аппетит. Вика потянулась к тарелке. Сначала она хотела выбросить Пашину стряпню в мусорку. Но сейчас вдруг передумала. О ней никто так еще не заботился. Даже родители. Роме вообще не приходило в голу что-нибудь ей приготовить. Даже те злополучные бутерброды он делал для себя. Взяв из ящичка вилку, Вика села и осторожно зачерпнула желто-красную смесь. Медленно поднесла ко рту и коснулась языком яркого кусочка помидора. Она и сама не знала, чего ожидает. Что отравится и упадет замертво? Или… что ей понравится? Кажется, это было еще хуже, чем яд. Но любопытство, гадкая черта, сохранившаяся от прежней Вики, пересилило. Не давая себе опомниться и передумать, Вика обхватила вилку губами и поймала языком теплые кусочки еды. Она даже зажмурилась от удовольствия. Все еще теплая яичница таяла на языке, помидоры оказались сочными и мягкими. Веточки зелени приятно хрустели. Вика и сама не заметила, как очистила тарелку и потянулась за добавкой.

***

Какой-то нетерпеливый мудак позади начал сигналить, и я в бешенстве ударил по газам. Не знаю, что так вывело из себя. Обычно, я легко беру верх над эмоциями. Но тут… Хотелось смеяться над самим собой. А чего я ожидал? Что она бросится ко мне с объятиями и слезами? Что будет вечно благодарна и обратит наконец внимание? Да, наверное, чего-то в этом роде. Ну уж точно не того, что меня выставят из дома, как шелудивого пса.

К такому повороту событий я оказался не готов. Ладно тогда, десять лет назад, она вряд ли подозревала о моем существовании. Пока я не привлек ее внимание какой-то идиотской выходкой. Но сейчас… Я надеялся, что сейчас все будет по-другому. Нет, все так же. Все, мать вашу, еще хуже!

Я пропал, когда она впервые вошла в класс. Крошечная, в этих своих круглых очочках и белой блузке. Пиздец… Внутри все скрутилось в ебаный узел, который с каждым днем становился еще больше. Эта хрень меня не отпускает до сих пор. Виктория Сергеевна. Виктория. Вика…

Нет, для меня только Виктория Сергеевна. Это максимум, на что я могу рассчитывать. Викой она была только в моих мечтах, когда орала подо мной, срывая голос до хрипоты, пока я с остервенением вбивался в нее. А она расцарапывала мою спину в кровь. Так, что потом не заживало бы… Даже не знаю, в какой момент эти фантазии стали настолько реальны, что я почти верил. Каждый день, когда приходил к ней в кабинет, представлял, что сегодня ночью мы были вместе. Что ее уставший обессиленный вид из-за бешеного траха со мной. Но она меня не замечала. Готовилась к свадьбе с каким-то уродом, который оказался удачливее меня.

И продолжает не замечать. Столько лет после окончания я приходил в эту гребаную школу, общался с теми, с кем вовсе не хотел общаться, лишь бы знать: что происходит в ее жизни. Она же, вместо меня, выбрала себе какого-то Рому. Я его видел. Ебаный задрот, который решил отобрать то, что должно было принадлежать мне! Она шлялась ночью одна, в каком-то вшивом переулке, а потом, лежа без сознания, звала его. А что досталось мне? Очередная порция нотаций. Она до сих пор воспринимала меня как мальчишку.

Хотя, в этот раз мне, кажется, удалось вывести ее на эмоции. Хоть на какие-то! Грудь до сих пор жгло в том месте, где ее пальцы меня касались. Не знаю, как удержался, чтобы не завалить ее на пол и не отыметь прямо там. Внутри и сейчас все дрожало от напряжения. Такое ощущение, что взорвусь, если не прикоснусь к ней снова. Опустил окно, чтобы хоть чуть-чуть остыть. Шум улицы и ледяной воздух немного отрезвили. Если проведу еще несколько минут в машине, точно сойду с ума. Не помню, когда последний раз так рвался на работу. Там опять какие-то проблемы, которые теперь для меня, как подарок – может, хоть они позволят ненадолго отвлечься от мыслей о ней. Чертова Виктория Сергеевна, будь ты неладна!

Сложно выбросить ее из головы. После школы прошло десять лет, и все это время она постоянно маячила на задворках сознания. Теперь, когда увидел ее снова, понял, что напрасно пытался выгнать ее из разума. Она как болячка. Вирус, поселившийся в организме. Хуже. Еду, а перед глазами ее стройные ноги, длинные, обнаженные. Бедра, лишь едва прикрытые какой-то полупрозрачной белой штуковиной. Мысль о том, что в этом она ходит при муже, доконала. Я ощущал физическую боль. Мышцы сводило, когда понимал, что она принадлежит другому. Что его, а не меня, встречает в таком виде. Перед ним разгуливает почти голая. Обхватывает его бедра красивыми ногами. Это он может каждый день смотреть на нее, почти раздетую, любоваться тем, как ткань натягивается на груди, не скрывая темно-розовых ареол и набухших от холода сосков.

Впереди внезапно вырос фонарный столб. Каким-то чудом в последнюю минуту удалось свернуть. Ну что, Виктория Сергеевна, как вы отреагируете, когда на могильной плите напишут: «Нерадивый ученик. Погиб, мечтая о сиськах своей училки»? Может хоть тогда мне удастся получить от нее какую-то другую речь, отличную от наставлений, упреков и морали? Со своим муженьком она наверняка говорит другим тоном и даже не думает читать ему нотации. Я же так и остался для нее мальчишкой. Мальчишкой, твою мать!

Я все-таки во что-то въехал. Сшиб огромный бак, который с жутким грохотом врезался в заграждение. Какой козлина его тут поставил?! Чем дальше, тем больше меня охватывала злость на весь мир. На нее… За то, что до сих пор маячит перед глазами бледным призраком. Личный дьявол с ее лицом и голосом. Показывает, что есть у другого и чем я никогда не смогу обладать.

Наконец, здание офиса. Сам не ожидал, что вздохну с таким облегчением. Может хоть здесь мысли о Вике перестанут преследовать, и получится ненадолго ее забыть?! Достаточно будет и пары часов без постоянного ее присутствия в моей голове.

Офис встретил строительными лесами, километрами пленки и облаком сероватой пыли. Она смешалась с воздухом, став его частью. Все находящиеся здесь дышали ею. Она оседала на волосах, въедалась в кожу. Мне кажется, мы уже все провонялись старой штукатуркой.

– Ты чего так долго?

Ваня, прораб, выбрался из крошечной каморки, где расположился наш кабинет. Он был одним из лучших специалистов, каких только можно найти. Но имел один недостаток: любил лезть в чужие дела. В мои, в том числе. Переступая через горы мусора и куски отколотой штукатурки, я добрался до него:

– Были важные дела.

– У нас тут проблема нарисовалась, между прочим.

Видимо, мне придется весь день выслушивать нравоучения. Сначала от Вики, теперь от Вани. Нужно было куда-то выместить всю накопившуюся злость. Например, на него.

– Ну так реши ее. Именно для этого ты здесь.

Я до сих бесился из-за своего идиотского поступка. Зачем поехал к ней? На что надеялся?.. Пнув ногой растянувшийся змеей провод, я направился в каморку.

– На нашу голову активизировались какие-то борцы за культурное наследие города.

– Чего хотят? – Я распахнул дверь нашего «кабинета» и шагнул внутрь.

Стены, пол и даже потолок – все было закрыто защитной пленкой. Стоящий посередине стол, заваленный бумагами и еще черт знает чем, выглядел здесь очень странно. Ваня не отставал.

– Ну как же?! Сохранить это самое наследие. – Ваня помахал руками. В этот момент он до странного напоминал пингвина, пытающегося взлететь.

Наверное, понял, что я не совсем догоняю, о каком именно наследии идет речь.

– Поместье, Пашенька. Поместье! Они уже завалили администрацию гневными писульками и жалобами.

А вот это уже хуже.

– У нас же договоренность с ними. Все давно решено.

– Да… Но на нас собираются натравить журналюг. И вроде кто-то решил накропать статью в местную газетенку. И какому-то правдолюбивому хрену очень не понравилось, что мы отказались от экскурсионной программы.

Блядь! Ну, начинается. Просто слов нет. Что я унаследовал от отца, так это дебильное упрямство. Если в голове поселялась какая-то мысль, то она превращалась в навязчивую идею, пока я не добивался желанной цели. Отец хотел построить офис в этом затхлом городишке. Офис, в котором можно было запугать конкурентов до смерти и устроить партнерам отдых мечты с баром, сауной и комнатами отдыха. Когда я увидел поместье, то понял, что офис должен быть именно здесь. Я хотел только это место и собирался получить его всеми правдами и неправдами. Не знаю, что такого особенного было в старых стенах. Но тут даже дышалось как-то иначе. Я знал, что мне нужно это здание, хотя оно и не подходило к задумке отца. Не совсем удачная планировка, сравнительно небольшая площадь и куча проблем с администрацией. Но оно того стоило. Когда все документы были подписаны, я наконец почувствовал… Даже не знаю, как назвать это странное ощущение. У меня появлялись цели. Как только я добивался того, чего хотел, то возникала новая цель. И так по кругу. Единственное, чего я так и не смог получить – женщина. Одна-единственная женщина. С семнадцати лет цель превратилась в жажду. В одержимость. Но когда я приобрел поместье, мне показалось, что я стал на шаг ближе к Вике. Не знаю, как это взаимосвязано. Я действительно схожу с ума, превращаясь в чокнутого безумца.

– Так что будем делать? – Иван напомнил о себе.

– Найдешь каких-нибудь старух, заплатишь и выдашь каждой речь о том, каким чудесным и полезным делом мы здесь занимаемся. Пусть учат наизусть. Киру Николаевну предупредишь, чтобы написала всем тексты. Она умеет. И обязательно проследи, чтобы интервью давали именно наши. И никакой отсебятины. Понял?

– Да.

– Дальше. Проработаешь журналиста. Только аккуратно, Вань. А ни как в прошлый раз. Мне тут проблемы не нужны. Если можно перекупить, перекупишь. Если нет, организуешь другую статью. По старой схеме. Снимки того, как здесь было убого до нас, и как чудесно стало с нами.

– Будет сделано, Паш. А со школьниками что делать?

– С какими еще школьниками?

– Ну с теми, которые на экскурсию сюда намылились?

– Так организуй им эту экскурсию! Протащи по всему поместью, покажи, как тут интересно и замечательно. Пусть Кира Николаевна нароет каких-нибудь кровавых легенд. Что-то же кровавое здесь происходило?

– Вроде все тихо-мирно было… – Ваня растерянно пожал плечами. Иногда хотелось всадить ему кулак в челюсть, чтобы быстрее соображал.

– Так придумать надо, Вань!

– Я по этой части не очень…

– Ты идиот? – От желания с кем-нибудь сцепиться кровь начала бурлить в венах. Мне уже физически необходима драка. Насилие.

Последние лет пять такое случалось не часто. Но сейчас контроль летел к чертям. И я знал, в чем причина. В ком. Нельзя о ней думать. Нельзя.

– Твое дело – проконтролировать. Донести до Киры Николаевны мои слова и проконтролировать. Устрой «деткам» праздник по нашей обычной программе.

– Аниматоры и закуска? – Иногда его идиотизм переходил все границы.

– Просто пойди и передай все, что я тебе сказал, Кире Николаевне. Слово в слово, мать твою!

– Ладно, понял.

Он вышел, наконец, оставив меня одного. Жуткая серая пыль пробралась даже сюда. Как будто стоишь в тумане. Хотелось что-нибудь сломать. Кого-нибудь изувечить… Я пытался взять себя в руки, обрести потерянный контроль, но воспоминания о вчерашнем мешали. Проблема была в том, что я прекрасно понимал, в чем причина новой вспышки гнева.

Этой ночью я почти не спал. Не мог. После того, как вернулся к себе от Вики, все полетело в дерьмо. Перед глазами все время стояла она. То пустой переулок, то вонючий уебок, напавший на нее, то ее пустой затравленный взгляд, когда она смотрела на меня. Можно было напиться, но от спиртного меня воротит. Отправиться в клуб и снять какую-нибудь шлюшку? Я просто знал, что у меня не встанет на нее. В двадцать восемь хреновых лет у меня вставал через раз. И то, если удавалось сосредоточиться и представить на месте очередной девки Вику.

И вот когда я купаюсь во всем этом дерьме, появляется она. За десять лет между нами было все – в моей голове. Когда она меня даже не узнала… Я чувствовал себя преданным. Будто она мне изменила с кем-то, наплевав на «прожитые годы». Я точно чокнулся.

***

– Слушай, я сегодня чуть не сдох. Ужасный день. – Рома вошел в прихожую и скинул обувь. – А ты так и не сходила в больницу? Синяки жуткие.

Рома шагнул к ней и нежно провел пальцем по распухшей щеке. Вика закрыла глаза, прижалась чувствительной кожей к холодной ладони и… не ощутила ничего, кроме отвращения. К нему. И к самой себе. Как будто дотронулась дь змеи. Наверное, ей все-таки повредили голову. Она ведь так хотела его нежности, ласки, заботы! А получив… Стоп! А что она получила?! Она и так знает, что «синяки жуткие». И про «ужасный день» слышала тысячу раз.

– У меня был не лучше.

– Что? – Рома непонимающе уставился на нее. Словно удивился, что она умеет говорить.

– Мой день. – Вика вздернула брови. – Он не лучше, чем твой.

– Вик, не начинай, а? – Рома снял верхнюю одежду и ушел в ванную. Его голос перекрыл шум воды. – Не надо вымещать свое дурное настроение на мне.

Вика постояла, глядя в закрывшуюся за ним дверь, а потом развернулась и медленно побрела в комнату. Она снова легла и укуталась в одеяло. Голова начинала нестерпимо болеть. Ей нужно совсем немного времени. Сутки или двое, чтобы прийти в норму. А потом она обязательно решит, что делать с их отношениями. С их семьей…

– Вик, ну ты где? Вика-а-а!

Вика вдруг поняла, что Ромин голос ее раздражает. Он не приносит больше того спокойствия и уверенности, которые она чувствовала прежде. Да и чувствовала ли?

– Вик, ты чего молчишь? – Он вошел в комнату. – Уснула, что ли?

Вика, молча, помотала головой и обняла себя руками. Почему-то было холодно.

– Вижу, что не спишь. Ладно, полежи. После такого нужно отдохнуть.

Он вышел из спальни и тут же начал греметь посудой на кухне. Вика закрыла глаза, пытаясь представить, что это лязгает оружие двух сражающихся насмерть воинов. Она видела дикого воина с раскрашенным лицом. Видела, как он нападает на крошечное поселение. Его топор не знает пощады. Волосы и одежда пропитаны кровью защитников деревни. Вика начала погружаться в сон, убаюканная собственными фантазиями.

– Вик, что-то я не понял: ты всю яичницу съела и ничего мне не оставила?

Голос Ромы ворвался в ее сновидение, разрушая красивую иллюзию. Вика изо всех сил пыталась удержать видение, в котором иноземный захватчик брал в плен прекрасную девушку с черными, как смоль волосами, и алыми губами. Кем она была? Первой красавицей? Или местной ведьмой, живущей на отшибе? Рома не дал ей этого узнать:

– Ты еще и в магазин успела смотаться? Слушай, а натуральный сок не слишком дорогой? И где ты взяла клубнику? Я понимаю, тебе плохо, но без нее вполне можно было обойтись. Так что с моей яичницей?

Вика натянула одеяло на голову:

– Эта яичница была для меня, а не для тебя. И я все съела.

– Ну, охренительно просто! А мне что есть теперь?!

Она сжалась в комок, превратившись в эмбрион. Может, хоть так удастся сохранить ускользающее тепло?

– Можешь съесть клубнику. И запить натуральным соком. – В ее голосе, даже слабом и охрипшем, слышался сарказм.

– Вик, я все понимаю. Но борзеть не надо! Я пашу не для того, чтобы ты все спускала на херову клубнику. Вдобавок еще и голодным должен ходить.

Она не выдержала. Просто не выдержала. Резко села и закричала, срывая голос:

– Так приготовь что-нибудь! Я устала! Меня избили! Ты понимаешь?!

– Вик, прости…

Рома приблизился к кровати и опустился на колени, сжав ее ладони в своих.

– Ну прости, слышишь? Я просто устал…

Вика выдернула руки и стерла горячие безумно соленые слезы.

– Уйди.

– Вик…

Она снова сорвалась на крик:

– Оставь меня!

Он встал с колен и быстро вышел. И Вика вдруг осознала, что впервые в жизни чувствует себя свободно. Как будто все ежедневные проблемы немного отступили, дав ей краткую передышку. Она снова спряталась под одеяло, как будто оно было волшебным и спасало от всего плохого. Укрывшись с головой, она наблюдала за тем, как пролетают снежинки за окном. Тени от них скользили по стеклу, перебегали на стены. Казалось, что это вращается блестящий диско-шар. Вика медленно закрыла глаза. Почему-то ей казалось, что она снова в интернате. Вспомнились самые ужасные соседки на свете, с которыми Вика совершила бессчетное количество проделок. Совершенно неуправляемая Кристина, готовая на любое безрассудство. Модница и любительница косметики – яркая Лена. Заводила Света, способная уболтать и втянуть в авантюру даже праведника. Казалось, что они снова все вместе и просто затаились в предвкушении очередного приключения. Сейчас комендантша завершит обход, они выждут еще минут двадцать, выберутся из своих кроватей и отправятся на поиски призраков, пропавших драгоценностей и проблем. Вика мечтательно улыбнулась. Прожить бы эти годы еще раз…

Она проснулась среди ночи от жуткой боли в спине. Половина тела затекла. Да и лежала она в страшно неудобной позе. Под щекой вместо мягкой подушки оказалось нечто твердое и угловатое, в грудь что-то упиралось. Вика медленно открыла глаза. Она не сразу поняла, что лежит в Роминых объятиях, прижимаясь щекой к его плечу, а грудью к боку. Неужели во сне перебралась к нему? Вика попыталась отодвинуться, но Ромин голос ее остановил. Наверное, все это время он не спал.

– Проснулась? – Он осторожно убрал волосы с ее лица и нежно поцеловал в лоб.

Вика прикрыла глаза и тихонько вздохнула. Как же хорошо, когда он такой. Хриплым ото сна голосом Вика прошелестела:

– Да. Больно очень.

– Ты плохо спала. Металась все время. Пришлось взять к себе. И ты успокоилась. – Рома гладил ее по голове, перебирая пальцами волосы.

Его теплое дыхание щекотало шею. Вика расслабилась. Боль начала понемногу отпускать напряженное тело. Она осторожно отодвинулась и легла на спину, глядя в потолок. От фонарей на нем застыли оранжевые полосы. Рома повернулся к ней:

– Завтра я уезжаю в командировку.

Внутри кольнула боль. Но уже другая, не физическая. Вика снова оставалась одна…

– Опять? Ты же недавно ездил.

– Два месяца назад.

Вика поняла, что все бесполезно. Бессмысленно.

– Они не могут послать кого-нибудь другого?

– Вик, ну что за детский сад. Это – моя обязанность. Мне платят деньги. На которые мы живем, между прочим.

Вика тяжело вздохнула. Она представляла, что оранжевая полоса – это дорога. Если осмелиться и пройти по этой дороге, то можно попасть в другой мир. В другую жизнь. Где можно стать кем-то другим. Она всегда была слишком мечтательной. Может, в этом проблема? В том, что все десять лет она строила красивую иллюзию? Фантазию. А на самом деле, не было ничего… Коснувшись синяка на щеке, Вика все же выговорила:

– На мои деньги мы тоже живем…

Рома фыркнул:

– На твою зарплату мы ноги протянем через день. Короче… Меня не будет две недели.

Во рту почему-то пересохло, а глаза защипало. Стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила:

– А вещи?..

– Я уже все собрал. Пока ты спала.

Оранжевая дорожка начиналась у окна и рассеивалась посредине потолка. Вот и весь путь в другой мир. Когда Рома хотел, он прекрасно справлялся со всем сам. Выходит, она нужна ему вместо домработницы? Чтобы постирать, приготовить, погладить… Боже, как же она ненавидела гладить! Голос Ромы ворвался в мысли:

– Ты пока готовься к Новому году.

Вика повернула голову, рассматривая мужа. Он был очень красивым мужчиной. Умным, обаятельным. Всегда умел расположить к себе людей. Вика была очарована. Покорена. Все никак не могла поверить, что он, такой невероятный, выбрал именно ее. А причины лежали на поверхности. Наверное, она просто очень удобная жена. Вика облизнула потрескавшиеся губы:

– До Нового года еще далеко.

– Месяц всего. – Рома щелкнул ее по носу и повыше натянул на себя одеяло. – Ладно, спи. Мне завтра нужно встать раньше. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи… Рома…

Вика следила за тем, как он отворачивается, взбивает подушку и закутывается в одеяло. Может, она была слишком наивной, думая, что он разглядел в ней кого-то большего, чем бесплатная домработница. Вика ухмыльнулась: домработницам хотя бы платят. Она уже так устала от постоянной экономии. Приходилось ограничивать себя во всем! А что если они вообще никогда не купят новую квартиру?!

Словно голодные звери ее рвали на части самые противоречивые чувства. Вика понимала, что должна быть благодарной, что ей достался такой муж. Но ей хотелось жить. Хотелось перерыва в работе, в готовке обедов и стирке бесконечного вороха одежды. Ей хотелось хотя бы раз в неделю красиво одеться и устроить ужин при свечах, который она сама бы и приготовила, черт с ним! Хотелось сходить в ресторан, а затем до утра гулять по ночному городу и вместе встречать рассвет. Хотелось быть нужной. Хотелось, чтобы ее любовь и преданность ценили.

Вика коснулась ладонью Роминой спины. В ответ он всхрапнул и поежился. Словно ее прикосновение было ему неприятно даже во сне. Вот и вся ее нужность… Не нужна она ему. Ни капельки.

Щекоча кожу из глаз покатились горячие слезы. Они впитались в наволочку, превратившись в мокрое неприятное пятно.

Глава III. Экскурсия в забытое прошлое

И если в дверь мою ты постучишь,

Мне кажется, я даже не услышу.

(с) Анна Ахматова

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

– Господь Всемогущий… Прошу тебя… Умоляю! Избави меня от него… Нет сил больше никаких… Прости мне грехи мои прошлые… Но ежель еще ко мне притронется… Я недоброе задумала, Господи. Грех страшный хочу на душу взять… Огради… Нет мочи терпеть… Пусть с ним случится что-нибудь ужасное… Пусть лошадь понесет на этой его охоте. Или волки его там загрызут! В овраг пущай упадет и шею сломает. Или хотя бы хворь его пусть свалит… Чтобы немощным стал, ничего не мог… Прости, что о таком прошу, Господь… Я за каждое слово свое ответ перед тобой держать буду. Хоть в ад отправляй за грех мой. Душу свою не пожалею, но лишь бы мучился, как я…

– Думаю, об этом лучше просить у дьявола, чем у Господа.

Меланья испуганно охнула и обернулась. Он стоял, прислонившись к стене. Заострившиеся черты лица, словно у дикого зверя. В глазах – лютая злоба. На фреске за его спиной святой Георгий пронзал копьем коварного змия. Должно быть случайно, но он стоял именно так, что продолжал тело аспида, и копье воина устремлялось в его голову. Меланья вздернула подбородок. Она стояла на коленях перед святыми образами, а теперь получалось так, будто стоит перед незнакомцем. Он посмел не только нарушить ее уединение, ее молитву. Но и обнаружил себя. Ему не хватило благородства, чтобы скрыться. А еще он слышал… Слышал все до последнего слова. Господи, сделай так, чтобы он оказался просто заезжим путником. Недаром же у него такой изможденный вид. Будто несколько лет морили голодом, а затем обрядили в одежды с чужого плеча и выпустили на свет божий из подземелья. Вон и цвет лица у него нездоровый, серый какой-то. Преступник? Сбежал из-под конвоя, и решил в церкви укрыться? Убьет ее, не задумываясь, и отправится дальше. Заколет ее, ограбит и в бега пустится. А может, так и лучше будет? Что ей жизнь теперь? Каждый день терпеть мучения и издевательства?

Меланья с трудом поднялась на ноги. Сегодняшняя ночь была из самых худших. Нога и спина болели нещадно. Драгоценный супруг нынче, не жалея живота своего, усердствовал в зачатии наследника. В бешенстве из-за мужской слабости швырнул ее, как куклу безвольную, на пол. А потом за ногу схватил и, как холопку, за дверь выволок. Выбросил, попользовавшись, словно она самая последняя девка дворовая. Не услужила ему, как надо…

Меланья вздрогнула от воспоминаний. Цепкие глаза незнакомца впивались в Меланью, в самую душу. Он так глядел, резал по живому и нутро вынимал. Меланье казалось, что в нее вонзается то самое копье, которым Победоносец змея умертвил. Жуткий взгляд. Страшный. Меланья гордо подняла голову. Это движение болью отдалось в истерзанной спине. Никакие припарки не помогали.

– Здесь молят о Божьей помощи. – Меланья постаралась, чтобы голос звучал надменно, как и полагается женщине ее положения.

Но незнакомец ни капли не смутился. Его глаза лихорадочно блестели, пламя свечей отражалось в них адским огнем. На секунду Меланье стало страшно.

– В греховном деле вам Божья понадобилась…

Ухмылка исказила черты его лица, и он стал похож на дьявола с одной из гравюр, которые Меланья часто рассматривала в детстве. Когда-то давно батюшка привез из плавания несколько чудесных картин. На одной была изображена европейская деревенька, на другой – охотники, сделавшие привал, а на третьей – дьявол. Он выглядел, как обычный мужчина. Лишь два огромных крыла, как у летучей мыши, выдавали его истинную природу. Но даже не в крыльях было дело, а в выражении лица. Красивые черты, как трещина, пересекала страшная улыбка. Коварная и злобная. Он вознамерился погубить весь люд, и знал, что рано или поздно у него получится. Меланья боялась этой гравюры. Когда она стала старше, ее начали преследовать ночные кошмары. Меланья бежала по лесу, острые ветки до крови ранили кожу, выдирали пряди волос. Она пыталась спастись от хлопков крыльев над головой. Едва не задевая верхушки деревьев, за ней гнался дьявол…

Прихрамывая от боли в ноге, где даже остались глубокие борозды от ногтей муженька, Меланья прошла мимо незнакомца. Она все ожидала, что он вынет нож и перережет ей горло, но он оставался неподвижен. Просто стоял подле фрески и насмешливо глядел на нее. Поправив платок, Меланья все же осмелилась бросить напоследок:

– Мои дела не ваша забота.

Он засмеялся, нарушая торжественную тишину церкви. Пламя свечей возмущенно заколыхалось. И даже лики на образах сурово нахмурили брови. Незнакомец поклонился ей.

– Как знать…

Насколько могла быстро Меланья вышла из церкви. Почему-то ей казалось, что дьявол ее только что настиг.

***

Вика проснулась, сходя с ума от страха. Она задыхалась, жадно хватая ртом воздух. Рубашка прилипла к телу, даже простыня пропиталась потом. Перед глазами до сих пор мелькали расплывчатые картинки из сновидения. Жуткие сцены насилия, вызывающие дрожь ужаса.

– Ты проснулась? Провожать меня будешь?

Рома вошел в спальню, полностью одетый. Он застегивал часы на запястье и выглядел… Вика попыталась понять выражение его лица. Как будто… Как будто ему не терпится уехать.

Она выбралась из кровати и тут же поежилась от холодного воздуха, коснувшегося кожи. Совсем как во сне. Там она вновь оказалась в интернате. Только выглядел он иначе… И был населен не угловатыми девочками-подростками, а совершенно незнакомыми людьми. Все, что Вика помнила – боль, когда уродливый, толстый боров схватил ее за плечи и бросил на пол. Она чувствовала каждую неровность досок, их твердость. Чувствовала, как позвоночник простреливает огнем. Но кем бы ни был насильник, ему этого показалось мало. Он схватил ее за ногу, дернул, словно пытался вырвать. Ногти вонзились в кожу, прорывая ее и царапая. Тут же выступили алые капельки крови…

Это все из-за случившегося в переулке. В ее сознании происходят жуткие вещи. Все перемешалось в дикий сумбур.

– Вик, ну что ты застыла? Хоть поцелуй на прощание.

Рома подошел ближе. Его теплые ладони легли на Викину талию, но впервые за их супружескую жизнь, внутри ничего не екнуло. Вика осталась совершенно равнодушна. А после такого сна вообще не хотелось, чтобы кто-то прикасался к ее телу. Рома наклонился и как-то механически провел губами по ее губам. В поцелуе не было ни то, что страсти или теплоты, а даже желания ее поцеловать! Он просто выполнял повинность. Свою ежедневную рутинную обязанность – целовать надоевшую жену. Вика чувствовала именно это – она надоела Роме.

– Если что-то важное, сразу звони. Но если я сразу не отвечу, панику не поднимай. У меня почти с утра до ночи переговоры.

Рома опять щелкнул ее по носу. Откуда у него взялась эта дурацкая привычка?! Вика кивнула, по-прежнему не находя сил что-нибудь сказать.

– Вот и хорошо. Не скучай! Начинай готовиться к праздникам.

Вика снова кивнула. Рома, наконец, отпустил ее и ушел в прихожую. Вика побрела за ним. Прижавшись к прохладной стене, она следила за тем, как Рома обувается и надевает модное пальто. Он любил красивую одежду. И никогда на ней не экономил. А вот Викин гардероб ограничивался несколькими черными юбками и такими же брюками. К ним – десяток блузок. Таких же унылых, как и она сама. Она ведь училка! А учителям не положено выглядеть модно и красиво. Они – пример классического стиля… Вика ощущала себя лишь примером скуки и безысходности. Да, именно безысходностью была пропитана вся ее жизнь.

Рома накинул шарф, подхватил с пола сумку и чемодан. Он выглядел как успешный бизнесмен. Уверенный в себе мужчина, который прекрасно осознает свое превосходство над всеми. Вика непроизвольно коснулась опухшей щеки. А как выглядела она? Уставшая, избитая, забывшая о себе ради уюта в доме. И ради него.

Рома открыл дверь и выставил наружу багаж.

– Все, Викусь. Я поехал. И смотри осторожнее. Чтобы больше никаких воров.

Вика не выдержала:

– Как будто я сама предложила себя ограбить!

Рома, кажется, не ожидал такой вспышки гнева. Он удивленно поднял брови.

– Ладно… Скоро вернусь.

Вика шагнула вперед. Сквозняк из коридора неприятно царапнул кожу. Но она остановилась лишь у порога.

– Даже не сказал, куда едешь.

Рома поморщился. Но тут же как ни в чем не бывало пожал плечами:

– В Питер.

– Ну, счастливого пути…

– Спасибо, Вик.

Рома поднял вещи и устремился вниз по лестнице. А Вика осталась одна… Ни поцелуя на прощание, ни крепких объятий, ни пресловутого, давно ничего незначащего, «Я тебя люблю». Вообще ничего. Вика захлопнула дверь и прошла на кухню, чтобы выглянуть в окно. Рома как раз садился в такси. В сером сумраке все никак не наступающего утра он казался кем-то чужим. Просто незнакомцем, которого она случайно заметила. Вика вспомнила, как стояла точно так же, подглядывая за Павлом. Упрямый мальчишка, здорово попортивший ей жизнь в школе… За два дня он сделал для нее больше, чем муж за несколько лет. Наверное, нужно было сказать ему «спасибо» и не прогонять вот так грубо. Вика отвернулась от окна, утратив всякий интерес к отъезжающей машине. Раньше она обязательно стояла бы до последнего – следила бы, пока такси не скроется за поворотом и по-детски молилась, чтобы все прошло хорошо. Сейчас же ее занимали совершенно другие мысли.

Вика понимала, что это сумасшествие, какое-то безумие… Но намного больше отправляющегося в командировку мужа ее волновала клубника. Неужели Павел действительно ее принес?! Больше ведь некому. Вика распахнула дверцу холодильника и удивленно замерла на месте. Он накупил дорогущих деликатесов, на которые Вика даже не смотрела в магазине. Удивительно, как Рома не отчитал ее еще и за них. Аромат клубники заполнил всю кухню. Вика потянулась к пластиковой коробочке, откинула крышку и взяла кроваво-алую ягоду.

Она поднесла ее к лицу и вдохнула невероятный запах. Пахло волшебно. Летом, смехом и чем-то невообразимо греховным. Захлопнув дверцу, Вика прижалась к ней спиной, откусила кусочек ягоды и блаженно закрыла глаза. Терпко-сладкий сок потек по языку и губам. Невообразимый вкус. Настоящая клубника – не тот суррогат, что продается обычно в магазинах. Вика доела и даже облизнула пальцы. Как бы удержаться и не съесть все? Она будет есть по две штучки в день, не больше. Максимально растягивая удовольствие. Довольная принятым решением, Вика направилась обратно в спальню, но неуклюже задела ногой стол. По лодыжке будто прошлись наждачкой. Вика даже вскрикнула от боли. Она нагнулась, чтобы рассмотреть рану. От увиденного ее бросило в жар, кровь хлынула к голове, в ушах зашумело, щеки и лоб пылали. Спину защекотала холодная капля пота. С одной стороны на коже выделялись четыре изогнутых красных раны, едва начавших затягиваться. Кожа вокруг алых, покрывшихся коркой полумесяцев, уже пожелтела. Точь-в-точь, как в ее кошмаре. Это невозможно. Или вчера она не заметила их среди других синяков? Но ведь там они никак не могли появиться. Вика отерла покрытый испариной лоб. Не нужно волноваться понапрасну. Скорее всего вчера она просто не обратила внимание на царапины. Да мало ли как она умудрилась их получить! А ночью нога разболелась, вот и приснилось такое. Да, так и было.

Убедив себя, что ничего страшного не случилось, Вика вернулась в спальню и снова легла. Но сон не шел. За окном едва-едва занимался рассвет. Хмурое небо нависало прямо над домами, обещая новую порцию снега. Поехать бы сейчас в старый дом, оставшийся от родителей. Там, наверное сейчас красота. Как в сказке. Вика нахмурилась. Может, встретить Новый год за городом? В доме? Он, конечно, совсем маленький – одноэтажный, но теплый и надежный. Отец строил на века. За месяц Вика успеет привести его в порядок. Правда, придется повозиться – она давно там не была. Но почему бы и нет?

Неожиданно пришла другая мысль. Этот дом всегда был для Вики убежищем… Рома настаивал на продаже. Дом ему не нравился: он называл его «старой хибарой» и развалюхой, уговаривал продать, а деньги вложить в новую квартиру. Вика не соглашалась. Он был памятью о родителях. Единственной памятью. Они не особенно ладили. Вика никак не могла смириться с тем, что ее отдали в интернат, что она была фактически одна, пока родители устраивали карьеру. Родители же всегда утверждали, что она ничего не понимает, что так было нужно и благодаря им она имеет хорошее воспитание и образование. Вот только, куда их теперь девать, непонятно. Отец оказался втянут в какую-то темную историю. Их маленькая семья лишилась всего. Сначала умер папа. Следом ушла мать. Вике оставалось злиться, что они снова бросили ее. Дом был якорем, за который она могла ухватиться. Во время крупных ссор с Ромой она оставляла все и уезжала туда. Правда, стоило приехать Роме следом и попросить прощения, Вика возвращалась. Странно, но прокручивая сейчас в голове все их громкие скандалы, Вика вдруг поняла, что в каждом из них получалась виноватой почему-то именно она. По крайней мере в этом ее пытался убедить Рома.

Нет, так больше невозможно! Вика откинула одеяло и села в кровати. Она изведет себя такими мыслями. Еще хоть час наедине с собой, и психушка ей гарантирована. Вика снова выбралась из уютной постели и отправилась в ванную. Синяки выглядели ужасно. Фиолетовые, опухшие, похожие на выцветшие чернильные пятна с неровными краями. Она вспомнила про аптечку, которую принес Павел, и целый список рекомендаций, когда и чем мазать отеки. Отыскав нужную мазь, Вика начала осторожно накладывать ее на лицо. Интересно, чем вызвана его забота? Ей было непривычно подобное беспокойство. Неужели и вправду чувствует вину за свое поведение в школе? Вика невесело усмехнулась своему отражению. Кого она обманывает?! У того, кто так хладнокровно орудовал ножом в подворотне, не может быть никакой совести. А что если он убил того урода? Что если его теперь разыскивает полиция? Вику прошиб холодный пот. Даже если такое случится, она будет всячески отрицать вину Павла. Придумает какую-нибудь ложь… Да что угодно! В памяти всплыло его лицо. Напряженные заострившиеся черты, зеленый, прожигающий насквозь взгляд. Он превратился в красивого мужчину. И очень опасного. Ей казалось, что ему не впервой пользоваться оружием. Тогда, в проулке, в нем чувствовалось что-то дикое, первобытное. Опасность, которая от него исходила, ощущалась на уровне инстинктов. Интересно, каким он стал? Чем теперь занимается? Кажется, у его отца был строительный бизнес. Пошел ли Павел по его стопам? Или выбрал что-то другое?

Впрочем, ее это не должно волновать. Они вряд ли еще когда-нибудь встретятся. Особенно после того, как Вика его выставила. Ладно, сделанного не воротишь. Она повела себя как истеричная идиотка, и теперь ужасно стыдно. Но теперь никак нельзя извиниться перед Пашей за свою неблагодарность, а значит и нет смысла забивать себе этим голову. Нужно подумать о том, что ее семья разваливается на части…

Вика уныло ходила из комнаты в комнату. За неделю накопилось столько дел, но она не имела ни малейшего желания ими заниматься. Не было сил разбирать гору нестиранной одежды. Готовить тоже не имело смысла. Ей хватит и того, что есть в холодильнике. Да еще и Павел принес столько еды. К урокам она готова, тетради проверены еще в пятницу… Раньше она старалась успеть в выходной, как можно больше. Сегодня не хотелось ничего. Вика смотрела в окно, на улицу, где уже окончательно рассвело. Стены квартиры давили. Вика задыхалась. Ей необходимо было вырваться из ловушки, в которую превратился уютный прежде дом.

***

Несколько часов она просто бездумно бродила по городу. Мелкие снежинки нехотя падали с неба, холодя щеки. Снег скрипел под ногами, как гнилые половицы в старом доме. Вика все никак не могла забыть свой сон. Мысли смешивались и путались. Она вспоминала, как во сне пыталась сдержать рыдания, пропитанная ненавистью к уродливому насильнику. Ей хотелось кричать, рыдать во весь голос от боли и несправедливости, от того, что вынуждена терпеть. Но она решила молчать. Не позволить ему наслаждаться ее слезами. Картинки из сна смешивались с памятью о Ромином уходе. Между ними был холод. Словно два чужих человека, волею обстоятельств оказавшиеся в одном помещении. Десять лет они прожили вместе. Десять лет Вика пыталась оправдать Ромин выбор, его ожидания. Из кожи вон лезла, чтобы он был ею доволен, чтобы не разочаровался. Она ведь прекрасно понимала, что не так красива, как другие женщины! Да, по-своему привлекательна, но не более. Она редко красилась, почти никогда не меняла прическу. А все ее попытки одеваться модно сталкивались с выговорами администрации и Ромиными нотациями, что им нужно экономить.

А теперь получается, что она осталась одна. Рома уехал в командировку. На его лице читалось… облегчение? Вот, что она получила за годы труда и заботы о нем. Облегчение на лице любимого мужчины. Скандал из-за клубники и претензии, что съела всю яичницу. Несколько ворон бодро проскакали по снегу, оставляя крошечные следы лапок. Голые деревья задумчиво смотрели им вслед. А Вика вдруг увидела то, что давно лежало на поверхности. Она не нужна Роме. Не нужна, как женщина, как жена, как любовница, как друг. Они чужие люди. Ему было все равно, что с ней. Ему нужен был ужин и чистые рубашки, когда она еле дышала от боли и отчаяния. Когда он смотрел на ее синяки, Вика видела в его глазах равнодушие. Он требовал чертову яичницу, когда она стонала от боли!

Неужели, это все? Конец их жизни, конец их семьи? Нет, нет, нет… Она так просто не сдастся. Десять лет строить, по кирпичикам выкладывать семейную крепость, чтобы просто опустить руки? Все дело в ребенке. Им нужен ребенок. Частичка их обоих. Как только Рома вернется, им нужно серьезно поговорить. Она обязательно должна убедить его. Всеми правдами и неправдами заставить дать деньги на ЭКО. А для этого необходимо придумать что-то действительно необычное.

Вика невесело ухмыльнулась. Для начала хотя бы вернуть секс в отношения. Несколько месяцев они ограничивались лишь тем, что спали в одной кровати. Да и до этого все шло не очень гладко. Рома как заведенный твердил, что адски устает, а затем все-таки прикасался к ней с таким видом, словно приходилось выполнять тяжелейшую повинность. Может, ему что-то не нравилось? Или он хотел попробовать что-нибудь новое?.. Рома был ее первым и единственным мужчиной. Конечно, раньше ей не доставало опыта, смелости и даже раскрепощенности. Но ради него она всегда старалась побороть неуверенность. Как только он вернется, они сядут и спокойно обо всем поговорят.

В душе засело дурное предчувствие. А что если говорить уже поздно? Что если она упустила тот шанс, когда еще что-то можно было спасти? Вика понимала, что еще немного, и сойдет с ума от всех страхов и сомнений. Она осознавала, что в жизни все совершенно не так, как она хотела. Но как это исправить? И только ли она должна ломать голову над этим вопросом? Вика остановилась возле старого дерева. Его голые скрюченные ветви тянулись во все стороны, перекрывая неясный утренний свет. Сняв перчатку, она коснулась шершавого обледеневшего ствола. Пальцы пронзил холод. Рома изменился. И уже очень давно. Первые годы их жизни были сказкой. Нет, не так. Первые месяцы. Первые несколько месяцев были сказкой. Вика пребывала в волшебном дурмане, уверенная, что нашла своего единственного. Счастливая… Боже, какая же она была счастливая. Целые дни у плиты и гладильной доски не могли пошатнуть ее уверенности в своем счастье. Казалось, что она справится со всем. Тогда Рома был к ней очень внимателен, нежен, заботлив. Он беспокоился о ней, берег. Волновался, когда она задерживалась на работе и приходил встречать. Приносил завтраки в постель. Поил сиропами, если она вдруг заболевала, и не отходил до тех пор, пока Вика не вставала на ноги.

А что сейчас? Сейчас он с равнодушием смотрел на ее синяки и целовал так, словно она была змеей. Вика прижалась лбом к промерзшей коре, едва сдерживая слезы. Если бы мать и отец были живы… Она бы спросила совета у них. Втроем они бы наверняка придумали, как сохранить ее семью. Но они умерли, а Вике даже не с кем поделиться. С девочками из интерната они давно уже не общаются. На работе завидуют ее маленьким успехам… А больше ведь никого и нет. Как-то так получилось, что вся ее жизнь оказалось сосредоточена на Роме. У него, конечно, было много друзей и знакомых. Но не пойдет же Вика жаловаться на неудавшуюся семейную жизнь им!

Она оказалась в ловушке, в которую сама же себя и загнала. Права была красавица Лена, ее соседка по интернату. Она всегда повторяла: главное, чтобы любили тебя. А ты придумаешь повод, чтобы полюбить Его.

Похоже, Вика насочиняла целый том поводов, чтобы любить Рому. Но вот любил ли он ее?..

Сколько она так простояла, Вика не знала. Пальцы начали окоченевать. Давно в конце ноября не было таких морозов. Город потихоньку просыпался. На улицу вышли заспанные дворники. Нехотя выбирались из уютных кроватей те, кому не повезло работать в воскресенье. Осторожно ползли по скользкой дороге первые автомобили. Вика еще немного постояла у дерева. Она должна что-то придумать. Изменить свою жизнь. Вика побрела в сторону от дома. Если она оставит все, как есть, то сама обречет себя на унылое существование среди кастрюль и грязного белья. Она не хотела больше быть нянькой для Ромы. Неужели он не мог уделить ей хоть капельку внимания? Не мог позаботиться о ней?! Вика брела по городу, всматриваясь в хмурые лица. Кто-то отвечал ей удивленным взглядом, а кто-то даже не замечал. Она словно была невидимкой. И если некоторые чуть дольше задерживали на ней свой взгляд, то лишь из-за жутких синяков. Вика почти до самых глаз натянула шарф и туго завязала. Уж лучше пусть думают, что она жуткая мерзлячка.

Вика все брела и брела вперед, не имея никакой цели. Она просто шла, чувствуя, что должна идти. Она ощущала потребность уйти как можно дальше от дома. Сбежать от всех забот и проблем. Даже хорошо, что Рома уехал – у нее будет время подумать и решить, что делать. Рядом звякнул колокольчик, вырвав Вику из мыслей. Она удивленно обернулась: молоденькая девушка пыталась прицепить табличку к двери магазина. Вика вернулась назад и подошла к девушке:

– Давайте помогу?

Та удивленно подняла голову и чихнула. А затем улыбнулась:

– Эта зараза постоянно падает. – Она помахала табличкой. – Вы просто подержите ее, а я привяжу.

Вика взяла табличку с надписями «Открыто» и «Закрыто» и взглянула на витрину небольшого магазинчика. Сверху на нее взирали безглавые манекены. На каждом – потрясающее вечернее платье. Вика на секунду задержала дыхание.

– Все, кажется держится. – Девушка забрала из Викиных рук табличку и для верности подергала.

Вика продолжала смотреть на платья. Они были такими красивыми… Потрясающими.

– Приглянулось что-то?

Вика вздрогнула. Она совершенно забыла, где находится.

– Да нет… Я просто…

– Зайдите, посмотрите что-нибудь. Скоро Новый год, корпоративы и все такое…

Вика улыбнулась:

– На мою работу нужно что-нибудь попроще.

Девушка, которая, видимо была продавщицей, небрежно взмахнула рукой:

– Ну так можно и не на работу! Может вас куда-то пригласят… Или парня побаловать. – Она весело хихикнула. – Разное в жизни может случиться, а платья подходящего нет! У нас вся одежда – ручная работа. Сразу и подогнать можем.

Настроение упало еще ниже. Ручная работа… Стоят они, наверное, уйму денег. И платье ей не светит.

– Ой, ну зайдите, пожа-а-алуйста. Я со скуки тут умру. В воскресенье вообще мало кто заходит. А тут еще такой снег… А мы с вами платья померяем! За примерку же денег не берут. – Девушка свела брови и надула губы.

И почему у нее нет чувства воли?! Вика бросила еще один взгляд на платья. Они такие красивые. Ну в самом деле, что она теряет?! Хотя бы на несколько минут почувствует себя настоящей женщиной, а не занудной училкой и уставшей домработницей.

– Ладно, я зайду. Только предупреждаю сразу: ничего покупать не буду, даже не старайтесь. Я вышла просто погулять. И денег не взяла.

Девушка быстро закивала. Ее глаза радостно загорелись.

– Идемте! Кстати, меня Лиза зовут. Мы тут с мамой шьем. На заказ, ну и просто так. Я предлагала маме выходной сегодня устроить, но она твердо уверена, что открывать ателье нужно каждый день. – Лиза умудрялась избавляться от бесконечных слоев одежды и одновременно тараторить. – Она у меня с этой… ну, с чудинкой. Считает, что одежда, пошитая руками, волшебная, и может изменить жизнь обладателю. С каким настроением шьем, такую энергетику она и несет. Чаю хотите?

Вика с трудом успевала следить за полетом Лизиной мысли. Очки запотели от тепла, и пришлось протирать их неловким движением. А еще отвлекали десятки платьев, которые, кажется, были повсюду.

– А что вы стоите? Раздевайтесь скорее! Будем мерять! Кстати, а как вас зовут? Меня – Лиза. А, я уже сказала, да?

Вика улыбнулась:

– Да, сказали. Я – Вика, очень приятно познакомиться.

Вика стащила пуховик и развязала шарф.

– Ой! – Лиза нахмурилась.

Вика тут же вспомнила про синяки. С говорливой Лизой она совершенно про них забыла.

– На меня напали. Вор. Избил и пытался… деньги забрать.

– Офиге-е-еть… – Лиза водрузила на небольшую стойку, как в баре, две чашки и пакет с печеньем. – И вы отбились? Долбанули его как следует?

– Н-нет… Мимо автомобиль проехал… Спугнул его.

– Ну и ну. Это надо ж… Надеюсь, у него руки отпадут за такое!

Вика мрачно ухмыльнулась. Благодаря Павлу у него уже отпало кое-что другое.

– Ладно, все. Давайте примерять.

Рядом с Лизой Вика чувствовала себя пенсионеркой. Да еще это «вы». Как будто снова в школе.

– А давай на «ты»?

Лиза улыбнулась так радостно, словно ждала этого момента всю жизнь.

– А давай! – Лиза бодро выгружала на стойку новые сладости. – А у тебя классная фигура! Слушай, а можно тебя в наших платьях сфотографировать? Для портфолио и соцсетей.

Вика поморщилась:

– С таким лицом?

– Ой, точно. – Лиза приуныла. – Может, без лица тогда? О! Я придумала! Как только заживет все, придешь снова? Пожа-а-алуйста!

Вика улыбнулась. Лиза имела забавную привычку растягивать слова.

– Посмотрим. – Она огляделась.

– Так, ну давай мерять. Пока вода закипит, парочку успеем.

Лиза принялась порхать по ателье. Вика огляделась – здесь уютно. Милое кресло с желтой обивкой в цветочек. Две старых швейных машинки. На стены приколоты пожелтевшие листы с эскизами платьев. За Лизиной спиной – рулоны тканей. Пока Вика глазела по сторонам, Лиза успела принести три платья.

– Вот, померяй эти. Размер, вроде бы, твой.

Она повесила платья на крючки в примерочной, а сама, пританцовывая, отправилась заваривать чай. Вика скрылась маленькой кабинке. Она быстро разделась, сгорая от нетерпения облачиться в почти сказочные наряды.

– Если нужна помощь, сразу зови! Там молнии сзади, я застегну!

– Хорошо!

Вика решила начать с длинного платья нежно-желтого цвета. Но едва надела его, сразу поняла, насколько ей не идет этот цвет.

– Ну, как? – Любопытная Лиза сунула нос в примерочную. Ее миловидное личико тут же скривилось. – Ой, нет! Снимай немедленно, это не твой цвет.

Вика взяла второе платье. Темно-красное, практически бордовое, с разрезом невероятной длины и открытой спиной. Потребовалась немалая сноровка, чтобы его надеть. Но и тут ее ждало разочарование. Платье было слишком длинным и широким в груди. Вика вышла из примерочной. Лиза бросила беглый взгляд и тут же покачала головой:

– Снимай!

Вика вернулась обратно. Третьим было платье насыщенного зеленого цвета с плотным лифом и струящейся юбкой. Вика быстро переоделась. Платье село, как влитое. Вика крутилась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон.

– Ну что ты там? – Лиза снова заглянула в примерочную.

– Вот! – Вика развела руки в стороны. – Ну как?

Лиза закусила губу.

– Выйди-ка сюда. Мне нужно посмотреть.

Вика вышла из примерочной. Лиза задумчиво хмурилась и постукивала пальцем по губам:

– Вроде бы и круто, но… Что-то не то.

Вика погладила нежную ткань юбки:

– А по-моему, очень красиво.

– Красиво, но не то! Должно быть так, чтобы дыхание перехватывало. Смотришь в зеркало и влюбляешься в саму себя. У тебя такое есть?

Вика скептически подняли брови. Влюбиться в саму себя? Из-за платья?

– Вижу, что нет. Потому что платье неправильное. Не твое. О-о-о… – Лиза смешно распахнула глаза, став похожей на маленького взъерошенного совенка. – Есть одно! И как я сразу про него не вспомнила! Оно из летней коллекции, поэтому мы их все на время убрали. Но оно точно подойдет! Раздевайся и жди!

Лиза упорхнула в недра ателье, скрывшись за неприметной дверцей, а Вика вернулась в примерочную. И что ей не понравилось? Сидело платье хорошо. И шло ей очень. Но куда она в таком пойдет? Не на корпоратив же в школу?! Зря она согласилась на примерку. Красивое платье хотелось очень, но идти в нем было некуда. Только зря время тратит.

Как ураган в тесное пространство ворвалась Лиза. Она дергала шторку, запутавшись в ней, и едва не сорвала ее:

– Вот оно! Будешь настоящей Снежной королевой! Ну, ты чего не разделась?

Вика расстегнула «молнию» и неуверенно пробормотала:

– Я, наверное, пойду…

– Пойдешь обязательно! Только сначала примерь его. Оно шикарное, но никому почему-то не подходит. А тебе должно подойти, я уверена!

Вику бесчисленное количество раз умоляли не ставить двойки, позволить переписать, заново рассказать стихотворение и много чего еще. В ход что только не шло: слезы, лесть, подхалимаж. Но у Лизы, наверное, был дар убеждения. Или Вике просто до безумия хотелось примерить платье. Она тяжело вздохнула:

– Ладно, давай. Но это последнее.

– Договорились! Меряешь, и идем пить чай! О, ну давай же скорее! Ужас, как хочется тебя в нем увидеть!!

Стараясь скорее покончить с этой глупой затеей, Вика быстро сняла зеленое платье и взяла белое. Шелковый лиф отливал снежной голубизной. Он был свободным, держался на тоненьких бретельках и не предполагал никакого белья. Слишком смело… А Вика уже давно превратилась в неготовую рисковать трусиху. Юбка у платья была пышной, но не громоздкой, из нескольких слоев какой-то полупрозрачной сетчатой ткани. Выглядело… экстравагантно… Вика надела платье, поправила волосы и взглянула в зеркало. На какое-то мгновение она перестала дышать. Даже без макияжа и с жуткими синяками на лице она была… красивой. Вика рассматривала себя со всех сторон и не могла найти ни одного недостатка. Нежно, волшебно, элегантно и таинственно.

– Ну как ты? Готова? – Лиза снова бесцеремонно заглянула в примерочную.

Когда она увидела Вику, то смешно приоткрыла рот. Если Лиза играла, то Вика могла лишь аплодировать ее таланту.

– Вау!.. Мама была права – платью нужно было дождаться своего часа. И «своего человека». Выйди, я хочу посмотреть при нормальном свете.

Вика послушно выбралась из примерочной.

– Ну как? Слишком открыто, по-моему…

– Ой, ну ты же не в монастырь собралась, в самом деле! К тому же, его легко снять, если что… – Лиза подмигнула и хихикнула.

Вика снова осмотрела себя в зеркале. Она не была уверена в том, что Рома захочет с нее снять это платье. Но разве обязательно покупать его для Ромы? Можно ведь найти и другой повод. Глаза внезапно защипало от слез. В ее унылой скучной жизни совсем не осталось никаких поводов. Некуда идти в таком красивом платье. Лиза встала рядышком:

– Ты как ледяная принцесса. Парням захочется растопить такую…

Вика сжала зубы:

– Я замужем.

Лиза пожала угловатыми плечиками:

– Разве это должно мешать женщине нравиться другим мужчинам?

И правда… Может, Рома возьмет ее на корпоратив, который ежегодно устраивает его фирма? Конечно, она не сотрудник, но хоть раз можно же сделать исключение? Вика поправила воздушную юбку:

– А сколько стоит?

Лиза несколько раз удивленно моргнула, как будто не сразу поняла, о чем Вика ее спрашивала:

– Ой! Да! Сейчас скажу! – Она зашла за Лизину спину в поисках ценника. – На него еще скидка, кстати. Мы же его на лето шили… Где-то здесь был…

***

Вика давно не чувствовала себя такой счастливой. В душе причудливо сплетались предвкушение чего-то необычного и уверенность в собственной привлекательности. Пусть и приходилось по-прежнему прятать лицо за шарфом.

Она осторожно ступала по скользим дорожкам и крепко прижимала к себе скрытое под чехлом платье. Она все-таки не удержалась и купила его. Позволила себе поддаться слабости. После примерки они с Лизой сели пить чай и долго болтали о разных пустяках. Лиза рассказывала о том, как они с матерью решили открыть ателье, что шитьем занималась еще их бабушка, и что одежда способна изменить жизнь своего хозяина. Под конец их разговора, Вика уже почти верила, что как только Рома увидит ее в этом платье, то все в их семье обязательно наладится. Он поймет, насколько она красива, поймет, как был неправ, когда не обращал на нее внимание, и… Вика поняла, что обманывает саму себя. Вряд ли одно-единственное платье способно вернуть в их семью былую любовь. Но Вика обязательно попытается. Она поборется за их отношения. Пойдет до конца!

На улице стремительно темнело. Оказывается, она провела в ателье почти весь день. Вика старалась скорее добраться до дома. Опять она поперлась пешком! Воспоминания о нападении подгоняли ее. Оскальзываясь на обледенелых бугорках, Вика почти бежала. Начали зажигаться фонари, мимо проносились машины, ослепляя ярким светом. И Вика вдруг поняла, что ищет взглядом хищный темно-серый автомобиль. Все же зря она накричала на Пашу. Нужно было поблагодарить, а она выставила… Но и он успел наговорить ей обидных слов. Ладно, нет смысла мучиться из-за этого. Больше они никогда не увидятся.

Наконец Вика добралась до дома. Он тонул в густой темноте. Почему-то открытая калитка надсадно поскрипывала под резкими порывами ветра. Все вокруг выглядело как-то мрачно и уныло. Вика ощутила себя героиней фильма ужасов. От дома, забора, от каждого дерева веяло безысходностью. Как будто даже природа сговорилась против нее, намекая: как бы она ни старалась, ничего не получится. Вика быстро вошла в подъезд. Лампочки опять не горели ни на одном из этажей. Пришлось пробираться почти вслепую. Послышалось странное эхо. То ли завывание, то ли чей-то плач. А может, просто ветер задувал в найденные щели.

Кое-как дойдя до квартиры, Вика быстро отперла дверь и юркнула внутрь. Страшно было до ужаса. Такое впечатление, за ней все время кто-то следил и шел по пятам. Еще вой этот жуткий. Послышалось? Собака, наверное.

Вика включила свет в прихожей и отдышалась. Это все из-за случившегося в переулке. Ничему ее тот случай не научил. Ходит ночью одна по всему городу. Теперь и мерещится всякая чепуха. Нужно быть осторожней. Второй раз Павел вряд ли придет ей на помощь. Ну вот, снова она думает о нем! Да что ж такое?! Стараясь заглушить воспоминания о Туманском, Вика начала тихонько нашептывать себе под нос любимые стихи. Это ей всегда помогало отбросить ненужные мысли и отвлечься. Сработало и сейчас. Продолжая повторять давно заученные строчки, Вика разделась, прияла душ, намазала синяки и отправилась спать. Ей снова снился интернат, какой-то праздник в нем. Смех, танцы. И она сама… В новом платье. Но Вика не участвовала во всеобщем веселье. Она бродила по многочисленным классным комнатам, как будто что-то ища. Двери сменяли друг друга, шум праздника становился тише. А Вика продолжала переходить из одного пыльного помещения в другое, пока не поняла, что за ней кто-то следит. Он шел за ней по пятам, но все время оставался в тени. Она видела лишь темный высокий силуэт и больше ничего. Он преследовал ее, но страха Вика не ощущала. Только… предчувствие. Горячее, разливающееся лавой по венам так, что кожа покрывалась испариной томления. Она хотела увидеть его лицо, но могла разглядеть лишь мерцающие в темноте зеленые глаза. А ещё его ладонь почему-то обвивал цепкий плющ.

***

Вика взглянула на часы. Успевает! Ей осталось проверить еще три тетради, и можно бежать на встречу с Леной. Очень не хотелось брать работу на дом, поэтому она старалась успеть все в школе. Когда последняя на сегодня оценка была поставлена, Вика вздохнула с облегчением и поспешила спрятать стопку тетрадей в шкаф. Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет заглянула Наташа – секретарь.

– Ой, Викуль, ты еще не ушла?! Как хорошо! Зайди к Надежде Викторовне.

В животе сжался неприятный тугой узел. Ну что еще?!

– А что случилось?

– Не знаю, Вик. Просто попросила тебя позвать.

– Ладно, сейчас иду.

Наташа исчезла, а Вика сделала несколько глубоких вдохов. С директором, Надеждой Викторовной, она без лишней нужды старалась не сталкиваться. Разгладив складки на юбке, Вика поправила очки и отправилась на первый этаж.

Уверенно постучав, Вика вошла. Надежда Викторовна сидела за огромным столом, призванном, видимо, внушить всем сотрудникам трепет.

– Звали, Надежда Викторовна?

– Да, Викусь, заходи!

Вика прекрасно знала этот тон. И «Викусь» ей тоже было прекрасно знакомо. Так директриса называла ее всегда, когда хотела нагрузить дополнительной работой, которую должен был выполнить кто-то другой.

– Садись-садись. У меня к тебе разговор.

Вика осторожно опустилась на краешек стула, готовая держать оборону до конца. Ни за кого она работать не будет. И в глупых конкурсах участвовать тоже. И готовить детей в последний момент к олимпиаде не собирается!

– У меня к тебе маленькая просьба.

Ну, конечно! Иного и быть не могло. Не премию же ей решили выписать за добросовестный труд.

– Настенька своих на экскурсию везет. Куда же… Где-то у меня было… А, вот! Поместье Юрьевых. Там сейчас какая-то масштабная реконструкция. В последний момент все решилось. В общем, Настеньке нужен еще один сопровождающий.

– Нет. – Вика упрямо сжала губы и выставила вперед подбородок.

Надежда Викторовна на несколько секунд замолчала. Ее лицо смешно вытянулось.

– Ты же знаешь, без сопровождающих ехать нельзя.

– Можно взять родителей. Мы всегда берем родителей.

Вика не собиралась ехать ни на какие экскурсии. А тем более, в поместье Юрьевых. Надежда Викторовна фыркнула:

– Ой, я тебя умоляю! Родители не в состоянии с одним справиться, а их там четырнадцать будет. Да и Настеньке тяжело с ними.

Вика прикусила язык. Нечего было тогда затевать экскурсию, если тяжело.

– А тебя они слушают. Я же знаю. Вон на замены когда ты приходишь, на уроке тишина гробовая, никто и не пикнет. Они больше ни с кем себя так не ведут. Все учителя стонут. Тяжелый класс… – Надежда Викторовна тяжело вздохнула.

Но и этот притворный вздох Вика успела хорошо узнать. Она сочувствовала Насте, которой достался абсолютно неуправляемый класс. Но и тратить на них свои силы не хотела. «Спасибо» никто не скажет. Только врагов наживет.

– Значит так, Вика. Послезавтра будь готова.

Вика упорно стояла на своем:

– Я не поеду, Надежда Викторовна.

– Вика, я ничего не желаю слышать. Никаких отговорок! У тебя в среду только первая смена, как раз успеваешь.

– У меня планы. – Вика уже с трудом сдерживалась. Ей хотелось одновременно и плакать, и кричать.

– Какие у тебя могут быть планы?! Вика! У всех остальных две смены. Можно было послать Лизу, но у нее маленький ребенок. Да еще и болеет. А у тебя нет.

Она прекрасно знала, что у нее нет ребенка. Помнила об этом каждую минуту.

– Если у меня нет ребенка… Это не значит, что нет других дел.

– В среду будь готова. В одиннадцать выезд. Но ты подойди и уточни у Насти. Все, можешь идти, а то поздно уже.

Вика ошарашенно смотрела на директрису. Ладони сами собой сжались в кулаки.

– Но я же сказала, что не могу…

– Вика, ты едешь, и все. Это входит в твои обязанности. Хватит со мной спорить. Ступай лучше домой. Ночь уже.

Вика встала. Колени дрожали. Самым обидным было то, что она не осмелится перечить. Портить отношения с директрисой – глупо. Но и позволять собой помыкать… Вика развернулась и направилась к дверям.

– До свидания, Надежа Викторовна.

– До свидания, Викусь.

Вика вышла в приемную, в которой уже было пусто. Как же она устала! А что если просто проигнорировать? Не поехать. Но и подвести Настю нельзя. Почему она не ушла раньше?.. Как будто это что-то изменило бы! Ей бы позвонили. Или вызвали завтра… Черт! Она же опоздает на встречу с Леной!

Забыв и о директрисе, и об экскурсии, Вика бегом бросилась в свой кабинет. Часы на стене равнодушно отмеряли время. У нее есть двадцать минут. Если поторопится, то успеет.

Давно она не собиралась так быстро. Наверное и пары минут не прошло, а Вика уже со всех ног спешила на встречу. Несколько раз она чуть не упала и умудрилась подвернуть ногу, но в назначенное время стояла перед кафе. Сквозь окна лился ласковый теплый свет. Вика поднялась по ступенькам. Они были выложены крошечной мозаикой. Так необычно… Почему-то начали дрожать руки. Вика предвкушала как войдет в необычное кафе, а потом сможет всем хвастаться, что бывала в "Бисере".

Несмело она открыла дверь и вошла. Внутри было… сказочно. Единственное слово, которое приходило на ум. Повсюду легкие струящиеся ткани, абажуры и свисающие с потолка блестящие ниточки. На них был нанизан бисер всевозможных цветов и форм. Приглушенный золотистый свет скользил по их стеклянным бокам. При каждом порыве воздуха "нити" колыхались в разные стороны. От этого по стенам, украшенным резными деревянными панелями, бегали разноцветные блики. Вика поняла, что несколько секунд просто глазеет по сторонам и даже не дышит. Из холодной заснеженной России она перенеслась на чудесный Восток. И пахло здесь по-восточному волшебно. По крайне мере, Вике казалось, что там, в далеких экзотических странах должно пахнуть именно так: цитрусами, кофе и корицей. К ней тут же подскочил услужливый работник и помог снять пальто.

– Что я могу вам предложить?

Вика немного растерялась от неожиданности. Она ведь понятия не имеет, как выглядит Лена. Может, позвонить ей? Вика обернулась к молодому человеку:

– Меня должны ждать…

– Да, меня предупредили! – Его улыбка сиялп не хуже солнца. – Вы – Виктория?

Вика облегченно выдохнула.

– Да…

– Идемте за мной. Уединенный столик у окна. – Еще одна улыбка, способная растопить все льды на свете.

Вика послушно шла за официантом, рассматривая убранство «Бисера». Просторные кресла в цветастых обивках, изящная посуда. Приглушенная музыка – напевные восточные мотивы. Свечи в пузатых стаканах. Все заботы моментально отступили на задний план. Чудесным образом Вика оказалась не в заснеженном городе, а в восточной сказке. И уходить отсюда ей совершенно не хотелось. Услужливый официант подвел ее к мягким диванам в укромном уголке. Они явно были рассчитаны на большую компанию, решившую уединиться. Но за красивым столом с искусной резьбой сидела лишь одна женщина. Видимо, это и была Лена. Красивая. Лет сорок, может немного меньше. Длинные светлые волосы свободно рассыпались по плечам. На лице – умелый макияж. Но вокруг глаз – морщинки. Не от смеха. От усталости. Той самой, которая теперь являлась постоянной спутницей Вики. Тонкие черты лица были смутно знакомы, но Вика никак не могла понять, где она ее видела. Рома не рассказывал о коллегах и практически не общался ни с кем с работы.

Лена смотрела в окно, но заметив, что больше не одна, повернулась и несколько растерянно улыбнулась:

– Виктория?

Вика кивнула.

– Да. А вы, наверное, Лена?

Лена радостно кивнула:

– Да. Очень приятно познакомиться лично.

Вика опустилась на стул.

– И мне. Извините, что задержалась. На работе… случилось кое-что.

– Не извиняйтесь, вы что?! Совершенно никакой задержки.

Лена нахмурилась, задумчиво глядя на Вику:

– А мы с вами нигде раньше не встречались?

Вика улыбнулась:

– Нет. Но вы кажетесь мне знакомой.

– Да! И вы мне тоже! Мы точно где-то виделись, но не могу вспомнить где…

Она неожиданно замолчала, а затем вдруг широко распахнула глаза.

– О, Боже! Вика! Вика Штормова! Шторм, неужели ты?!

Так ее не называли со времен интерната. Но…

– Неужели не помнишь? Ну, а так? – Лена собрала волосы в хвост и смешно похлопала ресницами.

– Ну?!

Словно старые фотографии перед глазами замелькали кадры. Вот учителя заставляют красивую высокую девушку собрать волосы в хвост, вот отправляют ее смывать косметику, а вот они вдвоем среди ночи пробираются в учительскую, потому что проиграли спор. Вика несколько раз моргнула, не веря своим глазам:

– Лена-модница?

Лена громко рассмеялась, переполошив половину посетителей.

– Я! – Она соскочила с диванчика и бросилась обнимать Вику.

Вика утонула в сладком аромате духов и неожиданно крепких объятиях. Она не могла понять, что чувствует. Как будто прошлое ожило и вернулось, чтобы навсегда изменить Викину жизнь.

– Ох, не верится! Ты стала совсем… Я тебя еле узнала!

Вика поправила съехавшие очки и попыталась улыбнуться:

– Ты тоже. Но все так же красива.

– Ой, скажешь тоже! Ты так молодо выглядишь. Скажи, в чем секрет?

Вика хмыкнула. Секрет! Она чувствовала себя высохшей старухой. Да и выглядела немногим лучше. Благодаря мази синяки пожелтели, и получилось замазать их тональным кремом.

– Секрет в трех слоях «тональника».

– Как была юмористкой, так и осталась! – Лена рассмеялась. – Наша штормовая девочка. Как же мы умудрились потерять связь?

Лена во все глаза рассматривала ее. Вика была уверена, что от ее цепкого взгляда не укрылась ни опухшая щека, ни старенькая блузка, ни поношенные сапоги. Лена изучала ее с головы до ног, словно рентген. Вике стало неуютно. Да, ей нечего было стыдиться. Она не добилась того же достатка, но профессия у нее хорошая и важная, а всем известно, как сейчас платят в школе, если ты рядовой учитель. К тому же, купить квартиру сейчас не просто, приходится во многом себе отказывать. Вика упрямо вздернула подбородок. В конце концов, может, она и не богата, но тоже человек.

Вика никак не могла разобраться в своих ощущениях. Она была рада вновь увидеть Лену, коснуться частички своего прошлого. Вновь почувствовать себя молодой, свободной, способной на самые сумасшедшие безрассудства. И в то же время… В душе зрело странное предчувствие. Что-то смутное, словно легкое волнение перед надвигающейся бурей.

– Ты улетела за границу. Кристина перебралась в Питер, а потом в Москву, вроде бы вышла замуж. Света перестала выходить на связь. Мы долго общались после интерната. Несколько лет, наверное. А потом я вышла замуж, и Света пропала. Переехала, перестала отвечать на звонки. До сих пор не знаю, что с ней.

– О! – Лена была заметно удивлена. – А я и не знала… Так грустно, что мы перестали дружить. У меня со времен интерната не было таких подруг. По правде, у меня их вообще не было. – Лена скривилась.

Вика повернулась к окну. Снег таинственно блестел, отражая свет десятков фонарей. Как будто кто-то по неосторожности рассыпал алмазную пыль.

– У меня тоже… Да уже, наверное и не будет…

Подошел официант, и на несколько минут воцарилась тишина. Вика с сомнением смотрела на незнакомые названия экзотических блюд и на цифры напротив. Пожалуй, она ограничится чашечкой кофе. А еще лучше стаканом воды! Есть надежда, что она здесь бесплатная?

Лена уже бойко диктовала заказ, перечислив, кажется, половину меню. Внезапно она замолчала. Вика оторвалась от изучения меню и посмотрела на Лену. Та не отводила от нее пристального взгляда, а затем резко бросила официанту.

– Подойдите к нам минут через пятнадцать. Мы еще не готовы сделать заказ.

Сохраняя непроницаемое выражение лица официант ушел. Лена поджала губы.

– Вик, ты прости, может, я лезу не в свое дело, но… Давай начистоту. Выкладывай, что происходит.

Напряжение тут же сковало все мышцы. Вика вдруг почувствовала себя голой. Не физически – морально. Ее душа была обнажена перед десятками незнакомых людей, и каждый мог видеть ее тайны, желания, страхи. Лена тоже была незнакомкой. Абсолютно чужим человеком. После интерната прошло почти семнадцать лет. Целая жизнь. Никому никогда не было дела до нее. Вика к этому привыкла. Но сейчас она не позволит лезть к ней душу. Зачем? Чтобы осудить? Или пожалеть? Не желая обидеть Лену, она осторожно начала:

– Ты хотела меня о чем-то попросить. Я пришла и готова помочь.

Лена нахмурилась. Было непохоже, что она решила сдаться и отступить от своих расспросов:

– Слушай, я ведь только сейчас поняла: ты – жена Романа.

Вика удивилась. Какое это имеет отношение к ним?

– Да. А что?

– Ты меня прости, теперь я точно уверена, что лезу, куда не надо… Но я ожидала увидеть богатую самовлюбленную стерву.

Вика невесело ухмыльнулась:

– Ты разочарована?

– Ну, допустим, что самовлюбленной ты не была никогда. Чуточка стервозности в тебе точно есть. Мне ли не знать? – Она хмыкнула. – Но вот почему ты так выглядишь..?

Вика ненавидела подобные намеки. Не все, черт возьми, ворочают миллионами.

– Что со мной не так?

– Да все! Ты обожала красивую одежду! А прически? Я не знаю, как не осталась лысой после всех наших экспериментов с волосами. И эти странные следы на щеке… Роман что, бьет тебя?

– Боже, нет! – Вика тяжело вздохнула. Ложь заученным текстом сорвалась с губ. – В пятницу меня попытались ограбить. Ну и избили.

– Охренеть! Вот же му*ак! Кто это был? Ты подала заявление в полицию? Его уже нашли? Или хотя бы ищут?

– Понятия не имею. Его машина спугнула. Мимо проезжала.

– Господи… И все у тебя приключения какие-то. Ну а что с одеждой? Я понимаю, ты учительница. Но не до такой же степени!

– У меня нормальная одежда, Лен. – Вика начинала терять терпение.

– Нормальной она была лет десять назад. Что за идейная бедность?!

– Мы с Ромой копим на квартиру. Приходится кое в чем себе отказывать. – Вика отвела взгляд и снова посмотрела в окно. Эта встреча начинала ее тяготить. Потому что слишком многое вытаскивала наружу. То, что раньше было скрыто. В том числе и от самой Вики тоже.

– Кое в чем… – Лена постучала ногтями по столу. – Кое в чем… Стой! А где вы сейчас живете?

– У Ромы. Ему от родителей квартира досталась. Однушка. Тесно очень. Хотим найти что-то просторнее. – Вика с трудом подавила нотки злости в голосе.

Купить квартиру сейчас было сложно. Даже в их городке. Но они с Ромой упорно идут к цели. Все у них обязательно получится. И с ребенком тоже.

– Вик, я чего-то не пойму… Я, конечно, в чужой карман не лезу, но учитывая Ромины заработки, вы давно должны были накопить квартиры на три! А то и больше. Это уже не говоря о машинах, отдыхах за границей и приличной одежде. Какая, на хрен, родительская однушка? А?!

От удивления Вика открыла рот.

– Он зарабатывает не так уж и много.

– Слушай, либо ты зажралась, что невозможно, потому что выглядишь так, словно сейчас в обморок свалишься, либо… Ну, я не знаю… Он работает с американцами. Один из «большого начальства». – Лена скривилась. Она явно не жаловала это самое начальство. – Как тебя вообще угораздило выйти замуж за него? Ты такая милая всегда была. И он… Ой, прости… Я не хочу тебя обидеть! Да еще и после стольких лет… Но…

Вика почувствовала, как в висках начинается дикая пульсация. Господи, как же больно! Словно кто-то на живую пытался просверлить в черепе дырки. С трудом разлепив губы, она спросила, стараясь скрыть горечь в голосе:

– Тебя удивляет, что Рома выбрал кого-то серого и невзрачного?

У Лены отвисла челюсть. Несколько секунд она смотрела на Вику, а потом покачала головой:

– Слушай, ты вроде идиоткой никогда не была. И себя ценила. Если меня не подводит память… Я Рому знаю сколько..? Лет пять точно. Так вот за эти годы он показал себя лишь с одной стороны: самодовольный хитрожопый мерзавец. Прости еще раз. Это мое мнение. Может, ты в нем разглядела что-то еще, но я увидела только эти качества. Вот и удивляюсь, как такая девушка могла клюнуть на кого-то подобного?!

Вика опешила. Она ожидала от Лены всего, чего угодно. Но не этого.

– Мы с Ромой десять лет женаты. Думаю, что знаю его лучше тебя.

Лена ни капли не смутилась:

– Не сомневаюсь. Но на мой взгляд он зарабатывает вполне достаточно, чтобы обеспечить тебя всем необходимым.

Вика все-таки не выдержала:

– Ты хочешь меня обидеть?

Лена стремительно поднялась со своего диванчика и села рядом с Викой, обняв ее за плечи:

– Вик, я безумно рада тебя видеть! Ко мне как будто молодость вернулась. Сразу столько воспоминаний, планов… Мы мир можем вдвоем вверх ногами поставить! Ты помнишь, как мы мечтали? Придумывали себе жизни… Если бы я знала, что ты замужем за Ромой, то давно бы тебя нашла. Но все пять лет, что я с ним работаю, он упорно убеждал нас, что женат на монстре. И все верят. Но я знаю тебя! Какой из тебя может быть монстр?!

Вика не знала, что сказать. Может, Лена врет? Или решила поиздеваться над ней? Она уже ничего не понимала. Снова подошел официант. Вика уже и забыла, что сидит в кафе, переполненном людьми. Сейчас она ощущала себя один на один со всем остальным миром. Лена бросила на Вику тяжелый взгляд и повернулась к официанту:

– Вы записали то, что я заказывала в прошлый раз?

– Да, конечно.

– Все то же самое, но на двоих.

Официант кивнул и быстро удалился. Вика глухо пробормотала:

– Я не голодна.

– Это я уже поняла. – Лена скрестила руки на груди. – Вика, я… Не знаю, как сказать… Прости, но я обескуражена. Честно.

Вике хотелось что-нибудь сломать. Она ощущала физическую необходимость в насилии. С ней давно уже такого не случалось. Неконтролируемый приступ гнева, черной ярости. Она не знала, на кого злится, но эмоции плескались через край. Ей стоило огромного труда подавить их.

– То, что ты сейчас говоришь… – Она в упор посмотрела на Лену. – Я не верю этому.

– Еще бы! Он ведь твой муж!

– Да, мой муж. И у нас все хорошо в семье.

– Вика… Я помню, сколько раз ты выручала меня в интернате. А я даже «спасибо» тебе не говорила. Ты почти всегда брала вину на себя. Покрывала всех нас, когда мы бегали на свидания. Давала списывать домашку…

– Я делала это не из доброты душевной. – Вика не смогла сдержать горькую ухмылку. – Мне казалось, что если учителя будут постоянно жаловаться на мое поведение, то родители заберут меня из интерната.

– О-о-о… Я не знала… Тем не менее, я рада, что они не забрали тебя. Это было самое счастливое время в моей жизни. Благодаря нашему маленькому братству. – Лена мечтательно прикрыла глаза. – Рома как-то случайно проболтался, что ты учительница. Я попросила его познакомить нас. А он ответил, что ты ненавидишь все, что связано с твоей работой. И работаешь лишь затем, чтобы досадить ему и упрекать в том, что он плохо тебя обеспечивает. И он сказал это в присутствии многих людей.

В голове все перемешалось. Вика пыталась зацепиться хотя бы за одну мысль, но они ускользали, оставляя пустоту. Как будто она стояла на краю обрыва за мгновение до прыжка. И вроде бы хочется жить. Но и бороться больше нет сил.

– Он не мог так сказать… Он знает, как сильно я люблю свою профессию…

Вика поняла, что не смогла сдержать слезу. Она вырвалась на свободу и быстро побежала по щеке. За ней устремилась следующая. Лена обняла ее за плечи.

– А знаешь что… Я ему завтра все выскажу! Прямо при начальстве.

Вика вытерла ладонью щеки. Нет-нет-нет, она не будет плакать. Больше не будет.

– Не надо ему ничего высказывать.

– Надо! Я посмотрю, что он придумает в этот раз. Прямо с утра устрою ему сюрприз.

Вика пыталась взять себя в руки. Она вдыхала ароматы кофе и корицы, заменяя ими вонь предательства. Неужели, Рома мог такое сказать о ней? Чем она заслужила подобные слова? Чем?!

– Вик, не молчи! Эй! Скажи что-нибудь! – Лена потрепала ее по плечу. – А давай ты завтра приедешь и устроишь ему разнос?!

Вика хмыкнула:

– Я завтра работаю. – Она все никак не могла поверить Лене. И все же глубоко внутри, в душе, откуда-то знала, что это правда.

– Тогда я сама!

Что-то в словах Лены царапнуло. Вика нахмурилась и по-детски шмыгнула носом:

– Не нужно ему ничего высказывать. Я сама разберусь. Да и к тому же… Он ведь в командировке.

– В какой еще командировке?! – Лена едва ли не подпрыгнула.

Вика нахмурилась. Ужасное подозрение сжало невидимым кулаком сердце:

– В Питере. Вчера с утра уехал…

Брови Лены медленно поползли вверх, застыв посередине лба двумя полумесяцами:

– Я не знаю, что он там тебе наговорил, но ни в какую командировку он не уезжал. Он вообще в них практически не ездит. Раза два в год, не больше – американцы сами к нам приезжают.

– Постой…

Вика пыталась осмыслить все сказанное. В голове никак не укладывалось. Лена что-то путает. Или врет. Господи, конечно! Не ожидала, что у такого мужчины, как Рома, может быть ничем непримечательная жена наподобие Вики. Она упрямо сжала челюсти.

– Лена, зачем ты мне это говоришь? Чего добиваешься?

– Ты о чем?! – Лена выглядела искренне удивленной.

– О том, что Рома не ездит в командировки. Зачем мне врешь?

– Вру?! Вик, я все понимаю, но… Это уже слишком! Сегодня Рома был на работе. Ушел, между прочим, раньше. У меня документы из-за него повисли. А если мне не веришь и считаешь, что я могу лгать, приходи завтра сама.

Вика в упор смотрела на Лену. Ты выглядела одновременно и возмущенной, и обиженной, и расстроенной. Неужели, это все правда? Но ведь… Да что же происходит?

– Никуда я завтра не пойду.

– Вот и зря! Приходи и убедишься сама. Последний раз он выезжал… Дай подумать… В марте. Да, точно. Между пиарщиками еще целая битва разразилась, кто поедет вместе с ним.

Вика закрыла глаза и потерла их. Пульсация в висках стала нестерпимой.

– Этого не может быть, Лена. Нет. Он ездит очень часто. Почти каждые два месяца.

– Викуль… Я не вру. И ты можешь в этом убедиться в любое время. Думаю, адрес ты знаешь.

Пальцы впились в мягкую диванную обивку. Если она сейчас же что-нибудь не сломает, то сердце просто остановится. Сквозь стиснутые зубы Вика снова выдавила:

– Никуда я не поеду.

– Ну хочешь я тебе фото пришлю?! Сфотографирую его и…

– Нет. – Вика нетерпеливо перебила Лену. – Мне нужно все обдумать.

– Да что тут обдумывать? Он тебя обманывает, а ты собралась думать?

– Лена, я разберусь. Поверь. Если ты меня не обманываешь, – на этих словах Лена закатила глаза, – если ты меня не обманываешь… Я придумаю, что делать.

– Что делать?! Набить ему морду и кастрировать.

Вика невесело улыбнулась. Это проще простого. Она знает, к кому обратиться. Мысль о Павле странным образом отрезвила и позволила собраться, взять себя в руки.

– О Роме мы поговорим потом. Расскажи, что у тебя приключилось?

Лена удивленно моргнула, как будто не понимала, о чем Вика ее спрашивает.

– И это все? Вся реакция? Роман обманывает тебя, шляется неизвестно где, а ты собираешься решать мои проблемы?

Вика старалась дышать ровно и глубоко. Руки и ноги словно окаменели от напряжения. Даже пальцы не гнулись. Сердце вроде бы и билось, исправно качая кровь, гнало ее по артериям. Но ей казалось, что внутри лишь выжженные головешки. Ее нутро медленно тлело. Органы превратились в черные угли. Они тяжелыми камнями оседали в животе и горле, вызывая тошноту. А вены вместо крови заполнил пепел. Она знала, чувствовала пресловутой женской интуицией, что Лена не обманывает. И что ей теперь остается? Делать то, что она умеет: решать проблемы других. В этом она разбирается прекрасно. Во всем, кроме своей жизни.

– Рассказывай, что произошло?

– Ох, ладно… Я уже и забыла, из-за чего позвонила. – Лена потерла лоб. – Все из головы вылетело.

Вика невольно улыбнулась. В этом вся Лена: импульсивная, взрывная и чуточку легкомысленная.

– Ты хотела что-то узнать про учебу сына, если я правильно поняла.

– Точно! Да! Сын. – Лена улыбнулась, а Вику кольнула зависть.

Чем она провинилась перед Богом? Почему судьба отобрала у нее родителей, а теперь пытается забрать мужа? Почему она наказана невозможностью иметь ребенка?! Что такого она натворила, что теперь приходится расплачиваться? Лена сунула Вике мобильный. С экрана на нее смотрел мальчишка лет тринадцати. На его шее висела медаль, а волосы были мокрыми и взъерошенными. Вика узнала его сразу же:

– Лотов Леша, восьмой «В».

По лицу. Лены расплылась довольная улыбка.

– Да-а-а. Он! Пловец! Не то чтобы мы возлагаем большие надежды на спорт, но у него получается. Почему бы и нет, верно?

Вика кивнула и через силу улыбнулась. Она бы тоже старалась дать ребенку лучшее. Превратить его жизнь в сказку. Но у нее нет ребенка. И, кажется, скоро не будет мужа. Как она умудрилась потерять все, что было так ценно и важно?

– Мы недавно переехали. Миша, мой муж, решил что ему надоело жить в квартире. Захотел дом. Мы, конечно, возили Лешу. Но бассейн в одном конце города, школа в другом. Ему, бедному и спать некогда. Ну и мы перевели его из частной. А Рома как-то проговорился, в какой школе ты работаешь. Я его пыталась уговорить познакомить нас. Но он в никакую! Дескать, ты не станешь помогать, тебе все равно. Ну и все такое. Пришлось заниматься шпионажем. – Лена хихикнула. – Как в старые добрые времена. Короче, не про это. Леша, в принципе, учится нормально. Все успевает. Я в уроки даже не лезу. Проверяю, конечно, по мере сил, но он все сам. А тут пошли «тройки» по русскому, «два» за изложение! За изложение, Вика! Да он их за пять минут пишет. Память, как у компьютера! А по литературе?! Да у него всегда «пять» было. Ну и я пошла к его классной, Анастасии Викторовне. Надо же узнать, в чем проблемы? Может, на него так переезд подействовал, смена школы, новые учителя, одноклассники. А она мне с порога: вам нужен репетитор. И намекает, что все наладится, если мы с ней заниматься будем. Нет, ты не подумай, что мне на ребенка жалко. Если бы были какие-то проблемы, я бы сама к ней обратилась. Но… она мне даже его контрольные тетради не показала! Ну и как тебе? Я просто хочу знать, что именно у него не получается. И в чем причина. Ну и… Не знаю, может, протестируешь его как-нибудь? Или с Анастасией Викторовной поговоришь? Пожалуйста, Вик… Не хочу его зря таскать к психологу. Он и так смену обстановки болезненно воспринимает. Как и неудаче в школе. Совсем замкнулся.

Мысли о Роме призраком маячили в голове. Но Вика изо всех сил пыталась прогнать из памяти его лицо. Спрятать глубже свои подозрения и страхи. Она никогда не обсуждала коллег с родителями учеников, но и не помочь Лене не могла. Если все так, как она говорит…

– Я попробую выяснить. Не знаю пока как… Кстати, он на экскурсию едет?

Лена замахала руками, став похожей на яркий вертолет.

– Да! Их в поместье везут, ты представляешь? В смысле, в наше! В интернат. – Лена светилась от счастья. Вика ее восторгов не разделяла. – Я бы и сама туда смоталась, но оно теперь в частной собственности у каких-то воротил. А так жалко… Лешка обязательно едет. Я ему уже всю подноготную рассказала. Будет там не хуже экскурсовода. – Она проказливо хихикнула и подмигнула Вике. – Даже объяснила, где нашу заветную стеночку искать.

– Я присмотрюсь к нему, как с одноклассниками общается, мало ли что.

– Ты тоже едешь?

– Да, я – сопровождающая.

– Ви-и-и-ка! Как же я рада, что мы встретились! У меня просто слов нет. А если ты еще мне с Лешкой поможешь… Но вот что с Ромой делать?..

Вика попыталась вклиниться в Ленину речь:

– С Лешей я ничего обещать не могу. Постараюсь. А с Ромой сама разберусь.

– Вик, ты всегда можешь рассчитывать на меня. Всегда!

***

Уже ночью, лежа без сна в холодной неуютной постели, Вика размышляла над тем, какая неразбериха происходит в ее жизни. Нападение в подворотне, встреча с Леной, Ромин обман. Неужели, он и вправду врет ей?! Но как такое может быть? И зачем? Вика пыталась вспомнить, когда командировки участились. Да почти сразу же после свадьбы. Да, точно. Через пару месяцев. Его послали в Америку. Рома был жутко доволен. Он говорил, что все может сорваться, ходил, как на иголках, а когда все разрешилось, они устроили маленький праздник. Вике казалось, что она сама куда-то едет. На деле же, у нее даже не было загранпаспорта. Да разве это так важно?! Рома, возможно, обманывал ее с самого начала, а она переживает о загранпаспорте. Больная на всю голову. Что же делать?.. Вика ворочалась с бока на бок, пытаясь придумать, как поступить. Последовать совету Лены и явиться на работу? Спросить в лоб? Но что если он снова соврет? Как ей понять, где правда? А вдруг это все-таки Лена решила над ней так подшутить? Или… Господи… Еще немного, и она с ума сойдет. Мысли, как оголодавшие дикие звери, раздирали Викин мозг на части. Она металась по кровати, не находя себе места. Десять лет она выстраивала по кирпичикам семью, а теперь оказывается, что это никому не нужно! Вика отшвырнула одеяло и уселась в кровати, обняв подушку. Почему она верит Лене, а не собственному мужу? Внутренний голос, хриплый и свистящий, мерзко засмеялся: «Потому что ты чувствуешь, что все закончилось.» Вика уткнулась лбом в подушку. Потому что все закончилось уже давно. А может, ничего и не было?

Выбравшись из кровати, Вика надела очки и подошла к окну. Все те же деревья, сугробы и старый покосившийся забор. Знакомый унылый пейзаж. Каждое утро она видела эти длинные скрюченные ветки. Как скрюченные пальцы их демонов из преисподней, они тянулись к Вике в попытке схватить и утащить туда, откуда уже не выбраться. Она погрязла в страшной трясине. Погрузилась в Рому, не видя и не слыша ничего вокруг. Забыла, о чем всегда мечтала, о собственных стремлениях и планах. Забыла о самой себе. Вся жизнь сосредоточилась на нем одном. А он?.. Ему было плевать на ее раны, на ее боль. Кто она для человека, которого любила больше жизни? Домработница. Служанка. Тень. Она не нужна ему. Слезы покатились по щекам, обжигая. Рома казался ей идеалом мужчины. Совершенным. Кем-то нереальным, фантастическим, пришедшим из ее воображения. А что он сделал, чтобы она так считала? Подошел к ней в парке. Подарил несколько букетов, цветы из которых она, как дура, хранила месяцами. Несколько раз сводил в кафе. Он небрежно бросал, что она симпатичная. Даже не говорил, что красивая. Симпатичная… Вика прижалась лбом к холодному стеклу. Ради него она из кожи вон лезла. Пыталась стать идеальной женой. А теперь осталась одна. Ненужная, выкинута, как старая вещь. В душе еще теплилась надежда, что Лена ее зачем-то обманула. Но разум уже давно сложил все кусочки головоломки. Рома ее обманывает. И уже давно. Нужно только выяснить, зачем. Вика отерла слезы. Десять лет она думала только о Роме, заботилась только о нем. Пора подумать и о себе. Она любила человека, который требовал ужин, когда она едва могла пошевелиться! Дура! Вика поняла, что задыхается. Она глотала ртом воздух, сердце обессиленно трепыхалось в груди. А если она окажется не права в своих подозрениях? Вика сжала кулаки. Нужно все хорошо обдумать. Роме удавалось обманывать ее десять лет. И она ничего не замечала, слепо живя в своем тесном мирке, сосредоточенном только вокруг него. Она не видела лжи, потому что не хотела видеть, поглощенная попытками стать идеальной женой. И она такой стала. Совершенная домработница. Практически машина для стирки, уборки и кухни. Рома привык к тому, что она безропотно прислуживала ему, наплевав на саму себя. Для него она – немая жена, готовая в любой момент выполнить любую прихоть. Не зря он так взбесился из-за чертовой яичницы. А значит, она должна продолжить играть роль покорной супруги, пока все не разузнает.

Вика вспомнила безумства, которые они с девчонками устраивали в интернате. Она придумывала, какую очередную глупость им провернуть, а затем, все вместе, они претворяли ее планы в жизнь. Вот и теперь ей просто нужно решить, как лучше всего выяснить, что скрывает Рома. До чего она докатилась…

Странное движение за окном привлекло внимание, заставив на минуту забыть обо всех неприятностях. Вика всмотрелась в массивные очертания стволов безобразных голых деревьев. Ей кажется, или там действительно кто-то стоит? Она близоруко щурилась, но даже очки не помогали рассмотреть, что прячется в темноте. Кажется, за деревом кто-то был. Она был почти уверена, что видит очертания рук. Тело прошиб озноб. Вика медленно сделала шаг назад, а потом еще один. Странное ощущение сковывало мышцы. Кто и зачем там скрывается? Вика прижалась к стене, спрятавшись от возможного наблюдателя, и осторожно выглянула. Улица оставалась пустой. Ветки нелепо качались из стороны в сторону под порывами ветра. Она точно свихнулась! На дворе ночь, а она решила поиграть в шпионов. Да кому надо болтаться на улице по такому морозу?

Напряжение начало потихоньку отпускать, даже дышать стало легче. Стоит тут, как идиотка, и пялится в окно. Спала бы лучше. Вика уже собралась лечь, но бросила последний взгляд на грозное дерево и окаменела. От ствола отделилась серая тень. Свет фонаря высветлил мужской силуэт. На лбу выступил холодный пот. Человек задрал голову и посмотрел вверх. Вика вжалась в стену. Она была уверена, что он не может ее видеть, но ощущение было такое, что ее насквозь пронизывает чужой взгляд. Вика закусила губу. Она силилась разглядеть его лицо, но мешала тень от широкого капюшона. Мужчина не двигался, застыв статуей. Вика перестала дышать. Неожиданно он опустил голову, сунул руки в карманы и, ссутулившись, побрел прочь. Вика заставила себе отлепиться от стены и бросилась к окну. Человек быстро шагал по снегу, стремительно удаляясь. Спустя несколько секунд он исчез из вида, оставив лишь сомнения в его существовании. Вика задумчиво отошла от окна. Ей не показалось. Ведь не показалось же?! Господи, лишь бы не сойти с ума. Она юркнула в кровать и с головой укуталась в одеяло. Она была уверена, что человек реален. А еще откуда-то знала, что он смотрел именно на ее окна. Сжавшись в комок, Вика зажмурилась. И почему-то ей казалось, что намерения у незнакомца были отнюдь не добрые.

Глава IV. Такие разные планы

Ты смотришь мне в глаза, страшись, дитя, их взгляда:

То взгляд змеи, в нем смерть невинности твоей.

(с) Адам Мицкевич

– Постройтесь парами, я же сказала!

Вика закатила глаза. Уже минут десять Настя безуспешно пыталась выстроить в одну колонну четырнадцать человек. Она все время повторяла пресловутое «Постройтесь парами», стоя почти в нескольких метрах от детей, и почему-то считала, что это как-то на них подействует. Вика вздохнула. Легко не будет. Она и не надеялась на отдых, когда несла ответственность за жизни детей, но и выполнять Настину работу тоже не собиралась. У нее просто не осталось сил. Вообще никаких. Две бессонных ночи, заполненные странными кошмарами, вымотали ее окончательно. Весь вторник она никак не могла сосредоточиться на уроках и умудрилась перепутать темы в шестом и восьмом классах. Все ее мысли были только о Роме и его предательстве. Вика тут же себя одернула: это лишь догадки. Правда, вчера Лена все-таки прислала ей фотографию Ромы. Вика убеждала себя, что фото может быть какой угодно давности, но… Ей ведь ничего не мешало приехать в офис и убедиться, что Лена не врет. Но после работы Вика заставила себя вернуться домой. Она будет полнейшей дурой, если заявится к Роме. Унизит саму себя, а правды так и не дождется. Если он обманывал ее все эти годы, то нужно действовать тонко. Подумать хоть раз о себе, а не о нем.

– Если вы сейчас же не построитесь, то мы никуда не поедем! – В голосе Насти послышались истеричные нотки.

– Ура! Мы никуда не едем! Можно уже свалить отсюда? – Девица с розовыми волосами лопнула пузырь от жвачки.

Вика вспомнила, где находится. Затолкав мысли о Роме на задворки сознания, она подошла к разношерстной компании подростков.

– Значит так, ты и ты, встали в первую пару. Живо! – Вика махнула головой в сторону дверей.

Под ее взглядом маленькая группка тут же сообразила как строиться, и через минуту все стояли друг за другом.

– Вот и молодцы! – Настя встала первой и поправила короткую шубку. – Ну что, идем?

Вика мрачно смотрела ей в спину. Экскурсия легкой не будет.

***

– Школьники приехали, Павел Андреевич. – Кира Николаевна, крыса, подосланная отцом, без стука заглянула в каморку.

Почти год спала с моим уродом-папашей и уже начала примерять на себя нашу фамилию. Самоуверенная зарвавшаяся сука. Подозреваю, что она до сих пор не может смириться с мыслью, что оказалась расходным материалом. Таким же, как и десяток до нее. Уж не знаю, чем она так проняла отца, но от нее он избавляться не спешил. Вместо увольнения вручил мне, как долбанное переходящее знамя. Пока что вышвырнуть ее не получалось. Отец по какой-то причине держался за нее. Но это лишь вопрос времени.

– Вы встретите их?

– Мое присутствие там необязательно.

– Но я договорилась с телевизионщиками. Они скоро подъедут. Имиджу компании сыграет на пользу ваше появление. И, я уверена, это поможет уладить проблемы с администрацией.

– Проблемы с администрацией должны улаживать вы, а не я. Свободны, Кира Николаевна.

Она смерила меня презрительным взглядом. Вот же тварь! Я почти уверен, что она докладывает отцу о каждом моем шаге. Ладно, с этим можно будет разобраться позже. Я снова уставился в документы, но… Ничего не увидел. Который день я ни черта не соображаю. Перед глазами только Вика. Поправляю сам себя: для тебя, идиот, Виктория Сергеевна. Необходимость видеть ее жжет меня изнутри. Это адски больно. Со мной еще никогда такого не было. Полный раздрай. Переживаю из-за ее травм. Понимаю, что есть кому о ней позаботиться. Но даже мысль о том, что вместо меня за Викой будет ухаживать муж, выворачивает наизнанку. В который раз повторяю: Виктория Сергеевна. Мне можно называть ее только так. Это все, на что я имею право. Не хочу думать, что кто-то другой, не я, может находиться с ней рядом. Что кто-то другой имеет ее каждую ночь и каждый день. Что она думает о ком-то другом. Хочет другого. Не меня. А ведь она, скорее всего, даже не подозревает, что творит со мной. Ей стоит только сказать, и я сделаю все. Меня бы устроила даже роль любовника. В конце концов, я бы постарался сделать все, чтобы после меня она и посмотреть не могла на мужа. Я чуть не рассмеялся от этой мысли. Да она меня и близко к себе не подпустит. Воротила свой учительский нос, когда я предлагал помощь. А предложи я такое, наверняка всадила бы в меня указку. Десять лет я пытался выкинуть ее из головы. Все, чего добился: она перестала мне мерещиться в каждой встреченной женщине. Надо же ей было появиться снова!

В кабинет ворвался Иван. Выглядел он странно. Я уже приготовился к известию об очередных проблемах, но Ванька удивил:

– Слушай, какие училки к нам приехали! Это нужно видеть! Я б обеим вдул. – Он, как придурок, хохотнул.

При слове «училки» в мозгу что-то щелкнуло. Кровь быстрее побежала по венам. По ходу, у меня теперь рефлекс на определенную профессию. А что если и ОНА здесь? Вряд ли. Но… Я встал из-за стола.

– Ну, пойдем посмотрим, кто тебя так впечатлил.

– Там одна вообще классная. Молоденькая сучка. – Снова смешок, который уже начал раздражать. – Вторая постарше. Мегера еще та. Натуральная стервоза. Но горячая, черт!

Я не особо вслушивался в Ванин треп. Чтобы ему понравиться, достаточно иметь руки, ноги и сиськи. Все, кто ему отказывал автоматически считались «стервозами». Так что, под таким описанием мог скрываться, кто угодно. Я повернулся к Ване:

– А из какой они школы?

Ваня пожал плечами:

– Могу узнать у Киры Николаевны, если нужно.

– Нет. Не нужно.

Направились к другому крылу. Почему-то эта идиотская экскурсия совершенно вылетела из головы. Какова вероятность, что «моя дорогая» Виктория Сергеевна будет здесь? Если бы не присутствие Вани, я бы посмеялся. Над самим собой. Дико хотелось всадить кулак в стену. Кажется, я уже просто не способен думать о привычных вещах. Какого хрена она оказалась в том переулке?

Мы подошли к просторному залу. Даже на мой взгляд он немного мрачноват. Под слоями штукатурки рабочие обнаружили старые фрески, которые чудом сохранились. Не знаю почему, но я решил их восстановить. Что-то в них было… Ладно, самому себе признаться можно. Для меня они были связью с Викой… Викторией Сергеевной. Я до сих пор помню уроки литературы, которые она вела. То, как она рассказывала… Я даже записался на ее кружок. Таскался, как идиот, лишь бы посидеть еще час напротив нее. Мне кажется, тогда она считала, что я прихожу, чтобы в очередной раз подоводить ее. Сдержать ухмылку все-таки не получилось. И для этого тоже. Не представляю, как мне удавалось скрывать свою одержимость. Я жил ради этих двух часов дополнительных занятий в неделю. До сих пор помню название кружка: «Зарубежная литература». Я сидел в компании еще шести дураков. Вот только в отличие от меня они приходили «за знаниями». Я же фантазировал о том, как трахаю Викторию Сергеевну и большую часть урока сидел с каменным стояком. В какой-то момент показалось, что я снова в школе. Иду по коридору в ЕЕ кабинет, предвкушая очередную встречу. За спиной ощущалась тяжесть рюкзака, во рту – сухость. По телу пробегали первые волны возбуждения. Сейчас я постучу в дверь, распахну ее и войду в пустой класс. Займу парту в среднем ряду – она моя с того самого мента, когда впервые увидел Викторию… Сергеевну. Однажды даже подрался с новеньким за это место. Больше никто садиться туда не смел. Привычно брошу рюкзак на пол и сяду. Через пару минут войдет ОНА. Удивится, увидев меня, нахмурится и быстро сотрет с лица выражение «Опять он здесь». Ухмыльнусь, давая понять, что прекрасно знаю, о чем она думает. Мое сердце пытается стучать в унисон с ее шагами. Стук каблуков по старому паркету – самый соблазнительный звук, какой я когда-либо слышал. Она сядет за стол, закинет ногу за ногу, снова бросит на меня серьезный взгляд. Меня едва ли потом не прошибает, когда мы встречаемся глазами. Прямо сейчас я представляю, как подхожу к ней, обхватываю за талию и усаживаю на стол. Мне достаточно только задрать ее юбку, развести бедра и отодвинуть в сторону трусики. Она сама потянется к моей ширинке, расстегнет "молнию" и притянет меня ближе. Подозревает ли Виктория Сергеевна, о чем я думаю, когда смотрю на нее? Когда мы вот так гипнотизируем друг друга. Я уже встаю, чтобы подойти к ней и сделать все, о чем только что фантазировал, как дверь снова открывается. Задроты-отличники вваливаются в кабинет. Дружно буравят меня пренебрежительными взглядами. Я прекрасно знаю, что они считают меня дебилом. Конечно. Ведь я ни разу не сказал ни слова ни на одном из занятий.

– …В двухтысячном году интернат был закрыт. – Голос Киры выдернул из воспоминаний.

Я заставил себя сосредоточиться на настоящем. Мы с Иваном все еще находились в коридоре, но уже подошли к дверному проему. Что-то заставило меня замедлить шаг. Когда мы уже собирались войти, как удар под дых раздался еще один голос:

– В две тысячи первом…

– Простите?

– Прощаю. Интернат закрыли в две тысячи первом.

Либо я чокнулся, либо она действительно здесь.

– Нет, у меня точные данные…

Кира, мать твою, заткни свой рот! Я должен слышать…

– Перепроверьте их. – Помню этот тон до боли в мышцах. Когда она обращалась так ко мне, я всегда чувствовал себя дураком, не способным понять элементарные вещи. Не знаю, что ощущал больше: ярость или возбуждение.

– Черт! – Ваня достал телефон. – Что-то не так с доставкой. Пойду разберусь.

Я кивнул, радуясь, что не пришлось искать повод, как сбагрить его отсюда.

– Что ж… – Снова Кира. – Теперь пройдем в другой зал. Там можно перекусить. – Быстро смекнула, что спорить с Викторией Сергеевной бесполезно.

Я ухмыльнулся. Она всегда была такой: категоричной, уверенной в своей правоте. Хрупкая и женственная, держала всех нас в ежовых рукавицах. И это в ней меня безумно влекло.

Топот ног и довольные возгласы ворвались в мозг. Пиццу юные фанаты истории оценили гораздо выше экскурсии. Они перебрались в другой зал, а я вошел, стараясь ступать тихо и осторожно. Она стояла около одной из фресок, которые мы пытались восстановить. Прямая напряженная спина, скрещенные на груди руки. Черная юбка и короткий голубой свитерок. По-учительски строго и скучно. Но на меня этот наряд подействовал, как доза наркоты. Юбка обтягивала округлую задницу, выделяя каждый изгиб. Меня бросило в жар, как при лихорадке. Интересно, она хоть трусики надела под нее? Совсем рядом раздался смех, и я вздрогнул. В зал вошли два пацана. Привлеченная шумом, Виктория тоже обернулась. Даже отсюда я видел ее суровый взгляд.

– Орлов и Кулешов! Вернулись ко всем! Быстро! – Ее резкий приказ прошелся огнем по венам. Такое впечатление, что меня насадили на десяток копий разом.

Пацанов как ветром сдуло. А у меня встал. От одного только ее голоса, от интонации, с которой она велела возвращаться им обратно. Я бы отдал все на свете, чтобы она точно так же приказала что-нибудь мне. Все, что угодно. Например, задрать эту чертову юбку, разорвать к чертям и отыметь прямо у стены. Я с трудом сделал глоток воздуха.

Вика снова отвернулась. Но на этот раз она прикасалась к стене. Тонкие пальцы очерчивали какой-то узор. Или буквы. Подошел ближе, остановившись за ее спиной. По сравнению со мной она была крошечной. Маленькой. Даже не доставала мне до плеча. Вдохнул аромат, исходящий от ее волос и кожи. Что-то потрясающе терпкое. Запах настоящей женщины. МОЕЙ женщины. Я шагнул еще ближе и наклонился к ее аккуратному ушку.

– Понравилась экскурсия?

Виктория Сергеевна вздрогнула и обернулась.

На ее лице угадывались бледные очертания синяков, хотя она и пыталась их скрыть. В который раз пожалел, что не выпустил уебку все кишки. Рука сама собой потянулась к Викиной щеке, но так и замерла в воздухе. Блики света отразились на ее очках, когда она запрокинула голову и резко бросила:

– Что ты здесь делаешь?

Мне пришлось сжать кулак, чтобы не запустить пальцы ей в волосы, не дернуть на себя. Она была раздражена. Даже рассержена. Смотрела на меня так словно испытывала отвращение. Сцепил зубы, чтобы не выругаться. Действительно, какого хрена я тут делаю? Пытаюсь привлечь внимание своей бывшей училки. Но вряд ли она спрашивала об этом. Что-то мешает сказать правду. Вместо ответа тоже задаю вопрос:

– Как лицо?

Она вздрагивает и тянется рукой к щеке, прямо к тому месту, где едва заметно выделяется желтизной синяк.

– Уже все прошло. Почти.

Она вдруг отводит взгляд в сторону, как будто ей неловко или стыдно. А затем неожиданно произносит:

– Прости, что не поблагодарила. За помощь. И врача. – Теперь я вижу, что ей действительно неловко. Чувствует себя обязанной мне? Или не хочет, чтобы кто-то посторонний вмешивался в ее дела? – Спасибо.

Господи… В ее голосе столько брезгливости, будто мне пять лет и я подарил ей червяка. Вроде бы и приятное сделать хотел, но подарок – дерьмо.

– Продукты были лишними. Не стоило.

Она тут же разворачивается и, видимо, собирается уйти. Рядом с ней весь контроль летит к чертям. Я просто не могу трезво мыслить. Хватаю ее за локоть. Виктория Сергеевна резко оборачивается, меня обдает ее потрясающим запахом. В ее глазах такая ярость, что я могу физически ощутить ее толчки. Пальцы крепче сжимаются на ее руке. Там, под слоем одежды, теплая кожа. И все, о чем я могу думать, как прикасаюсь к ней. Она сердито шипит:

– Что ты себе позволяешь?

Я наклоняюсь, вдыхая ее запах. В крови бурлит адреналин. Бешено стучит сердце. И это от одного лишь прикосновения. Что будет, когда я доберусь до нее так, как того хочу?

– Ничего из того, что хочу с вами сделать, Виктория Сергеевна.

Ее губы приоткрываются, а брови удивленно поднимаются вверх. Голубые глаза влажно блестят, пронизывая меня насквозь. Она дергает руку из моей хватки, но я просто физически не способен разжать ладонь.

– Отпусти меня немедленно!

Чувствую ее злость, гнев. Нежные щеки краснеют, и воображение тут же рисует картину нашего секса. Лихорадочный румянец, который покроет ее лицо, кожу и грудь. Алые следы от моих касаний. Отметены по всему телу. Это наваждение. Или болезнь. С любой другой я практически хренов импотент. Но когда дело касается Виктории Сергеевны… Достаточно секунды, чтобы я перестал соображать. Отпустить? Нет. Наклоняюсь еще ниже. Теперь я чувствую жар ее тела. Она горит. Так же, как и я.

– Почему вы оказались в том переулке?

Она непонимающе хмурится:

– Что?

В горле пересохло. Хрипло повторяю:

– Почему в пятницу вы оказались в переулке?

– Я шла домой. Отпусти меня немедленно!

– До вашего дома далеко. Почему вы шли пешком?

– Да какая тебе разница?! Отпусти меня! – Она снова дергает руку. – Ты меня знаешь, Туманский! Если сейчас же не отпустишь…

Я не могу сдержать улыбку. Когда она была в ярости, то всегда называла нас по фамилиям. Верный признак того, что одиннадцатый «А» ожидает скорый пиздец.

– И что вы мне сделаете? Вызовите отца? Поставите в угол нерадивого ученика?

Она щурится. Не знаю, возможно ли такое, но ее глаза становятся пронзительно голубыми.

– Ты уже взрослый мальчик и вполне сам можешь встать в угол.

Чертова стерва! Мальчик? Мальчик. Член болезненно дергается, упираясь в джинсы. Меня практически трясет от возбуждения. И бешенства. Адского бешенства. Для нее я все еще мальчик. В ее голосе пренебрежение и снисходительность. А меня изнутри рвет на куски. Ненавижу ее. Она – болезнь. Съедающая изнутри опухоль. Но никого и никогда я не хотел так, как ее. И дело не в сексе. Она мне нужна. С того самого момента, как впервые увидел. В моем мозгу словно выжженное клеймо с ее именем. Я пытался с этим жить. Но забыть ее невозможно. И заменить другой тоже. Не знаю, что это. Любовь. Психоз. Зависимость. Мне плевать. Она просто должна быть моей. Возможно, если бы не встреча в той сраной подворотне, я бы и продолжал дальше пытаться делать вид, что ее не существует. Но она оказалась там. А теперь, случайно или нет, пришла прямо ко мне. Я не смогу ее отпустить и отдать другому. Не смогу. Она моя. Все эти годы была моей, но не знала этого.

– Павел, я не шучу…

От того, как она произносит мое имя, член напрягается еще больше, а перед глазами темнеет. В ушах шумит кровь. Мне нужно засадить ей до основания, чтобы хоть немного ослабить давление в яйцах. Послать бы вас на хуй, Виктория Сергеевна. А после затрахать до невменяемого состояния. Я изо всех сил пытаюсь сконцентрироваться на том, что она говорит. Но ощущение такое, будто я закинул в себя несколько доз наркоты. Память с трудом отматывает назад, и мне все же удается произнести:

– Я готов остаться после уроков. И понести заслуженное наказание… за свое плохое поведение.

Ее зрачки расширены. Наверное, от злости. Но ей давно пора понять, что мы не в школе, и я больше не ее ученик. Привычные ей правила теперь не действуют – мы будем играть по моим.

– Павел, я в последний раз повторяю…

Мне стоит огромного труда, чтобы не наброситься на нее. Внутренние тормоза уже сломаны, но в мозгу вместе с пульсом упорно бьется мысль, что так просто она мне не сдастся. Мне же необходимо, чтобы она поняла, что я чувствую. Чтобы ощутила все грани моего сумасшествия и зависания на ней. Чтобы хотела меня так же сильно, как хочу ее я.

– Раньше вы не повторяли. – Не могу сдержаться и касаюсь другой рукой ее волос. Прохладные, гладкие. То, что надо, чтобы намотать на кулак. – Неужели, теперь вы не такая строгая, Виктория Сергеевна?

Она толкает меня кулаком в плечо, и по телу пробегают разряды тока. Десять лет я ждал именно этих прикосновений. На одну короткую секунду ее язык пробегает по губам. Меня снова бросает в жар. Твою мать! И это все? Одного движения достаточно, чтобы я был готов кончить в штаны? Но она удивляет меня еще больше, когда приподнимается на цыпочки и скороговоркой выдает:

– Я всегда была слишком доброй. Нужно было задать тебе трепку! По крайней мере теперь меня не привлекут за избиение ученика.

Хрупкий кулачок опять врезается в мое плечо, и я понимаю, что все-таки схожу с ума. Проклятье! Я не против применения силы с ее стороны. Что происходит у меня в голове? Мозг ни черта не варит. Все смешалось в кучу.

– Никогда бы не подумал, что вы любите… доминировать, Виктория Сергеевна. – Не могу удержаться от искушения: отпускаю ее руку и кладу ладонь на изгиб бедра.

Она дергается, пытается отойти. Но ее волосы все еще намотаны на мой кулак, и я сжимаю его крепче, дергаю на себя. Виктория Сергеевна упирается руками в мою грудь. На ее очках пляшут разноцветные блики, как черти на могиле грешника. Провожу рукой по гладкой ткани юбки, чувствую жар ее тела. Ее пальцы накрывают мою ладонь и пытаются отодрать от бедра. Как загипнотизированный слежу за движением ее губ.

– Что тебе от меня надо?

Ухмыляюсь: у меня длинный список. Начнем с самого простого:

– Для начала номер телефона.

– Знаешь что… Иди на…

Она резко закрывает рот, тяжело дыша, а я улыбаюсь еще шире. Она никогда не скажет ни одно «плохое слово». Интересно, во время секса она отпускает себя на волю? Позволяет себе бросаться грязными словами? Я вытащу из нее каждое из них, по буквам и слогам. Прямо сейчас.

Наклонился к ее уху и тихо быстро прошептал, надеясь, что она не успеет отстраниться:

– Ну же, Виктория Сергеевна, куда мне идти? Это же так просто произнести. На хрен? На х…

– Вика!

Она так резко и стремительно отшатнулась от меня, что я едва успел схватить ее за руку. В зал влетела какая-то девица.

– О-о-о… Я чему-то помешала?

– Что случилось, Насть?

Она моментально изменилась. Отгородилась от меня еще больше. Но даже такая, собранная и серьезная, она безумно меня возбуждала. Идеальная, мать ее, учительница.

– Да-а-а-а… Случилось. – Дура, которая нам помешала, пялилась на нас, и меня это уже начинало раздражать. – Ты должна мне помочь их успокоить! Они меня не слушаются.

Мне пришлось отпустить Вику. Она потерянно оглядывалась по сторонам. Наверное, искала выход.

– А чем ты тут занималась? – Видимо, это еще одна учительница.

Она обращалась к Вике, но смотрела только на меня. Долгий оценивающий взгляд. Я знал, о чем она думает, лучше ее самой. Мою внешность она оценила еще когда вошла. Сейчас будет рассматривать одежду, пытаясь определить, достойная я добыча или обычный забулдыга. Глаза жадно впились в часы и два кольца. Кажется, она поняла, что это не сторублевые дешевки, потому что на лице тут же появилась улыбка. От которой я, наверное, должен был тут же свалиться к ее ногам. Тысячи раз в жизни я оказывался в подобных ситуациях. Меня оценивали партнеры отца, пытающиеся понять, стоит ли вкладываться в дело под моим началом. Их жены, ищущие любовника на стороне. Желательно моложе и симпатичнее мужей. Девушки, с которыми меня знакомила мать. И женщины, с которыми я знакомился сам. В надежде, что хоть одна из них сможет выбить из моей головы Вику. Она как раз пришла в себя, снова превратившись в строгую преподшу.

– Рассматривала фреску и чуть не упала. Молодой человек поддержал.

– Ну ты даешь… Притягиваешь неприятности. – Она хихикнула. – Представляете, сначала на Вику напал грабитель! Он ее избил… Изуродовал! Видите, какие ужасные синяки?! Теперь вот падение… Хорошо, что вы оказались рядом. А вы тут работаете?

Если эта девка сейчас же не заткнется, то пожалеет, что вообще сюда приперлась.

Виктория Сергеевна уже полностью взяла себя в руки:

– Так что ты хотела, Насть?

– Иди и успокой этих гаденышей! Они ведут себя просто ужасно.

Мы доводили Викторию Сергеевну до белого каления. Чего только не творили. Но я ни разу не слышал, чтобы она называла нас «гаденышами». Этим она и отличалась от других. Пожалуй, ей единственной во всей школе, было не плевать на нас.

Видеть, как кто-то приказывает ей что-то сделать, было странно. Вика сжала губы. Видимо, ей тоже это не слишком нравилось. Но она промолчала. Лишь отступила еще на шаг от меня и скрестила руки на груди, как будто замерзла.

– Ладно, идем.

– Ты иди. Поработай хоть немного, а то отдыхаешь, пока я там с ними мучаюсь.

– Это твой класс. И то, что я здесь – мое огромное тебе одолжение.

Узнаю свою Викторию Сергеевну. От ее резкого тона меня прошибает новым ударом возбуждения. Ее глаза сверкают, подбородок упрямо вздернут. Она заправляет волосы за ухо, а я жадно слежу за каждым ее движением. Не знаю, как мне удается взять контроль над эмоциями. Напоминаю себе, что мы здесь не одни, что я не могу дать волю своим желаниям. Мне стоит огромного труда заставить себя отвернуться от Виктории Сергеевны. Если продолжу на нее смотреть, то чокнусь. У меня больше нет сил. Нужна передышка. Хоть краткая. Необходимо подумать, что делать дальше.

– Надеюсь, экскурсия понравилась.

Киваю обеим, разворачиваюсь и ухожу тем же путем, что и пришел.

В голове туман. Такое впечатление, что я запил наркоту дешевым бухлом, а потом еще и выкурил пачки три сигарет. Чем дальше я удаляюсь, тем сложнее это сделать. Каждый шаг – ржавый гвоздь в сердце. Она была так близко. Рядом. Я прикасался к ней. Чувствовал тепло и мягкость ее тела, вдыхал ее запах. Она должна быть моей. Должна. Неужели, она сама этого не понимает? Когда я подошел к своему кабинету, то уже твердо знал, что разрушу ее брак. Не будет никакого Ромы. Буду только я. Я стану ее мужем.

Мне знакомо это жжение где-то в грудной клетке. На этот раз оно сильнее чем обычно, как будто внутри орудует сверло. Это жжение означает, что у меня снова появилась цель. И я не успокоюсь, пока ее не достигну.

– Ну и как они тебе?

Меня догоняет Ваня.

– Классные, да?

Пожимаю плечами. Не имеет смысла делать вид, что не понимаю, о ком он говорит.

– Обычные. – Голос звучит привычно сухо и равнодушно.

На расстоянии от Вики мне уже намного легче собраться с мыслями. Мозг возвращается к работе.

– Обычные?! Ты зажрался, Паш. Обычные – это такие старухи с седой загагулиной на голове. А эти… Я бы вдул обеим. Засадил бы по самые гланды. С обеими одновременно, а, Паш? Прикинь, одну я пялю, а вторая мне…

Не отдаю себе отчета в том, что творю. Пальцы сжимаются на шее этого обноска. В другой ладони сам собой оказывается нож. Прижимаю лезвие к горлу ошметка и рычу, с трудом себя контролируя:

– Еще слово, и будешь собирать себя по частям.

– Паш… Ты чего..? – Ваня хватает ртом воздух. – Я же… Просто… Пошутил…

Я нажал лезвием на его горло. Из раны выступила кровь. Вид бордовых капель немного отрезвил. Что я творю? И зачем? Отшвырнул Ваню в сторону. Не оборачиваясь бросил:

– Ко мне не заходить, пока не позову.

Блядь! Прижался спиной к двери, гипнотизируя взглядом потолок. Может, там написано, как мне поступить? Мне опять сорвало планку. Вполне возможно, что Иван уже докладывал отцу, что мне опять снесло крышу. Но то, что он говорил о Вике… Плевать. Отец уже никак не может повлиять на меня. Мне принадлежит доля в бизнесе. И все, что я сейчас делаю – целиком и полностью мой проект. С отцом я разберусь. А вот с Викой… Ее уже не выжечь из сердца. Никак не вытравить из мозга. Остается только смириться, что от нее я уже никуда. Я должен стать для нее такой же болезнью, как и она для меня.

Вытащив из кармана телефон, нашел нужный номер. Федя работал в ФСБ и мог помочь мне сделать то, что я задумал. К тому же был моим должником – дополнительная мотивация. Он ответил почти сразу. К моей просьбе отнесся без восторга, но через полчаса я уже знал номер Виктории Сергеевны. И не только ее.

***

– Вау! Ну и аромат!

Вика осторожно вытащила из духовки буженину – еще один деликатес от Павла. При воспоминании о нем и произошедшем в музее почему-то бросило в жар.

– Ну хоть кормит тебя Ромка прилично. – Лена отправила в рот кусочек. – О-о-ох… Была бы мужиком, сама бы на тебе женилась. Это чудо!

Да уж… Рома ее накормил. Враньем и предательством.

– Как экскурсия? – Лена уже тянулась к следующему куску. – Прощай, моя почти идеальная фигура.

Вика улыбнулась и, молча, пододвинула блюдо с бужениной ближе к подруге.

– Никаких проблем у Леши в общении я не заметила. Другие к нему тянутся. Умный, находчивый. Мне кажется, дело не в этом.

– Вот и я так думаю. – Лена задумчиво уплетала за обе щеки и смотрела в окно. – Но ты же мне поможешь выяснить? Мне кажется, виновата эта гадюка, Анастасия Викторовна. – Лена запнулась и поспешно глотнула. – Прости. Я тебя не хочу обидеть. Но как человек, мне она совершенно не понравилась. Не знаю почему. Просто ощущение такое.

Помимо воли Вика вспомнила их перепалку возле фрески. Настя явно положила глаз на Павла. На обратной дороге из поместья Настя доводила ее расспросами о Павле. Забыв про детей, она пыталась выведать у Вики, кто он такой. Вика столько раз повторила, что не знакома с ним и, что он, наверное, один из строителей, что в итоге сама начала в это верить. Но прокручивая в голове их с Павлом новую встречу, Вика с удивлением понимала, что… ревнует. Ревнует его к Насте. Павел был чем-то, что принадлежало только Вике. Ее пугало и ставило в тупик его странное поведение. И в то же время раздражало, что ему может понравиться Настя. Хотя это было вполне нормально и предсказуемо. Настя – привлекательна и уж точно следит за собой больше Вики. А еще намного моложе ее. И имеет все шансы понравиться Павлу. Вику это злило. В глубине душе. И тем не менее, она не могла игнорировать зудящее ощущение в животе. Наверняка у Павла было огромное количество женщин. Еще в школе на него беззастенчиво вешались девчонки. Правда, она не помнила, чтобы он с кем-то встречался. Почти каждую неделю приходилось разбираться с прогулами, упавшей успеваемостью и истериками из-за «несчастной любви». И парни, и девушки вместо экзаменов были заняты свиданиями и выяснением отношений. Павел в подобных ситуациях никогда не оказывался. Если он с кем-то и встречался, то Вика об этом не знала. Как он вообще умудрялся столько всего успевать? И отлично учиться, и посещать ее кружки, и портить ей жизнь.

Сейчас, кажется, все началось по новой. Может, ему больше заняться нечем? Встретил ненавистную учительницу и решил заново развлечься? Вика несколько часов ломала над этим голову. Зачем он говорил ей все те вещи? Просил телефон. Намекал на то, что она любит доминировать. Спрашивал, оставит ли она его после уроков. Вика была не особенно опытна во всем, что казалось мужчин. Как выяснилось, она и мужа своего плохо знала. Но каждое слово Павла было пропитано сексом – она чувствовала это. Как и чувствовала его опаляющее прикосновение сначала к руке, а потом и к бедру. На нее даже Рома так не действовал в лучшие их годы. От ладоней Павла кожа покрылась мурашками, а потом запылала, как в лихорадке. Его горячее дыхание обжигало ухо и шею странным предвкушением. Когда он нависал над ней, крепко удерживая, Вика готова была застонать от предвкушения чего-то большего. Запах его туалетной воды сводил с ума.

Господи… За такие мысли ей точно место в аду. Она замужем. А Павел – ее бывший ученик, что еще важнее. Будет просто замечательно, если у них что-то получится с Настей. Вполне возможно, что они уже нашли общий язык и в этот самый момент заняты… более тесным знакомством.

Вика едва не скрипнула зубами. Но ей на это наплевать! Это вообще не ее дело. Пусть делают, что хотят. Павел явно знает, что красив. Для него не составить труда получить любую девушку, какую только захочет. Да и Настя точно не против.

В груди все скрутилось в неприятный узел, стоило ей представить их вместе. Ей-то какое дело? Пусть развлекаются. Но это ненормальное чувство, что только она имеет право на него, не давало покоя.

– Эй, Вик! Ты чего?

Вика словно очнулась от забытья. Лена вопросительно и несколько встревоженно смотрела на нее. Вот же! Она совершенно забыла, что не одна, погрузившись в мысли о Павле и его возможных любовницах. Ее это не касается. Не касается!

– Прости. – Вика постаралась безмятежно улыбнуться. – Задумалась. Что ты говорила?

– Я спрашивала, нашла ли ты нашу стеночку? Леха мне даже фотку скинул.

– Да. Да, нашла. Все надписи на месте. – Вика не смогла сдержать мечтательного вздоха. – Но, наверное, это не надолго.

– Знаю… Леша сказал, что там масштабная реконструкция. Но фреска вроде бы пока не тронута. Как думаешь, может обратиться к их начальству, чтобы не замазывали? – Лена задумчиво свела брови на переносице.

Вика хмыкнула:

– И что это даст? Слушай, мы столько лет жили и не вспоминали об этой надписи. Что ты надеешься получить? Памятный кусок стены?

Лена громко рассмеялась.

– Ой, ну даешь, Вик! Вот теперь точно ты! Узнаю. А то как призрак была. Совсем на себя не похожа.

Да, в браке с Ромой она действительно начала терять саму себя. Очнулась, когда превратилась в его тень. Это нужно исправлять. И чем скорее, тем лучше.

– Так, а с Ромой ты решила что-нибудь?

– Да. – Вика собралась с силами и решила не тянуть. – Поэтому и позвала тебя. Мне понадобится твоя помощь.

Лена увлеченно поглощала буженину.

– Ты к нему придешь? Явишься на работу и закрутишь все гайки?

– Нет. – Вика задумчиво выглянула в окно. Снова пошел снег. – Я придумала кое-что другое.

Лена восторженно хлопнула по столу.

– Вот это другое дело! Теперь точно ты. Рассказывай свой гениальный план. Я знаю, это будет нечто. Совсем как в интернате.

Пожалуй впервые за долго время Вика по-настоящему расслабилась. Проблема с Ромой больше не казалась такой жуткой. Что бы ни происходило, она с этим справится. Обязательно справится.

– Совсем как в интернате не получится. Взламывать учительскую и переодеваться в призрак Блудницы мы не будем.

Лена так громко рассмеялась, что Вика вздрогнула от неожиданности.

– А почему нет? Может Романа удар хватит? Как наказание за все его козлиное вранье. Прости.

Вика грустно покачала головой:

– Наверное, теперь я расплачиваюсь за все козни нашим учителям. Веди я себя в интернате прилично, не получала бы то же самое от своих учеников.

– Ой, да брось. Все это глупости. Будь ты хоть святой, примерных учеников на всех не хватит. Так что ты придумала с Ромой?

Вика глотнула воздуха, набираясь решимости. Сейчас, когда она собиралась озвучить, идея казалась по меньшей мере идиотской. По большей – неосуществимой.

– Не тяни! – Глаза Лены уже загорелись азартом и предвкушением.

И Вику немного отпустило. Она просто посмотрит на это, как на очередное приключение. Как на попытку немного взбодриться и воскресить шальные годы в интернате. Она сжала кулаки и выпалила:

– Я хочу проследить за ним.

Лена не донесла до рта вилку:

– Не поняла…

– Смотри: если все действительно так, как ты говоришь, и Рома меня обманывает… – Лена перебила ее выразительным хмыканьем. Вика вздернула брови, словно общалась с нетерпеливой ученицей.

– Прости-прости, слушаю дальше.

– Если он меня обманывает, то явись я хоть десять раз на работу, он все равно мне ни в чем не признается. Поэтому, нужно выяснить, где он живет, куда ездит после работы. Чтобы знать наверняка. Правильно?

– Точно! Ты всегда шарила в таких вещах. И как мы это сделаем?

– Как в дурацких фильмах: проследим.

– А-а-а! – Лена засияла от восторга. – Вот это я понимаю!

Вика ее радости не разделяла.

– Прости. Я не радуюсь ни в коем случае. Ну, просто… это…

Вика понимающе улыбнулась:

– Приключение?

– Да! Точно!

– Я стараюсь воспринимать все это именно так. Мы просто решили поиграть в детективов и выбрали постороннего мужика.

Вика часто заморгала. Опять эти слезы! Она понимала, что все рушится на глазах. От замка, который она выстраивала десять лет, остаются только руины.

– Вик… Ну что ты? – Лена подсела ближе и обняла ее за плечи. – Я понимаю, насколько это тяжело. Не представляю, что со мной случилось бы, окажись я в такой же ситуации. Если бы Миша учудил что-то подобное… Убила бы его, вот честно! А потом себя.

Вика вздрогнула. Она любила Рому. Очень. Но чтобы вот так… Да, она была разбита, растерзана его враньем, в котором уже почти не сомневалась. Но накладывать на себя руки… Может, она не настолько сильно его любила, и Рома это почувствовал? Господи! Она действительно убога, если пытается оправдать его ложь.

– Ты серьезно?!

Лена шмыгнула носом.

– Да. Я его очень люблю. Не знаю, как ты справляешься…

Настала очередь Вики обнимать подругу:

– Ну что ты ?.. Не надо плакать… Я уверена, у вас крепкая семья, и ничего подобного никогда не случится… Но мы ведь не знаем, почему Рома… врет… Вдруг… Вдруг у него есть веская причина…

Лена тут же вытерла выступившие слезы:

– Ты в своем уме? Какая может быть «веская причина»?!

Вика сняла очки и вытерла глаза:

– Я уже ничего не знаю, Лена…

Вике тяжело было делиться подробностями своей жизни. Пусть и с близкой некогда подругой.

– Ладно. Мы во всем разберемся. Как будем следить?

– Мне понадобится твоя помощь.

– Любая!

Вика снова прогнала в голове свой глупый и немного шальной план.

– Завтра, как только Рома освободится с работы, мы поедем за ним. У тебя же есть машина?

Лена кивнула:

– Есть, конечно!

Вика снова ощутила укол обиды. Лена сказала это таким тоном… Ей тоже очень хотелось иметь машину. Иметь возможность сорваться и поехать, куда глаза глядят, не завися ни от кого. Не откладывай она свою зарплату на квартиру, уже давно накопила бы.

– Отлично. Желательно, чтобы мы с тобой встретились чуть раньше, до Роминого ухода. На чем он обычно уезжает?

Лена задумалась:

– Вроде бы берет такси.

– Вот за такси мы и поедем. Попробуем держаться на приличном расстоянии. Даже если не узнаем… – Вика запнулась, но заставила себя договорить. – Даже если не узнаем, с кем он… встречается, хотя бы выясним, где живет. А дальше уже придумаем, что делать.

– Да. Да, я все поняла. Шикарная мысль. – Лена сосредоточенно кивала. – Я попрошу у Миши его машину, чтобы Рома ни о чем не догадался. Он нас даже не заметит!

***

Оставшись в одиночестве после ухода Лены, Вика никак не могла найти себе места. Ей казалось, что самой мыслью о слежке она предает Рому. А как же доверие? Но ведь он ее обманывает. И снова сомнения… Это Лена сказала, что обманывает. Можно ли доверять старой подруге? Но зачем ей врать? Да еще и так небрежно. Ведь пойди Вика на работу, все сразу выяснила бы. Впрочем, она и так все выяснит. Завтра узнает. В голове не укладывалось, как он мог так с ней поступить. В груди, наравне с болью, зрело другое чувство: злость. Нет. Ярость! Неужели столько лет подряд она была не более чем дурой? Наивной домработницей? Как он умудрялся обманывать ее год за годом?!

Вика покачала головой: она была слишком влюблена в него. Безумно любила человека, который накричал на нее за съеденную яичницу. Интересно, что Рома сделал бы, если бы узнал, что ее готовила не она? Да ничего. Какая ему разница, когда ужин на столе, а выглаженные рубашки в шкафу? Она всегда его оправдывала, считая едва ли не идеальным. Во всех ссорах искренне винила лишь себя. И, стоило Роме поманить пальцем, тут же послушно бежала к нему, боясь, что он может обидеться и не простить. Ну не дура ли?!

Выбираясь из душа, Вика рассматривала в зеркале свое уставшее отражение. На какой-то момент ей даже показалась, что там вовсе не она, а какая-то другая женщина. Вике стало страшно. Скулы заострились, щеки впали, даже форма губ немного изменилась. Из-за синяков лицо казалось мертвенно-бледным, почти синюшным. Точь-в-точь утопленница. Не даром в интернате, когда решали с девчонками кого-нибудь напугать, именно Вика играла роль призрака княгини-блудницы. Она горько улыбнулась. Княгиню все считали развратницей, совратившей собственного пасынка. Но вполне возможно, что на деле, она была лишь несчастной женщиной. Такой же, как и сама Вика.

Натянув на все еще влажное тело халат, Вика прошла в спальню и включила ночник. Комнатка выглядела уютной лишь благодаря ей. От Ромы здесь не было ровным счетом ничего. Никакого желания обустраивать их «семейное гнездо». Изящный абажур, переливающееся покрывало, милый деревянный столик – все это находила и собирала она. Тратила собственные деньги и, как идиотка, ждала Роминой похвалы. Его одобрения. В какой момент ее жизнь перестала принадлежать ей? Когда она стала настолько зависимой от Ромы? От его слов? Его мнения?

Вику накрыло знакомое чувство ярости, когда хотелось крушить все, что попадется под руку. Иногда с ней такое случалось. Особенно в интернате. Но за годы жизни с Ромой она научилась подавлять себя, наступать на горло своим порывам и желаниям. Да и глупо рушить то, что создавала собственными руками. Возможно, после того, как все выяснится с Ромой… Тогда можно будет дать себе волю и изодрать тут все к чертям!

Нужно расслабиться. И выпить. Как-то она купила жутко дорогое вино. Специально отложила часть зарплаты, чтобы сделать сюрприз Роме. В ее воображении это должен был быть жутко романтичный вечер с красивыми песнями, вкусным ужином и свечами по всей комнате. Потом они бы вместе приняли ванну, наслаждаясь дорогим вином, и занялись бы любовью под музыку. Бутылка терпеливо ждала своего часа. Дождалась! Скорее всего Рома врал ей, использовал как хотел и даже ни капельки не ценил ее. Все, что он заслужил, – этой самой бутылкой, пустой, по голове.

Вика нашла припрятанное вино и с трудом вытащила пробку. Терпкий насыщенный аромат заполнил ноздри. Какое чудо… В бокал полилась темная бордовая жидкость. По цвету оно напоминало кровь. Не удержавшись, Вика жадно осушила бокал до дна. В голове тут же зашумело. Следующий она уже пила не спеша, смакуя каждый глоток. Вика устроилась на кровати, включила на телефоне музыку и, потягивая вино, уставилась в потолок. Из динамика лилась песня об окончании лучшей любви на свете. Как символично.

Тихое пиликанье телефона привело в чувство. Кто на ночь глядя решил пообщаться с ней? Может Рома вспомнил, наконец, что у него есть жена и додумался поинтересоваться ее делами и самочувствием? Вика открыла сообщение.

«Добрый вечер, Виктория Сергеевна.»

Она с удивлением смотрела на экран. Номер незнакомый. Кто-то из родителей учеников смог раздобыть? Но так поздно написали бы только самые наглые. Сначала она хотела проигнорировать сообщение, но решила все-таки ответить. Звонок от Лены она тоже думала пропустить…

«Добрый вечер. Кто это?»

Ответ пришел сразу же. Будто на том конце ждали, когда она напечатает и отправит сообщение.

«Ваш самый любимый ученик. Туманский.»

Что?! Вика едва не выронила телефон от удивления. Ладони жгло, словно она прикасалась к чему-то горячему. Дрожащими от волнения пальцами она с трудом набрала:

«Откуда у тебя мой номер?»

«Это неважно.»

Каждый раз, когда раздавался звук сигнала, Вика испуганно вздрагивала. Она отложила телефон, решив не отвечать. Но, похоже, Павел был настроен на разговор. Новая смс-ка от него пришла буквально через минуту:

«Нам нужно встретиться.»

Вика дважды перечитала. Да, наглости ему не занимать. Едва ли не вдавливая стекло в корпус, она гневно напечатала:

«Нет. Не нужно.»

«Мы встретимся.»

Руки начали трястись. От волнения? Вика медленно напечатала:

«Нет.»

Ответ Павла спустя несколько секунд послал по позвоночнику горячую волну страха.

«Скажите, Виктория Сергеевна, а ваш муж рядом?»

Едва Вика успела прочитать, пришла еще одна смс:

«Может, мне позвонить ему?»

«Это же его номер?»

Открыв рот от удивления, Вика всматривалась в знакомое сочетание цифр. У него и Ромин номер есть! Откуда? И что это значит? В голове все заволокло странным туманом. Что Павел задумал? И зачем ему это нужно? Вика не хотела поддаваться на его провокацию, но не выдержала и все-таки напечатала:

«И что ты ему напишешь?»

«Например то, как его жена красива в той белой ночнушке. Но еще лучше без нее.»

Не будет. Она не будет больше ему отвечать. Не пойдет на поводу у мальчишки, который вдруг вздумал развлечься и поиграть с ненавистной учительницей. Наверное даже минута не успела пройти, когда раздался ненавистный сигнал. Еще одно сообщение:

«Не стоит меня игнорировать.»

Вика закусила губу и напечатала ответ:

«Не стоит меня шантажировать.»

«Встретьтесь со мной.»

«Нет.»

«Все еще думаете, я шучу?»

Скорее всего Роме вообще все равно, где она и с кем. Вике даже стало смешно от Пашиных попыток шантажировать ее мужем. Неожиданно для себя Вика поняла, что улыбается. Беззвучно шевеля губами, она написала ответ:

«Он тебе не поверит.»

«Думаю, что смогу убедить его в том, что вы умоляли меня ее снять.»

Вика едва ли не скрипнула зубами. Если после ухода Лены она была в ярости, то сейчас просто кипела от бешенства. Что он себе позволяет?! Выдержки едва хватило на три слова:

«Ты не посмеешь.»

«Вы же знаете, что посмею.»

Спустя несколько секунд еще одно сообщение:

«Кстати, она сейчас на вас?»

Вика поняла, что жадно глотает воздух. Ей не хватало кислорода. Она подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался вихрь колючих пушистых снежинок. Ледяной ветер набросился на влажное распаренное тело. Вика задрожала. В груди кружила злая метель. Он глотнула еще вина, чтобы согреться и прогнать холод, который сама же и впустила. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Вика набрала:

«На мне халат. Под которым ничего.»

Только поле того как отправила сообщение, поняла, какую глупость совершила. Боже, что она творит?! Сонм снежинок скользил по подоконнику. Ладно. Ладно, ничего страшного не произошло. Может, хоть теперь он поймет, что имеет дело со взрослой женщиной, которая поставит его на место, будь ему хоть восемнадцать, хоть двадцать восемь. Кажется, она перепила. Вино бурлило в крови. Вика откинулась на подушки. Все, кажется он успокоился. А вот ей теперь предстоит еще взять себя в руки. А между тем, вино не выпито даже на половину. Вика плеснула щедрую порцию. Не превратится же она в алкоголичку с одной бутылки? Если осилит. Хоть бы Павел успокоился и больше ничего не писал. Как быстро она забыла о Роме. Телефон завибрировал на кровати. По телу прошла обжигающе горячая пьяная волна. Вика открыла сообщение:

«Если он сегодня к вам прикаснется, вы будете представлять, что это я. Повсюду. Между ваших ног. На вас. И под вами. В любой позе.»

Вика задохнулась. По шее потекла капелька испарины. Что же он творит? Зачем все это? Но хуже всего то, что Вика возбудилась. Между ног стало горячо и слишком влажно. От нескольких предложений. Даже не сказанных – написанных. Господи… Она приложила руку ко лбу, стараясь дышать четко и размеренно. Но дыхание срывалось. В животе завязался тугой узел. Вика сжала бедра, чтобы унять боль и пульсирующую пустоту. Не удержалась и снова перечитала сообщение. Знал бы он, что с ней сейчас происходит. Гаденыш! Едва попадая пальцами по клавишам, Вика набрала:

«ПрикАснется» пишется через «О» – прикОснется. Сначала выучи русский язык.»

Вот! Может хоть это поставит его на место? Нет, новое сообщение пришло почти сразу же. Прежде чем перечитать, Вика глотнула еще вина.

«Мне нужно дополнительное занятие. Чтобы восполнить все пробелы в знаниях.»

Вика уже ничего не понимала. Чего он от нее хочет? Чего добивается? Что задумал? Это просто месть за школу или… Что-то еще? Сегодня в поместье Вика едва не сгорела. Наверное, это ее разыгравшееся воображение, но ей казалось, что тело Павла пылало. И этот огонь, жадный, пожирающий все на своем пути, перекинулся на нее. И сейчас разгорался с новой силой. Вика прикрыла глаза. С каждым сообщением Павла все внутри сжималось в тугую пружину, распространяя по телу болезненное возбуждение. По коже пробегали мурашки, внутренние мышцы сокращались. Между ног стало слишком горячо. И влажно… Она нуждалась в мужских прикосновениях, грубых и нежных одновременно. Но не в Роминых.

Вику обдало ледяной волной ужаса. Это все неправильно. Ужасно не правильно. Зря она напилась. Закусив губу, она напечатала последнее сообщение:

«Найми репетитора.»

Все! Больше ни слова. Ни одного. Она даже смотреть не будет. Вика отложила телефон и закуталась в одеяло. Вниз живота растеклась мучительная пустота, соски набухли и терлись о халат. Хоть бы уснуть. Хоть бы уснуть. Хоть бы… Телефон завибрировал от очередного сообщения. Раздраженные соски пульсировали жаром. Еще одно сообщение. И еще. Вика закрыла глаза. Она не поддастся искушению. Пусть хоть оборвет телефон. Третье сообщение заставило сердце ускорить темп. Когда же он угомонится?! Вика закусила губу и сжала бедра, в бесплодной попытке унять тянущую боль внизу живота. Ей ужасно хотелось прикоснуться к себе, облегчить напряжение. Вика крепко зажмурилась и загадала: если Павел пришлет еще одно сообщение, то она опустит руку и подарит себе несколько ласк, которых уже давно была лишена.

Тишина оглушала, заполняя мозг темным туманом. За окном проехала машина. Где-то хлопнула дверь, у соседей за стеной что-то упало. Вика не знала, сколько так пролежала. Минуту, десять, час? Телефон оставался безмолвен. Вика перевернулась на живот. Одеревеневшие мышцы не желали расслабляться. Она должна заснуть. Должна…

Глава V. Шпионки

Вы – хищная и нежная.

И мне мерещитесь…

(с) Михаил Зенкевич, «Лора».

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

– А в столицу, когда надумаете возвращаться, голубчики? Там сейчас весь свет! Весь свет. – Евдокия Романовна смачно жевала квашеную капустку, вопросительно глядя на Меланью.

Меланья уже открыла рот, чтобы ответить, но вовремя поймала предупреждающий взгляд супруга. Она быстро опустила глаза и уткнулась в тарелку, продолжив уныло ковырять рыбу. Сегодня ночью попытки зачать наследника окончились относительно быстро. «Дражайший супруг» отвесил ей пару пощечин, назвал «ни на что не годной приживалкой» и отослал в спальню. Неужто ее молитва услышана?

– У нас траур, тетушка. Какая столица?! Побойтесь Бога.

Меланья осмелилась оторваться от созерцания еды. Евдокия Романовна неодобрительно жевала губы. Ее морщинистое, покрытое толстым слоем белил лицо, забавно колыхалось. Меланья вдруг развеселилась. Чтобы не выдать себя, она снова уставилась в тарелку. Но Евдокия Романовна удивила:

– Надо-надо, племянничек. В столице сейчас столько гуляний затевается матушкой-императрицей, храни Господь ее душу. Ты одного наследника потерял. А о втором что-то и не слыхать ничего. Я тебе скажу отчего! Меланья Алексевна совсем в твоей деревне зачахла.

Меланья судорожно сжала в пальцах вилку. Ей очень хотелось в Санкт-Петербург. Там она получила бы больше свободы. Она устала терпеть издевательства этого изверга. Вон как буравит ее крошечными глазками. Молча предупреждает, чтобы не сболтнула лишнего. Для Меланьи была привычна роль немой марионетки. Чего он так боится? Что она признается Евдокии Романовне в том, что он с ней творит?

– Так что ты выжди недельку-другую траура да начинай в столицу собираться.

В низком мужском голосе звучала ленивая хрипотца:

– Зачем ждать? Можно прямо сейчас ехать.

Меланья вздрогнула. Вилка с тихим звоном ударилась о стол. Она узнала этот голос. Слышав раз в жизни, узнала. В гробовой тишине обернулась, мельком отметив вытянувшиеся лица мужа и Евдокии Романовны. Они смотрели так, словно увидали призрака. Смотрели на незнакомца, встреченного Меланьей в церкви. Прошло три дня, но он изменился. Щеки впали еще больше. Смуглую кожу, словно русла рек, расчертили нити морщин – вокруг рта и в уголках глаз. Подбородок покрывала темно-рыжая щетина. Зеленые глаза таинственно мерцали, напоминая своим цветом поверженного Георгием аспида.

– Тут… вот… барин… – Семен, крепостной, мялся позади незнакомца, комкая шапку и беспомощно разводя руками.

Скрипнули по полу ножки стула. Краем глаза, Меланья видела, как муж поднялся из-за стола.

– Прочь, Семен!

– Да, барин… Слушаюсь, барин… Храни, Господи… – Он отступал назад, истово крестясь.

Гневный голос мужа, казалось, сотряс стены:

– Жив?!

Незнакомец усмехнулся. Губы изогнулись в злую улыбку. Глаза сверкнули дьявольским огнем.

– Я слышал, похороны были не слишком пышными. Неужели поместье пришло в упадок, и не хватило денег даже на достойный гроб?

Меланья не совсем понимала, что происходит. Сердце трепыхалось в груди. А в горле застрял ком страха. Неужто он разыскал их, чтобы рассказать о ее постыдной молитве в церкви?! Нет, не может быть. Глупости. Зачем ему это? И о каких похоронах он говорит? Перед глазами мелькнул грубо-сколоченный гроб и несколько крепостных. Князь прервал череду воспоминаний:

– Его все равно будут точить черви. Так какая разница, в чем тебя хоронили? Тем более хорошо, что избежали лишних трат.

– Ах, Боже мой! – Евдокия Романовна обмахивалась рукой и ненатурально закатывала глаза.

Чтобы не сидеть без дела, Меланья подскочила со своего места и бросилась к графине.

– Вот, выпейте. – Она поднесла к ее губам стакан с водой.

В то, что графине внезапно стало дурно, Меланья не верила. Старушенцию могла поколебать разве что только кара небесная. Оттолкнув от себя руку Меланьи, графиня поднялась, не забыв театрально покачнуться.

– Живой, дружочек! Живой! Радость-то какая! Господь услыхал наши молитвы. Живой Константин Михайлович. Дай же обниму тебя, свет мой!

Меланья сглотнула и схватилась за спинку стула. Константин Михайлович… Не может быть… Сын князя. Ни в поместье, ни в столичном доме не было ни одного его портрета. Но его имя она знала. Как и то, что он погиб в турецком плену после нескольких недель пыток. Вице адмирал флота. Гордость Российской Империи. Герой. Меланья покачнулась, но силой воли удержалась на ногах. Мозг лихорадочно соображал. Выходит, он жив?! И муж, и Евдокия Романовна признали его… Меланья едва ли не до крови закусила губу. То, что он каким-то чудом воскрес из мертвых, – лучшая новость на свете. Возможно теперь князь перестанет мучить ее и оставит свои тщетные попытки продолжить род. Ведь вот он же – наследник! Но плохо, очень плохо, что он стал свидетелем ее постыдного поведения в церкви. Если он окажется хоть наполовину похожим на отца, то наверняка все ему расскажет. Меланья гордо вскинула голову, задрав подбородок. Ему ее не запугать! Пусть даже не пытается. Воскресший из мертвых князь высвободился из объятий Евдокии Романовны и с презрением осмотрел сначала отца, а зачем Меланью. Ее окатило пылающей лавой из самой Преисподней. Князь снова ухмыльнулся:

– А любимый отец и дорогая мачеха не обнимут меня? Или вы совсем не рады моему возвращению? А я так надеялся на теплый прием.

***

Вика разглядывала огромный черный внедорожник, который больше походил на танк. Рядом от холода пританцовывала Лена.

– Ты чего так долго? Я чуть не околела.

Заметив Викин взгляд, она улыбнулась:

– Машину взяла у мужа. А то мою Рома может узнать, если заметит.

Вика удивленно вздернула брови:

– А эту он, конечно, не заметит.

Лена махнула рукой:

– Эта машина – то, что надо. Никто и внимания не обратит. Я вот даже приоделась для камуфляжа. – Лена поправила козырек черной же кепки, низко надвинутой на глаза. – Ладно, садись скорее. А то можем опоздать.

Вика вздохнула. На душе росло нехорошее предчувствие. Забравшись в просторный салон, она вдруг вспомнила еще один автомобиль. Запах натуральной кожи, таинственная подсветка и невероятные ароматы туалетной воды и мужчины. Три сообщения от Павла до сих пор были не прочитаны. Целый день Вика думала не о своем идиотском плане, а о том, как сдержаться и не поддаться искушению просмотреть их.

– Ты чего такая грустная? – Лена бодро выруливала на дорогу, все больше удаляясь от школы. – Ты забыла? Мы же договорились воспринимать это, как приключение, игру. Просто прикалываемся и следим за чужим мужиком.

Вика провожала взглядом группки учеников и родителей, спешащих домой.

– А что если он действительно уже чужой?

– Тогда нахрен такого мужика. Найдем тебе другого. Нормального.

Вика покачала головой и отвернулась к окну. Все не так просто. Все совсем не просто.

– Надеюсь, успеем. – Лена нетерпеливо барабанила пальцами по рулю. – И почему ты не отпросилась пораньше?

– У меня был урок.

– Ну попросила бы Анастасию-будь-она-не-ладна-Викторовну заместить тебя. Лешка рассказывал, ты у них постоянно замещаешь.

Вика покачала головой:

– Я после замещений своих детей не соберу. Думаешь, кому-то нужны чужие классы?

Лена нахмурилась:

– Да, как-то я об этом не подумала. Ладно. Ничего страшного. Если не успеем, у нас еще есть пятница.

Вика кивнула. План был простым. Лена раньше уходит с работы и едет в школу за Викой. После они опять возвращаются к офису, где как раз закончится рабочий день, и начинают слежку за Ромой.

Пошел дождь, превращая снег в неприятное серое месиво. Вика не выдержала и повернулась к Лене:

– Спасибо, что помогаешь.

– Еще не за что благодарить. – Лена улыбнулась. – Что бы мы не выяснили, у тебя теперь есть я.

Вика сдержала рвущиеся наружу слезы. Плакать больше не хотелось. Она должна быть сильной. И думать прежде всего о себе. На слабость она просто не имеет права. Не сейчас.

– Приехали. – Лена остановилась с другой стороны улицы и включила «аварийку». – Отсюда мы его заметим.

Из четырехэтажного здания выходили уставшие люди, но Ромы среди них не было.

Вика сжала ладони на ремне сумки:

– Может, опоздали? – Она поморщилась от надежды, звучащей в голосе.

Лена покачала головой:

– Нет, не должны. У него сейчас масштабный проект с американцами. Весь отдел впахивает до посинения. Ромке тоже приходится с ними торчать. Контролирует. – Лена неодобрительно скривилась. – Смотри, вон он!

Вика резко повернула голову. Рома выходил из дверей офиса, в окружении небольшой группки людей. На его руке повисла длинноногая девица в модном пальто. Она над чем-то смеялась, не забывая отбрасывать назад выпрямленные пряди. Ее ладонь то и дело скользила по Роминому плечу, смахивая невидимые пылинки. Рома чувствовал себя вполне комфортно. Он внимательно слушал идущего рядом мужчину и сосредоточенно кивал.

Вика не знала, чего хочет больше: вырвать высветленные волосы девице или расцарапать в кровь Ромину физиономию.

– Кобель! – Лена злобно прищурилась.

Компания дошла до дороги. Мужчины расселись по машинам. Рома остался наедине с «моделью», как Вика назвала про себя девицу. На языке вертелось другое, менее приличное слово. Они чмокнули друг друга в щеки – «модель» при этом приподнялась на цыпочки и довольно улыбнулась. Рома усадил ее в алый спортивный автомобиль, захлопнул дверцу, а сам направился к стоящему неподалеку такси.

– Выдвигаемся. – Лена завела мотор.

Вика кивнула в сторону красного автомобиля, выехавшего на дорогу:

– Кто это?

– Наташа – дочь Захарова.

Вика отбросила сумку на заднее сидение, боясь, что порвет от злости. А она у нее одна.

– А кто такой Захаров?

Лена на секунду отвернулась от дороги:

– Боже, он тебе что, вообще ничего о своей работе не рассказывает?

Вика закусила губу. Она уже была на грани срыва.

– Нет, только о том, как устает за всех работать.

– О-о-о… За всех работать? Ромчик лишнего не переработает, будь уверена. Он без премии с пятью нулями и пальцем не пошевелит.

Вика прикрыла глаза:

– Премия с пятью нулями?

– Ага. Регулярно себе выписывает. Как самому ценному кадру. Черт, светофор! Не потерять бы их…

В голове и груди бушевал ураган. Да за одну ложь о зарплате он заслуживал наказания. И он еще тянул ее гроши! Вика отказывала себе во всем. Абсолютно во всем. Отчитывалась за каждую потраченную копейку, ходила в старье и ломала голову, как его вкусно накормить на те жалкие подачки, что он ей выделял.

– Фух, не упустили! – Лена включила музыку и начала фальшиво подпевать популярной песне.

Вика задумчиво спросила:

– Я дура, да?

Лена замолчала. К счастью, она не стала делать вид, что не понимает, о чем спрашивает Вика:

– Ты любила его. Надеюсь, что именно любила, а не любишь.

Вика следила за белым такси, влившимся в поток других машин:

– Я уже не знаю, что это было.

Она не собиралась откровенничать, но слова вдруг полились потоком. Она столько лет, десятилетие, держала это в себе, что теперь не могла сдержаться:

– Мне всегда так хотелось семью. Я ненавидела интернат. Никогда не понимала, почему родители туда отправили. Мне казалось, что я чем-то провинилась перед ними. Потом они умерли. Я всегда была одна. Всегда. Нужно было сразу догадаться, что идеальных мужчин не бывает.

Лена вдруг удивила:

– Бывают. Просто это должен быть ТВОЙ идеальный мужчина. Рома – не он. Он вообще не мужик. Слизняк поганый. Довел тебя до такого состояния. Но это поправимо. Все поправимо.

Вика улыбнулась.

– Спасибо, что ввязалась в это.

– Ну вот ты опять! Я жалею, что не нашла тебя раньше.

Вика потянулась к сумке:

– Кстати, вот, пока не забыла. – Она вытащила несколько сложенных листочков. – Ксерокопии Лешиных контрольных. Чуть не попалась.

– О, Ви-и-и-ка… Моя спасительница! И что там? – Она бросила взгляд на листы. – Все очень криминально?

– Ни одной «тройки», а тем более «двойки».

– Ты серьезно?!

– Абсолютно. Сама посмотришь.

– Вот же дрянь поганая! У него в электронном журнале за контрольные стоят одни трояки. И вот что мне теперь делать? Вик, а можно я его к тебе в класс переведу?

– У меня нет классного руководства. Прости. Но я придумаю, как тебе помочь.

– Ох, что бы я без тебя делала?!

Вика неожиданно улыбнулась:

– Сидела бы сейчас дома, в тепле.

Лена рассмеялась:

– Дома сейчас скучно. Лешка на тренировке до девяти. А Мишаня своим новым клубом занят. Похудел, бедолага. Все соки из него уже высосали.

Чтобы хоть как-то отвлечься от черных мыслей, Вика спросила:

– Чем он занимается?

– Мишаня? Он у меня ночными клубами владеет. Элитными. «Минор». Может слышала?

Вика покачала головой:

– Точно нет.

– Не беда! Он к Новому году как раз новый хочет открыть. Мужской. Ну, ты поняла: стриптиз и все дела. – Лена хихикнула. – Только для избранных. Мы с тобой на открытие пойдем. – Лена довольно улыбнулась. – Искать тебе богатенького красавчика. А главное – щедрого.

– Стой-стой-стой… – Вика пыталась справиться с объемом полученной информации. – Твой муж владеет стриптиз-клубами?

Лена как ни в чем ни бывало пожала плечами:

– Ага. Помимо прочего. – Она задорно подмигнула.

– И ты не ревнуешь?

– К кому?!

– Ну, к стриптизершам…

– Ой, Викуль… Мишаня у меня не такой человек. Если бы он и решился завести любовницу, то на стороне, а не в собственном клубе. Для него это бизнес. А бизнес свят и неприкосновенен от всего личного. Родственнички его ненавидят. А знаешь почему?

Вика снова помотала головой.

– Они его тысячу раз просили пристроить на работу всяких там племянников, племянниц, троюродных братьев и пятиюродных сестер. Так он сказал: «Я пахал с тринадцати лет и создал все это с помощью лопатки и говна. Приходите устраиваться на работу тогда, когда научитесь пахать как кони.» Вот так-то. Они же все надеялись, что он рассует их по клубам, а они будут лежать на диванчиках и плевать в потолок.

Вика невольно прониклась уважением к трудолюбивому «Мишане». Но стриптиз-клуб… Как-то ей не верилось, что Лена могла безропотно принять такого мужа. Хотя, почему она судит о человеке по его бизнесу? Вот Рома ничем предосудительным не занимался, а оказался полнейшим мудаком. В этом Вика уже не сомневалась.

Такси мчалось вперед на окраину города, где, Вика точно знала, расположился небольшой элитный поселок. Что он мог там забыть? Тысячи предположений роились в голове. За несколько минут она успела извести себя самыми разными предположениями. За окнами стремительно темнело. Постепенно зажигались высокие фонари. Не будет она гадать. Зачем? Чтобы потом вдвойне обиднее было узнать, что опять ошиблась?

– Ну что ты замолчала? – Лена бросила на нее обеспокоенный взгляд. – Волнуешься?

Вика кивнула.

– Да. Расскажи лучше, что там задумал твой муж?

Лена оживилась:

– Это будет грандиозно. Тебе понравится, я уверена. Короче, как-то лежим мы ночью с Мишаней. Собираемся уже засыпать. И тут он вылетает из кровати и начинает метаться по спальне. Говорит: «Лена, я знаю, что нам нужно!» Я спросонья ему отвечаю: «И я знаю: второй ребенок.» Ну, посмеялись, конечно. Знаешь, Вик лучше бы я на ребенке настояла. Вот честно слово – меньше бы мороки было. Год с лишним он строил этот клуб. Я когда увидела, сколько денег он угрохал на проект… Думала сразу же отправлюсь на небеса – держать ответ за свои грехи. Предварительно открутив Мишане его главный инструмент. Голову, конечно же. – Лена хихикнула и подмигнула. – Но результат превзошел все ожидания. Даже я под впечатлением. Здание строил какой-то супермодный и супердорогой архитектор. У него там своя команда. Короче, Вик… Это сказка. Мы с тобой обязательно туда придем на открытие. Тебе понравится, я уверена. Это настоящий дворец. И современно, и аристократично. С расчетом на то, что богатые дяди смогут в спокойной обстановке обсудить все свои дела и отпраздновать миллионные контракты. Есть даже пара спальных номеров. Ну ты понимаешь, если кто-то увлечется настолько, что… – Лена забавно поиграла бровями.

Вика прикусила язык. Проституция? Но в это она лезть не будет. Кто она такая, чтобы кого-то судить? В своей жизни нужно сначала разобраться.

– Смотри! – Лена ткнула пальцем в окно. – Тормозит.

Вика сразу же забыла о клубах и странном бизнесе «Мишани». Такси остановилось возле высокого забора из красного кирпича. Рома вышел спустя минуту, достал из кармана связку ключей и открыл невидимую отсюда дверь.

– Ты только посмотри! Как к себе домой… – Лена едва ли не легла на руль, пытаясь рассмотреть происходящее во всех подробностях.

Они остались в другом конце улицы, и не видели практически ничего, кроме длинного ряда разномастных заборов. Рома исчез из вида.

Вика начала сходить с ума от неизвестности.

– Мы проедем мимо? Хочу посмотреть на дом.

Лена удивилась:

– Так можем выйти и посмотреть. На улице никого.

– Лен, ты вокруг посмотри. У них же наверняка везде камеры натыканы.

– Черт, Вик, ты права! – Лена мягко надавила на «газ». – Сейчас мы все выясним…

Они медленно двинулись вперед. Вика достала телефон и нажала на запись видео. Лена сначала непонимающе нахмурилась, а потом широко улыбнулась:

– Пра-а-авильно… Чтобы было чем обложить его в суде.

Вика удивленно нахмурилась:

– Нет, просто не хочу упустить какие-нибудь детали.

Они как раз доехали до красного забора. Вика открыла рот от удивления. Отсюда была видна крыша высокого дома и светящиеся окна верхнего этажа. Две елки во дворе, гараж, красивая табличка с адресом, подсвеченная фонарем. Небольшая клумба перед домом. Вика обессиленно опустила телефон, а Лена по-мужски присвистнула:

– Не хилый домик, скажу я тебе.

Вика, молча, кивнула. Она не знала, что и думать.

– Здесь тупик. Едем обратно? – Лена деловито сдавала назад.

Вика тихо прошептала:

– Да.

– Вик, это еще ни о чем не говорит. Сейчас вернемся туда же, где стояли, и подождем еще. Может, что-то увидим.

Они проехали в начало улицы. Лена заглушила мотор и одобряюще потрепала Вику по плечу.

– Ну ты чего?

Вика смотрела на забор, за которым исчез Рома, со стойким ощущением, что потеряла его навсегда. Это был конец. Кто бы и что бы ни ждало его там, с другой стороны, это совершенно точно был конец.

Неожиданно, дверь дома напротив распахнулась, и появился закутанный в несколько слоев одежды парень. Определить его возраст было невозможно из-за вязаной шапки, низко надвинутой на лоб, огромных очков и слоя прыщей.

– Ой, шухер? – Лена потянулась к ключу.

Вика схватила ее за руку:

– Стой!

Она быстро опустила окно и едва ли не наполовину высунулась наружу.

– Привет! Вы нам не поможете? – Она через силу улыбнулась.

Парень чуть ли не подпрыгнул от удивления. Несмело он подошел к машине. Совсем молодой. Лет двадцать, не больше. Вика улыбнулась еще шире. Парень выдал неловкое:

– П-привет… Что случилось?

Вика пыталась представить, что снова в интернате. Она без зазрения совести врала учителям, придумывая фантастические объяснения того, почему среди ночи находится не в кровати.

– Мы тут ищем Рому Изкова. Он точно должен жить где-то здесь, но мы немного заблудились.

Лена прощебетала возле Викиного уха:

– Точнее я заблудилась.

Парень, видимо не ожидал двойного напора. Под коркой прыщей он покраснел, сравнявшись цветом со спелым помидором.

– Он живет вон в том доме. З-за красным забором.

Вика повернулась к Лене:

– Я же говорила! А ты: «Не туда повернули.» – И тут же снова к пареньку, не давая ему опомниться. – А ты не знаешь, он уже вернулся с работы? А то мы всех застать хотели. Сюрприз сделать…

Парнишка задумался:

– Ну… Сейчас уже шесть… Обычно, Света возвращается в это время с детьми из детского сада. А Рома – когда как… Я точно не знаю…

– Спасибо тебе огромное. Мы тогда еще немного в тепле подождем. Ты нас ужасно выручил.

– П-пожалуйста… – Парень смотрел на нее горящим взглядом и не спешил уходить.

Вику бросило в холодный пот. Хоть этот не ее бывший ученик? Если он ее узнает и обо всем расскажет Роме… Вика нырнула обратно в салон, снова бросив напоследок «Спасибо!» и подняла стекло.

Парнишка ссутулился и побрел прочь. Лена рассмеялась:

– Ну ты даешь! Пацан-то на тебя запал, бедный.

Вика поправила шапку:

– Мне показалось, вдруг он меня узнал? Бывший ученик или брат чей-нибудь…

– Вик, ты дура, что ли? Он на тебя так смотрел… Едва ли слюни не пускал. Секси-училка, ты моя…

Сзади зажегся яркий свет. Фары еще одного автомобиля осветили проезд между рядами домов. Мимо проехала белая машина. Затаив дыхание, Вика следила за тем, возле какого дома она остановится. Дорогая иномарка затормозила около знакомого красного забора. Дверь гаража поехала вверх. В этот же самый момент показался Рома. Двери машины распахнулись, и оттуда выбрались два мальчика и девочка. С громкими криками они бросились к Роме. Он подхватил на руки девочку, которой было лет пять на вид. Мальчишки лет шесть-семи, повисли на его ногах. Пока машина заезжала в гараж, Рома устроил снежную битву с детьми.

Как сомнамбула, Вика снова опустила вниз стекло и глотнула зимний воздух.

– Папа! А мама обещала, что ты слепишь с нами снеговика.

– Ну, если мама обещала, то слеплю!

– Прямо сейчас?

– Нет, сейчас мы пойдем ужинать. А завтра я вернусь с работы раньше, а мама не поведет вас в детский сад. И мы днем начнем лепить.

– Класс!

– Пап, а ты купил мне медведя?

– Мы же договорились, что в субботу вместе поедем выбирать.

– Правда?

– Конечно!

Вика жадно следила за тремя маленькими человечками, с ног до головы извалявшимися в снегу. Папа… Почему они все время повторяли «папа»?

В этот момент из гаража вышла женщина. Она поцеловала Рому в губы, так, словно имела на это полное право.

– Мама! – Один из мальчиков бросился к ней. – В субботу мы с папой едем покупать мне того медведя.

– Замечательно, солнышко. – Она снисходительно потрепала его по голове.

Раздался визг и звонкий смех. Другой мальчик бомбардировал снежками девчушку.

– Папа! Вася меня сильно ударил!

– Все, детвора! Заканчиваем и идем домой.

– Ну еще чуть-чуть, папуль.

– Вы не слышали, что сказал отец? – Женщина уже развернулась к забору. – Будете плохо себя вести, папа больше не приедет.

Дети тут же бросили снежки и послушно направились домой. Рома обнял женщину за талию и что-то зашептал на ухо. Она откинула голову назад и громко рассмеялась. Спустя пару секунд они скрылись за забором.

Вика забыла, как дышать. Она пыталась сделать глоток воздуха, но где-то в горле он застревал. Лицу было влажно и горячо. Зубы стучали. А ногти впились в ладони.

– Мда… Такого даже я не ожидала…

Вика вздрогнула. Лена задумчиво перекладывала телефон из одной руки в другую.

– Она не показалась тебе знакомой? Я точно ее где-то видела!

Вика не могла выдавить из себя ни слова. Внутри осталась лишь выжженная пустота. Конечно, ему не нужны дети. Зачем? Ведь у него их и так трое. И деньги он не может тратить на Вику. Потому что тратит их на ту, другую. А Вика всего лишь прислуга. Обстирывающая его. Готовящая завтраки, обеды и ужины. Бесплатная домработница.

Вика коснулась лица. Оказывается, она плакала.

– Подвезешь меня до дома?

Лена тут же завела мотор, успев сунуть Вике в руки упаковку бумажных платков:

– Уже едем, подруга.

Вику тошнило. К горлу подступала желчь. Во рту ощущался привкус горечи. Она ожидала всего, чего угодно, но не этого… Пусть будет любовница. Пусть будут подарки ей. Любовь и забота. Но трое детей… Эти по-детски звонкие «мама» и «папа». Игра в снежки возле огромного дома и совместные планы на субботу. Вика смотрела на свои ладони. Тонкий ободок простого обручального кольца мутно блестел. Вика тихо попросила:

– Останови, пожалуйста.

Лена бросила на нее обеспокоенный взгляд:

– Может, сначала доедем?

– Нет. Останови здесь. Я быстро.

У нее не было сил спорить. Внутри не осталось ничего, кроме пепла. Если его разворошить, то можно найти обгоревшее остановившееся сердце. Ей нужно выгрести из себя горы золы.

– Останови.

Лена все-таки притормозила у обочины. Справа темнела лесополоса, утонувшая в белом снегу. Вика выбралась наружу. Ледяной воздух наполнил легкие, протыкая их иглами. Вика добрела до ближайшей ели. Коснулась рукой морщинистого, испещренного бороздами ствола. Во всем виновата только она. Слишком сильно его любила. Слепая наивная дура. Глупая. Глупая. Глупая. Боже, какая же она глупая! Почему позволила обмануть себя? Почему не видела того, что было перед носом? Почему любила его так сильно? Она прощала Роме все. Абсолютно все. Он был мужчиной мечты. Красивой картинкой. И она не верила своему счастью, когда смотрела на него. Не верила, что он выбрал ее. Все время спрашивала себя: за что? За что он ее полюбил? За то, что прислуживала ему. Любил ли он на самом деле ее хоть немного? Было ли в его сердце, занятом той женщиной и тремя детьми, место для Вики? Вика впилась пальцами в глубокую борозду и отковыряла кусочек коры. Даже сейчас, увидев все это, получив доказательство Роминого предательства, она надеется на его любовь. Хотя бы на кусочек его любви! Нет у него никакой любви к ней. Нет ни уважения, ни нежности. Она – прислуга. Причем, бесплатная. А что можно испытывать к такой? Разве что страх, что уйдет к другому хозяину. Он хладнокровно пользовался ею десять лет. Десять чертовых лет она пахала на него, как рабыня! Не нужна ей его любовь. И он ей не нужен. Вика стащила с пальца обручальное кольцо, уронила в снег и втоптала ногой в пушистый сугроб. Здесь будет похоронен ее брак. Покойся с миром. Нет, гори в аду!

***

– По крайней мере, теперь у тебя есть неопровержимые доказательства его измены. – Лена меряла шагами кухню и размахивала телефоном. – Нам нужно разработать план мести. Я найду тебе отличного юриста. У Мишани – целая армия. Если домик оформлен не на мегеру, то ты можешь оттяпать себе половину. – Лена задумчиво потерла лоб. – Я ее точно где-то видела.

Вика бездумно смотрела в стену. У нее не было вообще ничего. Вся жизнь сосредоточена на Роме. Десять лет жизни она угробила на него! На его рубашки, обеды и ужины, на то, чтобы не ударить в грязь лицом перед его родителями. Она во всем себе отказывала ради него. Отдавала деньги, чтобы накопить на квартиру и боялась заикнуться об ЭКО. Что получила взамен? Любовницу, разъезжающую на дорогой машине, живущую в трехэтажном особняке и сумевшую родить троих детей. Вот, на какие командировки он ездил. Вот на что собирал деньги. Зачем ему Вика, когда есть другая, на которую он не жалеет ни ласк, ни поцелуев, ни денег. Вика внезапно вздернула голову. Лена продолжала расхаживать по кухне и что-то говорить. Вика ее перебила:

– Я хочу ему отомстить.

Лена умолкла на полуслове и кивнула:

– Это правильный подход.

Вика покачала головой. Внутри было черно от золы. Она чувствовала запах обожженной плоти – вот, что оставил ей Рома. Полную разруху. Как теперь собирать жизнь? Заново склеивать из осколков? Но Вика не хотела к ним даже прикасаться.

– Ты не поняла. Я хочу, чтобы он мучился. Чтобы потерял все.

Лена села напротив, задумчиво глядя на Вику:

– И это мы тоже можем устроить… Но…

Вика сжала кулаки:

– Что?!

– Лучшей местью будет наличие у тебя такой же тайной жизни, как и у него.

Вика едва не рассмеялась. Тайная жизнь? Вся ее жизнь – прислуживание любимому мужу. Не нужно ей никаких тайн. Она просто хочет доказать ему, что все эти годы он жил с таким же незнакомым человеком, каким был сам. Он ведь не ожидает, что она может показать зубы. Он от нее вообще ничего не ждет, кроме молчаливого исполнения всех его прихотей. Она потребует от него расплаты за каждый день. Вывернет его наизнанку и пройдется грязной обувью.

– Я хочу, чтобы он лишился всего. Совершенно. Даже работы. – Вика в задумчивости прикусила палец. – Не знаю, как это сделаю, но…

– Стой-стой-стой, подруга. Мне очень нравится твой настрой, но! Ты и так угробила на него десять лет молодости. Не гробь еще и расцвет. Ты должна начать жить. По-настоящему жить. Для себя. Отдыхать. Развлекаться.

Развлекаться?! Как? И с кем? Ее жизнь состояла из Ромы и работы. Сейчас она пыталась вычеркнуть Рому. Оставалась работа. То, что она любила, что умела, и что у нее получалось.

– Развлечения не для меня. Я должна работать. Мне сейчас как никогда нужны будут деньги.

Лена рассматривала на свет бутылку с вином:

– Если ты решила собирать по копеечке на юристов, то расслабься. Мишаня все сделает. У него такие садисты: хлебом не корми – дай кого-нибудь по миру пустить.

Вика покачала головой:

– Нет. Я и так тебе многим обязана.

– Чего?! Это чем ты мне обязана? Эх, жалко, я за рулем. – Лена отодвинула бутылку подальше. – У меня к тебе только одна просьба: помоги Леше. Ну не хочу я его в новую школу переводить. Ему тут нравится, друзей новых нашел. Но оценки… Из-за принципа не хочу идти к этой стерве. Прости, что так про твою коллегу.

– Помогу, Лен. Ты же знаешь, что помогу. Придумаю как.

Ленин телефон неожиданно зазвонил, и она тут же уткнулась в экран.

– Все, Викуль, я отчаливаю. У Мишани тут какая-то грандиозная новость для меня. Не иначе, скинул, наконец, парочку килограммов. Значит так. Я уезжаю. Обговорю все с Мишаней, подберем тебе юриста. Зверь будет! Постараюсь кого-нибудь посимпатичнее найти. – Лена хохотнула. – А ты пока озадачься подбором наряда. Вечернее. Шикарное. Провокационное. Уйдем с тобой в загул.

Лена быстро собралась и, расцеловав Вику в щеки, упорхнула. Вика осталась одна. Со всех сторон наползала удушающая пустота. Вика чувствовала себя дряхлой старухой. Той глупой королевой, которая знала, что уступает по красоте падчерице, но все равно пыталась сжить ее со свету.

В конце злая королева обязательно оказывалась поверженной, в какой бы сказке не жила. Неужели Вику тоже ждала неминуемая жестокая расправа? Она уже проиграла эту битву, уступив прекрасной принцессе. Но упорно желает взять свое – уничтожить счастливую пару и их цветущее королевство. Вика поняла, что улыбается. Она еще поборется за свою сказку, будь проклята ее зацикленность на литературе. Это будет сказка, в которой злая королева обязательно одержит верх. Она не сдастся и заставит Рому ответить за каждый день ее потерянной жизни с ним.

Но бороться она начнет завтра. Сегодня ей нужен отдых. И забыть обо всем. Расслабиться, сделав вид, что все происходит с кем-то другим. Вика зашла в ванную и на всю мощность открыла краны. Вино и свечи она берегла для Ромы? Пусть его развлекает та, другая. Пока вода наполняла ванну, Вика достала свечи, расставила их на полу и тумбочке, зажгла. Горячий пар сплелся с ароматным дымком. Сладкий и немного терпкий запах с едва ощутимой горчинкой окутал Вику с ног до головы. Уже с трудом соображая от душистого дурмана, Вика начала открывать подряд все шкафчики в поисках пены. Ничего. Проклятье! У нее нет даже чертовой пены, когда она хочет расслабиться. Решила притвориться героиней какого-нибудь банального фильма. Хотя бы понарошку почувствовать себя красивой, привлекательной, важной. Плевать. Вика вернулась на кухню и вытащила из холодильника коробочку с клубникой. Телефон мигал. Новое сообщение. На этот раз от Лены. Вика захватила телефон с собой. Раздевшись, она погрузилась в горячую воду и, взяв спелую ягоду, открыла сообщение. «Отпадные новости. Готовь платье. Мишаня открывает клуб. Мы с тобой идем. Через неделю.»

Вика наполнила бокал вином. Она рискует превратиться в алкоголичку. Сделав глоток, она блаженно зажмурилась. Тепло воды просочилось сквозь кожу, согревая душу и вымывая черную золу. Поборов подступающую дремоту, Вика открыла глаза и набрала:

«Спасибо. Но я не хочу. Сначала разберусь с Ромой.»

Ответ от Лены пришел незамедлительно:

«Ты сдурела? Рома никуда не денется. А такое событие один раз бывает! Не будешь готова к сроку, позову Мишаниных амбалов и вытащу тебя из дома голой. Все. Разговор окончен. Я тоже умею быть строгой училкой. Хаха.»

Вика повернулась на бок и перегнулась через бортик ванны. Ей очень хотелось пойти. Рома никуда ее не водил. Теперь понятно почему. Она совершенно забыла, что значит развлекаться. Она даже не знала, как это делается! Ни разу не была в модном клубе. Да ни в каком она не была. Так почему бы сейчас не позволить себе отвлечься? Исполнить хотя бы одну маленькую мечту. Лена права. Нужно идти. Вика допила вино, а палец сам уже потянулся к трем непрочитанным сообщениям от Павла. Днем она едва удержалась от того, чтобы их прочитать, а потом слежка за «любимым мужем» все выбила из головы. Но сейчас ведь можно?.. Или лучше удалить? Да, это будет самый разумный ход. Скорее всего, там очередная попытка посмеяться над ней и довести до бешенства. Но опять проявила малодушие. Не смогла совладать с искушением. Чувствуя себя глупым мотыльком, летящим на пламя, Вика открыла их переписку. Она знала, что сгорит, но все равно шла навстречу огню. Павел на нее действовал странным образом. Раздражал, но притягивал. Внушал безотчетный страх. Страх, что она не сможет сопротивляться его запаху. Пристальному зеленому взгляду. Низкому голосу. Господи, да что с ней?! Это всего лишь туалетная вода. А зеленоглазых мужчин полно. Нужно удалить всю чертову переписку и не сходить с ума. У нее и так полно забот. Но против воли взгляд упал на первое из злосчастных сообщений.

«Мне не нужен репетитор. Мне нужны вы.»

Горячая вода превратилась в обжигающий кипяток.

Нужно удалить, пока еще не поздно. Но Вика прокручивала экран, чтобы прочитать следующее сообщение:

«Не молчите, Виктория Сергеевна. Вам же всегда есть, что сказать. Он рядом?»

Вика закусила губу, сдерживая слезы. Нет, его рядом не было уже давно. Пожалуй, с самого начала. Он всегда был где-то далеко. А она, влюбленная дура, не замечала. Придумала себе идеального мужчину с Роминым лицом и жила с этой выдумкой, не желая прозревать. Как все сложилось бы, пойми она раньше, что их семьи не существует? Да какая уже разница? Она обманула саму себя, легко поддавшись Роминому очарованию. Теперь то же самое пытается провернуть Павел. Вот только непонятно, с какой целью. Что ему от нее надо? Мелочная месть? Скорее всего. Пусть даже не пытается. Вика снова взглянула ну экран. Она только прочитает. Отвечать не будет.

«Мы встретимся.»

И что это означает? Она уж точно не планировала еще раз ехать в интернат. Может, он решил нагрянуть сюда? Или просто угрожает ей? Все равно. Ей абсолютно все равно. Павел – обычный зарвавшийся избалованный мальчишка, сколь бы лет ему ни было. И если он еще что-нибудь выкинет, Вика точно поставит его на место.

Желание и дальше лежать в ванне стремительно угасало. В ее мечтах, когда они это делали совместно с Ромой, все было намного романтичнее и ярче. Вика вдруг почувствовала себя ужасно глупо. Пока он наслаждается идеальной семейной жизнью с любовницей, она довольствуется горячей водой, парой свечей и недопитой бутылкой вина. Какая же она жалкая!

Вика выбралась из воды и загасила свечи. Наверное, они смеются над наивной прислугой, которая коротает вечера в одиночестве, смиренно дожидаясь мужа из «командировки». Да с чего она взяла, что они вообще о ней думают? Наверняка им есть, чем заняться.

Как была, обнаженная, Вика упала в кровать. У нее не было сил одеться. И почему-то не хотелось. Сегодня она будет спать вот так. И пойдет на Ленину вечеринку! И еще одно платье купит. И жить теперь будет только для себя.

Глава VI. Свидание

Мы – два грозой зажженные ствола,

Два пламени полуночного бора;

Мы – два в ночи летящих метеора,

Одной судьбы двужалая стрела!

(с) Вячеслав Иванов, «Любовь».

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

– Значит, вы и есть моя мачеха?

Меланья вздрогнула и испуганно обернулась. Прямо за ее спиной стоял… Язык не поворачивался назвать его «пасынком». Меланья со всей учтивостью, на какую была только способна, поклонилась:

– Ваша светлость.

Он совсем не по-доброму прищурил глаза.

– Стало быть, Господь не услыхал ваших молитв? – Он пристально смотрел на ее шею.

Меланья непроизвольно коснулась рукой горла, но пальцы ощутили лишь ткань. Она выбрала платье, застегивающееся едва ли не до подбородка. На всякий случай еще и напудрилась так, что полкоробочки белил извела. Зато скрыла все синяки и жуткие мешки под глазами. Как же он узнал? Может, по голосу? Ночью князь потребовал ее к себе. Меланья надеялась, что чудесное воскрешение сына немного остудит пыл супруга в зачатии наследника. Но в этот раз было еще хуже. В него словно бес вселился. Он не мог абсолютно ничего. Даже когда душил ее. Меланья едва не задохнулась. Но уж лучше так, чем носить в себе его ребенка. Она не может допустить появления на свет такого же монстра, как и его отец. Тем более, у него уже есть один наследник. Который откуда-то знает обо всем, что вчера происходило. Иначе, почему так смотрит на ее шею? Стыд-то какой… Впрочем, ей ни капельки не было стыдно. Ей хотелось их убить. Обоих. И отцу, и сыну самое место в аду, где она пребывает ежедневно и еженощно.

– Не слышал бы вас в церкви, подумал бы, что батюшка взял в жены немую.

Меланья гневно сжала кулаки. Она желала ударить его. Да побольнее. Впрочем, выглядел он так, словно знал о боли все. Неожиданно для себя, она выпалила:

– Правда ли, что в плену вас пытали?

Если до этого он смотрел на нее с насмешкой, то сейчас смуглое суровое лицо превратилось в маску. Ни одной эмоции. Ничего. Меланья знала, что пасынок всего лишь на пять лет ее младше, но выглядел он взрослым мужчиной, прожившим тяжелую жизнь. Его глаза опасно сверкнули. Губы разомкнулись, выдавая издевательский вопрос:

– Правда ли, что вы не можете подарить мне брата?

Меланья почувствовала, как жар опаляет щеки. Кровь прилила к голове, зашумела в ушах. Их разговор вышел за все границы дозволенного. Налетел резкий порыв ветра, остужая горящую кожу. Меланья поежилась. То ли от стужи, то ли от пронзительного зеленого взгляда. На его впалых щеках пробивалась темно-рыжая щетина, густые волосы трепал ветер, швыряя на глаза чуть волнистую прядь. Меланья и сама не поняла, что делает. Она осознала всю недозволенность своего поступка, лишь когда ощутила прохладу и гладкость его волос. Кажется, ее пальцы сами собой потянулись вперед и откинули с его лба прядь. Она медленно убрала руку, боясь пошевелиться. Это было глупо. Ужасно глупо. Как оправдать свой поступок? Как сгладить неловкость? Он следил за ней сосредоточенным взглядом затравленного хищника. Словно пытался понять, друг она или коварный враг? Меланья же боялась саму себя. Что она творит?! Лучше всего скрыть свою глупость за насмешкой. Да-да. Но что же сказать?.. Он ведь сам предложил ей подсказку!

– Я буду вам хорошей мачехой. Мне не доводилось общаться с детьми, но я постараюсь сделать все правильно.

Кажется, она смогла его удивить. Брови почти сошлись на переносице, а губы слились в одну линию. Но неожиданно он улыбнулся и наклонился к ее уху. Горячее, чуточку влажное дыхание прошлось по коже. У Меланьи даже волоски зашевелились на затылке от странного пугающего ощущения. Низким вкрадчивым голосом он прошептал:

– Я в этом не сомневаюсь. Сегодня отцу будет не до исполнения своих обязанностей. Ждите меня в своей спальне. У вас будет возможность показать, насколько хорошей и заботливой вы можете быть. – Он отстранился и улыбнулся. Но на этот раз совсем иначе. – Я привык засыпать со сказкой.

Меланья не дышала. Она не могла втянуть в грудь воздух. В горле что-то застряло. От его улыбки быстрее стучало сердце, а по спине пробегали мурашки. Она еще раз уверилась в том, что дьявол ее настиг.

Под вечер князь вернулся с охоты. Меланья надеялась, что он пробудет там еще несколько дней, но понимала, что этим надеждам не суждено сбыться. Однако ее ждала другая новость, от которой сердце радостно забилось в груди. На охоте произошел несчастный случай, и князь упал с лошади. Теперь он лежал в своей спальне с переломом ноги, десятком ссадин и ушибов. Он никого не желал видеть и слышать, прогнав и тетушку, и Меланью.

Меланье дважды повторять не нужно было. Она вылетела из спальни мужа, боясь верить своему счастью. А вдруг все это шутка? Нет, не может быть. Корчился от боли князь очень правдоподобно. Меланья понимала, что ей предстоит простоять всю ночь на коленях, вознося благодарственные молитвы Господу и прося у него прощения за свои ужасные желания, но не могла сдержать радости. В душу все же закралось дурное предчувствие. Еще утром сын князя уверял, что муж не сможет исполнять супружеские обязанности. Что он имел ввиду? Откуда узнал о несчастном случае, приключившемся с князем еще до происшествия? Она не приняла всерьез его угрозу или обещание явиться ночью к ней в спальню. Но чем темнее становилось небо, тем быстрее стучало сердце. Меланья пробовала отвлечься, погрузившись в домашние заботы, но никак не могла прогнать из головы образ пасынка. Сквозь колючую зелень его глаз проглядывал коварный змей-искуситель. Меланье казалось, что она слышит его тихое шипение у своего уха. Наваждение какое-то! Устав мучиться, она набросила на плечи тяжелый плащ и вышла в морозный вечер. Воздух пах свежестью и хвоей. Но студеный ветер пробирал до костей. Преодолев двор, Меланья укрылась в маленьком флигельке. Только здесь ей разрешалось заниматься приготовлением целебных отваров и мазей.

Отец всегда снисходительно относился к ее увлечению врачеванием. Он привозил ей из Европы книги по медицине, травники, справочники и инструменты. Муж считал это глупой блажью. От Меланьи требовалось лишь играть роль послушной и покорной жены. И зачать, наконец, наследника. Большую часть времени она была предоставлена самой себе. Сидела взаперти в отдаленном поместье, сходя с ума от ожидания новой ночи. В один из приездов отца Меланья осмелилась взбунтоваться. Пожаловалась, что у нее нет отдельной комнатки для любимого занятия. Ей пришлось расплатиться за свой поступок синяками по всему телу, но муженек все же выделил ей заваленный хламом старый флигель. С помощью крепостных Меланье удалось навести в нем порядок. Это было ее убежище от мужа. Здесь она хранила подаренные отцом книги и инструменты, выращенные собственными руками травы. На окошках висели темные занавеси, отгораживающие Меланью от остального мира. Повсюду она расставила свечи, чтобы даже ночью было светло, как днем.

Сбросив плащ, Меланья опустилась на колени и отодвинула в сторону маленькую доску. В тайнике хранилось несколько выдранных страниц, завернутых в бумагу и ткань. Самые страшные из собранных ею рецептов. Меланью уже давно посещали мысли о том, чтобы воспользоваться ими. Но сегодняшняя ночь идеальна. Муж не позовет ее к себе. Евдокия Романовна давно отошла ко сну. Никто не должен помешать. Меланья осторожно убрала ткань, развернула бумагу и нашла заветный листочек. Все это время Бог ее миловал, не позволяя мужниному семени пустить в ней корни. Но сколько так еще будет продолжаться? Надеяться и дальше на Божью помощь или взять все в свои руки? Меланья начала решительно готовить ингредиенты. Ну уж нет. Она не родит от него. Ее умений хватит, чтобы приготовить нужный отвар. Пусть лучше дорогой супруг отправляет ее в монастырь! Но плодить подобных ему монстров она не будет.

Неожиданно дверь флигеля распахнулась, и пламя свечей встревоженно трепыхнулось. Меланья испуганно обернулась. На пороге стоял пасынок. Он был одет по-дорожному. Его тяжелый зеленый взгляд впился в Меланью ядовитым змеиным укусом.

– Меня срочно вызывают в Петербург. – Он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

Внутри вдруг сделалось нестерпимо тесно и душно. Весь воздух, который успел влететь, испарился.

– Не сильно усердствуйте в заботах о батюшке. – Он криво ухмыльнулся и, подойдя еще ближе, коснулся холодными пальцами ее щеки.

Меланья тяжело вздохнула. Его легко ледяное прикосновение послало по телу дрожь.

– Непросто было отправить его на временный покой. – Он снова улыбнулся. На этот раз улыбка была полна секретов и обещаний.

Дрожащим голосом Меланья выдавила:

– Так это вы..?

Он ничего не ответил. Опустил взгляд вниз, прямо на листочек с рецептом и усмехнулся.

– А вы отчаянная. Надеюсь скоро вернуться… в лоно семьи. Мое почтение.

Он кивнул и, не сказав более ни слова, стремительно вышел. Словно ураган вылетел наружу и исчез в темноте. Меланья услышала, как стучат по земле подковы.

***

– Значит так, у нас – конкурс. Виктория Сергеевна, подходите ближе. Что вы, как ваши ученики: все подальше да подальше? – Завуч, Ирина Кирилловна, хохотнула, довольная своей шуткой.

Вика сложила руки на груди и не сдвинулась с места. Она чувствовала себя ужасно. Сегодня всю ночь ей опять снились странные сны. Она превращалась в княгиню, которая всеми фибрами души ненавидела своего мужа и боялась от него забеременеть. У несчастной женщины был пасынок, к которому она испытывала совсем не материнские чувства. Стоило закрыть глаза, и Вика видела его поразительно зеленый взгляд. Взгляд Павла. Ей казалось, что именно он смотрит на нее своими невероятно яркими глазами прямо сквозь сон. Она точно начинает сходить с ума. Ей хотелось увидеть Павла. Проверить, правда ли, его радужки настолько зелены, как ей запомнилось. А еще ей хотелось коснуться его смуглой кожи и провести пальцами по густой темной щетине, узнать, колючая она или мягкая.

– Участвуют все! Нам нужно украсить школу к Новому году. Все кабинеты. Приз – две тысячи российских рублей. – Ирина Кирилловна довольно потерла руки. – Даже если у вас нет классного руководства. Это сейчас к вам относится, Виктория Сергеевна. Чтобы вы как в прошлом году не возмущались.

Вика очнулась от размышлений и непонимающе взглянула на завуча. Что она пропустила? Как же ее все достали.

– По какому именно поводу я возмущалась, Ирина Кирилловна?

Дородная завучиха пожевала губы:

– Ой, прям-таки и не помните?! Что у вас нет класса, что некого привлечь. Что родители и дети из других классов не будут тратить время и деньги на чужой кабинет.

Вика с трудом подавила зевок. Ей надоело быть мямлей. Похоже, Ромино влияние распространилось и на работу. Она совсем забыла то, чему научилась еще в интернате: за себя нужно бороться. Громко, чтобы слышали все коллеги, жадно навострившие уши в предчувствии скандала, Вика проговорила:

– За год ничего не изменилось, Ирина Кирилловна. У меня все так же нет классного руководства. И я не думаю, что кто-то из коллег согласится выделить мне детей, родителей и деньги на украшение кабинета.

В учительской повисла гробовая тишина. Молчание было таким глубоким и густым, что в нем можно было увязнуть. Ирина Кирилловна поджала губы и окрасилась в нежно-малиновый цвет.

– А вы все-таки попросите коллег, Виктория Сергеевна. Вдруг кто-то… поделится с вами… ресурсами. Ну и попробуйте своими силами… Как там сейчас модно говорить? А! Хэнд мейд!

Вокруг Вики в переполненной учительской образовалось свободное пространство. Видимо, коллеги, которые должны были делиться с ней «ресурсами», решили отойти от греха подальше. Наверное то же в средние века происходило и с прокаженными. Вика удивленно вздернула брови:

– В ущерб какому из уроков мы с детьми можем заниматься… «хэнд мейдом»?

Ирина Кирилловна сменила малиновый румянец на бордовые пятна.

– Виктория Сергеевна, вот только не начинайте! За две тысячи можно и постараться.

Вика не желала сдаваться:

– А если я добровольно откажусь от участия? В пользу нуждающихся…

Ирина Кирилловна бесцеремонно перебила, не дав договорить:

– Администрация города вынесла распоряжение, что все школы должны быть украшены!

Вика не удержалась и вставила:

– С этого бы и начинали.

Подбородок Ирины Кирилловны гневно затрясся:

– Это ваша обязанность! А мы еще и две тысячи выделили!

В Вику словно кто-то вселился. Она поняла, что совершенно собой не управляет. Другие учителя смотрели на нее, как на чокнутую. Ирина Кирилловна – как на манекен для демонстрации всех известных человечеству пыток. Она преподавала историю и наверняка была в курсе того, как четвертовать, колесовать и сдирать кожу с неугодных. В ее взгляде бегущей строкой мелькал Викин приговор. Пытки и казнь. – Если всем все понятно, то можно идти. На украшение две недели. И пожалуйста не затягивайте. В пятницу жюри пройдет по кабинетам и оценит. Начнем с вашего, Виктория Сергеевна.

Вика кивнула, почему-то вспомнив свой сон.

– Спасибо за оказанную честь, Ирина Кирилловна.

Не задерживаясь, чтобы понаблюдать за реакцией завучихи, Вика развернулась и вышла из учительской. Вслед за ней в коридор высыпали и остальные учителя. Вика шла впереди, не сбавляя шага. Она слышала свое имя. Ее явно обсуждали.

– Ну ты даешь, Вик! – Арсений, физрук, нагнал Вику, бесцеремонно сграбастал ее руку в свои лапищи и пристроил у себя на локте. – Ты прям камикадзе!

Вика горько усмехнулась. После того, что с ней сделал Рома, уже ничего не страшно.

– Считай, что одним конкурентом в гонке за двумя тысячами меньше. – Вика улыбнулась высоченному парню.

– А мне приз и не светит. Спортзал в конкурсе не участвует. Ты, кстати, на мою помощь можешь рассчитывать. Забабахаем тебе что-нибудь крутое.

Вика помимо воли улыбнулась.

– Спасибо, Арсений. «Бабахать» ты будешь?

– Почему бы и нет? – Он довольно рассмеялся. – Украсим твой кабинет по высшему разряду. Чтобы все точно знали, что победитель ты. И даже если великий приз достанется кому-то другому, то только потому, что Кириллна точит на тебя зуб.

Настала Викина очередь смеяться. Неожиданно она ощутила давно забытую легкость. Все показалось простым и неважным. Как будто не существовало проблем, с которыми она не справилась бы. Арсений вдруг стал серьезным:

– Вик, может, после уроков сходим куда-нибудь? Я знаю пару крутых мест.

Вика даже дар речи потеряла. Что происходит? Она ослышалась? От недосыпания и переживаний начались слуховые галлюцинации? Но судя по выражению лица Арсения, она все услышала и поняла правильно. И что ей ответить? Она никогда не оказывалась в подобной ситуации. Он не мог не знать, что она замужем.

– Прости, но я…

Наверное, Арсений как-то догадался о ее сомнениях. Но его рука, сжимающая ее ладонь и удерживающая на локте, не разжалась. Наоборот, он немного замедлил шаг и понизил голос:

– Я понимаю, муж и все дела. Но ты не отказывайся. Обещаю вести себя прилично. Вдруг, я окажусь лучше мужа?

Он лукаво улыбнулся, сводя все к шутке, но Вика уловила странную напряженность в его словах. Как будто за безобидным флиртом скрывалось что-то более глубокое. Арсений работал у них с сентября и никогда не проявлял к ней особого интереса. Нет, конечно, они прекрасно общались. Шутили, смеялись, иногда шли вместе до остановки. Пару раз Арсений даже подвозил Вику до дома. Но Рома, увидев, как она выходит из незнакомой машины, устроил ей жуткий скандал. Она, идиотка, была на седьмом небе от счастья, что он настолько сильно ревнует ее. Но скорее всего, он просто боялся, что прислуга уплывет из-под носа.

А может, в интересе Арсения нет ничего такого? С другой стороны, она ни разу не слышала, чтобы он ходил с кем-то из школы на свидания, хотя некоторые девушки и пытались заигрывать с ним. Вика совсем запуталась. Ее жизнь превратилась в клубок недоразумений. А может, ну его все к черту да и пойти с Арсением? Как он там сказал: «Вдруг, я окажусь лучше мужа?» Вика подавила горькую усмешку. Хуже Ромы мог быть разве что маньяк. Ну и насильник. В конце концов, почему бы и не сходить с Арсением куда-нибудь? Может хоть так она сможет вернуть себе капельку самоуважения и уверенности в собственной привлекательности. Они остановились возле ее кабинета. Чтобы посмотреть Арсению в глаза, ей пришлось задрать голову. Неожиданно вспомнился Павел. Он был таким же высоким и широкоплечим, но более стройным и худощавым. Ну вот, она уже сравнивает всех мужчин с Пашей, вместо того, чтобы разобраться в ситуации с Ромой.

– А знаешь… – Вика поправила очки. – Давай сходим.

Арсений радостно улыбнулся.

– Класс, Вик! Сегодня?

Вика пожала плечами.

– Давай сегодня. Только ненадолго.

– Да без проблем! Поужинаем в классном месте, а потом я тебя домой подброшу. Обещаю, что приставать не буду. – Он ухмыльнулся. – У тебя уроки когда заканчиваются?

Вика уже начала жалеть, что согласилась. В ней опять проснулась сумасшедшая незнакомка, которая совершает идиотские поступки.

– В пять.

– Отлично! Я зайду за тобой. – Арсений радостно улыбнулся. – И не вздумай сбежать. Я буду караулить под дверью. – Его белоснежная улыбка могла растопить все льды планеты.

Вика уже менее уверенно кивнула и поспешила юркнуть в кабинет. Ну и ду-у-ура… Что она творит? Она замужем. В жизни полнейшая неразбериха. Неудача за неудачей. А она… Вика посмотрела на свои ладони. Она не привыкла к украшениям. В ее жизни было лишь два самых дорогих. Подвеска и обручальное кольцо. Подвеска давно потеряна. Оставалось только кольцо. Сейчас исчезло и оно, похороненное в холодном сугробе где-то по дороге в город. Зачем она согласилась? Арсений ведь тоже был моложе ее. Но в отличие от Павла не казался таким диким и опасным. Он был просто привлекательным мужчиной, веселым и дружелюбным. От него не исходили волны необузданной звериной сущности. И когда он прикасался к ее руке, по коже не пробегали мурашки. Он был… безопасным, что ли. Вика покачала головой. Ей лечиться нужно, а не таскаться с молодым парнем после работы. Прозвенел звонок и спас от еще одной тысячи мыслей о собственной глупости. Вика открыла дверь, и к кабинету тут же потекли ленивыми ручейками уставшие ученики. Привычные шум и суета немного отвлекли. Нужно сосредоточить на уроке. И на украшении кабинета. Вот вполне безобидные темы. В класс как раз ввалились шумные восьмиклассники. Помимо воли Вика вспомнила Павла. Он всегда приходил на уроки первым. Просто молча садился за свою парту и буравил ее пристальным взглядом. Вике всегда казалось, что в этот он придумывает для нее очередную гадость. Почему она снова думает о нем?!

Вика еще никогда так не радовалась звонку. Дети быстро расселись по местам, не рискуя ее злить и задерживать начало урока. Наверное, им передалось ее взвинченное состояние. Что там говорила Ирина Кирилловна насчет привлечения других учеников? Вика встала из-за стола, оглядев класс пристальным взглядом. Дети как по команде выпрямили спины. Многие из них уже были выше ее, но все равно опасливо втягивали головы в плечи. Наверное, боялись, что она начнет опрос, даже не поздоровавшись.

– Здравствуйте.

Ребята напряженно кивнули. Вика не торопилась давать разрешение сесть. Она пыталась подобрать слова для просьбы о помощи, не особо надеясь на отклик. Но в душе уже буйным цветом расцветало самолюбие и то странное упрямство, которое не давало ей покоя в интернате. Она украсит кабинет. Лучше всех. И пусть не выиграет, но все должны знать, кто здесь чертов победитель! Даже если ей самой придется лазить по столам, пытаясь подвесить всякую новогоднюю ерунду. Неудивительно, что ее не любят коллеги. Вика усмехнулась. Лица детей вытянулись от страха. Наверное, думают, что садистка-училка готовит очередную контрольную. Вика попыталась добавить в улыбку немного тепла, но судя по всему вышло плохо.

– Прежде чем мы начнем урок… у меня к вам небольшая просьба. Как вы знаете, скоро Новый год, и в нашей школе проводится конкурс на самое красивое праздничное украшение кабинета. Ваш классный руководитель обязательно объявит об этом. Вы должны будете помочь ей украсить ваши кабинеты. Но у меня класса нет, поэтому, мне очень нужна ваша помощь. – Вика тяжело вздохнула. – Если кто-то из вас согласится поучаствовать в украшении этого кабинета, то я буду очень благодарна.

Ответом ей была гробовая тишина. О, ну в самом деле! Она же не просит их выполнить морфологический разбор! Вика прочистила горло:

– В общем, подумайте… И можете садиться.

С остальными классами история повторилась. В ответ на ее просьбу слышалось тяжелое молчание. Видимо, ей действительно придется развешивать гирлянды в гордом одиночестве.

Когда последний класс покинул ее кабинет, Вике казалось, что она прожила целую жизнь. Как же она устала… В дверь постучали, и вошел Арсений.

– Ну что, ты закончила? Готова идти?

Вика удивленно моргнула. Куда идти? Ох, он же пригласил ее поужинать после уроков. Как она могла забыть?! Вика выбралась из-за стола.

– Да, конечно. Прости… Я…

Нужно отказаться. Нужно немедленно отказаться и попытаться быть нормальной здравомыслящей женщиной.

– Ты уже согласилась, Вик. Даже не вздумай отказываться. – Лицо Арсения стало серьезным.

Неужели он так легко прочитал ее эмоции и сомнения? Вика все-таки предприняла попытку, ругая себя, на чем свет стоит.

– Просто сегодня был тяжелый день, и я немного… переоценила свои возможности.

– Вот и отдохнешь. Расслабишься. Серьезно, ничего такого. Обещаю вернуть тебя к мужу вовремя. – Он немного грустно улыбнулся, показавшись еще моложе, чем был.

Вика искала новую порцию отговорок, но неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет заглянул Леша – Ленин сын.

– Виктория Сергеевна, можно?

Вика удивленно кивнула:

– Конечно, Леша. Заходи. Что случилось?

Леша вошел в кабинет. За ним следовали два его одноклассника, и насколько знала Вика, друга. Следом шла семиклассница Лиза, одевающаяся во все черное, и выкрасившая волосы в бледно-розовый цвет. Рядом с ней неуверенно шагала Алина – она увлекалась фотографией и снимала все школьные мероприятия. Замыкали шествие два восьмиклассника – Андрей и Вася, беспросветные двоечники и постоянные обитатели последних парт.

– Мы пришли помочь с украшением на конкурс. – Алина радостно осматривалась по сторонам. – Если еще можно, конечно.

Вика опешила и не сразу нашлась, что сказать от удивления. Выручил Арсений:

– Какие молодцы! У нас получается отличная команда!

Дима, Лешин друг, засиял от восторга:

– А вы с нами тоже будете?

– Конечно! Вот как раз пришел к Виктории Сергеевне узнать, как она хочет украсить кабинет.

– А нам можно будет самим что-нибудь придумать? – Всегда мрачная Лиза вдруг оживилась. – Ну… Стиль там… И все дела…

Вика наконец пришла в себя. Она уже смирилась с мыслью, что придется мучиться самой:

– Конечно. Я выслушаю все ваши идеи, и вместе придумаем, как их объединить. Но предупреждаю сразу, – строгий взгляд в сторону Андрея и Васи, – оценки за помощь в украшении я ставить не буду.

Они вмиг приуныли и опустили головы:

– Не будете?

Вика покачала головой:

– Нет.

– Ладно. Тогда будем без оценок… Одним «тройбаном» нас все равно не спасти. – Андрей вздохнул и поправил на шее наушники.

А Вика поняла, что готова рассмеяться. Конечно она поставит им оценки в благодарность. Даже две! И в русский, и в литературу. Любая помощь должна быть вознаграждена.

– Что ж… Я очень вам благодарна. Но уже поздно. Давайте каждый из вас подумает, каким хотел бы видеть кабинет, а в понедельник соберемся и обсудим варианты?

– Ага! – Леша кивнул. – А то мне еще на тренировку. – Кстати, у папы есть куча прикольных штук… Он собирается клуб открывать. Можно использовать. Я у него спрошу.

Вика улыбнулась:

– Отличная идея. Нам придется все делать своими руками.

Глаза Алины загорелись восторгом:

– Ой, у меня уже столько идей!

Арсений не дал Вике вставить и слова:

– Класс! А теперь, молодежь, быстро по домам! Время позднее.

Разношерстная группка двинулась на выход, нестройным хором бубня "До свидания". Вика удивленно смотрела им вслед.

– Ну все, собирайся скорее, и пошли! – Арсений уже снимал ее пальто с вешалки.

Вика очнулась от легкой эйфории. Было безумно приятно, что дети решили ей помочь. Она слыла одной из самых строгих учительниц в школе, но они все равно пришли. Сбросив сменные туфли, Вика скользнула в сапоги. Арсений подал ей пальто:

– Ух ты, а я и не думал, что ты такая маленькая!

Вика надела пальто и обернулась. Арсений возвышался над ней, как далекая горная вершина. На работе она всегда носила каблуки, чтобы казаться выше. Особенно, среди учеников. Она была ниже половины пятиклассников. Сейчас же, стоя возле Арсения, Вика чувствовала лишь раздражение, от того, что приходится так запрокидывать голову. Было жутко неудобно, и уже начинала болеть шея. Странно, что с Павлом она ощущала себя совершенно иначе. Господи! Опять она о нем. Разозлившись на саму себя, Вика подхватила сумку, выключила свет и вышла из кабинета:

– Ладно, пошли.

Арсений снова взял ее руку и пристроил на своем локте. Зачем он это делает? И почему она позволяет? Почему вообще согласилась?

Потому что устала. Потому что ей надоело каждый день пытаться угодить Роме. И потому что с Арсением было безопасно. С ним ее ничего не связывает, как с Ромой. И от него не замыкает ничего в голове, как от Паши. Они вместе поужинают, поболтают о работе, и ей не придется весь вечер слоняться по дому, изъедая себя мыслями о том, почему Рома выбрал другую? Чем та женщина оказалась лучше нее? А может, Вика действительно не способна заинтересовать ни одного мужчину? Роме нужна служанка. Павлу – скорее всего месть. А Арсению… Ну, кажется, пока что ему от нее не нужно ничего.

Арсений открыл перед Викой дверь блестящего спортивного автомобиля. Кажется, она чего-то не знает о нем. Откуда у простого физрука такая машина? Наверное, на ее лице отразилось удивление, потому что Арсений улыбнулся и пожал плечами:

– Подарок отца.

В прошлый раз, когда он ее подвозил, машина была скромнее. Впрочем, ее это абсолютно не касается. Вика села и невидящим взглядом уставилась на приборную панель. Ее окружил насыщенный запах туалетной воды. Что-то очень терпкое и мускусное. Голова кружилась от тяжелой смеси экзотических ароматов. От Павла пахло совершенно иначе. Какой-то сумасшедший аромат кожи, цитруса и неуправляемой стихии. Ну почему она снова думает о нем?! Ее жизнь полетела к чертям. Десять лет брака оказались враньем. Муж живет с любовницей, растит трех детей, а она старается угодить ему. Нужно разобраться с этим ужасом, а не вспоминать, как пахнет Павел.

– Ты чего такая хмурая? Случилось что-то? – Арсений включил музыку, и Вика с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться.

Раздражающая мелодия стучала по вискам, сводя с ума. Рома любил эту песню. А Вика теперь ненавидела.

– Ты из-за конкурса расстроилась? Не переживай. Украсим все круто.

Вика вынырнула из омута мыслей.

– Нет, просто дома… кое-какие проблемы…

– Я могу помочь?

– Нет. Я сама во всем разберусь. Спасибо. – Вика отвернулась к окну. Ее преследовало стойкое ощущение того, что ехать не стоит, что она совершает ошибку. И в то же время, словно дьявол, толкал ее на необдуманный глупый поступок.

– Куда мы едем?

Арсений улыбнулся:

– Классное место. Вот увидишь.

Вика осмотрела свои сапоги и скромную, выглядывающую из-под пальто юбку.

– Не думаю, что одета для классного места.

– Вик, не переживай. Мы едем отдыхать. Ты отлично выглядишь. Кстати, мы на месте.

Арсений припарковался на стоянке около небольшого здания. Вика на секунду замерла, засмотревшись. Это был средневековый английский замок в миниатюре. Она даже не подозревала, что в их захудалом городишке есть нечто подобное. Окна, расчерченные ромбовидными рамами, были занавешены чем-то напоминающим знамена. По обеим сторонам от массивной на вид деревянной двери ярко светились красочные витражи. Вика задрала голову и прочитала светящуюся надпись: «Черный монах». Угловатые тяжеловесные буквы напомнили Пашину татуировку. Она так и не смогла прочитать, что написано на тыльной стороне его ладони. Теперь это останется для нее секретом. Навсегда.

Арсений открыл дверь и пропустил Вику вперед.

– Я уверен, тебе здесь понравится. – Он искренне улыбнулся и потянулся, чтобы снять с нее пальто.

Вика огляделась. Она плохо разбиралась в подобном, но, кажется, это было очень дорогое место. Приглушенного света едва хватало на то, чтобы видеть, куда она ступает. На стенах, стилизованных под камень, висели яркие гобелены и замысловатые фонари. Именно от них исходило интимное желтое сияние. Над головой темнели потолочные балки. Вокруг прямоугольных деревянных столиков стояли стулья, больше похожие на старинные троны. Мягкие сидения и спинки были обиты мерцающей в сумраке тканью. Пахло духами и вкусной едой. Вика надеялась, что у нее не урчит в животе. Арсений улыбнулся:

– Ну? Как тебе?

– Очень необычно.

К ним уже спешил официант.

– Идем, я заказал нам столик.

Арсений взял Вику за руку, о чем-то тихо перемолвился с официантом и уверенно повел ее в дальний уголок. Вика чувствовала себя неуютно. Очень неуверенно. Все было не так, как надо. Неправильно. Ненормально. Ей хотелось выдернуть ладонь из пальцев Арсения. Его прикосновение казалось ошибкой. Все, что она ощущала – странная, пугающая неловкость. А еще Вике казалось, что за ней следят. Как будто чьи-то глаза буравили спину. Вика физически ощущала чужой тяжелый взгляд. Кто-то за ней наблюдал. Она не смогла сдержаться и огляделась. В просторном зале было не очень много людей. Несколько пар. Шумная компания, что-то празднующая. Серьезные мужчины в деловых костюмах, сидящие в тени.

– Все нормально? – Арсений отодвинул перед Викой стул.

– Да! – Вика быстро повернулась к Арсению. Голос звучал встревоженно и испуганно.

Сердце тяжело бухало, пытаясь стряхнуть гору пепла – Ромино предательство. Вика закусила губу. Она окаменела, до боли выпрямив спину. Официант принес меню. Вика открыла тяжелую папку, но все, что увидела: цветные, расплывающиеся пятна.

– Тебя что-то тревожит? – Арсений нахмурился.

Вика постаралась отбросить все подозрения, предчувствия, воспоминания и мысли.

– Да. – Она хмыкнула и села еще ровнее, чувствуя, что позвоночник каменеет от напряжения. – Цены в этом ресторане.

Арсений громко расхохотался, ничуть не смущаясь обернувшихся к ним посетителей.

– Я тщательно готовился к нашему свиданию и копил весь год. Не переживай. – Он подмигнул.

Вика вздрогнула. Мозг не желал отдыхать. Он подло подсунул ей воспоминание столетней давности. Она сидит в кабинете директора и ощущает себя девочкой для битья. Напротив – мужчина в дорогом костюме и высокий парень. Голубая джинсовая рубашка, зеленые глаза, смуглая кожа и волосы… Черные, как самый страшный грех. Он тоже ей тогда подмигнул. От одного только воспоминания Вику бросило в жар. Бешенство, злость, ярость. От подмигивания Арсения она испытала только раздражение. Да что ж с ней такое?! Собравшись с мыслями, Вика решила сразу расставить все точки над «i».

– У нас не свидание.

Арсений бросил на нее странный взгляд, значение которого Вика понять не могла.

– Прости. Просто я столько раз пытался тебя пригласить, что теперь даже не верится.

Она все большее жалела о своем опрометчивом решении:

– Это не свидание. – Вика повторила скорее для себя, чем для него. – И если ты воспринимаешь это как-то иначе, то лучше я уйду прямо сейчас.

– Нет! – Арсений перегнулся через стол и схватил Вику за руку.

Она бросила на него взгляд, которым осаждала обнаглевших учеников. Арсений все правильно понял и быстро отпустил ее ладонь:

– Прости. Не надо уходить. Обещаю: больше даже не заикнусь об этом.

Он выглядел таким расстроенным, что Вика ощутила укол вины за свою резкость. Он поддержал ее, предложил помощь, пригласил в дорогой ресторан. Она должна быть благодарной. И хотя бы попытаться расслабиться, чтобы не портить вечер ни ему, ни себе.

Вика поспешила сменить тему:

– Ладно, давай просто отдохнем и промотаем все твои годовые накопления.

Арсений снова громко рассмеялся, и на этот раз Вика не смогла сдержать ответную улыбку.

***

Я изо всех сил пытался сосредоточиться, но ничего не выходило. Руки тянулись к телефону. Знал ведь, что она не ответила, но в пальцах зудело от необходимости проверить. И написать ей еще. Виктория Сергеевна меня упорно игнорировала. Я едва сдерживался от желания написать ей. Но заставлял себя терпеть. Пусть думает, что в безопасности, что я успокоился и отстал. Так даже лучше. Идиотское совещание все никак не заканчивалось. Я смотрел на отца, на его партнеров, на огромный экран со списком цифр и бесконечными графиками, но видел только Вику в узкой обтягивающей юбке. Она вертела в руках кусочек мела и что-то писала на доске. В пустом классе были только мы. Вдвоем. В кармане завибрировал телефон, выдергивая из новой фантазии. Может все-таки ответила? Нет. Мейл от Феди. Все, что ему удалось накопать на Вику и ее муженька. Прочитаю дома. Сейчас не время и не место.

– Может Павел Андреевич займется этим проектом?

Черт! Что я опять упустил? Попытался отмотать память назад и вспомнить, что они обсуждали. Кажется, строительство базы отдыха за городом. Я пожал плечами, откинувшись на стуле:

– Я сейчас занят новым офисом.

– Там уже идут отделочные работы. Контролировать можно будет и удаленно. – Отец тут же вступил в разговор.

В его взгляде одновременно читались недоверие и гордость. Он пытался вырастить из меня достойного преемника и все никак не мог понять, получилось у него это или нет.

– Я не берусь за новые проекты, не закончив старые.

– База отдыха пока только в планах. – Борис Самойлович, друг и партнер отца, включился в разговор. – Просто подумай на досуге, что там можно изобразить интересное.

– Конечно, он все сделает, Борь. Будет в лучшем виде.

Папаша все решил за меня. Чертов мудак. Он живет по собственным правилам, считая что только у него есть на это право. Мать уже прописалась в клиниках, леча бесконечные нервные срывы. Самое смешное то, что он, изменяя ей налево и направо, потащил меня делать ДНК-тест. Не удивлюсь, если заранее заготовил речь о том, что я нагулянный ублюдок. Никогда не забуду выражение его лица, когда врач объяснял, что значат длинные строчки цифр. До сих пор удивляюсь, как он не потащил меня сдавать повторный анализ. Я в упор посмотрел ему в глаза. Наше сходство было очевидным. Уже сейчас я знал, как буду выглядеть через двадцать лет.

– Ну, замечательно! – Борис разбавил гнетущую тишину . – Мне эта задумка покоя не дает.

Он вытащил из папки несколько листов бумаги и пододвинул ко мне:

– Тут кое-какие мои идеи и пожелания. Что должно быть, и как я себе это представляю.

Я забрал листы. Конечно, «только в планах». Не удивлюсь, если у него уже и контракт в разработке.

Отец довольно хлопнул по столу.

– Отлично! Если с этим решили, то давайте закругляться. Поздно уже. Ужинаем в ресторане?

Борис и Никита, отцовский зам, согласно кивнули. Свалить не получится. Сдерживая желание разгромить все к чертям, поднимаюсь, сгребаю документы и иду вслед за остальными. Ужин может затянуться на несколько часов, и мне нужно постараться взять себя в руки. Мысли снова возвращаются к Вике. Думать о ней и приятно, и мучительно больно. Я хочу ее. Но не могу получить. И от этого на душе еще паршивее. Меня преследует навязчивое желание что-нибудь разгромить. Выплеснуть напряжение, бурлящее внутри. Можно найти какую-нибудь шлюху и попытаться трахнуть. Но от мысли о том, что это будет не Вика, становится только хуже. Я уже заранее знаю, что у меня не встанет ни на кого, кроме нее. Еще немного, и я точно чокнусь. Мне потребовалось десять лет, чтобы привыкнуть к мысли, что она не будет моей. И одного дня оказалось достаточно, чтобы забыть про данные самому себе обещания. Если я не получу Вику, то с рассудком можно попрощаться. Я подъехал к ресторану, когда остальные уже выгружались. «Черный монах» располагался рядом с офисом, и кормили тут нормально. Но мне он всегда напоминал склеп. Слишком темно и мрачно. Тут же в памяти всплывают Викины рассказы о пытках и инквизиции. Историчка все время болела, замещать было некому. Вместо нее к нам отправляли других учителей. Математики, физруки, биологичка. Вика… В отличие от всех остальных она действительно пыталась рассказать нам что-то интересное. Наверное, это какое-то психическое отклонение, но я помню каждый замещенный ею урок. Тема инквизиции досталась как раз ей. Наверное от рассказов о пытках возбуждаются только ебнутые извращенцы, но от начала до конца урока я сидел с каменным стояком. Голос Вики не хуже изощренной пытки вспарывал кожу, пробираясь в самое нутро. Она, не повышая голоса, тихо говорила об ужасах средневековья, а меня бросало в пот от желания усадить ее на стол и загнать член по самые яйца. Чтобы она орала от каждого моего сумасшедшего движения, как от адской пытки.

У меня снова стоял. Вот так просто. От одного мимолетного воспоминания. Наверное следовало порадоваться, что в гребаном подземелье достаточно темно, и не видно бугор на моих брюках. Никто не стал возражать, когда я выбрал самый темный угол и направился туда. Остальные были заняты обсуждением цен на материалы и неудачных попыток конкурентов демпинговать заказы администрации. Честно старался вслушиваться в разговор, пару раз даже вставил несколько слов, но Вика не шла из головы. Сегодня опять пойду в тату-салон. У меня был свой способ бороться с наваждением. Не то чтобы он помогал, но… Что-то заставило поднять голову и посмотреть на дверь. В ресторан вошла пара. Не знаю почему, но я не мог отвернуться. Из-за слабых светильников было сложно что-либо разглядеть, но я узнал Арсения – сына моего крестного. Он был с женщиной. Загораживал ее спиной, помогая снять пальто. В голове загудел колокол. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Я еще не видел, но уже чувствовал, что меня ожидает какое-то дерьмо. Арсений отошел, и я рассмотрел Вику. Мою дорогую принципиальную Викторию Сергеевну, которая уверяла, что замужем, называла меня «мальчиком», а теперь удивленно рассматривала ресторан. Гребаная лжива сука! Арсений взял ее за руку. Я сжал в ладони рукоять ножа. Они сели за столик неподалеку, и Вика оглянулась, скользнув взглядом по посетителям. Я быстро наклонился к тарелке, а когда поднял голову эта маленькая хитрая тварь уже отвернулась. Отсюда мне было видно все. Абсолютно все. Как этот урод касается ее ладони своей и тянется к Вике через весь стол. Она что-то ему сказала, и он рассмеялся. На весь чертов ресторан! Милая влюбленная парочка. Меня начинало трясти от бешенства. Лезвие ножа, другого, надежно спрятанного, царапало кожу. Я понял, что свихнусь, если не воспользуюсь им. Сейчас мне хотелось двух вещей: порезать этого маменькиного сыночка, Арсения, на куски, а потом усадить Вику в машину и оттрахать прямо там. Хотя нет, сначала она у меня отсосет. Вымаливая лживым языком прощение за все то вранье, что наговорила. Отработает каждое слово, давясь моим членом. Загоню ей в самое горло, чтобы потом вообще говорить не могла. Я ей не подхожу. Для меня она замужем. Моя помощь – «лишнее». Мои сообщения она игнорирует. Потому что шляется с Арсением по ресторанам. Я бросил нож на стол и поднялся.

– Ты куда? – Отец опрокинул в себя очередную рюмку водки.

Да посрать на всех!

– Увидел Арсения. Пойду поздороваюсь.

– А-а, ну давай-давай. – Он хохотнул на какую-то реплику Бориса, которую я даже не расслышал. – Можешь позвать его к нам.

– Вряд ли молодежи будет весело со стариками. – Борис рассмеялся на весь зал.

– Боря, мы еще о-го-го! Не наговаривай.

Виктория Сергеевна, похоже, была поглощена беседой. Она не обернулась на шум. Вообще никак не отреагировала. Сидела со своей чертовски ровной спиной, как королева и медленно подносила вилку ко рту. Я пытался не смотреть на ее губы. Но она вся была провокацией. Невозможно столько времени хотеть ее одну и сдерживаться, когда она вот так запросто отдает себя другому. Другим. Мужу, Арсению, но не мне! Шел медленно, стараясь успокоиться, взять под контроль тело и мозг. С каждым шагом загонял себе кол в грудь, но упорно продвигался вперед. Первым меня заметил Арсений. Перестал, наконец, пялиться на Вику. Не знаю, как удержался, и не перевернул их стол.

– Пашка? Ты?

Улыбнулся, с трудом сдерживая желание вырвать мудаку глотку.

– Я. Привет. Как жизнь?

Не дожидаясь приглашения, опускаюсь на стул и в упор смотрю на Викторию Сергеевну. На ее лице шок и ужас. А еще, кажется, злость. И бледность. Ледяная холодная бледность. Пока Арсений собирается с мыслями и придумывает, как от меня отделаться, беру разговор в свои руки. Здесь главный я, и оба будут плясать под мою дудку. Продолжая смотреть на Вику, спрашиваю:

– Не познакомишь нас?

– Хм… Вика, это – Павел. Друг семьи. Павел, это – Вика, моя коллега.

Блядь! Они еще и в одной школе работают. И хрен знает, что там между ними происходит.

– Очень приятно. – Киваю Вике, пытаясь понять, какие отношения у них могут быть.

Арсений уже пришел в себя. Выглядит злым. По лицу видно, что ищет способ спровадить меня. Вика наклоняет голову и холодно произносит:

– Мне тоже. – Как ни в чем не бывало отворачивается и продолжает есть.

Она заставляет меня чувствовать себя дураком. Идиотом, стоящим у доски, не знающим ответ на самый простой вопрос. Весь класс уже сообразил, что ответить, только до меня не доходит. Но я упорно тяну время. Первым не выдерживает Арсений:

– А ты здесь..?

Киваю на столик позади:

– С отцом и его партнерами.

Вика продолжает молчать. Подносит стакан с соком к губам и делает глоток. Ее самообладание еще больше выводит меня из себя. Ближе придвигаюсь к столу, вытягиваю ногу вперед, касаясь бедром ее коленей.

– Я же не помешал? Или у вас свидание?

Улыбаюсь через силу и раздвигаю ногой, Викины колени, вклиниваясь между них. Ненавижу каждый слой одежды между нами.

В этот момент Вика резко разворачивается ко мне. Ее щеки больше не такие бледные. По ним растекся нежный румянец. Глаза сверкают. Скудное освещение бросает блики на стекла очков.

– Помешали. И у нас действительно свидание. Если хотите пообщаться с Арсением, может, позвоните ему?

Она ерзает, пытаясь избавиться от моей ноги. Но я не убираю. Юбка съезжает вверх под моим напором. Заставляю себя отодвинуться. Если не сделаю это сейчас, то дальше будет только хуже. Поднимаю вверх обе руки. Сдаюсь.

– Извините. Больше не буду мешать.

Наклоняюсь к Арсению и громким шепотом, чтобы Вика все слышала выговариваю:

– Не знал, что тебя потянуло на тех, кто постарше. Она – огонь. Удачи.

Поднимаюсь, успев подмигнуть Вике и ухожу к своему столу. Отец и Борис уже обсуждают местных чиновников и откаты им. Наверняка жалуются друг другу на тяжелую жизнь и размеры взяток.

Вытаскиваю телефон и быстро набираю новое сообщение:

«Через минуту я позвоню, а ты ответишь. И будешь слушать все, что я говорю, пока не разрешу положить трубку. Иначе Арсений услышит историю о том, как я трахал его милую коллегу на переменах в кабинете литературы. Не вздумай выключать телефон.»

Отправляю сообщение, не сводя глаз с Викиного профиля. Она тянется к сумке и достает мобильный. Хмурится, читая сообщение. А затем быстро что-то набирает. Мой телефон отзывается вибрацией, от которой бешено стучит сердце. Я давно не был настолько напряжен. Мышцы живота сводит так, будто меня лупили по нему ногами. Открываю сообщение:

«К тем, «кто постарше» обращаются на «вы».

На «вы», значит… Хитрая стерва. Она не может не понимать, что ее сопротивление заводит меня еще больше. Что я уже на грани. Обращаюсь к спорящим о чем-то отцу и Борису:

– Мне нужно позвонить.

Они никак не реагируют, размахивают руками и опустошают второй графин водки. Никита кивает и утыкается в тарелку. Забираю пальто и выхожу на улицу, даже не взглянув в сторону счастливой парочки. Пальцы уже жмут вызов. Холодный воздух немного приводит в чувство, остужая лихорадку. Только сейчас понимаю, что рубашка прилипла к мокрой от пота коже. Смотрю в цветное окно. Внутри все окрашено в синий цвет. Нереально. Вика ответила не сразу. С каждой секундой ожидания меня колотило все сильнее. Мне было видно, как Арсений кивнул на телефон. Заботливый, мать твою! После третьего гудка я услышал ее холодное «Алло». Нервы уже были на пределе, а выдержка летела к чертям. Тихо, почти шепотом, чтобы слышала только Вика, я прошипел в трубку:

– Сейчас ты скажешь этому придурку, что тебя ждет муж. Что он проезжает мимо и заберет тебя. Потом соберешься и выйдешь. Я буду ждать за углом, возле скамейки. Ясно?

Чуть хриплое и приглушенное «Да» послало по телу новый разряд боли. Я отключился и, не глядя по сторонам, вернулся в ресторан.

– Мне нужно уехать в офис. Привезли материалы.

– Сейчас? – Отец посмотрел так, словно пытался вскрыть меня и узнать, что происходит внутри.

– Оставь парня, Андрей. Пусть работает, пока молодой. Вот когда станет такой же развалюхой, как мы с тобой, будет отдыхать. – Борис хохотнул на весь ресторан. – Иди-иди, Павлуш. Нас водитель отвезет, не переживай.

Я кивнул. Отец продолжал с подозрением смотреть, пока я собирался. Какая, блядь, разница, чем я занимаюсь?! Не знаю, чего он от меня ожидал. Подставы? Того, что кину? Или что подведу, зарубив бизнес? Да мне уже и плевать. Единственное, что сейчас имело значение, – встреча с Викой. Меня корежило, как металл в огне. Я хотел ее. Хотел получить себе. Видеть каждый день. Иметь до невменяемого состояния. Пока ни она, ни я, не потеряем способность соображать и не охрипнем от криков.

На морозе легче не стало. Распахнул пальто, впуская в себя холодный воздух. Но ощущение было такое, словно меня сунули в морозильник, до этого расчленив тупой пилой. Вика. Вика. Вика. В ушах шумела кровь. А в виски молотил пульс. Если она сейчас же не выйдет, я сдохну. Я уже знал, что едва она сядет в машину, то наброшусь на нее. Мне нужно чувствовать ее губы, знать, какие они на вкус. Как она целуется. Осторожно. Робко. Или, захватив инициативу. Нравится ли ей с языком, или она слишком интеллигентная для этого? Мороз отступил, меня снова накрыло жаром. В голове крутились картинки того, как Вика отпускает язык на волю, проводит им по моим губам, слизывая свою смазку. Блядь! Еще немного и я свихнусь. Едва передвигая ногами от адского возбуждения, пошел к машине. Время остановилось. Цифры на экране не менялись. А потом вдруг оказалось, что прошло пять минут. Шесть. Семь. Вика не появлялась. Я снова набрал, но она не ответила. Пятый вызов она сбросила. А на шестой отключила телефон. Маленькая тварь! Спустя пятнадцать минут пришлось признать, что она не выйдет. Я понимал, что ждать глупо, но продолжал надеяться. Сколько она решила просидеть в чертовом ресторане? Всю ночь? Какую чепуху ей заливает Арсений? «Свидание», твою мать! Нужно послать все на хрен и ехать отсюда, но я упорно продолжал пялиться на двери ресторана. Вика не появлялась, и я снова полез в телефон. По-прежнему отключен. Что ж, ладно. Я все равно до нее доберусь. Нужно только придумать как. Черт! Федя же прислал информацию по ней и ее муженьку. Открыл почту и нашел письмо с десятком вложений.

Вика училась в интернате. Меня снова прошиб пот, когда я понял… Интернат в поместье Юрьевых. В том самом, где теперь будет наш офис. То самое, которым теперь владею я. Она провела там годы. Ходила по тем же коридорам, по которым теперь хожу я. Она наверняка тысячу раз видела фреску, возле которой я ее нашел. Меня тянуло в поместье. Как только увидел, захотел купить. Никогда не верил в мистику, но сейчас… Либо я окончательно на ней свихнулся, либо… Чем дальше вчитывался, тем стремнее становилось на душе.

Идиот-папаша, влезший в темное дельце и лишившийся всего, потянувший за собой и семью. Смерть родителей. Она была одна. В тот момент, когда приходила на растерзание нашего 11 «А» была одна… А я устраивал взрывы в ее кабинете. В самые адские моменты жизни, я добавлял ей проблем. Понятно, почему она меня ненавидит. В год нашего выпуска она вышла замуж. Каждая черная строчка о ее муже отпечатывалась в мозгу. Ублюдочная мразь. Интересно, Вика в курсе всех его махинаций? Но даже если я ей все расскажу, вряд ли поверит. Конечно, нет. Хотя бы потому, что это говорю я. Десять лет она жила с мудаком, которому самое место в той подворотне, где мы встретились. И этот урод имеет на нее все права. Она принадлежит ему, а не мне!

В тот момент, когда дверь ресторана открылась, я дошел до фотографий дома, оставшегося Вике от родителей. Мрачная темная развалюха из крошащегося кирпича. Жить там было невозможно. Но сам дом окружал живописный лес. В голове уже крутился десяток мыслей, но пришлось быстро запихнуть их подальше. Вика и Арсений вышли из ресторана. Он вцепился в ее руку, и мне пришлось изо всех сил сжать руль, чтобы не броситься к ним и не отодрать этого придурка от Вики. Все, о чем могу думать, как разбиваю его рожу в кровь и забираю Вику с собой. Но заставляю себя сдержаться. Я возьму ее измором. Докажу, что ей не нужны жалкие слизняки, а нужен я.

Арсений открывает ей дверь, и на какой-то миг Вика поднимает голову, смотрит прямо на меня. Но, наверное не видит. Не могу понять, узнала ли она машину, и тешу себя глупой мыслью, что да. Когда Арсений выезжает со стоянки на своем спортивном зародыше, медленно продвигаюсь за ними. Я не пойду за Викой. И пока даже не буду ей звонить, но не смогу отпустить ее вот так просто. С ним. Я должен убедиться, что она не позволит ему себя целовать. Что не позволит остаться на ночь.

На улицах пусто. Но Арсений едва тащится по дороге. И я прекрасно понимаю причину. Он пытается протянуть время рядом с Викой. Удержать ее возле себя, как можно дольше. Хренов мудозвон. Что он ей наплел? Чем смог пробить броню, к которой мне даже не подступиться? Наконец, мрачный низкий дом и асфальт с колдобинами. Пробираюсь по узкой дороге, держась на расстоянии. Арсений тормозит. Еще минуту, которая мне кажется длинною в сутки, Вика не выходит. Что можно делать так долго?! Они целуются? Договариваются о следующей встрече? Что?! Когда дверь открывается, и появляется Вика, тяжело выдыхаю. Цепляюсь за руль с такой силой, что костяшки едва не прорывают кожу. Вика медленно и осторожно пробирается к убогому забору. Стоит огромного труда заставить себя не выскочить наружу, чтобы помочь ей дойти, поддержать, когда она поскальзывается. В ушах молоток забивает пульс, пока Вика доходит до подъезда, тянет на себя тяжелую дверь и скрывается внутри. Арсений уезжает, и я подъезжаю ближе. Не могу больше сидеть в машине. Выхожу в холод, глупо надеясь, что он хоть немного остудит жар внутри. Действительно глупо. Только сильнее ощущается контраст сырой стужи и того, что сейчас творится в груди и животе. Сквозь полнейший сумбур в голове пробивается странная боязливая мысль. Любви нет. Не знаю, что именно названо этим словом. Но ее не существует. У меня уж точно. Есть одержимость. Сумасшествие. Необходимость. Потребность в Вике. Водоворот всего, чему я не знаю названия. Не могу разобраться в этом. И даже не хочу тратить время – все равно не пойму. Будь Вика рядом, обязательно бы объяснила. Она умела делать сложное простым. Но без нее у меня нет шансов осознать все, что творится внутри. Я четко знаю только одну вещь. То, что я к ней испытываю – не любовь. Я испытываю к ней жизнь. Не будет ее жизни – не будет и моей. Все просто.

Когда свет в ее окнах зажигается, внутри что-то болезненно дергается. Опираясь на машину, неотрывно слежу за тем, выглянет Вика или нет. Она выглядывает. Не спеша отдергивает занавеску и смотрит вниз. Я не вижу, что отражается на ее лице и в глазах. Злость? Или разочарование, что это не Арсений? Занавеска падает, отрезая нас друг от друга. И мне почему-то кажется, что она сродни лезвию гильотины. Чувствую себя как падающий на деревянный помост обезглавленный труп.

Одно понимаю точно: холод ни хуя не помогает. От него только хуже. Несколько минут назад еще надеялся, что все органы превратятся в лед, и я лишусь способности чувствовать. Хотя бы на какое-то время. Но все зря. От того, как быстро она отошла от окна и спряталась за занавеской, становится только хуже. Все внутри горит. И это не просто жар. Это сжигающая лихорадка. Какая-то смертельная болезнь, названия которой я не знаю и лечение от которой еще не найдено.

Сажусь обратно в машину. Понимаю, что ни черта сегодня не усну. Ехать сейчас домой и слоняться по пустым комнатам? Или отправиться в офис? В интернат, где Вика провела едва ли не половину жизни. Нет. Я сейчас просто не смогу. Разгромлю все к хрену, сходя с ума от невозможности получить ее. Рука сама собой тянется к телефону. Снова открываю Федино письмо, ищу адрес Викиного дома. Это не так далеко. Два часа быстрой езды. Выезжаю на дорогу и врубаю на всю громкость музыку. Может хоть дикие визгливые звуки помогут отвлечься? Выбьют из головы Вику, заполнив безголосым шумом все углы мозга. Зря я понадеялся. Она настолько прочно засела в голове, что под конец поездки, я уже с трудом соображал. В памяти всплывали уроки, которые она проводила. Брошенные мне фразы, которые я считал едва ли не подарком. Как она отчитывала нас за поведение и неуспеваемость. Как быстро одергивала юбку, когда вставала из-за стола. И я помнил все свои эмоции, помнил, что испытывал, так четко и явно, как будто это происходило вчера или всего пару минут назад.

Я гнал по скользкой дороге, рискуя в каждую секунду превратиться в окровавленное месиво, и понимал, что лишь пытаюсь убежать от нее. Она отравляла меня. Давно просочилась сквозь кожу, смешалась с кровью. Была тем самым плющом, который обвивал надгробия из прочитанного однажды ею стихотворения. Я знал все эти хреновы строчки наизусть! Учил только потому, что они нравились ей, а потом несмываемыми чернилами оставлял на себе. Так Вика всегда была со мной. Все эти десять лет. В моем разуме и на моем теле.

Когда я въехал в унылый поселок, вздохнул с облегчением. Заставил себя переключиться, внимательно осматривая окрестности. Убогие домишки, поломанные заборы, уродливые деревья, огромные сугробы и даже колодец. Найти Викин дом оказалось непросто. Он находился на окраине мрачного леса, засыпанного снегом. Я бросил машину на жалком подобии дороги, и, утопая в снегу пробрался к дому. Наверное, когда-то он задумывался, как надежная крепость. Сейчас же выглядел заброшенным и неприветливым. Обычно, когда оказывался в каком-то здании, я «чувствовал» его. Видел основу, эмоции, с которыми он создавался. Глядя на темные глазницы окон и хлипкую дверь, в мозгу появлялись два слова: смерть и безнадега. Дом был мертв. Осыпающийся кирпич казался прахом, истлевающей плотью. Фундамент был прочным и основательным – скелет все еще сохранился. Я отодвинул дверь и вошел внутрь. Пол скрипел и кое-где прогнил. В разбитое окно намело снега, который припорошил прелые листья и хвойные иголки. Пахло пылью и чем-то горьким, напоминающим дым. Не знаю, как долго бродил по дому. Тут время совершенно остановилось, позволив мне хоть немного проникнуть в Викино прошлое. Я нашел ее комнату. В ящике комода все еще лежали заколки для волос, косметика и незамысловатые украшения. Подсвечивая телефоном, я вертел в руках цепочку с подвеской в форме кинжала. Не мог представить Вику, носящую настолько мужское украшение. Но вдруг понял, что меня безумно возбуждает мысль о том, как я трахаю ее, и маленький кинжал раскачивается на шее в такт нашим бешеным движениям. Спрятав цепочку в карман, принялся изучать комнату дальше. Больше всего здесь было книг. Сказки, легенды, энциклопедии. Пухлая тетрадка с Викиными рисунками и заметками, строчками из стихов. Стопка фотографий. Вика с подружками на фоне поместья. У фрески, возле которой я ее нашел. Она на что-то указывала пальцем в углу стены и лукаво улыбалась. Я присмотрелся, пытаясь разобрать, что именно, но видно не было. Как только вернусь в офис, сразу же пойду к фреске и выясню.

Вцепившись в тетрадь и фотографии, улегся на ее простую кровать и уставился в потолок. На него были приклеены светящиеся в темноте звезды. Наверняка они составляли какое-то созвездие, но я не знал, какое. С одной стороны было нарисовано солнце, с другой – месяц. С лицами, как на миниатюрах в старинных книгах. Тяжело дыша, я всматривался в украшенный потолок. Вика, моя Виктория Сергеевна, была загадкой. Бесконечной, нерешаемой загадкой. Внутри нее был мир, в который я хотел погрузиться. Утонуть в ее тайнах и секретах. Я знал, чувствовал, находясь здесь, что ее буйная фантазия не ограничивается украшением комнаты. Помню, как она читала нам стихи, превращая свой голос в орудие пытки. От ее интонаций меня всегда бросало в дрожь. Тембр ее голоса неуловимо менялся, окутывая сетью. В такие моменты на меня накатывало настолько дикое возбуждение, что темнело в глазах. Если бы нас хоть на минуту оставили вдвоем в уединении кабинета, я бы опустил руку и начал дрочить прямо у нее на глазах. Меня снова накрыло. Настолько сильно, что перед глазами стало мутно, и все расплылось. Рубашка намокла от выступившей испарины и прилипла к коже. Я прикрыл глаза, представляя, что Вика рядом, скользит ладонями по моему телу, что ей хочется прикасаться ко мне. Член едва не взрывался от возбуждения. Кажется, от «молнии» на нем уже отпечатался шрам. Надоело сдерживаться. Если я не кончу, то свихнусь окончательно. Воображение и память уже работали вовсю. На виске дергалась вена. Я вспомнил одно из занятий кружка и расстегнул брюки. Вика рассказывала о книгах, о кропотливом труде монахов, переписывающих от руки каждую страницу. Она выключила свет, поставила на наши парты по свече и зажгла их. Потом раздала нам по настоящему перу и крошечную баночку чернил и предложила попробовать написать любую фразу.

Сдвинув трусы вниз обхватил член и сжал. Несколько раз двинул рукой вверх и вниз. Давление в основании стало еще сильнее. Но я уже знал, что просто кончить не удастся. По мне точно психушка плачет. Снова вспомнил тот злополучный урок. Она всегда придумывала что-то необычное. Пыталась нас заинтересовать, увлечь. И увлекла, блядь! Настолько, что я теперь кончаю, только представив ее. На других девок вообще не встает, и даже с рукой все сложнее без Вики. Интересно, любимая Виктория Сергеевна обрадовалась бы, узнай, насколько сильно «заинтересовала» своего ученика. Пот уже градом стекает, пропитывая рубашку и старое пыльное покрывало. Если я не кончу, то просто сдвинусь. Закрываю глаза. От головки до яиц и обратно, сдвигая кожу. Позволяю тысячам больных фантазий выбраться наружу. Отпущенные, больше не сдерживаемые, они набрасываются на мой мозг. Рвут и терзают, как голодные звери.

Вика сидящая на парте, раздвигающая ноги. И я, не выучивший правила, оставленный после уроков переписать запоротую контрольную. Но вместо контрольной она преподает мне другой урок. Упирается шпилькой в плечо, заставляя опуститься между ее ног на колени, и вылизать киску. Я стараюсь, но слишком балдею от ее вкуса. Кончаю прямо в штаны, и Вика, недовольная моими попытками, выгоняет меня из класса. Столько раз представлял все это, сидя на уроках, что могу воспроизвести каждую деталь ее одежды.

Сжимаю яйца, оттягиваю и представляю, как Вика ласкает их языком. Облизывает, обхватывая губами. Мои фантазии совершенны. От и до. Ее прическа, выражение лица, малейшая складка на юбке. За десять лет я успел продумать все до мелочей, как чокнутый маньяк. Вытаскивал из памяти подробности и сочинял свое продолжение.

Тяжело дыша, сжал ствол сильнее, ускоряя темп.

Вика сидит за столом. Блузка расстегнута. На ней нет лифчика, а полы распахнуты. И я вижу ее грудь. Набухшие от холода и возбуждения соски. Она проверяет тетради, изредка глядя на меня серьезными глазами. А мне нужно как-то сосредоточиться и написать херову контрольную. Она куда-то торопится, а я ее задерживаю. В какой-то момент ей надоедает ждать и она опускает руку вниз, раздвигает ноги и начинает себя гладить.

От всего, что представляю, становится только хуже. Вика нужна мне здесь и сейчас. В полной моей власти. Готовая воплотить каждую из тысяч картин у меня в голове в реальность. Давление разрывало член изнутри, но я даже близко не был к финалу. Мышцы живота сокращались с такой силой, что я весь дрожал. Хлипкая металлическая кровать ударялась об стену. Твою мать! Если бы Вика сейчас была здесь… Я убрал руку, жадно хватая ртом спертый воздух. Она бы лежала подо мной, задрав ноги к плечам, чтобы я мог проникнуть на всю длину. До боли глубоко. Мы бы разнесли к чертям эту кровать. Член пульсировал от адской боли, и я снова сжал его, медленно размазывая вытекающее семя. Такое впечатление, что ко мне приложили раскаленный металл. Какие еще пытки придется вытерпеть, прежде чем я получу ее? Как наказывают тех, кто дрочит на свою училку? Ломают пальца? Засовывают в железный шкаф, утыканный гвоздями? Сейчас мне казалось, что каждый из них впивается в тело. Это одновременно и худшее, и лучшее, что я когда-либо испытывал. Воскрешаю в памяти тот день, когда взорвал Викин кабинет. В голове все настолько отчетливо, как будто действительно нахожусь там снова и вижу. Зову Викторию Сергеевну, чтобы отвлечь. На ходу придумываю идиотский вопрос. К реальному воспоминанию мой мозг пришивает то, что происходит в воображении. Как будто вырываю лишнее и ставлю заплатку из собственной фантазии. Она подходит ко мне. Юбка настолько короткая, что едва прикрывает ягодицы. Наклоняется, чтобы просмотреть задание, и обтягивающая ткань задирается еще выше. Я откидываюсь на спинку стула и беззастенчиво ее разглядываю. Ее малые губы блестят от смазки. Она сочится, скапливаясь на набухших складках. И ее очень много. Хватит, чтобы я утолил свою жажду, а затем оттрахал ее до обморочного состояния. Касаюсь пальцем, собирая смазку, сжимаю складки. Викин стон разлетается по пустому кабинету. Она отстраняется, а потом легко двигает бедрами. Вставляю палец в нее и принимаюсь двигать рукой. Вика отставляет попку и тихо стонет. Ввожу еще один палец и двигаю жестче. Она начинает насаживаться на мою руку, расставив ноги и задрав юбку. Нежные внутренние губы трутся о мою кожу, смазка капает на ладонь. Но Вика вдруг снимается с пальцев, холодно бросает, что «нужно стараться лучше» и уходит. Мне остается лишь наблюдать, как влага стекает по ее бедрам. Даже в воображении она кидает меня. Не могу представить наш секс. Для меня это что-то космическое. В голове звучит ее голос. Упираюсь пяткам в матрас.

Поднимаю и опускаю бедра, бешено долбясь в кулак.

Тяжесть и давление в яйцах невыносимы. Вбиваюсь в ладонь, уже не сдерживая стоны. Давление внутри члена взрывается, разрывая меня на ошметья. Хрипя и надрачивая ствол, кончаю. Сперма выплескивается на живот и грудь, пачкает рубашку. Но мне по хрен. Бессмысленно пялюсь в потолок. Светящиеся звезды рассыпаются. Перед глазами все плывет. В ушах шумит так, что чувствую себя оглохшим. В голове что-то лопнуло. Я долбаный извращенец. Но это самый сильный из всех моих оргазмов. Самый, черт возьми, яркий. И самый настоящий. И я знаю, в чем причина. В этом доме, в этой комнате. В этой кровати. И в том, что теперь Вика не кажется такой недосягаемой, как десять лет назад. Хотя в то время она была ко мне в тысячу раз ближе, чем сейчас. Пытаюсь отдышаться, но ни хрена не получается. Звезды над головой мельтешат и дергаются. Закрываю глаза. Представляю, что Вика сейчас лежит рядом со мной. Прижимается всем телом и влажно дышит в шею. Потирается своей нежной кожей о мою влажную. Собирает сперму и слизывает, легонько посасывая палец. Заставляю себя выбросить из головы все, кроме идиотских звезд. Если не остановлюсь, то новый стояк мне обеспечен. Переворачиваюсь на бок, утыкаясь взглядом в стену. Только сейчас замечаю, что они исписаны строчками из стихов и цитатами из каких-то произведений. Экран бросает мутный свет на уверенный почерк. Всматриваюсь в первую строчку. Мысленно выбираю для нее место на себе. Мне предстоит бессонная ночь.

Глава VII. Суббота

Она сидела на полу.

И груду писем разбирала…

(с) Федор Тютчев

Российская империя. Времена правления Екатерины Великой

Меланья уже давно не чувствовала себя такой счастливой. На душе было спокойно. Муж все никак не мог оправиться от падения. Старые кости не желали срастаться. Иногда его лихорадило. Меланья, как преданная жена, каждое утро навещала супруга. Чаще всего он кричал на нее, называл дурой и отсылал прочь. Этим утром он был особенно не в духе. Медикус пустил ему слишком много крови. Старый князь был бледен, слаб и злился на свою немощь. Он накричал на Меланью и запретил приходить к нему, пока он сам не позовет. Едва сдерживая радостную улыбку, Меланья поспешила исчезнуть с глаз мужа.

Особый отвар, который она решилась приготовить, сейчас настаивался. Хозяйством заведовала Евдокия Романовна, а сама Меланья вдруг оказалась предоставлена самой себе. Хотя бы на какое-то время она была освобождена от исполнения супружеских обязанностей. Можно было заниматься своими делами. Но Меланья неожиданно поняла, что у нее нет никаких дел. Вся ее жизнь была сосредоточена на муже. И на страхе, что он позовет ее к себе, а затем будет истязать всю ночь.

Меланья буквально заставила себя переодеться и отправиться на прогулку. Она взяла с собой корзину – собирать в лесу травы и ягоды, которые можно было бы использовать для ее отваров. Холодный, уже пахнущий морозом воздух действовал как лекарство. Меланья никак не могла насытиться, вдыхая ароматы леса и свободы. А что если сбежать? Поселиться в какой-нибудь хижине, выращивать травы и… Кого она обманывает? Она же ничего не умеет. И дня не продержится. Но и терпеть больше не было сил. Меланья рассматривала собранные коренья. А что если… Что если приготовить еще один отвар? У нее есть несколько рецептов. Каждый день несколько капель в любое питье мужа, и… Никто не заметит… Умер от старости. Меланья перекрестилась, моля у Бога прощения за свои мысли. Но за что он посылает ей такие испытания? Синяки на шее и бедрах только начали сходить. Глядя на уродливые желтые пятна, Меланья испытывала отвращение к самой себе. За то, что не находила в себе решимости что-либо изменить.

Она бродила по окрестностям, пока на лес не начали опускаться сумерки. Казалось, что над верхушками деревьев повис чей-то темный плащ. Меланья вспомнила свой давний сон, в котором ее преследовал дьявол. Теперь у дьявола было лицо: суровые грозные черты, озаряемые бешеной зеленью глаз. Темно-рыжие волосы и немного колючая щетина. Как он там? Из-за каких дел уехал? Меланья поняла, что ждет его возвращения. Дура! Действительно дура. Князь прав.

Меланья спешила домой, подгоняемая страхом. Ей все чудилось, что она слышит шум дьявольских крыльев за спиной и над головой. Лес шептался и смеялся. «Вот, смотрите на нее… Бежит… Грешница… Бесстыдная… Развратница и блудница… Беги-беги, прямо в пекло…»

К тому моменту, как добралась до дома, Меланья уже едва дышала.

Она так спешила скрыться в своей спальне, что не заметила лежащий на полу сверток, споткнулась о него и едва не упала. Меланья осторожно заперла дверь и опустилась на пол. В простой бумаге обвязанной грубой бечевкой лежала небольшая книга. «Сказания о хворях, порчах и борьбе с ними». Не у каждого медикуса была такая! Меланья слышала, что в ней были собраны описания болезней, их причины и способы излечения – молитвы, заговоры, рецепты настоек и советы по выращиванию и сбору целебных трав. А сама книга была украшена так чудесно и богато! В мягкой кожаной обложке ярко сияли зеленые и синие камни. Меланья была уверена, что драгоценные. Название оттеснено золотом, а маленький замочек наверняка сработан из серебра. Но настоящее чудо ждало ее внутри. Книга и вправду таила секреты. Но не только врачевания. Среди плотных страниц, заполненных черными буквами, рисунками и огромными буквицами, оказался зажат крошечный букет фиалок. Цветы еще хранили нежный запах, хоть их засохшие лепестки и были примяты. Кто мог преподнести ей такой сюрприз? Меланью гложили сомнения – подобный подарок был слишком дорог. Так и сидя на полу, она осторожно листала плотные желтые страницы, пахнущие кожей и чернилами. Странно, но некоторые слова и буквы были обведены красным.

Едва сдерживая любопытство, Меланья быстро приняла ванну и, устроившись, наконец, в кровати, вернулась к изучению травника. Сердце бешено и гулко стучало. Оно билось о ребра, разбрызгивая кровь и стремясь вырваться наружу. Пальцы дрожали, пока она переворачивала листы в поисках выделенных слов. Она чувствовала, что это не прихоть автора. Кто-то оставил в книге послание, и Меланья была полна решимости его разгадать.

«…Хочу поделиться рецептом сложным, но действенным…»

В алом плену застыло «хочу».

«…Но ежель начал чувствовать недомогание и хворь…»

Еще одно слово – «чувствовать».

Меланья в волнении касалась пальцами чернильных строчек, трогая обведенные слова. Когда она соединила их вместе, получилось предложение, прочитав которое, её тут же бросило в жар. В живот хлынула волна лавы. Дыхание сбилось, застряв в горле.

«Хочу чувствовать, как ваша кожа становится горячей под моими ладонями».

Ей никто и никогда не писал подобного. Да и мысль о том, что она может вызывать в ком-то такие чувства, ей в голову не приходила. Но было что-то чарующее и греховное в этой фразе. Что-то порочное, притягательное. Она словно в болоте вязла в обведенных красным словах. А что если это чья-то шутка? Или же невидимый даритель даже не подозревает, что скрыто в книге? Меланья пыталась придумать объяснение. Пыталась убедить себя, что это всего лишь странное совпадение. Да и как книга вообще могла оказаться у нее?

Но хуже было то, что она не могла удержать греховные фантазии о том, что это послание адресовано ей. С телом творилось что-то странное. Внизу живота скапливалась жуткая боль. А между ног стало влажно. Меланья в ужасе сжимала бедра. С ней такого еще ни разу не происходило. Все тело пылало, покрываясь испариной. Мягкая ткань сорочки раздражала ставшие вдруг чувствительными соски. Они отвердели и терлись о материю, причиняя почти адские муки. Там, внизу, в постыдном месте, все набухло и болело. По бедрам и ягодицам потекла влага. А вдруг, Господь ее покарал и наказал какой-то болезнью? Меланья в страхе металась по постели, сжимая бедра, но становилось только хуже. А что если это из-за мужа? Может, он что-то повредил ей… там? Каждый раз, когда он терзал ее тело, между ног было сухо. Даже малейшее движение его крошечного отростка, который он упорно тыкал в нее, причиняло боль. Так что же происходит сейчас?

Догорала последняя свеча, а Меланья так и не могла найти покоя. Она лежала в кровати, тяжело дыша и согнув ноги в коленях, боясь пошевелиться. Сорочка прилипла к коже, натирая воспаленные соски. Хотелось сорвать ее и выбросить, чтобы облегчить свои мучения. Но Меланья упорно терпела. Упираясь пятками в перину, Меланья вдруг приподняла бедра. Что она творит?! Она положила подушку на живот и прикусила уголок наволочки, чтобы не застонать от боли. Срамные губы горели огнем, и выступающая влага лишь усиливала агонию. Меланья не сдержала хриплого стона и перевернулась на бок. Взгляд упал на травник, оставленный тут же, на кровати. Грудь отяжелела и, прижатая к перине, ныла. Это все из-за книги. Она обладала странной колдовской силой. А вдруг, сам дьявол, подбросил ее на порог? Меланья тихо истерично рассмеялась. Как будто дьяволу есть до нее дело!

Никому она не нужна. Дура. Дура. Дура! Меланья всхлипнула. Да сколько же продлятся ее мучения? Может, посмотреть симптомы ее болезни в травнике? Нужно же использовать его по прямому назначению, а не грезить дьявольскими посланиями.

Дверь тихонько заскрипела. Меланья резко села на кровати. В темном проеме мелькнула чья-то тень. Оплывшая свеча совсем не давала света. Охрипшим испуганным голосом Меланья требовательно спросила:

– Кто здесь?

Дверь открылась шире, и в спальню вошел дьявол… Меланья сильнее прижала подушку к себе.

– Вам не спится, дорогая мачеха?..

***

Меланья спустила ноги с кровати. Ступни коснулись ледяных досок. Холод не отрезвил. Наоборот – тело желало бороться со стужей. Внутри вспыхнул еще больший жар. По спине, щекоча, скатились несколько капелек.

Заикаясь, Меланья спросила:

– В-ваша светлость?

Он шагнул ближе. Слабый, едва теплящийся, огонек свечи позолотил лицо, которое она сегодня вспоминала.

Молодой князь издевательски вздернул бровь и чуть наклонил голову:

– Вы нашли мой подарок? – Он перевел взгляд на книгу, лежащую возле изголовья. – Вижу, что нашли.

– Это вы ее принесли?

– Да.

Меланья вслепую шарила рукой по кровати, пытаясь нащупать покрывало. Зачем он пришел? И когда приехал? Почему она ничего не знала о его возвращении? Она должна была прикрыться чем-нибудь, отвернуться и выгнать его отсюда. Но вместо этого смотрела на пасынка и боялась даже моргнуть. Его не было неделю. За это время он, кажется, похудел еще больше. Он не носил модный сейчас парик, и золотистые блики вольготно скользили по его волосам. Отросшая щетина выглядела гуще, чем Меланья помнила, и делала его лицо мрачным, злым. Морщины в уголках глаз и вокруг губ стали глубже и четче. Меланья хотела отвернуться и не могла этого сделать. Каким-то нечеловеческим усилием она заставила себя открыть рот. Но вместо того, чтобы выгнать из своей спальни, жалко выдавила:

– Не стоило дарить мне такую книгу.

Он ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы:

– А что бы вы хотели получить?

Не пасынок был дьяволом. Дьявол завладел ею, заставив выдохнуть признание:

– Вас…

Как только она поняла, что сказала, едва не упала в обморок. Чудовищный смысл собственных слов лег камнем на душу. Она пыталась придумать хоть что-то, способное оправдать эти слова, но пасынок не дал ей этого шанса. Он шагнул к ней ближе.

– Я у вас уже есть.

Его поцелуй был подобен адскому пламени, самому сладкому греху. Меланья не могла вздохнуть. Ее губы больше не принадлежали ей. Она полностью подчинилась власти князя, каждому его движению, вдоху и выдоху, постыдному касанию языка. Меланья даже не подозревала, что поцелуй может быть таким. Порочным. И желанным. Она заставила себя оторваться от губ князя. Боже, что она творит?!

– Вы должны уйти…

Он пристально посмотрел ей в глаза, а затем лизнул ее припухшие и исцарапанные его щетиной губы. Меланья ухватилась за полы его рубашки, чтобы не упасть. Глядя ей в глаза, он тихо попросил:

– Не прогоняйте меня.

От прикосновения его языка к губам, внизу стало болеть еще сильнее. Меланья чувствовала, как тело истекало влагой. Она скапливалась в постыдном месте и стекала по бедрам. Меланья жалко всхлипнула:

– Ваша светлость…

– Меня зовут Константин…

Он наклонился и слизнул капельку испарины в изгибе ее шеи. Меланья не смогла сдержать стон. Стараясь, чтобы голос звучал твердо, повторила снова:

– Вы должны уйти, Константин…

Его ладони сжали ее бедра. Меланья поняла, что князь задирает ее сорочку, но не сделала ничего, чтобы ему помешать. Его ладони скользили все выше, обжигая каждым своим прикосновением. Когда длинные пальцы сжали набухшие соски, Меланья тихо всхлипнула. Горячее дыхание прошлось по ключицам и беззащитному горлу.

– Я ехал к вам.

Меланья не выдержала и стянула с Константина рубашку. Как только она коснулась его обнаженной кожи, то поняла, что пропала. Его губы на ее шее, влажное дыхание и твердое тело низвергли Меланью в ад, из которого не было спасения. Но она желала гореть в этом огне. Вечно…

Меланья опустилась на колени, целуя каждый уродливый шрам на его теле. На груди, ребрах, животе. Константин глухо застонал. Его пальцы запутались в ее волосах. Меланья поняла, что никуда его не отпустит. Эту ночь он проведет в ее спальне. В ее кровати. В ее душе. И в ее теле…

***

Вика ненавидела замещать. Нет ничего неблагодарнее, чем идти в чужой класс. Но сидеть дома в одиночестве, в субботу, и пытаться справиться со своими мыслями, казалось еще хуже. Чертов Павел не шел из головы. Будь он проклят! У нее была тысяча проблем. Тысяча! Измена Ромы. Его семья. Любовница и трое детей. И собственная неспособность родить ребенка. Нужно бы порадоваться, что не успела забеременеть от такого урода, но… Но опять одна. Совершенно одна. Нужно уходить от Ромы. Но идти некуда. И это еще одна проблема. Ее дом в удручающем состоянии. И за тридевять земель отсюда. Без машины не добраться. А на машину денег нет. Вдобавок ко всему она дала ложную надежду Арсению. На каждой перемене он приходил к ней и уговаривал встретиться еще раз. Под конец дня он принес ей милый букетик цветов. Лилии. Смешнее не придумаешь. Из всего многообразия цветов он умудрился выбрать те, сжимая которые она выходила замуж. Теперь у нее эти цветы прочно ассоциировались с предательством. Единственное, что она испытывала, глядя на них, – желание выбросить в мусорку. Но Арсений воспринял ее молчание совсем иначе. Он в тысячный раз извинялся за своего «знакомого», испортившего им ужин. Вика едва ли не до крови прикусывала язык, чтобы не спросить, откуда Арсений знает Павла, как давно они знакомы, часто ли общаются… К своему ужасу Вика поняла, что как наркоманка нуждается в дозе сведений о Павле. Кто он? Чем занимается? Почему оказался в поместье? Вика придумала сотню вопросов, но так и не решилась их задать. Ей не должно быть до него никакого дела. Разобраться бы в своей жизни. Но попытка навести порядок в собственной голове напоминала бег по кругу. Мысли все равно возвращались к Павлу. И ей очень не нравилось то, что приходило на ум. Павел вел себя не так, как человек, который хочет ей за что-то отомстить. Он вел себя так, будто… Будто… Вика не хотела об этом думать, боялась. Но контролировать себя и свой разум оказалось не просто. Он вел себя так, будто действительно хотел ее. Она не знала, как поступают мужчины, если хотят получить женщину. Ей не с чем было сравнить. Рома даже не пытался ее завоевать. Она сама побежала к нему, стоило поманить пальцем. Арсений… Он не давал ей сегодня прохода. Что-то подобное было и с Павлом, но гораздо менее… Цивилизованно. На грани приличий. Хотя, кого она обманывает? У него не было никаких приличий вообще.

Вика не хотела верить. И одновременно боялась надеяться. Запутавшись в самой себе и своих желаниях, она пыталась понять: действительно ли заинтересовала Павла.

За день она несчетное количество раз прокрутила в памяти подробности их встречи. Вчера Павел был в деловом костюме. Он заслуживал ежедневных мучений и пыток за то, как потрясающе выглядел в брюках и пиджаке. А глядя на его галстук, Вика вдруг поняла, что хочет его снять и надеть на себя. И чтобы в этот момент, на ней больше ничего не было. Только голодный бешеный взгляд Павла, которым он вчера ее поедал. Каким-то чудом ей удалось сдержаться и не выбежать из ресторана, когда он приказал выйти. Его злой напряженный голос по телефону посылал по телу дрожь предвкушения. А его сообщение она перечитала раз сто, пока каждая буква не превратилась в шрам в мозгу. Хуже всего было то, что она ощущала, глядя на эти строчки. Трусливую надежду на то, что кажется действительно нравится ему. Надежду, что он ее хочет. Как женщину. Как… любовницу. Это сумасшествие. Но интуиция подсказывала, что все именно так и есть. Это не месть, как она раньше думала. Это желание. Неужели, она действительно ему настолько интересна? Скучная учительница литературы. Та, «что постарше». Так он сказал Арсению. А потом прислал ей еще одно сообщение. «…Иначе Арсений услышит историю о том, как я трахал его милую коллегу на переменах в кабинете литературы…» Мысли об этом теперь преследовали ее по пятам. Мышце в животе судорожно сокращались. Плоть набухала, становилась влажной. Трусики моментально намокали, стоило представить, как он превращает в реальность свою угрозу. Вика с ужасом понимала, что хочет именно этого. И именно так. Чтобы после напряженного рабочего дня к ней в кабинет вошел Павел. Запер дверь на ключ. Усадил ее на стол… Или заставил улечься на него грудью. Резко задрал юбку, спустил ее трусики и сделал то, о чем написал. Грубо оттрахал, заставляя ее кусать губы до крови, чтобы не кричать. Она хотела ощутить каждую вену на его члене. Хотела быть прижатой к столу его твердым, мокрым от пота телом. Хотела шептать его имя, умоляя двигаться еще жестче и сильнее. Не жалеть ее, отпустить себя. Отпустить и делать то, что ему хочется.

Вика ненавидела себя за эти мысли. Разгулявшееся воображение затягивало ее в темный водоворот. Она пыталась напомнить себе, что взрослая и все еще замужняя женщина. Но… Павел ее словно загипнотизировал. Подсадил на себя. Вика даже предположить не могла, что будет желать подобной необузданности. С Ромой всегда все было… спокойно. Прилично.

Вика горько усмехнулась, собирая вещи. Секс раз в неделю, в одной и той же позе. Любой звук его раздражал. Вике разрешалось только лежать неподвижно. Если у Ромы что-то не получалось, значит, она во всем ошиблась. Вика привыкла считать себя виноватой. Идиотка. Должно быть, он просто уставал делать детей своей любовнице. Пока она пыталась ему угодить, он, наверное, мечтал о том, как бы выспаться. Да ну его! Пусть горит в аду. Она постарается ему такой устроить. Выцедит из него по капле всю кровь за каждый день потраченной на него жизни. Вот о чем ей следует подумать. А вовсе не о Павле. И о том, каким опасным он вчера выглядел. Сердясь на саму себя, Вика надела пальто и осторожно выглянула в коридор. Слава Богу, Арсения не видно. У нее совершенно не было желания снова встречаться с ним. Пусть даже в школьном коридоре. За целый день она устала придумывать отговорки, почему не сможет снова сходить с ним на ужин. Вчера на нее нашло затмение. За свою слабость она поплатилась новой встречей с Павлом. Избавиться от мыслей о нем было так же сложно, как от сорняков. Стоило вырвать один, появлялся десяток других. Быстро закрыв дверь и бросив ключ в сумку, Вика едва ли не бегом бросилась на выход. В фойе, возле охранника, стояли несколько учителей и что-то бурно обсуждали. Что опять случилось? Новый конкурс от администрации?

– Ой, Вика, не выходи! Там опять этот идиот приперся. – Ира, преподавательница физики, вцепилась в Викину руку. – Будет снова громить школу, требуя «пятерок» для своей «Наташеньки». – Ира скривилась.

– Да нет, Вика может выйти. – В разговор вклинилась математик Оксана. – Ты же у них не ведешь?

Вика пыталась понять, о ком идет речь.

– У кого?

– У восьмого «В». – Оксана взмахнула рукой. – Это же Настин класс! Можешь выходить свободного. Он докапывается только до тех, кто у них преподает.

Ира возмущенно уселась на банкетку.

– Мы совершенно не защищены от всяких дебилов. В который раз говорю: учительство – самая опасная профессия.

Вика так и не поняла, о чем и о ком речь. Она кивнула девочкам, попрощалась с охранником и вышла из школы. Уже начинало темнеть. В воздухе искрились мелкие колючие снежинки. От предвкушения чего-то необычного сердце застучало быстрее. Живот свело от странного предчувствия. Казалось, что сейчас, вот именно в этот момент, все должно измениться. Вика на секунду замерла на ступеньках, глядя на серое, затянутое тучами небо. Она и сама не знала, чего ждет, но что-то обязательно должно было случиться. Хмурый ветер закружил вокруг ног снежную пыль. Никакого чуда не произошло. Вика грустно улыбнулась собственной глупости. Пора бы уже поумнеть. А она все еще ждет чудес и волшебства. Они бывают только в книгах. В прекрасных замечательных книгах, на страницах которых возможно все. В жизни же нет никаких чудес. Все жестоко и грустно. Отругав себя за наивные мысли, которые могли посещать голову молоденькой девушки, но никак не взрослой женщины, Вика осторожно спустилась со ступенек. Словно из ниоткуда рядом с ней вырос огромный мужик, от которого несло перегаром. Вика испуганно отшатнулась, почему-то вспомнив насильника из автобуса. Мужик сипло пробасил:

– Это ты «русский» ведешь?

Вика остолбенела от наглого обращения и такого напора. Нацепив на лицо холодную маску, она поправила очки:

– Да, я. Но вы должны…

Она не успела договорить. Он схватил ее за шиворот и тряхнул.

– Это ты, мразь, поставила моей девочке в четверти «четыре»?! Запорола ей аттестат! Я тебя, суку, закопаю тут!

Он швырнул Вику на ступеньки. Она пыталась устоять на ногах, схватиться за что-нибудь руками, но полетела прямо на холодную твердую плитку. Легкие забыли, как дышать. От страха и шока, она безуспешно хватала ртом воздух, но только заморозила губы и язык. От удара дыхание перехватило.

– Я на вас всех, блядей, найду управу!

Вика поползла, но он схватил ее за шею и вжал в ступеньки. Показалось, что от силы давления голова сейчас лопнет. Издалека донесся встревоженный девчачий голос.

– Папа, перестань! Это не наша учительница…

Вика вцепилась в душащие ее руки. От ужаса и нехватки кислорода перед глазами темнело. Она вслепую пробовала молотить ногами по этому уроду, но ничего не получалось. Он выкрикивал еще какие-то ругательства, которые Вика уже почти не слышала. Внезапно, он отпустил ее. Вика жадно втянула в себя обжигающе холодный воздух. Легкие разорвало от новой волны боли. Она закашлялась. На глазах выступили слезы. Вика кашляла, пытаясь отдышаться. Рядом слышался какой-то шум, треск, невнятное сиплое кряхтенье. Все это уже было… Совсем недавно. Уже было… Вика несколько раз моргнула и попыталась встать. Зрение прояснилось. Она щурилась, поправляя очки. В сгущающихся сумерках мир казался нереальным, ненастоящим. Вика застыла, вцепившись в ледяные перила. Мозг с трудом осознавал происходящее вокруг. От абсурдности ситуации ей захотелось рассмеяться. Подступающая в горлу истерика застыла между губ хриплым выдохом. Ее снова спас Павел. Как будто обрел кровь и плоть из всех ее фантазий. В распахнутой настежь куртке с безумным выражением на лице, он вколачивал в асфальт напавшего на Вику мужика. Песок и поземка вокруг них были покрыты яркими каплями крови. Кровь текла у Павла из носа и капала на белоснежную рубашку под курткой. Его жертва уже не сопротивлялась. А Павел все продолжал сыпать на него удары. Молча. Темная челка упала на лоб, делая его похожим на зверя. Вика бросилась к нему, пока все не кончилось убийством. Она вцепилась в руку Павла и потянула на себя.

– Перестань! Оставь его!

Павел никак не отреагировал. Детский плач придал Вике решимости. Она с удвоенной силой, потянула Павла.

– Угомонись! Немедленно! Туманский!

Павел застыл. Выпрямился и взглянул на нее бешеным зеленым взглядом. У Вики подкосились ноги от страха и желания к нему. Она снова потянула его за руку, запрещая себе даже думать о возбуждении сковавшем тело.

– Успокойся. Ты убьешь его.

Он кивнул и хрипло бросил:

– Да.

Плач стал громче. Вика обернулась: возле ступенек стояла девочка лет пятнадцати и рыдала. Двери школы открылись, и показался перепуганный охранник. За ним маячили Ира и Оксана. По выражению лиц всех троих было ясно: они видели каждый фрагмент этой сцены. Охранник мялся у порога, а девушки бросали на Павла жадные взгляды. Вику передернуло. В крови забурлил адреналин. Они не имеют никакого права пялиться на него!

Павел пнул ногой бесчувственное тело и безуспешно отер рукой кровь, сочащуюся из носа. Окинув Вику внимательным взглядом, он коротко приказал:

– Стой здесь.

Вика еще сильнее вцепилась в его руку. Даже под слоем одежды она ощущала твердость его мышц:

– Ты куда?

– Поговорю с этим мудаком. – Он кивнул в сторону охранника.

Вика едва ли не повисла на нем:

– Нет! Стой. Не надо.

Охранник опасливо приближался к ним:

– Я полицию вызвал… – Он выглядел перепуганным и несчастным.

Павел резко развернулся:

– Ты, мразь, должен был сюда выйти, а не полицию вызывать, когда ее избивали.

Он не повышал голоса, не кричал. Говорил тихо и внятно. Но у Вики от страха задрожали руки. Этот голос был в тысячу раз хуже того, что она пережила на крыльце школы. Потому что если от нападения больного папаши Павел ее спас, то от него самого спасения нет. Охранник побледнел и сделал шаг назад.

– Я… Я…

Вика вклинилась между ним и Павлом.

– Вот и хорошо, что вызвали. Они сейчас приедут, и во всем разберутся. Нужно о девочке позаботиться.

О рыдающей девушке успели забыть. Ира и Оксана резко сбежали со ступенек и едва ли не бросились на Павла.

– Мы дадим показания! Вы так храбро…

Павел отвернулся и потянул за собой Вику. Заплетающимися ногами она поспешила за ним. Кажется, ему было совершенно наплевать на восторженных поклонниц его силы.

– Поехали! – Теперь уже он держал Вику за руку и заставлял идти за собой.

– Стой! А как же полиция? И девочка?

– Эти позаботятся. – Он мотнул головой назад, где стояли обескураженные Ира, Оксана и бледный как смерть охранник.

Вика с трудом выталкивала из себя звуки:

– Нет, Павел, так нельзя.

Он наклонился к ней. Вику бросило в жар от горячего дыхания, которое проникло прямо в сердце и легкие. Оно согревало ее заледеневшие органы, наполняя новой жизнью. Смысл его слов не сразу дошел до Викиного мозга. Павел злобно шептал на ухо:

– Если вы сейчас же не заткнетесь, Виктория Сергеевна, и не пойдете за мной, я уволоку вас силой.

Вика закусила губу. Громкий визг сирены отвлек и спас от необходимости придумывать ответ.

Павел сжал губы и поволок Вику за собой. За школьным забором она увидела его хищный автомобиль. И полицейскую машину. Он небрежно сунул ей в руки сигнализацию с ключами и отрывисто приказал:

– Марш в машину. Сиди там и не высовывайся, пока я не приду.

Вика почувствовала себя маленькой девочкой, натворившей дел. Теперь взрослые будут за ней расхлебывать. Она обиженно сжала ключи и, отвернувшись, пошагала к машине. Усевшись на водительское место, она вновь погрузилась в цитрусово-древесный дурман. Боже, как тут пахнет… Лучший аромат на свете. Он моментально прогнал из головы все внятные мысли. Остался только Павел…

Вика прикрыла глаза и откинулась на спинку сидения. Не удержалась и ладошкой погладила мягкую кожу, но тут же отдернула пальцы. Нельзя-нельзя-нельзя! До боли сжав зубы, она выглянула в окно. Павел пожимал руку мужчине в форме, который смотрел на него, едва ли ни как на Бога. Кто же он такой, что все подобострастно заглядывают в рот? Нужно было постараться узнать о нем хоть что-то. Но зачем?.. Их встречи – просто очередные издевки судьбы. Но ураган в голове не желал утихомириваться. Мысли стремились к Паше. Были только о нем. На нее напали прямо на крыльце школы и чуть не размозжили голову о ступеньки, а она пытается вспомнить, что слышала о Туманских. Только то, что они безумно влиятельны. Причем, в масштабах страны. Но вот чем именно занимался отец Павла, Вика не знала. Никогда даже не интересовалась. Несомненно, он обеспечен и вряд ли зарабатывает на жизнь покраской стен в поместье. Но дрался он так, как будто привык ежедневно сражаться за свою жизнь. Выгрызать ее у других. Чья-то тень заслонила свет. Павел стоял возле машины. Он бросил на Вику удивленный взгляд, а затем открыл дверь и опустился на соседнее место. Вика вдохнула смешавшиеся запахи мороза, крови и чего-то терпко-горького. Голова слегка закружилась. Нужно что-то сказать. Поблагодарить, что снова оказался рядом и спас. Спросить, зачем пришел. Произнести хоть слово. Но Вика не могла. Ей хотелось просто находиться рядом с ним. Вдыхать аромат его кожи и туалетной воды и смотреть на него. Ей было это необходимо. Чтобы вновь вспомнить, как дышать.

Вика не удержалась и повернулась к Павлу. Он поглощал ее ядовито-зеленым взглядом. Вика ощущала себя заблудившейся в лесу глупой служанкой, которую злая мачеха послала за огнем. Она оказалась в самой дремучей чаще, где кроме темноты и страха ничего больше не было. Но пришли голодные звери, и сейчас вгрызались в нее безжалостно острыми зубами. По коже побежали мурашки, и бросило в жар. Язык плохо слушался, горло болело, но Вика все же заставила себя тихо и хрипло выдавить:

– Ты снова… меня спас…

Павел нахмурился, сводя на переносице темные брови. Какой же он красивый. Вика заставила себя потянуться к ручке. Нужно выйти. Избавиться от дурмана, которым напиталась.

– Спасибо. Я пойду. Нужно проверить…

Ладонь Павла накрыла ее пальцы. Он сжал ее руку так сильно, что Вика ощутила шероховатость его кожи. И сухой жар. Он казался ей костром. Горящим пламенем. Вика хотела и не могла вырвать ладонь. От его прикосновения по коже ползло ядовитое пламя. Оно согревало, но отравляло. Она была обвиненной в колдовстве жертвой. Павел – сухим хворостом и безжалостным огнем. Помощи ждать неоткуда. Вика отодвинулась и посмотрела ему в глаза:

– Мне нужно идти. Там ребенок…

От голоса Павла, отрывистого и хриплого, внизу живота все сжалось в тугой узел. Адская непередаваемая боль проникла в грудь и хлынула еще ниже. Настолько низко, что Вика непроизвольно сжала бедра.

– Я все уладил.

Вика прикусила губу:

– И что же ты уладил?

– Все. Поехали.

Вика все же нашла в себе силы выдернуть руку из его захвата и обернулась. «Скорая» приводила в чувство сердобольного отца. Девочка плакала в объятиях какой-то женщины. Видимо, матери. На Вику навалилась усталость. Как будто она не спала целую вечность. Сил не осталось. Горло ужасно жгло. Словно почувствовав ее боль, Павел нежно коснулся полоски кожи над съехавшим шарфом. От его прикосновения, такого интимного и нежного, пульс ускорился до критической скорости.

– Болит?

Вика помотала головой. Ей не хотелось, чтобы он убирал руку. И отстраниться она не могла. Но нужно. Вика еще немного отодвинулась.

– У тебя разбит нос. Нужно… к врачу. Он может быть… сломан.

Павел все-таки убрал руку.

– Он не сломан.

Вика пыталась настоять на своем. Она изо всех сил старалась вновь влезть в шкуру строгой учительницы. Нацепила на лицо маску злобной стервы.

– Нужно проверить.

– Не нужно.

– Ну…

Павел резко перебил ее.

– Я знаю, когда нос сломан, а когда – нет.

Вика не могла с ним спорить. Она вдруг поняла, что рядом с ним совершенно перестает соображать. Мозг отказывался работать. Вика хотела быть обычной женщиной. Нет, не обычной. Моложе, красивее, смелее. Такой, которая смогла бы заинтересовать Павла. Так, стоп! Это уже никуда не годится. Второй удар головой оказался для ее мозга смертельным. Нужно бежать, пока еще есть время. Вика снова потянулась к двери. Но и на этот раз Павел ее остановил. Теперь его ладонь сжала ее колено. Вика бросила на него гневный взгляд. Но в груди все задрожало от непонятного предвкушения. Павел вздернул бровь:

– Куда вы собрались?

Вика постаралась скинуть его ладонь. Но Павел не отпускал. Он криво улыбнулся. Кровавая корочка на его губах лопнула, и он еще больше стал похож на дикого хищника, сорвавшегося с цепи. Вика с ужасом поняла, что он притягивает ее. Неумолимо. Она еще раз уверилась в мысли, что нужно уйти, пока не поздно. Вика ляпнула первое, что пришло в голову:

– Мне нужно домой.

Павел улыбнулся еще шире. Вика надеялась, что в тишине машины не было слышно, как бешено и громко застучало сердце. Павел казался и ужасным, и совершенным. Как такое может быть? До трясучки страшно и до мурашек притягивает. Его пальцы буквально впились в ее колено. Другой рукой он вытер окровавленный подбородок.

– Ну так поехали. Или вы не для этого сюда сели?

Вика хотела сказать, что села потому что он ее заставил. Но это не имело никакого смысла. Ей ничего не мешало уйти. Павел завел мотор. Ладно. Хочет, чтобы она отвезла его домой? Без проблем. Вика потянулась к педалям, но из-за своего роста ей пришлось сползти практически на край сидения. Павел ухмыльнулся, нажал на какую-то кнопку, и сидение плавно двинулось вперед. Вика вцепилась в руль. Павел тихо выругался, пока Вика переключала скорость. Что ему не понравилось? Она все делает правильно. Вика повернулась. Павел что-то искал в бардачке. Вика осторожно выезжала на дорогу, когда Павел вытащил бумажные платки и прижал один из них к носу. Он откинул голову назад и поморщился. Вика сжала рычаг. Ей хотелось прикоснуться к нему. Вытереть кровь. Просто дотронуться до кожи.

– Не запрокидывай голову. – Голос звучал резко и строго.

Можно собой гордиться: настоящая учительница. Правильная и нудная.

Павел отбросил окровавленный платок и потянулся за следующим. Он нахмурился:

– Что?

Вика увеличила скорость, давя на газ.

– Не запрокидывай так сильно голову. Кровь может попасть в горло, и ты захлебнешься.

Павел улыбнулся, криво изогнув губы.

– Беспокоитесь обо мне Виктория Сергеевна?

Вика пыталась думать о дороге, других машинах, о чем угодно, только не о Павле. Но от него к ней тянулась невидимая нить, которая уже была натянута до предела. И если Вика не сделает шаг ему навстречу, то под силой натяжения эта нить вырвет из нее что-то важное.

– Конечно, беспокоюсь. Не хочется оказаться с трупом наедине. Тем более, прокурор будет не на моей стороне.

Павел хрипло рассмеялся. Все напряжение, скопившееся в ее теле, потекло вниз, оседая в животе тяжелым мучительным ожиданием. В голове дрались тысячи мыслей. Вика никак не могла сосредоточиться. Она пыталась не обращать внимание на их странное общение. На сообщения Павла и его вчерашнюю попытку испортить их с Арсением ужин. Приходилось прикусить язык, чтобы не спросить, что ему от нее надо. И почему он оказался здесь. Вместо этих вопросов она задала совсем другой:

– Куда ехать?

Павел сменил очередную салфетку.

– Вы забыли собственный адрес, Виктория Сергеевна?

Он старался остановить поток крови, которая, кажется, текла только сильнее.

– Причем здесь мой адрес? Тебе нужно домой. А лучше всего в больницу. Возможно, потребуется госпитализация…

– И как вы тогда будете добираться обратно?

Вика сжала губы. За несколько дней странного ненормального общения Павел проявил о ней больше заботы, чем Рома за десять лет их жизни. Что здесь удивительного? Ему было, о ком заботиться.

Вика пожала плечами:

– Сяду на автобус.

Павел покачал головой и потянулся за следующим платком. Несколько кровяных сгустков упали на его рубашку.

– Сейчас мы едем к вам… Виктория Сергеевна.

Павел обжег ее взглядом. Его глаза странно светились и как будто сверкали. Вике показалось, что от них во все стороны распространяется ядовитый зеленый дым. Чуть вдохнешь, и будешь корчиться в муках. Она вдавила педаль газа. Машина мягко скользила по неровной, покрытой снежной грязью дороге. Нужно было откладывать на автомобиль, а не отдавать все деньги Роме и его любовнице. Сейчас могла бы мчать по пустой трассе в родительский дом. Нестись так, чтобы в ушах шумело и было тяжело дышать от холодного воздуха. Гладкий руль приятно ласкал ладони. Запах дорогого салона дурманил голову. Вике хотелось обнаженной кожей ощущать мягкую обивку сидений. Она сжимала и разжимала пальцы на руле, едва удерживаясь от того, чтобы его погладить. Кажется, ее сумасшествие уже совсем близко. Стучит в виски своими грубыми кулаками. Вика обогнала еле плетущуюся грязную машинку и гневно посигналила идиоту, не включившему поворотник. Павел снова хмыкнул:

– А с вами лучше не связываться, да Виктория Сергеевна?

Вика бросила на него сердитый взгляд. В душе бушевала буря, рассеивая ее чувства по разным сторонам.

– Вчера тебя это не остановило. – Вика бросила на него взгляд и тут же отвернулась.

С покрытым кровью лицом, со следами насилия он все равно был невероятно красив. Вика боялась себе признаться, но именно эта агрессия в нем ее и притягивала.

– Глупо останавливаться, когда пытаешься получить то, что хочешь.

Не придав значения его ответу, Вика спросила:

– И чего ты хочешь?

– Опять играете в неприступную училку, Виктория Сергеевна?

Вика едва успела затормозить, когда на светофоре загорелся красный. Павел смотрел на нее со злостью в глазах.

– Строите из себя невинное непонимание? Хорошо, я скажу, если вам так хочется услышать. Я хочу вас. Довольны?

Сзади раздались гневные гудки. Павел кивнул на дорогу:

– Нам сигналят.

Вика пришла в себя. Его слова были болезненным толчком в грудь, от которого перехватило дыхание. Пытаясь прийти в себя, Вика снова надавила на газ. Во рту пересохло, но она все-таки спросила:

– Это какое-то новое развлечение? Тебе не надоело издеваться надо мной в школе? Ты решил продолжить сейчас?

Павел уже не убирал от носа платки. Он прижимал их к лицу. По губам и подбородку, не останавливаясь текла кровь. Господи, да что этот урод с ним сделал?! Не смотря на свое состояние, он глухо выдавил:

– Я пытался обратить на себя ваше внимание, дорогая Виктория Сергеевна. Чтобы вы хоть раз перестали объяснять на хрен никому ненужные правила и заметили мой стояк.

Вику бросило в жар от откровенного признания. Оно что-то сделало с ней. Нажало на невидимый рычаг внутри. Дыхание перехватило. Мышцы лона жадно сократились. Ведь это же не могло быть правдой? Чтобы столько времени он хотел ее? Не могло! Вика затормозила у своего дома. Дрожащими пальцами она открыла дверь:

– Самыми заметными были твои ошибки в простейших словах.

Павел поднял голову. За слоем окровавленных платков она не могла разглядеть выражение его лица. Голос предательски срывался:

– Выходи.

– Обожаю, когда вы приказываете.

Павел выбрался наружу. Вика поставила машину на сигнализацию, надеясь, что ее не угонят, и, внезапно осмелев, взяла Павла за локоть.

– Идем быстрее. Кровь нужно остановить.

– Скоро остановится.

На снег упало несколько алых капель. Вика запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза:

– Что-то не похоже.

Павел ничего не ответил, молча следуя за ней. Вику вдруг прорвало. Ей нужно было что-то говорить. Лишь бы не тишина и не молчание.

– Ты в прошлый раз столько лекарств принес, что на больничное отделение хватит.

Она почти бежала по ступенькам. Уверенные шаги Павла за спиной посылали по позвоночнику дрожь. Внутри растягивалась паутина странного предвкушения. Вика попала в невидимые сети. И не желала из них выбираться.

Она открыла дверь квартиры. Павел, все так же молча, вошел следом, разулся и снял куртку. Ничем несдерживаемая кровь успела вырваться на свободу. Белоснежная рубашка уже вся была покрыта бурыми пятнами. Павел снова грубо выругался. Вика бросила сумку на тумбочку:

– Скажешь еще хоть одно подобное слово, заставлю вымыть рот с мылом.

– Тем более, буду материться. Лишь бы посмотреть, как вы меня заставите.

Вика сжала губы и подтолкнула Павла в ванную.

– Ведешь себя как мальчишка.

Он обернулся так резко, что Вика едва устояла на ногах.

– Я. Не. Мальчишка.

– Я не говорила, что ты мальчишка. – Вика подтолкнула его к бортику ванны.

Тесное пространство стало еще меньше, заполненное массивной Пашиной фигурой. Воздух смешался с его запахом. Цитрусы и древесина. Лес и апельсины. Ничего более возбуждающего она не знала. Господи! Да о чем она думает?! Павел практически истекает кровью, а она сходит с ума от запаха его туалетной воды. Вика бросилась к шкафчику, где лежала принесенная им же аптечка. Лишь бы не смотреть на него. Но в зеркале дверцы отражалось сосредоточенное злое лицо. Он пристально следил за ней зелеными, почти звериными, глазами. Вика вцепилась в аптечку.

– Тебе нужно в больницу. Если кость сломана…

– Ничего не сломано. – Павел прижал рукав к носу.

Вика разворошила аптечку, пытаясь найти хоть что-то подходящее для такого случая.

– Я понятия не имею, что нужно делать…

– Просто дайте мне перекись и вату.

Вика быстро отыскала и то, и другое. Павел ловко скрутил вату в тампон, намочил перекисью и вставил в ноздрю. Он делал все спокойно, без спешки. У Вики сложилось впечатление, что проделывает он это не в первый раз. Павел снова взглянул на Вику. Лицо тут же опалило жаром. Стоит и рассматривает его, как влюбленная дурочка. Вика отвернулась, намочила кусочек ваты и подала Павлу. Его пальцы совсем недвусмысленно погладили ее, коснулись запястья. Да он просто издевается над ней! Вика постаралась как можно спокойнее убрать руку. Выдерживать тяжелую, обволакивающую тишину становилось все сложнее. Вика намочила еще кусочек ваты и положила на край раковины рядом с Павлом. Она боялась лишний раз прикасаться к нему. Боялась, что не сможет сдержать собственную тягу. А еще ей было любопытно, где он научился так драться.

– Ты так и не сказал, чем занимаешься. Куда поступил после школы?

Кажется, Павел удивился ее вопросу.

– В архитектурный.

– Значит, ты архитектор?

– Что-то вроде того.

Такое нежелание рассказывать о себе почему-то злило.

– И кем работаешь?

– Помогаю отцу… В его фирме.

Вика не выдержала:

– Это что, какая-то великая тайна?

Павел улыбнулся:

– Нет. Я занимаюсь строительством. Это достаточно взрослая профессия, Виктория Сергеевна?

– Ты как был маленьким говнюком, так им и остался. Вика швырнула Павлу бутылочку с перекисью, которую он с легкостью поймал, и вышла из ванной.

Как же он ее бесил! Но сейчас она хотя бы могла ему это высказать. Какая-то идиотская насмешка судьбы, что ее так влекло к нему. Это неправильно. Он младше. Ее бывший ученик. А она все еще замужем. Ах, да, он заявил, что хочет ее. Вика повернулась к окну. Нужно выпроводить его отсюда, как можно быстрее. Пока она не натворила очередных глупостей.

– Разве можно называть учеников «говнюками»?

Вика вздрогнула и обернулась. Павел стоял вплотную к ней. Она чувствовала тепло его тела. Как он подошел так тихо? Вика постаралась взять себя в руки.

– Ты больше не мой ученик.

Павел улыбнулся. Кровь остановилась, но на переносице виднелась жуткая рана.

– К счастью, да. Больше не ученик.

– Я не такой уж и плохой учитель. – Вика нарочно сделала вид, что не заметила подтекста в его словах.

Но Павла было не так просто остановить. Он ошарашил ее очередным признанием:

– На плохого учителя у меня не вставал бы на каждом уроке.

Вику снова бросило в жар. От его слов кровь закипела, плавя вены, выплескиваясь наружу.

– Зачем ты мне все это говоришь? – К ее собственному стыду голос охрип.

Павел прищурился. Вика почувствовала себя добычей, за которой охотится безжалостный хищник.

– Муж, Арсений, сколько еще мужиков вам нужно, прежде чем вы обратите внимание на меня?

Вика не осознавала, что делает. Просто размахнулась и со всей силы влепила ему пощечину. Ладонь обожгло болью. Голова Павла дернулась в сторону, волосы упали на лоб. Вика сжала и разжала пальцы. От колючей щетины кожу нещадно саднило. Павел схватил ее за плечи и прижал к холодному стеклу. Вика плавилась в его руках. Дышать стало тяжело, между ног скапливалась предательская влага. Павел наклонился над ней так низко, что Вика чувствовала его горячее дыхание на щеках. Он как ножом скользил по ней взглядом, и Вике казалось, что сейчас он проникает в самую ее суть. Еще немного, и ему будут известны все ее секреты. Все тайны. Все, что она скрывает даже от самой себя. В чем боится себе признаться.

Неожиданно он ее отпустил. Отдернул руки, словно ему было больно или… неприятно. Вика почувствовала обиду. Павел отступил от нее на шаг. Она же готова была себя проклясть. А вдруг, он действительно ее хотел? Вика поняла, что ей необходимо узнать, каково это – быть желаемой таким мужчиной, как Павел. Он сделал еще один шаг назад, и Вика едва не закричала от разочарования. Почему он отходит? Значит, все его слова тоже вранье? Он всего лишь хотел посмеяться над ней? Осознав, что это не удастся теперь он отступал? Но Павел снова ее удивил.

– Чем я хуже их?

Вика с трудом соображала, о чем он ее спрашивает.

– Хуже кого?

– Чем я хуже вашего мужа? Арсения? Он ведь тоже младше вас. Значит, дело не в возрасте. – Павел выглядел искренне непонимающим. – Что во мне не так?

Вика хотела сказать, что все в нем идеально. От голоса до запаха, от которого она теряет саму себя. Но нужно молчать. Если он поймет, как на нее действует…

– Что вам не нравится во мне, Виктория Сергеевна, а? – Павел снова подошел к ней. Его глаза блестели в сумраке тесной кухоньки. – Имя? Внешность? То, что я пишу слова с долбаными ошибками? Что не так? Каким нужно быть, чтобы вы наконец на меня обратили внимание?

Он едва ли не рычал. Вика дрожала. Такое ощущение, будто через нее пропускали сотни вольт. Он хотел ее. Хотел нравиться ей. Какая женщина способна устоять перед таким мужчиной? Наверное, какая-то и могла. Но только не Вика. Она с хрипом втянула в легкие воздух, пахнущий Павлом и не своим голосом приказала:

– Снимай рубашку.

Он свел брови на переносице, знакомо нахмурившись. У Вики подогнулись колени.

– Что?

Вика снова повторила:

– Снимай рубашку. Твоя вся в крови.

Она выбралась из узкого пространства между окном и Павлом и едва ли не бегом отправилась в спальню. В шкафу лежало несколько новых свитеров. Рома любил себя баловать модной одеждой. Когда Вика хотела купить себе что-нибудь такое же дорогое, то он тут же останавливал ее. «Ты можешь ходить и в этом. А мне нужно выглядеть перед партнерами прилично. Твоим ученикам хватит того, что есть.» Козел! Вика вытащила из шкафа свитер и едва ли не разорвала упаковку. Сминая целлофан в ладонях, она вернулась обратно и застыла. Павел стоял к ней спиной, стаскивая с плеч рубашку. Вика жадно следила за каждым участком обнажающейся смуглой кожи. Это не загар. Вика прочистила горло.

– Вот. Он новый.

Павел обернулся, и Вика едва сдержала стон. Он был идеальным. Мощный, сильный, с четко обозначенными мышцами и темными волосками на груди. Они сужались в тонкую полоску, убегая за пояс брюк. Живот покрывали такие же темные волоски, и Вике до зуда в пальцах хотелось прикоснуться к ним. Узнать, колючие они или мягкие. Его плоские коричневые соски набухли от прохладного воздуха, и Вика представила, как пробует их на вкус, лаская языком. Она попыталась прогнать идиотские видения. Но легче было вырвать себе глаза. Павел снял рубашку и взял свитер. Вика непроизвольно шагнула ближе. Вся правая половина его тела была покрыта татуировками. Тонкие побеги плюща, которые она заметила в первую их встречу на тыльной стороне его ладони, обвивали кисть и ползли вверх по локтю и предплечью. На плече они опутывали руку и нарисованную на ней высокую колонну. По колонне тянулась витиеватая надпись. Вика сделала еще один шаг, задрала голову, читая вертикальные строчки.

«Обвей же, юный плющ, раскидистые клены,

Пусть обнимает терн надгробные колонны!»

Сердце, которое еще вчера казалось сожженным и обугленным, стучало, как сумасшедшее. Под ключицей чернел большой крест с узорчатыми краями и украшенной серединой. Он напоминал эфес старинной шпаги. По горизонтали тянулась еще одна надпись.

«Мы – две руки единого креста.»

На боку сплетались три шипастых розовых стебля. Их обвивала тонкая лента с угловатыми буквами:

«Я вас люблю… что делать – виноват!»

Вика коснулась пальцем переплетения стеблей. Павел вздрогнул. Его кожа была и гладкой, и чуточку шершавой. А еще очень горячей. Вика легко надавила ногтем на длинный острый шип розы. Он казался настоящим, прорастающим прямо сквозь кожу.

– Что это?

Павел наклонил голову, ловя ее взгляд и удерживая. Его голос звучал тихо и хрипло:

– Твои уроки.

Его взгляд втягивал ее, засасывал в темноту. Откуда-то Вика знала, что внутри Павла именно темно. И душно. Там нечем дышать. Там сумасшествие и порок. Вика облизала губы:

– Есть еще?

Вопрос удивил даже ее саму. Она уже плохо соображала и совсем не контролировала себя. Павел медленно расстегнул брюки и приспустил их вместе с бельем. На коже Вики выступила испарина. Она опустила глаза: правую сторону его живота и бедра покрывало черное изображение жуткого крылатого дракона. В его раскрытую пасть вонзалось длинное копье. Как она сразу не заметила древко? На нем тоже было что-то написано. Ей пришлось опуститься на колени, чтобы прочитать. Павел запустил ладонь в ее волосы и сжал. Вика коснулась пальцем драконьей пасти. Из нее торчал раздвоенный язык и острые зубы. На крыльях можно было разглядеть чешуйки, а на лапах – длинные когти. Одно из крыльев тянулось к самому паху, где волосы росли гуще. Вика закусила губу. Павел был возбужден. Сильно. Она тоже уже вся горела. Щеки и шея пылали. Соски набухли до нестерпимой боли. От каждого малейшего движения они терлись о плотную ткань лифчика. Перед глазами темнело, но Вика прочла надпись на копье: «И знать, что бегство больше невозможно.»

Чертов Павел! Он нарисовал на себе все ее любимые стихи. Все, что она читала им на уроках. Он помнил каждое. Он думал о ней. От осознания этого, через нее снова прошел электрический заряд. Он запустил ее сердце заново. В новом, диком ритме. Мышцы лона жадно сокращались, требуя в себя Павла. Его член. Сжать его внутри, вытягивая каждую капельку горячей спермы. Вика так резко поднялась, что закружилась голова. Она впилась ногтями в его бок. Павел вздрогнул и оттянул ее голову назад. В его глазах плескалось сумасшествие. Вика вдруг поняла, что она осталась наедине с чокнутым. Он был совершенно безумен. Совершенно. Совершенен. Такой, о каком она всегда мечтала. Глядя ей в глаза, он медленно наклонился и коснулся языком ямки между ключицами. Вику затрясло. Одна рука Павла обвилась вокруг ее талии, прижимая ее к его обжигающе горячему телу. Сквозь тонкую блузку она чувствовала колючие волоски. В живот вдавливался его твердый член. Павел повел языком по ее шее, вверх, по горлу, до подбородка и коснулся жадно раскрытых губ. Вика уже ни о чем не могла думать. Только о Павле. О его жаре. О его сумасшествии. О каждой татуировке на его теле. Он лизнул ее нижнюю губу, скользнул по верхней. Вика ловила его влажное дыхание. Внезапно он стал ее кислородом. Она позволила себе осмелеть, отпустила свои странные желания на волю. Высунула язык и коснулась Пашиного языка. Он хрипло выдохнул ей в рот, сжав руки еще сильнее. Его глаза были широко открыты, и Вика не могла закрыть свои, подчиненная его воле. Они не касались губ друг друга – лишь жадно сплетали свои языки, пробуя, узнавая на вкус. Вика хотела его поглотить. Целиком и полностью. Чтобы он принадлежал ей. Был ее тайной. Сокровищем. Кладом, который ей посчастливилось найти. Она хотела единолично им владеть. Чтобы он был только ее и ничей больше. Она обвила его талию руками, бездумно впилась в спину ногтями. Она хотела царапать его кожу, оставляя алые борозды на спине, груди и плечах. Чтобы никакие Иры, Оксаны или Насти, которые после окажутся возле него, не могли к нему прикоснуться. Чтобы они знали, что он принадлежит другой женщине. Что его отымела другая женщина! И чтобы каждое их прикосновение, если бы он захотел другую, причиняло ему боль. Господи, о чем она думает?! Совсем свихнулась. Чокнутая развратная училка, помешавшаяся на собственном ученике. Но ей хотелось именно этого. Только этого. Только его.

Павел обхватил губами ее язык и втянул в свой рот, легко прикусил зубами и лизнул. У Вики подогнулись колени. Она впилась ногтями в мускулистую спину Павла, чтобы не упасть. И чтобы оставить свои знаки. Павел тихо рыкнул и сжал ее попку, вдавливая в себя. Вика потерлась животом о его бедра и член. Ей хотелось доставить ему удовольствие. Сделать что-то такое, чтобы он думал только о ней. Запомнил ее. Вика вдыхала его запах. Самый лучший запах на свете. Павел творил с ее языком невероятные вещи.

Вика с трудом отстранилась, пытаясь вздохнуть. Щеки горели от его колючей щетины. Павел смотрел на нее безумным взглядом. Вика сделала шаг назад. Он плавно последовал за ней. В каждом движении – грация и плавность хищного животного. Пантеры или гепарда. Вика почти ждала, когда он совершит свой прыжок. Долго ждать не пришлось. Павел бросился к ней, приблизившись так резко и внезапно, что она этого даже не заметила. Ладони Павла скользнули по ее бедрам, задирая вверх узкую юбку. Ткань оглушающе затрещала. Вика превратилась в безвольную марионетку в его руках. Она накрыла ладонью черный крест на его груди.

– Зачем ты их сделал?

Павел выглядел обезумевшим. В его глазах не было и тени сознания. Одержимая голодом пантера, почувствовавшая аромат крови. Он задрал ее юбку до талии, а на Вику вдруг напала робость. Она уже давно не молодая привлекательная девушка, которая может понравиться такому парню… Нет, мужчине. И она замужем. Точно! Хорошая отговорка, чтобы не наделать глупостей. Глупостей, которые ей очень хотелось натворить.

Вика оттолкнула Павла и попыталась одернуть юбку.

– Я замужем. Это все… Все неправильно.

Она неловко поправляла юбку. Шумное дыхание Павла вдруг стихло. Вика подняла голову, чтобы посмотреть на него. Зря она это сделала. Он выглядел так, словно собирался совершить убийство. С особой жестокостью.

– Что? – Голос действительно как звериное рычание.

Внизу живота скопилось болезненное давление. Дрожащей рукой Вика попыталась поправить волосы и снова повторила.

– Я замужем. Ты не должен…

Павел тяжело дышал. Его ноздри раздулись, и ранка на переносице снова начала кровоточить. Его хриплый рычащий голос послал по телу миллионы новых разрядов:

– Он ничего не узнает.

Вика коснулась пальцем выступившей крови на его носу. Павел дернулся и с опаской на нее посмотрел. Как будто был затравленным зверем, ожидающим очередного подвоха. Уголки его рта криво изогнулись:

– Что опять не так, Виктория Сергеевна?

Он выплевывал каждое слово, словно яд. Как будто вбивал гвозди одним ударом. И это нарочитое обращение по имени и отчеству разозлило Вику еще больше. Как будто он подчеркивал разницу между ними. Возраст. Статус. Вика поняла, что вместе с возбуждением в ней кипит ярость. Злость. Еще большая, чем от измены Ромы. Ей хотелось причинить Павлу боль. За то, что вторгся в ее жизнь, перевернул все с ног на голову и заставляет ее хотеть его. За то, что он практически совершенен. За то, что он – мечта любой женщины. А такой, как она, даже мечтать о нем не стоит. Только бередит себе душу. Вика выпрямила спину и гордо вскинула голову, пытаясь смотреть ему в глаза. Но глаза Павла сжигали ее заживо, пожирали.

– Все не так, Туманский. – Она специально обратилась к нему по фамилии, как в школе, стараясь напомнить о пропасти между ними. Напомнить ему. И себе. – Тебе захотелось новых развлечений? Я думала, ты повзрослел. А ты так и остался мальчишкой.

Павел дернулся, как будто она его ударила. Вика испугалась нового выражения его лица. Он словно надел маску, за которой невозможно было разглядеть ни одну эмоцию. А в нее как будто дьявол вселился. Вика продолжала издеваться над ним и над собой, чувствуя, что только ближе подходит к краю могилы.

– Мне что, снова вызвать твоего отца? Скажи, он до сих пор считает тебя идеальным сыночком? Он хотя бы прочитал тебе нотацию о поведении, или считал, что «злобная садистка» все придумала?

Зачем?! Зачем она это говорит? Чтобы напомнить им обоим, кто они такие. И потому что та, другая Вика, сумасшедшая и немного дикая, хочет увидеть прыжок пантеры. Та чокнутая девчонка раздразнила животное и теперь жаждет знать, на что оно способно.

Павел сжал и разжал кулаки. Мышцы его красивых сильных рук сократились, заставив Вику сглотнуть. Показалось, что листочки плюща дрожат. Вика сделала еще один шаг по краю могилы:

– А это, наверное, шпаргалки? Ты никогда не был способен запомнить даже четверостишие.

Павел откинул голову назад, обнажая ходящий вверх-вниз кадык.

– Да. Я ни хрена не слышал из ваших объяснений, Виктория Сергеевна. Потому что сидел со стояком, рвущим джинсы, и представлял, как трахаю вас после уроков. Выебываю все ваши отверстия прямо на контрольных работах. Именно поэтому я ни хуя не запоминал… Виктория Сергеевна.

Вику затрясло. От его невменяемого взгляда, грубых слов и от бешеного желания, затопившего все нутро. Ей хотелось закрыть уши руками и одновременно слушать его целую вечность. К лону устремилась горячая влага. Внутренние мышцы свело судорогой. Что он с ней делал?! А Павел продолжал утягивать ее за собой на самое дно жуткой могилы.

– А хотите знать, что именно я не запомнил, Виктория Сергеевна? – Павел указал пальцем на локоть, который обвивал плющ. – Первое занятие вашего охрененно познавательного кружка. Вы были в синей юбке и голубой блузке. Рассказывали, как прекрасна поэзия, а я мечтал нагнуть вас над партой и трахнуть, когда все уйдут. И чтобы вы обязательно читали в этот момент стихи. А каждый раз, когда сбивались, я бы ставил вас на колени, вставлял вам в рот член и заставлял сосать у меня.

Вика покачнулась. Кожа покрылась испариной. От каждого его слова поднималась температура. Внутри все горело. Перед глазами становилось темно, а во рту – сухо.

– А это – вторая четверть. – Павел шагнул ближе и указал пальцем на крест. – Один из моих любимых и самых ненавистных уроков. Вы тогда из-за чего-то нервничали. Потом я узнал, что на следующий день должна была быть ваша свадьба. У вас все падало из рук. Вы наклонялись. Мел укатился прямо к моим ногам. И пока вы записывали на доске эти самые строчки, я представлял, что трахаю вас у доски. Задираю вашу узкую юбку и всаживаю вам по самые яйца. А вы раздвигаете ноги и просите меня не останавливаться, пока не прозвенит звонок.

Вике казалось, что она сейчас просто упадет. Ноги уже не держали. Она вся превратилась в комок нервов-оголенных проводов. И все, чего ей хотелось, чтобы он исполнил каждую из своих фантазий. Вика разлепила пересохшие губы:

– Ты меня ненавидел…

– Да. – Павел приблизился и толкнул Вику к стене.

Одним резким движением он разорвал ее блузку. Пуговицы разлетелись во все стороны. Ей хотелось прикрыться руками, но Вика не могла даже пальцем пошевелить. Павел безумным взглядом смотрел на ее грудь, скрытую тонким кружевом. Колени дрожали. А соски предательски набухали, едва ли не прорезая паутинку ажурной ткани.

– Я и сейчас вас ненавижу. – Он ухватился за подол ее юбки и грубо задрал на талию. – Потому что не могу выбросить из головы. Никогда не мог.

Павел содрал с Вики колготки, разрывая тонкий капрон в клочья. А она могла только цепляться за его сильные руки и гладить черные стебли плюща, обводить контур зеленых листочков. Павел прижал ее к себе, шумно дыша в шею. Его язык скользил по покрытой испариной коже. Вика почувствовала, как Павел грубо сдвинул в сторону ее трусики и коснулся влажных набухших складочек. От прикосновения горячих пальцев к чувствительной плоти, Вику словно ударило разрядом молнии. Она громко застонала и прижалась губами к плечу Павла, потом – к узорчатому кресту. Волоски на его груди и животе кололи ее нежную кожу и возбуждали еще больше. Павел раздвинул сочащиеся смазкой малые губы и вошел в нее пальцем. Вика впилась зубами в его плечо. Павел захрипел и тихо рыкнул, убрав палец. Вика не выдержала. Ей хотелось ощущать его внутри. Хотя бы так. Живот сводило судорогами. Внутренние мышцы жадно сжимались. Она чувствовала, как он гладит ее, но не входит. Сходя с ума, она еще сильнее прикусила его плечо и потерлась нежными складочками о его пальцы. Павел царапал зубами ее шею, зализывал и втягивал в рот кожу. Он снова вошел в нее. Но так медленно. Вика не выдержала и сама насадилась на его пальцы. Сколько их было? Два? Три? Плевать! Лишь бы заполняли пустоту внутри. Павел безжалостно двигал рукой, потирая узкие стеночки изнутри, растягивая. Вика не могла выдержать его нарочито медленных движений. Потеряв стыд, она пыталась быстрее двигаться, вбирая в себя его пальцы. Дыхание Павла коснулось растрепавшихся волос:

– Да. Вот так…

Вика не узнала свой собственный голос:

– Сильнее…

– Нет… – Павел убрал пальцы.

Вика потянулась за его рукой:

– Я же сказала: сильнее…

– Трахнешь себя сама. На моей руке.

Вика обняла Павла за спину и со всей силы вогнала ногти в гладкую горячую кожу. Павел тихо застонал и откинул голову назад:

– Блядь!

Вика с мстительной улыбкой оцарапала его еще раз, медленно ведя до двух выемок на пояснице.

– Делай, как я сказала… Сильнее…

Павел заглянул ей в глаза. В зеленом взгляде плескалось безумство. Смуглые впалые щеки покрывали алые пятна.

– Мы не на уроке, Виктория Сергеевна. – Он ухмыльнулся и потер влажным от ее соков пальцем расщелину между ягодиц, слегка надавливая на закрытое колечко мышц. – Можете влепить мне «двойку», а лучше всего: исполосовать спину в кровь. Но будет так, как скажу я. Вы. Трахаете себя. На моей руке.

Вика отпустила Павла и со всей силы влепила ему еще одну пощечину. Но, кажется, это лишь сильнее возбудило его. Голова мотнулась в сторону, и он довольно рассмеялся. Толкнул Вику к стене, прижимая своим мощным телом и провел по ее губам горячим влажным пальцем.

– Всегда хотел знать, какая вы на вкус.

Он облизал пальцы, покрытые ее блестящей шелковистой смазкой и прикрыл глаза. Ноздри расширились, широкая грудь приподнялась, вдыхая. Он распахнул глаза и взглянул на Вику с такой ненавистью, что ей стало страшно. И горячо. Если он протянет еще хоть секунду, она сама на него набросится. С ней еще никогда такого не происходило. Ни разу. Даже с Ромой. Какое-то безумие. Губы в кровь от попыток сдержать крики. Кожа липкая от пота. Пальцы дрожат, как у наркоманки – лишь бы прикоснуться к нему. Павел упал перед ней на колени, стянул промокшие трусики и заставил шире развести ноги. Вика захлебнулась воздухом. Нужно его остановить. Нужно… Язык Павла коснулся тонкой полоски волосков, скользнул ниже, оставляя влажный горящий огнем след. Вика застонала. Громко. Не сдерживаясь. Вцепилась пальцами в его волосы, подаваясь бедрами вперед. Павел раздвинул пальцами до боли набухшие малые губы. Вика всхлипнула. Она не могла вынести даже его прикосновение. Как огонь. Как чертово клеймо от раскаленного железа. Так больно. И так хорошо. Он лизнул клитор. Надавил языком и лизнул снова. Вика вскрикнула. Внутренние мышцы сократились. Он нужен ей внутри. Чтобы сделал с ней все, о чем только что говорил. Павел обхватил губами влажные складки, сдавил и начал посасывать. Вика не смогла больше сдерживаться. Хорошо было настолько, что сердце пробивало ребра и рвалось наружу. Она бесстыдно начала тереться о его губы, не переставая стонать. Еще немножечко. Павел с жадностью вылизывал ее плоть, всасывая безостановочно текущую смазку. Вика ничего не могла с собой поделать. Как же стыдно… У нее еще никогда не было так много влаги. Это все из-за него. Будь он неладен! Ее разрывали сотни чувств и эмоций, но сильнее всего было желание, чтобы Павел не останавливался. Его язык проник в нее, вошел совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри все взорвалось горячей лавой. Он ей нужен. Грубо и жестко. Прямо сейчас. Она оттолкнулась от стены.

– Ты выиграл. Я согласна.

Павел не сразу понял. А может не услышал. Он облизывал собственные губы, покрытые ее влагой и, кажется, не слышал вообще ничего. У него был совершенно потерянный взгляд, как будто он не понимал, где находится.

– На что?

– Твоя рука… Что угодно… Только…

Вике еще никогда не было так стыдно. Жар стыда затапливал изнутри. И вместе с тем она больше не могла сдерживаться. Павел вдруг начал быстро стягивать брюки. Вика поняла, что его пальцы дрожат точно так же, как и ее. Он спустил брюки и белье, и Вика снова не смогла сдержать стон. Он был идеальным во всем. Даже… Даже там. Длинный толстый член, набухший, с вздувшимся ручейком вен. Головка потемнела от крови. Из небольшого отверстия, сочилась влага. Вика хотела знать его вкус. Хотела его у себя на языке. А потом внутри. Всеми возможными способами, какими он только пожелает. Павел схватил ее как куклу, прижал к себе, потерся набухшим членом о ее живот. Его губы оставляли горячие влажные поцелуи на шее и ключицах, на щеках, подбородке, губах. Он что-то хрипло пробормотал, но Вика не смогла разобрать.

– Что?..

– Поцарапай меня… Снова…

Вика закрыла глаза, вдыхая терпкий запах его влажной от пота кожи. Она никак не могла понять, о чем он просит.

– Зачем?..

– Хочу… Чтобы остались твои следы…

Он снова вставил в нее несколько пальцев, растягивая, жестко двигая рукой. Вика не выдержала и вскрикнула. Внутри все взорвалось от мучительно-сладкого наслаждения. Боль смешалась с удовольствием. Не собираясь исполнять его просьбу, она все-таки вонзила ногти в сильные плечи. Чтобы удержаться и не упасть. Горячий член, зажатый между их телами, должен быть в ней.

Вика уже бездумно насаживалась на пальцы Павла, когда в мозг ворвался мерзкий раздражающий звук. Она с трудом пришла в себя, отстраняясь от Павла. Он вцепился в нее, не желая отпускать. Звук не замолкал.

Телефон! Это же телефон…

– Тебе звонят…

Павел смотрел на нее безумными глазами. Его ладонь гладила ее волосы, обводила ключицы. Под раздражающую телефонную трель он начал стаскивать с нее бюстгальтер. Вика сглотнула.

– Тебе звонят, Паш.

Он дернулся всем телом, как будто его ударило током.

– На хуй всех.

Звук, наконец, оборвался. Но через несколько секунд снова раздалось пронзительное пиликанье. Карман приспущенных брюк светился бледным светом.

– Вдруг что-то важное?

Павел обхватил ладонью ее грудь, зажал между пальцев набухший сосок. Вика застонала. Он наклонился и лизнул чувствительную вершинку. Но чертов звук мешал! Язык Павла обвел сосок, губы сдавили. Вика потянулась к карману его брюк и неловким движением вытащила телефон. Она его выключит. Разобьет! Павел лизнул другой сосок, а потом зажал его между пальцев и легонько покрутил из стороны в сторону. Вика вскрикнула от легкой боли и мгновенно разлившегося после нее жара.

– Сделай так еще раз…

Он послушно снова лизнул покрасневший сосок. Вика сбросила звонок, даже не взглянув на экран. Но звонивший не желал униматься. Павел, наверное, не слышал вообще ничего. Он лизал то один сосок, то другой, доводя Вику до помешательства. Между бедер уже было до невозможности мокро. Влага стекала горячими капельками. Мышцы живота сокращались, предчувствуя оргазм. Забыв обо всем, Вика опять попросила:

– Покрути еще… Как ты делал…

Опять звонили. Вика провела дрожащими пальцами по экрану. Но, кажется, не в ту сторону. Приглушенный голос на том конце едва ли не кричал:

– Паша! Паша, ты где, твою мать?! У нас тут жопа!

Господи… Вика бессознательно поднесла телефон к уху:

– Алло?

– Алло! Вы кто? Где Паша? Дайте его!

У Вики виски разрывались от громких встревоженных криков какого-то мужчины. Ладони Павла скользили по ее коже, мешали сосредоточиться. Вика с трудом проговорила:

– Он сейчас не может подойти…

– Какое «не может»? Ты вообще кто? Быстро отдала ему телефон! Тут, блядь, жопа полная! Так ему и передай!

Вика начала приходить в себя. Она пыталась выбраться из дурмана Пашиных ласк, но его губы и руки не отпускали. Она оттолкнула его голову и постаралась отодвинуться. Видимо, он вообще ничего не слышал. Потерянный невменяемый взгляд. Лихорадочный блеск глаз. Он тянулся к ней, но Вика сделала неловкий шаг назад, упираясь спиной в стену. Тихонько она прошептала:

– Тебе звонят, Паш… Какой-то мужчина… Кажется, что-то случилось.

Павел непонимающе взглянул на телефон в ее руке, а затем вдруг резко выхватил:

– Не смей говорить с другими мужиками! Ни с кем, кроме меня. Ясно?!

Вика испуганно кивнула. Сейчас он был похож на сумасшедшего наркомана, который ради дозы готов зверски убить. И, кажется, для него этой дозой была она. Павел неожиданно отшвырнул телефон в сторону. Вика затравленным взглядом следила за тем, как телефон приземляется на пол, как по экрану быстро расползается сеточка трещин.

– Я спросил: тебе ясно?

– Да…

Вика кивнула и испуганно посмотрела на Павла. Он обезумел. Но вместо страха она испытывала головокружительное возбуждение. По внутренней стороне бедер вновь побежали капельки влаги. Вика свела ноги вместе, стремясь скрыть свое состояние. Внутренние мышцы предательски сократились, и Вика не смогла сдержать тихий стон. Низ живота обжигала пылающая боль. Павел шагнул к ней. Вика уже не могла себя контролировать. Жадным взглядом она следила, как от каждого шага подрагивает его член. Он качнулся в сторону. Из отверстия на головке выступило еще несколько капелек. Они скатились по перевитому венами стволу. Вика приоткрыла губы. Во рту выступила слюна. Ей хотелось попробовать его на вкус. Обхватить губами и… Наверное кто-то заставил ее сказать это, потому что сама бы Вика никогда не произнесла подобное:

– Я хочу облизать его…

Паша тихо рыкнул и подтолкнул ее к стене.

– После того, как я кончу в тебя…

Смысл его слов не сразу дошел до нее. В сознании клубился туман. Она метнулась в ванную.

– Нет…Где-то… Где-то были презервативы…

Она бы все равно не могла от него забеременеть, но почему-то боялась. Боялась, что это навсегда свяжет ее с Павлом. Кого она обманывает?! Она и так с ним уже связана. Он догнал ее в тот момент, когда Вика бездумно открывала все подряд шкафчики в ванной. Остановившись за ее спиной, Павел резко захлопнул дверцу. В небольшом зеркале отразился его тяжелый взгляд.

– Никаких резинок.

– Нет! – Вика снова потянулась в шкафчику.

Но Павел схватил ее руки, завел назад и прижал предплечьем в своей груди. Вике пришлось выгнуть спину. Они встретились взглядами в зеркале. Вика предприняла еще одну безуспешную попытку вырваться. Павел ухмыльнулся.

– Да, Вика… Привыкай к моей сперме…

Вику затрясло от его слов. Она хотела этого. Хотела ощущать его везде.

Он накрыл свободной ладонью ее грудь и сжал. Вика в блаженстве опустила веки, не сумев сдержать стон. Павел хрипло простонал:

– Нравится?..

– Да…

Он сдавил между пальцев покрасневший сосок, а затем отпустил ее грудь. Из Вики вырвался вздох разочарования. В ту же секунду ягодицами она ощутила его ладонь.

Она закусила губу, когда почувствовала, как обжигающе горячая головка раздвигает набухшие складочки. Пашина ладонь сжалась на ее локте. Вика опустила голову, стараясь выровнять дыхание. Болезненно ее растягивая, Павел двинулся вперед. Вика тяжело задышала. Его слишком много… И он слишком большой для ее отвыкшего от секса тела. Он вообще, черт возьми, слишком большой! Павел медленно, с трудом проникал в нее. Вика попробовала отодвинуться. Даже не смотря на влагу, ей было больно. Его горячий толстый член буквально разрывал ее. Вика уже изо всех сил дернулась вперед:

– Остановись… Мне больно…

Их взгляды столкнулись в зеркале. Павел еще немного продвинулся вперед. Мышцы сократились, одновременно протестуя против его проникновения, и желая его. Вика уже сама не знала, чего больше хочет: чтобы Павел замер, или чтобы продолжал двигаться, не обращая внимания на ее слова. Но что-то внутри заставляло ее сопротивляться. Наверное, странная убежденность, что если он не настоит на своем, то им не стоит даже пытаться, ничего не выйдет.

Вика снова рванулась вперед.

– Я же сказала: остановись!

Павел действительно остановился. Он полностью вышел из нее. Вика разочарованно всхлипнула и опустила взгляд. В лоне вдруг стало холодно и пусто. Неожиданно он протянул свободную руку между ее ног, прижал ладонь к бедру и заставил ее поднять ногу вверх, на бортик ванны. Вика удивленно вскинула голову:

– Что ты делаешь? Отпусти меня немедленно!

Он продолжал удерживать ее руки, оттягивая назад. Вика задыхалась от смущения и возбуждения. Она стояла в развратной позе, полностью открытая, высоко задрав ногу. Грудь бесстыдно выставлена, соски пульсируют болью, торчат, набухшие и отвердевшие. Павел сотворил с ней что-то невероятное.

Разочарование от того, что он так быстро сдался, боролось с надеждой, что он не отступит. Лицо Павла превратилось в искаженную злостью и страстью маску. Он снова повторил:

– Привыкай.

Вика не успела ничего сказать. Ее пронзило огнем. Одним безжалостным рывком Павел вбился в нее, едва ли не разрывая на части. Вика закричала. Внизу все горело и пульсировало. Мышцы сокращались вокруг его огромного члена.

Наверное он решил сделать свое проникновение еще более жестоким и болезненным. Вика тяжело выдохнула, когда Павел вышел из нее. На глазах выступили слезы. Боли и жажды… Павел был зверем. Жестоким беспощадным животным. И Вике это нравилось. Он снова с размаху всадил в нее член. Вика тихо вскрикнула. По телу прокатилась волна жара. Мучительно и сладко. Лоно пульсировало, источая влагу, чтобы хоть немного облегчить агонию. Но Павел только начал. Тяжело хрипло дыша ей на ухо, он сжал ее грудь, оставляя алые очертания ладони. Его пальцы терзали соски, оттягивая и сдавливая. Вике казалось, что ее пытают, – так было больно и сладко. Слишком хорошо. Агония превращались в наслаждение.

Павел оставил ее грудь, намотал ее волосы на кулак, оттянул голову назад и прикусил мочку уха. Вика закрыла глаза и повернулась к нему. В этот же момент он начал двигаться.

Вика уже не сдерживаясь стонала и кричала, скрывая голос. Он вбивался в нее с нечеловеческой скоростью. Почти полностью выходил, а затем грубым рывком всаживал в нее свой член. Вике казалось, что ее рвут на части голодные звери. Внутри все пульсировало от толстого и длинного ствола, таранящего ее. Чувствительные складки набухали еще больше от дикого трения о член и еще больше препятствовали проникновению. Но Павел насаживал ее на себя, не зная пощады. Мышцы живота сокращались. Изнутри Вику затапливало лавой. Она вся горела, покрываясь испариной, и возбуждаясь еще больше. От шлепков их тел друг о друга. От пошлых хлюпающих звуков, с которыми Павел врывался в нее. От ее позы с широко разведенными ногами.

Вика распахнула глаза, пытаясь рассмотреть в отражении Павла. Он кусал изгиб ее шеи, плечо, зализывал алые отметины и опалял кожу влажным дыханием. И это тоже возбуждало. Его неконтролируемые жестокие движения несли в себе огонь. Вика поняла, что боль и трение превращаются в наслаждение. Самое большое, какое она когда-либо испытывало. В такое, о каком раньше не могла и помыслить. Ее сердце стучало на пределе. Сама она держалась из последних сил. Это было фактически насилие над ее телом, но ей хотелось, чтобы оно продолжалось вечно. Чтобы Павел навсегда оставался в ней.

Вика поняла, что больше не выдержит. Живот дрожал в предвкушении. Мышцы влагалища сокращались вокруг горячего члена. Ее начала бить дрожь. Все тело затряслось, как в лихорадке. Кажется, член Павла набух еще больше. Он начал быстрее вбиваться в нее. Вике приходилось вставать на цыпочки, чтобы хоть немного облегчить напряжение. Павел вдруг отпустил ее волосы, обвил рукой талию и коснулся набухшего клитора. Одного прикосновения к сверхчувствительному узелку плоти оказалось достаточно. Внутри Вики взорвалась бомба. Взрыв был такой мощи, что перед глазами потемнело. Вика потеряла опору. Мышцы жадно сокращались, туго обхватывая член Павла. Но он продолжал двигаться, прорываясь в ее сузившуюся глубину. Оргазм превращался в нечто нереальное. Вика закричала. Павел потянул ее на себя, насаживая до упора. Не сдерживаясь, Вика вскрикнула еще громче. Ее била дрожь. Нестерпимый жар. Огонь пожирал все тело. Покрытую испариной кожу покалывали колючие волоски на груди Павла. По внутренней стороне бедер стекала смазка. Мокрые от пота, они с Павлом стонали в унисон. Неожиданно он застыл, а затем ворвался в нее с такой силой, что Вике показалось, будто он порвал ее. Ее снова окатило дикой смесью муки и наслаждения. Внутри стало горячо. Очень-очень горячо. Нестерпимо. Павел хрипел, тяжело дыша. Его пальцы снова пришли в движение, потирая клитор. Вику трясло. Она пыталась вдохнуть и не могла. В голове шумело. Павел потянул ее назад. Увлек за собой, оставаясь по-прежнему глубоко внутри. Вика безвольно откинулась на его грудь. Спустила с бортика ванны затекшую ногу. Теперь Павел ощущался внутри еще отчетливее и ярче. Она вцепилась пальцами в его бока, впилась ногтями в покрытую потом горячую кожу. Он все еще удерживал ее руки. Вторая ладонь вольготно гуляла по телу. Пальцы обводили пупок, потом касались груди, очерчивали ареолы, нажимали на вершинку соска. Вика отдалась ощущениям. Она смотрела, но видела только темноту. И считала сверкающие в ней звезды. Одна. Вторая. Третья. Перед глазами почему-то было темное, затянутое тучами небо. Как после бури. И она только что пережила бурю. По бедрам продолжала стекать влага, прочерчивая пылающие дорожки. И Павел все еще был внутри, терзая ее. Как будто приучал к себе. К тому, что только с ним она сможет испытать сумасшедшее наслаждение. С трудом дыша и ни черта не соображая, Вика понимала, что уже хочет еще. Он вытащил со дна ее души развратную шлюху, которая в мгновение ока помешалась на нем.

Он отпустил ее руки. Безвольными плетьми они повисли вдоль тела. Павел обнял ее, продолжая трогать. Как будто желал удостовериться, что она реальна. Вика все никак не могла начать нормально дышать. Перед глазами все расплывалось. Ей хотелось лечь. Рядом с Павлом. Свернуться комочком у него под боком и не двигаться, пока силы не восстановятся. А потом начать все сначала и повторить. Вика тихонько постанывала, пока ладони Павла блуждали по ее телу. Теперь она была целой, чувствуя невероятную наполненность. Собрана воедино. Только сейчас все было правильно.

В расслабленное сознание ворвался посторонний звук. Он раздражал и злил. Бил по вискам. Вика не сразу сообразила, что это звонок. Она попыталась отстраниться от Павла, но он лишь сильнее прижал ее к себе. Не своим голосом она пробормотала:

– Тебе звонят…

Павел обхватил ладонью ее подбородок, повернул себе и впился жестким поцелуем в ее рот. Он лизал и покусывал ее губы, а затем порочно посасывал. Вика вцепилась в его руку, сжимающую ее грудь. Она дышала дыханием Павла, превращалась в зависимую. Его губы были немного шершавыми. Щетина исколола ее нежную кожу, но Вика жадно ловила его губы, касалась его наглого языка своим. Это был не поцелуй… Павел снова занимался с ней сексом. На этот раз своим ртом. Но ей хотелось… Хотелось, чтобы он занялся с ней любовью… Глупая дура. Вика укусила Павла и скользнула языком между его губ, перехватывая инициативу. Ей хотелось быть главной. Управлять им. Чтобы он был зависим от нее, а не наоборот. Чтобы не мог без нее. Павел в тысячу раз хуже Ромы. Хуже любого из мужчин – он будил в ней желание обладать. Владеть им. Вика уже ревновала его к любой женщине, которая могла оказаться рядом, которая будет смотреть на него, на которую посмотрит он…

Павел встретил ее язык, обхватил губами, безумно медленно лизнул и всосал в рот. Вика задохнулась и оторвалась от него. Еще немного, и она свихнется.

Телефон зазвонил снова. Нужно собраться с мыслями. Нужно остановить это сумасшествие, пока есть возможность. Кого она обманывает?! Останавливаться нужно было в тот момент, когда заставила его снять рубашку.

Прерывающимся голосом, Вика снова выдавила:

– Тебе звонят… Нужно ответить… Это что-то важное…

Она повернула голову и посмотрела вверх. Закрыв глаза, Павел прислонился к стене и бездумно водил ладонями по ее животу и бедрам. Вика подалась вперед, и он резко поднял веки. В зеленом взгляде клубился тяжелый дурманящий туман. Вика подняла руку и ласково коснулась его впалой колючей щеки:

– Ответь на звонок. Кажется, что-то случилось.

Павел обдал ее тяжелым горячим взглядом:

– Не могу не слушаться вас… Виктория Сергеевна…

Он наклонился и легонько поцеловал ее в губы. Подался назад и вышел из ее тела. Вика приоткрыла губы и тихонько вздохнула, удивленная непривычным ощущением. Легкая боль от нового растяжения. Поток горячей влаги. И убивающая пустота. До этого все было правильно. А сейчас – нет. Место Павла рядом с ней, внутри нее.

Телефон не умолкал. Вика взяла Павла за руку и потянула за собой. Первый шаг отозвался болью между ног. О, Господи… Вика с трудом передвигалась. Наверное, Павел что-то заметил. Он в который уже раз обвил рукой ее талию и легонько приподнял над полом. Вика удивленно вскинула голову:

– Что ты делаешь?

Он промолчал. Поискал глазами телефон. Тот вибрировал, перемещаясь на полу. За сеткой трещин виднелась искаженная надпись. «Иван». Слава Богу, хоть не женщина. Ах да, она же уже ответила. На том конце точно был мужчина. Вика совсем не обрадовалась приступу ревности. Павел осторожно усадил ее на стул, а сам поднял телефон.

Он поднес телефон к уху. Вика не могла отвести взгляд, перестать смотреть на него. Павел оставался обнаженным, ни капли этого не стесняясь. Красивый. Идеальный. Весь состоящий из мышц и сухожилий. Смуглая кожа блестела от пота. Черные татуировки выглядели еще ярче. Каждая из них делала Павла… Вика закусила губу. Эти татуировки делали его ее собственностью. Принадлежащим ей. Он сам, добровольно, нанес их на свое тело. Как будто согласился принадлежать ей. Успокоившееся было сердце вновь забилось быстрее, когда Вика рассмотрела следы своих ногтей. Там, где она впивалась в него пальцами, остались алые лунки. А когда Павел на мгновение повернулся к ней спиной, лениво подбирая с пола брюки, Вика не смогла сдержать новую волну дрожи. Его спина была исполосована. Глубокие царапины, как от звериных когтей, покраснели и воспалились. Кое-где даже выступила кровь, которая уже застыла, превратившись в бордовую корочку. На какую-то секунду Вике стало стыдно, что она добавила ему ран. Но чувство стыда быстро исчезло, замененное ненормальным триумфом. Было очевидно, как он получил эти царапины. И она лишь надеялась, что женщина, перед которой он решит раздеться и повторить то, что сейчас случилось между ними, окажется достаточно гордой, чтобы спать с мужчиной… который недавно был с другой.

– …Что случилось?.. Какой еще к чертям труп?.. Ты издеваешься?!

Вику вдруг прошиб озноб. Господи… Что произошло? Она попыталась начать одеваться. Но одежда была в полном беспорядке. Блузка и колготки порваны. Бюстгальтер, трусики и юбка вообще непонятно где.

Павел метался по кухне, бросая на нее мрачные взгляды и пристально следя за каждым движением. Теперь он просто молча слушал. Вика бросилась в спальню и вытащила из шкафа короткий халатик. Затянув пояс так туго, что едва не задохнулась, вернулась к Павлу.

– Хорошо. Скоро приеду… Не знаю я, как быстро! Как смогу. Все.

Он выключил телефон и повернулся к ней. Брови хмуро сдвинуты, ноздри гневно раздуваются. Вика старалась смотреть ему в глаза, но не могла удержаться от искушения… Взгляд все время перемещался на его татуировки, на темные волоски на груди и животе, на четкий пресс, на член, который теперь хотелось ощутить во рту. Павел отрывисто выплюнул:

– Мне нужно уехать. Срочно.

Вика кивнула, стягивая полы халата на груди:

– Я поняла…

Он вдруг размахнулся и всадил кулак в стену. Вика вздрогнула. Раздался неприятный звук хруста. А на обоях остались бледные-розовые следы крови.

Он отдернул руку, резким движением натянул брюки и поморщился. Дрожащими руками Вика подала ему свитер. Это глупо, но она хотела сохранить его рубашку себе. Частичку Павла. Пахнущую его запахом. Прикасавшуюся к его коже. Она уже знала: больше подобное не повторится. Это ошибка. Ее ужасная ошибка. За которую она будет себя ненавидеть. Но Вика понимала, что едва он уйдет, она будет рыдать и кричать в голос, что все закончилось вот так. Слишком быстро.

Павел стремительно одевался. Он по-прежнему молчал. Только на щеках ходили желваки, и кадык дергался, как будто он хотел что-то сказать. Или сглатывал образовавшуюся в горле горечь. Такую же, какая была сейчас во рту у Вики.

Он забрал с тумбочки ключи от машины и открыл входную дверь. Вика мялась за его спиной, чувствуя себя брошенной и ненужной. Павел остановился на пороге.

– Если поцелую тебя сейчас, не смогу уйти. А мне нужно.

Так и не обернувшись, он вышел. Быстро сбежал по лестнице и скрылся на следующем переходе.

Вика закрыла дверь. Прижалась к ней спиной. И почему-то зарыдала. Слезы катились из глаз, громкие всхлипы рвались из горла, и она никак не могла их остановить. Сползла по двери вниз, на пол и уткнулась в колени. Почему кажется, что он ушел навсегда? Почему ей это так важно? Он никто ей. Никто! Почему она не плакала так по Роме? Почему? Почему? Почему?! Вика пыталась напомнить себе, что замужем. Что прожила десять лет с человеком, который использовал ее, наплевал на ее чувства и растоптал. Пыталась напомнить себе, что так и не смогла забеременеть. Что осталась одна. И что только что изменила мужу. Но перед глазами была лишь широкая прямая спина Павла. И упрямое мерзкое предчувствие, что больше не будет ничего. Он никто ей. Никто! Но шипы с его татуировки проросли в ее сердце. Они ранили, рвали его на части, впивались глубже и глубже, вычерчивая на ее коже кровавую татуировку: «Он не придет. Это конец».

Глава VIII. Загадки родом из прошлого

Сладко умереть на поле битвы…

(с) Михаил Кузмин

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

Меланья проснулась от легкой, но приятной боли во всем теле. Что-то было не так, но она не хотела понимать, что именно. Не хотела открывать глаза и идти навстречу новому дню, где будет ненавистный муж и поместье, ставшее темницей. По шее прошлось теплое дыхание, и Меланья резко распахнула глаза. Рассвет только пробирался в спальню. Свечи догорели и оплавились. Воздух остыл, но Меланья не чувствовала холода. Наоборот, ей было тепло. По телу разлилась сладкая истома. Согрела. О, нет… Она ошибалась. Ее согревало горячее дыхание. Дыхание Константина. Он спал, обнимая ее за талию, прижимая к себе и закинув ногу ей на бедра. Его голова покоилась в изгибе ее плеча, и подбородком Меланья чувствовала его коротко стриженные волосы. Всю ночь он провел у нее… Меланью бросило в жар от воспоминания обо всем, что он делал. И что делала она… Наверняка, это жуткий грех. То, что несло в себе столько удовольствия, не могло быть ничем иным. Но Меланья не жалела ни об одной секунде.

Костя творил с ее телом порочные вещи. И невероятные. Меланья даже не знала, что такое возможно. И ее постыдная влага и боль внизу живота оказались вовсе не болезнью. Костя ей все объяснил. Он не стал смеяться над ее страхами. Нет. Он заполнил тяжелую пустоту. С ним было все совершенно иначе. И он так отличался от мужа. Его тело не было рыхлым и обрюзгшим. Нет. Он был сильным. Мускулистым. Худым из-за пребывания в плену. Но в нем все равно чувствовалась мощь. И не смотря на это он не причинил ей боли. Ни разу. Меланья мечтательно улыбнулась. Хотя, нет, боль была… Но совершенно иная. И Константин ее утолял, заполнял собой. А еще были его шрамы. Меланья изучила все. Кривые и широкие. Некоторые побелели от времени. Некоторые все еще бледно-розовые, едва успевшие затянуться. Меланья целовала его шрамы, понимая, что влюбляется в каждый. Она снова улыбнулась и ласково провела пальцами по обнимающей ее руке. Кожа Кости была гладкой и теплой. Он хрипло вздохнул и открыл глаза:

– Вы уже проснулись? – Он сонно улыбнулся и поцеловал ее в уголок губ, царапая отросшей за ночь щетиной.

Меланья смутилась прямого зеленого взгляда. Боже, она ведь обнажена. И он тоже… И уже светло. Темнота больше ничего не скрывает.

– Почему вы покраснели, моя прекрасная княгиня? – Он нежно коснулся ее щеки.

У Меланьи перехватило дыхание от простой ласки. Чувствуя, что краснеет еще больше, попросила:

– Поцелуйте меня.

Счастливая улыбка изменила его лицо. Он снова казался молодым и счастливым, каким и должен быть юный наследник князя. Костя потянулся к ней, легко коснулся губами ее губ. Даже этого хватило, чтобы сердце забилось быстрее. Кровь ускорила свой бег, хлынула сметающим все потоком в живот. Но Меланья не позволила себе вновь поддаться искушению. Она отвернулась, и губы Кости опалили щеку. Он заставил ее снова повернуться лицом:

– Что случилось?

Меланья прикусила губу, чтобы сдержать слезы:

– Я ужасная женщина.

– Да-а-а… Да, ужасная…

Константин лег сверху, раздвинув ее бедра. Сжал ее грудь, лизнув набухший сосок.

– Вы – худшая из женщин. Должны были принадлежать мне, а достались отцу…

Меланья выгнула спину и зажмурила глаза от безумных ощущений. Константин целовал ее грудь, втягивал в рот чувствительные соски и облизывал их. Помимо воли Меланья шире развела ноги. Она чувствовала возбуждение Кости. Он прижимался к ней своей плотью, бесстыдно потираясь о влажное лоно.

– Я – греховодница… – Меланья попыталась оттолкнуть Константина. – Мне место в аду.

Костя опалил ее пристальным взглядом.

– Не смейте так говорить.

– Но это правда… Я замужем, давала клятву в церкви. И вместо верности совратила сына собственного мужа.

Костя рассмеялся. Этот звук сделал с Меланьей что-то странное. По телу пробежала дрожь. Соски набухли еще сильнее. Живот сжался в предвкушении.

– Вы обещали быть мне хорошей мачехой. – Он поцеловал один сосок, сжав его губами. – Заботиться обо мне. – Наглые губы обхватили второй сосок. – И я хочу, чтобы так было всегда. – Он лукаво улыбнулся, оставляя влажные поцелуи на ее ребрах.

Неожиданно Меланью прошиб пот.

– О, Боже…

Она попыталась вырваться. Костя удивленно следил за ее судорожными движениями.

– Что случилось?

– Отвар! Он еще не готов.

Костя вернул ее на место, прижав к кровати.

– Какой отвар?

– Чтобы не понести от вашего отца. А мы… Мы с вами…

Взгляд Кости заволокло странной зеленоватой дымкой. Ноздри раздулись, а радужки таинственно блеснули. Словно он и вправду был жутким драконом. Прямо по ее телу Костя сполз еще ниже, задумчиво взглянул на ее живот, а затем поцеловал прямо над пупком.

– Значит… Тут уже может расти наш ребенок? – Его голос звучал хрипло и странно глухо.

– Господи… Если это так… – Меланья начала осознавать чудовищность своего поступка.

– Если это так, – Костя снова загадочно улыбнулся, – то у нас будет прекрасный ребенок.

Меланья покачала головой.

– Нет, не у нас. Я ваша мачеха.

– Я что-нибудь придумаю.

– Как придумали с вашим отцом? – Меланья не могла смотреть на него.

Она понимала, какой грех совершила, но не могла сопротивляться желанию совершить его снова.

– Разве не этого вы хотели, молясь в церкви?

Меланья опустила глаза. Он помнил. И сделал это ради нее. Но хуже всего было то, что внутри стало безумно горячо.

– Этого…

– Тогда нечего бояться. Я смогу о вас позаботиться. О вас и нашем ребенке.

Меланья не смогла удержать соленую слезинку.

– Возможно, никакого ребенка и не будет. Я… Может я просто не способна понести…

– А может, вы просто ждали меня?

Костя сполз еще ниже и поцеловал местечко над треугольником темных волос. Меланья ахнула.

– Что вы делаете?

Он загадочно улыбнулся.

– Сейчас узнаете.

Он заставил ее развести бедра еще шире, наклонился и лизнул истекающее соками лоно. Меланья громко застонала и помимо воли прижалась к губам Кости. Ад прекрасен. Ее ад совершенен.

***

Вот теперь точно сошел с ума. Нужно попытаться дышать. Но вокруг меня теперь разливался Викин запах. Наши смешавшиеся запахи. Совершенно чокнутого потрясающего секса. Лучшего, который был в моей жизни. Черт, да это нельзя было даже ни с чем сравнить. Стоя возле убогого забора, зачерпнул горсть снега и сунул в рот, остатки растер по лицу. Не помогло. Внутри все пекло. Нашел Викины окна, с идиотской надеждой уставился на них. Вика не смотрела. До отвращения милая белая занавеска так и не сдвинулась с места. Даже не шелохнулась. В отчаянии собрал еще снега и швырнул в лицо. Пнул хлипкую калитку. Та едва не слетела с петель. Ничего не помогало. Уходить сейчас от нее – все равно что брать нож и самому себе отрезать один за другим пальцы, а затем начинать распиливать руку до кости.

На губах и языке до сих пор вкус Вики. Сумасшедший до охуения вкус! Теперь мне необходимо еще. Жизненно необходимо. А иначе сдохну. Свихнусь окончательно. Спина горит от ее ногтей. И это продлевает оргазм. Ощущение такое, как будто сейчас был первый секс в моей жизни. Хотя, наверное, так и есть. Меня аж шатает. Как пьяный, добираюсь до машины и без сил сажусь за руль. Руки и ноги дрожат. В голове шумит. Ехать сейчас куда-то – самоубийство. Знаю, что врежусь в первый же попавшийся столб. Потому что перед глазами – Вика. А в ушах – ее стоны и громкие, срывающиеся крики. Она оказалась в тысячу, в миллиард раз совершеннее. Я даже не представлял, что так может быть. Что так будет. В ней все было идеально. Создано под меня. Потрясающая грудь с охрененными сосками. Мне теперь не избавиться от воспоминаний о них. Маленькие… От моих пальцев и губ они покраснели и стали больше, оказались нереально чувствительны. Так набухли и отвердели, что ими можно было пораниться. Вика стонала и просила еще. Я пытался запомнить все, что ей нравится. Охереть, какой старательный ученик.

Про то, каково было внутри Вики, вообще лучше не вспоминать. Возбуждение вновь накатывало с новой силой. Она оказалась до умопомрачения узкой. Я с трудом вошел в нее. Едва ввел в нее два пальца, и Вика уже готова была кончить. Моя тесная горячая девочка. Я уже представлял, как растрахаю ее горячее отверстие под свой размер. Растяну, чтобы она могла принимать меня без подготовки, как только мы оба захотим.

Вставить было так сложно, что мне с трудом хватило воли и выдержки. А когда мне все же удалось… Она сжимала меня с такой силой, что не представляю, как сразу же не кончил. Узкая, горячая и влажная. Мокрая… Я возбуждал ее. Возбуждал настолько сильно, что она текла. Можно было пить. И скоро я сделаю именно это. Заставлю ее течь мне в рот, умоляя снова оттрахать. А затем займусь ее охренительной задницей. Колечко ануса было тугим – она явно не давала этому уебку, мужу, туда. Мне даст. Везде в ней буду только я.

От воспоминаний о том, как она сказала, что хочет лизать мой член, у меня снова начал вставать. Ебать! Я так долго не продержусь. Да, Вика, ты оближешь мой член весь. Будешь сосать его, пока я не кончу. Вся будешь покрыта моей спермой. Лицо, грудь, мягкая полоска волос внизу живота. Не отойдя от предыдущего оргазма, я уже представлял, как засаживаю член ей в горло, заставляя задыхаться. Ей будет не хватить воздуха, она будет давиться, но все равно просить еще.

Член снова встал. Твою мать! Мне хотелось удариться головой о руль. А лучше уж прямо в лобовое стекло. Чтобы покончить с этим на хрен раз и навсегда. Я думал, станет легче. Ни черта. Теперь только хуже. Я зависим от нее. Полностью зависим. Теперь мне нужно еще. Снова в потрясающую влажную тесноту ее влагалища, снова пробовать ее сок, снова слушать ее крики, предназначенные только мне. Член пульсировал болью, спина горела, а мозг лихорадочно соображал, как нам быстрее встретиться.

Охереть просто! Я жил ради этого. Ждал этого момента. Представлял, как все будет. И сука-Ваня со своим трупом все испоганил. Я знаю, что схожу с ума. Любой нормальный человек думал бы о мертвом теле, а я…

Не выкинуть ее из головы. Никак. Не теперь, когда я знаю, как она стонет, как насаживается на мои пальцы и мой член. Бля-а-адь! Мне снова нужно кончить в нее. Чтобы моя сперма оказалась внутри нее, вытекая на мокрую киску. Чтобы она пропахла мной. Ни одна фантазия и близко не была к тому, что происходило. Настоящая Вика оказалась ураганом. Штормом. То, что она делала, что говорила, как пыталась приказывать мне и руководить, и как сдалась… У меня скудное воображение. У меня его вообще нет! Ни одна фантазия не могла сравниться с тем, что Вика творила со мной.

Мысли о ней, как чертова опухоль. От них теперь никуда. Заставил себя завести мотор и нажать на газ. Еще ничего не давалось мне с таким трудом. Уезжать сейчас от нее равносильно добровольному согласию на пытки.

Я как идиот начал представлять наше будущее. Нашу семью. Она и я. Вместе. Дом. Общие заботы. Секс до умопомрачения. Бесконечные вечера вдвоем. Попытки узнать, что ей нравится. Попытки удивить ее чем-нибудь необычным. И каждый день рядом с ней. Каждый день. Она в моей кровати. Ждет меня с работы. Готовится к урокам. Встречает. Стонет и кричит, как сегодня… За то, чтобы она снова меня укусила и поцарапала, готов отдать все, что есть. Вика идеальная. Я даже не представлял, что она окажется такой. Дикой. Властной. Она не просила, а приказывала. И меня это сводило с ума. Какие-то нереальные запредельные ощущения. Со мной никогда такого не было. Ни разу. До сих пор не могу прийти в себя. Снова хочу чувствовать ее вкус на губах, ее ногти, раздирающие кожу, ее тугие соски. От мысли, что все это доступно ее мрази-мужу, захотелось что-нибудь разбить. Еще и Ваня со своим звонком. Полчаса. Хотя бы полчаса… Меня трясло. Все тело дрожало, как в лихорадке. Приходилось изо всех сил сжимать руль, чтобы руки не ходили ходуном. Меня буквально шатало из стороны в сторону. Не представляю, как продержусь. Возбуждение и злость разрывают изнутри. Теперь, когда я знаю, что можно испытать с Викой, как она на меня реагирует… Теперь будет в тысячу раз сложнее. Я сдохну, если не получу ее.

Стоянка возле офиса оказалась заполнена машинами. Скорая. Полиция. Припарковался у другого крыла здания и вошел с закрытого для всех входа. Тут же быстро набрал сообщение и отправил Ване. Мне нужно знать какого хрена здесь происходит. И желательно до разговора с полицией и всеми остальными. Ваня тут же перезвонил.

– Ну? Ты приехал? Ты где?

– Зашел с другого входа. Жду тебя здесь.

– Сейчас буду.

Ваня появился через минуту и сразу же оглушил новостью:

– Киру убили.

Наверное, у меня что-то со слухом.

– В смысле, убили?

– В прямом, Паш, в прямом. Маньяк какой-то. Говорят, похоже на серийника. Или какие-то ритуальные убийства. Короче, они тут всех опрашивают. Я пытался выяснить.

В виски как будто заколачивали гвозди. Я старался сосредоточиться на всем, что говорил Ваня, но мозг отказывался работать.

– Так, давай по порядку. Все с самого начала.

– Короче. Я подъезжаю к офису, и мне звонят. Леха, наш охранник. Говорит, здесь какая-то хрень, замотанная в тряпки. Похоже на человека. Они с Саньком нашли во время обхода утром, когда смену передавали. В общем, Леха сказал, что вызвал ментов, чтоб потом без проблем. Учитывая наши терки с администрацией. Короче, я захожу, а там реально – мумия. И цветок на груди. Паш, это пиздец. Меня самого трухануло. Менты недавно приехали, развернули ее. А там реально тело. Кира. Мы ее опознали.

Блядь! Просто охренеть, как чудесно! Мозг начал лихорадочно вбрасывать в черепную коробку мысли. Кира была любовницей отца. И точно следила за мной, докладывая ему о каждом моем шаге. Но она не была замешана ни в каком криминале – тут без вариантов. Проверена тысячу раз, еще когда отец брал ее к себе.

– Паш, мы все под подозрением. У всех берут эти… бля… показания! Типа, где мы были сегодня. И че говорить?

Ваня мешал сосредоточиться. Его болтовня бесила.

– Где был, говорить.

– Я был в месте, о котором этим собакам так просто не расскажешь.

Вот это сейчас меня меньше всего волновало. Где он там ошивался.

– Скажи, что дома был. Один.

– У меня мать дома. А если они ее спросят. Она ж заткнуться и молчать не сможет. Спалит меня. Сколько раз уже так было. Думай, Паш, думай, че делать.

– Я подумаю, если ты заткнешься. Отцу звонил?

– Какому отцу? А-а-а… Андрею Дмитриевичу? Нет, не звонил. Я как-то не подумал. А надо было? Сейчас позвоню. – Ваня уже потянулся за телефоном.

Я успел его остановить. Вот там где надо, был бы таким шустрым.

– Не нужно. Я сам ему позвоню. Про меня что спрашивали? И что ты сказал?

– Спрашивали, кто хозяин и где ты сейчас. И почему тебя нет на работе. Ну, я, ясное дело, сказал, что суббота. И что ты вообще не обязан здесь каждый день появляться. Ну, как обычно все, Паш.

– Хорошо. Где они сейчас?

– Да везде. Шляются по всему объекту.

А это уже плохо.

– Ты позвонил нашим юристам?

По выражению его лица стало ясно, что нет. Вот же дебил!

– Черт! Нет!

– А чем ты занят был, Вань?!

– Я показания давал…

Мне хотелось вбить этого придурка в стену. Так, чтобы размозжить его череп на осколки.

– Тебя засадят и без твоих показаний, идиот.

– Петровичу звонить?

– Начни с него.

Я оставил Ваню вызванивать юристов. Так и знал, что день будет дерьмовым. Только не подозревал, насколько. Сначала эта тварина, которая бросилась на Вику. В какой-то момент мне показалось, что я убил мудака. Я хотел его убить! За то, что прикоснулся к ней. Причинил боль. Половина мозга отключилась. Там существовали какие-то старые инстинкты. Алое марево и потребность убить. Вторая половина четко осознавала, что я делаю. Уничтожаю уебка, посмевшего навредить моей женщине. Я абсолютно хладнокровно планировал, как лучше это сделать. Как доставить ему максимум боли. Если бы не Вика…

Мысли о ней не отпускали даже сейчас. И они помогли не взорваться. В зале, том самом, где я увидел Вику, было полно народа. Повсюду следы от обуви, комья земли и талый снега. Странный запах, черная пыль и шум голосов. На моей территории были чужие люди, которые превращали мой же труд в грязь. Один из ментов тут же курил и стряхивал пепел на пол. Я постарался сосредоточиться на Вике. На ее покрасневшем лице и горящих глазах. На растрепанных моими руками волосах. На том, как она выгибалась под моими пальцами. Стало немного легче. Удалось взять себя в руки. Я подошел к курящему придурку.

– Здесь не курят.

Он закашлялся, а затем неприязненно скривился. Мудила.

– А ты у нас кто такой?

– Я владелец.

Кажется, этот мудозвон растерялся. Вылупился на меня, как рыба и снова попытался поднести сигарету ко рту.

– Я же сказал: здесь не курят.

– Семеныч, что такое?

Рядом нарисовался еще один хрен. Примерно одного со мной возраста. В штатском, но явно главный.

– Да вот, Степан Борисыч. Утверждает, что владелец. – Идиот кивнул на меня.

Я пытался ухватить взглядом все происходящее, пока «Степан Борисыч» выискивал что-то в своих бумагах. Несколько человек мялись в центре зала, обступив что-то или кого-то на полу. Не сложно догадаться, что там все еще лежала Кира.

– Павел Андреевич Туманский? – Тот, который был в штатском, внимательно меня рассматривал.

Я кивнул. Он вытащил из кармана удостоверение и помахал им. Наверное, долго тренировался, чтобы было, как в кино.

– Степан Борисович Беликов. Я буду вести следствие по… по делу Киры Федотовой. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Мы можем где-нибудь поговорить?

Я кивнул.

– Да, у меня в кабинете. Я могу сначала взглянуть на тело?

Его моя просьба удивила.

– Зачем?

Чтобы сфоткаться на фоне трупа и выложить на сайте фирмы, бля!

– В моем офисе убит мой сотрудник.

– Ну, посмотрите…

Он отошел в сторону, пропуская меня вперед. Пока я шел мимо, он попытался незаметно заглянуть в свои бумажки. Наверняка изучает все, что удалось на меня собрать. Я знал такой тип людей. Почти наверняка он только недавно получил повышение. Это одно из первых его крупных дел. Он ужасно хочет выслужиться перед высоким начальством и раскрыть все за пару часов. Договориться с таким не удастся. Скорее всего он из благополучной семьи, отличник, спортсмен и лучший на курсе. Деньги не возьмет ни под каким предлогом. Даже большие. Будет прозябать в нищете с нелюбимой женой. Мне необходима информация, но от него ее не получить. Нужен кто-то в возрасте. Достаточно жадный и повидавший на своем виду. Имеющий доступ к делу, но не сумевший подняться выше. Тот, кто с радостью сольет все, что у «Степана Борисовича» получится накопать на меня и на это дело.

Когда я дошел до тела Киры, уже четко представлял, что буду делать и говорить. Но в следующие несколько секунд перестал думать даже об этом. Кира действительно напоминала мумию. С ног до головы она была обмотана белой тканью, пропитавшейся кровью на груди. С лица ткань сняли. Наверное, чтобы опознать труп. Она успела окоченеть и посинеть. Глаза закрыты. Косметика немного размазалась, как будто она плакала. Даже на мой взгляд это выглядело жутко. Под подбородком, поверх ткани лежал бледно-розовый цветок. И какого хрена все это могло означать? По спине прошел озноб. Кира мне не нравилась. В какой-то степени я даже ненавидел ее. Она спала с моим отцом, а когда ему надоела, попыталась переключиться на меня. И именно она докладывала отцу обо всем, что здесь происходило. Она была отличным профессионалом. Но не единственным. И все-таки… Такая смерть была ужасна. А судя по количеству крови на ткани, ее едва ли не вскрыли. Надеюсь, что она хотя бы не мучилась и умерла быстро.

– Это она?

Беликов дышал в затылок.

– Да.

– Теперь мы можем поговорить?

Хренову энтузиасту не терпелось вывеси меня на чистую воду. Я кивнул и отвернулся.

– Да. Идемте.

В кабинете привычно пахло штукатуркой и строительной пылью. Раскуроченный телефон завибрировал. Сообщение от нашего юриста.

«Павел Андреевич, я на месте».

Быстро напечатал ответ.

«Разговариваю со следователем. Степан Борисович Беликов. Договориться не удастся. Найдите подходящего человека. И мне нужен кабинет Киры.»

«Понял. Сделаю».

Кивнул следователю на стул, а сам сел за стол.

– Извините. Так о чем вы хотели поговорить?

Беликов уже пришел в себя и пытался выглядеть важным.

– О Кире Николаевне, естественно. Как давно вы ее знали?

– Очень давно.

– А конкретнее?

Задумался, пытаясь вспомнить.

– Лет пять.

Он что-то увлеченно записывал в блокноте. То ли свои великие соображения, то ли просто тянул время, чтобы застать меня врасплох.

– Она была вашей любовницей?

Ага, все-так, пытался застать врасплох.

– Моей – нет.

– А чьей была?

– Ну, чьей-то наверняка была. – Пожал плечами.

Легкая боль прошлась по спине, сладко согревая. Ткань терлась о царапины, оставленные Викой. Наверное, он что-то сумел разглядеть на моем лице.

– С вами все в порядке?

– Да.

– Значит, между вам ничего не было?

– Нет.

– Советую говорить мне правду. Спрашиваю еще раз: вы состояли с Кирой Федотовой в… в отношениях?

Если бы в соседнем зале не лежало тело Киры, я бы рассмеялся. Такими темпами следствие долго будет топтаться на одном месте.

– Состояли.

Не знаю, как этот придурок удержался от хлопка в ладоши.

– И в каких?

– В деловых. Кира Николаевна работала на моего отца. А потом – на меня. Перешла по наследству. – Я улыбнулся, глядя на поникшего идиота.

– И вы точно не были… любовниками?

– Точно.

– Ладно… А где вы были ночью и утром?

– Ездил за город. По делам.

– И все это время пробыли там?

– Да.

– Мне нужен адрес и имена всех, кто это сможет подтвердить.

Совсем некстати вспомнил заброшенный Викин дом, ее комнатку и строчки на обоях.

– Подтвердить некому.

– А адрес? Где конкретно вы находились?

Назвать адрес – хоть и косвенно, но втянуть в это Вику. А я не мог этого сделать.

– Если подтвердить некому, то и адрес вам ничего не даст.

Кажется, я сумел вывести его из себя.

– Я сам буду решать, даст мне что-нибудь адрес или нет. Я правильно понимаю, что вы отказываетесь его назвать?

Я кивнул. Этот дурак едва ли не заулыбался от радости. Наверное уже представляет, как сажает меня.

– У вас нет алиби. Вы отказываетесь говорить, где были ночью. И у вас разбито лицо. И руки.

Черт, с Викой я забыл обо всем. Даже не чувствовал боли в расквашенном носе. Тот мудак умудрился меня достать. Но теперь он вряд ли скоро сможет вообще пошевелиться. Я знал, куда бить. Взглянул на татуировку над костяшками. Единственная, о которой я не рассказал Вике. И не расскажу. Она и так знает, как на меня действует. Потер ссадину возле зеленого листка.

– Ну и что?

– А то, что вы могли… вы могли… попытаться изнасиловать убитую… Она дала вам отпор. – Он указал концом карандаша на мое лицо. – А вы ее убили. По неосторожности… Потом решили все это выдать за ритуальное убийство… Замотали тело в ткань… И скрылись с места преступления…

Надеюсь, этот идиот сам понимал, насколько смешно и глупо звучит его версия.

– Я действительно кажусь таким слабаком?

Беликов взглянул на меня:

– В смысле?

– В прямом, Степан Борисович. Кем надо быть, чтобы женщина смогла так навалять?

Видимо, Беликов редко участвовал в драках.

– Вы облегчите себе жизнь и сэкономите нам время, сказав, где провели ночь и были с утра.

– Даже если я скажу, никто не сможет это подтвердить. Так что… Если у вас больше нет вопросов, то мне пора работать. Ваши… сотрудники… умудрились превратить офис в свалку.

По выражению его лица было ясно: он готов меня засадить, даже если убийца будет стоять рядом и давать чистосердечное.

– Не покидайте город.

– Ни в коем случае. У меня тут еще полно работы.

Беликов, злой как черт, наконец, свалил, а я остался с десятком мрачных мыслей. Убийство – само по себе проблема. Но убита Кира. Во-первых, она в курсе многих дел компании. Во-вторых, едва ли не моя нянька. Она была в достаточно близких отношениях с отцом, если он подпустил ее к нашей семье. И дело не в сексе. Кира докладывала отцу о моих делах, справляюсь ли с проблемами. Это была его версия родительского контроля. Чтобы успеть подстраховать и сгладить мои косяки, не ущемляя моей же гордости. В какой-то степени я понимал отца. В нашем бизнесе нужно постоянно следить за своей спиной и прикрывать задницу. Когда придет время передать управление в компании нашим с Викой детям, я точно так же постараюсь незаметно следить за их успехами и трудностями. Но меня бесило то, что отец доверил это именно Кире – своей бывшец любовнице.

По спине вдруг прошла волна жара. Я не сразу понял, не сразу осознал… Так легко было думать о «наших с Викой детях». Я кончил в нее. Намеренно не дал ей найти презервативы. Я хотел не только ощущать ее без каких-либо преград, но и оставить внутри нее свое семя. Вполне возможно, что уже сейчас Вика беременна моим ребенком. Надеюсь, это так. Хоть бы это было так. Как только вырвусь из этого бедлама, отправлюсь к Вике, и мы снова все повторим. До тех пор, пока она точно не забеременеет.

Тогда она будет вынуждена уйти от Ромы. А мне не придется рассказывать ей обо всем, что выяснил Федя. Почему-то я был уверен, что Вика не поверит, что десять лет прожила с куском говна. Не поверит мне. Так или иначе, у нее не будет выхода. Она должна быть моей. То, что случилось сегодня, лишь подтверждало мою уверенность в этом.

В дверь постучали. В кабинет заглянул наш юрист.

– Павел Андреевич? Я могу войти?

Кивнул. Он работал на отца. Но, как и Кира «по наследству» перешел ко мне. И наверняка, отец скоро узнает об убийстве. И лучше бы от меня, а не от Юрского.

– Я нашел человека, как вы и просили. Договорились о вполне приемлемой сумме. – Юрский сунул мне клочок бумажки. – Информация будет. С кабинетом Киры Николаевны тоже все улажено. Дело ведет Беликов Степан Борисович. Я уже начал наводить справки. К вечеру вы получите на него всю информацию.

– Вы уже сообщили Андрею Дмитриевичу?

– Нет, я еще не успел. Как только Иван позвонил, я сразу к вам.

Я кивнул:

– Хорошо. Скажете позже. Я сам поговорю с ним.

– Будут еще какие-то распоряжения?

Я задумался. У убийства Киры могла быть тысяча причин. Практически у всех, кто занимается строительством, руки замараны. Особенно у тех, кто имеет бизнес такого масштаба, как у нашей семьи. С нами уже никто не связывается, но это не значит, что жить стало спокойнее, а жертв – меньше. Убийство же Киры не вписывалось ни в какую схему. Показательная казнь? На нас мог наехать только кто-то равный нам по силе и влиянию. Если так, то у этого человека была возможность достать кого-то из нашей семьи. Кира – лишь сотрудник. К семье она никакого отношения не имеет, будь хоть трижды подстилкой отца.

Предупреждение? Нет, тоже не похоже. Мы бы собирали Киру по частям. Да и сначала бы были какие-то угрозы. Что тогда? Я посмотрел на ждущего указаний Юрского:

– Узнайте пытали ее или нет. И был ли секс. А еще лучше, если ей займется нормальный патологоанатом.

– Само собой, Павел Андреевич. Я подключу проверенных людей. Есть что-то, что я должен знать?

– Это не случайное убийство.

– Могу я поинтересоваться, почему?

– Можете. У нас везде камеры. Охрана. Простой гопник сюда бы не влез. Кстати, что там по камерам?

– Полиция изъяла записи. Но, само собой, у них копии. Все оригиналы у нас. Но… Увы. В помещении, где найдено тело, как я понял, камер нет?

Вот же!.. Завтра же нашпигую все поместье.

– Нет. Вокруг территории, на всех входах, на парковке. Кстати, что с Кириной машиной?

Юрский заглянул в распечатку.

– Стоянку не покидала. С машиной работают криминалисты из полиции. Но я постараюсь, чтобы они не затягивали.

– После них мы вряд ли что-то сможем найти.

– Поверьте, Павел Андреевич, найдем. И все-таки я хотел бы услышать ваши соображения. В каком направлении стоит начать работать?

– Во всех. Проверьте для начала сотрудников.

Кажется, Юрского удивила моя просьба. Но он успел сделать вид, что все нормально.

– Прошу прощения, но мы уже проверяли. И не раз. Сюда абы кто не попадает.

Блядь! Сегодня все решили поучить меня жизни?

– А вы проверьте еще раз. Внимательнее. Вам же за это платят. Или я не прав?

Юрский заметно побледнел.

– Хорошо, Павел Андреевич. Что-то еще?

– Да. Информация не должна никуда просочиться. Ни слова. А если кто-то из ментовских будет раздавать интервью… Короче, вы знаете.

– Да, я понял.

– Из кабинета Киры Николаевны что-то забрали?

– Нет, я все сделал, как вы просили. Изучать все документы будут только здесь.

– К утру мне нужны фотографии тела. Это возможно?

– Конечно. Постараюсь раздобыть для вас заодно и отчет.

– Это необязательно. Главное – снимки.

– Сделаем, Павел Андреевич.

– Отлично. Тогда вы свободны.

Юрский испарился, а я опять остался один. Хотелось к Вике. Просто прижаться к ней, вдыхать запах ее кожи и слушать, как быстро бьется ее сердце. И тогда вся эта хрень в моей жизни станет не такой грязной.

Без Вики у меня ни черта шансов выбраться из выгребной ямы, в которой я оказался. Больше нельзя откладывать. Я взял телефон и набрал отца.

– Какого хрена ты опять наворотил? – Вместо приветствия.

Все, что я имею, у меня есть благодаря ему. Но я никогда не повезу своих детей вместо дня рождения смотреть на казнь конкурентов. И никогда не заставлю их месить кулаками проворовавшегося бухгалтера. Я благодарен отцу за все. Я пытался, чтобы он мной гордился. Но он натуральный мудак. В подтверждение моих мыслей после нашего короткого разговора телефон сдох.

Глава IX. Муж и командировка

Сижу, читая я сказки и были,

Смотрю в старых книжках умерших портреты,

Говорят в старых книжках умерших портреты:

«Тебя забыли, тебя забыли»…

(с) Михаил Кузмин

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

Счастье пьянило. Дышать одним воздухом с Ним, ощущать на себе Его взгляд, чувствовать быстрое прикосновение Его руки – все это делало Меланью пьяной и безумно счастливой. Ей не нужно было пить шампанское, чтобы ощущать на языке покалывание сотен пузырьков. Достаточно было поцелуя. Его поцелуя.

– После ужина вы нам почитаете, княгиня.

Меланья вздрогнула и подняла взгляд от тарелки. Ужин проходил в полнейшей тишине, раздавался лишь тихий стук столовых приборов. Муж начал вставать с постели. Крепостные помогали ему передвигаться. Сегодня они впервые собрались все вместе. Князь, Евдокия Романовна, Меланья и… Меланья даже смотреть боялась на Костю. Он сидел по правую руку от нее и совершенно спокойно ел. Иногда Меланья чувствовала на себе его горячий взгляд, но не позволяла себе ответить тем же. Присутствие мужа требовало от нее всей выдержки. Она непозволительно расслабилась. Поддалась слабости. Пила запретное счастье жадными глотками, предчувствуя, что скоро этот колодец пересохнет, и она останется погибать в пустыне. Каждую ночь Костя проводил в ее спальне. Каждую ночь они предавались преступной, но такой сладкой и спасительной любви. Она рассказывала ему о своем детстве в отчем доме, об увлечении медициной и мечтах исследовать весь мир. Костя внимательно слушал каждое слово. Иногда он тоже говорил… О своей службе императрице. О том, что это стало смыслом его жизни. Еще он рассказал ей, что очень любит море, корабли. Потому и ушел служить на флот. Они спали вместе. Проспались на рассвете, чтобы еще раз заняться любовью. А затем Костя покидал ее спальню. Очень часто по ночам его мучили кошмары. Он покрывался потом, его била крупная дрожь. Меланья будила его поцелуями и нежными прикосновениями. Он не хотел отвечать на ее расспросы. Но как-то все же неохотно признался, что ему снятся турецкий плен и пытки. Меланья старался обнять Костю как можно крепче, и тогда он засыпал, положив голову ей на грудь и сжав в объятиях с такой силой, что на теле потом оставались синяки.

– Вы меня слышите, Меланья?

Муж смотрел на нее своими мерзкими узкими глазенками и что-то жевал. Меланью передернуло от отвращения.

– Конечно, Ваша светлость. Я почитаю.

– Чудесно.

Меланья поспешила снова уткнуться в тарелку, лишь бы не смотреть на него. Она поймала темный взгляд Кости. Он медленно подносил вилку ко рту. На лице – холодная бесстрастная маска.

– Я надеюсь, ты уже начал вникать в дела поместья? – Князь переключил внимание на сына.

– Я уже готов перенять бразды правления. Осталось дождаться вашей кончины.

– Константин! – Евдокия Романовна театрально схватилось за грудь. – Побойтесь Бога! Что вы такое говорите о своем батюшке?

Князь усмехнулся:

– Он все никак не может простить мне дешевый гроб.

Меланья тряслась от страха. Ее одолевало дурное предчувствие. Костя ненавидел отца едва ли ни больше, чем она. Но так открыто выказывать ему это…

– Отец прав, Евдокия Романовна. Я рассчитывал на пышные похороны и реки слез.

– Боже, вразуми их! – Евдокия Романовна неистово крестилась, все ее морщины ходили ходуном. – Ваша светлость! – Она повернулась к Меланье. – Облагоразумьте хоть вы их, голубушка.

Меланья почувствовала дурноту. Она едва смогла сдержать рвотный позыв. Все съеденное просилось наружу. Страх за Костю превратил сердце в загнанную лошадь. Она неловко поднялась из-за стола. Стул с грохотом упал на пол.

– Что вы себе позволяете? – Муж с презрением смотрел на нее.

– П-прошу п-простить меня…

Меланья пошатнулась. Все вокруг закружилось в диком вихре. Она успела увидеть встревоженное лицо Евдокии Романовны. А затем ощутила горячие руки Кости на своей талии. Сквозь платье, корсет и сорочку, они обжигали кожу, даря тепло и прогоняя лихорадочную дрожь. Как же хорошо…

***

Рубашка все еще пахла Павлом. Его туалетной водой. Его кожей. Вика лежала в кровати, закутавшись только в нее. Чокнутая. Но у нее не было сил выпутаться из широких рукавов. Он что-то сделал с ней. Сломал какую-то стену, проник и заполнил собою все пространство ее тела, головы и души.

Она понимала: у него случилось что-то важное. Серьезное. Иначе бы он не ушел. Или ушел? И вернется ли? Вика сжалась в комок, обняла колени и уткнулась носом в воротник рубашки. Бурые пятна крови, которая когда-то текла в его теле… Теперь эти капельки принадлежали ей. Если он больше не вернется, то у него останутся ее отметины. Царапины на спине. Хотя бы несколько дней, но он будет помнить о ней. И покусившиеся на него девушки будут знать, что он пришел к ним от другой женщины. От той, которую он ласкал настолько горячо и безудержно, что она истерзала его спину в кровь.

Вика вдруг подумала о его татуировках. И о его фантазиях. Десять лет прошло, а он помнил… А что если, она не просто его блажь? Что, если она для него что-то более серьезное, чем блажь? Что-то более важное, чем прихоть? Что если позволить себе упасть в Пашу, как в омут. С головой. Утонуть в нем. Но если от чувств к Роме ей удалось излечиться относительно легко, то с Павлом не получится. Он наиграется с ней, потешит свое эго и самолюбие. А потом найдет молодую и красивую. И ей, Вике, не останется ничего иного, как медленно засыхать. Он в тысячу раз хуже Ромы. В миллиард. Он сумасшедший. Безумный. Совершенно без тормозов. Он – опасность и соблазн. Но самое ужасное то, что сопротивляться ему невозможно. Вика чувствовала: для нее он идеальный. Тот самый «мужчина мечты». И если она позволит себе поддаться чувствам, то больше никогда не выберется из этого омута. Павел уже пустил корни в ней, как огромное дерево, способное разрушить даже скалу. Ей нужно вырвать его как можно скорее. Изрубить, иссечь, чтобы не прорастал в ней одержимым чувством. Но Вика понимала, что опоздала. Опоздала на целую вечность. Так есть ли смысле сопротивляться? Он выбил на себе стихотворения, которые она когда-то читала на уроках. Он даже помнил, во что она была одета. И как себя вела. Так может… Может, ей позволить себе жить? Сделать свою жизнь такой, какой всегда мечтала. Довериться Павлу. Если он напишет или позвонит, она ответит. Она обязательно ответит.

***

Павел не позвонил. И не написал. Он вообще как будто пропал. Все воскресенье она подходила к окну, выглядывала в надежде увидеть машину Павла, но на улице было пусто. Как быстро она ему надоела. Может, написать ему первой? Или позвонить… Спросить, не разобрался с проблемами? И не может ли она ему чем-нибудь помочь? Ведь он же ей помогал. Вика едва не рассмеялась. И чем же она ему поможет?

Понедельник оказался сущим адом. Всю ночь Вике снились сны, по которым можно было снимать фильмы для взрослых. Во сне она вновь была развратной княгиней, соблазнившей пасынка. И ни капли об этом не сожалела. Вика проснулась в пять утра, возбужденная, покрытая горячей испариной. Плоть жадно пульсировала, требуя грубых резких движений. Требуя Павла. Больше Вика не сомкнула глаз. Как только она пыталась уснуть, в воображении тут же вспыхивал одержимый страстью зеленый взгляд. Перед глазами стояли татуировки с витиеватыми строчками. Она промучилась час. Но лучше первой прийти на работу, чем и дальше пытаться сбежать от дикой жажды. Ей хотелось быть с Павлом. Хотя бы услышать его голос. Удостовериться, что не придумала его страсть. Его желание к ней. Тело до сих пор сладко ныло после секса. Было больно ходить, кое-где на коже проступили синяки, в которых узнавались отпечатки его пальцев. Но Вика ни о чем не жалела. Ей давно не было так хорошо. Ей вообще никогда не было так хорошо.

Все, что было с Ромой, – бледное подобие, пародия на страсть. Больше похоже на тяжелую повинность. С обеих сторон.

С Пашей Вика погрузилась в головокружительный омут. Безумие. Сумасшествие. Необузданность. С ним можно было быть самой собой. Не стесняться своих желаний. Не бояться показаться смешной, глупой и неумелой. В руках Павла Вика чувствовала себя желанной. Хуже того, она чувствовала себя единственной. И это ужасно. Потому что она хотела повторения. Ждала новой встречи. Готова была сама идти к нему, лишь бы снова ощутить на себе его руки и укутаться в его ядовитый зеленый взгляд. Вике хотелось доставить ему такое же удовольствие, какое он доставил ей. Хотелось сделать для него что-то необычное. Поразить его. Прогнать из его головы всех женщин, на которых он научился всему тому, что проделал с ней.

Так и не придумав, что делать, она выбралась из кровати.

Бледная, с синими кругами под глазами, Вика пришла на работу. Ей было немного страшно подходить в школе, но внутри успело поселиться странное ощущение. Если ей будет угрожать опасность, то Павел явится, чтобы ее спасти. А если его рядом нет, то и бояться нечего. Может… Может, нарочно придумать себе проблемы? Опять пройти по мрачному переулку. Или выйти на проезжую часть. Или… Она сходит с ума. Так дальше нельзя.

В школе от нее шарахались. На уроках стояла гробовая тишина. Дети вели себя безукоризненно. Все выучили наизусть стихотворение, которое она задавала. Даже Настя не рискнула подойти с очередной просьбой о замещении. Арсений пытался пару раз заговорить, спросить, что случилось. Приглашал куда-нибудь сходить. Но Вика, пребывая в странном тумане, ответила холодным отказом. Ребятам, вызвавшимся помочь с украшением кабинета, она дала полную свободу действий. Обрадованные разрешением творить, что хотят, они почти два часа что-то бурно обсуждали, замеряли и фотографировали углы и стены. Вика терпеливо ждала, почему-то не находя сил отправить их по домам. Она не хотела возвращаться в Ромину квартиру. Не хотела бороться с искушением позвонить Паше. Не хотела оставаться в одиночестве и видеть развратные сны.

Но дольше тянуть она не могла. За окнами стремительно темнело. Вика отправила всех по домам и собралась сама.

Она шла пешком. По тому самому переулку, где впервые встретилась с Павлом. Сумасшедшая идиотка. Иначе не назовешь. Он не звонил. Не писал. Вика каждые несколько минут проверяла телефон. Она превращалась в помешанную наркоманку. Пыталась думать о Роме, о желании отомстить ему, но… Но перед глазами упорно маячило лицо Павла. Вике казалось, что она даже слышит его голос. Она принимала за него спешащих домой парней с темными волосами и щетиной на лице. В каждом прохожем она видела Павла. Он врос в нее. Нагло поселился в мыслях. И в чувствах.

Заходя домой, Вика уже ненавидела себя. За то, что позволяла себе думать о Павле. Ждать его звонка. Хотя бы сообщения. Искать встречи с ним. Неужели ей мало Роминого урока? Он показал, какой слепой она может быть. Показал, как опасно доверять мужчине и становиться зависимой от него. Но такого, как с Павлом, она не ощущала ни с кем. Даже с Ромой. Шквал чувств. Цунами нестерпимых эмоций. Ее накрывала вода безумия.

Входя в квартиру, Вика готовилась сражаться с сонмом мыслей о Павле. Называть теперь эти стены «домом» Вика не могла. Может, бросить все, вызвать такси и съездить в дом родителей? Еще неделя без Ромы. Нужно обдумать свои действия. Ей необходим план. Жестокая расчетливая месть Роме. Без капли сожаления и других эмоций.

Наверное, высшие силы решили ее добить. Паршивый день не мог закончиться хорошо. В прихожей стояли Ромины туфли. На вешалки висело его пальто. На тумбочке лежали его ключи. Впервые в жизни Вике захотелось выругаться самым грязным матом, который только существует на свете. Так, как ругался Павел. Из ванной вышел Рома. Любовница из дома выгнала?

– Ну, привет, Вик.

Вика изо всех сил попыталась изобразить искреннюю радость и нацепила на лицо широкую улыбку. Губы свело от старания. Как себя ведут любящие жены, соскучившиеся по мужьям? Как вела себя она? Вика поставила сумку на тумбочку и бросилась к Роме.

– Привет! Ты вернулся раньше?

«Чтоб ты сдох!» Вика повисла на Роме, прикусив язык, чтобы не ляпнуть опрометчивую фразу. От него отчетливо пахло женскими духами. Урод! Вика едва не передернулась от омерзения, когда Рома равнодушно чмокнул ее в макушку. После Паши чужие прикосновения казались грязью. Она хотела сохранить на себе отпечатки Пашиных пальцев. Как будто его незримое присутствие. И пачкаться в Роме, перекрывать им воспоминания о Пашиных ласках не собиралась.

– Нет, Викуль. Я заехал на день. Мне снова придется уехать. Возможно, еще неделю проторчу в Питере. Нарисовались неприятности.

Вика выдержала положенную соскучившейся жене минуту объятий и быстро отскочила от Ромы. Едва удержалась от того, чтобы повести плечами.

– Как жалко… А я думала, мы вместе будем готовиться к Новому году.

– Не знаю, Вик. Ничего не могу сказать. Мне нужно захватить кое-какие документы. И еще одежды.

Наверное, его сучка не утруждает себя стиркой. Вика неторопливо сняла куртку, сапоги и прошла на кухню. Что она там обычно делала, когда он возвращался из командировки? Ах, да. Ужин!

– Есть будешь?

– Да, пожалуй, перекушу.

Испытывая огромное желание подсыпать ему яд, Вика вымыла руки и принялась накрывать на стол. Она не знала, что испытает при встрече с Ромой. До его возвращения оставалась неделя. А она даже не задумывалась, какую манеру поведения выбрать, что сказать. Но сейчас осознала, что не испытывает ничего. Только, пожалуй, злость. И острое желание отомстить. Сделать ему так же больно, как сделал он ей. Вика знала, что никогда не забудет то страшное ощущение в груди. Как будто ее разрезали, еще живую вскрыли на столе у патологоанатома. А затем поднесли к сердцу горящие головешки и начали жечь. Медленно. Смакуя ее боль. Жгли-жгли, пока от сердца не остался окровавленный, покрытый золой комок. Она хотела, чтобы то же самое почувствовал и Рома. Чтобы сполна осознал, каково было ей увидеть его с тремя детьми и любовницей в красивом надежном доме. Он ответит за каждый день ее мучений. Вика не могла заставить себя что-то готовить и обслуживать его, как прежде. Она достала из холодильника первое, что увидела, и выставила на стол. Самое главное, стараться вести себя непринужденно. Делать вид, что ничего не изменилось. На крайний случай всегда можно прикрыться усталостью после работы. Господи… Он пах духами другой женщины! А она переживает, как бы не попасться на лжи.

Но проблема в том, что она доверилась ему, открыв душу и забыв о себе. У нее не было ничего. А он этим воспользовался. Вику царапнуло неприятное предчувствие. Зачем он приехал на самом деле? Наспех нарезая салат, Вика крикнула:

– А за какими ты документами? Вроде бы все взял.

– Вик, я не понял… Это что еще за херня? – Рома вышел из спальни, держа в руках Пашину рубашку.

В ушах зашумела кровь. Черт! Какая же она дура… Она не только спала в рубашке Павла две ночи подряд, но и проходила вчера в ней весь день. Мягкая ткань жадно льнула к коже, и Вика представляла, что это Паша украдкой ласкает ее. Слабая замена его горячим умелым пальцам, но хоть какая-то иллюзия его присутствия. Рома с омерзением рассматривал рубашку, а Вика едва сдерживалась, чтобы не подбежать и не выхватить ее из его рук.

Она пыталась придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение.

– Ты что, решила мне рога наставить? – Рома шагнул к ней и ткнул рубашку прямо в лицо. – И какого хера она вся в крови?

Вика вдруг поняла, что сжимает в пальцах рукоять ножа. И Рома так близко… Он не успеет остановить ее. Да он даже не заметит! Поражаясь тому, как спокойно звучит голос, Вика ответила.

– Я купила…

Рома ее перебил:

– Купила? За какие шиши? Это «Armani». Не делай из меня дурака. Такая штук двадцать, а то и больше стоит.

Вика вцепилась в рубашку и потянула на себя. Ложь сама собой полилась из губ. Вика вспомнила интернат и свои попытки оправдаться перед учителями и воспитателями:

– Ром, ну ты же видишь, она вся в крови. Я ее в секонд-хэнде нашла за двести рублей.

На лице Ромы отчетливо читалось неверие ее словам. И, кажется, страх?.. Самое главное в искусстве лжи: уверенность. Рома давно наплевал на нее и ее проблемы. Лучшее, что она может сделать – воспользоваться этим.

– Ну ты помнишь я тебе говорила про праздник в школе?

Рома, конечно, ничего не мог помнить, потому что никакого праздника не было и в помине. Но он кивнул. Вика едва не рассмеялась. Он ни черта не слушал, что она говорила. Никогда. Он не знал ее. Павел, который с легкостью описывал, во что она была одета десять лет назад, и какие стихи читала на уроках, казался фантастической выдумкой.

– У нас там что-то вроде маскарада. Я решила одеться мужчиной. – Вика вырвала, наконец, из его рук рубашку. – Может, все-таки пойдешь со мной?

Рома тут же изменился в лице.

– Нет, прости. У меня же командировка.

Он даже не спросил, когда состоится несуществующий маскарад.

– А почему мою не взяла? – Он с недоверием продолжал смотреть на рубашку.

Вика пожала плечами:

– Ты же не любишь, когда я что-то делаю с твоими вещами. А тут такая милая рубашечка подвернулась. По-моему классная. Пятна я отстираю. А даже если не получится, ничего страшного. Пойду прямо с ними. Буду играть роль убийцы. – Вика улыбнулась.

Рома скривился.

– Кем надо быть, чтобы испоганить такую вещь? Слушай, если пятна отстираются, может, я сам буду ее носить? «Armani», все-таки. Две сотни вместо двадцать косарей!

Вика вцепилась пальцами. Чертов Павел! Почему ты не выбрал рубашку дешевле? От одной мысли, что Рома может ее надеть, ей стало дурно. Из последних сил она пыталась сохранить самообладание.

– Да, конечно.

Рома уселся за стол.

– А что за идиотская идея переодеваться мужчиной? У тебя что, платья нормального нет? Ну, кем вы там любите наряжаться? Принцессами всякими. – Рома окинул ее пренебрежительным взглядом. – Золушкой бы оделась. Ты ж любишь сказки.

Вика положила нож на разделочную доску. От греха подальше. Желание всадить его в Рому росло с каждой секундой. Но сначала она выколола бы ему глаза. Потом отрезала язык. А потом – мерзкий член. Как поступил Павел с тем насильником в подворотне. Может, он даст ей пару уроков? Холодная злость опутала паучьей сетью. Вика в который уже раз растянула губы в улыбке.

– Ой, слушай, ты прав. Отличная идея. Кстати! Я недавно видела просто потрясающее платье. Действительно для Золушки. Дашь денег на него? Тогда и не нужна эта рубашка грязная.

Рома увлеченно набивал рот салатом.

– А сколько стоит?

– Сорок пять тысяч, вроде бы… Что-то около этого. Совсем недорого. Такое классное. Ты б его видел.

Рома вполне натурально закашлялся.

– Вик, ты че, сдурела? Сорок пять тысяч на платье какое-то сраное? Рубашку уже притащила, вот и иди в ней. Брюки мои можешь надеть. Старые какие-нибудь возьми, которые я уже редко ношу.

Вика бросила еще один взгляд на нож. Выпотрошить эту скотину – и то мало будет. Продолжая играть роль жены-дурехи, она заботливо проворковала:

– Спасибо, Ром. Ты останешься на ночь?

На какое-то мгновение он замялся, но быстро взял себя в руки.

– Да, останусь. Отдохну с дороги. А завтра обратно. Ладно. Посуду помоешь, а я в душ и сразу спать лягу. Так устал ужасно.

Вика, как послушная прислуга, несколько раз молча кивнула. Вот она – любовь. Долгие поцелуи после недельной разлуки. Сувениры из поездки. И уютный вечер вдвоем. Как она раньше не замечала, что превратилась в рабыню? Он же просто ноги об нее вытирает!

Слава Богу, Рома тут же ушел в душ. Вика без сил швырнула тарелки в раковину, так и не поев. Аппетита не было совершенно. Каждую минуту ей приходилось бороться с искушением написать Павлу. Наверное, случилось действительно что-то серьезное, если он до сих пор не объявился после всего произошедшего. А может… Может он просто потерял интерес. Получил, что хотел и забыл про нее? Вика зажмурилась. Лучше не думать об этом. У нее и так проблем полно. Вика быстро спрятала рубашку, чтобы больше не попалась Роме на глаза.

Из ванной доносился шум воды. Вике вдруг пришла в голову одна идея. Она тихонько прошмыгнула в прихожую. Ромин телефон лежал на тумбочке и, конечно, оказался заблокирован. А с чем он приехал? Сумка? Вещи? Хоть что-нибудь. Или он даже не пытается делать вид, что ездит в командировку. Ведь столько лет она не замечала очевидное… Возле тумбочки стояла сумка с документами. Вика опустилась на колени и, прислушиваясь к шуму воды, медленно потянула за «собачку». Кошелек. Деньги. Кредитки. Пара визиток. Вика быстро вытащила три пятитысячных купюры и кредитку, которой он обычно расплачивался в магазине. Можно взять и другую, но пароля она не знает, так что… придется довольствоваться мелкой пакостью. С мстительной улыбкой она взяла с тумбочки ключи и сделала несколько глубоких царапин на кредитке, а затем убрала ее в кошелек. Повеселиться не получится, зато она устроит веселье Роме. Месть так себе, но пусть повозится. Вика положила кошелек обратно, а деньги спрятала в свою сумку. Что тут еще? Папка с документами. Вика осторожно открыла и заглянула внутрь. Кажется, касается его работы. Договоры, отчеты. Все это неинтересно. А вот и Ромин паспорт… Вика задумалась. Он никуда не летит – это она знает точно. А значит, паспорт ему не нужен. Спрятать? Вырвать страницы? Или… Ненавидя себя, Вика нырнула в свою сумку и вытащила небольшой пенал, который всегда носила собой. Достав синий фломастер, Вика быстро пририсовала Роме усы и рожки. Оставила несколько каляк-маляк на других страницах, подражая детской руке. Бог ее накажет. Хотя, он и так ее уже наказал, когда лишил родителей и столкнул с Ромой. Шум воды смолк. Вика сунула паспорт на место и под оглушающий стук собственного сердца вернулась на кухню.

Она поставила на плиту чайник и приготовила чашку. Лишь бы Рома не обнаружил пропажу. Она и так подставила себя с Пашиной рубашкой. Вот же дура… Мысли о Паше снова атаковали. Вика потянулась к телефону. Написать? В лучшем случае он не ответит. В худшем… В худшем – посмеется над ней. Осмелится ли она рискнуть? Из ванной вышел Рома. Он обматывал полотенце вокруг бедер и рассматривал свои руки. Над плечом темнел засос. Сволочь! Он даже не видел его. Вика сжала зубы, чтобы не выругаться вслух. Она отвернулась, лишь бы не смотреть на его самодовольную рожу. Как раньше она могла не замечать всего этого?

– Моя стеснительная учительница. – Рома погладил ее по голове и улыбнулся.

Вика вздрогнула от омерзения. Рома расценил это по-своему.

– Я знаю, ты соскучилась, но сегодня никакого секса. Я зверски устал.

Вика снова улыбнулась. Ей еще никогда не было так сложно это делать.

– Конечно, Ром, я все понимаю. Иди отдыхать. Тебе… нужно выспаться.

– Ты у меня – золото. – Он снова потрепал ее по голове, точь-в-точь послушного пса и, напевая что-то себе под нос, пошел в спальню.

У Вики все внутри дрожало от отвращения. Она не представляла, как сможет лечь с ним в одну кровать. Даже просто находиться рядом казалось жутким испытанием. Как будто ее заставляли прыгнуть в яму со змеями. Вика хотела вырваться из ловушки, в которую сама же себя и загнала. Ей нужно уйти из этой квартиры. Сбежать. Куда угодно. Как можно дальше. Но единственный побег, который ей был доступен – это… Вика все-таки потянулась к телефону. Ее бросило в жар, пальцы дрожали, но она вцепилась в телефон и не отпускала. Ладно, хватит. Нужно просто шагнуть с обрыва. Она может разбиться об острые камни, что уже совсем не страшно. Рома умудрился уничтожить ее. Так что ей теперь одно невинное сообщение? А может нырнуть в воду и спастись. Только если Павел и был водой, то черной, с десятками водоворотов. Эта вода ее не отпустит. Но Вика не решилась. Ладони вспотели от волнения. Можно написать что-то простое. Чтобы он не подумал, что она сдалась или хочет новой встречи. Можно поблагодарить за то, что снова спас ее. Но благодарить по смс глупо, а звонить она не осмелится.

Пульс зашкаливал. Сердце с такой силой билось о ребра, что, наверное, превратилось в окровавленные ошметья.

Вика продолжала сидеть на кухне, глупо пялясь в окно. Лучше подумать, как отомстить Роме. Как его уничтожить. Это безопаснее мыслей о Павле. Собственными страхами и неуверенностью она сведет себя с ума. Но избавиться от воспоминаний о нем не получалось. Повелась на его запах, на зелень глаз и сумасшедшую силу. Он – монстр. И ничего ей не обещал. У него может быть тысяча таких Вик, которые ничего для него не значат.

Вика следила за тем, как кружатся снежинки вокруг старого фонаря, пыталась придумать способ уничтожить Рому, но перед глазами все равно стоял Павел. Павел с его невменяемым взглядом, блестящими от ее влаги губами и татуировками. Возле фонаря мелькнула какая-то тень. Вика насторожилась. Она отдернула занавеску и выглянула. За деревом опять кто-то был. От света фонаря на снег падали тени: дерева и человека. От нехорошего предчувствия внутри все скрутило спазмом. Вика неторопливо встала и выключила свет на кухне. Встав возле окна, она немного сдвинула занавеску в сторону и выглянула. От дерева действительно отделился силуэт. Какой-то мужчина в низко надвинутом на лицо капюшоне с трудом прохромал к старому заборчику и тяжело привалился к нему. Вика не могла понять, на какие окна направлен его взгляд, но интуиция шелестела мерзким голос предупреждение.

Человек вдруг согнул руку в локте и отодвинул край рукава, как будто пытался что-то рассмотреть на запястье. Забыв об осторожности, Вика сильнее высунулась из своего укрытия. Да, было похоже, что он смотрел именно на запястье. Может, на часы? Проверял, во сколько она выключила свет? Но это же просто глупо. Просто совпадение? Второй раз под ее окнами обнаруживается странный тип. Нет, не совпадение. Но откуда она взяла, что он следит именно за ней? Вика вновь спряталась. Здесь живет еще много людей. Но та самая интуиция, у которой был отвратительный шипящий голосок, твердила, что этот человек тут не спроста. Вика поднесла телефон к окну и сфотографировала темную фигуру. Вышло расплывчато, но хоть что-то.

Мужчина еще несколько минут постоял у забора, а затем сунул руки в карманы, ссутулился и побрел прочь. В этот раз он казался пьяным. Шел, качаясь из стороны в сторону, едва перебирая заплетающимися ногами. Но Вика была уверена: она видит того же человека. И это не Павел. Павел был выше. И часы он носил на правой руке – Вика помнила точно.

Она без сил опустилась на стул. Какого черта происходит в ее жизни? Изменщик-муж спит в соседней комнате. Бывший ученик не выходит из головы. Вдобавок ко всему, кажется, за ней кто-то следит. Вика прижала голову к коленям и закусила губу. Она не будет плакать. Хватит. Время для слез уже прошло. Нужно что-то делать. Хотя бы с одной проблемой она сможет разобраться. Взяв себя в руки, Вика поднялась и прошла в спальню. Рома спал, раскинувшись на кровати, не оставив ей места. Где же его слабое место? Куда ударить? Как причинить боль?..

Вику снова передернуло от омерзения. Она никак не могла заставить себя лечь рядом с ним. Не после Паши. Вику вдруг накрыло злостью. Почему она одна должна мучиться?! Он там сейчас может быть с какой-нибудь девицей, а она сходит с ума от неопределенности и ревности. Если после нее отправился к другой делиться проблемами или утешением, то она испортит ему вечер. Найдя Пашин номер, Вика быстро напечатала:

«Спасибо, что спас меня. Опять. Я в долгу перед тобой. Надеюсь, на работе все разрешилось. И да, я была не права, когда ставила тебе 4 по литературе. Ты доказал, что заслужил пятерку. Но в языке есть еще пробелы.»

Вика отправила сообщение, едва дыша. Все, уже ничего нельзя отменить и исправить. Павел молчал. Спустя минуту. Две. И пять. Он не ответил и через полчаса. И даже спустя час – ничего.

Глава X. Воскресенье

Воскресенье. Рассвет

В голове гудело по страшному. Когда все ушли, было уже четыре утра. Единственное, чего я сейчас хотел, – позвонить Вике. Руки дрожали от необходимости написать хотя бы сообщение. Где-то точно была зарядка, но я никак не мог ее найти. Перерыл кабинет, и все бесполезно. Как идиот сжимал в руках бесполезный кусок пластика и пытался собраться с мыслями. Одно ясно точно: я погряз в дерьме по самую макушку.

Убийство Киры не имело ни малейшего объяснения. Если бы наши конкуренты пытались таким образом заявить о себе, то давно уже объявились бы. И вся эта хрень с обматыванием тряпками и цветком… Многие из рабочих уже всерьез обсуждали следующую жертву маньяка. Найду падлу и превращу в кровавую кашу.

Поспать сегодня не удастся. Это не так уж и плохо. Я зашел в Кирин кабинет. Здесь уже успела похозяйничать полиция. Но с такими версиями, какие строил Беликов, расследование будет длиться долго. Отец, кажется, был согласен с Беликовым, что это я грохнул Киру. По крайней мере его фраза «Она тебе никогда не нравилась» имела явный намек. Ох, да плевать, что он думает. Пока сам не разберусь в этом говне, никто мне не помощник.

У Киры всегда был идеальный порядок. Во всем. Полночи я просматривал ее записи. Два ежедневника, макеты рекламы, расписание в компьютере, наброски будущих пиар-акций. Куча всякой херни, которая и яйца выеденного не стоила. Может она просто случайная жертва? Но чья? Если бы нас пытались ограбить, сработала бы сигнализация. Здесь все напичкано датчиками движения. Это кто-то из своих. Кто-то, кому было известно, где какие датчики, и как их обойти.

И почему именно Кира? Попала под горячую руку?

Блядь! Я идиот. Кто бы ни убил Киру, то сделал он это без свидетелей. Последние рабочие уходят в десять. С самого начала я хотел закончить офис раньше, чем планировал. Приходилось платить всем сверхурочно. Кира же оставалась примерно до шести. Не помню, чтобы она засиживалась дольше. Так какого хрена вчера она торчала здесь? Должна быть какая-то причина.

Я ковырялся в ее ящиках, не особо рассчитывая что-нибудь найти. Внутри бурлила злость, которую хотелось выплеснуть на что-нибудь. Или кого-нибудь. А еще мне нужна была Вика. Такая, как сегодня. Горячая, влажная, податливая. Она так сладко стонала и кричала… Не знаю, как не свихнулся от этих звуков. Она была потрясающей и стоила каждого дня из десяти лет ожидания. У нее просто невероятные ноги. С округлыми коленями. Почему-то они меня дико возбуждали. Я вспоминал, как она опустилась на них, когда рассматривала мои татуировки. А когда она спросила, есть ли еще, не понимаю, как сдержался. Я же ее практически изнасиловал. Все, о чем мог думать, как бы засадить член по самые яйца, чтобы бились о нее, пока буду ее трахать. На лбу выступила испарина. Сдохнуть можно, вспоминая. Она была согласна кончить, трахая себя на моих пальцах. И на мне ее царапины. До сих пор кожа на спине иногда зудит. Я хотел Вику. Хотя бы просто увидеть. Снова попробовать ее на вкус. Такая охуенно горячая и шелковистая. Пить ее каждый день – вот, чего мне хотелось. Слизывать каждую каплю с набухших покрасневших складок. Она тоже хотела меня. Что бы там ни говорила про разницу возрасте и то, что я ее бывший ученик. Она хотела и была согласна на мои условия. Я как дурак заулыбался. Вы еще и не на такое согласитесь, Виктория Сергеевна.

Что-то подсказывало, что мне тоже придется ее умолять. Да плевать! Я на коленях согласен ползать перед ней, лишь бы стала моей. Любым способом, но я этого добьюсь. И если бы не все случившееся, Вика бы уже сегодня спала в моей кровати.

Найду чертову мразь, убившую Киру, и выпущу ему кишки наружу. Эта тварь еще не знает, с кем связалась. Все летело к хренам. Но я разберусь. Заглянув в самый последний ящик, тут же задвинул, не найдя ничего интересного. Я уже встал, чтобы уйти, но что-то заставило остановиться. Снова выдвинул ящик. Там ничего не было, кроме старого фотоальбома. Не знаю, когда такие были в ходу. Ему лет пятьдесят, не меньше. Пухлая тканевая обложка и гладкая наклейка. Чернила выцвели, но надпись вполне читалась: «Лицей-интернат №15 с лингвистическим уклоном». Под наклейкой – черно-белое фото поместья. Я вытащил альбом и открыл. Плотные темно-зеленые страницы имели специфический запах, но это единственное изменение коснувшееся их. В вырезанных уголках крепились фотографии. В основном, черно-белые. Была парочка цветных, но с характерным красновато-коричневым оттенком. Почти везде – поместье и виды вокруг него. Спортивная площадка, которой и след уже простыл, роща, наверняка давно вырубленная, кабинеты со старыми партами. Когда-то здесь училась Вика. Возможно, сидела за одной из таких парт. Я вспомнил фотографии, найденные у нее дома. Вика на фоне фрески, указывающая на что-то в ее углу. Забрав альбом, я вышел из Кириного кабинета и отправился в зал. На фреске было изображено дерево, вокруг которого обвивалась змея. С одной из веток свисало яблоко. Явный намек на грехопадение. Неудивительно, что Вика рассматривала ее. Она наверняка могла рассказать тысячу историй и сюжетов, описывающих «преступление» Адама и Евы. Я снова не смог сдержать улыбку. В следующий раз я затащу ее сюда и оттрахаю прямо у этой стены. Член снова встал. Блядь! Каменный стояк теперь не пройдет. И зачем я о ней думаю? Каждая мысль только добавляет масла в огонь. Мне и так уже сложно сдерживаться. От мысли, что опять придется дрочить в кулак, представляя Вику, становится плохо. Я хочу к ней. Хочу повторить то, что случилось днем. Чтобы никуда не спешить. Медленно погружаться в нее, такую влажную и тесную, растягивать под себя, кончать в нее. Я действительно сойду с ума, если не получу ее. Вика оказалась… Не знаю слов, чтобы описать ее. Но точно уверен, что с ней возможно любое безумство. Наш секс был именно таким – безумным. Но я понимал, что только секса мне недостаточно. Я должен получить ее. Чем скорее разберусь с убийством, тем быстрее Вика будет моей. Но глубоко внутри я уже знал, что не смогу ждать.

Я опустился на колени, выискивая то, на что она указывала на фотографии. В углу фрески действительно была надпись. Наверное, ее выцарапали чем-то острым. «Княгиня-блудница повелевает всем окунуться во грех. Особенно, директрисе. В+Л». И кто такой этот херов «Л»? Тут наверняка учились и пацаны. Кто из них надоумил ее оставить эту надпись? До меня вдруг дошел смысл. Не удалось сдержать смех. Княгиня-блудница повелевает… Виктория Сергеевна, что вы творили в интернате? Вы расскажете мне все в подробностях.

Черт! А ведь я действительно ступил. Можно же зарядить телефон от машины. Зачем-то забрав альбом с собой, отправился на стоянку. Пока доеду до дома, телефон зарядится. Понимаю, что звонить или писать сейчас глупо – она наверняка спит, но знаю, что не сдержусь. Проснется и прочитает. Возможно, это будет первое, что она увидит проснувшись. Интересно, что ей снится? И кто? Может, теперь это буду я? Какая-то идиотская глупая надежда. Но мне этого безумно хотелось. Почти так же сильно, как и повторения того, что произошло вечером. Уже знаю, что не усну. И думать буду не об убийстве и о том, как все разрулить, а вспоминать о Вике.

Я окончательно помешался на ней. Может, к чертям все и поехать к ней? Забрать от мудака-мужа и закончить с этим. После произошедшего между нами, она больше не сможет прикрываться муженьком. А она попытается. Моя маленькая трусишка. Наверняка сейчас сидит и корит себя за то, что изменила мужу. Я с ненавистью взглянул на телефон. Давай скорее!

Вика… Даже самые яркие фантазии казались черно-белыми и мутными по сравнению с тем, что она творила. Я и мечтать не мог, что в сексе она окажется такой… Да я бы радовался, лежи она неподвижно и крепко зажмурившись. Но такой ураган меня снес окончательно. Не знаю, как она вела себя с мужем и знать не хочу… Да кого я обманываю?! Мне нужно это знать. И убить тварь за то, что украл ее у меня.

Но что-то подсказывало, что так, как со мной, с ним у нее не было. Может, я просто хотел себя успокоить? Кормил, как таблетками, идиотской надеждой. Но Вика смущалась. И стеснялась. Как будто для нее все это было ново. А что, если так и есть? А я как обезумевший набросился на нее. Твою ж мать! Я опять ее хотел. Этот жар в груди, расползающийся по всеми телу, напоминал лихорадку. В груди жгло. Да плевать на все. Поеду к ней. Даже если она спит с этим козлом, вытащу ее из постели и заберу. Пришлось крепко зажмуриться, чтобы прогнать из головы эту картину. Глупо надеялся, что после меня она не захочет его. Не сможет. Нужно было забрать ее с собой. Какого хрена я оставил ее?!

Я уже выруливал со стоянки, когда понял, что с офисом что-то не так. По привычке бросил взгляд на поместье. Сам не понял, что меня остановило. Что-то не то. Но что? Я шарил глазами по темным окнам, по стройным колоннам, по треугольному фронтону. Какого хрена? Все, как обычно, и все же не так. Я вышел из машины и уставился на дом.

Каждый кирпич здесь был со своей историей. Меня всегда притягивали такие здания. Дом сам был живым существом. Организмом. С окнами-глазами, кожей-штукатуркой и дверью-ртом. Дверь. Та, через которую я заходил, когда приехал. Она была приоткрыта. Сейчас я выходил через центральную, но точно знаю, что эта дверь должна быть заперта. Ее запер Ваня, когда уезжал домой. Ключи от нее были только у нас с ним.

Если это он, то какого хрена делает здесь сейчас? Выругавшись, я пошел обратно. Осторожно открыв дверь еще больше, зашел внутрь. Света от фонаря на улице хватило на то, чтобы разглядеть цепочку влажных следов. Блядство какое-то. Не стоило ожидать, что проблемы закончатся. Что-то подсказывало, что главное дерьмо только должно было случиться. Оставив дверь открытой, я быстро добежал до машины, забрал телефон и вытащил из-под сидения нож, подаренный отцом. Когда я вернулся из армии, мать рыдала, а отец с торжественным видом вручил мне набор дорогих боевых ножей. Я служил на границе и пару раз участвовал в военных операциях. Там бы подарок отца пришелся весьма кстати. Пригодились они мне гораздо раньше, чем я тогда думал. Сейчас не время вспоминать обо всех случаях, когда я их использовал, но в конечном итоге, ножи теперь были у меня в офисе, в машине и дома. Как оказалось, намного надежнее пистолета. Тише, легче, компактнее и незаметнее.

Подумав, сразу снял футляр. В затылке билось упорное предчувствие, что стоит быть готовым. Ко всему. Включил телефон, уменьшил яркость до минимума и снова вошел в дом. Подсвеченная телефоном дорожка следов была хорошо видна. Я осторожно продвигался по ней, напряженно прислушиваясь к любому шороху. Каждый нерв был напряжен. Чувства на пределе. Предугадать опасность. Услышать ее. Понять, откуда она исходит. Но мозг работал отдельно от всего тела, готового к засаде. Я смотрел вперед, и одновременно с темнотой коридора видел Вику. Чем она сейчас занята? Наверное, все-таки спит. Уставшая. Да, я был уверен, что уставшая. Измученная мной. После пережитого с ней урагана сам каким-то чудом все еще держался на ногах. Наверное, я себе придумал или хотел убедить себя, но она выглядела расстроенной, когда я уходил. Возможно, она не стала бы сопротивляться, если бы я захотел остаться. Или решил забрать ее с собой. Так и нужно было поступить! В ее глазах читалось разочарование. И я ненавидел себя за это. Почему я не мог остаться там, с ней?! Почему не отвез к себе?! Почему вместо того, чтобы любоваться ею, пробовать на вкус каждый сантиметр ее тела и медленно заниматься любовью, на грани выдержки, истязая ее и себя, я вынужден сейчас пробираться по коридору, охотясь за химерой? Она была невероятно соблазнительной в своем коротком халатике, едва прикрывающем бедра. Близоруко щурилась, наблюдая, как я одеваюсь, и стеснительно стягивала ткань на груди. Наверное даже не подозревала, что ее соски все еще набухшие и видны через ткань. Мне хотелось поцеловать их именно так, через тонкий шелк. Чтобы Вика сама стягивала с себя мокрую ткань и подставляла мне свою грудь.

Следы обрывались возле одной из потайных дверей. Меня выдернуло из фантазий. За этой дверью начинался спуск в подвал. Под поместьем было несколько помещений, не отмеченных ни на одном чертеже и плане. Я еще не обследовал их все. Кажется, использовались они не для самых невинных целей.

Если я не ошибаюсь, то одно из помещений подвала раньше было пыточной. Следы от вывороченных крючьев и цепей были наспех замазаны. Но бывшие хозяева точно не скучали.

Я осторожно приоткрыл дверь. Она тихонько скрипнула, открывая путь к узкой, убегающей вниз лестнице. Вика бы наверняка придумала десяток историй о тех, кто и зачем ступал по ней сотни лет назад. Я спускался вниз по широким ступеням, держась ближе к холодной стене. Снизу несло запахами сырости и каменной крошки. Фундамент дома был крепким и основательным, но даже он не мог сопротивляться времени и природе. Кое-где кирпич начал осыпаться. Это было не страшно. Мы обязательно приступим к укреплению фундамента после того, как будут закончены работы в самом доме. Внизу с реконструкцией можно не спешить. Я хотел внимательно изучить каждый уголок и все, что там найду. Но есть проблемы и важнее: у кого мог оказаться ключ от двери. И кто мог припереться сюда среди ночи. Почему-то я даже мысли не допускал, что это мог быть Ваня. Спуск, наконец, кончился. Как и следы. Здесь было темно, словно в могиле. Сырой холодный воздух с запахом камня, штукатурки и железа.

Я осветил телефоном длинный коридор с выложенными кирпичом арками. Где же ты?.. Тишина казалась тяжелой и давящей. Впереди, возле решетки под низким округлым сводом послышался тихий шорох, скрежет металла о камень и ругань. Мозг пытался придумать, что делать. Я взглянул на телефон. Кого бы я сейчас не нашел, его здесь быть не должно. После убийства Киры, я был бы глупцом, если бы шел туда без подстраховки. Бросив взгляд в сторону арки, быстро напечатал сообщение.

«Я в поместье. В подвале. У нас крыса.»

Отец поймет. Быстро спрятал телефон в карман. Темнота казалась жидкой. Такое впечатление, что иду сквозь чернила. Практически на ощупь. Но лучше так, чем дать себя обнаружить. Крепче сжал гладкую рукоять ножа и убрал телефон в карман. Идти вслепую было глупо, но еще глупее позволить себя обнаружить. Основной мусор и оставленные после интерната вещи мы убрали, поэтому пол должен быть относительно чистым. Но я все равно старался ступать осторожно, чтобы под ногами не хрустнул какой-нибудь камень или еще бог весть что. Чем ближе я подходил к решетке, тем отчетливее слышались шорохи и скрежет. Глаза уже привыкли к темноте и можно было разглядеть слабый поток света, льющийся из дальнего подземелья. Судя по усиливающимся звукам, кто-то пытался выдолбить в стене дыру. Какого хрена?!

Я замер у каменной арки и осторожно заглянул в очередной проход. Это была та самая камера, где мы нашли небольшой замурованный колодец. Если документы не врали, давным-давно здесь был подземный источник, и крепостные вырыли колодец прямо под домом. Не знаю, зачем он нужен был именно тут в то время, но сейчас для него нашлось отличное применение. На нем лежал небольшой фонарь и освещал дальнюю стену. Сверху на ней еще сохранилась покрытая росписью штукатурка. В центре же зияла небольшая темная дыра, из которой вытаскивал кирпичи какой-то мудак в капюшоне. Что за..? Он стоял ко мне спиной. Но это точно был мужик. Что-то подсказывало, что тот же самый, который убил Киру. Наверное, он что-то услышал или просто почувствовал, потому что вдруг резко обернулся. Я едва успел спрятаться за стеной. Закрыл локтями грудь и выставил вперед лезвие, стараясь уловить звук шагов. Несколько секунд стояла абсолютная тишина, а затем снова послышался скрежет. Что он ищет? Или пытается спрятать?

Я рискнул снова выглянуть из своего укрытия. Кто бы это ни был, он продолжал увлеченно вынимать кирпичи из стены. Я же быстро осмотрел подземелье, насколько позволял свет от фонаря. Рядом с ним лежал нож с длинным лезвием. Не тот ли, которым он разделался с Кирой? Тут же – раскрытая книженция. Разглядеть, что там написано, я не мог. Ладно, самое время выяснить. Пока ублюдок был занят, я вышел из-за стены и шагнул к нему. Из-за скрежета кирпичей друг о друга, моих шагов не было слышно даже мне. Мне оставалось пройти метр, чертов долбаный метр, когда зазвонил телефон. Раздражающий звук показался пушечным выстрелом, от которого заложило уши. В тишине подземелья он эхом отражался от стен. На какие-то несколько секунд время замерло. Не знаю, как такое возможно, но оно просто остановилось. А когда снова сдвинулось с места, урод в капюшоне уже оборачивался ко мне, хватая нож. Я замешкался. Как дурак, который впервые взял в руки оружие. Тело по привычке напряглось, готовое отражать удары, а мозг пытался сообразить, что увидел. Я ожидал, что узнаю убийцу Киры. Но вместо этого не увидел ничего. Под капюшоном была темнота. Только когда лезвие ножа мелькнуло прямо перед глазами, сообразил, что на лице у него была маска. Что-то черное, совершенно неразличимое в темноте. Даже белки глаз терялись, поглощенные абсолютный чернотой. Вика права: я непроходимый тупица. Свет от фонаря был слишком слабым. К тому же он освещал стену. А мой противник оказался достаточно умным, чтобы броситься вперед, выходя из освещенной полосы. Он превратился в размытое серое пятно. Я мог ориентироваться только по бликам на лезвии. Ублюдок оказался достаточно умелым. Он наступал, оттесняя меня назад, загоняя в угол. Я пытался оценить его подготовку, понять стратегию, предугадать действия. Он же пытался меня достать. Приходилось обороняться, выискивая слабые стороны. Кажется, у отморозка их не было вообще. В такой темноте вообще сложно было что-либо понять. Он был достаточно умен, чтобы отрезать меня от света. Чертов телефон продолжал звонить, просвечивая сквозь брюки экраном. Я был для него гораздо более удобной мишенью, чем он для меня. Он сделал едва уловимое движение, выбрасывая длинную руку вперед. Я не успел отскочить. Лезвие ножа прорвало свитер и царапнуло кожу. Живот тут же обожгло горячей вспышкой. Из-под капюшона и темной ткани послышался смех. Эта сволочь радовалась, что дотянулась до меня. Кровь горячими липкими струйками побежала по животу. Я уже видел, что просто так с ним мне не справиться. Только если подпущу достаточно близко… Он умело нападал. Перед моими глазами постоянно мелькало лезвие. Оставалось только блокировать его удары, которые сыпались то сверху, то снизу. Он прижал меня к стене. Отрезал путь. Голова, на удивление, оставалась ясной. Я знал, когда нужно ждать, а когда действовать. Пнул выродка в живот, отбрасывая от себя. Он неловко взмахнул рукой, открывая грудь для моего удара. Я рванул вперед. Мне удалось засадить лезвие ему в бок. Послышалось кряхтение. Он умел терпеть боль. И не выдавал свой голос, по которому я бы смог его узнать.

Навалившись на рукоять, повернул лезвие. Пропустил удар в лицо, но только так можно было остановить его руку с ножом. В носу снова что-то хрустнуло. Кровь опять хлынуло горячим потоком. Поймал языком тягучий сгусток и сплюнул. Вынул лезвие и зажал второй рукой ему горло. Кровь все-таки попала в горло. Закашлялся. Не успел повторить удар. Вместо этого пришлось защищаться. Блокировал. Лезвие чиркнуло по предплечью и скользнуло между ребер. Отшатнулся назад, пытаясь соскользнуть. От боли перехватило дыхание. Когда он выдернул из меня свой тесак, кровь легкими толчками вырвалась наружу. Перед глазами замелькали алые вспышки. Сквозь шум в ушах слышалось хриплое дыхание противника. Он уже не так быстро двигался. Ему нужно было время отдохнуть. Как и мне. Чертова скотина задела меня гораздо серьезнее, чем я думал. Я пытался выждать, понимая, что передо мной хорошо обученный убийца. С каждой секундой дышать становилось тяжелее. Я рванул вперед, пробивая его слабую защиту, всаживая нож куда-то в область живота. Он выругался, схватил меня за горло сдавливая. А дальше… Началась просто драка двух обезумевших дикарей. Перед глазами мерцало зарево из боли и крови. Мы всаживали друг в друга кулаки, пытаясь зацепить ножами. Падали на холодный пол и вставали. Старый кирпич крошился, когда один из нас врезался в стену. Не знаю, чьи именно кости хрустели, но боль была адская. Я уже ни черта не соображал. В висках бился пульс. Казалось, что прямо в мозгу разлетаются на части разрывные пули.

Дышал уже с трудом, обливаясь потом и непонятно откуда текущей кровью. Сбился со счета полученных ударов. Тело замедлялось, и двигался чисто на адреналине. По ходу, я и подохну в этом пыльном подвале. И вдруг перед глазами ярко и отчетливо мелькнуло Викино лицо. Да ни хрена подобного! Не после того, как она наконец уступила и сдалась мне.

Пока снова не увижу ее, не окажусь в ней, я намеревался жить.

Ублюдок тоже выбился из сил. Иногда мы заходили в полосу света, и тогда становилось видно, как намокла его одежда от крови. Если продержаться достаточно долго, то я просто смогу его вымотать. Это легко. Нужно только потянуть время. Даже сейчас меня не покидали мысли о Вике. Я не мог сдохнуть, едва получив ее. Наверное именно это меня и спасло. Собрал оставшиеся силы, едва успев закрыться рукой. Нацеленный в сердце нож вспорол руку и вонзился в правое плечо. Я все еще мог сжимать свое оружие, потому что был левшой. И это дало мне преимущество. Пришлось пожертвовать защитой, но мне удалось перехватить его и, подставив раненую руку под удар, всадить нож ему в бок. Убийца захрипел. В уши как будто засунули вату. Сквозь нее послышался странный шум. Звук шагов и чье-то:

– Стой, мразь!

Звук выстрела и снова хрип. Мне удалось отшвырнуть от себя выродка. Он точно ударился о стену. Но, кажется, это было последнее, что я смог услышать. Чернота перед глазами уже не имела ничего общего с подвалом. И странный шум в ушах, напоминающий звук морского прибоя, не мог быть реальностью. Мы обязательно поедем с Викой на море.

Глава XI. Ожидание

Ты гонишь? Иль потух сердечный пламень твой?

Его и не было. Иль нравственность виною?

Но ты с другим. Иль я бесплатных ласк не стою?

Но я ведь не платил, когда я был с тобой!

(с) Адам Мицкевич, «Прощание».

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

Меланья пришла в себя от мерзкой влаги, пролившейся на лицо. Капли воды текли по лбу и вискам. Она открыла глаза и тут же закрыла, морщась от яркого света. Ее словно избили палками, выпотрошили, а затем заполнили ватой.

– Тише-тише, дорогая. Вам теперь вредно… Что ж вы нам не сказали? Такая радость… Господь услыхал наши молитвы.

Меланья все же нашла силы открыть глаза. Над ней тряслось сморщенное лицо Евдокии Романовны. Во рту ощущалась ужасная сухость и привкус желчи. Живот скрутил рвотный спазм. Меланья закашлялась. Она попыталась стащить со лба мокрую тряпку и приподняться, но Евдокия Романовна с поразительной силой надавила на ее плечо.

– Лежите, дорогая моя, лежите. С сегодняшнего дня никаких лишних движений. Вам нельзя перетруждаться.

Меланье все-таки удалось избавиться от тряпки. Евдокия Романовна тыкала к ее губами стакан с водой. Меланья сделала глоток. Едва ворочая отяжелевшим языком, она прохрипела:

– Я и до этого не сильно трудилась.

– Ох, ну что вы, милая? Теперь всеми делами поместья буду заниматься я. Вам нужны покой и отдых.

Меланья с трудом села на кровати.

– Я спокойна и отдыхаю.

– Вот и славно! Ох, пока никто еще не знает, позвольте мне первой поздравить вас! Это такая радость. Чудо. Настоящее чудо.

В голове плыл туман. Меланья старалась пробраться сквозь его клочья и болтовню старой княгини.

– Поздравить с чем?

– Как же с чем?! С будущим наследником.

Липкий холодный ужас потек по позвоночнику. Этого не может быть. Просто не может.

– С наследником? – Голос дрожал и совсем не слушался.

– Да. Господь оказался добр к нашей семье и позволил мужниному семени пустить в вас корни, дорогая. Господь наградил вас ребеночком.

Меланье хотелось закричать, что это не Господь, а ее пасынок… наградил. Но она благоразумно смолчала. Истеричный смех начал сотрясать все тело.

– Да, действительно радость. – Евдокия Романовна продолжала свои разглагольствования, а Меланью уже трясло.

Она смеялась и не могла остановиться. Вот оно – ее наказание. Дьявольская шутка. Ребенок, которого она одновременно так отчаянно желала и не хотела. Князь не позволит ей воспитывать малыша. Мальчика отберет. А девочку будет ненавидеть. Саму же Меланью запрет в монастырь. А как же Костя? Что будет с ним?! Меланья смеялась, как умалишенная. Евдокия Романовна наконец поняла, что это не смех радости.

– Княгиня, голубушка, что с тобой?

– Ничего. Оставьте меня. – По лицу потекли горькие слезы.

– Что ж ты так, милая моя?

– Оставьте же меня…

– Случилось что? На вот, выпей.

Меланья оттолкнула руку со стаканом и закричала:

– Пойдите прочь! Оставьте меня в покое! Вон!

– Господи, да что ж такое… Уйду я, уйду. Только не волнуйся так, голубушка. Ненароком ребеночку повредить можешь.

Меланья схватила гребень и едва сдержалась, чтобы не швырнуть в старуху.

– Пойдите. Вон. Отсюда.

Евдокия Романовна перекрестилась и, что-то шепча, вышла из комнаты. Меланья упала на подушки, уже не сдерживая рыдания. Как она могла быть так глупа и неосторожна? Ее чрево вовсе не бесплодно. Теперь в ней растет ребенок. Ее и Константина. Самое умное, что она может сделать, – убить его. Избавить еще не рожденное дитя от мучений. Но Меланья понимала, что не сделает этого. Их с Костей ребенок… Она уже гадала, каким он будет? Чей цвет глаз унаследует? А волосы? Русые и волнистые, как у нее? Или темно-рыжие, прямые, как у Кости?

За дверью послышались шаги и мужские голоса. Меланья быстро вытерла слезы, улеглась и накрылась с головой одеялом. Дверь отворилась, и в комнату вошли. Меланья боялась даже дышать. Она лежала неподвижно, напряженно вслушиваясь.

– Ох, уснула голубушка. – В тихом шепоте Меланья узнала старческий голос Евдокии Романовны.

– С ребенком все хорошо? Она не должна причинить вред моему наследнику. – А это уже ее муженек.

– Не беспокойтесь, ваша светлость. Это обычное дело. Женщины слишком чувствительны. К тому же… Если я правильно понял, княгиня долго не могла понести? Эти переживания могут влиять на ее настроение. Женщины на сносях становятся совершенно невыносимы.

Этот голос Меланья не могла узнать. Наверное, медикус.

– Что же нам делать?

– Ничего особенного. Не волнуйте ее лишний раз. Больше прогулок на свежем воздухе. Отдых.

– Она и так бездельничает целыми днями.

– Побойся Бога, князь. Она не крепостная, чтобы в поле спину гнуть. Мы обязательно позаботимся о ее светлости.

Меланья дождалась, пока они уйдут. Она стянула одеяло и обняла живот. Она защитит своего ребенка. Он не будет расти в этом аду.

***

Ночь превратилась в мучение. Она почти не спала, разрываемая двумя противоположными чувствами. Омерзением – от того, что рядом лежал Рома. И возбуждением из-за воспоминаний о Павле. В те редкие моменты, когда все-таки удавалось уснуть, ей снилась княгиня. Вика уже настолько сроднилась со странными снами, что ждала каждое видение, как встречу со старой знакомой. Этой ночью ей привиделось, что бездетная княгиня оказалась беременна от пасынка. Она ощущала ужас молодой женщины, как свой собственный. Чувствовала ее страх за еще не рожденного малыша.

Пока Рома шумно собирался «в командировку», ругаясь под нос, что ничего нельзя найти, Вика гипнотизировала взглядом потолок. Ее терзало нехорошее предчувствие. Обрывки мыслей лениво скользили в голове, никак не желая сформироваться во что-то осознанное. Где-то глубоко внутри она уже понимала нечто важное, но мозг никак не мог собрать все воедино. Вику бросило в жар. Она не замечала или не придавала этому особого значения, но во сне она снова возвращалась в интернат. Только тот, каким он мог быть лет четыреста назад. Немного мрачное темное поместье. По которому расхаживали несчастная княгиня и ее отвратительный муж. Меланья… В Викином сне ее звали Меланья. Какое имя она носила на самом деле, Вика не знала. Учителя и воспитатели ужасно сердились, когда кто-то заводил разговор на эту тему. Она сама ни единожды сидела наказанная после выходок, связанных с легендой о княгине-блуднице. Легенда имела разные вариации, но смысл всегда был примерно одинаков. Княгиня была ужасающе порочной и развратной. Она потакала всем своим желаниям. Когда в поместье приехал сын ее мужа, молодой и красивый князь, княгиня сразу же захотела его. Она совратила его, а затем оставила несчастного мучиться, посмеявшись над его чувствами. Вика слышала множество версий. Кто-то говорил, что она родила от пасынка ребенка. Кто-то болтал о сокровищах, которые он бросил к ее ногам, влюбленный до безумия. Кто-то утверждал, что княгиня потеряла стыд и, не скрываясь жила с пасынком, вертя им, как желала. Конец у легенды все же был печальным. И княгиня и пасынок – жертва ее страсти и блуда, погибли. Княгиню покарал Господь. Пасынок, не сумевший устоять перед дьявольским искусом, был отправлен прямиком в ад. Чтобы вечно мучился и искупал свой грех. А графиня осталась призраком, которому нет места даже в аду за ее злодеяния и разврат. Она бродит по поместью, стережет свое сокровище и пугает женщин, видя в них соперниц в борьбе за сердце молодого князя.

Вика всегда воспринимала эту историю, как способ запугать наивных девчонок и держать их в узде. Некоторые воспитатели позволяли себе попугать их страшным призраком и жуткими пытками, если они будут бродить по интернату ночами. Впрочем, Вику это никогда не останавливало. Несколько раз она даже переодевалась в приведение. Как-то их с Леной наказали за очередную проделку и отправили на чердак: разгребать завалы. Там Вика отыскала старую ночнушку. Она явно была из тех времен, когда Россия еще называлась империей. Немного Лениной косметики, растрепанные волосы, и вот по интернату уже бродит призрак княгини-блудницы. Он жутко завывает, стонет и шепчет что-то невнятное. Вика тихонько хихикнула. Им с Леной удалось напугать не только девчонок и мальчиков, но и пару воспитательниц. Чудесное все же было время.

Рома все никак не уходил, раздражающе маяча туда-сюда. Вика лишь надеялась, что он уедет до того момента, как прозвенит ее будильник. Она не знала, где найти силы, чтобы скрыть свое омерзение. Просто не выдержит, если опять придется ему улыбаться. Как она умудрилась превратиться в такую размазню? Слепую домработницу. Как позволила вытирать о себя ноги? Пользоваться собой?! Рома возник рядом в тот момент, когда она осталась одна. Он казался ей тем самым «прекрасным принцем». Стоило лишь внимательнее присмотреться, и она бы все поняла. Но Вика не замечала. Не желала замечать. Ладно, какой теперь толк корить себя и ругать? Этих лет уже не вернуть. Она может лишь постараться отомстить за себя и хоть как-то обеспечить свое будущее. Ромин шикарный особняк наверняка выстроен и на ее деньги. Она не хотела лишать дома троих детей. Даже не представляла, как на это осмелится. Но и простить его, позволить уйти так просто, тоже не могла. Рому нужно наказать.

Он наконец собрался. Тихонько звякнули ключи, хлопнула входная дверь. Неужели?! Вика быстро выбралась из кровати. Пропажу денег и испорченный паспорт он кажется не заметил. Первое, что Вика сделала, – потянулась к телефону. Сердце предательски быстро забилось. Хоть бы он написал. Хоть бы… Ничего. Абсолютно ничего. В бешенстве Вика ударила кулаком подушку. Ни черта она ему не нужна. Получил свое и свалил. Ну и катись к чертям! Шлепая босыми ногами, Вика побрела в ванную. Ничего. Ничего страшного. У нее был невероятный секс. Не каждой женщине доводится испытать подобное. Можно считать, что она и Роме отомстила. Частично. Теперь она начинает жить для себя. Деньги, украденные у Ромы, потратит сегодня же. Спустит все до по последней копеечки. И с карточки нужно снять. Пока он не заблокировал ее.

Вика давно не собиралась так быстро. Но причина была не в стремлении поскорее обнулить Ромину карточку. Она злилась. Злилась на себя. На свою судьбу. Почему? Почему так получилось? Неужели все его татуировки ничего не значат? Или проблемы на работе настолько велики, что ему не до нее? Но ведь он мог хотя бы ответить на ее сообщение. Ох, все это она уже проходила с Ромой. Он писал ей. Просил не ждать. Приготовить ужин. Срочно выгладить рубашку и брюки. И все в таком же духе. Она не хотела верить, что Павел способен на подобное. Он так сильно отличался от Ромы. Казался пришельцем с другой планеты. Всего за несколько встреч перевернул ее унылый мир с ног на голову. Заставил почувствовать себя желанной, важной, ценной. В эпицентре его урагана Вика ощущала себя защищенной. Только сейчас она начала понимать, что рядом с Пашей было… уютно. Она могла отпустить себя и не стараться быть идеальной женой. Потому что ему, кажется, все это было не нужно. А что ему нужно? Он уже получил секс. На этом все?

Вика опомнилась только возле банкомата. Она даже не заметила, как добралась до него. Шла спящим лунатиком, изъедая себя ядовитыми мыслями. Может, снова написать ему? Позвонить? Сделать хоть что-нибудь! Что угодно, но не безвольно ждать в неизвестности. Вика поняла, что не испытывала такой решимости спасти свой брак, как узнать о причинах Пашиного молчания. Она не хотела верить, что ему нужен был лишь секс. В конце концов, он мог получить его от любой. Да у него наверняка очередь из желающих запрыгнуть в его постель.

Почему в ее жизни все так запуталось? Вика забрала деньги. Пятьдесят тысяч. Более чем скромная сумма, учитывая шикарный дом для любовницы. Ладно, она сообразит, что с ними делать. Ей нужно подумать о своем жилье. Как только дело с Ромой примет оборот, она не сможет оставаться в квартире. Куда идти? Только в оставшийся от родителей дом. Но он плачевном состоянии. И слишком далеко от работы. Проблемы. Проблемы. Проблемы.

Весь день Вика сражалась с тяжелыми мыслями. Они давили на нее, поглощали, как морская пучина. Как бы ни старалась отвлечься, ничего не помогало. После уроков пришли дети – продолжить украшение кабинета. Стесняясь, Леша и его друзья попросили Вику проверить их сочинения. Вика едва ли не выхватила три несмело протянутых черновика. Хоть какая-то отдушина и спасение. Пока юные дизайнеры отводили душу, преображая класс, Вика упорно вчитывалась в неровные строчки. Настя решила отличиться с выбором темы. Вика всю голову сломала, придумывая, как исправить неверные речевые обороты и сохранить непосредственность детского языка. Она как раз заканчивала с последним сочинением, когда дверь кабинета открылась, и вошел Арсений. Ей захотелось застонать от отчаяния. Еще его не хватало.

Арсений поздоровался с детьми небрежным кивком и опустился за парту перед Викиным столом. Среди бурных обсуждений, куда и что лучше приклеить, его голос звучал тихо и едва различимо:

– Ты от меня бегаешь?

Вика отодвинула черновик и медленно надела колпачок на ручку. И что ей в нем не нравится? Красивый, молодой, уверенный в себе. Даже в спортивном костюме он выглядел привлекательно. Мужчина с обложки какого-нибудь ужасно дорого журнала о том, как нужно следить за собой. Он был похож на Павла. Так же красив. Молод. Уверен в себе. И все-таки они отличались. Павел шел напролом. Сметая на пути любые преграды и препятствия. Вика чувствовала: он привык сражаться за все в своей жизни, даже не смотря на достаток и благополучие. Арсений был не таким. Он пользовался имеющимися привилегиями и жил в свое удовольствие. В Павле было что-то от животного. Чистые яркие инстинкты. И какое-то непостижимое благородство. Он бился за нее, рискуя жизнью. Арсений же даже не смог поставить его на место в ресторане. Он явно привык, что с женщинами никогда не возникало никаких проблем. Наверное, он не встречал в своей жизни отказов. Павел скорее всего тоже. Но Вика и не хотела ему больше сопротивляться. Господи! Да позвони он сейчас, она бросила бы все, сорвалась с места и побежала к нему. По первому требованию. Согласная на все, что он попросит, предложит или прикажет. Жар хлынул на щеки. Она бы набросилась на него, как оголодавшая дикарка. Арсений расценил ее румянец, по своему:

– Слушай, Вик, я понимаю, у тебя муж и все такое… Но ты мне реально нравишься. Неужели он тебе еще не надоел?

Вика почувствовала непреодолимое желание обрушить на голову Арсения тяжелую стопку тетрадей.

– Надоел, Арсений. Если бы ты только знал как. Мне вообще все уже надоело.

– Ну так давай отдохнем. Приятно проведем время. Ты и я. У меня хорошая квартира. Пара часов. Скинем напряжение.

Какой же он мерзкий. Вика понимала, что изменила мужу, что занималась сексом с бывшим учеником и вообще была ужасной женщиной. Но предложение Арсения звучало как… Она не могла подобрать слов. Оно просто казалось ей отвратительным. Он собирался использовать ее и даже не скрывал этого. Та женщина, которую Вика похоронила в себе давным-давно, снова проснулась. Вика наклонилась к столу и доверительным шепотом спросила:

– Зачем я тебе, Арсений? Вокруг тебя полно молодых и красивых девушек. Твой друг был прав: я старше. Да еще и замужем. Разве оно того стоит?

Она и сама не знала, зачем это говорит. Чего пытается добиться?

– Какой еще друг?

Вика постаралась принять равнодушный вид.

– Ну, тот, из ресторана…

– Ты про Пашку, что ли?

Вика пожала плечами:

– Я не запоминала, как его звали. Но он дал понять, что раньше ты не увлекался «старушками».

– Не говори ерунды, Вик. Паша еще тот урод.

Внутри Вики поднялся самый настоящий шторм от такого заявления. Ей хотелось броситься на Арсения и выцарапать ему глаза. Но Вика-взбалмошная девчонка из прошлого не дала этого сделать. Эта Вика решила поиграть в шпионов и допросить пойманного врага.

– Не знаю… Он говорил вполне уверенно…

– Слушай, я его знаю всю жизнь. Мой папаша – его крестный.

Арсений не на шутку завелся. Каждое его слово сочилось ядом и ненавистью. Вика поняла, что выбрала верное направление. Неизвестно сколько правды будет в его словах, но что-то он ей все равно расскажет. А она будет жадно ловить каждую крупицу информации о его жизни.

– Так вот Паша – натуральный… – Арсений замялся, похоже, подыскивая подходящее слово.

Вике казалось, что на языке у него вертится что-то нецензурное.

– Короче, он придурок. Он ненавидит всех. По ходу, у него какие-то проблемы с бабами. Херов импотент. Хм, прости… – Арсений бросил на нее раскаивающийся взгляд. Но почему-то Вика была уверена, что ему совершенно не стыдно.

Он с упоением поливал Павла грязью. Павел же про него и слова плохого не сказал. Вика едва не рассмеялась: видимо, вообще за человека не считал. «Проблемы с бабами». Ну надо же. Ей не показалось, то у него какие-то проблемы. Конечно, ей не доставало опыта, но… Вика в притворном стеснении опустила глаза. Она изо всех сил пыталась скрыть любопытство.

– Тише, Арсений! Здесь же дети.

– Да-да, прости. – Он обернулся.

Но никто из ребят на них и внимания не обращал. Вика тут же перехватила инициативу, пока разговор не свернул в ненужное русло:

– Какие проблемы могут быть в вашем с ним возрасте? Не выдумывай.

На этот раз Арсений едва ли не вскипел от возмущения. Похоже, он не испытывал неловкости из-за обсуждения с ней подобных тем. Что тоже играло не в его пользу.

– Короче, я слышал от одной нашей общей знакомой… Она пыталась… Хм… Ну, ты понимаешь… В общем, у него там все глухо. Ничего, может, врачи ему заодно и там все вылечат. – Арсений хохотнул.

Вика вскинула голову и непонимающе уставился на него:

– В каком смысле? Какие врачи? Что-то…случилось?

– Да-а-а… Я всех подробностей не знаю. Батя в курсе. Но кажется в воскресенье он не хило с кем-то сцепился. Какие-то разборки. Не знаю из-за чего. Он сейчас в больнице с тремя ножевыми.

Вика пошатнулась. Каким-то чудом ей удалось усидеть на месте. Внутри похолодело. Дыхание застряло в легких. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. На зубах как будто хрустел песок. Вместо крови тоже песок. Тело – выжженная пустыня. А в голове – пыльная буря. Страшные мысли носятся обжигающими вихрями. Сердце, раскаленное до бела, натужно стучит. В ушах отдается гулким эхом и завыванием ветра. Вика знала, что открывает рот, что-то говорит, но никак не могла расслышать собственный голос. Арсений самодовольно улыбался. Все, чего Вика хотела: всадить ему в глаз ручку, которую до сих пор сжимала в пальцах. Стереть с его лица это идиотское выражение.

– Да ты не волнуйся так. Я ни с каким криминалом не связан.

Да ей плевать на него и его связи. Плевать! Она изводила себя идиотскими догадками, а Паша в это время… Вика вцепилась в столешницу. Глупая дура. Успела обвинить его во всех смертных грехах. А он… Вика заставила себя сидеть неподвижно.

– Очень хорошо, что не связан. – Вика все еще не могла расслышать свой голос. – Прости, уже поздно. Мне нужно… – Вика бросила взгляд на что-то бурно обсуждающих подростков. – Нужно отправить детей по домам.

И, с трудом хватая ртом воздух, повторила:

– Уже поздно.

Арсений скривился.

– Я и забыл о них. Так может, сходим куда-нибудь? Я знаю классный ночной клуб.

Вика крепче сжала ручку.

– Спасибо за приглашение, но муж может неправильно отнестись к ночным загулам жены.

Арсений, похоже, не хотел ее слышать:

– Ну, Вик, ты смешная… Зачем ему об этом знать?

Вика встала, давая понять, что разговор окончен:

– Ну, мне было бы интересно, где пропадает человек, с которым я живу. Прости, Арсений. Мне действительно нужно отправить детей по домам.

Арсений с недовольным видом поднялся:

– Мы можем хорошо провести время. Поверь мне.

Вика едва ли не взвыла от отчаяния. Да когда же он уйдет?!

– Верю. Конечно, верю.

Она обошла его и направилась к ребятам, не желая больше тратить драгоценное время. За спиной раздался звук шагов. Открылась и закрылась дверь. Наконец-то! Ушел. С трудом соображая, Вика отправила детей домой, кое-как оделась и выскочила на улицу. Нежно-голубые сумерки окрашивали все вокруг в нереальные цвета. Снег, сугробы, голые деревья дышали волшебством. Раньше бы она обязательно полюбовалась этой почти сказочной красотой и позволила себе помечтать. Представила бы себя героиней какого-нибудь романа или лучше всего сказки. Но сейчас… Без Павла все казалось ненастоящим. Неправильным. Глупым.

Оскальзываясь на утоптанном снегу, она почти бежала. Больница в их маленьком городе была всего одна, и оставалось надеяться, что она найдет Павла именно там. Три ножевых ранения. Три… Господи, где и как он умудрился их получить? Зачем полез в драку? И у кого хватило сил его одолеть? Павел казался ей непобедимым. Сверхчеловеком. Практически всесильным. Он всегда оказывался рядом, когда ей грозила опасность. И разделывался с обидчиками по щелчку пальцев. Какой же дурехой она была, когда прогоняла его. Когда отпускала. Чувствовала же, что это конец. Чувствовала! Вика гнала подальше ужасные мысли. Конечно же, он выживет. Наверняка, раны не очень серьезные и глубокие. Арсений просто хотел позлорадствовать. Рядом с Пашей он казался никчемной подделкой. Но Вика благодарила Бога за то, что он пригласил ее в тот день в ресторан. Если бы не это… Сейчас бы она мучилась неизвестностью и ненавидела Павла. Он бы позвонил. И написал бы. Ей стоило уже понять, что Павел не такой, как Рома. Не такой, как Арсений. Он вообще отличается ото всех. Мужчина с другой планеты. Из другого мира. Сейчас она понимает, что не мог тот, кто покрыл себя подобными татуировками, просто забыть обо всем и исчезнуть, едва получил желаемое. Даже если бы ему не понравилось… Она же всему может научиться. Узнать, что ему нравится, и… Господи! О чем она думает? Десять лет прислуживала Роме. А когда появился Павел, так глупо отталкивала его. Судьба столкнула ее с мужчиной, о котором другим женщинам суждено только мечтать. И к черту их разницу в возрасте, статусе и прошлое «учитель-ученик». Паша заставил ее почувствовать себя желанной, красивой и живой. Вернул в ее жизнь эмоции. Он не обратил внимания на эффектную Настю и ввязался ради Вики в несколько драк. Он шел напролом, плюя на приличия и условности. Его не остановил ни Арсений, ни ее брак. Как можно сопротивляться такому мужчине? Зачем она сопротивлялась? На его теле были выбиты строчки стихотворений, которые она читала. И он помнил уроки, которые она проводила десять лет назад. Она хотела его. С того момента, когда оказалась в его машине, пропитанной невероятным запахом туалетной воды и настоящего мужчины. Ее мужчины. Уже тогда ее заворожила цветная татуировка и массивные ободки колец на пальцах. Уже тогда она не могла не смотреть на его четкий хищный профиль и гадать, какой на ощупь окажется отросшая щетина. Уже тогда она оказалась под его властью и пропала…

К тому моменту, когда добралась до больницы, Вика чувствовала себя постаревшей на целую вечность. Самой себе она казалась древней мерзкой старухой, отравляющей юных красавиц. Вика давно не испытывала такой всепоглощающей ярости. Страх за Пашу сменялся ненавистью к тому, кто на него напал. Сейчас она ощущала в себе силы голыми руками разорвать подонка, посмевшего сотворить подобное. Вика подлетела к окошку регистратуры, за которым сидела мерзкого вида тетка со следами губной помады на зубах. Одного взгляда хватило понять: такая не поможет. Вика вспомнила о деньгах, лежащих в сумке. Едва сдерживая рвущийся из груди крик, она ухватилась за высокую стойку. Нужно идти напролом. Нагло.

– Здравствуйте. Я к Павлу Туманскому. Где он лежит?

Тетка окатила ее презрительным взглядом. Два подбородка закачались:

– Кем вы ему приходитесь? Паспорт.

Вика полезла в сумку. На весу сунула в паспорт гладкую купюру и пододвинула паспорт тетке:

– Я его знакомая.

Тетка удивленно вскинула нарисованные брови и вернула паспорт:

– Для «знакомых» нужно особое разрешение.

Вика взглянула на торчащий из паспорта клочок бумажки, на котором размашисто были выведены четыре цифры: 5000. Вика, молча, вытащила деньги и снова вложила в паспорт.

– Что ж… Виктория Сергеевна… Видимо, вы очень хорошая знакомая. – Она выделила голосом «очень», мерзко хихикнула, а затем снова бросила на Вику взгляд.

На этот раз оценивающий.

– Пятый этаж. Пятьсот двенадцатая палата. Но учтите, его охраняют.

Вика нахмурилась:

– В смысле, охраняют?

– В прямом. Папаша вашего знакомого всех тут на ноги поднял. Мы тут на ушах стояли. Даже мэр звонил. Беспокоился. А вы что, журналистка?

Вика стянула с плеч куртку:

– Нет, я не журналистка.

– Ну-у-у, хорошо…

К регистратуре подошел еще кто-то, и тетка переключила внимание на очередного несчастного. А Вика побежала к лифту. Ладони взмокли. Пыльная буря в груди оседала скрипучим песком на сердце, легких и губах. Лифт еле-еле поднимался на пятый этаж. А Вике казалось, что она забывает, как дышать. Делать новый вдох становилось все сложнее. Еще немного мучительной неизвестности, и она превратится в иссушенную страхом мумию. Тягучий страх заполз под кожу. Двери лифта разъехались, и Вика вышла в длинный мрачный коридор. Тихое гудение ламп проходилось пилой по жилам. Три мощных амбала, как по команде синхронно повернули к ней головы. Искать пятьсот двенадцатую палату не пришлось. На дрожащих ногах Вика пошла вперед. Как будто на эшафот. Упакованные в черные костюмы качки казались пародией на плохой фильм. Двое стояли у двери. Третий сидел напротив, вытянув вперед ноги, демонстративно преграждая путь дальше. Он скользнул рукой за полу пиджака, обнажив ремни кобуры, и нагло посмотрел на Вику. Козел! Знала она таких. Должно быть, со скрипом наскреб низший балл на экзамене. Вика остановилась и, гордо тряхнув головой, хрипло выговорила:

– Я к Павлу Туманскому.

Голос плохо слушался. Каждое слово давалось с трудом. Страх, как паразитирующий организм, расползался по телу, поражая ядом органы. Самое главное, что Паша не умер. А иначе, кого бы они здесь охраняли? Верзила усмехнулся:

– Он не принимает посетителей.

Вика с трудом втянула в себя больничный воздух. Он пах лекарствами, равнодушием и безысходностью.

– Меня примет. Он… пришел в сознание?

– Знаешь что, детка… Ты бы валила отсюда, пока мы тебя не выперли. Как прошла?

Вика сжала зубы. Как же она всех ненавидит! До безумия. Она наклонилась к наглому придурку:

– Ногами я сюда прошла. И не стоит мне угрожать. Может получиться так, что выпрут тебя и твоих мальчиков, когда узнают, что любой может здесь оказаться за определенную сумму. Не очень-то вы усердно работаете.

Верзила вскочил на ноги, нависнув над Викой скалой:

– Кто сказал? – Он едва ли не слюной брызгал. Бритая кожа головы сложилась мясистыми складками.

Вика презрительно ухмыльнулась:

– Это же твоя работа… детка. – Она вздернула брови. – Вот ты и выясни, кто здесь болтает. Мне нужно увидеть Павла.

На его лице отразились сомнения.

– К нему запрещено пускать. Ты вообще кто такая?

Вика сглотнула пыльную горечь.

– Вика… Виктория Сергеевна. Он знает меня.

Верзила окинул ее изучающим взглядом:

– Паспорт?

Вика раздраженно закатила глаза и полезла в сумку. Амбал кивнул двум другим. Один бесшумно скользнул в палату и прикрыл дверь. Второй тут же загородил проход, как будто боялся, что Вика прорвется внутрь. Главный открыл паспорт и начал сверять фото с Викиным лицом. В этот самый момент дверь распахнулась. Вернулся давешний охранник. Лицо – мрачнее тучи. Щеки покрылись алыми пятнами. Едва открывая рот он угрюмо буркнул:

– Пусть пройдет.

Главный недовольно скривился:

– Давай сюда сумку – мне осмотреть надо.

Вика поджала губы. Долбануть бы этого козла чем-нибудь тяжелым. Но и обвинять его она не могла. В разговор снова вмешался второй:

– Павел Андреевич сказал… хм… не трогать ее.

Главный снова прошелся по Вике взглядом. На этот раз оценивающим.

– Ну-ну. – Он мотнул головой в сторону двери. – Проходи… те.

Вика забрала паспорт, сунула в сумку и едва ли не бегом бросилась к палате. Один из охранников распахнул перед ней дверь, и Вика ворвалась в просторное помещение. Внутри горел приглушенный свет, и слышалось тихое пиканье. Она даже на секунду растерялась.

– Вика?

Вика обернулась на голос. Павел сидел, откинувшись на подушку. Его грудь была обмотана бинтами, к рукам тянулись провода, а яркий зеленый взгляд был затуманен. Вика бросила сумку и куртку на стул и с трудом сделала шаг. Конечности одеревенели и совсем не гнулись. За два дня Павел изменился настолько, что казался другим человеком. Незнакомцем. Смуглая кожа, к которой Вике так нравилось прикасаться, посерела. Щеки впали еще больше, обтягивая скулы и делая его лицо похожим на звериный оскал. Голодный, загнанный в ловушку зверь. Темная щетина отросла еще больше. У Павла был измученный уставший вид. Лицо покрыто синяками и ссадинами. На переносице темнела жуткого вида рана – та самая, которую он получил спасая ее от чокнутого папаши. На плечах и видимых участках груди – фиолетовые пятна. Но даже таким он выглядел безумно красивым. Притягивал Вику до дрожи в коленях. Черные татуировки стали еще отчетливее и ярче. Павел сглотнул. Кадык, скрытый темными волосками, двинулся вверх и вниз. Завороженная, Вика следила за этим движением. Таким… по-настоящему мужским и почему-то родным. Слава Богу, живой. Павел с трудом улыбнулся и откинул со лба блестящие волосы. Они казались в тысячу раз чернее, чем она помнила. Хотелось дотронуться до них, зарыться ладонями и пропустить сквозь пальцы прохладные пряди. Тихим хриплым голосом Павел спросил:

– Подойдешь?

Вика не осознавала, что все это время просто стояла посреди палаты и глупо на него пялилась. Как будто целую вечность не видела. Она до конца не осознавала, что за эти три дня он мог… погибнуть. Умереть, пока она купалась в жалости к самой себе. Вика подошла к Павлу. Не удержавшись, протянула руку и коснулась его колючей теплой щеки. Павел закрыл глаза, облегченно выдохнул и прижался к ее ладони.

Вика наклонилась и легонько коснулась его губ своими. Павел жадно набросился на ее рот, забирая дыхание. Его потрескавшиеся шершавые губы царапали ее, и Вика сходила с ума от этого немного болезненного, но такого необходимого поцелуя. Она несмело дотронулась языком до трещинки на его губе. Павел застонал. Раздражающее пиканье вдруг стало быстрым-быстрым. Вика заставила себя оторваться от Павла. Она испуганно оглянулась, ища причину громкого писка. Павел потянулся за ней, схватив за руку и с неожиданной дернул на себя.

– Вот, как ты на меня действуешь…

Он медленно моргнул и снова закрыл глаза. Вика наконец поняла. На мониторе бежала зигзагообразная яркая линия. Пашино сердце… Оно ускорилось, стоило ей его поцеловать. Боже, какие еще доказательства ей нужны?! Даже в таком состоянии, едва живой… Его пульс учащается из-за нее. Веки Павла дрожали. О длинные острые ресницы можно было уколоться. Он попросил:

– Поцелуй меня еще…

Вика послушно наклонилась. Нежно обхватила его нижнюю губу и лизнула ранку. Павел застонал.

– У меня еще никогда не было таких глюков. Ты почти реальна…

Вика выпрямилась. Он считал ее галлюцинацией? Павел открыл глаза. Его зрачки расширились, доходя почти до границы насыщенно-зеленой радужки. От этого взгляд казался бездонным. Черная пропасть, в которую Вика спрыгнула, очертя голову. Его взгляд блуждал по ее лицу и никак не мог остановиться на одной точке. Немного мутный и странно дымчатый. Наверное, Павел под действием обезболивающих. Вика опустилась на стул возле его кровати. Павел снова потянулся к ней. Правая рука, покрытая переплетением плюща, легла на Викино плечо, притягивая ее.

– Иди ко мне…

Вика подалась вперед.

– Я реальна, Паш…

Он нахмурился, пытаясь что-то понять. Вика взяла Пашу за руку, рассматривая черные символы под едва начавшими заживать ранами на костяшках. Она никак не могла расшифровать загадочную надпись. Угловатые буквы, словно сошедшие со страниц средневекового фолианта. Паша улыбнулся:

– Нет, ты не можешь быть реальна. Настоящая Вика никогда бы сама ко мне не пришла…

Вика погладила шершавые корочки ран:

– Я пришла, Паша. К тебе.

Между его бровей залегла глубокая морщина. Затуманенный взгляд стал осмысленнее. Кажется, он начал осознавать, что она не плод его воображения. Вика убрала настырно падающую ему на глаза прядь волос. Он обхватил ее ладони, внимательно рассматривая.

– Ни черта не соображаю из-за этих лекарств… У тебя же было кольцо. Где оно?

Вика даже опешила от такой резкой смены темы. Судя по блуждающему взгляду Павла, он еще не до конца пришел в себя. А она своим приходом только усугубляет его состояние.

– Тебе нужно отдыхать. Поспи.

Вика попыталась выдернуть руку из его хватки, но не тут-то было.

– Нет! – Не смотря на раны, он держал крепко.

Неожиданно для самой себя Вика вдруг почувствовала себя защищенной. Нужной. Павел держал, не собираясь ее отпускать и кому-то отдавать. Она была нужна ему настолько, что он мечтал о ней. И его чувства, должно быть, гораздо глубже, чем она себе представляла, если он даже не верит в то, что она реальна. Вика все еще боялась признать, что все десять лет, которые она растратила впустую, Павел помнил о ней. Думал. Мечтал. Раздираемая надеждой на его любовь и страхом за его здоровье, Вика не знала, что сказать.

– Я буду рядом. Никуда не уйду.

Он помотал головой, с подозрением следя за ней.

– Где кольцо?

Да сдалось ему это кольцо?!

– Тебе своих не хватает? Кстати, где они?

Он посмотрел на свои пальцы, как будто впервые увидел, и пожал плечами.

– Не знаю… Не помню.

Внутри все сжалось от боли. Да что же с ним произошло? Сколько в него вкололи разной дряни, что он даже не может отличить выдумку от реальности? Наверное, не стоило ей приходить. Павел снова настойчиво потянул Вику на себя.

– Полежи со мной.

– Я посижу. Все время буду рядом.

Он пронизывал ее недоверчивым взглядом.

– Ты уйдешь. Ты всегда уходишь. А я, как дурак, потом фантазирую.

Вика осторожно нажала на плечо Павла, заставляя его опуститься на подушки. К ее удивлению он поддался. Отвлекая его разговором, она спросила, не особо надеясь на ответ:

– О чем же?

Павел снова удивил ее. Его язык начал заплетаться, а взгляд стал еще более мутным, чем прежде:

– О тебе.

Сердце болезненно затрепыхалось в груди. Если бы ее пульс отражался на мониторе, то вся техника вышла бы из строя. Вика не смогла сопротивляться искушению. Она придвинула стул ближе к узкой кровати и, нежно гладя его плечо, попросила:

– Расскажи. О своих фантазиях. Что ты представляешь?

Он смотрел на нее так, словно она действительно была лишь плодом его воображения. Видимой только ему одному выдумкой. Под полуприкрытыми веками слабо мерцали зеленые вихри – едва разгорающееся северное сияние. Вике же хотелось, чтобы они снова яростно сверкали, гипнотизируя ее и подчиняя своей власти. Павел провел пальцем по ее губам, щеке, коснулся мочки уха и снова вернулся к губам. Его голос звучал медленно и тягуче. Совсем не сонно. Скорее, искушающе. Вике показалось, что даже сейчас, одурманенный и не осознающий реальность, он ее соблазнял.

– В основном это грязные фантазии. – Он улыбнулся той порочной улыбкой, от которой Вика моментально забывала, как дышать. – Я сидел на уроках и представлял, что у нас могло бы быть. И еще на твоем кружке… Слушал очень внимательно… Пытался понять, что тебе нравится, кроме стихов и железной дисциплины. – Он хрипло рассмеялся. – А потом убеждал себя, что тоже тебе нравлюсь. Что на самом деле ты просто не подаешь вида. Изображаешь из себя строгую принципиальную учительницу, но втайне ото всех хочешь меня. И каждый раз, когда ты заставляла нас переписывать запоротые контрольные, я представлял, что ты делаешь это специально. Знаешь, я намеренно сливал некоторые самостоялки. Особенно, легкие. Которые невозможно было написать на «два». Надеялся, что ты вызовешь только меня. И я бы зашел в твой кабинет. И увидел, что там сидишь ты. Больше никого. – Павел потянулся и стащил с ее волос резинку. Его пальцы тут же запутались в прядях. – Ты приказываешь мне запереть кабинет, убираешь ключ в ящик и расстегиваешь свою блузку.

Пальцы Павла скользнули ниже, цепляясь за крошечные пуговки у нее под горлом и на груди. Вика прикусила губу. Он так действовал на нее, что становилось страшно.

– У меня столько фантазий, Виктория Сергеевна… – Он коварно улыбнулся. – Хватит на целую жизнь. Я уже все придумал. Как мы будем жить вместе, проводить вечера. Я даже знаю, в какие места мы поедем отдыхать. Есть столько всего, что я хочу тебе показать… Тебе обязательно должно понравиться.

Вика слушала, боясь даже дышать. Каждый вдох давался ей с таким трудом и болью, что легче было задохнуться и больше не мучиться. У Паши в голове была целая жизнь. И десять лет, да нет, больше, гораздо больше она была неотъемлемой частью этой жизни. Неужели, он действительно столько думал о ней? Вот же доказательства. Его притягивающие взгляд татуировки. Его подробные описания, во что она была одета целую вечность назад. И даже слова Арсения о его проблемах с женщинами. Вику заполняла едкая ревность от мыслей, что он каждый день мог иметь новую. Что мужчина, творивший с ней такое, никогда не спал один. Но выходит, она снова ошиблась в Павле и своих суждениях о нем. Вика легонько поцеловала его сильное плечо, покрытое уродливой гематомой.

– Все обязательно так и будет.

Он пристально смотрел на нее. Отяжелевшая ладонь легла на Викин затылок, прижимая его к подушке. Даже сейчас Павел не хотел ее отпускать.

– Правда?

– Да. – Вика улыбнулась и дотронулась до царапинки на его шее. – Как только тебе станет лучше, ты расскажешь мне о каждой своей фантазии. И я сделаю их реальностью. Все. А потом мы поедем. Туда, куда захочешь.

Он счастливо улыбнулся, совсем как мальчишка, получивший на Новый год долгожданный подарок. Вика не могла не любоваться такой открытой и искренней улыбкой.

– Спи. Отдыхай. Я буду рядом.

Наконец он закрыл глаза. Перебинтованная грудь поднялась и опустилась. Писк монитора немного замедлился, придя в спокойный ровный ритм.

– Не уходи. Без тебя ужасно хуево.

Вика не смогла сдержать горячую слезу, сбежавшую по щеке. Даже в его ругательствах было что-то близкое и родное. Как будто она долгое время находилась вдали от дома и, только вернувшись, поняла, как было тяжело и как ей его не хватало. К Павлу было так легко привыкнуть. С ним она совершенно забывала о разнице в возрасте и в статусе. О том, что она совершенно неподходящая для него женщина. Что она замужем и не может иметь детей. С ним она была… Просто собой. Можно было не пытаться стать идеальной женой – потому что Павлу нужно было не это. Он не нуждался в прислуге. Он нуждался в ней. Красивый смелый мальчик, бросающийся на ее защиту. Может ли она портить ему жизнь? У него еще столько впереди. А у нее нерешенная проблема с мужем, бесплодие и покатившаяся в пропасть жизнь. Вика оторвала голову с подушки. Павел протестующе застонал, цепляясь пальцами за ее волосы. Даже во сне, под действием обезболивающих, он не хотел ее отпускать. Вика вдруг поняла, что если бы он не выжил… Она бы тоже умерла. Это просто факт. Знание, которое всегда было в ее голове, но на которое она не обращала внимания. Она бы не смогла дальше жить. Предательство Ромы – ничто, пустяк. Как так получилось, что она с легкостью забыла человека, с которым прожила столько лет? Как получилось, что теперь не может думать ни о ком и ни о чем, кроме Паши? Вика выпрямилась на стуле. Это ее пугало. Она всегда была уверена, что Рома – любовь всей ее жизни. Что он смысл ее жизни. Но через него оказалось безумно легко переступить. Он словно раздавленный червяк, встреченный ею на пути. Да, неприятно и мерзко. Но его обходишь стороной и в следующую же секунду забываешь.

С Пашей совершенно не так. Она не могла выбросить его из головы с того вечера в переулке. Он настолько прочно засел где-то в подкорке, что Вика моментально привыкла к постоянному его присутствию в мыслях. Она вспоминала его запах, цвет его глаз и сравнивала с другими мужчинами. Она думала о нем. Представляла, мечтала. Он стал необходимым и естественным. Как дыхание. Что-то постоянно присутствующее в жизни. На это уже не обращаешь внимание. Но стоит перекрыть кислород и через пару секунд умираешь. Наверное, так было и с Павлом. Вика и раньше начала подозревать, что с ним все будет намного сложнее и глубже. Но даже предположить не могла насколько. Он стал слишком важным и необходимым. Одна мысль о том, чтобы добровольно отказаться от него, отдать другой, причиняла физическую боль. Умом Вика понимала, что совершенно ему не подходит. Но… Моментально возникшая зависимость от него легко прогоняла эти мысли прочь. Господи, она с ума сойдет от всех этих метаний.

Вика потянулась, нечаянно задев что-то на небольшой тумбочке. На пол упали два карандаша и блокнот. Вика наклонилась, чтобы поднять их. Взгляд зацепился за черно-белую страницу. Вика смотрела и не могла осознать, что видит. Это был дом. Дом ее родителей. Заброшенный, забытый и разрушающийся. Такой, каким она видела его в последний раз. Карандашный набросок был поразительно точен. Даже деревья возле него. Все остальное место на листе занимали крупные угловатые буквы. Удивительно, но Вика все еще помнила почерк Павла. Поразительно ровные буквы с легким наклоном. Вика коснулась подушечками пальцев убористых строчек. На коже остались серые крапинки с металлическим блеском. «Проверить фундамент… Крыша… Окна… Забор… Гараж на две машины… Пристроить… Отдельный въезд…»

Нахмурившись, Вика вчитывалась в записи. Список материалов, математические расчеты и еще десяток совершенно непонятных ей слов. Наброски и схемы, столбики цифр. Он видел ее дом. Он был там… Знал, в каком он состоянии, насколько сильно нуждается в ремонте. И, похоже, собирался этот ремонт устроить. Вика не знала, что думать. Все было слишком странно. Непонятно и непривычно. Она перевернула страницу. Она вся была заполнена строками… Теми же самыми, которыми она когда-то давно расписала обои в своей комнате. Вика помнила каждую. Рифмы и цитаты из любимых историй, сказок и легенд, казавшиеся ей безумно красивыми. Одна из строчек была обведена. «О да, я отравлен! Стели мне кровать. Мне тяжко, мне душно, мне нужен покой.» У Вики похолодели ладони. Неужели, именно эти слова понравились ему больше всего? Несчастный умирающий жених, отравленный в доме невесты. Едва живой Павел, чудом избежавший смерти. Вика взяла карандаш и с ожесточением замалевала фразу. Как будто это старинная баллада была виновата во всем, что с ним случилось. Отложив блокнот, Вика придвинулась еще ближе к кровати и взяла Павла за руку. Его пальцы крепко сжались вокруг ее ладони. Больше она никуда его не отпустит. Вика прикрыла глаза и пристроила голову на подушке рядом с головой Павла. Его медленное дыхание нежной лаской прошлой по лицу, согревая и насыщая жизнью. Новой жизнью, которую Вика обязательно выстроит, вычистив нутро от обломков старой.

Глава XII. Как развлекаются взрослые девочки

Если смерть меня разбудит -

Я не здесь проснусь.

(с) Яков Полонский, «Качка в бурю».

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

Весь день Меланья оставалась в одиночестве. Иногда к ней приходили чернавки – приносили еду. Меланья всех отсылала. Она не чувствовала ни голода, ни усталости. Наоборот, в теле бурлила энергия. Нужно бежать. К отцу. Или… В монастырь! Скрыв, конечно, свое настоящее имя. Нет, это тоже не выход. Отцу придется вернуть ее обратно мужу. А в монастыре могут отобрать ребенка. И еще деньги. Где взять достаточную сумму? Продать подаренные отцом драгоценности? Но это не так легко сделать. Будь она мужчиной, было бы проще… Конечно! Она переоденется в мужское платье, возьмет только самое необходимое и убежит. Никто и не догадается, куда она пропала. Все вещи на месте. Искать будут женщину, а не мужчину. Княгиня просто исчезла. Сгинула в аду.

Меланья с трудом подавила новую волну истерического смеха. Она действительно в аду. И она ничего не скажет Косте. Ни слова. Лучше ему не знать о ее плане. Так спокойнее. Он сможет вернуться к нормальной жизни. Забудет ужасы плена. И забудет ее. Скоро забудет. Даже не вспомнит потом. Она лишь… Лишь даст ему шанс сделать это быстрее.

Завтра она отправится на прогулку и приметит, у кого из крестьян можно стащить одежду. Она бы и купила, но тогда они обязательно проговорятся. Лошадь из конюшен тоже опасно брать. Господи, что же делать?..

Меланья до глубокой ночи просидела в спальне. Она еще не знала, как, но была намерена защитить своего ребенка. Сделать все, чтобы защитить. Меланья прижимала руки к животу, страшась за жизнь еще не рожденного существа.

Вслушиваясь в треск свечей, Меланья снова молила Господа. На этот раз о том, чтобы никто не сумел причинить вред ее малышу. Дверь заскрипела, отворяясь, и в спальню бесшумно скользнул Костя. Едва дыша, Меланья следила за тем, как он запирает дверь, а ключ бросает в вазу с цветами. Сердце забилось где-то в горле.

Не произнося ни звука, он подошел к ней, взял за руку и потянул на себя. Меланья послушно встала и тут же оказалась в кольце его рук, прижатая к твердому крепкому телу. Губы Кости, как лавина, обрушились на ее рот. Меланья пыталась сделать глоток воздуха и жадно ловила его поцелуи. Колючая щетина обжигала, царапала. Меланья хотела, чтобы все тело было покрыто мелкими едва заметными царапинками после его поцелуев.

– Я еле удержался, чтобы не прийти к вам.

Меланья толкнула Костю на кровать и бесстыдно села сверху, в нетерпении расстегивая его рубашку. Она нуждалась в его прикосновениях. Они нужны были ей как воздух, как сила, чтобы выстоять в том, что она задумала. Костя сжал ее талию:

– Почему вы не сказали о ребенке?

Меланья наклонилась и легонько укусила Костю за шею. Его стон стал ее наградой и афродизиаком. Между бедер сделалось преступно влажно.

– Я не знала. Я думала… Думала, что не могу…

Костя улыбнулся, скользя ладонями по ее животу.

– Наш ребенок… Как мы его назовем? Или ее?

Он улыбался счастливой беззаботной улыбкой и выглядел молодым юношей, у которого впереди целая жизнь. Что она творит? Загубила свою жизнь, а теперь губит и его.

– Мы не сможем дать ему имя. – Меланья отстранилась.

Нужно закончить это безумство. Отрезать и прижечь. Другого выхода нет.

– Он не ваш.

Костя с такой силой схватил ее за плечи, что едва не затрещали кости.

– А чей же тогда? Уж не моего ли папаши?

Меланья предприняла безуспешную попытку вырваться.

– Да, его. Для вас же лучше, если все будут считать именно так.

Костя набросился на ее губы, кусая и зализывая ранки.

– Это мой ребенок. Ваш и мой. Даже не пытайтесь убедить меня в обратном.

Меланья тянулась к его губам, глотая рыдания.

– Да… Да, он ваш… Но ваш отец… Если он узнает…

– Он ничего не узнает. Я придумаю выход. Это не должно вас тревожить.

Меланья покачала головой. Она пыталась заставить себя отодвинуться от него, убрать руки, но не удержалась. Крепко обняв Костю, Меланья легла рядом с ним. Прижимаясь к нему, она ласково целовала его шею и кривой рваный шрам под ключицей. Вырывая из себя каждое слово, Меланья глухо произнесла:

– Нам нужно прекратить…

Она чувствовала, как Костя напрягся. Его тело стало твердым. Руки сжались вокруг ее талии.

– Прекратить что?

Зачем?! Зачем он ее мучает? Ведь и сам знает, о чем она говорит.

– Вы знаете что.

– Скажите, что вы хотите прекратить, княгиня?

Меланья попыталась отодвинуться, но Костя удержал ее возле себя. Он навис над ней темной тенью, окружая своим теплом и запахом.

– Что нужно прекратить?

Губы Кости опаляли шею, щеки, ложбинку между ключицами. Меланья уже с трудом дышала. Разум заволокло дурманом. Она плохо понимала, о чем Костя ее спрашивает. И что должна ответить. На всем белом свете существовали только его губы и руки, смело ласкающие ее бедра.

– Неужели это? – Губы Кости легко коснулись нежной кожи над треугольником волос. – Или это? – Он развел ее ноги в стороны. – Это? – Медленно лизнул истекающую влагой плоть.

Меланья бесстыдно застонала от невероятных ощущений. Невозможно было сохранять рассудок, когда Костя вытворял с ней такие невероятные вещи. Невозможно было вообще трезво мыслить рядом с ним.

– Скажите же, княгиня? Что мне прекратить?

Язык Кости скользнул в нее. Меланья выдернула подушку из-под головы и прижала к лицу, чтобы заглушить рвущиеся наружу всхлипы. Как же хорошо… Почему с Костей так хорошо? Почему он такой нежный, ласковый, любящий? Почему он обещает взять все заботы на себя? Почему он рискует ради нее? Меланья, не сдерживаясь, стонала в подушку. Она не могла себя контролировать и высоко поднимала бедра над кроватью, лишь бы быть ближе к Косте.

– Так что, ваша светлость? Мне прекратить все это?

Его язык терзал тугой узелок плоти, а палец медленно скользнул внутрь, меж набухших складок. Он вдруг резко сдернул с ее лица подушку и навис над ней. Лицо исказилось от гнева и страсти. Зеленые глаза потемнели, сравнявшись насыщенным цветом с мягким бархатистым мхом. Ноздри яростно раздувались. Меланья почувствовала, как в нее, растягивая, вошел еще один палец. Она выгнулась, невольно прижимаясь грудью к Косте. Он тихо вкрадчиво повторил вопрос:

– Отвечайте же: мне прекратить?

Костя начал быстро двигать рукой, заставляя лоно Меланьи судорожно сжиматься. Она едва дышала, одурманенная водоворотом чувств. Столько всего ощущать сразу казалось невозможным. Но ее разрывало на части от эмоций. Страх за Костю. Страх за малыша, поселившегося у нее под сердцем. Нежность. Сводящая с ума нежность. И жажда. Желание невозможного. Она хотела владеть Костей безраздельно. У него впереди вся жизнь. И она не может ее портить. Но любовь… Острая, болезненно сладкая и горькая одновременно, уже завладела ее душой. Она любила Костю. Как так произошло? В какой момент он стал ей настолько важен и дорог? Наверное в тот самый, когда увидела его подле фрески. Ее грех. Ее прекрасное падение в бездну. Они обречены…

С трудом сдерживая слезы, Меланья ответила:

– Н-нет… Не прекращайте никогда…

Взгляд Кости затуманился. Он убрал пальцы и коснулся ими приоткрытых губ Меланьи.

– Вы моя. Что бы ни случилось.

Мощным рывком он вошел в нее. У Меланьи перехватило дыхание от такой наполненности. Она чувствовала его всего. Горячо настолько, что аж больно. Слова сами сорвались с губ:

– Да-да… Я ваша… Только ваша…

Вот так легко отдаться мужчине? Но Меланья даже не задумывалась об этом. Она уже давно принадлежала Косте. Его быстрые сильные движения лишали воздуха. Меланья металась по кровати. Ей нужно быть еще ближе. Неотделимой от него. Она вцепилась в плечи Кости. Он сжал ее грудь.

– Скажите, что я тоже ваш. Что принадлежу вам.

Меланья замотала головой. Кожа покрылась испариной. Капельки пота падали и с волос Кости. Они щекотали кожу и распаляли еще больше.

– Нет… Вы не принадлежите мне…

Костя вышел из нее, прижав свои бедра к ее животу. Меланья несколько раз безуспешно дернулась под ним. Но Костя лишь сильнее вдавил ее в кровать.

– Скажите!

– Нет! Вы свободны… – Меланья потянулась к его щеке.

Но Костя обхватил ее кисти и прижал к кровати над головой.

– Я ваш!

– Нет! – Меланья зажмурилась. – Вы свободны от меня.

Костя неожиданно улыбнулся.

– Какая же вы глупая… Моя прекрасная мачеха…

Меланья закусила губу:

– У нас нет будущего. Ничего. А у вас вся жизнь впереди. Нам не быть вместе, поймите…

Она потянулась к его губам.

– Не будьте жестоким, мой князь. Разве я многого прошу?.. Ваш поцелуй и вы на несколько ночей… – Меланья коснулась губ Кости.

Продолжая горячо шептать, она не отстранялась, задевая его рот губами и языком.

– Я проклята… Господь не позволит нам быть вместе. Я – грешница. И ввожу в грех вас. Но я так люблю вас…

Ну вот, она призналась. Это оказалось так просто. И на душе вдруг стало легко. А в груди – нестерпимо горячо.

– Господь покарает меня смертью за то, что делаю с вами. Нам нельзя… Это невозможно…

Костя прижался лбом к ее лбу. В его глазах зажигались зеленые искры.

–Моя душа навсегда связана с вашей. Навсегда принадлежит вам. Вы – ее владелица. Не в этой жизни, так в следующей, но вы будете моей. Я найду вас, кем бы вы ни были…

У Меланьи потемнело перед глазами от его слов. Она чувствовала, что это правда. Что так и будет. Даже после смерти их души будут связаны вместе.

– Мой…

***

Я сразу понял, что все изменилось. Больше не было отвратительного больничного духа. Я вдыхал невероятную смесь ароматов. Что-то цветочное и нежное. И запах духов. Женских духов. Даже не открывая глаз, я знал, что это Вика. По ходу, мои галюны перешли на новый уровень. Теперь я могу даже почувствовать ее аромат. Так отчетливо, что он кажется практически реальным. В мозгу щелкнуло, и я все вспомнил. Подвал, больницу, смутную боль, задавленную обезболивающими, минуты сознания, больше похожие на бред. Отличить выдумки от реальности казалось почти невозможным. Я уже не понимал, где правда, а где мои фантазии. Тело превратилось в набитый соломой мешок. Единственное, на что я сейчас годился – сыграть роль чучела на чьем-нибудь огороде. Только левую ладонь странно кололо. Как будто я засунул ее в ворох углей. С трудом разлепил веки. В глаза словно насыпали песка. Проморгался, привыкая к приглушенному свету. Как только мир перестал расплываться и стал четким, понял, что все-таки свихнулся. Или сдох в том подвале. А все предыдущие пробуждения были, видимо, иллюзией. Сжавшись на стуле и, пристроив голову у края подушки, сидела Вика. Но ведь ее не могло здесь быть. Я совершенно точно знал, что ее приход мне привиделся. Она просто не могла знать, что случилось. И вряд ли бы стремилась выяснить. Когда зашел Степа и спросил, знакома ли мне Виктория Сергеевна, я просто пошел на поводу у своего мозга, подбросившего очередную галлюцинацию. Вика из воображения была чертовски правдоподобной. Почти настоящей. Ненастоящим было лишь ее появление. Но мне уже было совершенно похуй. Я сходил с ума без нее. Быть запертым в четырех стенах и слушать только бесконечный писк на долбаном мониторе – еще куда ни шло. Но сердобольные родители отобрали у меня телефон, и я не мог даже написать Вике. С трудом удалось выпросить блокнот и карандаш. Единственным спасением стали планы о том, как я восстановлю Викин дом. Мне оставалось только гадать, каким она его видит. Но я мог хотя бы начать. Потом можно было осторожно выспросить у нее.

Не совсем помню, что происходило в те моменты, когда я приходил в себя. Какие-то мутные смазанные обрывки. Пытаюсь нарисовать план дома, пишу заметки, снова отрубаюсь. И так по кругу, пока вдруг не заходит Степан и не докладывает, что пришла Вика. Я был уверен, что все это – плод моего скудного воображения. Хотелось на стенку лезть от отчаяния. Я изголодался по ней. Уцепился за возможность увидеть ее хотя бы в голове, как приговоренный – за последний глоток воздуха.

Но вот она, рядом со мной. Настоящая. Живая. Не выдумка. Тихо дышит мне в плечо. Нахмурилась во сне, под глазами – синяки. Даже очки не сняла. Как же она устала. Ее доставал этот мудак Рома? Или было что-то еще? Казалось совершенно неправдоподобным, что она может оказаться здесь. Но наши пальцы переплелись. Я ощущаю ее нежное будоражащее тепло, а в другой руке зажата ее резинка. Осторожно, чтобы не разбудить, снял с нее очки и положил на альбом. В этом было что-то… интимное. Безумно интимное. Как будто я раздевал ее, бесчувственную, сонную, оказавшуюся полностью в моей власти.

Сколько времени? Как долго она здесь? Насколько сильно устала, если смогла уснуть даже в такой дикой позе? Разбудить и заставить лечь рядом? Судя по темноте за окном, сейчас ночь. Но… Блядь, я даже не знаю, какое точно время суток. Нужно попробовать встать, чтобы не разбудить Вику и осторожно переложить на кровать. Мы сможем спать вместе.

Мысль об этом проходит теплой волной по телу, прогоняя больничный холод. Все проблемы как-то разом отступили. И ее муж, и убийство Киры, и вообще все. Целая ночь рядом с Викой. Я смогу держать ее в объятиях, беспрепятственно обнимать, касаться, вдыхать ее аромат. Помимо воли крепче сжимаю ее крошечную ладошку в своих руках. Зарываюсь пальцами другой руки в ее гладкие волосы. Они такие прохладные и шелковистые, пахнут цветами. Немного спутались и падают ей на губы. Сколько раз я представлял, как ее волосы скользят по моей груди, бедрам, как сгребаю их в горсть и наматываю на кулак… Но любая фантазия, даже самая горячая, меркнет перед реальностью. Что там говорят про одного-единственного человека на всю жизнь? Раньше я считал, что все это ахинея, которой ушлые писаки зарабатывают себе на жизнь. На самом деле все оказалось хуже. В тысячу раз. Теперь я знаю точно.

Десять лет назад, когда Вика впервые вошла в наш класс, я уже все понял. Она. Для меня существовала только она. Не один человек на всю жизнь. Сама жизнь. Она оказалась моей жизнью. Без нее я был жалким ходячим трупом. И идиотом. Нужно было всеми силами удержать ее возле себя. Не дать выйти замуж. Сделать хоть что-то. Взглянул на ее руку. Кольца не было. Помню, что мы говорили об этом. И помню, что она не ответила. Кольца не было уже в субботу. И она до сих пор его не надела. Где оно? Боюсь надеяться и ничего не могу с собой поделать. Она его потеряла? Или сняла? Из-за меня. Как только Вика проснется, все мне расскажет. Не оставлю ее в покое, пока не добьюсь правды. Убрал настырно липнущий к ее губам локон. Черт, какая же она красивая. И скоро она будет моей. Целиком и полностью. Как только встану с этой херовой койки, заберу ее к себе, и мы повторим то, что было в субботу.

Никак не мог оторваться от Вики. Сжимал ее ладонь и гладил волосы, как дорвавшийся до заветной жертвы маньяк. Она немного тяжело дышала, как будто ей снилось что-то страшное. Разбудить, избавить от кошмара? Или все-таки дать выспаться? Я даже не знал, который сейчас час. Взгляд упал на Викину сумку. Мысли свернули совсем не в том направлении. Если она вдруг проснется и застукает меня, то совру, что просто хотел проверить время. Если нет, то у меня есть шанс узнать… Чтобы дотянуться до сумки, пришлось выпустить Викину руку. Кое-как удалось переместиться на край койки. Тупая боль пульсировала в груди и животе, расходясь по всему телу. Я ухватился за ручки сумки и поставил на кровать. Черт, она в ней что, кирпичи носит? Заглянул внутрь. Не знаю, что рассчитывал там обнаружить, но неожиданно почувствовал себя ревнивым мужем. Не хотелось найти что-то, связанное с долбоебом Ромой. Жутко не хотелось. Даже не мог представить, как поступлю в таком случае. Но лежащий в кармашке телефон, немного отвлек. Вытащил дешевенький смартфон и включил. Никакой блокировки. Неудивительно, что он столько лет ее обманывал. Но сейчас отсутствие кода мне только на руку. Взглянул на часы. Полночь. Среда. Охренеть. Провалялся тут два дня. За это время Вика могла и забыть о моем существовании. Кто знает, что у них там происходило с муженьком. И не подкатывал ли к ней снова Арсений. Хотелось оторвать обоим яйца, чтобы больше не совались к ней.

Вернув сумку на место, улегся обратно. Снова взял Вику за руку. Боль моментально испарилась. Первым делом заглянул в звонки. За эти два дня Вика ни с кем не разговаривала. Это немного успокоило. Теперь сообщения. Почти со страхом нажимал на крошечный конвертик. Нужно купить Вике нормальный телефон. Сердце забилось быстрее, когда понял, что последним, кому она писала, был я. Вчера. Вчера, блядь! Ладонь вспотела, нагревая исцарапанный пластик. Открыл нашу переписку. Писк хрени, измеряющей мой пульс, превратился в нескончаемый звон. В виски бил молот.

«Спасибо, что спас меня. Опять. Я в долгу перед тобой. Надеюсь, на работе все разрешилось. И да, я была не права, когда ставила тебе 4 по литературе. Ты доказал, что заслужил пятерку. Но в языке есть еще пробелы.»

Охренеть. Она написала мне… Написала. Спина и грудь взмокли под слоем бинтов. Я валялся здесь, пока она писала такое… Твою мать! Если я правильно все понимал, то Вика намекала… Черт. Поверить в то, что она могла прислать мне нечто подобное, было почти невозможно. Но ее сообщение горело так ярко, что пришлось зажмуриться. В языке есть еще пробелы… Я усмехнулся и довольно откинулся на подушку. Вернул на место телефон и снова потянулся к Вике. Запустил ладонь в ее волосы, наматывая пряди на пальцы. Специально или нет, но она намекала на одну из моих самых ярких фантазий. Виктория Сергеевна… Я готов восполнять пробелы в языке часами. Сутками!

Дверь отлетела в сторону и с громким хлопком стукнулась о стену, прерывая череду моих фантазий. Вика вздрогнула. В палату ворвался отец. За ним по пятам бежала мать. Только их здесь сейчас не хватало. Мать демонстративно шмыгала носом и вытирала глаза салфеткой. Неужели уже успела меня оплакать? Если я правильно помню, то она приходила ко мне. Именно она согласилась принести альбом и карандаши. Два дня прошло, я уже точно не сдохну. По какому поводу слезы?

Отец уставился на Вику, как коршун.

– Какого черта ты творишь?

Вика встрепенулась и подняла голову от подушки. Черт! Она моргала, сонно щурясь. Крепче сжал ее руку. Нужно встать с этой проклятой кровати и задвинуть Вику за спину. Но я мог только сжимать ее ладонь и пытаться хоть немного загородить собой. С трудом сел. Вика вертела головой, пытаясь понять, что происходит. Она была такой беззащитной и крохотной. Никому ее не отдам. Отец обращался ко мне, но смотрел на Вику. Козел!

– Тебя чуть не убили. Я приставил охрану. И через два дня узнаю, что ты сам пускаешь сюда неизвестно кого.

Вика надела очки и удивленно взглянула сначала на меня, а потом на моих родителей.

– Паша, это действительно твоя бывшая учительница? – К разговору подключилась мать. Конечно, они уже наверняка знали всю Викину подноготную.

Вика вдруг подскочила и попыталась встать. Но я вцепился в ее руку и дернул вниз.

– Да.

Лица родителей вытянулись. Отец скривился:

– Что она здесь делает?

– Пришла навестить меня. Разве непонятно?

– Паша! – Мама забыла о том, что должна плакать. – Что вы вообще здесь забыли? Еще и ночью? – Она повернулась к Вике. Наверняка пыталась понять, может быть она учительницей или нет.

Мама никогда особенно не интересовалась моей учебой. Ни в одной из школ, где я учился, ни разу не была. Не знала никого из учителей.

Господи! Зачем они пришли?

Я пожал плечами, вновь ощутив унявшуюся было боль.

– Я же сказал: Вика пришла меня навестить.

– Учителя теперь всех своих учеников навещают? – Мама оттеснила отца.

– Вика – моя невеста.

Не знаю, кого эта новость удивила больше. Отец с матерью застыли там же, где и стояли. Вика гневно развернулась ко мне, осмотрела сузившимися глазами. Черт! Сейчас она была невероятно сексуальной. Скулы покраснели. Глаза горят, практически светятся! Никогда такого не видел. Она была каким-то фантастическим существом. Волосы едва ли не развиваются. Как будто на ветру. Грудь поднимается от частого дыхания. Кажется, вокруг нее вспыхивают молнии, и во все стороны разлетаются электрические разряды. Нужно было лучше слушать на уроках. Сейчас бы знал, кто Вика на самом деле. Но она точно не человек. Не обычная женщина. Вика поджала губы и в оглушающей тишине резко выдала:

– Слишком много обезболивающих.

Сложно понять, на кого это заявление произвело большее впечатление. Я не удержался и хмыкнул. Лица родителей синхронно вытянулись. Похоже, они утратили дар речи. Но не надолго. На удивление, мать первой пришла в себя.

– Боже, Паша, ты в курсе, что она замужем? Я не позволю шлюхе дурить голову моему мальчику.

Блядь! Каким-то способом мне удалось сесть, поборов состояние слизняка.

– Никто не будет оскорблять Вику. Тебе нужно извиниться, мама.

Теплая ладонь коснулась моего плеча. Вика…

– Не стоит. Ложись.

– Что?! – Мать визгливо вскрикнула.

От этого звука у меня что-то лопнуло в висках.

– Я не буду извиняться перед шалавой, вздумавшей быстро разбогатеть.

Я не успел и рта раскрыть. Вика подхватила со стула куртку и сумку и повернулась к моей матери.

– Если вы так беспокоитесь о Павле, то советую не отходить от него ни на шаг. Номер его палаты стоил пять тысяч.

Вика направлялась к двери. Проклятье! Перед глазами снова поплыло, но я кое-как сполз с кровати, выдернув чертову иглу из вены, и проковылял за ней.

– Вика, стой!

Вика удивленно взглянула на меня, приоткрыв рот. Срывающимся голосом тихо попросила:

– Тебе нужно лечь, Паша. Скорейшего выздоровления. И спасибо. За все.

Вика отвернулась и так быстро вышла, что я даже не успел сделать вдох. Стук ее каблуков о плитки пола ударял молотом по вискам. Я бросился за ней.

– Постой!

Она вышла, даже не обернувшись, а передо мной появился отец. Преградил дорогу и схватил за плечи.

– Ты что творишь? Охренел?!

– Андрей! Ну что ты такое говоришь?

Я попытался оттолкнуть его:

– Отойди от меня!

– Идиот! Ты еле стоишь!

Перед глазами все смешалось. Я чувствовал, как по руке течет горячая липкая кровь. Боль вспыхнула в груди. Кулаком ударила в живот. Прямо сейчас Вика уходила. С каждым шагом все дальше. Оттолкнул отца, шатаясь побрел к двери. Темно-фиолетовый туман перед глазами становился все гуще. Ничего не видно. Совсем ничего… Куда идти? Где чертова дверь? Я уже ни черта не видел. Только эхом отдавался в ушах стук Викиных каблуков. Куда она ушла?.. Я не успел додумать. Не успел дойти. Просто провалился в фиолетовый туман. Тянулся к Вике, но она ускользала куда-то за границы клубящегося марева.

***

Вика не помнила, как выскочила из больницы. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы, которые были настолько горячи, что жгли глаза. Как будто к ним приложили раскаленный металл. Хотелось рыдать и выть в голос. Она сшибла не успевшего вовремя убраться с дороги охранника и едва не сломала кнопку лифта. Оказавшись на улице, тяжело вдохнула ледяной зимний воздух. Он был колючим и острым. Иглы впились в горло, перекрывая путь рыданиям. Ее окутало морозной коркой. Только сейчас Вика поняла, что раздета. Кто сказал, что в аду жарко? Там холодно. Там настолько холодно, что нутро покрывается льдом. Толстым слоем непробиваемого льда, тяжелого и шершавого. Нужно одеться… Сделать шаг… Нужно хоть что-то сделать! Нужно вернуться к Паше, прижать его к себе и никуда не отпускать. Может, его теплом она сможет согреться и прогнать эту убивающую стужу. Его мать права: она – шлюха. Господи, чем она думала? Идиотка, захотевшая любви и страсти. Захотевшая молодого мальчика. Хуже всего было то, что она полностью погрязла в нем. Как в болоте. И не потому, что он помнил подробности десятилетней давности, и сделал те татуировки. Нет. Дело было в его нереальном зеленом взгляде. В низком голосе. В ярости, с которой он бросился на ее защиту. В том, что оказывался рядом всегда, когда ей грозила опасность. Дело было во всем нем, черт возьми!

Он просто въелся в ее мозг. Каждая молекула в крови была пропитана Павлом.

Окружающие испуганно шарахались от чокнутой, бредущей раздетой по холоду. Вике так и хотелось закричать: чего пялитесь?! Какая вам всем разница?! Это ее анестезия. Может хоть так станет не слишком больно? Чуточку легче. Но нет.

Боже, а как он смотрел на нее… Затравленным взглядом. Столько боли. И вовсе не физической. Вика была уверена: физическую боль он сможет выдержать, какую угодно. Но в его взгляде было совершенно другое. Как будто она заманила его в клетку, а затем собственноручно заперла ее. Предала его. Снова.

Вика не помнила, как добралась домой. Где-то по пути она все-таки натянула на плечи куртку. К тому моменту тело уже настолько окоченело, что самой себе Вика казалась трупом. Войдя в квартиру, она поняла, что стало только хуже. Завтра же она начнет собирать вещи и потихоньку перевозить их в дом родителей. Лучше жить в полуразрушенной развалюхе, чем здесь… И не потому что это квартира Ромы, предателя и скотины. Смешно до слез, но причина была в Павле. Вот здесь он бросил свою обувь. Именно на том месте, где она сейчас стоит. А на обоях все еще видны бурые следы крови, когда он всадил в стену кулак. На негнущихся ногах Вика прошла в ванную и уперлась руками в край раковины. Не хватало только Павла за спиной. Она уставилась в зеркало. Посиневшее лицо, потрескавшиеся губы. Синяки под глазами. Пустой взгляд. Паша-Паша… Что же ты наделал? Зачем позволил чувствовать себя живой, красивой и… любимой? Зачем появился в пустой и одинокой жизни? Зачем показал, насколько хорошо может быть, когда рядом любящий человек?

Вика вдруг вспомнила его татуировки. Страницу в блокноте, исписанную цитатами из стихотворений. И слова Арсения. «По ходу, у него какие-то проблемы с бабами.» Идиотка. Он же прямо ответил на все ее не высказанные вопросы и сомнения. Да, его мать считала ее жадной до денег шлюхой. Да, она старше его. Да, до сих пор замужем. Но разве не стоит Павел того, чтобы за него боролись? Разве не стоит человек, десять лет не выкидывавший ее из головы, чтобы за него сражались со всем миром? Десять лет она прожила в рабстве и комплексах. А он – в мыслях о ней. Да сколько можно бояться и сомневаться?! Он считал ее выдумкой, готовой уйти в любой момент. Он привык к этому. И он назвал ее своей невестой. Вика закусила губу, пока та из синюшной не стала бледно-розовой. Его матери не стоит переживать за свои деньги. Вике ничего не нужно. Ни замужества, ни денег, ничего. Только чтобы Павел был рядом.

Звонок телефона напугал до чертиков. Сердце бешено застучало. Вика бросилась к сумке. Пальцы все еще плохо слушались. С трудом гнулись и начали болеть. Но ее надежда не оправдалась. Звонила Лена. С трудом проведя пальцем по экрану, Вика ответила:

– Алло?

– Шторм, привет! – Лена хихикнула, назвав Вику старым прозвищем.

– Привет, модница.

Лена рассмеялась.

– Так, у меня новости. Во-первых, Мишаня выделил тебе юриста. Дядька хоть и не молод, но в прошлом руку набил на таких делах. Короче, он – акула. Я ему обрисовала ситуацию, так у него аж глаза загорелись. Ромчик, считай, уже в очереди на пособие по безработице.

Вика была уверена, что испытает радость или хотя бы злость, но… Ничего. Пусто. Он просто должен быть наказан. Жестоко. Все ее мысли оказались в плену у Павла. Лена обеспокоенно спросила:

– Ты хоть не передумала? Чего молчишь?

Вика пришла в себя:

– Нет… Нет, Лен. Спасибо. Я не передумала. У него не должно остаться ничего. Совершенно. Хочу, чтобы он понял, что лишился всего. Из-за меня.

Лена пару секунд помолчала, а затем вдруг призналась:

– Когда ты так говоришь, мне становится страшно. Надеюсь никогда не стать твоим врагом. – Она снова хихикнула.

Вика удивилась:

– Я ничего такого никогда не делала…

Лена хмыкнула:

– Ну да, как же! Вспомни хотя бы того несчастного в интернате, который смеялся над тобой?

Вика недоуменно нахмурилась.

– Какого еще несчастного?

– Черт, ну не помню. То ли Леша, то ли Саша, то ли еще как-то. Ну, он еще такой здоровый был. Называл тебя малявкой все время. Вы с ним воевали.

Вика вспомнила. Огромный парень, звезда интерната, который постоянно дразнил ее за маленький рост и очки. Однажды Вика не выдержала.

– Он заслужил. Я ни капли не жалею. Рома тоже должен заплатить за мои услуги. Я десять лет пробыла его домработницей.

– Это дело времени, Вик. На следующей неделе встречаемся с юристом и подробно обо всем беседуем.

– А на этой нельзя? Рома должен скоро вернуться. Из… «командировки». Он уже вчера приезжал. Якобы за какими-то документами.

– Козлина. Он же готовится в штаты лететь. С него наш главный какие-то проекты требовал. Ор стоял на весь офис. А он все никак не мог найти. Наверное забыл, у какой жены оставил. Урод! Короче, ты не переживай. Никуда он от нас не денется. Встреча с юристом в понедельник. А на этой неделе у нас с тобой оргии и разврат!

Вика не была уверена, что способна выдержать что-то еще. Ей совсем было не до развлечений.

– Ты же помнишь про открытие «Минора»? Уже в эту пятницу. Заеду за тобой в десять. Будь готова.

Вика прикрыла глаза. Все, чего ей хотелось, – закопаться в постель, спрятаться под грудой одеял и не думать ни о чем. Паша в больнице. И наверняка его родители позаботятся о том, чтобы он больше о ней и не вспоминал. Интересно, как быстро подействует материнская промывка мозгов? Какими еще словами ее назовут?

– Спасибо, Лен. Но мне сейчас совсем не до веселья…

Лена категорично ее перебила:

– Значит так, дорогая моя. Либо ты затыкаешься и усиленно готовишься к вечеринке, либо никакого юриста и в глаза не увидишь. Если к десяти не будешь готова, то забудь о моей помощи.

Вика закусила губу, сдерживая улыбку и слезы. Как хорошо, что они снова встретились. Не так одиноко, как раньше.

– Ты всегда была сучкой.

Лена рассмеялась:

– Ты мне еще «спасибо» скажешь. Там будет вся элита города. Озаботься нарядом. Чем провокационнее, тем лучше. Нужно найти тебе нормального мужика. Я уже просмотрела список приглашенных. Нашла пару приличных кандидатов.

Вика закатила глаза. Сейчас ей нужен был только Павел. Чтобы он побыстрее оправился от ужасных ран. Вику бросило в холодный пот. Она ведь так и не узнала, как он их получил. Что с ним случилось? Кто оказался настолько сильным, чтобы одолеть его? На ее глазах Павел легко справился сначала с одним, потом – с другим противником. Оба были хоть и ниже, но крупнее.

– …Эй, Вик, ты меня слушаешь?

Вика очнулась от раздумий.

– Да, Лен, прости. Конечно, слушаю. Что ты говорила?

Было слышно, как Лена недовольно вздохнула.

– Слушает она, конечно. Значит так, к пятнице ты должна привести себя в порядок. Буду у тебя ровно в десять. Поняла?

Вика кивнула в пустоту.

– Поняла.

– Вот и умница.

***

Дни превратились в сущее мучение. Пожалуй, это были самые тяжелые несколько суток в ее жизни. Павел не звонил и не писал. Вика больше не предпринимала попыток попасть в больницу. Зато измучила себя догадками. Ему стало хуже? Господи, хоть бы нет… Но тогда, выходит, он прислушался к словам матери. Уж лучше бы лежал без сознания!

Вика снова и снова ругала себя за эти мысли. Но верить в то, что он молчит, потому что согласен с матерью, не хотела. И когда она успела так вляпаться в него?! Совсем недавно мечтала, чтобы оставил в покое, а теперь…

Вика закончила отглаживать выстиранную Пашину рубашку. С огромным трудом, но ей все-таки удалось вывести пятна крови. Собственно, именно этому и были посвящены среда и четверг. Хоть где-то ее навыки унылой домохозяйки пригодились. Теперь рубашка ослепительно белела на гладильной доске. Но запах Павла исчез. Исчезли и складки, оставленные его движениями. Просто рубашка… Его рубашка.

Платье, купленное в ателье, по-прежнему было надежно спрятано. Сначала Вика думала идти на открытие именно в нем. Но потом вдруг поняла, что хочет воплотить в реальность ложь, придуманную для Ромы. Украденные у него деньги были потрачены на самые узкие в жизни брюки, которые Вика только надевала. Под кожу, матово блестящие, черные. Обтягивали ноги так плотно, что выделялись даже самые тонкие трусики. Вика еще никогда не тратила столько времени на выбор нижнего белья. Зато теперь она была полностью готова… Готова забыть про всех мужиков на свете. К черту предателя Рому. К черту искателя легкого секса Арсения. К черту Пашу, не дающего ей спокойно спать по ночам. Она устала гадать, что с ним. Две ночи практически не смыкала глаз, думая о нем. А вдруг ему стало хуже? А вдруг он уже… Нет! Нет. Конечно, нет. С ним наверняка все уже отлично. Иначе быть не может. Он крепкий, молодой, полный сил. А она… Она начинает жить для себя. А не для мужиков.

Наверное никогда в жизни она не красилась так ярко и вызывающе. Черные тени, розоватые румяна и такие же губы. Волосы завиты в пышные локоны и беспорядочно растрепаны. Вика нравилась самой себе. Наконец она выглядела так, как хотела выглядеть. Чувствовала себя прежней и хоть немного живой. Вика была с собой честной: это максимум, на что она способна. После Паши большая ее часть превратилась в робота. Все, что она теперь могла чувствовать, – крошечные искорки радости из-за удавшейся прически. Все остальное осталось замерзшим и превратившимся в лед по дороге от больницы до дома.

В голове вертелось «Паша. Паша. Паша». Хватит о нем думать… «Ты глупая и наивная. Он бы позвонил. Если бы хотел. Забудь. Больше ничего не будет. Пора думать о себе.»

Но Вика никак не могла себя заставить. Надевая Пашину рубашку и застегивая пуговицы до середины, так, чтобы был виден черный бюстгальтер, она гадала, как отреагировал бы Паша на ее вид. Что бы сказал? Что бы сделал? Подойдя к зеркалу, Вика накинула на шею галстук-«бабочку» – последний штрих ее наряда. Получилось очень даже ничего. Пашина рубашка мягко льнула к телу, ласкала. Но не могла заменить его горячих прикосновений.

Вика надела туфли на высоченном каблуке. Когда-то она покупала их, чтобы удивить Рому… Теперь же единственным желанием было вогнать чертов каблук ему в глаз. Что ж она такая глупая? Совершает одну ошибку за другой и ничему не учится. В мысли снова вернулся Павел. Она хотела снова увидеть его татуировки. Потрогать их. Поцеловать каждую. И мозг, и душа отказывались принимать то, что дальше ничего уже не будет. Вика надела куртку. Сегодня она думает только о себе. Веселится. Ведет себя глупо. Развлекается. Танцует. И пьет до помутнения. Ладно, кого она обманывает? Будет сидеть в стороне и завистливо оглядываться на красоток и их восторженных парней. Звонок телефона спас от очередной волны боли.

– Надеюсь, ты готова? Потому что я уже на месте. – Голос Лены был суров и строг и чем-то даже напоминал Викины учительские интонации.

И когда это они успели поменяться ролями?

– Я как раз выхожу.

– Супер! – Лена облегченно выдохнула в трубку. – А то я уж думала, придется тащить тебя силой. А у меня новый маникюр – совсем не хотелось его портить. – Лена хихикнула.

Вика подхватила телефон, клатч и вышла из квартиры. Голос Лены был маячком среди черного океана и клубов тумана. Вика и впрямь ощущала себя безжизненным роботом, механически выполняющим какие-то функции. Закрыла дверь. Спрятала ключи. Спустилась по лестнице. По еще одной. Только вот душа все равно болела. Там вовсю хозяйничал Павел. Разворошил все нутро, как угли кочергой. Его глаза сияли фонарями, заменив собой свет. У темноты теперь был цвет его волос. И у воздуха – цитрусовый аромат его туалетной воды. И вот как теперь с этим жить? Да никак. Без Паши все было не так. За несколько дней он показал ей, какими бывают настоящие чувства, каково это – испытывать неподдельные эмоции и что значит слово «взаимность». Вот она – настоящая жизнь. Он ушел. И все это пропало. Забрал с собой ее душу.

Вика окунулась в морозную ночь. Ленин автомобиль стоял у забора, и Вика поскорее забралась в тепло. С того дня, когда брела домой раздетой, она не могла долго выдерживать холод. Мерзла даже от легкого сквознячка.

– Не, ну ты даешь? А платье где?

Вместо приветствия Лена повернулась к ней, придирчиво разглядывая. Сама она была одета во что-то крошечное и блестящее. Вряд ли это было платьем… Под распахнутой пушистой шубкой было сложно разглядеть всю степень открытости Лениного наряда, но почему-то Вике казалось, что там самый минимум ткани. Вика нахмурилась:

– Могу тот же самый вопрос задать и тебе: где твое?

Лена недоуменно распахнула шубу еще шире:

– А это что по-твоему?!

– Не хочу огорчать, но тебя обманули. Это – кусок ткани, который сшили двумя концами вместе и выдали за платье. Ты всегда была слишком легковерной.

Лена громко расхохоталась.

– Ну ты, блин, Штормова! Этот твой юморок… Это платье, между прочим, стоило мне кругленькой суммы.

– Потребуй деньги обратно.

Все еще смеясь, Лена покачала головой.

– Мишаня сегодня с утра на таком взводе… Я должна помочь ему расслабиться. – Она лукаво подмигнула и завела мотор. – Ну а ты во что вырядилась? Штаны какие-то… О, а туфли классные! Я вот на таких не могу ходить. Сразу лечу носом в пол.

Для Вики, рост которой не дотягивал до роста самых низеньких пятиклассников, вопрос каблуков отпал давным-давно. Она просто сказала себе «надо».

– Волнуется из-за открытия?

– Ха-ха! «Волнуется»! Весь мозг мне уже вынес. Как всегда его ребята все напутали. Не то шампанское. Какая-то фигня с ди-джеем. Да еще и архитектор, который строил клуб, скорее всего не придет.

Вика удивленно подняла брови. Она погружалась в Ленины проблемы, стараясь отвлечься от своих.

– Без архитектора никак не обойтись?

– Ты что?! Мишаня, и не козырнет тем, что на него работал самый дорогой и крутой парень в стране? Он за ним два года гонялся. Тот все никак не хотел браться за заказ. Мишке даже за границу пришлось лететь – упрашивать его.

Вика покачала головой:

– Это хоть того стоило?

– О-о-о… Минут через пять сама все увидишь. Стоит признать: парень – гений. Короче, Миша надеется, что он все-таки приедет. Как ребенок ждет своего Деда Мороза.

Лена покачала головой, а Вика отвернулась к окну. Ей было до ужаса хреново, как сказал бы Павел. Этот разговор почему-то напомнил о ее старом доме. И о рисунке, обнаруженном в Пашином блокноте. Что это могло значить? Он видел тот дом? Вика прижалась лбом к прохладному стеклу. Этого не может быть.

– Почти на месте. Приготовься.

Вика выпрямилась и послушно уставилась вперед. Они въезжали на закрытую территорию. Чем дальше, тем больше крепло убеждение, что они погружаются в параллельную реальность. В их крошечном, практически провинциальном городе, не могло существовать подобное место. Или могло? Снег неестественно ярко сверкал. Необычные изогнутые фонари освещали дорогу. Впереди показался… дворец. Вика не знала, каким еще словом можно назвать огромное здание с тремя рядами окон и высоченными колоннами. Казалось, что дворец достает до неба, парит среди черных туч, которые плывут вокруг него. Или это настоящие тучи? Вика присмотрелась. Похоже, зрение ее подводит… Она прищурилась. Все дело было в темной ткани, которой кто-то придумал задрапировать некоторые из балконов. От ветра она надувалась, как морские паруса и создавался эффект туч.

– Класс, да? – Лена понимающе улыбнулась и зарулила в подземный гараж. – Но ты сильно не впечатляйся. Самый шик – внутри. Даже я охренела. Мишаня хотел что-то эксклюзивное. Он у меня фанат всего греческого. Так что, добро пожаловать на Олимп.

Лена заговорщически подмигнула и вышла из машины. Вика последовала за ней. Они оказались на небольшой подземной парковке, где стояли еще две машины. Лена быстро скинула шубу.

– Это въезд только для своих. Раздевайся прямо здесь. Куртку оставь в машине.

Вика несмело сняла куртку. Во что она ввязалась?

– Тут нет… даже не знаю, раздевалки, что ли? Как я ее заберу, когда буду уходить?

– Зришь в корень, Шторм! Уйти ты отсюда не сможешь, пока не найдешь адекватного мужика, не затащишь его в VIP-комнатку и не проэкзаменуешь хорошенечко. – Лена рассмеялась собственной шутке.

Вика бросила куртку на сидение машины.

– Я не собираюсь никого искать.

Лена не ответила. Вика взглянула на подругу. Та смотрела на нее расширившимися глазами.

– Что-то не так?

– Э-э-э… Честно говоря, я ожидала там увидеть какую-то жуткую пижаму. Даже платье специально для тебя притащила. – Лена указала на чехол, лежащий на заднем сидении. – Собиралась уже звать охрану и насильно тебя переодевать. Но теперь все ясно… Не собираешься никого искать? – Она покачала головой. – Конечно, в таком-то наряде они сами тебя найдут! Ты всегда шарила в таких вещах. Вот я дура! Нужно было одеться так же. И чего только Роме не хватало?!

Упоминание о нем неприятно кольнуло.

– О чем ты сейчас? Что не так с моей одеждой?

– Все так, дуреха! Здесь будет куча бабья, и все в платьях типа моего. Они же просто сольются перед глазами. А вот ты будешь выделяться. Любой нормальный мужик захочет узнать, какие сиськи прячутся в этом классном бюстике. И предложить свою рубашечку на утро.

Вика покачала головой.

– А вот я надеялась смешаться с толпой.

– С такой-то задницей? Ты хоть трусы под эти штанишки надела? – Лена в который уже раз хихикнула.

Вика показала ей язык:

– Было тяжело, но я справилась.

– Ничего! Обязательно отыщется герой, который тебя из них вытащит.

Вика хотела ответить, что ей не нужен мужчина, посещающий стриптиз-клубы. Что ей в принципе уже никто не нужен. Но промолчала. Лена в какой-то степени была той самой феей-крестной, которая дала ей возможность не только попасть на бал. Хотя балом вечеринку в стрип-клубе и сложно было назвать. Лена помогла немного отвлечься. Своим оптимизмом прогоняла хандру и безрадостные мысли. Она никогда не отчаивалась. И сейчас Вике вдруг стало стыдно от того, как быстро она опустила руки. У нее есть шанс повеселиться. Почувствовать себя молодой, модной, в эпицентре событий.

Лена вела ее за собой. Они миновали темное переплетение коридоров, несколько дверей и даже поднялись на лифте. Совершенно неожиданно на Вику обрушился поток громкой музыки. В электронных звуках угадывалось что-то классическое. Они оказались на длинном широком балконе, парящем под купольным потолком. Сквозь окна в нем лился голубоватый свет, который окрашивал все в какие-то нереальные тона.

Слева и справа высились два ряда высоченных колонн. Возле каждой стояла статуя в человеческий рост. Наверное, изображение богов и богинь, судя по лукам и щитам в их руках. Вика удивленно открыла рот, когда поняла, что статуи двигаются. Они начинали извиваться в такт музыке, а затем вновь замирали. Это же люди! С ног до головы покрытые какой-то белой ерундой. И… совершенно обнаженные. Так, и куда она попала?

– О, вижу Миша все-таки решил проблему с ди-джеем.

Вика оторвала взгляд от «статуй» и послушно посмотрела в указанном направлении. Челюсть отвисла во второй раз. Оказывается, здесь был "живой звук". Да еще какой. Целый оркестр! Скрипки, флейты, виолончели. Даже рояль. Играли на них мужчины и женщины, лица которых были скрыты ажурными масками. Больше на них не было ничего. Абсолютно. Если «статуи» хотя бы были прикрыты краской, то эти представали перед гостями во всей своей красе.

Вика прочистила горло:

– Мне кажется, или они все реально голые?

– А? – Лена крутила головой, пытаясь высмотреть кого-то или что-то на балконах. – Да, конечно, голые. Им же все равно потом раздеваться. Ты бы знала, какой здесь был кастинг. Не так-то легко найти стриптизершу, умеющую играть на виолончели.

Вика взглянула на девушку, бесстыдно расставившую ноги и удерживающую между них виолончель. Да уж… Не легко. Она вот умела играть на скрипке, но двигаться так же, как эта девушка не смогла бы. Даже сидя, она так выгибала спину, что казалось, будто сзади к ней кто-то прижимается. Руки плавно парили, водя смычок по струнам. В самые кульминационные моменты, она откидывала назад голову, встряхивая длинными пышными прядями. Длинные ноги, узкая талия, округлая грудь. Вика тут же ощутила себя неполноценной, старой и непривлекательной. Пора уходить.

– О, а вон и Мишаня! Сейчас мы к нему спустимся.

Лена указала на одну из ниш, скрытую полупрозрачными белыми занавесями. Вика не совсем поняла, как Лена умудрилась там кого-то разглядеть. Кто-то из гостей вовсю танцевал, кто-то, развалившись на кушетках, любовался извивавшимися мужчинами и женщинами. Многие попросту накачивались выпивкой.

– Пошли-пошли. – Лена потащила Вику за собой.

Они прошли по длинному балкону, рядом с «оркестром», спустились по массивной лестнице. Прямо на ней в соблазнительном танце извивались девушки, прикрытые белой полупрозрачной тканью, напоминающей греческие тоги.

Забыв как моргать, Вика смотрела на небольшой то ли фонтан, то ли водопад, сооруженный у одной из стен. На постаменте в виде каменного валуна танцевала еще одна девушка. Белая ткань облепили ее совершенное тело. Она то ныряла вниз, то медленно выныривала обратно. Вокруг фонтана стояли несколько мужчин, среди которых Вика с удивлением узнала некоторых политиков их города. Примерных семьянинов, кстати.

Когда они с Леной проходили мимо, несколько мужчин обернулись и едва ли не облапали Вику взглядами. Один, забыв о девушке в воде, шарил глазами по ее груди, видной в распахнутой рубашке. Вика с трудом удержалась от того, чтобы не запахнуть полы и наглухо застегнуться на все пуговицы. А вдруг он ее узнал? Что будет, если кому-то станет известно, что она посещает такие места? Так, стоп. Ну кто может ее тут увидеть? Простым учителям явно не по карману такие заведения. Немного успокоившись, Вика приподняла бровь и посмотрела в глаза пялящемуся на нее мужику. Он иронично улыбнулся уголком рта и снова посмотрел на ее грудь.

– Ого! С кем это мы в гляделки решили поиграть?

Вика поспешила за Леной, отвернувшись от мужчины.

– Ни с кем.

– Он бы не согласился с тем, что он «никто». Я думала, накинется на тебя прямо тут.

– Ой, не выдумывай. – Вика все-таки немного сдвинула рубашку.

– Ты серьезно не заметила, как он на тебя глазел? Это, между прочим, Еровский. Так, как смотрел на тебя, он смотрит только на свои любимые ружья.

Вика промолчала. Она все никак не могла привыкнуть к шуму, полумраку и ничем не прикрытым телам. Когда Лена втолкнула ее в нишу за белыми занавесями, Вика едва ли не упала. Они оказались в комнате, освещенной золотисто-розовым светом. Вика щурилась, пытаясь рассмотреть хоть что-то в сумраке. Тени плясали из стороны в сторону.

– Лена! Мы уже заждались!

Вика наконец смогла сфокусировать зрение. Глаза привыкли к темноте. И кажется, с ними что-то не так. Лену сграбастал в объятия лысый мужик, на полголовы ниже ее самой. Он был крупным, чересчур накачанным и каким-то… немного неуклюжим, что ли. Похожим на медведя. На одном из толстых коротких пальцев блестело массивное кольцо. Натуральный бандит из девяностых.

– Привет, дорогой!

Лена вдруг начала горячо целовать его. Видимо, это и был «Мишаня». Вика не сильно задумывалась, как выглядит Ленин супруг. Но и не могла предположить, что он похож на отсидевшего срок воротилу. Неудивительно, что он уломал архитектора. У бедолаги просто не было шансов. Наверняка вокруг него стояли автоматчики во главе с самим Мишаней, пока тот создавал эскиз будущего шедевра.

– Девочкам положено везде опаздывать. Как иначе вы еще будете обращать на нас внимание? Кстати, познакомься, это моя интернатская подруга – Вика. Я тебе о ней говорила. Она помогла с Лешей.

– Так вы та самая училка? У которой мужу яйца нужно подрезать?

Вика почувствовала, как рот открывается снова. А Мишаня вокруг да около, видимо, не любит ходить. Он смотрел на нее маленькими внимательными глазками, в которых читались ум и хитрость. Глаза человека, который привык любым способом добиваться своего. Не простой бандит. Расчетливый и предприимчивый делец. Вика взяла себя в руки и уверенно кивнула.

– Та самая. Яйца можно отрезать полностью.

Мишаня удивленно моргнул. Его лицо вытянулось, а затем он вдруг захохотал. Так громко, что перекрыл своим гоготом даже оркестр.

– Во бабы дают! У него их, видать, уже и нет, если жену сюда отпустил.

– Мишенька, ну что ты заладил? Вика, познакомься. – Лена отлипла от мужа. – Миша – мой муж.

Вика кивнула.

– Очень приятно. Лена много о вас рассказывала.

– Хорошего, надеюсь? – Миша по-хозяйски обнимал Лену за талию.

Вика вдруг отчетливо увидела, что между ними настоящая любовь. Она проскальзывала в том, с какой заботой он обнимал Лену. В том, как доверчиво она к нему прижималась. Вика поняла, что с Ромой так никогда не было. А вот с Пашей она чувствовала себя защищенной. Опять она думает о нем! Да сколько ж можно?! Вырвать его из себя никак не получается. Вика через силу улыбнулась Мише:

– Женские разговоры, как тайна исповеди. Так что, не скажу.

Мишаня снова загоготал. Но через несколько секунд внезапно стал серьезным. Впился в Вику пристальным взглядом:

– Это хорошо, что не выдаешь Ленкины секреты. Даже мне. Значит, не предашь.

И каким же образом он пришел к такому выводу? Но Мишаня пояснять свои мысли не стал.

– Ладно, девочки, садимся. Что мы все, как не родные?

Вика оказалась сидящей по левую руку от Мишани. Справа примостилась Лена, вжавшись в его бок и закинув обнаженные ноги на диван. Мишаня довольно расстегнул пиджак:

– Ну, девочки, как вам открытие?

Вика выдала первое слово, которое возникло в голове при взгляде на все окружающее.

– Впечатляет.

– А то! – Судя по Мишаниному виду, ему было очень приятно. – Устроим оргию, как древние греки. Я в кино видел.

Не успев прикусить язык, Вика ляпнула:

– Древние римляне.

Миша щедро плескал по бокалам шампанское:

– Что?

Вика почувствовала себя идиоткой. Ну какого черта она высказывается?! Заче-е-ем?

– Древние римляне устраивали оргии. Хотя, может, и греки тоже…

Мишаня снова гоготнул:

– Не, Лен, где ты ее нашла?! Еще и умная!

За спиной Миши, Лена задорно подмигнула Вике. Она потянулась вперед и подергала полы Викиной рубашки в разные стороны, еще больше открывая вид на бюстгальтер и выставляя на показ Викину грудь.

– В интернате, Мишань, в интернате.

– Ага! – Миша подал им по бокалу. – Ну, за открытие. Дай Бог удачи и щедрых подкаблучников, уставших от стремных жен!

– Миша! – Лена притворно возмущенно воскликнула.

Вика поднесла бокал к губам и сделала глоток шампанского. Прохладная сладость обмыла рот. На языке лопнули десятки пузырьков. Она еще никогда не пила такое вкусное шампанское. И сладкое, и пьянящее, с едва уловимым клубнично-виноградным привкусом. При мысли о клубнике вспомнился Паша. Снова он… Вика на секунду прикрыла вдруг отяжелевшие веки. Дело ведь не в шампанском? Она же не опьянела от одного глотка? Нет, наверное все из-за пяти слоев туши. Интересно, она бы понравилась Паше такой? Он бы узнал свою рубашку на ней? Вика тяжело вздохнула. Нет больше сил бороться с ним. Он засел в голове и не желает оттуда уходить.

Занавеси, скрывающие нишу от посторонних глаз, отлетели в стороны. Вика удивленно взглянула на вошедшего. Это был тот самый мужчина, который стоял у фонтана и смотрел на нее, забыв о мокрой стриптизерше.

Миша поднялся с дивана:

– Максим! Рад видеть. Как тебе тут?

Вика подавила острое желание вжаться в диван. Даже в сумраке было видно, что некий Максим, не отрываясь, смотрел на нее.

– Ты, как всегда, превзошел сам себя, Миш. Я впечатлен.

Миша довольно крякнул и вдруг перевел взгляд с него на Вику.

– Ну, с моей женой ты знаком. А это ее подруга – Вика.

– Очень приятно. Максим Еровский.

Максим улыбнулся и без приглашения опустился в кресло, стоящее как раз рядом с Викой. По коже прошел неприятный озноб. Что-то было в этом Максиме… Очень опасное. На подсознательном уровне она чувствовала, что лучше держаться от него подальше. Чем-то он напоминал Пашу. Такой же хищный взгляд, кривоватый изгиб губ, даже щетина. И опять она о Паше.

Вика как можно холоднее кивнула и отстраненно произнесла:

– Мне тоже.

Он ухмыльнулся:

– Что-то непохоже, что вам приятно.

Да что ж происходит? Чего он к ней прицепился?

– Ну, я не имею привычки падать в обморок от радости при новых знакомствах.

Все потрясенно замолчали. Было слышно, как гремит музыка, как смеются гости. Лицо Максима застыло. Прищур темных глаз стал опасным. Видимо, он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но Вика не собиралась идти на попятный.

– Да, Еровский, это тебе не твои обычные тел…. Кхм… Спутницы. – Миша хмыкнул и с довольным видом налил всем еще шампанского. – Вика у нас педагог. Интеллигентная.

Ох, ну зачем? Зачем он об это говорит? Вика с трудом подавила стон. Еровский удивился, а затем улыбнулся, точь-в-точь хитрый лис, попавший в заветный курятник.

– Мне бы в свое время такого учителя… Я бы учился намного лучше.

Он явно с ней заигрывал. И Вике нужно было, как можно скорее, это остановить. Любым способом. Даже грубостью или оскорблением.

– Не факт. Некоторым просто не дано усвоить материал. Как бы я ни старалась.

Еровского было не так-то легко сбить с толку. Он подался к Вике:

– Я бы старался изо всех сил. Посещал бы все дополнительные занятия.

Вика сжала зубы. Да что их так заводит в ее профессии? Неужели, это настолько сексуально?

– После второй «двойки» вы бы меня возненавидели. И ни о каких бы дополнительных занятиях даже не думали.

– Обожаю таких строгих учителей. А какой предмет вы преподаете? – Взгляд Еровского скользнул по ее груди.

Вика скрестила руки, но добилась лишь того, что получилась ложбинка. Глаза Еровского буквально впились в Вику. Губы снова медленно растянулись в коварной лисьей улыбке. Понимая, что своими метаниями только больше привлекает к себе внимание и забавляет его, Вика опустила руки и закинула ногу на ногу. Нужно представить, что перед ней обнаглевший ученик или родитель, пришедший требовать для своего чада незаслуженную пятерку.

– Не пойму, как вам это может пригодиться?

Лена, видимо, решившая побыть свахой, отлепилась от Миши и услужливо подсказала:

– Русский и литературу.

Глаза Еровского загорелись:

– У меня как раз несколько проблем с правописанием.

Вика еще не придумала достойный ответ, но уже открыла рот. Правда, ее опередили. Полупрозрачная ткань мягко скользнула в сторону и обвилась вокруг высокой фигуры. До боли знакомый голос, от которого сердце перестало биться, холодно произнес:

– Словарь в помощь.

Наверное теперь галлюцинации у нее. Не дыша, Вика смотрела, как Павел уверенно входит и заполняет собой небольшое пространство. Он был тем самым богом, спустившимися с Олимпа. Вика не знала точно, каким именно, потому что он был совершенен. Во всем. Она чокнулась. Этого не может быть. Не может…

До нее не сразу дошло, что все замолчали. Кажется, даже оркестр затих. В вакуумной тишине Вика слышала, как бьется ее сердце.

Миша вдруг соскочил с дивана, будто подкинутый пружиной. Он развеял вязкое молчание и бросился к Павлу.

– Паша! Я уже и не ждал! Ты как? Андрей Дмитриевич мне все рассказал. Любая помощь, какая будет нужна, чтобы найти этого муда… Ну ты понял! Можешь на меня рассчитывать! Тебя уже выписали?

Павел кивнул. Все это время он ни разу не взглянул на нее. Вика забилась в уголок, боясь пошевелиться. Она и хотела, чтобы он узнал ее, и молилась, чтобы даже не посмотрел в ее сторону. Да нет, конечно, он ее не узнал. Вон, даже не смотрит на нее. Наверное уже и забыл. Слишком быстро. Ну а она на что надеялась? С другой стороны эта его фраза про словарь… Он ведь слышал про то, что она учительница. Не мог не слышать. Так почему игнорирует?

Павел усмехнулся такой родной ироничной ухмылкой.

– Я сам себя выписал.

Что он имеет ввиду? Но додумать мысль Вика не успела. Миша развернулся и указал на Павла:

– Вот, знакомьтесь. Павел Туманский. Тот, кто придумал и построил все это.

Вика закусила губу. Ну она и дура… Молодой модный архитектор. Она могла догадаться, что без Паши тут не обошлось. С другой стороны, откуда ей было знать. Она и понятия не имела, что он достиг такого успеха.

– Это Лена – моя жена. Это Вика – ее подруга. Это Максим. С ним вы, вроде бы знакомы.

– Да, немного… – Максим раскинулся в кресле, всем своим видом давая понять, кто тут хозяин.

– Очень рад знакомству. – Павел как ни в чем ни бывало кивнул.

– Садись-садись, Паш, вот сюда. – Миша, как заботливый отец подтолкнул Пашу к креслу.

Вика не могла удержаться. Во все глаза рассматривала Пашу, пытаясь понять, что он задумал. Неужели действительно не узнал? Или узнал, но не подает и вида? Кем же надо быть, чтобы так мастерски владеть собой?! Он и бровью не повел, мельком взглянув на нее. Как никогда Вика ощутила себя пустым местом. Ненужной и никчемной. Не может быть, чтобы он ее не узнал. Это все какая-то игра? Или она ему уже неинтересна? Наскучила. Может, прислушался к словам своей матери? Вика стиснула кулаки. Да ради Бога! Быстро же он забыл про то, что помнил десять лет. Вместо того, чтобы ответить на ее проклятое сообщение, пришел в стриптиз-клуб. Хорошо… Она тоже может делать вид, что видит его впервые. Будет ему училка-недотрога. Злобная стерва.

Пока он усаживался, Мишаня успел кого-то позвать. Вика старалась не смотреть на Павла, но помимо воли едва ли не поглотила его глазами. За два дня, что они не виделись, он похудел еще больше. Но и как будто стал выше, плечи – шире, а талия – уже. Щеки совсем впали, обтянув острые скулы, делая его как никогда похожим на зверя. Широкие брови нависали над глазами, которые, кажется светились. Густая щетина полностью скрыла кожу. Вике ужасно хотелось прикоснуться к ней пальцами. Его волосы отросли и лежали буйными черными волнами. Некоторые пряди падали на лоб, Павел небрежно откидывал их обратно. Массивное кольцо на его пальце сияло. Вика пыталась не смотреть на листочки плюща и черные буквы. Про эту татуировку он ей ничего не сказал. И уже, наверное, не скажет.

Какой же он все-таки красивый. В животе все сжалось. Павел снова был в костюме-тройке. Белоснежная рубашка оттеняла смуглую кожу. Зажим на галстуке таинственно сверкал.

Вика понимала, что еще секунда, и она набросится на него. Просто заберется к нему на колени, расстегнет ширинку и насадится на горячий член. Вика чувствовала желание попробовать на вкус каждый сантиметр его тела. Рот наполнился слюной. Она бы его съела, как долгожданное лакомство.

Занавеси снова отлетела в сторону, и в нишу вошла еще одна компания. Две девушки и мужчина. Судя по ткани, облепившей их тела, это была работники клуба.

– Мой маленький подарок для всех! – Миша вернулся на свое место между Леной и Викой. – Мы с Ленуськой семейные, а вот вам, молодежь, можно развлечься.

Что он имел ввиду, стало ясно сразу же. Высокий и чересчур накачанный мужчина тут же переместился к Вике. Девушки заняли места возле Максима и Павла.

Вика поспешила отказаться от «подарка»:

– Я вполне хорошо провожу время и без…

– Отказы не принимаются! – Мишаня снова наполнил ее бокал.

Вика гневно уставилась на стриптизера, который загораживал ей Павла. Поняв, что что-то делает не так, парень сдвинулся, переместившись ей за спину. Вика едва сдержала ругательство. Высокая худая девица уже взобралась на колени Павла и медленно крутила бедрами. Кажется, сейчас прольется кровь.

Вика дернула головой, когда руки стриптизера нырнули в ее волосы.

С трудом дыша, Вика следила за Павлом. Он просто сидел, откинув голову назад, и смотрел на извивающуюся сучку. Она потянулась к пуговицам его рубашки, но Павел легонько покачал головой. Девушка уперлась ладонями о его бедра и прижалась грудью к его груди. В этот момент Павел взглянул на нее. Его взгляд, как стрела, пронзил насквозь. Вику словно проткнули копьем. Тем самым, на древке которого были записаны строки стихотворений. Стриптизер, по-прежнему стоящий где-то сзади, запустил ладони Вике под рубашку. Его пальцы прошлись в опасной близости от ее груди. Вику едва ли не передернуло от отвращения. Как будто змея по ней ползла. Или Рома прикасался. Мерзковато. Глаза Павла загорелись яростью. Он медленно потянулся, вытащил из кармана телефон и начал что-то печатать. Через минуту Викин мобильный отозвался вибрацией. Она полезла в клатч, достала телефон и прочитала сообщение.

«Пожалей парня. Мне придется оторвать ему руки.»

Вот, значит, как… Все-таки узнал. Просто мастерски делал вид. Ну что ж, очередная наука ей. Стараясь сохранить равнодушный вид, Вика набрала:

«Не понимаю, о чем ты.»

Телефон Павла мягко засветился в темноте. Вика напряженно следила за ним и его реакцией на стриптизершу. Но Паша, похоже, забыл о существовании девушки. Бесцеремонно отодвинул ее рукой, когда она попыталась прижаться к нему, мешая печатать. Нахмурив брови, Павел быстро-быстро касался экрана. Парень-стриптизер начал разминать ей плечи. Вику он уже раздражал. Выбрав момент, пока Павел сосредоточенно смотрел на экран, Вика сбросила с себя чужие руки. Паша все еще печатал. Господи, он там поэму сочиняет, что ли?! Наконец он поднял мрачный взгляд от телефона, вздернул бровь и тяжело взглянул на Вику. Телефон завибрировал. Никуда не торопясь, медленно, насколько хватало сил, она снова вытащила его наружу. Все это время они с Павлом смотрели друг на друга. Кровь совсем уже с бешеной скоростью побежала по венам.

«Я о том, что стоит мне отвернуться, как вокруг вас, Виктория Сергеевна, вьется очередной мужик.»

Вика бросила взгляд на «очередного». Еровский, похоже, искренне наслаждался происходящим. Он расслабленно откинулся на спинку кресла и время от времени лениво проводил пальцами по бокам танцующей перед ним девушки. Заметив, что Вика на него смотрит, он бросил ей взгляд, в котором отчетливо читалось: а ты так можешь? Вика пожала плечами.

«Единственный, кто здесь «вьется», – девица у тебя на коленях.»

«Если тебя это так смущает, то проблему легко решить.»

Вика удивленно взглянула на Павла. Он ссадил стриптизершу с колен и холодно кивнул:

– Достаточно.

Девица растерянно взглянула сначала на него, потом на Мишу. Тот взмахнул рукой, отпуская ее:

– Не понравилась? Выбирай любую, Паш. Да хоть несколько.

Павел ухмыльнулся. На короткий миг опалил Вику ядовитым взглядом и снова повернулся к Мише:

– Во мне столько обезболивающих, что единственное мое желание – спать.

Миша, похоже, был полон решимости угодить Павлу:

– Можешь выбрать одну из комнат и отдохнуть. Массаж. Любой. – Он многозначительно понизил голос. – Девушки на твой вкус.

– Пожалуй, я действительно воспользуюсь одной из комнат. Чуть позже, если ты не против.

– Нет, конечно нет.

Миша кому-то кивнул, и через несколько секунд им внесли подносы с какими-то экзотическими закусками.

Павел снова уткнулся в телефон, и Вике тут же пришло новое сообщение:

«Почему он еще возле тебя?»

Вика ухмыльнулась. Сначала он полностью игнорирует ее, как будто стесняется или, еще хуже – стыдится. А теперь вдруг вспомнил о ее существовании. Ну-ну. Кипя от бурлящей злобы, Вика со всей силы нажимала на экран. Давно ее никто не выводил из себя так, как Павел. До раскаленной ярости перед глазами.

«А вот я от подарка отказываться не собираюсь.»

Он прочитал. Вику омыло такой бешеной волной из его взгляда, что она вздрогнула. Словно на нее обрушилось цунами. Горячий поток затопил все тело, скапливаясь шелковистой влагой между ног. Черт-черт-черт! Вика плотно свела бедра, чтобы облегчить болезненную тяжесть. Складочки нежной плоти начали набухать. Новое сообщение.

«Мою женщину не будет никто лапать. И она не будет никому это позволять.»

Тянущая боль превратилась в пытку. Еще немного, и она сойдет с ума, если не почувствует Пашу. Обнаженного. Кожа к коже. Дрожащими пальцами она напечатала:

«Я не твоя.»

Она даже не взглянула на него. Старалась изо всех сил. Потому что выдержка была уже на пределе. Краем глаза видела, как возле нее танцует стриптизер, как Еровский смотрит то на нее, то на стриптизершу. Только бы не поднимать глаз на Павла. Сообщение! Как наркоманка, получив новую дозу, она кинулась читать.

«Именно поэтому на тебе моя рубашка?»

Заметил, все-таки?

«Это не твоя рубашка.»

«Считаешь меня идиотом, неспособным узнать собственную одежду?»

Сумасшедшая Вика из юности заставила ее напечатать:

«Нет… Считаю тебя совершенным. Идеальным. Самым лучшим. Но чужим. Ты не для меня.»

Она не удержалась и посмотрела на него. Кожа покрылась тонкой пленкой испарины. Павел вздрогнул. Подсветка телефона осветила его лицо, как заходили желваки на щеках. Боже, какой же он… Даже сейчас дикий, резкий, необузданный. В деловом костюме он казался таким далеким. Как будто из другого мира. Вика поняла, что ничем и никем не хотела обладать так сильно, как Павлом…

Глава XIII. Вдвоем

О тебе ли я заплачу, странном,

Улыбнется ль мне твое лицо?

Посмотри! На пальце безымянном

Так красиво гладкое кольцо.

(с) Анна Ахматова

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

– Неужели он и вправду живой человек?

Меланья удивленно взглянула на молоденькую девушку, сидящую с ней рядом. Юная графиня Александра Орловская отчаянно краснела. Меланья вздернула брови:

– Простите?

Графиня Александра Орловская покраснела еще больше, оторвала взгляд от своих рук и робко кивнула головой в сторону:

– Все говорят, что в вашем доме поселился призрак.

Меланья изо всех сил пыталась понять, о чем говорит эта девица. Она взглянула в указанном направлении. Ее отвратительный муж что-то обсуждал с графом Орловским. Они так увлеченно беседовали, что не замечали никого.

Меланья недоуменно нахмурилась:

– Я не совсем понимаю, о чем вы. Какой еще призрак?

Александра шумно вздохнула. Ее худое лицо заострилось еще больше.

– К-констанин М-мих-хайлович… Ведь он п-погиб… Батюшка был на п-похоронах…

От одного упоминаний другой женщиной имени Кости Меланье захотелось выдернуть ей волос. Такая жгучая и горькая ревность захлестнула изнутри, что во рту остался неприятный привкус. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, Меланья холодно проговорила:

– Известие о смерти его светлости оказалось преждевременным. Мы благодарим Бога, что князь выжил. А вам не следует так легко верить досужим сплетням.

На этот раз Александра побледнела. Все краски, какие были, схлынули с ее лица, и графиня сама стала похожа на призрака, о котором говорила.

– Д-да… К-конечно… Господь добр и щедр к нам… Сохранил его светлости жизнь и сделал героем…

Меланья не знала что и сказать.

– Думаю, героем Константин Михайлович сделал себя сам.

Александра рьяно закивала.

– Конечно! Конечно вы правы! – На ее щеки вновь вернулся румянец, с которым не смогли справиться даже многочисленные слои белил. – А какой он?

Боже, да откуда такой интерес? Меланья раздраженно убрала от губ выбившуюся из прически прядь. Теплый ветерок все время норовил наброситься ее прическу. Меланья так старалась сегодня выглядеть красиво и привлекательно. А вместо этого уже наверное стала похожей на растрепанную крестьянку. День выдался погожим и на удивление солнечным, поэтому все помещики округи со своими семьями выбрались на природу. Слуги установили шатры и накрыли столы. Меланья и Александра оказались единственными женщинами среди собравшихся. Не считая прислуги и Евдокии Романовны, мирно сопящей у стола с закусками. Мужчины поспешили избавиться от женского общества и принялись бурно обсуждать охоту, политику и доходы с имений. Меланье же не оставалось ничего иного, как сидеть подле Александры и изводиться от непонятно откуда взявшейся ревности. Впрочем, это как раз-таки и понятно. Александра красива, модно одета и вся увешана драгоценностями. К тому же, она молода и недавно вернулась из Петербурга. Отличается изящными манерами и скромным нравом. Говорят, у нее отбоя от женихов нет. Еще бы! Богатство ее отца уступает лишь богатству князя. Все бы ничего, но Меланье совершенно не нравилось, куда зашла их беседа с молодой графиней. Она решила притвориться ничего не понимающей дурочкой.

– О ком вы?

Александра потупила взгляд, демонстрируя свою хваленую кротость.

– Его светлость.

Меланья едва ли не скрипнула зубами от злости.

– О, мой супруг – удивительный человек! Очень умный и хозяйственный. – Закостенелый в предрассудках старый хрыч. Бережливый. – Жадная сволочь. – Еще он прекрасный охотник. – Все, что может, – преследовать слабых.

Глаза Александры превратились в круглые медяки.

– Прошу прощения… Я… я… имела ввиду… Константина Михайловича…

Меланья не знала, куда деть руки. Схватить бы эту скромницу за волосы и оттащить обратно в Петербург. Она старалась себе напомнить, что совсем недавно собиралась отпустить Костю. Пыталась даже оттолкнуть. Она обязана была отступить и дать ему шанс на семью. Но… Но поняла, что не может этого сделать. Она была эгоисткой и греховодницей. Гореть ей в аду. Но его она никому не отдаст. Он только ее. Храбрый отважный князь. Он выжил в ужасном плену, чтобы приехать сюда, к ней. Их встреча была неотвратима. Над ней оказалась не властна сама смерть.

Меланья нацепила на лицо маску недоумения.

– Константина Михайловича?

Александра совсем поникла. Так-то! Пусть знает, что нечего соваться к нему. Но графиня ошарашила ее едва слышным признанием, подхваченным коварным ветром:

– Я… просватана… Папенька давеча ездил к вашему супругу… Они сговорились о помолвке…

Все в Меланье перевернулось. Стальной обруч стиснул сердце. Под силой давления сердце вдруг лопнуло, заливая нутро кровью. Нет… Не может такого быть. Не может! Тихий голос Александры гадюкой проник в сознание:

– Мне не к кому обратиться за советом… А князь – ваш пасынок… Вот я и подумала, что вы… что вы поможете…

Меланья сжала ладони в кулаки. О, да. Она поможет. Еще как поможет.

– Конечно, дорогая. Что бы вы хотели узнать?

Лицо Александры неожиданно преобразилось. Глаза заблестели. А на губах появилась улыбка. Совсем не такая, какая должна быть у кроткой и смиренной девицы.

– Спасибо Господу! Я так и знала, что найду в вас союзницу.

Всю ее скромность как ветром сдуло.

– Чего я только не слышала о нем. Но кому верить? А вы живете в одном доме. Наверняка должны знать, как ему понравиться. В Петербурге о его светлости ходит много разных слухов.

Меланья заставляла себя сидеть ровно и прямо:

– Увы, я не очень хорошо его знаю… Возможно, если вы расскажете, что о нем говорят, я смогу вам помочь.

Александра придвинулась ближе, обдав Меланью тошнотворным запахом духов. С нее уже слетела вся притворная скромность.

– Говорят, что он весьма жесток. И неприступен. Холоден к женщинам. – Александра задумчиво выпятила губы. – Как лучше вести себя с ним?

Меланья невольно прижала руку к животу. Девчонка думает, что обрела в ней верную наставницу и наперсницу? О, тогда она с удовольствием ее научит. Александра, видимо, вознамерилась окончательно уничтожить Меланью

– Но он такой красивый. Хотя бы в этом мне повезло. Молодой, красивый и богатый муж. О чем еще мечтать? Правда, говорят, что он изуродован шрамами… Надеюсь, что нет. – Александра передернула плечами, как будто ей было ужасно мерзко об этом говорить. – И он такой мрачный. Угрюмый… Но это так притягательно. – Она хихикнула. – Я должна его очаровать, чтобы он был полностью в моей власти.

Перед глазами потемнело. Меланья качнулась из стороны в сторону. Огромным усилием воли она взяла себя в руки. Этому браку не бывать. Она не отдаст Костю в руки лицемерной пустой девице. Не отдаст!

Меланья наклонилась и сжала ладонь Александры.

– Бедное дитя… Я даже не думала, что все так ужасно…

Александра округлила глаза.

– Вы о чем?

Меланья выдержала паузу. Отвернулась, изображая задумчивость и скорбь.

– Не знаю, стоит ли вам говорить…

– Конечно! – Александра едва не подпрыгнула на своем месте.

Меланья вздохнула, собираясь с мыслями. Господи, дай ей силы. И прости очередной грех, который она собирается совершить.

– Не молчите же! – Голос Александры сделался истеричным.

Меланья закусила губу. Руки дрожали. Если Костя узнает, что она собирается сделать, то возненавидит ее.

– Не знаю, как сказать…

– Говорите все, как есть. Пожалуйста!

– С его приездом в наше поместье пришел ужас…

– Что вы имеете ввиду?

Меланья опустила взгляд на свои колени. С трудом она подбирала слова.

– Он… Он…

– Прошу, ваша светлость. – Александра придвинулась так близко, что Меланью замутило от запаха ее духов.

– С юными девушками о таком не говорят… Я не могу вам рассказать…

– Пожалуйста!

Кажется, графиня была у нее на крючке. Но вдруг Александра лишь делает вид? Что ж… Она хотя бы попытается. Меланья ненавидела себя, но ничего не могла поделать. Она собиралась оболгать Костю, чтобы сохранить его для себя. Если сейчас земля под ее ногами разверзнется, и она провалится в ад, то так тому и быть. Она заслужила.

– Он заставляет крепостных девок каждый вечер приходить к нему в спальню. Всех, кто посмеет отказаться или пожаловаться моему супругу, он самолично высекает во дворе. Он очень жесток… Крепостному, плохо вычистившему ему сапоги, приказал отсечь пальцы…

– Боже… Это… это правда?

Меланья кивнула. Александра резко встала.

– Мне нужно переговорить с отцом. Так дело не пойдет. Я, конечно, согласна закрывать глаза на некоторые… хм… вольности, но… Со своими крепостными пусть делает, что пожелает. А моих трогать не позволю.

Вот же хитрая девица. А то, что он, возможно, обесчестил невинных девушек, ее не волнует? Меланья тоже поднялась. Нужно держаться до конца.

– Прошу вас, не говорите ему обо мне… Если этот монстр узнает, что я вам все рассказала…

Александра кивнула.

– Не волнуйтесь, ваша светлость. Я перед вами в долгу. Прошу меня простить. Мне нужно к папеньке.

– Конечно, идите…

Меланья смотрела вслед удаляющейся графине. Она только что, возможно, разрушила Костину жизнь. И жизнь Александры. Но ни капли не жалела об этом. Он ведь сам просил сказать, что принадлежит ей. А она свое не отдаст. Тем более лживой лицемерке.

Едва дыша, Меланья огляделась по сторонам. Евдокия Романовна по-прежнему спала, отгоняя храпом всех присутствующих. Гости разбрелись, кто куда. Ей нужно уйти. Подальше отсюда. А иначе она снова натворит что-то безумное.

Руки дрожали, колени подгибались. Костя ее. Только ее. Им и так не суждено назваться мужем и женой. Так почему Бог отбирает у нее еще и возможность хотя бы быть рядом с ним? Меланья спешила к густому лесу, молясь, чтобы ее никто не заметил и не окликнул. Ей необходимо одиночество. Возможность сбежать ото всех. И закричать в голос от боли. А что если Костя не против женитьбы?

Меланья все дальше углублялась в темную чащу. Лучи солнца сюда совсем не проникали. Было темно и сыро. Страшно. Уродливые деревья. Грязь под ногами. Гнилая листва. Точь-в-точь ее душа. Уродливая, грязная и гнилая.

– Гуляете, мачеха?

Меланья испуганно вздрогнула. Сердце зашлось в бешеной скачке. Она обернулась. За ее спиной стоял Костя. Высокий, статный. Безумно красивый. Его суровое лицо казалось злым. И таким он притягивал ее еще больше. Как же ей хотелось разрушить эту гневную маску. Хотелось, чтобы его лицо вновь исказилось от страсти.

Меланья гордо задрала голову.

– Да.

– Вы далеко зашли. Здесь могут водиться дикие звери.

Меланья холодно улыбнулась:

– Мне стоит бояться только зверей?

Она вспомнила гравюру, привезенную отцом. Вспомнила свой сон. Лес, страх, попытка убежать. Дьявол, преследующий ее. Все-таки он ее настиг. Сейчас.

Костя тоже улыбнулся. Его глаза мерцали в темном сумраке. Костя шагнул ближе:

– Разве зверей недостаточно?

Меланья облизнула пересохшие губы.

– Я совершила ужасный грех. Звери – меньшее, что я заслужила.

Костя не отводил от нее взгляда. Он смотрел так пристально, что на теле Меланьи выступила испарина. Ее охватила сжигающая лихорадка. Костя подошел вплотную. Его ноги касались ее пышных юбок.

– Что же такое вы такое натворили?

Меланья опустила глаза вниз. Костя сжал в ладонях подол ее платья и принялся медленно задирать его вверх. Меланья тяжело дышала:

– Я оболгала своего пасынка.

– Это действительно нехороший проступок. – Костя задрал ее юбку едва ли не до талии. И толкнул Меланью к толстому шершавому стволу.

Меланья кивнула.

– Я узнала… Узнала, что отец выбрал ему невесту.

Костя удивленно поднял брови:

– Правда?

– Да… Молодую, красивую и богатую. Графиню. Я сказала ей, что ее жених – ужаснейший из мужчин.

– Вы коварны. – Горячие руки в перчатках развели ее ноги в стороны.

– Да. Я сказала, что он насилует крепостных. А всех сопротивляющихся порет перед домом.

Костя прижал Меланью к себе, обхватил за талию и поднял над землей.

– Почему же вы ей это сказали?

Он снова прижал ее к дереву, заставляя ногами обхватить его бедра.

– Потому что хочу, чтобы он принадлежал только мне. И никому больше. Не могу отдать его другой женщине. Он мой.

– Вы действительно заслуживаете наказания…

Меланья едва дышала. Между широко разведенных ног стало влажно. Она истекала соками лишь от их разговора.

– Да, самого жестокого… Вы накажете меня?

– Только я.

Костя впился в ее губы, кусая и зализывая раны. Меланья громко вскрикнула, когда его плоть врезалась в нее сильным жестким толчком. Она готова принимать это наказание вечно. Костя вышел из нее и снова ворвался, удерживая сильными руками. Меланья застонала. Костя слизнул капельку, текущую по шее Меланьи:

– Люблю вас…

Меланья схватила его за волосы, притягивая к себе .

– Вы только мой, слышите? Только мой. Мой!

– Да. Ваш…

Он врывался в нее безудержными болезненными движениями. А Меланья, как одержимая встречала его бедра срывающимися стонами:

– Мой… Мой… Мой…

***

Идиот. Давно пора признать, что я – идиот. Спешил к ней. С трудом вырвался и больницы. Потом к себе. Как пацан перед первым свиданием. Волновался. Переживал. Вру – психовал до дрожи! После того, что устроила мать в больнице, нужно было извиниться перед Викой. И поговорить. Может я слишком торопился, но тянуть больше не имело смысла. Десять лет уже вполне достаточно. День превратился в сплошной поток безумия. Нескончаемая гонка. Я уже давно знал, как и что буду делать. Кольцо лежало дома несколько лет. Цветы доставили через час. Темно-бордовые розы. Бархатистые. С насыщенным, почти фиолетовым оттенком. Помню, что ей такие нравились. На ее лице появлялось какое-то совершенно нереально выражение счастья, когда она получала даже одну розу, будь то Восьмое Марта или День учителя.

Даже смешно. Теперь этот букет валяется забытым в моей машине. А кольцо ждет в бардачке. Его сделали несколько лет назад, когда я уже точно знал, что хочу только ее. К тому моменту я давно смирился с мыслью, что она не будет моей, но… Никто другой просто был не нужен.

Я ехал к Вике, понимая, что уже поздно. Что дома ее мудак-муж. Что она может просто не выйти. Но либо я сделаю это сейчас, либо снова упущу свой шанс. Даже в чертовом подвале не было так страшно, как в тот момент, когда я подъезжал к Викиному дому. Я придумал чертову и одну причину, чтобы заставить ее выйти. Идиот! Волновался, переживал. Какой-то придурок заблокировал проезд, став поперек дороги. Ноль реакции на гудки.

Я как раз выходил из машины, чтобы разобраться с гандоном, когда заметил, как дверь Викиного подъезда открывается. Наверное, обезболивающие все еще действовали на мой мозг, потому что я увидел Вику. Черт! Она была до невозможности красивой. Глаза за стеклами очков такие черные, что затягивают в бездну. Волосы растрепаны, как будто несколько минут назад кто-то зарывался в них пальцами.

Торопилась так, что даже не смотрела по сторонам. Не заметила ни меня, ни мою машину, стоящую в каком-то десятке метров. Десять метров, твою мать! О чем можно так увлеченно думать? И куда можно было идти – я взглянул на часы – в десять вечера? Шагнул назад, в тень. Чего я сейчас хотел, так это наброситься на нее, затащить в машину и увезти отсюда. Но, по ходу, у Вики был водитель. Я уже не знал, кем являюсь. Доверчивым идиотом? Чокнутым параноиком? Она сбежала от меня, чтобы спустя два дня сесть в чужую машину. Да еще в таком виде, словно собиралась соблазнить всех встречных мужиков. Отшвыривая снег ногами, вернулся обратно в машину. Я устрою ей чудесный отдых. Такой, какого она никогда не забудет. И ей, и тому, кто к ней посмел сунуться.

К вечеру боль начала возвращаться, но я заставлял себя терпеть. Таблетки, оставленные врачом, притупляли реакцию, а мне она нужна была как никогда. Какого хрена с Викой все так сложно?

Я надеялся, что хоть теперь у нас все наладится. Видимо, ошибался. И почему я не могу хоть на несколько дней выбросить ее из головы? Мне есть чем заняться. Труп Киры, ее возможный убийца в подвале. Вместо этого я слежу за бывшей училкой, как ревнивый муж, которому наставили рога. Какого хрена?!

Она трахалась со мной. Стонала и кричала. Была согласна на что угодно, лишь бы кончить. И это я довел ее до такого состояния! И что теперь? Теперь она сидит в чужой тачке, которая едет на окраину города. Запрещал себе гадать, с кем она и куда направляется. Если сорвусь, то окончательно чокнусь. Будет только хуже.

Хотя куда уж хуже? Охренел, когда понял, куда зарулила машина. Мишин стрип-клуб. Не верил сам себе, но сомнений не было. Я провел на этой территории уйму времени, почти два года. Угрохал кучу сил на проект и строительство. И пусть здание еще не было видно, но я знал, где нахожусь.

На глаза снова опустилась знакомая пелена. Бордово-фиолетовое марево, совсем как розы, лежащие на сидении рядом. Нужно было сразу выбросить чертов букет. Сжал руль. Главное сдержаться. Но внутри начался полный раздрай. Вот теперь я точно способен был разорвать кого угодно. Голыми руками. Мне бы сейчас искать сволочь, забравшуюся в поместье и грохнувшую Киру. А вместо этого гоняюсь то ли за стервой, то ли за недотрогой, которая вертит мной, как хочет.

Машина въехала на закрытую стоянку только для членов семьи и друзей. А я повернул в другую сторону.

Так, ладно. Миша звал меня на открытие. Даже отцу звонил несколько раз. Как раз позавчера. Ну так вот он я. С трудом выжидаю несколько минут. Главное, не попасться ей на глаза раньше времени. Пусть будет маленький сюрприз. Бросаю машину и мчу внутрь. Еще не знаю, как найду Вику среди толпы, но сегодня она от меня не уйдет.

Вокруг меня какие-то люди. Приветствуют, кивают, жмут руку. Кто-то пытается втянуть в беседу. Избавляюсь ото всех, едва ли не посылая к хренам. Что-то заставляет повернуть голову. Как будто вокруг моей шеи петля, и палач забавляется перед казнью, дергая веревку в разны стороны. Палачом оказывается Вика. Невидимая веревка тянется именно к ней. Она, как ни в чем не бывало, скрывается в одной из ниш. Твою ж мать! Я знаю, зачем они нужны. Сам предложил Мише. Для тех, кто хочет пощекотать себе нервы мнимым уединением. Для тех, кто хочет, чтобы за ними понаблюдали незнакомцы. Миша чуть ли от восторга не прыгал. И теперь Вика находится там. Там, блядь! Неизвестно с кем. И вполне возможно, что на нее уже глазеют те, кто остался снаружи…

Не успеваю додумать эту мысль, потому что уже стою напротив ниши. Сам не понял, как преодолел разделяющее нас расстояние. Какие-то провалы в памяти.

Все из-за чертовой Вики, будь она неладна! Передо мной вдруг оказываются Мишины охранники. Осознание того, с кем сейчас Вика, коробит еще больше. Один из них меня узнает, улыбается и что-то говорит, отодвигая в сторону плотную ткань. Мир вокруг замолкает. Вижу только Вику. Она выделяется ярким белым пятном в пожирающем все вокруг сумраке. Смотрит по сторонам, как будто не понимает, как здесь оказалась. Рядом с ней козел Еровский. Чуть ли не лапает ее взглядом. Понимаю, что не взял с собой нож. Оторву ему башку голыми руками. Слух улавливает их разговор, попытки флиртовать. Меня аж выворачивает наизнанку. Ты, урод, считай уже труп. А вы, Виктория Сергеевна, доигрались. Вколачивая гвоздь в собственный гроб, Еровский с идиотским видом выдает:

– У меня как раз несколько проблем с правописанием.

Ну, блядь, скоро вообще ни хрена написать не сможешь. Едва сдерживая желание тут же сломать ему пальцы, сквозь зубы выдаю:

– Словарь в помощь.

Ко мне обращаются сразу несколько пар глаз. Миша подскакивает, как на пружине, начинает что-то тараторить, а я из последних сил пытаюсь не смотреть на Вику. Если взгляну на нее, точно сдохну. Кажется, или швы разошлись? Такое впечатление, я истекаю чертовой кровью, – настолько сильно хочется на нее посмотреть. Ну что, хорошо развлеклась? Повеселилась, стерва?

Она хочет меня довести. Хитрая сучка. Сначала приходит в больницу, затем выдерживает бой с родителями, чтобы потом просто сбежать. Сбежать! И пока я мучаюсь, запертый в херовой палате, без телефона и даже крошечного шанса свалить оттуда, она является в стрип-клуб. И как контрольный в голову – на ней моя рубашка. Моя чертова рубашка, оставленная у нее. Она действительно думала обо мне, если надела ее? Или ей плевать, чью рубашку носить: мою или мужа. Нет, не может быть. Она ведь могла выбрать любую из его рубашек. Но надела именно мою. И, черт возьми, зря она это сделала. Когда увидел ее, такую крошечную, в облаке белой ткани, скрытую за блеском стекол очков… Знакомый разряд прошел через позвоночник. На ее шее висела «бабочка», волосы растрепались по плечам, а в вырезе видна грудь. Та, которую я целовал и сжимал ладонью. И та, на которую пялится Еровский. Главное, не выдрать ему глаза. И не смотреть на Вику. Это самые сложные блядские минуты в моей жизни. Она сидит напротив, делает вид, что все прекрасно и пьет шампанское. А потом начинается самый ад. Миша зовет стрипух.

Меня переклинивает окончательно, потому что вокруг возле Вики возникает какой-то задрот. Она слабо сопротивляется. Не для вида ли? Хочу послать на хрен танцующую передо мной девицу, но… Останавливаюсь. Ладно, Виктория Сергеевна. Я тоже не буду отказываться от подарка. Но и наслаждаться вашим вам не дам. Лезу в карман, достаю побитый телефон, пишу сообщение и…

Когда Вика присылает последнее, я уже весь мокрый от пота. Еще недавно свежая рубашка неприятно липнет к коже. Швы зудят от попавшей в них соли. Мышцы сами по себе сокращаются. То пальцы – от желания сжать Вику, то живот – от возбуждения. У меня снова встает. Так, что становится больно. Если я с этим что-то не сделаю, то на этот раз точно сдохну.

На нас с Викой никто не обращает внимание, но мне и так уже похрен. С трудом набираю:

«Скажи, что тебе нужно отлучиться. И жди меня возле фонтана.»

Она получает сообщение. Закусывает губу, пока читает. Мне срывает последние тормоза. Резко и внезапно. Знаю точно, что сегодня заставлю ее взять мой член в рот. Вика неподвижно сидит, глядя прямо на меня. Не знаю, сколько так продолжается, но достаточно долго, чтобы у меня потемнело перед глазами. Еще немного, и мне пиздец. Не выдерживаю и набираю еще одно:

«У меня член уже рвет брюки. Если не хочешь быть оттраханной прямо здесь, то поторопишься.»

Она не спешит. Медленно берет телефон, медленно открывает сообщение. Облизывает губы и вскидывает на меня взгляд. Вижу, что дышит тяжело, ноздри немного раздуваются. Хочу ее такой и прямо сейчас. Одними губами, молча, произношу: «Быстро». А она как будто ждала этой команды. Срывается с места и что-то говорит Мишиной жене. Та встает, пытается увязаться за Викой, но моя умная училка быстро от нее избавляется. Правильно, девочка. Лучше, если я буду тебя иметь без свидетелей. Вика исчезает и я торопливо считаю до пяти. Едва не бросаюсь следом, пока она не сбежала и пока к ней не подкатил еще какой-нибудь мудозвон. Миша хочет встать, но качаю головой. Выдаю первое, что приходит на ум:

– Я все-таки воспользуюсь спальней, если ты не против. Швы болят.

Миша кивает, что-то еще говорит. По взгляду вижу, что он все понял, но мне уже плевать. Извиняюсь и выхожу наружу. Почти не удивляюсь, когда вижу вокруг Вики пару молодых мажорчиков. Хочется в кровь разбить их физиономии, но ограничиваюсь тем, что отталкиваю обоих и тащу Вику за собой. Ее ладонь теплая и нежная в моей руке. От прикосновения к гладкой коже все до единого нервы пронзает новый разряд. Высоченные каблуки Вики гулко стучат. Звук из пыточной камеры. Она пытается выдернуть руку:

– Хватит меня тащить!

Не оборачиваясь, бросаю ей:

– Закрой рот и больше ни слова.

– Знаешь что, Туманский…

Дергаю ее вперед, прижимаю к стене. Даже на каблуках она намного ниже меня. Смотрит испуганно снизу вверх. Но в глазах не только страх. Еще и предвкушение. Хитрая стерва. Не такой ангелок, каким хочет казаться. Наверное, думает, что я ее не трону. Или что сможет сбежать без последствий. Нет, Виктория Сергеевна. Даже не надейтесь. К мужу вы больше не вернетесь. Только ко мне. Со мной. До конца.

Нависаю над ней:

– Так что я должен знать, Виктория Сергеевна?

– Что тебе нужно?

– По-моему я уже написал.

– Найди себе шлюху. Ты как раз в подходящем месте.

Вижу, что она злится. Нет, в ярости. Да какого черта?! Это не я шляюсь ночами, хрен знает где. Цежу сквозь зубы:

– Ты тоже здесь. Значит я могу воспользоваться тобой?

Зря я это сказал. Вика замахнулась, чтобы дать мне пощечину, но я успел перехватить ее руку. Прижал к стене над ее головой. Блядь! От этого ее грудь поднялась, четко обозначившись даже в полумраке. Еще один шаг в мое сумасшествие. Вика дернулась в моих руках, нечаянно прижавшись бедрами. Вспыхнул как спичка. Моментально. Навалился на нее, пристраивая бедра у ее живота, вдавился стояком. Вика начала извиваться, пытаясь вырваться. От каждого движения она терлась о меня. Почти что ласка. Еще чуть-чуть, и я точно кончу в штаны. Уже знакомое адское давление хлынуло в живот. Кожу хотелось содрать с себя. Лихорадка сжигала изнутри. Мне нужна Вика. Ее кожа. Ее стоны. Ее крики и движения.

– Если продолжишь так извиваться, то отымею тебя прямо у стены.

Нагнулся к Вике, прижался к ее губам. Она вдруг укусила меня. От сладкой боли едва ли не подбросило. Член жадно дернулся. Зря думала, что меня это остановит. Нет, меня накрыло еще больше. Губе стало горячо и влажно. Я слизнул соленую каплю. Вика мстительно улыбнулась. Узнаю нашу Злобную Стерву. Вика махнула головой, откидывая назад круглые кольца локонов. Даже дышать становилось трудно от ее красоты. Она опять ухмыльнулась:

– Твоя мать будет против. Ей не нужны шлюхи, да еще и старые, возле ее сына.

Глаза на лоб полезли от такого заявления. Значит, все дело в моей матери? В ее словах и длинном языке?

Не смог сдержать улыбку. Прижался лбом к Викиному лбу.

– Ты из-за этого сбежала? Глупая Виктория Сергеевна… А ведь такая умная…

Вика смотрела на меня в упор. Глаза за стеклами очков затягивал самый настоящий туман. Мне реально казалось, что я тону в серо-черных клубах. Каждый шаг к Вике – шаг в неизвестность. Понял, что теряюсь в ней. За ее глазами целый мир. И я хочу заблудиться в нем. В ее желаниях. В ее мечтах и фантазиях. В том, что ей нравится. Хочу впитать в себя каждую молекулу. Дышать черным воздухом. Потому что именно так сегодня окрашены ее глаза. Искрящейся чернотой вокруг серо-голубых радужек. Она тихонько хныкает:

– Это закрытая вечеринка. Как ты сюда прошел?

– Я, черт возьми, строил этот клуб.

– Ах, да… – Вика кривит пухлые губы в усмешке. – Молодой талантливый архитектор…

Не могу понять, что звучит в ее голосе. Боль? Горечь? Обида? Тяну Вику к себе, зарываюсь носом в изгиб плеча. Она пахнет цветочной сладостью духов и женщиной. Доводящий до безумия аромат. Увлекаю ее в темный коридор.

– Да. Но ты должна лично оценить мои таланты…

Вика не сопротивляется. Она вдруг прижимается ко мне всем телом. Тонкие руки обвивают талию, кулаки сжимают рубашку на спине. Теряю контроль над реальностью. Она податливая и мягкая. Теплая. А я хочу, чтобы была горячей и влажной. Из-за меня. Потому что я довел ее до такого состояния. В меня как будто врезается сразу сотня тонких лезвий. Острая, но потрясающая боль. Быть нужным ей – удовольствие, которое сложно даже осознать. А я ей нужен. Чувствую это по тому, как доверчиво она прижимается ко мне и часто дышит в грудь.

– Сначала я думала, что ты ушел… Навсегда… А когда узнала, что с тобой… испугалась… Ты даже не представляешь, что я испытывала… А потом ты опять про меня забыл.

В голове вспыхивают салютами вопросы: как она узнала? Откуда? Но это все потом. Сейчас другое. Спрятать ее ото всех, пока не набросился прямо в коридоре. И выбить из головы идиотские мысли:

– Я тебя десять лет не мог забыть. Думаешь, забыл бы за день?

Открываю одну из дверей и вталкиваю Вику в темную комнату. При нашем появлении зажигается мягкий золотистый свет. Вика кажется облитой золотом. Меня выкручивает узлом. Ломает так, что мозг сходит с ума от боли. Возбуждение пополам с агонией. Вика смотрит на меня обиженно:

– Ты не звонил… Ни слова мне не написал за эти дни… Я понимаю, что ты ранен и… И… Все понимаю! Но ничего не могу с собой поделать. Радуйся, ты своего добился!

Ее слова – лучшее, что я слышал за всю свою жизнь. Меня уже начинает трясти от возбуждения. По спине стекает пот. Не могу терпеть больше. Хочу Вику.

– Я не мог позвонить. Но приехал… Это ведь лучше?

Вика смотрит на меня таким взглядом… будто кожу сдирает. Свет блестит на линзах ее очков. Такое впечатление, что вокруг ее глаз клубится золотая пыль. Как все это время я жил без нее? Как справлялся? Да никак. Просто медленно сходил с ума. Еще немного, и, так или иначе, все это кончилось бы. Вика кивнула и закусила губу.

– Лучше. Намного… Но ты мне должен…

Вика сделала шаг навстречу. Мне нужно ее трахнуть. Немедленно. Прямо сейчас.

– Я столько дней промучилась. С ума сходила. И все из-за тебя. Ты это понимаешь?

Я понимал лишь то, что она переживала из-за меня. Волновалась. И я, кажется, был ей не безразличен.

– Ты все-таки думала обо мне…

Вика вдруг рванулась ко мне и ткнула пальцем в грудь. Не знаю, каким усилием удалось сдержаться и не схватить ее. Я все еще чего-то ждал. Сам не знаю чего, но ждал.

– Ты серьезно этому удивляешься? Серьезно?

Вика так пристально всматривалась в мое лицо. Не знаю, что она пыталась увидеть. Рядом с ней мне никогда не удавалось сдерживать свои эмоции. Я либо выходил из себя. Либо впадал в ступор. Она коснулась моего перебитого носа, провела пальцами по губам. Закрыл глаза. Лизнул ее палец. Сладко-соленая гладкая кожа. Я чувствовал каждую линию ее отпечатка.

– О тебе же невозможно не думать… Сильный. Красивый. Всегда оказываешься рядом, когда я попадаю в какую-нибудь… Когда нужен. Как о тебе можно не думать?! И зачем ты появился..?

– Я так же думал, когда ты зашла в наш кабинет. «Какого хрена она тут делает?»

Вика погладила мой подбородок. Я уже даже дышал с трудом.

– Почему ты так подумал?

Не знаю почему, но решил признаться. Она и так знает обо мне практически все.

– Потому что ты должна была быть не в кабинете, а в моей кровати. Громко стонать. И если бы приходила утром на уроки, то после ночи со мной. Я представлял, как мы просыпаемся с утра, вместе собираемся и идем в школу. На переменах я бы приходил к тебе. Под любым предлогом. Иногда мы бы запирались в кабинете, чтобы быстро заняться сексом. Если бы ты вела уроки во второй смене, я бы сидел за последней партой и ждал тебя. А всем мы говорили бы, что я подтягиваю «русский»…

Охренеть просто! Я придумал нам целую жизнь. Распланировал все до последнего шага. Сейчас, когда произнес все это вслух, понял: я бы не выжил без нее. Побарахтался бы на плаву еще пару лет и точно сдох бы.

Вика потянула меня за галстук. Встала на цыпочки и потерлась о меня всем телом. Член дернулся. Не смог сдержать стон. Она легко поцеловала ссадину на моем лице:

– Хочешь завтра проснемся вместе?

Меня затрясло. Конкретно. Она нужна мне. Сейчас. Немедленно. Десятком различных способов, которые мы только сможем придумать. Я не верну ее мужу. Не отдам никому. Она моя. Моя. Моя. Хочу дышать ею. Ароматом кожи. Ароматом влаги. Хочу ее на своем языке. Каждую частичку. С трудом ответил:

– Хочу.

Вика отошла от меня. Потянулся за ней, но она снова отступила и приказала, кивнув на кровать сбоку от нас:

– Тогда садись.

Сейчас я был не настроен тянуть. Но держался из последних сил, чтобы она опять не сбежала. Послушно опустился на кровать. Вика развязала мой галстук, стянула и отбросила в сторону. Широко расставив ноги, села мне на колени. Член дернулся ей навстречу, едва ли не разрывая брюки. Сцепил зубы. Вика искушала каждым движением. До сих пор не верил, что она рядом, со мной. Положив руки мне на плечи, легонько поерзала. Сейчас она нужна мне голой, трущейся о меня промежностью. Ее голос прорвался сквозь слой ваты, которой наполнилась моя голова.

– Не могу решить, в чем ты выглядишь круче: в костюме или простых джинсах и майке…

Никогда об этом не задумывался. Понимаю, что теперь не успокоюсь, пока не узнаю, в какой одежде больше нравлюсь Вике. Осознаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Вика вдруг расстегнула верхнюю пуговицу на моей рубашке и откинулась назад, упираясь ладонями в мои колени:

– Лучше всего ты голый. Раздевайся.

Из меня вышибает воздух. Мозг вытек. Перед глазами только Вика. В ушах – ее голос. Сделаю все, что она скажет. Знаю, что долго не продержусь, но сделаю. Сдираю с себя пиджак и жилет, с трудом расстегиваю рубашку, вырывая пару пуговиц с «мясом». Вика останавливает меня.

– Достаточно. Теперь брюки. Расстегивай.

Ее голос звучит строго. Приказной тон. Как будто мы в классе, и я опять накосячил. По-моему у меня дрожат пальцы. Но я справляюсь с ремнем, пуговицей и «молнией». Лицо Вики остается бесстрастным. Буду ли я когда-нибудь хотеть ее меньше? Нет. От нее невозможно «вылечиться». Вика опускает голову и смотрит на мои бедра. Проводит пальцем по животу. Чертит дорожку до заклеенных лейкопластырем швов. Неожиданно наклоняется и целует кожу над полоской ткани. Тихо шепчет мне в грудь:

– Если поцеловать, то быстрее заживет.

Кожа горит от ее поцелуев. Кажется, отпечатки ее губ сейчас проступят кровавым клеймом. Я пропустил три удара – считай, труп. Но это того стоило. Вика снова повела пальцами вниз, обвела кромку трусов. Она не могла не видеть, в каком состоянии мой член. Но упорно игнорировала его.

– Теперь я хочу знать, что ты делал после своих фантазий на уроках?

Она издевается? Решила довести меня? С трудом спрашиваю:

– Что именно ты хочешь знать?

Вика обхватывает мой член сквозь ткань и гладит теплой ладошкой. Блядь! Из горла вырывается стон, как бы ни пытался его сдержать. Этого медленного поглаживания достаточно, чтобы я кончил. Вика убивает еще одним вопросом:

– Я хочу знать, шел ли ты потом к какой-нибудь молодой стерве? Или пытался справиться сам?

Не могу удержаться. Поднимаю бедра навстречу ее руке. Вокруг Вики вьется самый потрясающий аромат на свете. Духи, ее кожа, испарина наших тел. И это только начало. Я точно знаю, что сегодня мы оба пропитаемся запахом секса настолько глубоко, что его будет не смыть никаким мылом. Вообще никак. Она будет пахнуть мной. Ее ладонь не сжимается, просто гладит через ткань напряженный до предела ствол. Желание кончить прямо сейчас становится непереносимым. Решаю признаться:

– Сам…

Вика сжимает сквозь ткань головку. Шиплю и закрываю глаза, стараясь сдержаться. Кажется я даже привстал над кроватью. Жилы кажутся натянутыми. Еще чуть-чуть и сейчас меня разорвет. Вика продолжает свой допрос.

– Почему не с другими? Вокруг тебя было много желающих. Я видела…

Фокусирую взгляд на ней. Что она хочет от меня услышать?! Какого хрена вообще пытает? Вика стягивает с меня брюки и труси. Ее ладонь тут же опускается вниз и обхватывает отяжелевшие яйца. Громко стону.

– Слишком долго думаешь, Туманский…

Тут мне срывает тормоза окончательно. Поднимаюсь вместе с Викой на коленях и швыряю ее на кровать. Она удивленно вскрикивает и пытается отползти. Хватаю ее за руки. Уже поздно убегать. Поздно.

– Потому что ни с кем, кроме тебя, не мог… Ясно?

Вика тихо шепчет:

– Отпусти меня.

Отрицательно машу головой. Отпустить? Серьезно? Но она кивает на мою грудь:

– Ты ранен.

– Все уже нормально.

Устраиваюсь между Викиных бедер. От того, с какой готовностью она развела ноги и сжала коленями мои бока, стало только хуже. Либо я окажусь в ней, либо член просто взорвется от боли и давления. Наклоняюсь и провожу языком по нежной коже шеи. Она потрясающая на вкус. Гладкая, горячая. С сумасшедшим цветочным ароматом, в котором я безвозвратно потерялся. Мне нужно засадить в нее член на всю длину. И слушать ее крики. Начинаю быстро ее раздевать. Ткань рубашки едва ли не трещит по швам. Вика отталкивает мои руки:

– Стой! Не порви…

– Сможешь выбрать любую из моих рубашек. – Выпускаю Вику из рук.

Она соскальзывает с кровати и начинает медленно расстегивать оставшиеся пуговицы. Качает головой:

– С этой у меня связаны особые воспоминания.

Я уже ни черта не соображаю. Вид ее груди в черном бюстгальтере может довести до смерти от стояка. С неимоверным усилием спрашиваю:

– Какие?

Вика отбрасывает рубашку на кровать. Расстегивает узкие брюки. Сглатываю. Хочу снова попробовать ее на вкус.

– Наш первый раз…

Вика стягивает брюки. Все, что я могу, – только с трудом дышать. Но скоро невозможно будет и это. В голове вспыхивает короткое замыкание. Член пульсирует с такой силой, что сейчас взорвется к чертям. Не знаю, что ожидал увидеть, но… То, что надето на Вике, нельзя назвать бельем. Это даже не трусики. Три черных ленточки, скрепленные металлическим колечком. Нижняя врезается в киску и исчезает из виду. Зато я вижу ее малые губы. Набухшие и влажные. Связь с реальностью окончательно потеряна.

Вика снова усаживается мне на колени, расставив ноги. Снимает лифчик. Ее грудь у меня прямо перед глазами. Соски наверняка уже твердые и готовые для моего рта. Наклоняюсь, но Вика отстраняется и кладет ладонь мне на губы.

– Сначала назови все… члены предложения, которые помнишь.

Она издевается?!

– Что?

– Ты не расслышал мой вопрос? – Вика упирается ладонями мне в плечи и начинает плавно двигать бедрами, вычерчивая в воздухи круги и восьмерки.

Ее голос звучит… строго. И это единственное, что я понимаю. Впиваюсь пальцами в Викины бедра. Ее грудь слегка дрожит у меня перед глазами. Наклоняюсь и сжимаю губами сосок. Он горячий, бархатистый и твердый. Ее кожа потрясающая на вкус. Жадно сосу тугую вершинку. Вика так сладко стонет надо мной. Облизываю сосок и давлю языком на вершинку. Чувствую, как Викины пальцы оттягивают мою голову назад за волосы. Она буквально отрывает меня от своей груди.

– Члены предложения, Паша!

Кажется, уже рычу:

– Какие, нахуй, члены предложения?

– Главные и второстепенные, Туманский.

Притягиваю Вику к своему рту. Она такая легкая и хрупкая, слишком маленькая… И это возбуждает еще больше. Голос Вики вбивает гвозди в мозг.

– Я жду, Туманский.

– Да не помню я!

Взрываюсь и прижимаю ее к себе. Вика вырывается, прикусывает мое ухо и тихо шепчет, обдавая влажным дыханием:

– Плохо, Туманский… Очень плохо… Ты совсем не стараешься… Придется запереть тебя здесь и не отпускать до тех пор… Пока ты не вызубришь эту тему…

Черт! Вика знает, чем зацепить меня еще больше. Специально или нет, но она воплощает мои самые старые и живучие фантазии о ней. Мозг совершенно отключается. Могу только чувствовать. Вены плавятся, а кожа горит. По спине, груди и вискам уже скатываются капли испарины. Вика обхватывает мою руку, тянет ее вниз и накрывает ею мой член.

– Сегодня мы будем разбирать предложение: «Я хочу трахнуть свою учительницу.»

Ее ладонь лежит сверху. Пальцы легонько сжимаются, заставляя меня крепче обхватить ствол.

– Я – это подлежащее.

Управляя моей ладонью, Вика заставляет меня надрачивать прямо перед ней. Перед глазами уже темно. Только блики на стеклах ее очков, как свет маяка. Ориентиры, по которым я держусь на плаву.

– Хочу трахать – это сказуемое.

Вика убирает ладонь, но я продолжаю по инерции двигать рукой. Она сжимает свою грудь и закусывает губу.

– Свою – это определение.

Она опускает руку и обхватывает мои яйца, немного оттягивает. Не могу сдержать стон. Кажется, меня снова режут.

Вика выдыхает горячий воздух мне в грудь:

– Учительницу… Это дополнение… А теперь, Паша, покажи мне, чем ты занимался дома…

Вика гладила мою мошонку, вытворяя что-то невообразимое своими пальцами.

– Старательно ли ты выполнял мои задания… Пока никто не видел…

То, что Вика наблюдает за мной, превращает все происходящее в нечто нереальное. В ушах шумит. Вика подливает масла в огонь:

– Покажи мне, как тебе нравится…

Давление усиливается. Сжимаю ствол чуть крепче. Из последних сил признаюсь Вике:

– Хочу кончить в тебя.

Другой рукой она снова накрывает мою ладонь:

– Ночь длинная… Сейчас я хочу смотреть на тебя… Ты такой красивый в этот момент.

Пальцы Вики сжимают головку плотным кольцом. С хрипами выдыхаю. Она меня точно убьет. Начинаю быстрее двигать рукой, размазывая выступившую смазку. Чем быстрее кончу, тем быстрее окажусь в ней. Вика то ослабляет давление, то увеличивает его. Пальцы скользят по головке сначала медленно, потом все быстрее. Мне совершенно срывает тормоза. Поднимаю бедра и начинаю бешено долбиться в ее руку. Вика стонет. Эти охренительные звуки толкают меня в черную пропасть.

– Блядь!

Не выдерживаю. Внутри все взрывается. Из члена вырывается струя спермы. Раз, второй. Еще. Направляю на Викину грудь и продолжаю надрачивать до боли в руке. Ее соски и живот покрыты мной. Вика снова стонет. Откидывает голову назад. Красивая. Слишком красивая. Пульс разрывает виски. Кровь кипит. И это потрясно. Так хорошо… Не описать словами. Вика загадочно улыбается. Проводит пальцем по груди. Собирает капли спермы. Облизывает. Тянусь к ее губам. Но она отталкивает меня, заставляя лечь на кровать. Нависает сверху. Ее волосы падают по обе стороны моего лица. Заслоняют нас от всего мира. Чувствую, как она начинает тереться влажными складками о мой ствол. Чертовски круто. Дышу с трудом. Самые лучшие моменты моей жизни. Сейчас, в этой комнате. Когда она тоже хочет меня.

Вика ложится рядом. Прижимается ко мне горячим телом. Закидывает ногу на мои бедра. Как будто мы так вечно лежали. Пытаюсь восстановить дыхание, но по телу все еще проходит дрожь. Обнимаю Вику и прижимаю к себе. Даже сейчас мне страшно, что она сбежит. Придумает повод. Или исчезнет, как галлюцинация. Вика касается пальцем одного из лейкопластырей на моей груди. Прочерчивает дорожку до креста и обводит его. Даже от таких невинных касаний кровь начинает бурлить. Ее тихий вкрадчивый голос пробирается в раскисший мозг.

– А теперь расскажи мне, почему ты не в больнице?

Не сразу понимаю, о чем она спрашивает. Прочистив горло, с трудом отвечаю:

– Разве плохо, что я не в больнице?

– Когда мы виделись в прошлый раз, ты решил, что я – галлюцинация.

Вика приподнялась и посмотрела на меня таким взглядом, словно я был прогульщиком, врущим, почему в очередной раз не выполнил домашку.

– А родители и охрана? Как ты… договорился с ними? Кто-нибудь вообще знает, что ты здесь?

Подтягиваю Вику на себя и ухаживаю себе на бедра. Ее грудь – чертово искушение. Накрываю ладонями упругие полушария, сжимаю. Вика стонет, откидывает голову назад. Знала бы она, какая красивая… Тихо спрашиваю:

– Это допрос?

Вика наклоняется вперед, вжимаясь грудью в мои руки. Хитро улыбаясь, смотрит на меня:

– Это устный опрос…

Тянется, чтобы снять очки, но останавливаю ее:

– Не надо. Останься в них. – Потянул за ленты, которые были чем угодно, но не трусиками. – А их нужно снять…

Вика улыбнулась так, что по мне прошла судорога.

– Нравятся?

– Даже слишком. – Не удерживаюсь от вопроса. – О ком думала, когда выбирала?

Зажимаю между пальцев тугие соски. Они такие горячие. Просятся в рот. Вика закусывает губу. Это дико сексуально. Настолько, что темнеет перед глазами, и кровь опять ударяет в пах. Так мощно, что в ушах начинает шуметь. Вика накрывает мою ладонь поверх своей груди.

– Возможно о своем самом старательном ученике. А возможно и нет…

Понимаю, что она специально мне провоцирует, но ничего с этим не могу поделать. Обхватываю ее за бедра и тяну вверх, пока она не оказывается над мои лицом. Вика удивленно вздыхает. Этот звук поджигает кровь. Член снова встает. На этот раз я буду в ней, а иначе сдохну. Вика хватается за спинку кровати и пытается подняться выше. Но я настойчиво опускаю ее вниз. Ее запах – лучшее, что я вдыхал в жизни. Она потрясающе пахнет. Страстью и жаждой секса. А еще моей любимой женщиной. Теперь я точно наркоман. Если я ее не попробую снова, то точно сдохну. Задыхающимся голосом Вика спрашивает так тихо, что я с трудом разбираю слова:

– Что ты делаешь?..

До синяков впиваюсь пальцами в Викины бедра и заставляю ее опуститься еще ниже.

– Вот, о чем я думал, когда ты стояла у доски. Или проходила мимо. Или наклонялась надо мной, чтобы ответить на мои идиотские вопросы. Что все это происходит прямо в классе. На моей парте.

Тянусь вверх и обхватываю губами нежные складочки Викиной плоти. Они набухшие и горячие. Блестят от шелковистой смазки. Жадно облизываю. Теплые капельки попадают на язык. Блядство какое-то! Она просто потрясающая на вкус. Невероятная. Прижимаюсь еще сильнее и начинаю жадно сосать чувствительную плоть. Викины стоны и несмелые движения бедрами – лучшая награда для меня. Ее реакция в сочетании со вкусом, от которого меня ведет, превращают меня в какое-то ненасытное животное. Хочется рычать от ее вкуса. От жажды. Хочется пить из нее. Мне нужно больше. Так много, чтобы она текла на мой язык и, потеряв контроль, терлась о мои губы. Чтобы стала такой же сумасшедшей. Чтобы трахала мой рот и насаживалась на мой язык. Обхватываю губами, сочащиеся влагой складки, углубляюсь языком внутрь. Она такая тесная. Кажется, еще уже, чем в прошлый раз. Это что-то нереальное. Помню, как она сжимала меня в прошлый раз, как было тяжело в нее войти.

В этот раз будет еще лучше, потому что теперь я знаю, чего ждал столько лет. И это не мои бешеные фантазии. Это что-то охрененно невообразимое. Толкаюсь языком еще глубже. Вика начинает течь сильнее. Вот так… Да… Но мне нужно еще. Поддеваю пальцем тонкую ленту и натягиваю ее между малых губ. Вика стонет сверху. Усиливаю натяжение, чтобы лента задевала клитор. Вика двигается сильнее. Чувствую, как она расслабляется и отдается мне. Хочу, чтобы она принадлежала мне полностью. Чтобы кричала мое имя. Чтобы для нее существовал только я…

***

Паша творил вещи, которые не поддавались описанию. Вика не знала слов, которыми можно было назвать все происходящее. Сумасшествие. Безумие. Предел. Он действительно был старательным. Даже слишком! Вика не могла больше сдерживаться. Она устала контролировать свои чувства и желания. Не будет ведь ничего страшного, если она немного покричит?

Один его вид, расслабленно лежащего под ней и жадно прижимающегося к ее промежности, делал ее влажной и заставлял стонать. Вика не могла больше терпеть. Его язык был повсюду. А когда Павел потянул за чертову ленту, Вика не выдержала. Она закричала и начала бесстыдно тереться о его губы, чтобы горячий влажный язык проник еще глубже. Чтобы был в ней. Павел обхватывал губами сверхчувствительные складочки и сосал их с хриплыми стонами. Он не знал жалости и пощады. Сжимал губами и нежно облизывал. А потом снова входил в нее. Новой пыткой стало трение шелка о набухший клитор. Павел решил довести ее до помешательства. Внизу скапливалось дикое напряжение. Влага текла не переставая. Она забыла про стыд, про преграды, про все на свете. Существовал только Павел и его смелые распущенные ласки. Вцепившись в спинку кровати, как в спасательный круг, Вика пыталась хоть немного удержаться на плаву, в сознании. Она безудержно двигалась, постепенно забывая про все на свете. Когда в нее проникли Пашины пальцы, мир начал сужаться до одной точки. Он входил в нее медленно, растягивая ее, готовя для себя. Вика с ума сходила от трения его пальцев о чувствительные стенки. Все глубже и сильнее. Вика протестующе застонала, когда почувствовала, что растяжение усиливается. Она подалась вверх, пытаясь сняться с его пальцев, но Павел ухватил ее другой рукой за бедра и потянул вниз, заставляя самой насадиться на длинные сильные пальцы. Вика опустила голову, глядя на Пашину руку, он вводил в нее сразу три пальца.

– Стой… Слишком много…

Павел обдал горячим дыханием влажную плоть. По телу Вики прошла дикая безудержная дрожь. Хриплый голос Павла ее лишь усилил:

– Расслабься. Так тебе будет легче. Не сопротивляйся… Я все равно это сделаю…

И Вика поняла, что не сможет сопротивляться ему. Уже не сдерживая стонов, Вика позволила Павлу снова вторгнуться пальцами в ее тело. Он растягивал ее до сладкой, тягучей боли, неотделимой от наслаждения. Вика и сама не поняла, в какой момент сама начала опускаться ниже, желая принять его как можно глубже. Павел что-то неразборчиво хрипел. Вика смогла расслышать лишь отдельные слова.

– Да… Давай… Постарайся для меня…

Паша лизнул клитор, и окружающий мир взорвался на миллиарды осколков. Все стало слишком ярким. Свет бил в глаза, а собственные стоны казались оглушающими. Мышцы сжимались с такой силой, что Вику скручивало узлом. Наплевав на скромность и все остальное, она терлась о язык и губы Павла, продлевая собственные мучительно-сладкие судороги. Пальцы Павла усиливали это порочно-изысканное удовольствие. Он продолжал медленно, но безжалостно ими двигать, преодолевая сопротивление ее мышц. Вику била дрожь. Нежное сияние светильников превратилось в искрящийся водопад золота. В голове – лишь морской шум и хриплое дыхание Павла. А внутри вспышки света и бесконечные взрывы удовольствия. В какой-то момент Вика просто не смогла больше терпеть. Тело и мозг не выдерживали столько наслаждения. Ей хотелось еще, но больше она не вытерпела бы. Вика опустила глаза. Павел был и зверем, и древним божеством одновременно. На секунду Вика даже усомнилась в его существовании. Он казался плодом ее воображения. Кто-то настолько идеальный просто не мог существовать на земле. Словно почувствовав ее взгляд, Павел посмотрел на нее. Нет… Он не выдумка… Она просто не смогла бы придумать столь совершенного мужчину. Идеально подходящего ей… Доводящего ее до наслаждения, которому не было равных на свете.

Удерживая ее взгляд, Павел снова натянул полоску трусиков. Вика протестующе застонала.

– Нет… Я больше не выдержу…

Голос превратился в неразборчивую мольбу о пощаде. Павел ответил ей по истине улыбкой хищника, загнавшего свою жертву в угол и решившего с ней поиграть.

– Я же выдерживал все твои… уроки…

Вика заразилась его сумасшедшим возбуждением. Во всем этом было что-то неправильное, слишком порочное и ненормальное, но она не могла больше сопротивляться.

– Решил меня наказать?..

Либо это была игра света, либо глаза Павла действительно сверкнули.

– Была такая мысль. Ты ведь действительно заслуживаешь наказания.

Павел ссадил ее с себя и уложил на кровать. У Вики сбилось дыхание от резкой смены положения и предвкушения.

– А чего… заслуживаешь… ты? – Она пыталась отдышаться, пока Павел стягивал с нее трусики.

Он наклонился, что-то ища на полу. А когда вновь вернулся, на губах играла коварная улыбка, которая заворожила Вику.

– Тебя.

Он согнул ее ноги в коленях, свел вместе и обмотал вокруг лодыжек… галстук. Вика прищурилась. Вот что он искал на полу. Волна страха, причудливо смешавшегося с предвкушением и ожиданием, пронеслась по телу. Павел поднял ее ноги вверх. Вику обдало жаром от такой открытой позы. Павел снова улыбнулся. В его глазах появилось знакомое выражение безумия и одержимости. Он нежно провел пальцем по чувствительным складочкам, сжал их, отпустил и погладил. Вика всхлипнула и непроизвольно дернула бедрами, пытаясь то ли отстраниться, то ли прижаться еще сильнее. От его ласки она снова потекла. Ей было стыдно, что он видит, как она становится влажной. Вика отвела взгляд и уставилась в потолок. Только что она терлась о его губы, но теперь в голове немного прояснилось… Наверное для того, чтобы она осознала всю степень своей порочности.

Голос Павла вкрадчивый и соблазнительный царапнул по коже практически ощутимым прикосновением:

– Посмотри на меня.

Вика помотала головой. Павел снова коснулся пальцем малых губ, развел их в стороны и нежно погладил. Ее тело ответило новым потоком влаги. Господи… Да под ней уже наверное все мокрое. Павел не хотел отступать:

– Стесняешься?

Вика резко перевела взгляд на него. Как он так легко ее «прочитал»? Как понял?

– Тебе же хорошо со мной, признай это…

Вика вышла из себя. Он распалял ее, возбуждая еще больше. Хотя казалось, что больше уже некуда.

– Что тебе нужно?! – Она попыталась опустить ноги.

Но Павел отрицательно покачал головой и потянул ее за лодыжки вверх так высоко, что бедра приподнялись над кроватью. Он обладал колоссальной силой.

– Так же думал и я, когда ты задавала мне какой-нибудь вопрос на уроке… А в этот момент мой стояк рвал джинсы. – Паша снова раздвинул ее складки, медленно ввел в нее палец и погладил внутренние стеночки.

Вика с громким стоном втянула в себя воздух.

Голос Павла почему-то звучал глухо:

– Ты спрашивала о какой-то хрени, а я представлял, насколько сильно ты будешь течь рядом со мной…

Вика тяжело задышала, сходя с ума от гнева и возбуждения. Павел продолжал ласкать ее внутри, неспешно скользя пальцем внутрь и наружу. Вика яростно прошипела:

– Ну и как? Достаточно сильно?

Павел потянулся выше, практически нависнув над ней. Он всматривался в ее лицо, словно пытался найти ответы на свои не заданные вопросы.

– Да… Сильно… Но я хочу… Чтобы здесь, – он накрыл ладонью ее промежность и сжал, – все становилось мокрым от одного моего слова…

Вика прикрыла глаза, не в силах выдержать его безумный взгляд, от которого сердце разрывалось на части. Кровь кипела, расплавляя нутро.

– Смотри на меня!

Она не могла сопротивляться его резкому приказу. Открыла глаза и с мольбой нашла Пашин взгляд. Ей нужно почувствовать Павла внутри себя. Немедленно. И она уже готова просить.

Павел неожиданно повел пальцем вниз, смачивая влагой расщелину между ягодиц. Он начал обводить тугое колечко по кругу, ощутимо надавливая, едва ли не проникая внутрь, и тут же ослабляя давление. Выражение его лица изменилось. Вика скорее почувствовала эту перемену. Совсем немного Паша ввел палец в ее попку, преодолевая тугое сопротивление. Вика потерялась в странном незнакомом ощущении порочности и почему-то правильности всего происходящего. Вопрос Павла заставил дышать чаще.

– Сюда ему не давала?

– Н-нет…

– Хорошо. Мне дашь.

Она послушно кивнула, совершенно потеряв волю. Ей нужен был только Павел. Глубоко в ней.

Облизнув пересохшие губы, Вика попросила:

– Войди в меня…

Наверное, он не ожидал этой просьбы. Впалые щеки покрылись лихорадочным румянцем.

Павел прищурился. Он опустил ее связанные ноги себе на плечо, обхватил ладонью член и одним резким движением ворвался в нее. Вика закричала, срывая голос. Она и забыла, каким он был большим. Даже слишком. А она оставалась все такой же узкой. Грань между болью и наслаждением испарилась, как только Павел начал на бешеной скорости вгонять в нее член. Он двигался, как какой-то адский механизм, не зная усталости и пощады. Чувствительные стенки сжимались вокруг горячего ствола. Павел вбивался в нее с такой силой, что Вика скользила по кровати. Прерывистые стоны безостановочно рвались из груди. Внизу все сжималось и пульсировало. Он задевал внутри нее какие-то точки, посылая по телу цунами из невероятных ощущений. Ее сжигал пожар, зажженный Павлом и его грубыми толчками. Слишком сильно… Слишком мощно… Слишком много… Боль от усиливающегося с каждой секундой трения превращалась в огонь. Внутри было слишком горячо. Ужасно порочные звуки заполнили все пространство комнаты, превратившись в музыку. Шлепки их тел друг о друга, влажное хлюпанье, с которым член Павла врывался в нее. Ощутимые удары его отяжелевшей мошонки о ее плоть.

Вика больше не могла терпеть. Внутри разлилась кислота, которая сжигала все. Наслаждение, которого она не испытывала, даже в прошлые разы. Павел надавил пальцем на ее клитор, и у Вики потемнело перед глазами. Она закричала от смеси эмоций и ощущений. Удовольствие, наслаждение, боль, жар, растяжение – все они разрывали ее на части, как бешеный голодный зверь. И этим зверем был Павел. Он впивался в нее взглядом, как своим ножом. Разрезал кожу и проникал внутрь. Вика выгнулась, не выдержав электрического разряда напряжения, прошедшего по позвоночнику и взорвавшегося во влагалище. Павел накрыл ладонью ее грудь, хрипло рыча. Каждый раз входя в нее, он дергал бедрами вверх, и Вика ощущала себя насаженной на его член до упора. Она следила капельками пота на его лице и груди, пытаясь удержатся на плаву. Но не выдержала накала. Павел особенно мощно ворвался в нее, едва ли не разрывая на части. Вика закричала. Ее пронзило наслаждением. Ярко. Остро. Слишком чувствительно. Мышцы сжались, удерживая Павла внутри. Она не хотела его выпускать. Никогда. Вику подбросило над кроватью. Она вцепилась в плечи Павла, впиваясь до крови ногтями в его кожу. Собственный крик оглушил. Внутри все сдавило спазмами оргазма. Вика билась в конвульсиях, отдавшись давлению и взрывам внутри. Неожиданно внизу стало слишком горячо. Нестерпимо. Павел напрягся под ее ладонями. Окаменел. Вика держала глаза широко открытыми, боясь пропустить даже секунду его оргазма. Собственное удовольствие казалось пыткой. Между ног было влажно, горячо, больно и сладко. Хрипло зарычавший Павел лишь усилил эти ощущения. Он выгнул спину, сжимая ее грудь и бедро с такой силой, что Вика почувствовала себя зажатой в тисках. Он был прекрасен. Идеален. Ее древнее совершенное божество, воскресшее из сказок и легенд. Только ее.

С трудом дыша, она металась по кровати под Павлом, все еще накрепко с ним сцепленная. На выдохе простонала:

– Мой… Только мой…

Павел посмотрел ей в глаза. Его взгляд на секунду стал осмысленным:

– Твой. Всегда был твоим.

Он еще раз ворвался в нее и замер. Медленно опустил ее ноги вниз и лег на Вику. Чуть-чуть сдвинулся, давая возможность дышать.

Они оба дрожали от судорог, пробегающих по телу током. Вика не могла удержаться и гладила Павла по плечам, спине и твердым ягодицам. Он весь состоял из камня. Надежный. Стена и опора, о которой мечтает каждая женщина. Красивый. Дикий. Верный. Такой близкий и внезапно родной. Они действительно были связаны. Еще тогда. Десять лет назад. Во рту пересохло от криков, но Вика все-таки заставила язык двигаться. Она призналась:

– Я помню тебя.

Павел тяжело дышал ей в шею. Его слова заставили его приподняться, тяжело упираясь на локти. В его глазах читался вопрос. Удивительные глаза. Темно-зеленые. Неправдоподобно зеленые.

– Ты сидел за партой. Возле тебя стоял Савельев. Он смотрел на тебя, как на бога. А Ибрагимова все время пыталась прижаться к твоей руке грудью. Я сразу поняла, что ты доставишь мне много проблем…

Вика потянулась и откинула назад его влажные от пота волосы. Павел молчал, настороженно следя за ее движениями. Его лицо оставалось каменной маской.

– А первое, что я подумала, глядя на тебя: какой же ты красивый. И что, наверное, ты переимел всех девчонок в классе. Мне даже захотелось на секунду стать твоей одноклассницей. – Вика приподнялась вперед, прижимаясь грудью к колючей от волос груди Павла и слизнула капельку пота, стекающую по листочку плюща, как роса. Солено-терпкая на вкус. Вкусная… Ноздри Павла раздулись.

– Но я себя отругала за эту ужасную мысль и постаралась тут же тебя забыть. Как хорошо, что ты тогда казался таким ужасным. Иначе, не знаю, чем бы все кончилось…

– Ни одной. – Павел проскрежетал лишь два слова и сжал зубы так, что напряглись челюсти.

Вика непонимающе нахмурилась.

– Что?

– У меня не было ни одной. Я был девственником.

Вике показалось, что ее сердце взорвалось. Она еще сильнее впилась пальцами в плечи Павла ногтями.

– Кем была первая? И когда? – Ей хотелось поморщиться от ревности и бешенства звучащих в голосе. Она снова была принципиальной училкой, Злобной Садисткой, ненавидимой всей школой.

– На мое восемнадцатилетние. Хуевый день. Я обещал себе, что это будешь ты. Только ты. Отец начал что-то подозревать. Притащил меня в какой-то стрип-клуб и снял девку. У меня даже не встал на нее. Я промучился полночи. Только когда начал называть ее «Викторией Сергеевной» и представлять тебя, что-то получилось.

Боже… Вика уже ненавидела его отца. Но она исправит то, что он натворил. Павел вдруг снова прищурился:

– Только не надо меня жалеть.

Вика помотала головой.

– Я подумала, что… Мы ведь можем представить, что ничего такого не было. Как будто тебе снова восемнадцать… И есть только ты и я…

Павел так быстро наклонился и прижался к ее губам, что у Вики перехватило дыхание. Его губы хранили вкус ее влаги. Горячий язык проник в рот, отмечая собой. Вика обняла Павла за шею, прижимая к себе так сильно, что Павел полностью опустился на нее. Она встретила его язык своим, коснулась быстро и жадно. Оторвалась и горячо зашептала в его губы, отдавая свое дыхание, чтобы оно проникло в него и навечно связало их:

– Ты мой. Мой. Только мой.

Паша окатил ее тяжелым взглядом. Вика испугалась. Что он скажет? Он против ее собственнических инстинктов?

– Я всегда был твоим. Даже когда ты от меня отказывалась.

Вика снова обняла Павла. Крепко. Чтобы почувствовать каждый волосок на его теле. Грудь и чувствительные соски закололо. Павел царапал ее шею колючей щетиной и быстро-быстро целовал, прикусывая зубами и тут же зализывая ранки. Он втягивал кожу, оставляя засосы, которые, Вика была уверена, не сойдут теперь много дней. Вика гладила спину Павла, его сильные плечи, грудь. Пальцы наткнулись на влажные тканевые полосы. Лейкопластырь… Она легонько оттолкнула Павла и надавила ему на плечи, заставляя лечь, а сама нависла сверху. Взгляд помимо воли нашел его татуировки. Самое возбуждающее зрелище, какое она только могла представить. Ощущение абсолютного счастья переполняло. Но и оно отступило под натиском страха и переживаний за его жизнь.

Вика легонько коснулась пальцем лейкопластыря.

– Что произошло?

Павел уже привычно сжал зубы. Вика научилась немного различать его эмоции. Так он делал, когда переживал.

– Неважно.

Его такой простой ответ внезапно взбесил:

– Неважно? Я мучилась несколько дней. Гадала, куда ты пропал. А когда нашла, ты был весь обмотан проводами и выглядел так, как будто умирал раза три. Я хочу знать, что произошло. С самого начала и со всеми подробностями.

Павел снова бросил на нее тяжелый взгляд. Слова Арсения о криминале неожиданно обрели смысл. Он хоть и пытался оболгать Павла, в этом кажется оказался честен.

– Убита моя сотрудница. В субботу ночью. А в воскресенье я напоролся на того, кто возможно, это сделал.

Вика почувствовала острое желание закатить глаза. В пару предложений он уместил уйму событий.

– Я хочу услышать подробности.

– Какие еще подробности тебе нужны? – Павел раздраженно подтолкнул под спину подушку.

– Мне нужно знать, как ты получил такое количество ран. И что это за урод, который умудрился их тебе нанести?

Паша удивленно поднял брови.

– Кто-то, кто в этом деле лучше меня.

По коже вдруг прошел озноб. Вика стянула с кровати смятое одеяло и укрыла себя и Павла. Сразу же стало уютнее, как будто они проводили много таких вечеров. И проведут еще больше.

– Есть кто-то, кто может быть лучше тебя?

Голос Павла охрип. Он следил за ней пристальным тяжелым взглядом:

– Да. Много кого.

– Ты должен рассказать мне все. – Почему-то это было важно.

Вика не могла объяснить это необычное чувство. Интуиция? Может быть.

И чтобы убедить Павла окончательно, решила надавить на больную тему:

– Видишь, как бывает плохо молчать? Мы потеряли десять лет.

Он усмехнулся и покачал головой:

– Не манипулируй мной.

Как он узнал? Неужели, все ее эмоции и мысли написаны на лице? Вика решила стоять до последнего.

– Не надейся, что сможешь отмалчиваться. Я не буду тихонько сидеть в стороне и гадать, вернешься ты или опять пропадешь на несколько суток. Так не пойдет.

– Это только мои проблемы. И втягивать в них тебя я не собираюсь.

Вика не знала: восхищаться или биться головой о стену. Рома всегда орал, если на работе шло что-то не так. Все ее попытки помочь оканчивались примерно одинаково: обвинениями, что во всем виновата она. И вместо поддержки она лишь мешает.

Повторять старые ошибки с Павлом она не хотела. Но и оставить его одного не могла. Она вытащит из него признание. Любым способом.

– Знаешь, Паша… Ты все-таки дурак.

Павел так резко дернул головой, что длинная челка упала ему на глаза. Как будто она дала ему пощечину. Вика сильнее закуталась в одеяло:

– Рассказать, что произошло, не значит впутать меня в какие-то проблемы. Я не собираюсь, молча, сидеть и ждать, когда ты соизволишь поделиться со мной частью своей жизни. Я уже пробовала это. Прожила так десять лет. И больше не хочу.

Лицо Павла помрачнело. Ему явно не понравилось сравнение с Ромой. Но Вика не чувствовала за собой вины. Может, хоть это немного встряхнет его.

– Если я нужна тебе только для… для секса, то… больше нам не стоит общаться.

– Тебе от меня не убежать. – В его глазах клубились тучи и вспыхивали зеленые молнии.

Вика грустно улыбнулась:

– Хочешь попробовать?

Видно было, что он сражается сам с собой. На щеках снова заиграли желваки. Кадык дернулся. Павел сжал ее шею, опустился ладонью до ключиц. От его прикосновений становилось жарко. Длинные пальцы накрыли грудь и сжали сосок.

– Что же ты со мной делаешь..? – На лице Павла застыла обреченность. – Ладно. Что ты хочешь услышать?

– Все.

Он убрал руку и обнял Вику, устраивая ее у себя на груди.

– Хорошо, слушай. Я купил поместье Юрьевых, чтобы сделать в нем офис. Все шло нормально. Никаких проблем. В субботу я приезжаю на работу и узнаю, что мою секретаршу убили. Подозревают, конечно, меня. Все.

– Почему ты не сказал, что был со мной?

– Зачем?

Вика открыла рот от удивления:

– Как «зачем»?! Снять с себя подозрения.

– И чтобы тебя вызывали подтверждать мое алиби? А ты между прочим, все еще замужем. – Павел коснулся ее безымянного пальца, на котором уже несколько дней не было кольца.

Даже в такие моменты он думал о ней, о ее безопасности. И даже будучи под действием обезболивающих, заметил, что кольца нет. А вот Рома даже не посмотрел на ее руки. Что, конечно, к лучшему.

Неожиданно для самой себя Вика спросила:

– А она была красивая?

Павел удивленно нахмурился:

– Кто?

– Твоя секретарша.

– Обычная.

– И вы с ней..? – Вика ненавидела себя за ревность к убитой женщине, но ничего не могла поделать с этим ужасным чувством.

Павел намотал на палец прядь ее волос улыбнулся:

– Хочешь знать, спали ли мы с ней?

– Да. Хочу.

– Нет. Она была той еще дрянью.

Вика облегченно выдохнула. Почему-то она верила Павлу. Хотя ему ничего не стоило обмануть ее. Но то, что он сказал дальше…

– Если хочешь знать, у меня вообще мало на кого вставал. – Павел легонько потянул ее за волосы. – Чем больше она была похожа на тебя, тем мне было легче забыть, что это не ты. Так что, Виктория Сергеевна, можете не переживать. Если это не вы, то я практически импотент.

Его признание вызвало шок и новую волну возбуждения. Она ни на секунду не сомневалась в правдивости его слов. Арсений говорил почти то же самое. Только она не думала, что причина в ней.

– Значит, на мне все-таки лежит вина за все твои годы без секса?

Павел опутал ее мрачным взглядом, но промолчал. Вика поерзала и попыталась сжать бедра. Между ними все болело и до сих пор было ужасно влажно. Даже в таком состоянии, она снова была готова к сексу с Павлом. Он превратил ее в нимфоманку.

Если не справится с возбуждением, то сама набросится на него. Лучше перевести разговор в безопасное русло.

– А что было дальше?

– Дальше я пошел в Кирин кабинет. Ничего там не нашел и решил ехать домой. Когда уже отъезжал, заметил, что дверь открыта. Ею разрешено пользоваться только мне и прорабу. Ключей больше ни у кого нет. Я, естественно, вернулся. По следам на полу дошел до подвала.

– Один? Ты вообще чем думал?! – Вика схватила его за руку и сжала изо всех сил. – У вас что, охраны нет?

– Есть, конечно.

– Ты не мог кого-нибудь позвать?! – Вика начала дрожать мелкой дрожью. Предчувствие дурного съедало изнутри. Даже теплое одеяло не спасало от холода. Он, кажется, пробрался в самые кости и теперь замораживал ее органы.

– Мог, но это трата времени. В общем, я спустился в подвал. Написал отцу. А он не придумал ничего лучше, чем позвонить в тот момент, когда я уже почти добрался до ублюдка. Он меня почти достал. Но отец успел предупредить охранника. Позвонил ему, и тот спустился вниз.

Сердце стучало как бешеное. Пульс тяжело бухал в висках.

– Он поймал его?

– Нет. Стрелял, но не попал. Действовал профи. Он ушел, но я все равно выясню, кто это. Людей с такой подготовкой не так и много.

Вика покачала головой. Во что он ввязался? Страх за жизнь Павла оказался хуже всего, что она когда-либо испытывала. Даже чувство, когда узнала о Ромином предательстве, не шло ни в какое сравнение с жутким холодным ужасом. Гадкая черная жижа продолжала захлестывать изнутри.

– О чем ты думал? Тебя же могли убить…

– Все обошлось. Не переживай.

– Не переживать? Ты сейчас серьезно? А если бы я оказалась в такой ситуации? Да я и оказывалась! В том чертовом переулке. Или возле школы.

– Это совсем другое. – Павел смотрел перед собой.

Но Вика все равно чувствовала тяжесть его взгляда.

Нужно поговорить о чем-то другом, иначе она сойдет с ума. Но она даже не знала, что сказать. Павел сжал ее ладонь:

– Я в состоянии с этим справиться. Правда. Мои проблемы не должны тебя касаться. Никак.

– Это уже меня касается. – Вика переплела свои пальцы с Пашиными.

– Не хочу тебя впутывать. Я разберусь.

Вика могла только удивляться такому упрямству.

– Что он делал в подвале?

– Не знаю. В тот момент, когда я нашел его, он пытался выковырять кирпичи из стены. Что-то искал. Или прятал. Не пойму, почему именно в том месте. Отец и его люди все осмотрели и ничего не нашли. Может, в колодце?

Память тут же разрисовала яркими красками черно-белые картинки прошлого.

– Постой, в каком колодце?

– В подвале есть замурованный колодец.

– Возле каменной арки?

Павел удивленно на нее взглянул.

– Да. Откуда ты… А! Все время забываю, что ты там училась. Но вот я не знаю, как выглядел подвал в нашей школе. – В глазах Павла зажглись желто-зеленые искры.

Вика пожала плечами и улыбнулась:

– Скажем так: я была не самой примерной ученицей.

– Правда? Мне казалось, ты была паинькой. Не считая той надписи на фреске.

– Ты видел?

– Конечно. Меня мучали два вопроса.

Вика тут же поддалась на провокацию:

– Какие же?

– Кто такой этот «Л»? И последовала ли директриса призыву?

Вика не смогла сдержать смех. Напряжение немного отошло на второй план. Так необычно было делиться с Пашей подробностями своей юности. Необычно и волнительно. Она поерзала на нем, потираясь всем телом о Пашину твердость. Он накрыл ладонью ее попку и сжал. Вика не смогла подавить тихий стон.

– Я бы хотела сказать, что «Л» – это Леша или Лев… какой-нибудь красивый старшеклассник, в которого я была безумно влюблена, но это всего лишь Лена.

– Подружка, которая втянула тебя в опасную затею?

Вика почувствовала, что краснеет.

– Ну-у-у, если честно, это я ее втягивала во все затеи.

Павел удивленно вздернул брови?

– Виктория Сергеевна, которая всегда пресекала любые попытки нарушить дисциплину? Которая устраивала разнос даже за шепот на уроке?

– Если бы я разрешала вам перешептываться, то вы бы ничему не научились. Хотя, вы и так не много усвоили.

Вика прочертила пальцем контуры креста на Пашиной груди.

– Ты так и не смог ответить на мой вопрос.

Павел нахмурился. Он двинул бедрами, прижимаясь к ней ощутимо увеличившимся членом.

– На какой вопрос?

Вика скользнула ладонью вниз, коснулась отчетливых кубиков мышц на животе. Под ее пальцами они сократились. Приятно было осознавать, что Павла волновали ее прикосновения. Она опустилась еще ниже, скользя до жестковатых волос паха. Остановилась. На щеках Павла появился уже знакомый румянец, выдававший его возбуждение. Вика водила пальцем из стороны в сторону, пытаясь наугад найти его потрясающую татуировку с пронзенным копьем драконом.

– На очень простой вопрос, ответ на который знает любой третьеклассник… Никак не могу вспомнить, где твоя татуировка…

Поддавшись неожиданному порыву, Вика начала сползать вниз по телу Павла.

– Так вот, я просила тебя назвать члены… – Она опустила ладонь ниже, безошибочно находя наливающийся кровью член. – Члены предложения…

Павел дернул бедрами вверх, прямо в ее руку. Звонок телефона напугал до чертиков. Вика вздрогнула и выбралась из-под одеяла. Павел попытался ее удержать:

– Постой. Не надо…

Вика вырвалась и перегнулась через край кровати, разыскивая на полу свою сумочку.

– Это может быть важно.

Под ворохом вещей Вика наконец нашла клатч.

– Важно или нет, но красиво – это да.

Вика обернулась, осознавая, что стоит на четвереньках, выставив зад. Одеяло сползло, и Павлу видно абсолютно все. А он даже не делает вид, что смотрит куда-то в другую сторону. Он совершенно беззастенчиво рассматривал ее попку. И по его глазам Вика могла прочитать, что он уже придумал множество сценариев того, что может с ней сделать. Пожелай нечто подобное Рома, она бы не согласилась даже ради спасения их брака. Но с Пашей… Вика поняла, что сама готова попросить его. Да она готова умолять! С Павлом не существовало никаких границ.

Пока она играла с Павлом в гляделки, телефон перестал звонить. Павел снова вздернул брови. Это делало его таким чертовски сексуальным, что Вика мечтала не вылезать из кровати минимум сутки. Павел откинул в сторону одеяло:

– Телефон больше не звонит. Мы можем вернуться к НАШИМ делам?

Сначала Вика думала натянуть одеяло на себя, но… Ей больше не хотелось быть стеснительной, скромной и тихой. Не хотелось быть примерной женой и образцовой хозяйкой. Она хотела быть свободной. Смелой. Развратной. И порочной. Женщиной. Звук входящего сообщения немного привел в чувство. Вика вытащила телефон и снова повернулась к Павлу. Согнув ноги в коленях, она бесстыдно их расставила и заглянула в телефон. Боковым взглядом она заметила, что Павел дернулся в ее сторону.

Она попыталась сосредоточиться. Пропущенный от Лены. И сообщение тоже от нее. Вика открыла сообщение.

«Надеюсь ты сейчас развлекаешься с каким-нибудь миллионером. А то я беспокоюсь.»

Неожиданно телефон взлетел в воздух. Вика даже не поняла, что произошло. Павел толкнул ее на спину, зажимая в ладони сотовый.

– Кто же нам написывает среди ночи?

Вика потянулась за телефоном.

– Отдай немедленно!

Он придавил ее к кровати и взглянул на экран, снова вздернув брови.

– Так что ей ответим? Ты достаточно развлеклась?

Вика сделала вид, что серьезно размышляет:

– А ты – миллионер?

Павел расположился между ее бедер:

– Голодать не будем.

Вика проследила пальцем побеги плюща вокруг мощной колонны с тонкой строчкой слов. Паша отложил телефон и уперся ладонями о кровать по обе стороны от ее головы.

– И кто же о тебе так беспокоится?

– Лена. Подруга.

Паша удивился:

– Та, которую ты втягивала в неприятности?

– Да, она. – Вику обуяла уже знакомая ревность. – А что ты вдруг так ею заинтересовался?

– Почему ты решила..? Стой, ты что, ревнуешь меня?

Вика пожала плечами.

– А что такого? Она красивая.

Павел удивленно хмыкнул:

– Поверю тебе на слово.

– Вы виделись. И наверняка не один раз.

Павел выглядел искренне обескураженным.

– У меня совершенно точно нет ни одной знакомой Лены.

Вика разозлилась и оттолкнула его, попытавшись выбраться.

– Не строй из себя дурака. Хочешь сказать, Миша вас не познакомил? – Она взяла телефон, размышляя, что ответить, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Миша… Ты имеешь ввиду, его жену? Эта Лена – твоя бывшая одноклассница?

Вика кивнула.

– Да.

– Не думал, что вы знакомы.

– А как, по-твоему, я попала в клуб?

– Ну… Не могу сказать, что размышлял об этом, когда тебя увидел.

– Когда меня увидел, ты сделал вид, что мы незнакомы.

Павел не стал отнекиваться.

– Да. Это единственное, что меня остановило от того, чтобы не убить тебя на месте. Ну или не трахнуть прямо там.

Вику в который уже раз за ночь опалило жаром. И лишь от нескольких слов.

– Убить?

– Да. Сбежала от меня, чтобы развлекаться в стрип-клубе.

Вика все-таки подтянула одеяло и закуталась с ног до головы.

– Твоя мать назвала меня «шлюхой». И я не могу сказать, что она не права.

– Она действительно не права. Мы решили этот вопрос.

Теперь уже удивилась Вика:

– И как же?

– Мы… поговорили.

– Мне клещами из тебя вытягивать?

– Мама признала, что не права.

Вика покачала головой:

– Она права, Паш. Поставь себя на место своих родителей. Что чувствовал бы ты, если бы твой сын пришел к тебе и сказал, что…. что встречается с женщиной на семь лет старше? Да еще и со своей бывшей учительницей.

Павел стал серьезным. Он смотрел на нее внимательно и пристально, как будто действительно обдумывал ответ.

– Я бы поддержал его. Если бы он испытывал к ней хоть сотую часть того, что у меня к тебе. Я вообще во всем буду поддерживать наших детей. – Он неожиданно улыбнулся. – Во всем, кроме курения и наркоты.

Яркое искрящееся счастье рассыпалось на миллион песчинок. Вика так быстро соскользнула с кровати, что комната закружилась перед глазами. Она начала метаться в поисках одежды. Павел последовал за ней.

– Что опять не так?

– Все так.

– Не думай, что я дурак и ни черта не понимаю. Что я сказал не так?

Вика подобрал с пола белье и прижала к груди, пытаясь одновременно удержать и одеяло.

– Уже поздно. Лена волнуется. А мне еще и на работу. – Она беззастенчиво врала, с трудом сдерживая слезы.

Но его слова о ребенке – об ИХ ребенке – отобрали у нее последние силы.

Павел схватил ее за руку и грубо развернул лицом к себе. Вырвал из стиснутых пальцев одежду.

– Что. Случилось?

Вика чувствовала, что слезы уже подступили слишком близко. Снова эти дурацкие мерзкие слезы. Ну почему она такая слабая?

– Я же сказала: Лена волнуется. И мне нужно на работу.

Павел порывисто качнул головой, наклоняясь к ней:

– Ты бы никогда никуда не отправилась, да еще и ночью, если бы на следующий день тебе нужно было на работу. Хватит. Делать. Из меня. Дурака. А вопрос с Леной мы решим.

Он так быстро передвигался, что у Вики мельтешило перед глазами. А может это от подступивших слез. Но когда зрение прояснилось, она увидела, что Павел прижимает к уху телефон. Ее.

– Лена?.. Не волнуйся. Вика со мной… Туманский… С ней все отлично. Передает тебе «привет». – Он ухмыльнулся, но взгляд остался злым и колючим. – Нет. Никуда ее везти не надо. Она останется со мной… Да, на всю ночь… Пока.

Он отключил телефон, хотя Вика прекрасно слышала немного обескураженный голос Лены, требующей «дать Вику».

Павел отбросил телефон на смятую постель.

– Все проблемы решены. Теперь я слушаю тебя.

Вика тоже разозлилась. Ей надоело. Надоело тащить на себе весь груз проблем, отвечать за все самой и пытаться оправдать чьи-то ожидания. А еще ей было больно. По-настоящему больно. Так, что все нутро выворачивало наизнанку, и все окружающие могли увидеть, как ее сердце гниет от боли. От нестерпимой боли и обиды. Потому что только сейчас появился мужчина, чьи надежды и мечты она действительно хотела воплотить в реальность, какими бы сумасшедшими они ни были.

– Прости, что я… Дала тебе надежду. Тебе действительно лучше найти дру… – Вика запнулась. Ей было ужасно тяжело это произносить. – Другую девушку. Молодую. Хорошую. И действительно достойную тебя.

Паша схватил ее за плечи и так сильно встряхнул, что голова дернулась вперед и назад.

– Ты до сих пор не поняла? Просто непробиваемая тупость! Для меня существуешь только ты. Только ты, Вика!

Вика едва ли не выкрикнула, решив с корнем вырвать из себя страшное признание:

– Я бесплодна, Паша! Бесплодна. Я никогда не смогу родить тебе ни сына, ни дочку. Никого.

Лицо Павла снова окаменело. На нем нельзя было разглядеть ни одной эмоции. Ничего. Даже намека. Вика ожидала, когда же он оттолкнет ее. Презрительно отвернется. Или сделает что-нибудь еще, чтобы навсегда развести их на разные стороны жизни.

Но Павел не делал ничего. Абсолютно ничего. Просто смотрел на нее, проникая тяжелым гипнотизирующим взглядом в самую душу. Кажется, он снимал слой за слоем ее жизни, вгрызаясь в самую суть. Наконец, он спросил:

– И это все? Только из-за этого ты сейчас так психанула?

Вика не знала, что сказать. Она была обескуражена и не совсем понимала, что происходит.

– А это разве не достаточная причина?

– Причина для чего? Сейчас полно врачей. Не помогут здесь, поедем за границу. Ну а нет, всегда можно взять ребенка из детдома.

Вика открыла рот, чтобы что-то сказать, но… так и не придумала что. Она просто не знала, что тут можно ответить. То, что для нее было худшим испытанием в жизни, приговором, он воспринял, как… «психоз»! Она все-таки нашла в себе силы. Дернулась, пытаясь вырваться, но Павел по-прежнему держал крепко.

– Ты… ты думаешь, это так просто? Я прошла уже кучу обследований. Десятки! И везде одно и то же: смиритесь, так бывает со многими, вы не единственная женщина, которая не может иметь детей, причины могут быт разными. Я не могу иметь детей, Паша. Не могу. И не надо думать, что ребенок из детдома что-то решит. Это не так легко, как кажется. Твои родители этого никогда не примут.

– Ты будешь жить со мной, а не с моими родителями.

– Думаешь, что сможешь принять чужого ребенка, как своего? Что сможешь забыть о том, как мечтал о своем, а пришлось взять чужого, потому что я не способна родить?

Павел обхватил ладонью ее подбородок. Сжал челюсть так, что та едва не треснула. Приблизил свое лицо к ее настолько близко, что у Вики глаза заслезились.

– Ты все-таки дура… – Голос Павла звучал глухо и зло. – Просто идиотка, если до сих пор ни хуя не поняла. Мне жить без тебя не хотелось. Жить, понимаешь? Нет тебя – нет меня. Я бы подох, если бы не наша встреча. Чувствовал, осталась пара лет – больше не протяну. Ты как болезнь. Медленно убивала меня все эти годы. Я знаю, что это ненормально. В этом нет ни хрена нормального.

Павел еще сильнее сжал пальцы на ее плечах и прижался лбом к ее лбу. Вика не знала что сказать. Внутри что-то взрывалось, вспыхивало и грохотало. Павел был ее. Абсолютно ее. Человек, о котором она всегда мечтала и который казался ей выдумкой. Он существовал. Был совершенно реален. И совершенен. А она действительно дура. Вика изо всех сил обняла Павла. Она никому его не отдаст. И никуда не отпустит.

Вика встала на цыпочки, но все равно не доставала до Павла. Пришлось высоко поднять руки, чтобы обнять его за шею. В теле и душе зрело странное ощущение. Как будто из ее сердца вытягивается тонкая, но прочная нить, которая сама собой обвязывается вокруг сердца Павла.

– Я действительно дура. И ты прав: мне завтра никуда не надо.

Павел прищурился, пристально следя за ней, как будто сомневался в том, что услышал.

– Поедем ко мне.

Как всегда, он не спрашивал, а все решал сам. Но сейчас Вика не собиралась с ним спорить. Она просто кивнула и, не хотя, выбралась из его объятий. Они молча одевались, не отводя друг от друга взглядов. К тому моменту, как очередь дошла до рубашки Павла, Вика снова была возбуждена. Наверное все дело в пристальном взгляде Павла, который даже не пытался одеться. Он просто сел на кровать и наблюдал за тем, как она разыскивает в ворохе одежды свою. Не смотря на боль в мышцах и несколько бешеных оргазмов, ее тело продолжало источать влагу. Вика смущалась, когда надевала свои трусики. Она не думала, что Павел их когда-нибудь увидит. Но в тайне мечтала именно об этом. А теперь он смотрел на нее тяжелым ядовитым взглядом, и Вике оставалось сходить с ума от трения тоненькой полоски ткани о клитор. Она представляла, что это пальцы Павла, его губы, его язык… К лицу прилила кровь. Павел не остался безучастным. Он даже не старался скрыть свое состояние. Вике не верилось, что у него могли быть какие-то проблемы с девушками. Она беззастенчиво следила за тем, как он встает с кровати, как наклоняется за ее-его рубашкой, как покачивается возбужденный член. Золотистый свет скользил по налившейся кровью головке. Вика ощутила такой прилив влаги, что стало стыдно. Павел подошел к ней ближе и надел на нее рубашку. А затем начал застегивать пуговицы. От самой верхней, у горла, до последней. Хрипло признался:

– Когда ты на меня так смотришь, я могу кончить только от твоего взгляда.

Вика сглотнула, ища в себе силы признаться. Дрожа от возбуждения и собственной распущенности, она тихо призналась:

– Когда приедем, хочу, чтобы ты…

Павел выжидающе поднял бровь. Вика несмело коснулась пальцем горячей головки. Павел с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Вика все-таки призналась:

– Чтобы ты… был… у меня во рту.

Павел резко наклонился и впился в ее губы не поцелуем, а укусом. Голодным укусом, ранящим губы и оставляющим послевкусие из горько-острого наслаждения. Вика оттолкнула его и, подняв с пола брюки Павла, бросила ему в руки:

– Быстрее уйдем – быстрее начнем.

Он не улыбнулся ее косолапой попытке пошутить. На лету поймал брюки и снова бросил на пол. Найдя трусы, надел и поморщился. На вопросительный Викин взгляд, мрачно ответил:

– Это вообще-то больно.

В ней снова проснулась учительница. На этот раз не строгая, а заботливая.

– Потому что ты должен находиться в больнице, а не ходить по стрип-клубам и…

Он резко ее перебил:

– Я не про раны, а про стояк.

Он мог смутить ее одним словом. Взрослая женщина, прожившая десять лет в браке, краснела и закусывала губу от стыда и смущения. Вика искала безопасную тему, на которую можно перевести разговор, пока она не загорелась, как костер из сухих веток.

– А я про них. Твои родители знают, что ты не в больнице?

Паша подошел к ней, уже полностью одетый. Только пуговицы рубашки до сих пор оставались расстегнутыми, открывая его мощную грудь, покрытую волосками, татуировками и, наверняка, жуткими ранами.

– Может, ты удивишься, но я давно совершеннолетний и могу ходить без их разрешения, куда хочу. – Он ласково коснулся ее растрепанных волос.

– Ты не понимаешь! Боже, о чем я думала? Ты ведь… еще не вполне восстановился, и тебе вредны нагрузки. А что хуже всего, этот человек может тебя искать. И тебя нужно охранять.

Павел покачал головой.

– Вик, не выдумывай. – Он небрежно заправил в брюки рубашку. Одна пола осталась снаружи.

Это придавало ему настолько сексуальный вид, что Вика всерьез начала опасаться за свое душевное состояние.

– Он же пытался тебя убить!

– Потому что я ему помешал. Этот уе… Хм… прости. Так вот, он что-то искал. А до меня ему нет никакого дела.

Вика покачала головой. У нее было нехорошее предчувствие. Очень нехорошее. Интуиция пыталась подсказать что-то важное, но Вика никак не могла понять что. Как только Павел надел жилет и набросил на плечи пиджак, Вика подхватила с пола клатч и бросилась к выходу. Она гналась за призраком из прошлого и обязана была его поймать.

Глава XIV. Церковь, хранящая тайну

Я не знаю, ты жив или умер,—

На земле тебя можно искать

Или только в вечерней думе

По усопшем светло горевать.

(с) Анна Ахматова

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

Меланья сбилась с ног. Все поместье гудело, как разворошенный улей, – который уже день они готовились к балу-маскараду, который задумал князь. И на котором будет объявлено о Костиной помолвке. Александра Орловская, побывав в столице, влюбилась в это развлечение, посещаемое самой императрицей. И князь хотел показать себя радушным будущем тестем, готовым угождать невестке во всем.

Меланья сходила с ума от ревности и ненависти. Она понимала, что однажды подобное должно было случиться. Готовила себя к этому. Но все равно оказалась не способна принять эту новость и смириться с ней. Единственным ее желанием было устроить какую-нибудь подлость, чтобы все сразу поняли, что никакой свадьбе не бывать. Но собрав силы в кулак, Меланья продолжала делать вид, что все хорошо.

Несколько раз подряд Костю вызывали к императрице. Он отсутствовал неделями, во время которых Меланья сходила с ума от беспокойства и не находила себе места. Когда Костя возвращался, он выглядел еще более изможденным и осунувшимся. А ночами, когда проникал в ее спальню, Меланья находила на его теле синяки и совсем свежие шрамы.

Как бы она его ни пытала, он ничего не рассказывал. Лишь повторял, что это обеспечит их будущее. Меланья решила на время оставить расспросы. Ничего, она все равно все выяснит. Обязательно выяснит.

Сейчас Костя тоже отсутствовал. Его в очередной раз представили к награждению.

Меланья старалась не думать о том, как он там один, с какими опасностями может столкнуться и… каким искушениям вынужден противостоять. Сколько столичных красавиц пытаются расположить его к себе и заманить в свою постель? А она тут… Придумывает, как устроить очередную блажь князя.

Но почему-то Меланья была уверена в Косте. В его верности. И в его любви. Каким бы ни был уставшим и обессиленным после своих поездок, он всегда пробирался в ее спальню, чтобы наброситься на нее подобно оголодавшему зверю. Его страсти не было конца. Вымотанная их безудержной любовью, Меланья засыпала лишь под утро, когда Костя был вынужден ее покинуть.

Сегодняшний день выдался пасмурным. Небо заволокли темно-серые тяжелые тучи. То и дело начинал накрапывать мелкий дождь. Когда он уже разразится настоящей грозой? С утра Меланья обнаружила, что ее живот немного округлился. Ее затопило такой сумасшедшей волной нежности, что она не смогла сдержать слез. Вот бы поскорее вернулся Костя. Она покажет ему, насколько сильно вырос их малыш.

Заканчивая последние приготовления перед балом, Меланья пыталась отвлечься, но все никак не могла избавиться от назойливо лезущих в голову мыслей. До маскарада осталось два дня, Костя до сих пор не вернулся, а ее ни с того, ни с сего начали одолевать странные предчувствия.

Стараясь не думать о предстоящей помолвке, Меланья призраком бродила по дому, проверяя все в тысячный раз.

Она как раз проходила мимо кабинета мужа, когда услышала его гневный голос. Дверь была приоткрыта, и Меланья замедлила шаг. Она и так заслужила себе уже место в аду среди греховодников и блудниц. Подумаешь, одним грехом больше. Меланья встала на цыпочки и замерла возле двери, осторожно заглянув в щелочку.

Муж метался из стороны в сторону. Лицо побагровело. Сам едва ли слюной не брызжет. Кто мог так вывести его из себя? Или что?

– Ты женишься на ней! Это уже решено! Я обо всем договорился.

Сердце застучало быстрее, грозя разбиться в кровь о ребра. Спокойный холодный голос с издевкой ответил:

– Если вы договорились, то можете составить счастье невесты.

Костя! Это же Костя… Когда он вернулся? Она не видела. И не слышала стука подков. Да и слуги молчат. Почему не пришел сразу к ней?

– Молчи, выродок… Молчи…

Меланья вжалась в стену. Ей хотелось ворваться в кабинет и спрятать Костю. Забрать оттуда, чтобы не слышал все это. Не разговаривал с мерзавцем-отцом.

– Завтра на маскараде будет объявлено о твоей помолвке. И только посмей что-нибудь выкинуть. Тебя никакой плен не спасет. Я сам тебя в подвале подвешу. Ты на коленях поползешь умолять Орловскую.

Меланью замутило. Господь Всемогущий. Он еще больший изверг, чем она думала. Ладно она, но собственный сын… Что Косте пришлось тут вытерпеть? Рядом с этим монстром! Она должна защитить Костю, спасти его, сберечь. Не допустить того, о чем говорит князь. Уж он-то способен воплотить свои угрозы в жизнь.

Меланья шарахнулась в сторону, когда заметила мелькнувшую тень. Но это оказался Костя. Он сидел спиной к ней, в кресле с высокой спинкой. Потому она его и не увидела. Но сейчас он встал, выпрямившись перед отцом во весь рост. И пусть Меланье была видна лишь его спина, она все равно залюбовалась его статью и мощью. Высокий, сильный, с широкими плечами, за которыми можно было спрятаться от всего мира.

Теперь она должна его защитить. Сделать хоть что-то в обмен на те месяцы счастья, что он ей подарил.

Но его слова все равно стали для нее ударом:

– Как скажете, отец.

Меланья закусила губу, сдерживая крик. А что не так? Она ведь сама считала, что ему лучше согласиться на эту свадьбу. Теперь он соглашался, а ей казалось, что сердце вырвано из груди. Она стояла, приросшая к полу, без сил сдвинуться с места. Шаги приближались, и сейчас либо Костя, либо князь выйдут из кабинета и застанут ее за подслушиванием. Но она просто не могла заставить себя сдвинуться. Дверь скрипнула, и Меланья все-таки умудрилась скользнуть за нее. Тихий, едва слышный Костин голос, прошелестел в воздухе:

– Подвал – так подвал.

Эти слова, непредназначенные ни ей, ни его отцу, свинцовой пулей вонзились в живот. А она, дура, сомневалась в нем. Он даже на муки был согласен ради нее.

Костя вышел и, словно почувствовав ее присутствие, обернулся. Меланья, не дыша, замерла. Он приложил палец к губам, призывая ее молчать и махнул головой в сторону ее покоев. Меланья закивала. Они разошлись в разные стороны, будто бы и не встречаясь в тишине коридора.

Меланья едва ли не бегом отправилась в свою спальню. Она меряла шагами кажущееся узкой клеткой пространство, когда дверь тихонько приоткрылась, и внутрь скользнул Костя. Меланья бросилась к нему, прямо в раскрытые объятия. Прижала к двери, зацеловывая до потери сознания. Стремясь оставить свои поцелуи везде. Чтобы никакая Александра не смогла перебить его память о ней. Чтобы куда она его не поцеловала, там уже отпечатался поцелуй Меланьи. Она отстранилась, чтобы перевести дух, но Костя, как мучимый жаждой путник, потянулся за ней.

– Как же я скучал…

Меланья не могла удержаться от прикосновений.

– Когда вы вернулись?

– Полчаса назад. – Он снова нашел ее губы.

– И сразу… к нему?

Не нужно было гадать, о ком она. Костя внимательно посмотрел ей в глаза:

– Он меня ждал. Боялся, что сбегу.

Меланья вдруг поняла, что не пережила бы, если бы он ее оставил. Жизнь до него казалось ужасной. Пустой, наполненной болью и вечной тоской. Жизнь с ним превратилась в ураган. Бурю. Сладко-горькие капельки запретного счастья. Но жизнь без него… Она просто не выдержит.

– Зачем я вас узнала?

Костя сжал в ладонях ее лицо.

– Затем, что мы суждены друг другу. Моей жизни нет без вас.

– Завтра все закончится.

Костя внимательно посмотрел ей в глаза:

– Завтра все только начнется. Дольше тянуть нельзя.

Меланью пробрала дрожь.

– О чем вы?

– Вы поедете со мной?

– К-куда? – Страх боролся с надеждой. Неизвестность пугала. – И как? Я замужем…

– Я все продумал и устроил. Завтра во время маскарада.

– Но…

Костя усадил Меланью на кровать, а сам опустился на колени у ее ног.

– Послушайте. Либо мы сделаем это завтра, либо…

– У нас нет будущего. Куда мы побежим? Где будем жить? Как? Он наверняка нас найдет.

– Не найдет. Я же сказал, что все продумал.

– Вы хоть представляете, на что обрекаете себя? Юный смелый мальчик, губящий свою жизнь ради… ради…

Костя перебил ее.

– Я не гублю свою жизнь. И я не мальчик. Я хочу вас. И хочу жизнь с вами и нашим ребенком. Вопрос лишь в том, хотите ли вы этого? Но что бы вы не ответили знайте: я не оставлю ни вас, ни его. – Костя накрыл ладонью ее живот.

Меланья сжала его пальцы:

– Я люблю вас. И не отдам никому.

Костя обжег поцелуем ее рот.

– Тогда слушайте внимательно. Завтра, когда я скажу, вы выйдете из дома. Гостей будет много, как я понял. Вас никто не должен хватиться. У беседки будет ждать конь. Вы же умеете ездить верхом?

Меланья кивнула:

– Конечно.

– Хорошо. Сразу же отправляйтесь к церкви. Возле фрески с Георгием Победоносцем есть тайник, в алтаре. Второй кирпич справа. Надавите на него. Соседние просто вытащите. Я оставил там мужскую одежду и два кошеля. В одном – деньги. В другом – камни. Заберете их с собой и поедете к реке. Там нас будет ждать человек. Еремей. Одноглазый. Вы его узнаете. К полуночи я вас нагоню. Даже если в это время меня еще не будет, сделаете все, что он скажет.

Меланье стало страшно.

– Почему вас может не быть? И почему не поехать вдвоем?

Лицо Кости окаменело.

– Чтобы не вызвать подозрений. Но я обязательно приеду. Пусть даже следом. Еремею можно доверять. Он отвезет вас в Задвинское герцогство. У меня там дом.

Меланья не знала что и сказать:

– Но это же Речь Посполитая.

– Уже нет. Мои отъезды… Я и… многие другие выполняли поручение императрицы. Теперь эти земли – часть нашей империи. Императрице нужен там верный человек. Чтобы… знать о настроениях населения. У нас будут другие имена. Другая жизнь.

Меланья поняла, что совершенно ничего не знает об этом удивительном человеке. В нем было больше загадок, чем она сможет разгадать за целую жизнь. За тысячи жизней.

– Кто же вы?

Костю удивил этот вопрос. Темно-рыжие брови сошлись на переносице. Меланья погладила впалую колючую щеку:

– Реальный человек или моя выдумка?

Костя тихо выдохнул:

– Просто ваш.

Он вдруг поднялся на ноги, расстегнул сюртук и вытащил самое потрясающее ожерелье, которое Меланья когда-либо видела. Крупные темно-вишневые камни сверкали даже в ее темной мрачной комнате. Острые грани жадно ловили свет и хитро подмигивали кроваво-алым блеском. Золото казалось ажурной вязью. Костя потянул Меланью за руку, заставляя встать, зашел ей за спину и надел ожерелье. Меланья тихонько вздохнула, когда холодный металл коснулся кожи.

– Что это?

– Мой подарок.

– Откуда оно? – Дрожащими пальцами Меланья коснулась гладких камней. – Оно такое… необычное… И слишком… Это же целое состояние.

Костя встал перед ней, раскрыв сжатую ладонь. На ней лежал такой же браслет. Алые камни в золотой ажурной вязи.

– Оно из-за моря. Я не все время находился в османском плену. – Костя загадочно улыбнулся.

Его зеленые глаза блестели ярче рубинов. Он обвил ее запястье прекрасным браслетом.

– Наденете завтра на маскарад?

Меланья задохнулась.

– Я не смогу объяснить, откуда он… Надену, как только мы останемся вместе. На нашу первую ночь вне этих стен.

Костя прикусил ее губу.

– Тогда серьги вы получите не сейчас, дорогая мачеха.

Меланья удивленно расширила глаза.

– Серьги?

– Да. Они будут на вас прекрасны. Только они, и больше ничего…

– Вы – змей-искуситель.

Костя улыбнулся и лизнул ее приоткрытые губы, обдавая их горячим дыханием.

– Я жду вас сегодня ночью у себя в спальне. За серьгами.

***

Шум, блеск, громкие голоса, непрекращающаяся музыка и пьяный смех. Маскарад удался на славу. В их глубинке, где любое развлечение превращалось в событие, это, казалось войдет в историю на много лет.

Меланья уже не могла улыбаться. Губы болели от усилий. Ее благодарили за организацию бала, за гостеприимство, чудные закуски и не знающих устали музыкантов. Меланья же не находила себе места. Она даже не пыталась спрятаться за маской. Сжимала тонкую ручку, чтобы хоть как-то унять дрожь волнения. Вокруг шеи обвивалось ожерелье, которое казалось веревкой с виселицы. Скрытое под платьем, оно жгло кожу. Это был огромный риск, но Меланья все равно надела его. Чтобы Костя знал… И чтобы помнил прошедшую ночь. На Меланье действительно не было ничего, кроме длинных рубиновых серег. И сумасшедшего взгляда Кости. Она еще никогда не чувствовала себя такой смелой и красивой. Он смотрел на нее, как на самую прекрасную женщину на земле. И Меланья себя таковой ощущала. Она делала то, на что раньше никогда не осмелилась бы. Была распутной. Блудницей. Но Костя, кажется, сходил от этого с ума. Она еще никогда не видела его таким. Он с трудом сдерживал крики и стоны. А когда Меланья села на него верхом и начала медленно осторожно двигаться, пытаясь распробовать новые ощущения, прокусил губу до крови. Темно-вишневая, почти черная струйка зазмеилась по колючему подбородку. И Меланья слизнула все до последней капельки. Костя же тяжело и по-звериному рычал ей в рот, врезаясь в нее мощными ударами бедер.

Вспоминая ночь, Меланье становилось жарко. И страшно. Костя казался древним языческим божеством. Он, как и она, оделся во все черное. Темно-рыжие волосы и ядовито-зеленые глаза казались ослепительно яркими на фоне одежды. Улучив момент, она подкараулила Костю в одном из коридоров и оттянула вниз лиф платья, демонстрируя его подарок.

– Как ты и хотел. Твой подарок на мне.

Костя ничего не ответил. На виске дернулась венка, а ноздри раздулись. Он оставил на ее губах жесткий поцелуй-укус и тихо прошептал:

– Будь готова. Уже скоро.

Меланья кивнула и отправилась развлекать гостей. Она с ненавистью смотрела на Александру, которая ослепляла всех блеском аляповатых драгоценностей. Все дамы восторженно ахали, разглядывая ее расшитое жемчугом платье и поражались ширине кринолина. Мерзкая девица. Меланья поискала глазами Костю. Черной тенью он скользил среди гостей, нигде подолгу не останавливаясь и даже не пытаясь приблизиться к молодой графине.

Меланья отвернулась, чтобы не выдать своих переживаний. Она как раз проверяла стол с закусками, когда почувствовала рядом аромат свежести и лимонов. Запах Кости. Свет скрыла его массивная черная фигура. Тихий голос окутал теплом:

– Сейчас.

Меланья, не оборачиваясь, кивнула. И в ту же секунду Костя исчез. А когда она обернулась, он уже стоял у другого конца стола. Их взгляды встретились, и Костя едва заметно кивнул. Стараясь ничем не выдать своего волнения, Меланья медленно, контролируя каждый шаг, отправилась наружу. Она забрала спрятанный заранее плащ, драгоценности и подаренную Костей книгу, и, постоянно оборачиваясь, выскользнула из дома.

Холодный воздух охладил пылающие щеки, наполнил еще большим волнением.

Меланья уже подбегала к оседланному коню, как услыхала позади тихий хруст. Она обернулась. Жутким призраком за спиной стояла Евдокия Романовна. Морщины на ее лице казались уродливыми шрамами. Покрытая белилами кожа – маской привидения. Сурово глядя на Меланью, она проскрежетала:

– Я не позволю.

– Евдокия Романовна? – Меланья старалась сохранить самообладание. – Вам лучше вернуться в дом. Здесь довольно прохладно.

Старуха снова повторила:

– Я не позволю.

Меланья поражалась собственной выдержке:

– Чего?

– Навлечь позор на весь наш род.

Меланья сжала уздечку:

– Я всего лишь хочу прогуляться. Слишком много людей. И душно. А мне в моем положении нельзя терпеть подобное.

– Хватит! Развратная блудница. Думаешь, я не видела? Совратила глупого мальчишку. Затащила в свою кровать. В доме мужа. Дрянь! Я не позволю!

Меланья сжала руки в кулаки и приблизилась к Евдокии Романовне:

– О, нет. Вы позволите. Только посмейте помешать мне, и вы об этом глубоко пожалеете.

– Еще и вздумала угрожать мне?! Потаскуха! Немедленно возвращайся в дом. Иначе князь узнает обо всем. Уж я-то слышала, как ты стонала, развратная греховодница.

– Скажете ему хоть слово, и…

Евдокия Романовна вдруг замахнулась. Меланья едва успела перехватить занесенную для удара руку. Она оттолкнула старуху, и та, вскрикнув, упала. Лунный свет высветил землю, усыпанную кривыми ветками. В диком порыве злости, Меланья наклонилась и схватила одну из них. Она не позволит мерзкой ведьме отобрать у нее счастье. Меланья упала на колени рядом и ударила старуху по голове. Та закряхтела и обмякла. По лбу потекла кровь. Боже… А если она ее убила? Но тетка ее мужа тяжело и шумно дышала, поражая своей живучестью.

Меланья поднялась на ноги. Что же она наделала? Она посмотрела на дом и снова на коня. Обратной дороги нет. Либо в ад, либо к Косте. И Меланья знала, чего она хочет. Быстро она забралась в седло и направила скакуна к церкви. Ветер хлестал по щекам, трепал волосы, но Меланья погоняла. До церкви было не так уж и далеко. Она пешком ходила. Но сейчас каждая секунда казалась ей вечностью.

Наконец! Знакомые очертания среди деревьев. Колокольня устремлялась в воздух. Меланья спрыгнула вниз и побежала в церковь. Дверь была открыта. Внутри царили тишина и золотистый свет. Запах воска и краски. Меланья поспешила вперед, минуя фреску, у которой впервые увидела Костю. Георгий Победоносец пронизывал копьем жуткого дракона. И святой, и чудовищная тварь, кажется, смотрели прямо на Меланью. Святой – с осуждением и сурово. Чудовище – с хитростью, словно бы спрашивая, осмелится ли она.

И Меланья осмелилась. Она прошла мимо и нашла углубление в стене. Убрала зажженную свечку и отсчитала нужный кирпич. Надавила. Камень легко поддался, скользнув в глубь. Дрожащими от напряжения пальцами, Меланья вытащила остальные кирпичи. Внутри, как и обещал Костя, лежал мешок с мужским платьем. Выпрашивая прощения у Господа за очередные грехи, Меланья собиралась переодеться прямо тут, но вдруг услышала, как скрипнула дверь церкви.

Сердце застучало в горле, мешая дышать. Меланья быстро вернула мешок в тайник, туда же положила Костину книгу, подаренные им драгоценности и вставила кирпичи обратно. Прижавшись к стене, Меланья ждала.

Стук сердца оглушал. Он эхом разносился по церкви. Или ей так чудилось?

Внезапно из тьмы вынырнула тень:

– Куда это ты собралась, потаскуха?

Меланья тяжело сглотнула. Князь… Как он ее нашел? Евдокия Романовна… Схватив ее за волосы, он потащил Меланью к выходу.

– Вот значит как? В моем собственном доме… И с моим сыном…

Меланья начала осознавать, что происходит. Где Костя? Знает ли он о том, что случилось? Меланья попыталась вырваться. Она принялась извиваться, но получила несколько грубых тяжелых пощечин. Боль пронзила лицо. Из глаз выступили слезы. Во рту явственно ощущался привкус крови.

Перед глазами потемнело. Она продолжала слабо трепыхаться, не желая сдаваться. Но муж вдруг сжал руку вокруг ее шеи. Меланья задохнулась. Попыталась схватить ртом воздух, но хватка лишь усилилась. Боль. Боль. Боль. Неожиданно ей удалось вдохнуть. Горло обожгло. Она закашлялась. Перед глазами заколыхалась алая пелена.

– Ничего… Я тебя быстро отучу. И его заодно…

Меланья различала лишь какое-то бормотание. Она предприняла очередную попытку вырваться. Но новый град пощечин и рывок за волосы лишили ее способности соображать. Вокруг мерцала алая дымка из боли и страха. Страха за Костю. Меланья почувствовала, как ее швырнули на что-то твердое. А потом мир вокруг начал двигаться.

Меланья застонала от очередного витка боли. Нужно подняться. Встать. Что-то сделать. Предупредить Костю. Ей удалось собрать силы. Зрение никак не желало проясняться. От многочисленных ударов перед взором стояла мутная пелена. Слезы жгли глаза, причиняя еще больше боли. Меланья приподнялась и огляделась. Муж бросил ее в какую-то скрипучую телегу, а сам погонял лошадь.

Он все узнал. Все узнал! Но как? От отчаяния хотелось по-звериному взвыть, но Меланья сдержалась. Она не сдастся, не отступит. Ни тогда, когда до счастья остался один шаг. Она вырвет их с Костей жизнь у самого дьявола. Щурясь, Меланья смотрела в спину мужа. Будь он проклят! Если она попадет в ад, то утащит и его за собой.

Превозмогая боль во всем теле, Меланья поползла к краю телеги. Она старалась не шуметь, задерживала дыхание, чтобы не выдать себя даже этим. Когда показались очертания поместья, Меланья решилась. Она спрыгнула с повозки и упала на твердую холодную землю. Боль прострелила колени и ладони, но Меланья снова не издала ни звука. Не оборачиваясь, побежала. Она слышала, как телега катит за спиной, как затихают звуки, удаляясь. Меланья бежала, сбросив тяжелый плащ. До леса совсем немного. Там она сможет спрятаться. Лишь бы успеть.

Лошадь громко заржала. Телега остановилась. Заглушенные свистом ветра в ушах до Меланьи донеслись ругательства князя. Но она бежала. Бежала. Бежала… Звук выстрела оказался таким громким, что Меланья вздрогнула именно от него, а не от боли, ужалившей спину. Где-то между лопаток вдруг стало нестерпимо горячо. И почему-то липко. Кто-то невидимый толкнул ее в спину, и Меланья, не удержавшись на ногах, снова полетела на землю. Внутри расцветал цветок боли. Его лепестки тянулись от спины к плечам, бокам и пояснице.

Нет… она не остановится. Меланья обернулась. Зрение все еще расплывалось. Как будто она смотрела сквозь покрытое дождевой влагой стекло. Мутный силуэт мужа. Он сжимал в руках пистолет. Нестерпимая боль прострелила позвоночник. Почти как прикосновение Кости.

Нет, мужу ее не получить. Ни ее, ни ребенка. Меланья прижала руку к животу, отвернулась и поковыляла в сторону леса. Деревья приняли ее в свой кров. Над головой сплелись ветви. Меланья с трудом перебирала ногами, чувствуя, что дышать становится все труднее.

– Где ты, тварь?.. Все равно найду…

Меланья останавливалась, чтобы отдышаться, держась за широкие шершавые стволы. Муж шел по пятам, но она не желала оборачиваться. Даже если ей суждено умереть, его лицо не будет последним, что она увидит в жизни. Неожиданно Меланья поскользнулась и полетела в овраг. Помимо воли из горла вырвался тихий вскрик. Острые ветки цеплялись за платье и волосы, ранили кожу. В рот забивалась грязь. Уже едва соображая, Меланья поползла в сторону. Нужно держаться. Ради Кости. И их малыша. Шаги стихли. Слышались лишь жуткие шорохи, шелест листьев и перекличка ночных птиц. Меланья все ползла и ползла. Иногда она пыталась встать, но пройдя несколько шагов тут же падала. У корней одного из деревьев, она заметила темнеющий провал. Яма или логово, вырытое животным – все равно. Впиваясь пальцами во влажную землю, она доползла до ямы и спряталась в ней. Жгучая боль в спине то затапливала тело, то уступала место леденящему холоду. По земле поплыл туман. Откуда-то Меланья знала, что это конец. В спину как будто врезались звериные когти. Нестерпимая боль пронзила низ живота, опалила нутро лавой. Меланья сжала бедра, понимая, что это значит.

Она все-таки заплакала. Беззвучно, не позволяя ни одному рыданию сорваться с губ. Пусть будет проклят князь. Пусть горит в аду. Пусть каждый день терпит муки, нескончаемые, постоянные.

Веки опустились на глаза. На лицо осела туманная морось. Она представит Костю. Его темно-рыжие волосы и сказочно-зеленые глаза. Его горькую ухмылку и колючую щетину. Его бесконечно любимый голос и нежные прикосновения…

– Меланья! Меланья!..

Меланья открыла глаза. В предрассветном сумраке все казалось серым. Туман окутывал лес. И ее. Родной любимый голос повторял ее имя, звал:

– Меланья, очнись же… Умоляю…

Взгляд немного прояснился, и она увидела Костю… Или кого-то с его голосом. На его лице не было живого места. Все покрытое кровью и порезами, синяками и какими-то жуткими ранами. Его… жгли? Меланья попыталась вдохнуть, но лишь задрожала от новой волны боли. Окоченевшее тело не желало слушаться. Она попыталась поднять руку, чтобы коснуться его лица, но ничего не получилось.

– К-костя…

Его одежда была порвана, вся в ужасающих бурых пятнах. Он с трудом двигался, склоняясь над ней. Пытался убрать от ее лица волосы, но вдруг выругался. Меланья поняла, что его пальцы неестественно вывернуты.

– Что… что он с тобой сделал?..

Ей было ужасно больно говорить.

– Ничего. Ничего. – Костя прижал ее к себе, согревая, и Меланья последний раз вдохнула его потрясающий запах.

Даже сквозь кровь и грязь она ощущала лимонную кислинку, свежесть. Костя согрел дыханием ее ухо:

– Я люблю тебя.

Меланья поняла, что плачет. Она не могла сказать ему о ребенке. Не могла. Последние секунды своей жизни она не потратит на страшное признание.

– Помнишь… Помнишь ты сказал… что наши души связаны?.. Мы… обязательно будем… вместе… Запомни меня… И узнай… А я узнаю тебя… Ни у кого не будет таких же глаз, как у тебя… Обязательно узнай меня…

Меланья собрала последние силы и вцепилась в Костины плечи. Она будет держаться за него. Рядом с ним ничего не страшно. Даже смерть…

– Нет! Нет! Не-е-е-ет!

Лес сотряс громкий крик. Его слышали звери, птицы и снующие по своим делам насекомые. Они слышали мужской плач и бессвязное бормотание. Они видели блеск стали, разрезающей измученную плоть. Они видели кровь и два сплетенных тела, крепко держащихся друг за друга даже после смерти. Конечно ни звери, ни птицы, ни даже насекомые не знали, что это значит. Они с любопытством подползали, подкрадывались и подлетали ближе. Но никак более не нарушали их покой. Потом дождь смыл кровь, грязь, а вместе с ними и все страдания. А дерево укрыло своих нежданных гостей корнями и листвой. Земля просела, принимая их в свои объятия, погребая тела, которым не суждено было обрести могилы. Лес бережно хранил тех, кто искал у него помощи и защиты. Он хранил кости и души. И обещания. Ожидая, когда придет время их исполнить.

***

Пашин автомобиль хищно следил за ними из темноты. Вику охватило странное чувство. Сейчас она сядет в машину не для того, чтобы он подвез ее домой. После этого все изменится.

Паша все время держал ее за руку и не отпускал ни на секунду. Он вел ее за собой, как маленькую девочку, то крепко сжимая ладонь, то обнимая за плечи и притягивая к своему боку. Вика сама себе казалась молоденькой девушкой, поддавшейся эйфории первой любви. Мысль о том, что дрожь, блуждающая по телу, возможно, любовь, напугала до мурашек. Вику даже пробрал озноб. Если это любовь, то она напоминает одержимость. Она ведь думала, что любит Рому, что кроме него никто ей нужен, что он единственный. Она так погрузилась в это чувство, что не видела очевидного. Что же будет, если она отдастся чувству к Паше?

Но подходя к Пашиной машине, она осознала одну простую вещь: а ведь она никогда не любила мужа. Ни капли. Она пыталась убежать от одиночества. Очарованная почти сказочным появлением Ромы, она считала его принцем, способным спасти ее от пустоты. Он воспользовался ее страхами, умело сыграл на надеждах и мечтах ради каких-то своих целей.

А вот Паша… Он просто появился в ее жизни и все решил сам.

Вика с трудом передвигалась, словно шла сквозь туман. Натруженные мышцы болели. Но это была приятная желанная боль. Паша открыл дверцу. Знакомый запах дорогой кожи его салона приятно взбудоражил нервы. Вика уже нагнулась, чтобы сесть, как неожиданно ее атаковал еще один аромат. Насыщенный, почти до удушения, запах роз. Тяжелый, терпкий, сладкий и возбуждающий. На переднем сидении лежал огромный букет бордовых роз. Настолько темных, что казались почти черными. В скудном свете бархатистые лепестки загадочно блестели. Вика обернулась к Павлу и указала на букет:

– У тебя сорвалось свидание?

Он непонимающе нахмурился. Нагнулся и заглянул в салон. Нахмурился еще больше.

– Нет.

Вика вопросительно выгнула брови. И это все? Разъезжает с букетом непонятно для кого, а развлекается в стрип-клубах с ней. Ревность. Ревность. Снова ревность, даже не смотря на все его слова.

– Неужели такой букет отвергли, и ты решил отомстить глупышке?

Паша тяжело вздохнул и сжал челюсти:

– У меня сорвалось предложение.

Сердце остановилось и сорвалось куда-то в живот. Грудь начало затапливать кровью и жгучей обидой.

– Хотел встать на одно колено, но пришлось разыскивать свою глупышку по всему городу.

Вика уставилась на него так, словно впервые увидела. Это шутка? Издевка? Господи, ей никогда его не понять и не разгадать.

– Решил пошутить?

Павел вытащил букет и совсем не нежно сунул ей в руки. Надавив Вике на плечи, буквально силой усадил в машину. Наклонился и пронзил зеленым взглядом:

– Решил все сделать правильно, Виктория Сергеевна. Но с вами мне постоянно приходится… пересдавать и переписывать. – Он горько усмехнулся. – Пора бы уже понять, что я не шучу.

Паша захлопнул дверь, обошел машину и опустился на водительской место.

– К мужу ты больше не вернешься.

Он сказал это так уверенно и спокойно. Вика наконец почувствовала, каково это: быть защищенной. За той самой пресловутой «каменной стеной». И как же ей хотелось, чтобы все оказалось просто. Вика покачала головой. Придется все ему рассказать:

– Вернусь.

Павел так резко повернулся к ней, что Вику обдало волной теплого воздуха, несущего его потрясающий аромат.

– У него любовница. Другая семья.

Вика даже потеряла дар речи. Все, что она смогла выдавить из себя, банальное:

– Я в курсе.

Павел опять повернулся к ней:

– Ты знаешь? И собираешься вернуться к нему?

Она проигнорировала второй вопрос.

– Я-то знаю… А вот откуда о ней известно тебе?

– У меня есть кое-какие связи…

– Так может эти «связи» и имя ее выяснили?

– Выяснили.

С каждой минутой он удивлял ее все больше и больше. Вика не знала, радоваться или злиться.

– И… как ее зовут?

На щеке Павла дернулся желвак. Глядя на дорогу, он медленно спросил:

– Ты серьезно думаешь, что я запомнил ее имя?

Вика начала раздражаться:

– Так ты знаешь или нет?

– Посмотри в почте. – Павел вытащил из кармана свой разбитый телефон.

Пока он не передумал, Вика схватила искалеченный кусок пластика и разблокировала. Протянула Павлу:

– Какой пароль?

Он даже не взглянул. Не стал хватать телефон и закрываться от нее, чтобы ввести несколько заветных цифр.

– Ноль-два-ноль-девять.

Вика набрала, и телефон сразу же включился. За сеткой трещин угадывалась фотография с одного из занятий ее кружка. Изучать зарубежную литературу жаждали не многие. Она все гадала, зачем Туманский таскается на ее кружок. Ответ лежал на поверхности. Как можно было не замечать?

Вика всмотрелась в давнишнее фото. Она смутно помнила тот день. Май, одно из последних занятий. Ребята долго выясняли, кто где расположится, пока престарелый математик пытался разобраться с кнопками мудреного фотоаппарата. Который, кстати, принес именно Павел. И он же оказался рядом с ней на снимке. Паша увеличил снимок, оставив только ее и себя. Как она умудрилась не заметить его взгляда? Он смотрел не в камеру, а на нее. Как не заметила его руку, по-хозяйски лежащую на спинке ее стула? Глядя на его профиль, Вика тихонько прошептала:

– Странный пароль.

– Первый раз, когда тебя увидел. Второе сентября.

Это было так… необычно. Немного пугающе и до невозможности волнующе. Столько лет он ждал ее. Столько лет помнил. Она задолжала ему хотя бы объяснение.

– Я не могу сейчас уйти от мужа. Он не должен узнать, что мне все известно о его измене. Я хочу… наказать его. А для этого он должен думать, что я по-прежнему без ума его люблю.

Павел вырулил на расчищенную от снега дорожку. Потянулся и забрал с заднего сидения свою куртку. Заботливым движением накинул ей на плечи, укутывая. Вика так и сидела, сжимая его телефон, совсем позабыв о том, что хотела там посмотреть.

– Скажи, что с ним можно сделать, и я все устрою. – Голос Павла не выражал никаких эмоций. Ни один мускул на лице не дрогнул.

Должно быть, ему трудно об этом говорить. Еще труднее, чем ей.

– Лена нашла хорошего юриста. Он поможет… С разводом. А все остальное я сделаю сама.

Павел притормозил у обычной, ничем не примечательной, пятиэтажки. Резким рывком повернулся к ней:

– Ты обращаешься ко всем, кроме меня. Почему? Я ведь могу уладить все это за день. За день, твою мать!

Вика коснулась ладонью его шершавой щеки. Как же ей хотелось ощутить его колючую щетину на своих губах, возле груди и там, внизу. Она постаралась прогнать все свои грязные мысли.

– Я хочу, чтобы он мучился. И чтобы больше не появлялся в моей жизни. Никак не касался меня. И тебя. И обещаю, что все свободное время буду проводить только с тобой.

Павел неожиданно наклонился и захватил ее губы бешеным горячим поцелуем. Он нагло украл ее дыхание.

– Пойдем.

Вика удивленно огляделась:

– Уже приехали? Так быстро?

– Да. Тут минут пять. Не больше.

И снова позвал:

– Идем.

– Постой, хочу еще тут посидеть. Здесь все пахнет тобой. – Вика прикрыла глаза и откинула голову назад.

Так хорошо, уютно, спокойно. Вика хотела провести внутри всю свою жизнь. Она как будто опьянела:

– Хочу вечно тут сидеть и чувствовать, как ты пахнешь. У тебя потрясающий запах.

Послышался тихий шорох, мягкий скрип кожи, и Вика ощутила на себе губы Павла. На выемке между ключицами. Невесомо он ласкал чувствительное местечко. Губы сменил язык. Горячая ладонь накрыла промежность. Вика не смогла сдержать протяжный стон. Подняла бедра выше, вжимаясь в Пашину руку. Мысли путались, как нити паутинки на ветру. Павел ловко расстегивал пуговки на рубашке. Его пальцы обводили контур бюстгальтера, невесомо скользя по коже. А Вике хотелось ощущать их до боли отчетливо. Неожиданно Вика вспомнила интернат. И призрак, за которым она гналась, обрел плоть.

Вика открыла глаза и отодвинулась от Павла:

– Я думаю, он искал сокровище.

Павел смотрел на нее потерянным невменяемым взглядом, явно пытаясь сообразить, о чем она.

– Что?

– Этот урод, который тебя ранил. Ты сказал, что он был в подземелье с колодцем. Так?

Взгляд Павла немного прояснился:

– Так.

– И он что-то делал со стеной. Правильно?

– Да.

– Он искал сокровища.

Вика и сама не знала, откуда у нее столько уверенности. Павел тяжело вздохнул и откинулся на свое сидение.

– Ты издеваешься надо мной? У меня член сейчас лопнет. Какие на хрен сокровища?!

Вика подергала пуговицу на его пиджаке. Ее охватило странное волнение и предвкушение. Душа и тело ждали чего-то необычного.

– Я серьезно, Паш. Нужно в этом разобраться.

– Я разберусь.

– Конечно. А он в это время убьет кого-нибудь еще.

– Вика, я разберусь.

– Я знаю! Но вдруг я могу тебе помочь? Вдруг, это действительно важно? Я же не… не лезу в этот подвал! Без помощи, между прочим.

Павел тяжело вздохнул и потер глаза:

– Ладно. Хорошо. Что ты хотела сказать?

Вика подавила победную улыбку:

– В общем, была одна легенда – не знаю, насколько она правдива. Когда-то давно поместье принадлежало князьям Юрьевым. Князь был старый, а его жена – молодой и красивой. Конечно, она его не любила, что совсем не удивительно. – Вика грустно улыбнулась. – У князя вроде бы уже был взрослый сын. Ну и у него с мачехой завязался роман. Она была старше и замужем за его отцом, но… Ее это не остановило.

Паша хитро улыбнулся:

– Вот видишь.

Вика поджала губы.

– Вижу. Они не очень-то хорошо кончили. Оба умерли. Причем как-то жутко. Я точно не знаю. Но по интернату ходили слухи, что где-то в поместье спрятаны сокровища. Вроде бы пасынок подарил княгине какие-то несметные богатства. Возможно, что убийца твоей секретарши именно их и искал.

Павел снова потер глаза. Вике захотелось его утешить. Сколько же всего навалилось на его плечи. А он не хочет добавлять ей забот, даже просто рассказав о своих проблемах.

– Может и искал… Но зачем убивать Киру? И почему именно в подземелье?

– Ну, а вдруг он решил, что сокровища спрятаны там? В интернате я дружила с одной девочкой… Точнее, нас было четверо. Мы жили в одной комнате. Лена, Мишина жена, я, Света и Кристина. Так вот Кристина с ума сходила от этой истории. Собирала материал, легенды, какие-то архивные документы. Помню, она даже вела дневник, записывала туда свои теории.

Павел вдруг резко развернулся:

– Дневник?

Вика кивнула:

– Да, что-то вроде того. Такой блокнот с заметками.

– В коричневой обложке?

Так, и откуда он знает?

– Да-а-а… Мне спрашивать, откуда тебе известно, или расскажешь сам?

Павел улыбнулся:

– Сам. Когда я спустился в подвал, у этого ублюдка была какая-то книжка. Он не смог за ней вернуться. Она должна быть у отца. Он сказал, что забрал оттуда все, что осталось. Инструменты уже на экспертизе. Но отпечатков, конечно, нет. Блокнот тоже у него. Я еще не смотрел, что там. Но он сказал, что напоминает женский дневник.

Вика пыталась соединить разные кусочки догадок воедино. Получалось что-то вроде старого лоскутного одеяла сшитого толстыми грубыми нитками. Немного нелепо, но близко к истине.

– Послушай… Если он пытался найти что-то в стене, то зачем было брать с собой блокнот?

Павел насмешливо хмыкнул:

– Сокровища?

– Конечно! Сам подумай. Он прочитал Кристинины исследования и полез в подвал, надеясь, что отыщет там клад. Там же был колодец. Ну, замурованный. И многие ребята думали, что сокровища спрятаны в нем. Нам тогда было лет пятнадцать. У нас даже мысли не возникало, что это из соображений безопасности. Мы думали, что кто-то специально залил бетоном колодец, чтобы мы не нашли клад. Правда непонятно, откуда у него дневник Кристины…

– Вы еще поддерживаете связь?

– Нет. Со времен интерната не общаемся. Понятия не имею, где она сейчас. Наверное, можно как-то узнать…

– Да, я узнаю.

– Как?

Павел ничего не ответил, и Вика остро осознала собственную глупость.

– Ах да, связи. – Вике в голову пришла идея. – А ты можешь забрать у отца дневник? На время. Хочу взглянуть на него.

– Заберу, конечно. Какая фамилия у этой Кристины?

– Игнатова, кажется. Да, точно. Игнатова.

– Дай-ка. – Павел забрал из ее рук телефон и что-то быстро напечатал.

Вика не могла заставить себя отвернуться. Она рассматривала его совершенный профиль, боясь поверить, что ей настолько повезло. Захватившее в плен чувство с каждой секундой крепчало.

– Думаю, утром дневник уже будет у меня. А заодно и информация по твоей Игнатовой. Идем.

Павел вышел из машины и стремительно ее обошел. Пока Вика копошилась, он открыл дверь с ее стороны и подал руку:

– Выходи.

Вика с готовностью вложила ладонь в руку Павла и вышла из машины. Ей было ужасно любопытно, где он живет. Ураган эмоций, событий. Она не и не знала, как разобраться во всем этом. За одну ночь произошло столько всего, сколько с ней не случалось за всю жизнь. Очередным потрясением стал дом. Как она могла подумать о нем, как о «ничем непримечательной пятиэтажке». Все, что связано с Павлом, никак не могло быть непримечательным. Наверное из-за темноты она не обратила внимания… А может, виной бешеный коктейль из мыслей, но… Только сейчас она взглянула на «пятиэтажку» осмысленно. Фасад дома напоминал дворец. Полукруглые окна, фронтоны у самой крыши. Выложенные кирпичом арки. Невычурно. Красиво и с достоинством. Вика задрала голову, чтобы посмотреть на Павла:

– Тоже ты строил?

– Нет. Мой отец.

– Ух ты… И… не слишком много для тебя одного?

Павел хитро улыбнулся:

– Мне принадлежит только одна квартира.

– А все остальное? Твоему отцу?

Павел тихо рассмеялся. Это был настолько мужской звук, что у Вики по коже побежали мурашки. Чувственная хрипотца в его голосе воздействовала на Вику странным образом – подчиняла волю. Ей хотелось стать слабой и прижаться к нему в поисках поддержки и просто, чтобы обнял. Чтобы считал ее хрупкой и нуждающейся в его защите. Чтобы заботился и не отпускал. Никогда-никогда.

– Это обычный жилой дом.

Вика пыталась не утонуть в его голосе и ауре власти. Павел все держал под контролем. Уверенный. Надежный. Вика с трудом сосредоточилась:

– Так уж и обычный?

Павел улыбнулся и опять обнял Вику за плечи.

– Идем.

Вика послушно шла за Павлом. Он, все так же улыбаясь, пытался приноровиться к ее шагу.

Внутри «обычного жилого дома» все блестело. В воздухе плыл тонкий цветочный аромат, который даже не разбирающейся в этом Вике, казался дорогим. Повсюду лепнина, какие-то сверхнеобычные светильники и широкая лестница, убегающая вверх. Даже старая сонная консьержка выглядела аристократически и на своем месте. Вика задумчиво смотрела на лестницу с резными перилами.

– Нужно подниматься по ней?

Павел улыбнулся. Искренне, открыто, как-то по-мальчишески. У него потрясающая улыбка. Вика все больше поддавалась сверхъестественной силе его притяжения.

– Только если ты хочешь заняться физкультурой. Я живу на пятом.

Желая подразнить его, Вика спросила:

– Выход на крышу с теннисным кортом, бассейном и… еще чем-нибудь?

Все так же улыбаясь, Павел нажал на кнопку вызова лифта:

– Нет. Зачем бассейн на крыше? Он в квартире.

Вика вошла в лифт.

– Это шутка?

Паша прижался грудью к ее спине и подтолкнул вперед. Его ладони легли на плечи, прожигая сквозь куртку нестерпимым жаром.

– Готова поплавать без купальника?

Павел перекинул ее волосы вперед и поцеловал чувствительное местечко на шее. По телу прошла уже знакомая дрожь. Предвкушение и возбуждение. Упершись ладонями в гладкую стенку лифта, Вика тихо выдохнула:

– Готова…

Павел дернул ее на себя и повернул лицом. Его ладонь коснулась ее щек, обвела контур губ. Большим пальцем он надавил на нижнюю, заставляя приоткрыть рот. Вика послушно разомкнула губы, впуская палец Павла. Обхватила губами и несмело прикоснулась языком к солоноватой, чуточку шершавой коже. Павел сжал зубы. Не отрываясь, Вика смотрела ему в глаза. Павел не отводил взгляда. Желваки ходили на щеках, когда он ввел палец глубже. Вика с готовностью обвела его языком, легонько прикусив зубами.

Павел начал двигать пальцем, имитируя движение бедер, и жестко приказал:

– Соси.

С тихим вздохом Вика выпустила его палец изо рта и, сходя с ума от возбуждения, спросила:

– Его или ниже?..

Двери с тихим щелчком разъехались в разные стороны. Павел схватил ее за плечо и совсем не нежно выволок из лифта:

– Доведешь меня.

Он сунул руку в карман надетой на нее куртки и вытащил ключи. Вика привалилась к стене и, как загипнотизированная, следила за резкими рваными движениями Павла, пока он открывал дверь.

– Входи.

Вика шагнула вперед, переступая через порог. В груди разлилось странное чувство. Как будто она входит в другой мир. В другую реальность. И там, в этой реальности все будет совсем иначе.

Павел зашел следом и включил свет. На потолке зажглись десятки крошечных звездочек, которые мягко переливались серебряным и золотым свечением. Скинув обувь, Вика прошла дальше. Десятки метров свободного пространства. Смесь белого, черного и фиолетового. Больше никаких других цветов. Фиолетовый… Ее любимый цвет. Случайность или же?.. Вика не стала спрашивать. Просто шагнула дальше, рассматривая причудливо отделанную квартиру. Одна из стен казалась перламутровой. Единственным ее украшениям были черные силуэты деревьев и птиц. Стол с черной прозрачной столешницей. Широкий диван простой формы, тоже фиолетовый. Фиолетовые шторы на окнах создавали интимную обстановку. Золотисто-сиреневый свет казался каким-то нереальным. Волшебным. Вика медленно сняла с плеч куртку Павла, почувствовав почти лихорадочный жар. Она повернулась к другой стене, вдоль которой тянулась узкая стойка, заваленная какими-то бумагами, папками и подставками с карандашами. Вся стена была завешана рисунками и эскизами, фотографиями, простыми листочками в клетку и разноцветными стикерами. Вика прищурилась и шагнула ближе. Сердце забилось чаще. Место, где Павел работает. Где придумывает свои здания. Простые тетрадные листы с длинными столбцами расчетов. Фасады зданий. Крыши. Двери.

Невидимая сила позвала Вику в самый угол. Еще не зная, что увидела, она протянула руку вперед и открепила от стены один из рисунков. Резкими черными линиями на нем была изображена церковь. Заброшенная. Разрушающаяся. Провалы окон. Трава, пробивающаяся сквозь бреши в кладке. Одиноко зажженная свечка в крошечной нише. Крошащийся кирпич. Кадр из фильма ужасов. И из ее памяти. Где-то она уже видела эту церковь. Точно видела. Вспомнить бы…

Вика повернулась к Павлу, который наполнял вином два пухлых бокала на высоких ножках.

– Что это?

Он нахмурился, глядя на рисунок.

– Не знаю. Пару месяцев назад увидел во сне. Она мне постоянно снится. И ты в ней.

Сердце забилось быстрее. Она должна понять что-то важное. Что-то очень важное.

– Я в этой церкви?

Павел задумчиво смотрел на рисунок:

– Да. Стоишь на коленях и молишься. А я стою у стены и смотрю на тебя. Ты меня не видишь. Даже внимания не обращаешь. – Павел невесело ухмыльнулся. – Все как в жизни.

Вика снова посмотрела на рисунок. Ей все это было знакомо. И невысокая колоколенка с длинным шпилем, увенчанным крестом. И круглая надстройка. И небольшой купол. И три колонны у входа. И пышные ели вокруг. Павел даже изобразил осыпающуюся краску. Вика упрямо вглядывалась в рисунок, как будто он мог дать ответы на все ее вопросы.

– Я где-то ее уже видела. Не помню точно где, но видела.

– Вряд ли она существует. – Павел подошел ближе. – Ты меня замучила до смерти. Даже спать спокойно не мог.

Вику бросило в жар. На спине выступил холодный пот.

– А что еще тебе снилось в том сне?

Сердце тяжело бухало в груди. Стучало еле-еле, с трудом. Может быть, что они видели с Павлом похожие сны? Чертовщина какая-то.

– Ничего больше. Ты молилась, чтобы с Ромой что-нибудь случилось, а я смотрел на тебя и придумывал, как это лучше устроить. Потому что ты должна принадлежать только мне.

Вика опять чувствовала себя швеей, безуспешно пытающейся сшить разномастные лоскуты.

– Я ее точно видела. Но не помню где. – Почему-то ей было безумно важно это вспомнить. – Такое впечатление, что даже внутри была.

– Внутри там ничего примечательного, кроме тебя. – Павел улыбнулся, медленно и лениво, становясь похожим на змея-искусителя. Горящий зеленый взгляд добавлял сходства с коварным существом.

В голове вспыхнуло воспоминание. До боли яркая отчетливая картинка. Женщина на коленях. Повсюду горящие свечи. Молодой мужчина с серьезным лицом. В его темно-рыжих волосах мерцают золотые искры. А за спиной разворачивается сражение с драконом… И он, часть всего этого. Тот самый дракон, сошедший со стены в реальный мир, чтобы творить бесчинства и покорять своей власти один мир за другим.

Вика тихо прошептала:

– Фреска… Там должна была быть фреска…

Павел прищурился, задумчиво всматриваясь в ее лицо. Его пальцы вновь запутались в ее волосах.

– Да, была… Георгий Победоносец. И дракон. – Павел постучал пальцем по еще одному рисунку, висящему на стене. – Я не очень хорошо рисую все, что не является зданиями.

Вика взглянула на набросок. Он действительно отличался от рисунка церкви. Угловатое изображения крылатого дракона. Из открытой пасти, как пламя, устремляется вверх раздвоенный язык. А в глотку монстра вонзается копье. Почему-то это существо – единственное, что Вика видела. Ни святого, восседающего на коне, ни схематичных зданий – ничего больше. Только дракон.

– Это ведь… твоя татуировка.

Павел снова улыбнулся. Его губы извивались змеей – как самый сладкий грех, которому не сможет сопротивляться даже святая.

– Да. Она. После того, как набил, все это перестало сниться. Иногда я даже жалел, что не вижу тебя больше в той церкви.

И тут Вика вспомнила, где ее видела. По рукам прошла дрожь. Пальцы смяли рисунок.

– Я знаю! Эта церковь существует! Возле моего дома… Ну, то есть возле дома родителей… Это за городом. Небольшой поселок. Мне от родителей достался дом. Километрах в десяти от него была заброшенная церковь. Я туда бегала еще девчонкой. Местные ее не очень любили, считали, что она проклята. Ну или какая-то такая ерунда. А я любила возле нее гулять, потому что там не было людей.

Паша с сомнением смотрел то на рисунок, то на Вику.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Павел забрал из Викиных рук лист бумаги. Он несколько раз покрутил его сверху-вниз, как будто от этого могло что-то измениться. Вика ожидала, что он посмеется над ней или даже назовет сумасшедшей, но Павел снова удивил:

– Съездим туда?

– Зачем?

– Просто посмотреть.

– Ну-у-у, давай…

Он улыбнулся и легонько потянул ее за волосы. Вика не удержалась и шагнула к нему ближе. Прижалась грудью к твердой груди Паши и медленно вытащила рубашку из его брюк. Она снова его хотела. До безумия. Так, что сводило пальцы от желания прикоснуться к нему, к горячей смуглой коже. Чтобы сразу не наброситься на Павла, Вика спросила первое, что пришло в голову:

– Завтра поедем?

Павел смотрел на нее тяжелым горячим взглядом. Вика могла поклясться, что ощущает его на себе. Как сильную ладонь, скользящую по коже. Как язык, сводящий с ума. Павел наклонился и зажал зубами ее губу. Вика тихонько застонала от волнения, забравшегося под кожу. Она немного отстранилась и попросила:

– Отвези меня туда завтра. Можешь считать меня сумасшедшей, но я чувствую… Не знаю, как это объяснить. Это почему-то очень важно для меня.

Павел выпрямился. В сузившихся глазах застыло выражение, которое Вика никак не могла разгадать.

– Я не считаю тебя сумасшедшей. Ты мне снилась. Не только в церкви, но и в поместье.

От его признания сердце Вики сорвалось в пропасть.

– Что было в этом сне?

– В основном, обрывки. Мы с тобой. Какая-то книга. Как будто я подарил ее тебе. Во сне ты ее очень любила и постоянно читала. Еще я видел тебя в лесу. Ты куда-то шла, а я следил за тобой. Еще , вроде бы праздник… Самый хреновый сон, который мне снился.

– Почему?

– Не знаю. Просто такое ощущение.

Вика видела, что он что-то не договаривал. Но как вытянуть из него?

– Праздник – это ведь хорошо.

– Этот праздник был кровавым.

Озноб прошел по коже.

– В каком смысле?

Павел закрылся. Вика видела, что больше он не скажет ни слова. Можно даже не пытаться вытянуть из него.

– Ни в каком. Давай выпьем.

Он отошел к столу, на котором оставил бутылку и два бокала, а Вика снова повернулась к стене. Что бы ни творилось в их жизни, они со всем справятся. На этот раз она точно не позволит, чтобы с ним что-то случилось. На этот раз? Вику напугали собственные мысли. Какая-то ерунда. Хотя бы на эту ночь нужно выбросить все плохое из головы. Настало их с Павлом время. Несколько часов только для них двоих. Ночь, чтобы исполнить мечты и немного исправить прошлое. Исправить то, что натворил его отец.

Вика вытащила из подставки карандаш и, прикусив кончик, резко обернулась к Павлу. Он шел к ней уверенной плавной походкой грациозного хищника. Вика позволила себе еще секунду им полюбоваться, а затем строгим голосом произнесла:

– Ты опоздал.

Так и не дойдя до нее, Паша остановился. В руках – два бокала с вином. На запястье блестит корпус часов. Господи, он потрясающий. Настоящий мужчина.

– Куда? – В голосе – непонимание, между бровей залегла морщина.

Вика постучала кончиком карандаша по губам и поправила очки.

– На урок, Туманский. Постоянные опоздания. Придется оставить тебя после уроков и серьезно заняться твоей успеваемостью.

Взгляд Павда подернулся зеленой дымкой. На скулах проступил румянец. В сочетании с его смуглой кожей он казался невероятно сексуальным. Вика поняла, что возбуждается. В животе стало тяжело. Вниз устремилась влага. Складочки лона начали набухать в предвкушении. Неожиданно она сама завелась до такой степени, что мгновенно стала влажной.

– Я сделаю все… Чтобы исправиться. – Голос Павла охрип. Взгляд с трудом фокусировался на Вике.

Похоже, он полностью утонул в ее фантазии. Как столько времени она могла не замечать? Он же совершенно выпал из реальности. Вика поняла, что Паша полностью сосредоточен на ней. Сильный красивый мужчина, находящийся целиком в ее власти. И она может делать с ним все, что угодно. Как и он с ней…

Она отложила карандаш в сторону и взяла со стола изрисованный листок бумаги.

– Подойди сюда.

Он послушно шагнул навстречу. Вика зачарованно следила за тем, как поднимается от тяжелого дыхания его грудь, как натягивается ткань рубашки. Идеальный мужчина. Подчиняющийся ей. Зависящий от нее. Думающий о ней. Вика поняла, что умрет, если не воплотит хотя бы одну из его фантазий в жизнь. Так она привяжет его к себе. Удержит. Станет для него необходимой.

– Ты очень плохо написал диктант, Туманский. – Вика помахала листочком, словно он был тетрадью. – Ни одно задание не выполнено. Ты совершенно не слушал то, что я говорила. Написал неправильно такие простые слова: на колени, опуститься, лизать, язык, старательно. Нужно исправиться. И выполнить работу над ошибками. Чем ты вообще занимался на уроках, а, Туманский?

Павел дышал так тяжело, что его грудь при вдохе соприкасалась с ее. Вика видела, что рубашка прилипла к повлажневшей от пота коже. Он точно был возбужден. Зрачки расширились до такой степени, что почти скрыли радужку. Остался мерцать лишь тонкий зеленый ободок. Как солнечное затмение. Он – ее затмение. Полное отключение разума. Вика уже сама не различала, где явь, а где фантазии.

– Очень плохо, Туманский. Я думала, ты более старательный и ответственный ученик. А у тебя на уме одни девчонки и развлечения. Я права?

Ноздри Павла раздувались, на виске билась жилка. Лоб взмок, и капельки пота блестели в золотисто-сиреневом свечении.

– Нет.

– Что «нет»? Хочешь сказать, что не развлекаешься с девчонками вместо того, чтобы делать уроки и готовиться к диктанту?

Павел нахмурил брови, будто ему было очень больно.

– Я ни с кем не развлекаюсь.

– Имеешь ввиду, что у тебя никого не было и ты примерный мальчик? А, Туманский? Ну, меня можешь не стесняться… – Вика медленно расстегнула несколько пуговичек, выставляя напоказ свою грудь. – Я же всего лишь твоя учительница. Передо мной можно ничего не стесняться.

Взгляд Павла переместился с ее лица на грудь. Ладони легли на ее бедра и дернули на себя. Животом Вика ощутила его возбужденный член, горячий, твердый, вжимающийся в ее нежную кожу.

– Я ни с кем никогда не развлекался.

– Не знаю вериться ли тебе… А почему на каждом моем уроке ты сидишь с… огромным бугром в брюках? – Вика опустила руку и обвела пальцем выпирающий член. – О чем ты думаешь, пока я объясняю важные темы?

Паша тяжело сглотнул. Вика проследила за движением его кадыка, за тем, как скатывается капелька испарины по покрытой щетиной коже.

Вика уже сама готова была набросить на него. Он ей необходим. Нужен. Как воздух. Как сама жизнь. Гулко и слишком быстро билось сердце. Внизу живота стало болезненно тяжело. Влажно. Тяжелый пристальный взгляд Павла вызывал дрожь и какую-то ненормальную одержимость. Жажду. Он ей необходим. Немедленно. Павел вдруг толкнул ее назад. В поясницу впилась столешница. Павел дернул в разные стороны полы ее рубашки. Пуговицы с гулким стуком поскакали по полу.

– Так что, Туманский? О чем ты думаешь, когда я рассказываю, как делать разбор предложения, как правильно лизать и…

– О тебе! – Павел тяжело дышал, как будто пробежал на предельной скорости несколько километров. – Я думаю о тебе. Как нагибаю над столом и трахаю.

Вика задохнулась. Перед глазами замелькали черные и фиолетовые точки. Соски отвердели, а грудь налилась. Ей хотелось ощутить на ней руки Павла, его умелый рот.

Вика встала на цыпочки, схватившись за плечо Павла. Она не доставала ему даже до подбородка. Но он наклонился, и она шепнула ему:

– Хочешь наказать учительницу, которая так ужасно с тобой обходится?.. Она ведь специально занижает тебе оценки и все время придирается. Наверное, ей очень хочется, чтобы ты ее проучил… Доказал, что умеешь хорошо… лизать…

Паша вздрогнул. Она вдруг поняла, что его сотрясает мелкая дрожь. Ей было сложно заставить себя произносить все эти грязные слова. Но ради Павла она готова была на что угодно. Он столько времени ее ждал. Она докажет ему, что не зря. Его состояние передалось и ей. От необходимости произносить вслух то, что когда-то говорил он, ее накрывало стыдом и… возбуждением. Сумасшедшим. Она чувствовала себя дико порочной и развратной. И все из-за Паши. Из-за идеального совершенного Паши. Из-за ЕЕ Паши.

– Тебе же хочется ее наказать?

Паша обжег ее взглядом. Кожу опалило зеленым огнем.

– Да. – Дыхание Павла прошлось по коже горячим дуновением.

– Она заслужила, чтобы ты ее… нагнул над партой и проучил… Чтобы после тебя она пришла на урок, и ты знал, что смотря на тебя она течет. А когда подойдет близко к тебе, то ты почувствуешь ее аромат. Так ты хочешь?

Хриплое, почти звериное «Да» в ответ. Вика не могла отвести взгляд от Павла. Он был таким красивым. Сильным. Мужчиной из выдумки. И до боли настоящим.

– И ты будешь знать, что твой огромный член растянул ее настолько сильно, что теперь у нее все болит. Но ведь она это заслужила…

– Да. Заслужила…

– Ее нужно наказать?

– Да.

– Как? Как ты хочешь ее наказать?

Паша вдруг схватил ее за талию, усадил на стол и вклинился между ее ног. Шумно сглотнул. Заходили желваки на щеках. Викины мышцы жадно сократились.

– Оттрахать все ее отверстия, чтобы орала мое имя и просила еще.

Вика закрыла глаза, с трудом глотая воздух. Она кончит только от его слов и взгляда.

– Она уже просит…

– Чего?..

– Чтобы ты…

– Ну же! Скажи это! Давай!

Вика облизнула губы и тихо шепнула:

– Трахни меня.

Паша по-звериному зарычал и сорвал с нее рубашку. Его пальцы оставляли на теле синяки и болезненные прикосновения.

Вика вдруг поняла, что хочет сделать кое-что другое. Ее уже давно сводило с ума это желание. Она попыталась оттолкнуть Павла, но он держал ее так крепко, словно руки приклеились к ее коже. Вика уперлась ногой в его бедро.

– Отойди, Туманский, и вернись на свое место.

Он опалил ее бешеным взглядом:

– Что?

Вика кивнула на фиолетовый диван с широким сидением. На нем Павел будет смотреться идеально. Отдыхающий на своем ложе бог. Не терпящим возвращений голосом, она приказала:

– Сядь!

Павел тяжело дышал и внимательно следил за ней, будто ожидал подвоха. Вика сползла со стола и, упершись Павлу в плечо, подтолкнула его к дивану.

– Сейчас мы выполним работу над ошибками. Но чтобы она лучше усвоилась… – Вика выдержала короткую паузу. – Ее лучше делать полностью обнаженным. Раздевайся.

Паша начал стаскивать с себя рубашку. Пуговицы поскакали по полу, вбивая в виски стальные иглы. Он был идеальным. Смуглая кожа покрыта капельками пота и блестит, словно осыпанная золотом. Даже татуировки, как будто написаны гладкой черной тушью. Ее никогда не привлекали татуировки. Но с Пашей все было впервые. И грудь, покрытая жесткими волосками вызывала сильнейшее возбуждение. А сужающаяся полоска, убегающая с живота к паху, заставляла закусывать губу и едва ли не стонать.

Павел избавился от одежды. Черно-белой горкой она осталась лежать на полу, и Вика переступила через нее.

– Садись, Туманский. – Вика подошла ближе, надвигаясь на него. – А вот и твои шпаргалки. Готовился?..

Павел сел на диван, гипнотизируя Вику тяжелым горячим взглядом.

– Зачем же ты их сделал?

От его хриплого голоса, Вику затрясло в лихорадке:

– Чтобы ты всегда была со мной.

– Мы уже на «ты»? Я – твоя учительница, Павел. Ко мне нужно обращаться: «Виктория Сергеевна».

Вика сняла с себя Пашину рубашку и бросила в гору его одежды. За ней последовал бюстгальтер. Павел следил за каждым ее движением. Вика почувствовала себя одной из стриптизерш в клубе Лениного мужа. Но в отличие от них, она была безумно желанна своим мужчиной более, чем на раз. Своим мужчиной… Вика улыбнулась. Своим. Ей нужно все сделать правильно. Чтобы навсегда стереть из его памяти ужасный поступок отца и собственную холодность.

– Ну же, Туманский, повтори: «Виктория Сергеевна».

Паша тяжело выдохнул:

– Виктория… Сергеевна…

– Молодец…

Вика полностью разделась и поправила волосы. От ее движений грудь приподнялась, приковав к себе Пашин взгляд. Соски тут же набухли, выдавая ее состояние. Грудь налилась тяжестью. Внизу стало слишком влажно, чтобы это долго выдерживать. Но она попробует. Павлу явно было тяжелее, чем ей. Он с трудом дышал, шумно втягивая в себя воздух. Мышцы живота постоянно сокращались, а член подрагивал. Вика сглотнула слюну. Ей ужасно хотелось проделать с ним все порочные вещи, на которые только будет способно ее воображение.

Наверное, Павел реагировал даже на ее взгляд. Обвитый жгутами вен, член казался огромным. Потемнел, налившись кровью. Из щели на набухшей темно-вишневой головке, выступили блестящие капли. Они задержались на несколько секунд, а затем покатились вниз. Вика облизнулась.

– Вижу, ты готов к нашему уроку…

Ладони Павла сжались в кулаки. Вика опустилась на колени и подползла к Павлу. Упираясь ладонями в его колени, заставила развести ноги шире и устроилась между ними.

Ее пальцы гладили его бедра, покрытые колючими волосками, очерчивали татуировку с изображением дракона, пронзенного копьем.

– Если бы ты не шатался с девчонками, а учил уроки, проблем бы не было…

Паша зарылся пальцами в ее волосы, намотал на кулак и потянул на себя.

– Я. Ни с кем. Не шатаюсь.

– Неужели? – Вика не удержалась, когда Павел ее притянул, и упала на него грудью, тихо застонав. – Такой популярный парень… Наверняка мысли совсем не об учебе. Признайся…

Вика очертила пальцем круг возле Пашиного паха. Он приподнял бедра, сквозь зубы втянув в себя воздух.

– Нет, не об учебе… О тебе…

Вика поцеловала Павла в живот, под впадинкой пупка. Его хриплый стон стал для нее лучшей наградой.

– Ты опять забыл, Туманский. «О вас»… Повтори! – Она сжала ладонью основание члена, и Павел едва ли не зарычал. – Ну же! – Ее голос звучал строго и требовательно.

– О вас! Я думал о вас, Виктория Сергеевна! – Вика подняла глаза на Павла. В его взгляде смешались боль, ярость и возбуждение.

– Молодец… Видишь? Ты можешь усваивать материал, когда захочешь. Нужно всего лишь немного постараться.

Вика убрала руку, наклонилась и лизнула горячий ствол. Его кожа была бархатистой и нежной, чуточку солоноватой и одновременно сладкой. И невероятно, обжигающе горячей. Потрясающе…

– А теперь Павел, я хочу узнать, о чем ты думаешь, когда я объясняю важнейшие темы?

Вика снова с наслаждением лизнула горячую плоть. Бедра Павла двинулись навстречу ее рту.

– О тебе…

Вика тут же отстранилась.

– И снова неправильно. Какой же ты невнимательный. Мне уйти?

Он вцепился в ее волосы:

– О вас… О вас, Виктория Сергеевна…

Вика наклонилась и с упоением обвела языком основание, пока нежная кожа не начала блестеть.

– Хочешь, чтобы я стала твоей первой женщиной?

– Да-а-а… Хочу…

Вика обхватила губами широкую головку и начала сосать, лаская ладонью влажный член. Она то ускоряла движения, то замедляла темп, пытаясь понять, что сильнее действует на Павла. Он подсказывал ей своими стонами и неконтролируемыми движениями бедер. Усиливающимся натяжением волос.

С влажным хлюпающим звуком Вика выпустила из губ раскаленную плоть.

– Ты представлял, как я стою перед тобой на коленях?

– Да… Да, представлял.

Вика прошлась языком по небольшой щели, слизывая первые капельки семени.

– Какой же ты вкусный… Ты фантазировал об этом дома? Или на уроках?

Паша громко застонал, когда Вика глубже захватила член и начала с силой сосать скользя языком по коже.

– И на уроках… и… и дома… Блядь!

Павел надавил на ее затылок, побуждая опустить ниже. Горячая головка уперлась в небо. Вика изо всех сил сжала губы вокруг пылающего ствола. Кажется, он увеличивался в размерах прямо у нее во рту.

Она резко дернула головой вверх, выпуская член Павла изо рта. Он громко застонал, подняв бедра высоко вверх. Вика довольно улыбнулась. Какой же он красивый, дикий, когда возбужден и не контролирует себя. Совершенно безумный. Кожа покрыта потом, блестит. Мышцы напрягаются. Взгляд бездумно скользит по ней.

– Неужели ты терпел такое возбуждение, а, Паша?

Вика нежно сжала потяжелевшую мошонку.

– Никак не пытался облегчить?

– Пытался…

– Я хочу услышать как.

Вика начала облизывать мягкую кожу.

– По… по-разному…

Она подула на член, и Павел захрипел. Сжала ладошку вокруг.

– Повторяю еще раз: я хочу услышать, как именно ты это делал. Твоя оценка зависит от этого ответа, Паша… Я жду…

Они смотрели друг другу в глаза, ожидая, кто первый сломается. Вика уже не выдерживала. Если он не скажет… Она наплюет на все. Нет больше сил терпеть. Между ног уже было настолько мокро, что горячая влага текла по бедрам. Там все набухло и болело. Ей нужен Павел. С его дикой неудержимой страстью и полной потерей контроля. Чтобы действительно как в первый раз.

Он с трудом разлепил губы.

– Хорошо… Хорошо, я скажу…

Вика демонстративно отодвинулась и сжала одной ладонью собственную грудь.

– Ну же… Я жду.

Она еще никогда не возбуждалась так сильно. Па спине скатилась капелька пота. Она просто изнасилует его, если он будет и дальше тянуть. Но, похоже, Павел уже был на пределе.

– Я приходил домой… Запирался в своей комнате…

– Так… – Поощряя, Вика снова лизнула член. От самого основания до головки. Втянула в рот густые капельки.

– Представлял, что ты… вы… что вы оставляете меня в кабинете. И мы вдвоем…

Еще больше разгоряченная его словами, Вика обхватила твердый ствол обеими ладонями.

– Дальше…

Наклонилась и начала облизывать головку, гладя пальцами то в одном направлении, то в другом. Павел начал двигать бедрами, стремясь глубже войти в ее рот.

– Я представлял, что… вы… вы меня хотите… Запираете кабинет… Что ты… вы пытаетесь меня соблазнить… Садитесь на парту и заставляете лизать… И пока вы не кончите, не выпускаете меня из… из класса…

Вика застонала в унисон с Пашей. Он положил ладони на ее затылок и вошел глубже. Вике с трудом удалось отстраниться. Тяжело дыша, она прошептала, глядя в его покрытое потом лицо:

– Дальше. Все подробности. Что ты делал в комнате? Что представлял?

И уже прикасаясь губами к головке добавила:

– Не сдерживайся…

Павел, словно сорвался с цепи. Вогнал член ей в рот с такой силой, что Вика задохнулась. Широко раскрыв губы, она принимала его ярость и сбивчивые слова. От каждого признания в голове шумело все громче. А мир уменьшился, сосредоточившись вокруг Павла. Для нее теперь существовал только он и его грубые неконтролируемые движения.

– Я дрочил на тебя… Пытался сдержаться… Обещал. Что это будет последний раз… Держался, пока яйца не начинали опухать… Но ты… Ты игнорировала меня… Мне казалось, ты все знаешь…

Головка упирается в небо, бьет в горло. Вика могла только быстро скользить языком по горячей коже.

– Я кончал в кулак…А представлял, что на тебя… И ты все слизываешь… и просишь еще… что тебе нравится… Представлял, что ты тоже мной… одержима…

Павел вдруг ворвался так глубоко, что Вика непроизвольно сглотнула. Он по-звериному зарычал. Рот наполнился его вкусом. Вика поняла, он больше не может сдерживаться. Она вырвалась из его хватки. С трудом прошептала.

– Я вела себя ужасно… Не обращала внимание на такого хорошего ученика… На такого старательного… Накажи меня… Я заслужила, чтобы ты…

Вика не успела договорить. Павел так быстро переместился, что перед глазами мелькнуло только расплывчатое пятно. Он швырнул ее на диван, а сам стал позади. Вика застонала. Волосы упали на глаза. А она так хотела его видеть. На ягодицы вдруг опустился болезненный удар. Вика вскрикнула. Еще один. И еще. Кожу обожгло огнем.

– Так? Нравится? – Голос Павла был едва различим. Хрипы и рычание.

Они возбудили еще больше. Попка горела, а он продолжал безжалостно хлестать ее ладонями. Вика задрожала, понимая, что уже в шаге от оргазма.

– Да-а-а… Все… Хватит… Я не могу…

– Не хватит…

Он сгреб ее волосы в кулак и дернул голову вверх. Вика распласталась грудью на диване, с трудом дыша. Тело сотрясала лихорадочная дрожь.

– Ты видела, как течешь? – Голос Павла раздался возле уха. Спина ощутила его влажную грудь.

Их липкие тела жадно терлись друг от друга. Вика уже с трудом соображала. Все смешалось в нестерпимую жажду.

– Н-нет…

Павел лизнул ее ухо и прикусил. Превратив нежную ласку в болезненную сладкую пытку.

– Понравилось сосать? Или хотелось быть наказанной?

Вика застонала, когда палец Павла грубо прошелся между ее набухших складок и ворвался внутрь. Она подалась навстречу его руке и призналась:

– Я хочу тебя… Пожалуйста…

Он все еще был во власти фантазии, путая реальность и выдумку. И Вика поняла, что сама начинает верить в их игру.

– Скажи, что на уроках тоже текла, когда смотрела на меня.

– Да…

– И представляла, как я тебя трахаю прямо на парте.

– Да… Да… представляла…

Павел сжал горящие огнем ягодицы и начал быстро двигать пальцем внутри, натирая чувствительные стеночки.

– Признайся, что мечтала отсосать у меня…

– Да, Паша… Ты вкусный… Я хочу… Хочу, чтобы ты кончил мне… в рот…

– Потом…

Он ворвался в нее с такой силой, что Вика не смогла сдержать вскрик. Насадил ее на себя, вбиваясь так глубоко, что от боли потемнело в глазах. Слишком большой, слишком горячий, слишком… потрясающий… Вика поняла, что начинает сама двигаться, пытаясь вобрать Павла как можно глубже и больше. Он неумолимо растягивал ее, врезаясь с такой силой, что она не могла устоять на месте. Их стоны и шлепки влажных тел заглушали все звуки вокруг. Внутри разгорался такой огонь, что Вика боялась сгореть заживо. Палец Павла накрыл клитор, а сам она начал двигаться еще быстрее. Губы возле уха прошептали:

– Моя. Моя. Ты моя… Моя…

Этого оказалось достаточно, чтобы огонь охватил ее всю и сжег, не оставив даже пепла. Вика закричала. Стон Павла смешался с ее криком, став неотделимым.

***

Тело окутала сладкая блаженная расслабленность. Натруженные мышцы болели, и Вика не могла пошевелить даже пальцем. Кожу приятно покалывало. Ей давно не было так хорошо. Хотя, кого она обманывает?! Ей никогда не было так хорошо. Под щекой – мягкая подушка, между ног – влага. На спине – приятная тяжесть. Воспоминания хитрыми ворами пробрались в голову. Вика не смогла сдержать улыбку. Она открыла глаза. Фиолетовые шторы, сквозь которые пробивается не по-зимнему яркий солнечный луч. Жемчужно-белая нежнейшая ткань наволочки. И краешек фиолетового одеяла. Вика попробовала перевернутся, но послышался протестующий стон. Твердая рука сильнее прижала ее к колючей горячей груди. Вика блаженно вздохнула, вытянувшись вдоль тела Павла. Какой же он потрясающий. Окружил ее собой, как коконом, словно укрыл невидимой защитой. Вика хихикнула, как молоденькая девчонка, проснувшаяся после первой ночи любви. А ведь так оно и было. Только вчера все оказалось по-настоящему. Зацепившаяся за что-то мысль не дала в полной мере насладиться счастьем. Стоп! Защита… Они же ничем не пользовались. Другая мысль, мрачная и мерзкая, расползлась черным дымом. От чего защищаться? От нежелательной беременности? Для нее мало что настолько же желанно, как возможность иметь ребенка. Вика пыталась себя остановить, но не смогла… Воображение уже работало на полную катушку. Она представила маленьких смуглых малышей с глазами Павла и его черными волосами. Как бы смешно они перебирали коротенькими ножками, учась ходить. Как бы забавно размазывали кашу по лицу. Как смеялись бы, подбрасываемые вверх руками отца. Всего этого она не сможет дать Паше. Никогда. Сердце сжалось от боли. Предательство Ромы опять показалось глупым пустяком по сравнению с тем, чего никогда не будет у них с Пашей. А ведь он действительно хотел детей. Думал о них. Мечтал. Вика сжала руку в кулак. Значит, она будет любить Пашу вдвое сильнее. Втрое. Подарит ему любовь их детей, которым никогда не суждено родиться.

Она все-таки умудрилась повернуться к нему лицом. Павел глубоко и спокойной дышал, обнимая ее. Длинные черные ресницы дрожали. Между бровей залегла уже знакомая морщина. Он и во сне не мог расслабиться.

Вика ощутила, как в бедро уперся его твердый член. И даже во сне он был возбужден. Она может помочь ему… немного скинуть напряжение. При условии, что снится ему.

Вика просунула руку между их телами и легонько обхватила горячий ствол ладонью. Она вспомнила вчерашнюю бешеную реакцию на каждое свое действие. Похоже, на удовольствие Павла никак не повлияло отсутствие у нее опыта. Она с лихвой восполнит это старанием.

Вика сжала пальцы, до сих пор удивляясь, как он в ней поместился. Слишком большой для ее маленького тела, пальцы даже не обхватывали его до конца. Но она уже влюбилась в эту сладко-мучительную боль от растяжения, когда он проникал в нее. Без нее удовольствие теперь казалось неполным. Оставив только большой и указательный пальцы, Вика протянула это «кольцо» от середины ствола до головки. По ней уже текла густая жидкость. Увеличивая скорость, Вика начала размазывать влагу по бархатистому стволу. Она ощущала выступившие ручейки вен. Не удержавшись, Вика прочертила пальцем путь каждой, от головки до основания.

Павел со свистом втянул в себя воздух и открыл глаза. Вика сжала основание, несколько секунд удерживая давление, а затем опустилась еще ниже, к тяжелой мошонке.

– С добрым утром…

Павел прикрыл глаза и застонал, дернувшись бедрами в ее сторону.

– Мне снится?

Боже, какой же он потрясающий… Вика улыбнулась и погладила чувствительный мешочек.

– Нет. Твоя учительница русского и литературы пытается устроить тебе приятное пробуждение.

Вика прижала ладошкой член Павла к его же животу и начала быстро его гладить сверху вниз, не касаясь головки.

– Снишься.

Вика снова улыбнулась.

– А если бы это был сон, что я сделала бы или сказала?

Павел снова поднял веки. Кажется, он не вполне проснулся. В глазах – сонная истома и зеленая дымка. Бедра неконтролируемо поднимаются навстречу ее руке.

– Что-то ужасно грязное и развратное, чего никогда не сказала бы настоящая Виктория Сергеевна.

– Например?

Павел вдруг покраснел. Скулы, щеки, даже шея. Неужели, он стеснялся? Что же она творила в его фантазиях, если он смущался рассказать ей об этом?!

Вика ногой стянула с него одеяло.

– Ну же, смелее, пока твоя фантазия может стать реальностью.

Для убедительности, Вика снова обхватила его член, уже не скрытый одеялом и погладила пальцем уздечку. Павел тяжело откинулся на спину.

– Что ей хочется, чтобы я отодрал ее после уроков…

Мышцы жадно сжались, требуя член Павла внутрь. Вика закусила губу. Какой же он горячий. Это просто несправедливо – так ее возбуждать.

Вика поудобнее устроилась рядом с Пашей, наклонилась и несколько раз лизнула горячий ствол, надавливая языком на набухшие вены.

– А она не говорила, что у тебя потрясающий член, от которого она сходит с ума?

Павел не ответил. Он, не отрываясь, смотрел на нее, и так тяжело дышал, словно гнался за кем-то.

– Так что, Паша? Такого она не говорила?

Вика быстрее заскользила ладонью по влажной коже. Павел помотал головой и снова выдохнул тяжелый стон сквозь стиснутые губы.

– Знаешь, – Вика легонько погладила щель, из которой одна за другой появлялись густые капельки, – тебе досталась ужасно развратная и гадкая училка.

Вика наклонилась, обхватила головку губами и с силой всосала в рот. Павел выгнул спину, толкая бедра вверх. С тихим хлопком Вика выпустила головку изо рта и снова нежно погладила языком уздечку.

– А еще ты дико вкусный…

Двигая рукой вверх-вниз, Вика сползла чуть ниже и легкими движениями начала лизать мошонку. Павел захрипел. Его ладони легли на ее затылок, не давая отстраниться. Поощренная такой реакцией, Вика с упоением облизывала нежную кожу, обхватывая губами и осторожно оттягивая.

Павел шумно и часто дышал, не произнося ни звука. Его бедра двигались все быстрее, врываясь в ее ладонь. Вика ускоряла движения, продолжая ласкать мошонку, от которой Павел не давал ей отстраниться. Какой же он… Вика посмотрела ему в глаза.

Дыхание Павла сбилось, кожа блестела от пота. Вены на шее вздулись, когда он мощным рывком снова поднял бедра вверх. Из члена вырвалась горячая струя. Капли брызнули на его живот. Вика не прекращала движений, пока не выжала из него все до последней капли. Только когда Павел устало откинулся на подушку, убрала руку и подползла вверх.

– Мое утро начнется с чего-то вкусного. – Вика лукаво улыбнулась и начала слизывать капли спермы с Пашиной кожи.

На вкус, как и вчера, он был великолепным. Непередаваемым. Вика медленно скользила языком по коже, покрытой волосками, собирая все до последней капли.

Павел потянул Вику на себя.

– Иди ко мне.

Она снова хитро ухмыльнулась:

– А ты уверен, что я реальная?

Паша ответил заторможенной счастливой улыбкой:

– Теперь да. Сам бы я никогда так не кончил.

Неужели, ему понравилось? Вика довольно потянулась и слизнула последнюю капельку. Мышцы Пашиного живота сократились, и Викино тело ответило приливом горячей влаги. Она встала на четвереньки и, улыбаясь поползла к Павлу. Трель дверного звонка оглушила и напугала. Вика упала на кровать и тут же закуталась в одеяло. Паша чертыхнулся.

Вика неловко поерзала:

– Надеюсь, меня не ждет встреча с твоей… хм… Девушкой? Любовницей? Соседкой?

Павел выбрался из кровати и, как был голый, прошагал к шкафу. Звонок не унимался. Натянув на себя спортивные штаны и майку, Павел ухмыльнулся:

– Скорее всего, это отец. Я вчера его просил завезти дневник.

Вика по самую макушку закуталась в одеяло.

– Он же не останется на завтрак?

Паша рассмеялся.

– Нет. Я быстро.

Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние, наклонился и жестко поцеловал ее в губы.

Оставив после себя лишь прохладный порыв воздуха и сводящий с ума аромат, Павел ушел.

Вика свесилась с кровати в поисках хоть какой-нибудь одежды, но на полу не было ничего. Черт! Ведь все осталось в гостиной. Ладно, все равно. Вика выбралась из кровати, закуталась в одеяло и на цыпочках прокралась к двери. Осторожно приоткрыла ее, прислушалась. Ощущая себя самой худшей женщиной в мире, Вика открыла дверь еще шире. Ни Павла, ни его гостя видно не было, но зато она хорошо их слышала.

– Ну и что за срочность? – Пашин отец.

Вика затаила дыхание.

– Есть пара мыслей.

– И каких же?

– Как только все проверю, скажу.

– Что ты надеешься тут найти? Мои ребята уже все проверили. Девка явно чокнутая. Ничего интересного тут нет.

– А по отпечаткам?

– Пусто. Не знаю, зачем ушметку он понадобился.

Вика слилась со стеной.

– А по ножу? Кровь сняли? – Голос Павла звучал собранно и серьезно.

Он моментально сосредоточился на проблеме, готовый сражаться со всем миром. Вот что значит быть настоящим мужчиной. Вика поняла, что это качество возбуждает ее не меньше, чем другие его черты. Готовность взвалить все на свои плечи. Да, она действительно была дурой, когда отталкивала его. И когда видела в Роме мужчину всей своей жизни. У нее тоже есть шанс на счастье. И, кажется, Пашино счастье завязано на ней…

– Сняли. Ничего. Ясно только, что мужик.

Вика поняла, что отвлеклась. Что важного она пропустила?

– Нужно как-то организовать сбор ДНК у всех сотрудников.

– И как ты это провернешь?

– Я еще не думал. Можно устроить какую-нибудь пьянку, вызвать стрипух. Пощупает их, соберет что надо.

– Вот и подумай об этом. Дома. И не высовывайся отсюда.

– Может еще ребят ко мне приставишь?

– После твоей выходки в больнице я готов к тебе приставить армию. До того момента, пока мы не выясним, кто этот ублюдок, в офис ты не пойдешь.

– Теперь кашку мне каждое утро готовить будешь?

Вика слышала в голосе Павла напряжение. У них с отцом явно были не простые отношения.

– Когда у тебя будут свои дети, ты меня поймешь. Ты – мой единственный ребенок.

– То есть, если бы нас было двое, то одним ты смог бы пожертвовать?

– Не неси хрени и не строй из себя идиота. Ты никогда им не был.

– Ты сам учил меня решать все свои проблемы самостоятельно.

– Но не тогда, когда тебя чуть не убили!

– Меня не убили. Все нормально.

– Хватит выпендриваться, как будто тебе пять лет! Постой… Это все… из-за нее? Она здесь?

– Какая разница?

– Ты хоть знаешь, что она десять лет замужем? Я даже готов закрыть глаза на то, что она старше. Но у нее муж. Муж, Паша! Разуй глаза. Куда ты лезешь?

Вика сжала руки в кулаки. Она готова была выскочить туда, чтобы переубедить Пашиного отца. Она достойна его. Достойна! Он будет с ней счастлив, как ни с кем.

– Я знаю, что она замужем. Это ничего не меняет, пап.

– Неужели ты не мог найти себе свободную… девушку?

Вика с замиранием сердца ждала ответа Павла. Но заговорил снова его отец.

– Постой… Так это из-за НЕЕ?!

– О чем ты?

Вика напряглась. Предчувствие того, что услышит что-то важное, жгло грудь.

– Желание учиться за границей. Все эти проблемы, когда ты почти не спал. Драки. Армия. Мать подозревала, что все это из-за девушки. Но чтобы так… Из-за этой?!

Вика прикусила кончик одеяла, чтобы не закричать. Павел молчал, и она могла лишь догадываться, что происходит. Неожиданно Туманский-старший снова заговорил:

– Послушай, сын… Мы с матерью переживаем, что бы ты про нас не думал. И если… хм… тебе нужна именно она…

На этот раз Павел не дал ему договорить:

– Да. Нужна.

– Хм… Просто ни во что не ввязывайся, пока я не выясню, кто под нас копает. Запрись тут с ней, развлекайтесь, приятно проводите время, но не лезь на рожон. Тебя это не касается.

– Ты так уверен, что это касается тебя?

– Этот выблядок тебя едва не убил. Да! Меня это касается.

– Не переживай. Больше я так не облажаюсь.

– Ты охренел?! Я не шучу, Паш. Только попробуй приблизиться к офису.

– Я понял. Понял. Сижу смирно и никого не трогаю.

– Не выделывайся.

Послышался тихий шорох, и похлопывание. Видимо, они обнимались. Вика быстро вернулась в постель, обдумывая все услышанное. Андрей Дмитриевич прав. Павел едва избежал смерти, а она собирается втянуть его… неизвестно во что. Вся эта затея с Кристининым дневником… Может, он и не ее вовсе. Лучше про все это забыть. Придумать, как поскорее избавиться от Ромы, и заняться своей жизнью. Даже мстить этому козлу расхотелось. Тратить на него драгоценное время. Она и так столько лет ему отдала ни за что. Пусть юрист со всем разбирается. Отсудит ей половину, а она ему за это – гонорар.

А пока они с Павлом будут наслаждаться друг другом. Каждой секундой.

– Дневник у меня.

Вика вздрогнула. Паша вошел в спальню, демонстрируя пухлую папку. Вика резко вскинула голову.

– Может… Может, просто отдохнем? А это все… ну…

Паша ухмыльнулся и сел с ней рядом. Провел пальцем невидимую обжигающую линию от плеча до локтя и обратно.

– Все слышала?

Вика вздрогнула и потуже стянула на груди одеяло:

– Что?

Павел не ответил и, улыбаясь, потянул с нее одеяло. Вика легонько шлепнула его по руке:

– Съездим ко мне? Я без одежды совсем.

– Может… лучше… новую купим?

Вика удивленно вздернула брови. Павел пожал плечами:

– Не хочу, чтобы ты туда возвращалась.

Вика тяжело вздохнула и потянулась за своими очками, лежащими на небольшом столике.

– Я тоже не хочу, но должна.

– И я с этим практически смирился. Но хотя бы не сегодня.

Вика поняла, что тоже не сможет вернуться в Ромину квартиру. Не сейчас. И, возможно, никогда. Но головой понимала, что сделать это лучше сейчас, пока он не вернулся из «командировки».

– Так ты будешь смотреть? Или мне лучше вернуть отцу, раз уж ты решила встать на его сторону?

Павел снова улыбнулся и откинулся на кровати. Вика залюбовалась его мощью и расслабленностью, смуглой кожей на фоне отливающих жемчугом простыней. Вика переминалась с ноги на ногу. Павел вопросительно поднял бровь:

– Что ты уже успела задумать?

Вика тяжело вздохнула, признаваясь:

– Ты такой красивый.

Павел покачал головой и кивнул на папку:

– Ну так что? Посмотришь?

Вике было ужасно любопытно заглянуть в дневник. Это как возвращение в прошлое. Забытое, тяжелое, но щемяще прекрасное. Павел открыл папку и достал пухлый обтрепанный блокнот со множеством закладок.

– Брось, я же вижу, как ты хочешь его прочитать. Ты всегда любила загадки. Легенды.

Вика все еще искала повод отказаться.

– Я хочу есть. И мне нужно во что-то одеться.

Паша стремительно встал, приблизился к шкафу, достал оттуда одну из своих рубашек и протянул Вике. Темно-синяя прохладная ткань коснулась кожи. Шелковистая и мягкая на ощупь. Вика скинула одеяло и под пристальным взглядом Павла накинула на плечи рубашку.

Он следил за каждым ее движением, сглатывая, когда грудь приподнималась. Вика решила никуда не спешить. Она медленно потянулась к пуговицам, но Павел остановил ее хриплым голосом:

– Оставь так.

– Так?

– Да…

Вика медленно улыбнулась.

– Так мне будет неудобно… И тебе тоже.

Лицо Павла потемнело, брови сдвинулись в одну полоску:

– Мне уже неудобно.

Вика застегнула несколько нижних пуговок.

– Надеюсь, хотя бы эта рубашка не «Armani»?

Павел непонимающе нахмурился:

– Что?

Вика улыбнулась и забралась к Павлу на колени. Он тут же обнял ее, прижал к себе и скользнул губами по шее.

Вика откинула голову назад. Дыхание ускорилось. Нежно-колючие поцелуи Павла будоражили кровь. Ткань терлась о раздраженные соски, заставляя их набухать еще больше.

– Рома нашел твою рубашку в кровати. И подумал, что я ему изменяю. Я еле отвертелась. Пришлось сказать, что это для школьного маскарада. А он захотел себе такую же…

– А он тот еще мудила. Значит, в кровати?

Вика вцепилась в волосы Павла и потянула его голову назад:

– Да-а-а… Я в ней спала…

Павел внезапно наклонился, отдернул в сторону полу рубашки и обхватил губами твердый сосок. Вика не смогла сдержаться.

– Да… Как же я хотела… Да

Павел начал сосать тугую вершинку, обводя языком. Он обхватывал его губами и с тихим влажным звуком выпускал из рта, легонько оттягивая. Бедра дернулись вперед. Вика снова застонала.

– Да-а…

Она уперлась ногой в кровать, и от этого движения на пол тяжело плюхнулся дневник. Вика заставила себя оторваться от Павла.

– Ты прав, я ужасно хочу в него заглянуть.

– Потом. – Павел не настроен был прерываться.

Но Вика неловко выскользнула из его объятий.

– Это может быть важно. И… мне нужен маленький перерыв.

Усмехнувшись, Вика добавил:

– Я все-таки не так молода, как ты.

Павел покачал головой и поднял с пола блокнот:

– Идем позавтракаем.

Вика забрала блокнот и, обхватив протянутую ладонь Павла, пошла за ним. Вопреки ожиданиям, он не заставил ее готовить. Вика устроилась за высокой стойкой, следя за его уверенными передвижениями по кухне.

– Ты еще и готовить умеешь?

Кажется, этот вопрос его удивил:

– Что в этом такого? Я с восемнадцати лет живу один.

Вика пожала плечами и устроила перед собой дневник Кристины.

– С какой стороны ни посмотри, ты идеален…

– От тебя звучит так, как будто это ужасный недостаток. – Павел, улыбаясь, накрывал на стол.

В Вике проснулась пятнадцатилетняя девчонка, которая обожала спорить и ненавидела сдаваться.

– Вполне возможно, что так и есть…

Она несмело коснулась потрескавшейся обложки и открыла дневник. Страницы пожелтели от времени. Некоторые стянулись от клея. Кристина всегда любила историю. Она была буквально одержима кровавыми легендами прошлого. И чем дальше Вика листала, тем больше убеждалась: эта одержимость со временем лишь крепла. Вырезки из газет, ксерокопии каких-то документов. Кристина даже составила генеалогическое древо князей Юрьевых. План поместья с комментариями о том, где может быть спрятан… клад.

– Я была права.

– В чем? – Павел облокотился на стойку перед Викой и заглянул в дневник.

– Кристина верила, что в поместье спрятано сокровище.

Вика вернулась в самое начало дневника, где Кристина еще не была сосредоточена на легенде и вела записи о жизни в интернате. Наверное нужно было испытывать хотя бы неловкость, но Вика не чувствовала ни малейших угрызений совести, когда выискивала в синих строчках свое имя.

– О, смотри. Тут есть и про меня. Сейчас узнаешь всю страшную правду.

Павел ухмыльнулся:

– Давай.

– Так… Сегодня будет новая вылазка… Ну, это неинтересно…

– Почему это? Читай все. – Павел, посмеиваясь, жарил яичницу.

Вика заставила себя не пялиться на его ягодицы и мощную спину, обтянутую майкой. Потом. Все потом. А иначе она сойдет с ума от желания.

– Ага. Так… Ну, ладно… – Вика прочистила горло и быстро уткнулась в дневник, пока Павел не застукал ее за подглядыванием. – «Сегодня будет нова вылазка. Эти чокнутые Вика и Лена придумали новое развлечение.» Чокнутые? Серьезно? – Вика возмущенно поерзала на стуле.

– Она вам просто завидовала. Наверняка ей не хватало смелости на все то, что ты вытворяла? Да, Виктория Сергеевна?

Вика состроила Павлу рожицу и вернулась к дневнику:

– «Вика вырядилась в какие-то тряпки, которые нашла на чердаке. А Лена ее загримировала. Не пожалела свою драгоценную косметику из Японии. Мне пожадничала для свидания! А на Вику кучу всего потратила. Получилось действительно жутко. Надеюсь, эта слепая курица свалится с лестницы…»

Павел прервал чтение:

– А ты уверена, что она была твоей подругой?

– Теперь уже нет. Никогда даже не думала… – Вика покачала головой и снова углубилась в чтение. – «Вика репетирует походку, а Лена пытается завывать. Похоже на бешеную собаку. Ненавижу обеих. Светке это тоже не нравится. Ведь если их поймают, накажут опять всех. Никто не поверит, что мы со Светой ничего не знали. Может, пойти и рассказать директрисе? Света в прошлый раз предлагала. Даже пригрозила этим двум идиоткам. Но они сказали, что тогда она будет стукачкой, и они придумают, как ей отомстить. Мерзкие сучки. Не знаю, что Саша нашел в этой очкастой дуре. Все время таскается за ней, а меня даже не замечал, пока я сама не предложила ему списать у меня домашку. Зато сегодня у меня будет с ним свидание!» – Вика подняла голову от дневника. – Это просто…

Паша быстро подсказал:

– Пиздец.

Он поставил перед ней тарелку с аппетитно пахнущей яичницей.

– Что это еще за Саша?

Вика покачала головой.

– Это было сто лет назад. Он все время меня доставал и издевался надо мной. Однажды я не выдержала и… отомстила ему. Немного жестоко, наверное. Но теперь это уже все не важно. Не верится, что Кристина нас с Леной ненавидела. Да и Света тоже…

Паша наполнил чашки ароматным кофе.

– Они тебе завидовали. Твоей смелости и красоте.

Вика не выдержала. Он видел то, чего в ней не было.

– Я никогда не была красивой. Пожалуй, даже самой невзрачной из нашей компании. Эти очки… Надо мной постоянно смеялись. Сашка вообще издевался. Пару раз воровал их. Со смелостью то же самое. Поверь, я была той еще… трусишкой. – Вика хихикнула. – Просто надеялась, что учителя выгонят меня из интерната. Тогда родителям придется забрать меня домой, и я всегда буду с ними.

– Но они не забрали?

Вика покачала головой:

– Нет. Им всегда было как-то не до этого. Постоянно конференции, статьи. Диссертации. Кандидатские, докторские. А потом отец ввязался в какую-то аферу. Вроде бы… вроде бы брал взятки… от разных чиновников, которым вдруг захотелось стать докторами филологии. – Вика сделала глоток черного, как бездна, кофе. – Начались обыски. Все это ужасно подкосило мать. Ну и…

Вика и сама не знала, зачем все это ему рассказывает. Вряд ли Павлу было интересно. Но он снова ее удивил. Крепко обнял, прижимая к твердой широкой груди. Вика положила голову на сильное плечо. Голос Павла отдавался гулким эхом:

– Если хочешь, я могу подключить кое-каких людей, они попробуют выяснить…

Вика удивилась, но не дала ему договорить.

– Нет. Я оставила все, как есть. И не хочу возвращаться к этой истории.

– Как скажешь. Но если вдруг ты захочешь узнать, только попроси.

– Спасибо, Паш. Правда, спасибо. Я… Давно об этом не вспоминала. – Вика сглотнула горечь.

Раньше эти воспоминания всегда причиняли боль. Ей было ужасно обидно, что родители выбрали свои книги, а не ее. Предпочитали проводить время с кипами бумаг и словарей, а не с ней. Но сейчас, сидя в объятиях Павла, Вика поняла, что прежняя боль немного отступила. Она больше не чувствовала себя одинокой, забытой и брошенной.

Это было частью ее истории. Не такой уж и плохой частью. Родители ее любили. По-своему, но любили. Не ей жаловаться. Часть истории… Вика резко выпрямилась на стуле.

– Помнишь, я говорила про колодец?

Паша, не хотя, позволил ей отстраниться.

– М? Который в подвале?

– Да! – Вика начала судорожно листать дневник, ища нужные странички.

Записи Кристины, те, которые касались воспоминаний, обрывались резко. Но не могла же она не записать…

– Вот, смотри! Я же помню, что это было… «Вика сказала, что нашла в кабинете нашей стервы-директрисы какие-то документы. План и чертеж, или что-то такое. Но она же натуральная дура в этом, куда ей разобраться. У нее еле-еле трояк по черчению. Но ей хватило ума прочитать, что в подвале что-то нашли. Золотые монеты или что-то вроде того. А вчера приходили рабочие и почти весь день провели в подвале. Вика говорит, что сегодня они с Леной попробуют туда спуститься. Хочется пойти с ними. Но я не могу рисковать своим нахождением здесь. У меня таких родителей, как у них с Леной нет. Подожду, что она там найдет.»

Вика перевела дух и посмотрела на Павла.

– Теперь понятно, почему подвал и колодец?

– Потому что ты… нашла какие-то документы у директрисы?

– Да ничего я не находила, в том-то и дело! – Вика набросилась на яичницу, почувствовав просто зверский голод. – Я и не была у нее в кабинете ни разу. Ну, то есть один раз пыталась… Короче, не важно…

Павел ухмыльнулся и поддел ее:

– Да я был сущим ангелом в школе по сравнению с тобой.

Вика ответила ему мрачным взглядом:

– Да, Туманский. Тебе многому можно у меня поучиться.

– Я готов восполнить все пробелы.

Вика видела, как вспыхнул его взгляд и моментально изменилось настроение. Вика поерзала.

– Не отвлекайся. Так вот… Я уже точно не помню. Кажется, Кристина меня доставала, а я решила ей наврать. Ну и наговорила кучу ерунды про то, что нашла у директрисы какие-то схемы и планы, но не разобралась в них потому что ничего не понимаю…

– У тебя действительно были проблемы с черчением? – Павел снова усмехался.

Вика недовольно нахмурилась:

– Да, Паша. Я не во всех вещах одинаково идеальна. У тебя, наверняка, с черчением никогда не было никаких проблем?

– Нет. Проблемы были у нашего препода. По-моему, он даже циркулем с трудом пользовался.

– Тебя послушать, так в школе ни одного нормального учителя не было.

– Почему же не было? – Паша отодвинул в сторону рубашку и заскользил пальцем по Викиной коже. – Одна была. Учительница. Мастер своего дела…

Он потащил ткань вверх, обнажая ее бедра. Внизу тут же стало горячо. Пока еще могла сдерживаться, Вика оттолкнула Пашину руку.

– Перестань. Мы говорим о серьезных вещах.

– Это очень серьезно. То, что я постоянно хочу тебя.

Его слова не просто возбуждали. Они проникали в душу, делая Вику самой счастливой женщиной на земле. Как будто она сотни лет металась, искала, мучилась и вот, наконец, встретила его… Нашла свое давно потерянное сокровище.

Видимо, на ее лице что-то отразилось. Что-то, что Павел тут же заметил:

– Что случилось?

– Ничего.

– Я же вижу.

– Просто подумала, что наконец нашла тебя…

Паша наклонился, чтобы поцеловать, но Вика быстро отстранилась.

– Нет… Если ты сейчас хотя бы прикоснешься ко мне, я не смогу соображать. – Вика вцепилась в дневник, как в спасательный круг. – А мы должны в этом разобраться. Это важно. Пока он снова на тебя не напал.

Павел забрал дневник из ее рук.

– Ты не будешь в этом разбираться.

Вика схватила его за майку и сжала ткань в кулаке.

– Послушай меня внимательно, Паша. Внимательно. Я – дура. Десять лет прожила с козлом, который мне изменял, ни во что не ставил и держал вместо прислуги. И я очень зла на него за это. Очень. Была. Мне хотелось покалечить Рому. Кастрировать и заставить все это сожрать. Но теперь я понимаю, что мне плевать на него. Плевать. Даже столько растраченных лет кажутся пустяком. Но если с тобой что-то случится… Я сама тебя прикончу, учти. Достану из-под земли и убью. А потом еще раз. И еще. Понял меня?

Он смотрел на нее с удивлением и настороженностью, но потом вдруг улыбнулся:

– Это можно считать согласием на мое предложение?

Настала очередь Вики удивляться:

– Какое еще предложение?

– Сложноподчиненное, Виктория Сергеевна! Какое же еще я могу сделать вам предложение?

Паша сердито встал со стула и смел все тарелки в раковину. Вика, оглушенная и непонимающая, следила за его резкими движениями.

Павел, как зверь, метался по кухне.

– Кольцо в машине. Хотел все сделать нормально, а вместо этого пришлось гоняться за тобой по всему городу.

Головой Вика понимала, о чем он говорит. Но боялась в это поверить. Пытаясь хоть немного собраться с мыслями, она неожиданно даже для самой себя спросила:

– Что написано у тебя на руке?

Павел навис над ней разъяренной мощью:

– Что?!

Вика повторила, завороженная его яростью:

– Что здесь написано? – Она провела пальцем по тыльной стороне его ладони, где выделялись массивные буквы. – Я никак не могу разобрать.

Павел вздернул брови. Как же она любила это его движение.

– Это все, что ты хочешь узнать?

– Да.

– «Вика». Тут написано «Вика». Могла бы и догадаться.

Сердце загорелось огнем. Пылало и трещало, как костер. Вика положила ладони ему на талию и развела ноги, притягивая Павла ближе.

– Я хочу увидеть кольцо.

Несколько секунд Павел буравил ее тяжелым взглядом, а затем резко отстранился. Но Вика снова схватила его за майку:

– Стой.

– Я за кольцом.

– Ты обещал отвезти меня в церковь. Поедем сейчас.

Павел развел руками:

– Я тебя не пойму.

С трудом сдерживая радость и опьяняющее счастье, Вика призналась:

– Я сама себя не понимаю.

Она спрыгнула с высокого стула и побежала в его спальню, на ходу тараторя:

– И пока ты окончательно не разочаровался в моих способностях к черчению, я расскажу до конца. Так вот, я что-то наврала Кристине про то, что в этих планах был отмечен подвал. И что вроде бы там было написано про сокровища. Я уже и не помню, какая-то ерунда. А на следующей день, совершенно случайно, приехали рабочие. Там беда какая-то случилась с трубами. Всю библиотеку затопило. Ну и они что-то там ремонтировали. И, вроде бы замуровали колодец. Теперь-то понятно, что это из-за нашей же безопасности. Но тогда… В общем, я что-то насочиняла про то, что они наверняка обнаружили клад. Ну и… Это все из-за меня, понимаешь?

Вика вдруг осознала, что она виновата в убийстве секретарши и нападении на Павла.

– Я виновата, что твою секретаршу убили. И что пытались убить тебя. Только я.

Павел обхватил ее за плечи и прижал к себе.

– Не неси хрень. Если какой-то уебок верит в россказни девчонок про клады, то твоей вины в этом нет.

Вика даже не поморщилась от его грубых ругательств. Она растворилась в его крепких горячих объятиях, потеряв всякую связь с реальностью.

– Но если бы я не наврала… – Вика высвободилась из Пашиных рук.

– Он бы нашел другую причину убить.

Вика ходила по спальне, разбрасывая одежду, вместо того, чтобы ее собирать. У нее было ужасное самочувствие. Это все не укладывалось в голове. Ее аж затошнило. Вика остановилась и выдохнула:

– Едем в церковь?

Паша недовольно нахмурился:

– Может, останемся?

– Нет. Я хочу проверить.

– Да что проверять? Я ее во сне видел. В реальности она не существует!

– Существует, Паш. Я ее помню. Это она. Я тебе докажу. Хочешь поспорим?

Паша знакомо вздернул брови:

– Поспорим? Серьезно?

– Да. Боишься проиграть?

– На что спорим?

Вика моментально завелась от его взгляда. Павел выглядел напряженным и готовым наброситься на нее в любую минуту. Она пожала плечами:

– Ну, не знаю…

Она поняла, что ей совершенно неважно докажет она свою правоту или нет. И ей все равно выиграет она или проиграет. У нее теперь есть Павел. И она УЖЕ в выигрыше.

– Придумай, что хотел бы получить. У тебя ведь… – Вика шагнула к Павлу, расстегивая на себе рубашку. – …такая богатая фантазия.

Павел притянул ее к себе за полы рубашки.

– Я столько всего хочу получить, что одного спора не хватит…

– А ты подумай. Время у нас есть, пока добираться будем.

Глава XV. Кровавый клад

Да, не страшны ни море, ни битвы

Тем, кто сам потерял благодать.

Оттого-то во время молитвы

Попросил ты тебя вспоминать.

(с) Анна Ахматова

Вика почти с детским восторгом обхватывала руль. Ей нравилось ощущение свободы, скорости и мягкой, едва ощутимой вибрации. Вике ужасно хотелось снова оказаться за рулем Пашиного автомобиля. Она уже приготовилась доказывать, что будет лучше, если поведет именно она, потому что знает дорогу, но Павел, молча, отдал ей ключи и лишь загадочно улыбнулся.

Вика ерзала в удобном кресле, сходя с ума от волнения и нетерпения.

– Слушай, я только сейчас поняла…

– М? – Павел всю дорогу смотрел на нее с таинственной улыбкой.

– Твой офис… Ну, поместье, оно ведь недалеко от дома родителей. А церковь еще ближе. Полчаса пешком.

Павел явно был мыслями где-то далеко. Он смотрел на нее, но взгляд казался отсутствующим.

– Я не помню никакой церкви поблизости.

– Потому что она практически в лесу. Там раньше было два поселка. Наш и еще один. Но они почти вымерли. Церковь никому не нужна стала.

Павел не ответил. Он отвернулся к окну и никак не отреагировал на ее слова. Вика не выдержала:

– Паш, что случилось?

Он повернулся к ней. На лице – непроницаемое выражение. Каменная маска.

– Мне пришла информация по этой Кристине…

Вику бросило в жар от нетерпения и любопытства:

– О! Рассказывай скорее.

– Она мертва. Уже год.

Вика едва успела нажать на тормоза.

– Что?! Нет…

Павел повернулся к ней и достал телефон.

–Прислали, когда мы выходили.

Когда он успел прочитать? И почему тянул так долго? Вика съехала к обочине и заглушила мотор. По коже прошел озноб. Так не должно быть. Это все неправильно. Пусть Кристина ненавидела ее, как оказалось, но смерть… На Вику снова накатила тошнота. Она вырвалась из машины. Павел – за ней.

– Ты куда?

– Не могу дышать.

Вика с трудом вдыхала колючий воздух. Он впивался в горло острыми иглами и застывал инеем на коже. Вика оперлась ладонями о горячий капот. Выступившая испарина медленно замерзала. Теплые сильные руки обхватили и сжали в надежном крепком кольце. Вика развернулась в самых дорогих и желанных объятиях. Вдохнула аромат туалетной воды. Без этого запаха теперь невозможно жить. В холоде утра отчетливо яркий и терпкий, он дарил надежду. Теплый цитрус и дорогая кожа.

– Как ты?

Грудь Павла завибрировала. Она скорее почувствовала, чем услышала, что он о чем-то спрашивает.

– Это… от шока… наверное…

Павел продолжал обнимать ее и ласково гладить по спине. Вика ощутила себя ребенком. Маленьким ребенком, которого успокаивает заботливый взрослый. Так хорошо было чувствовать себя в его руках. Спокойно. Защищенно. Надежно. Павел как будто вливал в нее силы, отдавая свои. Вика подняла голову.

– Расскажи… что случилось?..

Павел нахмурился.

– Не думаю, что тебе нужно это знать.

Его попытки защитить ее наполняли Вику странной уверенностью. Что она сможет все преодолеть. Справиться со всем.

– Нужно. Мы оба понимаем, что это не стечение обстоятельств. И не случайность.

Павел снова повторил:

– Я разберусь.

Эти два слова вдруг показались Вике странно знакомыми. Как будто давным-давно она уже их слышала… Словно бы много лет назад он уже обещал решить все проблемы. Но это было в таком далеком прошлом, что осталась лишь смутная дымка воспоминаний. Он уже когда-то пытался это сделать… А она смалодушничала. Осталась ждать в стороне. И потеряла его. Вика не знала, откуда это странное ощущение. Какой-то бред просто! Но ждать в стороне она не будет. Больше никогда.

– Мы оба имеем к этому отношение. И разбираться будем вдвоем.

В голосе Павла зазвучала сталь:

– Ты не имеешь к этому никакого отношения. Это только мои проблемы.

Вика не выдержала. Она вырвалась из объятий Павла и оттолкнула его:

– А ты теперь мой! И к тебе я имею отношение. И к твоим проблемам тоже. И мы будем решать их вместе. Ты и я!

Павел разъяренно ударил кулаком по шершавому стволу. Сердце Вики сжалось при виде выступивших на костяшках капелек крови.

– Да хватит уже себя калечить!

Павел поедал ее разъяренным звериным взглядом:

– Ты не должна быть в этом замешана. Что если в этот раз я не успею?! Если меня не будет рядом?!

Вика замерла на месте.

– С чего ты это взял? Ты… всегда оказывался рядом…

– Я просто знаю… В этот раз не успею…

Вику снова начал колотить озноб. О чем он говорит? Что происходит? Павел всматривался в заснеженную чащу.

– Мне все время кажется, что однажды я уже не смог…

– Когда ты был в больнице… Я не знала, что и думать. Шла с работы и решила снова пройти через тот переулок. Ну, где… где мы впервые встретились. Подумала, что если мне будет грозить опасность, то ты обязательно придешь, чтобы спасти меня.

Павел смотрел на нее таким взглядом, что Вика забыла о том, как дышать. Ей казалось, что она стоит на ветру и морозе, совершенно голая и беззащитная. Причем обнажена ее душа. Сердце открыто в вывороченной грудной клетке. Бери и делай все, что хочешь. Она сама вынула его и отдала Павлу.

Пальцы Павла сжались в кулаки.

– Ты каким местом вообще думала?

Вика тоже разозлилась.

– Вот поэтому не надо вести себя как упертый баран. Если ты будешь решать все сам, то и я буду решать сама. Будем разбираться с проблемами порознь!

– Даже не думай! Ты моя.

Павел оказался так близко, что Вика почувствовала исходящий от него жар. Он буквально пылал. Она даже удивилась, как снег до сих пор не расплавился.

– Не веди себя, как упрямый мальчишка. Я просто хочу помочь. И я могу помочь. Ты же видишь: я тоже связана с этой историей. Почему тебе так сложно просто рассказать мне все?

Павел выглядел так, словно на его глазах происходит убийство, а он ничего не может сделать. Вика видела, что в нем сражаются потребность защитить ее и желание поделиться навалившимся грузом. Она ласково коснулась его пальцев. Обхватила ладонями, поднесла к губам и согрела дыханием.

– Просто расскажи мне. Мы придумаем, что делать. Я ведь не собираюсь лезть в драку. Вы с отцом решите, как лучше поступить. Но я действительно могу помочь, Паша. И не потому что хочу в этом участвовать… А потому что ты мне дорог. Я уже не смогу жить без тебя. Но такое твое отношение… оно меня убьет. Я просто не продержусь долго. Не смогу от тебя уйти. Но и не выдержу.

Он обхватил ее затылок и снова прижал к своей груди. Пальцы запутались в ее волосах, больно тянули кожу, но Вика тонула в горячем ощущении связи с ним. Она еще крепче сжала Пашину ладонь и поцеловала сбитые костяшки. Погладила пальцем зеленые листочки татуировки и массивные черные буквы.

– Я должен защитить тебя.

Вика немного грустно улыбнулась.

– Ты просто люби меня…

Он прижал ее к себе с такой силой, что кости захрустели. Вика не могла дышать, но не делала ни малейшей попытки высвободиться из его грубоватой хватки. Тихим дрожащим голосом предложила:

– Пойдем в машину?

– Я поведу.

– Нет. Со мной уже все нормально. Сегодня веду я.

Она попыталась улыбнуться. Павел ничего не ответил, свел брови на переносице и открыл ей дверь. Вика юркнула в теплое нутро салона. Спустя несколько секунд Павел сел рядом. Вика обхватила руль, чтобы держаться за него как за спасательный круг.

– Рассказывай.

Павел достал телефон.

– В общих чертах… Она просто пропала. Ни друзей, ни родных, как я понял. Соседи забеспокоились. Это официальный отчет. Но менты сильно не чесались. Короче, полгода о ней ни слуха, ни духа. А потом какой-то грибник нашел в лесу… хм… голову.

Вику снова затошнило. Она попыталась сдержать рвотные позывы.

– Голову?

– Да. Там уже практически голый череп остался. Но это в Питере было. У них там конкретный криминал. Так что, вроде как ничего удивительного. Короче, выяснили, что это именно Игнатова. А потом нашли и тело. В том же лесу. Дожди сильные были. Землю подмыло. Кости оказались на поверхности. Решили, что какой-то маньяк.

Вика поняла, что если сейчас не отпустит руль, то сломает его. Она повернулась к Павлу, стараясь, чтобы голос не дрожал от ужаса.

– Это… все?

Павел ответил очередным мрачным взглядом.

– На костях следы, предположительно, пыток.

Вика опустила голову, закрыла глаза и задышала часто-часто. Голова начала кружиться.

– Что нужно было делать, чтобы… чтобы прям до костей?..

Голос Павла звучал тяжело:

– Есть много способов.

– И тебе они известны?

Павел отвернулся к окну.

– Строительство – грязный бизнес.

В этой короткой фразе крылось столько всего. Вика понимала, что он далеко не безгрешен. И, скорее всего, за ним числится много всего, от чего ее наверняка ни раз вывернет на изнанку. И дело было даже не в его владении ножом и ярости, с которой он уничтожал ее обидчиков. Откуда-то Вика знала, что ярость – это даже хорошо. Она затрагивала его чувства. А вот то, что касалось его бизнеса… Интуиция подсказывала, что там он был холоден и безучастен. Методично делал свое дело, не испытывая никаких эмоций.

Каким-то образом Павел понял, о чем она думает:

– Испытываешь ко мне отвращение?

Вика отпустила наконец руль и накрыла его ладонь.

– Ты убивал?

Он мог и не отвечать. В его взгляде было все. Если бы захотела, Вика могла бы даже сосчитать количество его жертв.

Павел потер глаза.

– Мне почему-то до охерения хочется перед тобой оправдаться.

– В чем?

– А ты считаешь не в чем? – Он смотрел со злостью. Прямо перед собой. В голосе – горечь.

– Там в переулке, когда ты… Я уже тогда поняла.

Он повернулся к ней. Ноздри раздуваются. В глазах – ураган. Скулы заострились еще больше.

– Я никогда не делал это ради своего удовольствия или еще для чего-то. Только защищаясь.

Вика потянулась вперед и поцеловала Павла. Его губы имели какой-то потрясающий вкус. Нереальный. Твердые и холодные. Вика хотела их согреть. Она облизывала их шершавость, жадно кусала и никак не могла насытиться. Как будто последний поцелуй перед казнью. Павел набросился на нее, прижав к сидению:

– Сведешь меня с ума…

Вика цеплялась за его плечи, путалась пальцами в волосах, делала все, чтобы стать ближе. Павел царапал зубами ее шею, кусал и зализывал следы. Его ладони скользили по Викиным бедрам, разводя в стороны. Вика послушно раздвинула ноги. Рука Павла накрыла промежность, и Вика безотчетно подняла бедра выше.

Он сжимал и гладил прямо через ткань, и казалось, что это огонь. Горячо, влажно. Вика заставила себя оттолкнуть Павла.

– Стой-стой-стой… Не сейчас…

Он, не хотя, отодвинулся, сверкнув глазами. На лице застыло недовольное выражение.

– Не могу терпеть… – Павел откинул голову на спинку сидения.

Вика пристально следила за тем, как его кадык ходит вверх-вниз, когда он тяжело сглатывает. Она не удержалась и коснулась пальцем шеи. Он не побрился с утра, и теперь колючие волоски кололи Вике пальцы.

Быстро убрав руку, Вика снова завела мотор.

– Поехали. Тут осталось недолго.

Павел покачал головой и закрыл глаза. Вика посмотрела вниз. На джинсах заметно выделялся бугор. Павел был возбужден. Очень сильно. И Вика возбуждалась сильнее от одной только мысли, что это она на него так действует. Молодой красивый мужчина хочет ее настолько сильно, что мгновенно возбуждается и с трудом сдерживается. Но еще сильнее на нее действовало осознание того, что это именно Павел. Он был настоящим мужчиной. Идеалом. Сильным, способным защитить и готовым это сделать. Умный. Талантливый. Все в нем притягивало Вику. Все казалось ей совершенной чертой. Даже его жестокость. И то, что он ей рассказал об убийствах… напугало. Но не отвернуло ее.

Вика вырулила на пустую трассу.

– Потерпи до возвращения домой. – Только после того, как сказала, Вика поняла с какой легкостью произносит слово «дом».

Паша криво ухмыльнулся:

– Как только вернемся, не выпущу тебя из кровати.

Вика хитро улыбнулась:

– А если я захочу стоя?

– Блядь, Вика!

Впереди показался поворот к поселку. Вика притормозила у высокой сосны.

– Выходим. Как раз охладишься.

– У меня огромное желание отучить тебя так шутить.

Павел выбрался из машины и открыл Вике дверь. Она поняла, что такое обращение ей очень нравится. Рома никогда не пропускал ее вперед. Еще одно доказательство того, какой дурой она была.

Вика быстро вышла на мороз. Павел, нахмурившись, оглядывался по сторонам:

– Ну и где эта церковь?

– Не все так быстро. Какой ты нетерпеливый. – Вика поставила машину на сигнализацию и взяла Павла за руку. – Пошли.

Раньше здесь была узкая тропинка, которая и вела прямиком к церкви. Но время и снег сделали свое дело. Вика пыталась вспомнить хоть какие-то ориентиры. Вроде бы вон у того дерева она останавливалась передохнуть. А вон под тем сидела и читала свои любимые истории. А может, и нет… Время растянулось, и казалось, что они бредут уже целую вечность. Вика поняла, что замерзает.

– Мы уже давно должны были прийти!

Она остановилась, раздраженно оглядываясь вокруг. Павел, наоборот, выглядел странно довольным. Он не нервничал и не переживал. Дергал тяжелую еловую лапу, сбивая с нее снег.

– Просто признайся, что ты мечтала о сексе на природе. Заманила меня сюда и собираешься совратить.

– Не смешно совершенно. – Вика бросила на него хмурый взгляд.

Павел, кажется, наслаждался ситуацией. Он терпеливо ждал, пока Вика решит, куда идти. Даже не замерз. Куртка нараспашку. Тонкий свитер облепливает грудь под порывами ветра.

– Ты хоть бы застегнулся.

– По твоей милости мне нужно окунуться в снег.

Вика собиралась еще поспорить, как заметила знакомые очертания. Вдали виднелось старое, покореженное молнией дерево.

– Нам туда! – Она указала пальцем в чащу и потянула Павла за собой. – Почти пришли.

Они углублялись в лес, пробираясь через белоснежные сугробы. Чем дальше шли, тем сильнее Вику охватывало волнение. Совершенно неожиданно лес отступил, и они вышли прямо к церкви. Сердце забилось как сумасшедшее. Вика сжала ладонь Павла.

– Ну? – Она подняла голову вверх, чтобы рассмотреть выражение его лица.

Павел снова как будто надел непроницаемую маску. Никаких эмоций. Вика терпеливо ждала, глядя на него, а не на церковь. Павел шагнул вперед:

– Идем смотреть?

– И ты ничего не скажешь?

Павел ухмыльнулся:

– Ты была права?

– Я не про это! Это же она. Церковь, которую ты нарисовал.

Павел пожал плечами:

– Может я увидел ее в каком-нибудь… учебнике, каталоге. Да где угодно.

– Паш, этого поселка даже нет на картах. И в интернете, кстати тоже. Я не думаю, что тут какая-то выдающаяся архитектура, которую изучают по учебникам.

В глазах Павла мелькнула знакомая ядовитая зелень.

– Просто идем и посмотрим.

Утопая в снегу, они дошли до церкви. Вблизи она казалась совсем уж заброшенной и покинутой. Кирпич крошился и осыпался. На купол и невысокую колоколенку ветер забросил семена трав и какого-то кустарника. Теперь сквозь снежный настил пробивались острые стебли и пучки пожухлой травы.

С замиранием сердца, Вика входила в пустой проем. Пальцы Павла крепче сжались вокруг ее ладони. Они переступили порог и… как будто перенеслись в другой мир. Ни стекла, ни двери не выдержали бой со временем. Но внутри не было и намека на снег. Даже воздух тут был теплый. Чуточку пыльный. С запахом пыльной крошки и почему-то воска.

В детстве она часто бывала здесь. Но заходила внутрь редко. Сидела снаружи и читала. Она не помнила нежной росписи на стенах и куполе, спокойных ликов святых и скрипящих досок пол ногами. Сейчас Вика как будто вернулась в место, которое когда-то было очень ей дорого. С ним было связано нечто важное, нечто, изменившее ее жизнь. Но что?

Павел вдруг двинулся вперед, потащив Вику за собой. Он просто, молча, шел вперед, как лунатик. Ни слова. Ни одного лишнего движения. Вперед. Вика пыталась понять, что его так привлекло, пока не заметила, куда именно он смотрит. Массивное перекрытие, поддерживающее свод, скрывало дальнюю стену. Но Павел каким-то образом умудрился ее разглядеть с того места, где они стояли. Вика же увидела только сейчас…

Невозможно яркую спустя столько времени фреску. Она ее не помнила. Была ли она здесь раньше? Конечно, была. Что за глупости? Но почему она не вспомнила о ней? Ведь и святого, восседающего верхом на могучем коне, и его смертоносное копье, и огромного дракона, который почему-то был больше самого воина, невозможно было не заметить. Копье вонзается в драконью пасть, из которой торчит алый язык. Зеленая чешуя аж светится, как молодая листва. До последнего штриха – повторение Пашиной татуировки. И словно бы он сам… Стоит, прислонившись спиной к яркой фреске. С усмешкой смотрит на нее. Глаза переливаются зеленью и злобой. И нет никого, кто сможет сравниться с ним. То ли Бог пришел покарать ее, то ли дьявол решил утащить в преисподнюю.

Голос Павла вознесся под невысокий купол пугающим эхом:

– Мы были здесь.

Вика закусила губу, чтобы сдержать почти лихорадочную дрожь.

– Во сне.

Павел покачал головой:

– Давно.

Он коснулся пальцем старой фрески, обрисовал контуры копья, вонзающегося в глотку дракона. Вика вспомнила, как когда-то давно стояла здесь на коленях и молила Господа… Но разве это был не сон? Павел очертил крылья монстра и хвост со стрелкой на конце. Вике захотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Не тратил драгоценное время на какое-то чудище, а подарил свою ласку ей.

Павел повернулся к ней и снова повторил:

– Мы были здесь.

На дне его глаз, как в тихой воде, отразилось что-то странное и пугающее. Что-то невозможно древнее. Как будто он знал жуткие тайны прошлого и до недавнего времени их скрывал. А сейчас вдруг решил поделиться ими с ней. По каким-то одному ему ведомым причинам.

– Ты помнишь?

Вика смотрела на Павла и видела в его лице чужие черты. Вроде бы его и не его одновременно. В волосах блестела рыжина. Ноздри раздувались. Болезненно впавшие щеки и по-звериному заострившиеся скулы. Только поразительная зелень глаз сохранилась. Как несколько веков назад… Он все-таки пришел за ней. Вернулся. Не оставил одну. Нашел, как и обещал…

Вика вынырнула из омута странных диких мыслей и помотала головой, отказываясь верить:

– Нет.

Павел подошел ближе, навис над ней и схватил за плечи:

– Ты помнишь! Не ври мне. Ты не могла забыть.

Его тихий голос, больше похожий на рычание, разносился по старой церкви. Испуганные шумом, сорвались с места тощие черные вороны. Хлопая крыльями и возмущенно каркая, они вылетели наружу. На старый пол опустились несколько перьев и пух.

Павел проследил взглядом за птицами, словно дожидаясь, пока они оставят их наедине. Как только все стихло, отпустил Вику и огляделся. Вика начала дрожать. Павел зажмурился. Лицо исказилось, как будто ему было очень больно. Он сжал виски и шумно выдохнул.

– Я что-то тут прятал… Для тебя… Для нас…

Павел в упор взглянул на Вику. Его глаза покраснели, как будто он много дней не спал.

– Я точно помню, что прятал…

Он схватил ее за руку и потащил вглубь церквушки. Они прошли под одним сводом, затем под вторым. Чем дальше, тем ярче становились фрески. Как будто туда время еще не пробралось. Или оно просто остановилось у порога церкви, не желая уничтожать такую красоту. Уставшие ангелы с грустью смотрели сверху. И Вике казалось, что когда-то давно она их уже видела. Словно вернулась к старым знакомым. К тем, с кем делилась самым важным и сокровенным.

Павел внезапно остановился напротив полукруглой ниши, выложенной прямо в стене. Он подтолкнул Вику вперед.

– Здесь. Помнишь?

Он встал позади нее и обнял, обернув руки вокруг ее плеч.

Вика всматривалась в крошащиеся кирпичи. С них почти слезла известка. Белой пылью она лежала в основании ниши. Там же стояла покрытая пылью оплавившаяся свеча, оставленная здесь, наверное, десятки лет назад.

Павел горячо зашептал ей на ухо:

– Вспоминай… Ты же должна помнить…

Вика вытянула руку вперед, отодвигая свечу. Она помнила… Помнила, как пришла сюда, как вдавила один кирпич и вытащила другой. Как ей помешали. Но ведь она не должна этого помнить. Не должна!

– Нет! Я не помню!

Павел вдавил ее в свое тело:

– Помнишь!

Он сделал то, о чем только что подумала она. Протянул свободную руку вперед и надавил на один из кирпичей. С тихим неприятным скрежетом он нехотя скользнул вперед. Павел постарался вытащить второй кирпич, соседний. Но из-за времени он намертво вцепился в свое место. Послышался тихий щелчок. Вика вздрогнула, когда в руке Павла мелькнуло уже знакомое ей лезвие. Он вогнал его в выбоины между кирпичами, вычищая слой цемента, извести и каменной крошки. Вика подняла голову вверх, всматриваясь в лицо Павла. Его черты исказились. Он со звериной одержимостью всаживал нож снова и снова. Вика вздрагивала и прижималась к Павлу все сильнее. Неожиданно кирпич зашатался. Царапая пальцы, Павел вытащил его из кладки. А потом еще один. И еще. Он достал все кирпичи, пока за ними не показался небольшой тайник, из которого дыхнуло затхлым сухим воздухом.

Вика ринулась вперед. Павел тенью последовал за ней. Она вопросительно взглянула на него. Но он сквозь зубы лишь тихо приказал:

– Вытаскивай.

Вика послушно вытащила из тайника что-то напоминающее мешок. Мягкая кожа почти не потрескалась, только кое-где виднелись царапины. Она отдала Павлу мешок. Он кивнул на нишу:

– Там еще.

Вика вгляделась в темное пространство. Действительно… Там лежало что-то еще. Светлое пятно. Вика осторожно вытащила небольшую холщовую сумку. Она оказалась тяжелее, чем мешок.

Вика опустилась на пол, тихо выдохнув:

– Я хочу посмотреть.

Павел сел рядом с ней. Он стащил с себя куртку, бросил рядом с Викой и приказал:

– Садись.

В его голосе было что-то такое, что она просто не смогла ослушаться. Послушно пересела на теплую ткань и потянулась к кожаному мешку. Осторожно развязала длинные шнурки и вытащила несколько слоев ткани.

– Это одежда…

Длинный плащ из плотной ткани, мужские брюки, рубашка, что-то напоминающее старинный камзол. Вика погладила ладонью шероховатую материю. Этой одежде много лет. Много веков… Запах пыли впитался в каждую ниточку, но даже он не смог перебить легкий цитрусовый аромат. Лимон? Она посмотрела на Павла:

– Пахнет тобой.

Он ничего не ответил. Молча, вытряхнул мешок. На пол с искрящимся звоном выпали еще два мешочка, размером с мужской кулак. Вика потянулась к первому. С трудом развязала запутавшиеся в узел шнурки и потрясенно ахнула. Мешочек до краев был наполнен монетами. Кажется, серебряными. На каждой был выбит женский профиль. Вика отодвинула от себя монеты. Внутри зрело ощущение страха. С ними было связано что-то нехорошее. Она взялась за следующий мешочек. В нем ничего не звенело, но в ладони ощущались угловатые грани чего-то маленького. Вика расшнуровала завязки и заглянула внутрь. С удивлением достала небольшой мутный кристаллик алого цвета. Он был похож на растрескавшийся леденец. Вика высыпала на ладонь еще несколько камушков. Здесь были красные, белые и сине-зеленые. Все небольшого размера, твердые и как будто отломанные от чего-то крупного. Вика перекатила на ладони несколько кристаллов. Они, не хотя, блеснули стесанными краями.

– Что это? – Она высыпала стекляшки обратно в мешочек.

Зачем кому-то могло понадобиться хранить их? Павел окинул содержимое равнодушным взглядом и пожал плечами.

– Камни.

Вика раздраженно потянулась за полотняным мешком.

– Вижу, что не конфеты. Зачем они нужны?

Павел наградил ее тяжелым взглядом:

– Неужели есть что-то, чего не знаешь ты и что известно мне? Чтобы ювелир, Виктория Сергеевна, сделал из них какое-нибудь украшение.

Вика нахмурилась.

– Постой, это что… драгоценные камни?

Павел опять пожал плечами.

– Похожи.

– Что значит «похожи»? Это они или нет?

– Откуда я знаю! Я – архитектор, а не ювелир.

Вика не могла понять, почему он так злится. Что она умудрилась сделать не так?

– Не кричи на меня!

Павел шумно выдохнул:

– Я не кричу.

– Тогда почему такой раздраженный? В чем дело?

– В том, Вика, что я откуда-то знаю обо всем этом. – Он махнул рукой в сторону тайника. – Понимаешь? Я помню… Помню, как доставал кирпичи.

Вика почувствовала, как на теле выступают капельки испарины.

– Конечно. – Она нервно улыбнулась. – Это было несколько минут назад.

Павел вскочил на ноги.

– Не делай из меня дурака! Я помню, как прятал туда вещи и деньги с камнями. Почему я это помню?!

Он запустил пальцы в волосы и взъерошил их, вышагивая из стороны в сторону. Как зверь, посаженный на цепь.

– Я думал, что сойду с ума без тебя. – Павел опустился на корточки перед Викой и обхватил ее лицо ладонями. – Но не хочу чокнуться, когда ты только стала моей.

Вика накрыла его руки своими, погладила со всей нежностью, какая в ней только была, и сжала запястья.

– Я не отдам тебя никому и никогда. Никакому безумию.

Павел поднялся на ноги и отвернулся.

– Это ненормально.

– Однажды мне приснился сон. А на утро я увидела у себя те же раны, которые мне снились. Они просто появились из ниоткуда. Мы с тобой два ненормальных психа.

Павел взглянул на нее через плечо. Вика грустно улыбнулась:

– Видишь, я тоже сумасшедшая.

Она указала на полотняный мешок:

– Посмотрим, что здесь?

Павел кивнул. Вика протянула ему руку. Павел тут же обхватил ее ладонь. Она потянула его вниз, наслаждаясь теплом, исходящим от него.

– Иди ко мне.

Павел опустился рядом. Вика не удержалась, приподнялась и потерлась носом о его шею.

– Люблю, как ты пахнешь.

Руки Павла обвились вокруг ее талии. Вика уже привыкла к этому ощущению – его могучей груди у себя за спиной. Она не знала, как сможет жить, если однажды кто-то решит отнять его у нее. Никогда она не позволит этому случиться. Никогда!

Павел нежно целовал ее волосы и виски. Его губы невесомо касались кожи. И через секунду эти же места колола щетина. Обжигающий контраст.

Вика вывернулась в его объятиях и притянула к себе сумку. Осторожно достала содержимое. В старую шуршащую бумагу по ощущениям была завернута книга. С благоговением и предвкушением чего-то необычного Вика развернула сверток. Дыхание застряло в горле и вырвалось из плена тихим стоном. Это действительно была книга. Очень старая. Настоящее произведение искусства. Такие она видела лишь в музее и интернете. И то, они и в половину не были так же прекрасны. Буквы, украшенные золотым оттиском. Застежка с замочком. Кажется, он был серебряным. Мягкая кожа обложки украшена драгоценными камнями. Вика почему-то не сомневалась, что именно драгоценными. Грубоватая огранка ловила скудный свет, и камни таинственно мерцали.

Это было что-то невообразимое. С трудом разбирая старые буквы, Вика прочитала:

– «Сказания о хворях, порчах и борьбе с ними».

Вика хотела и открыть ее, и боялась прикоснуться к такому старому фолианту. Хоть бы не повредить.

Павел пристроил подбородок у нее на плече:

– И что это?

– Я точно не уверена… Но кажется это что-то вроде медицинского справочника. Перечисление разных болезней и способы их лечить. Ну, знаешь, целебные отвары, заклинания… – Вика лукаво улыбнулась.

– Заклинания в медицинском справочнике?

Вике улыбнулась:

– Раньше верили, что лекарство без правильно сказанного слова – ничто.

– Я почти уверен, что так и есть.

Вика удивилась:

– Серьезно? Мне кажется, ты не из тех, кто верит в… заговоры.

– Очень даже верю. Если ты меня заговоришь, то я быстро встану… на ноги.

Вика подавила смешок.

– У тебя все сводится к одной теме.

– К какой? Члены предложения?

– Паша! – Вика поерзала. – Мы же в церкви.

– Ну так пошли скорее отсюда.

– Подожди. Мы еще не все посмотрели.

– Дома можем посмотреть.

Вика стояла на своем:

– Я хочу здесь. А книгу дома прочитаем.

Вика аккуратно завернула ее в бумагу и убрала обратно.

– Смотри, что здесь еще…

Она осторожно вытащила перевязанную бечевкой тряпицу, в которую было что-то завернуто. Потянув за кончики, Вика размотала шершавую толстую нитку. Края ткани разошлись в разные стороны, открывая потрясающие по красоте украшения. Вика приоткрыла рот. Кроваво-алые рубины мерцали десятками граней. Крупные камни украшали тяжелое колье, браслет, кольцо и длинные серьги. И они как будто излучали тепло. Вика провела ладошкой над драгоценностями. Ладонь тут же нагрелась, как от близости огня.

Она повернулась к Павлу. Он снова нахмурился. На этот раз так, будто пытался что-то вспомнить.

– Может, именно эти сокровища он и искал?

Павел медленно повернул голову и оставил обжигающий поцелуй у Вики на шее.

– Я кое о чем вспомнил.

– О чем?

Павел почему-то вздрогнул.

– О… нашем споре. Ты оказалась права насчет церкви и рисунка.

Вика видела, что он что-то скрывает. Думал он явно о другом.

– Не ври мне.

– Ты о чем?

– Спор тут ни при чем. Ведь так?

– Ведь так. Собирайся.

Он поднялся и небрежно запихнул одежду и кошель с деньгами в мешок. Вику аж затрясло от такого обращения.

– Осторожнее. Ты же можешь повредить.

– Слушай, они тут лежали неизвестно сколько времени.

– Вот именно! Смена температуры, воздуха, влажности. Старые вещи очень чувствительны ко всему этому.

Павел промолчал, но действовать стал осторожнее. Вдвоем они все разложили по мешкам. Вика в нерешительности сжимала холщовую сумку.

– Мы… заберем их с собой?

– Конечно. Почему нет?

– Ну… Они ведь… Не наши…

– Я не собираюсь их присвоить, если ты боишься этого. Ты изучишь книгу. Тебе же этого хочется? А драгоценности… Я в состоянии купить тебе любые, какие захочешь. Только выбери.

Вика покачала головой:

– Я не ношу украшения. Не люблю их.

Павел ухмыльнулся:

– Полюбишь.

– Ты такой самоуверенный…

– А как же подвеска?

– Какая еще подвеска?

– В виде кинжала…

– Откуда ты?..

Павел поднял с пола куртку и улыбнулся:

– Идем?

Она поспешила за Павлом, прижимая к груди мешок с книгой и драгоценностями. Когда они проходили мимо фрески, Павел неожиданно замедлил шаг, и Вика решилась ступить на запретную территорию.

– Как ты… как догадался, где искать… все это?

Павел отвернулся от фрески.

– Не знаю. И знать не хочу.

– И тебе не интересно, что это было?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу чокнуться раньше времени.

Вика коснулась его локтя.

– Это не сумасшествие.

– Тогда что?

– Я… я не знаю…

Павел махнул головой куда-то вверх:

– Он похож на тебя. Идем.

Вика проследила за его жестом. На низком своде был изображен ангел с грустным лицом и наполовину осыпавшимся нимбом. У ангела были большие глаза, в которых застыла вековая усталость. Краска вокруг них осыпалась, обнажая старый кирпич, и казалось, что это ободки круглых очков.

Глава XVI. Бывший муж. Новый муж

Ждала его напрасно много лет.

(с) Анна Ахматова

Найденные сокровища были осторожно сложены на заднем сидении. Вика уступила водительское место Павлу, а сама ерзала от нетерпения. Ей ужасно хотелось заглянуть в обнаруженную книгу.

Чтобы немного отвлечься, она повернулась к Паше и спросила:

– Так откуда тебе известно про ту подвеску?

– Сначала расскажи, откуда она у тебя? Это мужское украшение.

Вика подняла брови.

– И не подумаю.

Павел ухмыльнулся:

– Ну, как знаешь.

– Слушай, я не поддамся на твой шантаж.

Павел улыбнулся шире:

– Ты никогда мне не поддавалась. Как бы я тебя ни провоцировал.

– Я думала, ты ненавидишь меня. И никак не могла понять, за что. Ты вроде бы никогда не списывал. Домашки всегда были выполнены. Ты даже мой кружок посещал.

– О, да-а-а… – Павел прищурился, глядя на дорогу. – Лучшие моменты жизни. У меня было столько фантазий… Ты бы знала, что творила в моем воображении… К концу урока я почти кончал. С трудом добирался домой и первое, что делал: запирался в комнате, чтобы подрочить, представляя тебя.

Вика с шумом вдохнула. Щеки обожгло кровью, и внизу живота опять стало тяжело. Грудь налилась от жажды Пашиных прикосновений.

– Как только вернемся обратно, хочу чтобы ты описал еще одну фантазию. Каждую подробность. Все, до малейшей детали.

– Я расскажу…

– Конечно, расскажешь. – Вика накрыла его руку на рычаге переключения передач. – Ведь я победила в споре. Церковь оказалась такой, как на твоем рисунке.

Паша покачал головой:

– Некоторые детали.

Вика вытащила из потайного кармана куртки сложенный вчетверо рисунок.

– Абсолютно все детали.

Павел явно разозлился. И вместе с тем на его лице мелькнуло что-то похожее на… восхищение?

– Серьезно? Стащила рисунок, чтобы доказать свою правоту?

Вика ухмыльнулась:

– Что-то мне подсказывает, что ты тоже у меня кое-что стащил.

– Что же?

– Ну, например, подвеску…

Павел рассмеялся.

– Ты действительно размазала меня, как мальчишку.

Вика улыбнулась:

– Кстати, о нашем споре. – Вика осторожно свернула рисунок и спрятала обратно. – Раз уж я выиграла, а я выиграла, то условие такое…

Вика решила не упоминать все странные совпадения, случившиеся в их жизни. И то, что церковь на его наброске – точная копия реально существующей церкви, и то, что его татуировка – часть фрески из этой самой церкви – пусть это будут лишь совпадения. Больше она не станет думать об этом. Не будет гадать, как так получилось, что он нашел тайник. И не будет ломать голову, почему ей казалось, что они уже были там вдвоем. Сейчас только их время.

– А ты мастер играть на слабостях. – Павел кивнул на бардачок. – Там.

Мысли настырно лезли в голову, но Вика постаралась их отбросить. Не сейчас.

– И почему я должна открыть его?

– Потому что ты этого хочешь?

Вика улыбнулась:

– А чего хочешь ты?

– Если скажу сейчас, то до дома мы не доедем.

Вика давно не чувствовала себя такой странно счастливой. Опьяненной счастьем. Этот незамысловатый простой флирт с Пашей, их игра, стирал бездарно прожитые годы и наполнял эйфорией, надеждой.

– Нельзя этого допустить. Мы должны поскорее добраться до дома, потому что там ты выполнишь мое условие.

– Какое? – В голосе Павла слышались нетерпение и возбуждение.

– То, о чем я уже просила. Расскажешь мне во всех подробностях одну из своих фантазий. Каждую деталь. Абсолютно все. Но… тебе нельзя будет прикасаться ни ко мне. Ни к себе.

Павел сглотнул. У Вики все внутри сжалось от этого движения. Волна возбуждения хлынула вниз. Чтобы отвлечься, Вика потянулась к бардачку. Дрожащими пальцами открыла.

Наружу посыпались какие-то фотографии. Вика бросилась их собирать. А Павел застонал.

– Ты решила меня добить?

Вика выпрямилась на сидении.

– Что такое?

– Сначала условие спора. Теперь – эта поза, как будто… Короче, неважно.

Вика довольно улыбнулась, заметив румянец на его щеках:

– Какой ты, оказывается, скромник. О…

Она взглянула на фотографии.

– Ты действительно был у меня дома…

– Да.

Еще одно качество, безумно привлекающее ее в Павле. Он просто признался. Без отговорок. Вика рассматривала старые фотографии, погружаясь в прошлое.

– Я уже и забыла, какими мы были… Кстати, это и есть Кристина. – Вика показала Павлу фотографию.

Он равнодушно мазнул взглядом по снимку и вернулся к дороге.

– Вообще, она была настоящей оторвой. Даже удивительно, что она к нам так относилась. Она с мальчишками дралась. А это – Света. Такая хитруля. – Вика немного грустно улыбнулась. – Перед ее обаянием никто не мог устоять. Ой, а это настоящий компромат.

Павел сразу же повернулся к ней:

– Где?

Вика показала фотографию, где была щедро разукрашена Леной и ее японской косметикой. Павел, нахмурившись, рассматривал фото. Вика видела, что он не узнает ее. Она постучала пальцем по тонкой фигурке в белом. Брови Павла поползли вверх.

– А ты не слабо развлекалась, да?

– О, поверь, я бы тебя удивила.

– Не сомневаюсь. Я бы ходил за тобой, как приклеенный.

Вика покачала головой:

– Ты бы меня ненавидел.

Вика рассматривала саму себя двадцатилетней давности. За слоем косметики ее невозможно было узнать. Абсолютно белое лицо. Обведенные черным глаза. Такого же цвета губы и скулы. Она действительно казалась ожившим трупом. Но удивительным было то, что некоторых ей все же удалось напугать.

– С чего ты взяла?

Вика пожала плечами и взяла другой снимок.

– Самые популярные мальчики меня терпеть не могли. А ты был очень даже популярным.

– Они тебя доставали? – Павел хмуро смотрел на дорогу. – Ты думала, что и я тебя ненавижу. А на деле просто пытался привлечь твое внимание.

Вика перебирала фотографии.

– По сравнению с некоторыми из них ты был милым зайкой.

– Просто назови имена и фамилии.

Вика рассмеялась.

– Я ему отомстила. О, а вот и он. – Вика ткнула пальцем в мальчика на снимке. – Саша. Тот еще козел. В него и была влюблена Кристина.

– Что он делает на фотке вместе с тобой?

– Это наша команда на олимпиаде по литературе. Я, Света, Саша и Коля. Коля был нормальным. Значит, ты стащил фотографии?

Паша лукаво улыбнулся:

– Не только их. – Он потянулся к бардачку и вытащил ее подвеску.

Тонкая цепочка зацепилась за черную бархатную коробочку, и та упала прямо Вике на колени. Она отложила фотографии и взяла коробочку в руки. Павел резко затормозил и съехал на обочину.

Вика покрутила коробочку в пальцах. Павел развернулся к ней. И снова лицо как будто окаменело. Никаких эмоций. Только на лбу вздулась вена. И крошечные капельки пота на висках. Вика бы и не разглядела их, если бы ни фары проезжающей мимо машины.

– Я планировал вчера. То есть… Еще десять лет назад. Но решился вчера. А ты поехала развлекаться.

– Я заслужила маленький отдых.

– Да. Со мной.

– С тобой я не отдыхаю.

– Ты станешь моей женой.

Сердце тяжело бухнуло в груди. Остановилось. Еще раз бухнуло. И снова замерло, пульсируя. Он не спрашивал, не предлагал. Просто утверждал.

– Разве ты не должен спросить?

Павел наклонился к ее уху, обжигая дыханием и касаясь губами мочки, прошептал:

– Вы, Виктория Сергеевна, сами учили нас быть увереннее у доски. И задавать вопросы, когда мы чего-то не понимаем. Сейчас я все понимаю. Я хочу тебя и жизнь с тобой. И я в этом уверен. Открывай.

По коже Вике побежали мурашки. Ее бросило в жар. Внутри все загорелось. Лихорадочная дрожь набросилась на тело.

Павел отстранился, с ожиданием глядя на нее. Под его пристальным взглядом Вику затрясло еще сильнее. Она с трудом открыла тугую крышку. На белом мягком шелке лежало кольцо. Вика закусила губу, чтобы не заплакать. Сглотнула ком в горле и вдохнула аромат цитрусов.

Павел сухо выдал:

– Ты любила розы.

Вика кивнула. Да, они ей всегда нравились. Но одно дело – несколько почти увядших цветочков, на которые с нежеланием раскошеливались родители учеников. И совсем другое – кольцо… Массивный широкий ободок в виде бутонов роз с алыми, почти фиолетовыми, камнями вместо лепестков. Они сверкали так ярко и загадочно, что у Вики перехватило дыхание.

Голос Павла усилил магию, которую, кажется, излучало кольцо:

– Стань моей женой.

Он не просил, не спрашивал, не предлагал. Он требовал. Приказывал. И Вика не могла сопротивляться. Он знал ее любимые стихи. Ждал ее десять лет. Представлял ее вместо других женщин. И смотрел в самую ее суть. Вика протянула Павлу футляр с кольцом. На его лице мелькнули ярость и боль. Но Вика непререкаемым тоном приказала:

– Надевай.

Она выставила перед ним ладонь и закусила губу. Павел вытащил кольцо и мучительно медленно надел на ее палец, скользя от кончика до основания. Холодный металл нагревался от тепла ее кожи, а его ладонь заметно дрожала. Кольцо заняло свое место там, где ему полагалось быть еще десять лет назад. Вика с трудом сделала вдох, а Павел прижался к ее губам. Их поцелуй превратился в медленную пытку. Обещания, боль, страсть, ожидание, недосказанность, разбитые надежды и ожившие мечты – все слилось в обжигающие соприкосновения их губ. Вике казалось, что от каждого движения языков, вспыхивают маленькие искры, от которых занимается ярчайшее пламя. Так медленно и страстно Павел еще никогда ее не целовал. Он словно узнавал на вкус каждую трещинку на ее губах, клеймил губами и языком ее рот. Завладевал ею безвозвратно. Вика вцепилась в его шею, боясь сорваться в пропасть. Внутри все горело и плавилось. Она была счастлива. Неконтролируемо ненормально счастлива.

Вика знала, что не забудет эти моменты никогда. Они сохранятся в ее памяти яркими пятнами до самой смерти. Если бы она только знала, что до смерти осталось совсем немного…

Телефонная трель звонка словно бы превратилась в голос судьбы, которая смеялась над всеми ее попытками стать счастливой. Вика не желала брать трубку. Пусть звонят. Пусть делают, что хотят. Но звук как будто становился все громче, дрелью впиливаясь в мозг. Не в силах оторваться от Пашиных губ и оттолкнуть его, Вика вслепую начала шарить рукой по сидению. Ее клатч оказался между креслом и рычагом. Вика расстегнула "молнию" и вытащила телефон. Губы Павла продолжали пытку, спускаясь на подбородок и шею. Он покусывал нежную кожу, а затем медленно зализывал языком следы. Мучительно медленно. И Вика не могла не гадать: хватит ли его выдержки надолго или в конце концов он опять сорвется на бешеный темп, который она с трудом выдерживала.

– Я сейчас… секунду… звонят… – Вика не узнала свой голос, низкий, охрипший. С чувственными нотками.

Она как будто пыталась соблазнить Павла даже голосом. Он начал расстегивать свою куртку, надетую сегодня на ней, взамен оставленной у Лены, и принялся за пуговицы своей же рубашки. Вика помимо воли подалась грудью вперед. Ей ужасно хотелось, чтобы он начал ласкать ее. Чтобы сжимал пальцами соски, а затем томительно медленно облизывал их и порочно сосал. Она могла кончить уже от одного этого. Павел царапнул зубами ее ключицы и согрел кожу горячим влажным дыханием.

– Потом ответишь… Перезвонят…

В душе, как маленький водоворот, закручивалось странное предчувствие, что ничего хорошего этот звонок ей не принесет. Может действительно лучше потом?

Павел, словно бы назло, чтобы затруднить ей решение, справился с пуговицами и теперь медленно проводил языком по коже над кромкой бюстгальтера. Вика не смогла сдержать стон. Вцепилась пальцами в его волосы. Действительно, потом перезвонят. Звонок умолк, словно на том конце провода тоже решили отступить. Пальцы Павла скользнули по спине, разыскивая застежку, и Вика ощутила свободу. Павел потянул тонкие чашечки вниз, обнажая ее грудь.

– Обожаю их…

Вика улыбнулась страсти и искренности, звучащим в его голосе. На какой-то миг в голове мелькнуло напоминание, что они в машине, рядом с дорогой. Их может увидеть кто угодно, но ей было абсолютно все равно. Ну не могла она ни о чем думать, когда Павел творил с ней такое. Его губы невозможно медленно и нежно, обхватили сначала один сосок, а потом другой. Он лишь слегка сжимал набухшие вершинки и легонько их посасывал. Вика выгибалась всеми возможными способами, чтобы быть как можно ближе к его рту. Но Павел решил тянуть до последнего. А она только сжимала пальцы вокруг его шеи и путалась ими в волосах.

Наконец он лизнул. Провел по вершинке языком, слегка надавливая, заставив ее громко застонать. К бедрам устремилась горячая влага. И словно издеваясь, снова зазвонил телефон.

Вика вздрогнула. Нужно разбить чертову помеху, как это сделал Павел неделю назад. Но Вика мельком взглянула на экран. Павел неожиданно резко втянул в рот один сосок и сильно сжал пальцами второй. Вика вскрикнула от острого наслаждения, пронзившего позвоночник вспышкой. Мышцы лона сократились, требуя в себя Павла. Он немного отодвинулся:

– Неужели звонок важнее… этого?

Он еще раз лизнул сосок, а затем обвел его языком.

Вика всхлипнула и покачала головой:

– Нет…

Павел поднял голову и улыбнулся:

– Скажи, что я важнее всего для тебя.

Вика откинула голову на мягкую спинку и прикрыла глаза.

– Ты… Ты самый важный…

Улыбка Павла могла соперничать с ухмылкой змея-искусителя. Он был невероятно сексуален в этот момент. Губы блестят и немного припухли, выделяясь алым на фоне черной щетины. Вика не могла удержаться. Она обхватила ладонями затылок Павла и притянула к своей груди.

И снова телефонный звонок. Вика сама уже рыкнула, как разъяренный звереныш. Взглянула на экран. Жанна Петровна – ее соседка по лестничной площадке. Вика легонько толкнула Павла в плечо, пытаясь заставить мозг работать.

– Подожди… хоть секундочку… Я отвечу…

Павел поднял голову от ее груди и сверкнул глазами.

– Я же запретил тебе разговаривать с другими, когда я… – Павел с влажным звуком лизнул ее сосок, – занимаюсь… – сжал пальцами и легонько потянул, – вот этим…

Вика застонала, плавясь от его ласк.

– Это… соседка…

Павел обхватил ладонью ее грудь.

– И с соседками тоже…

Теперь он накрыл ладонями обе груди, прижал друг к дружке и начал поочередное лизать соски то на одной, то на другой. От сумасшедшего ощущения внутри начали взрываться звезды и жечь кожу шипящими искрами. Павел провел языком по ложбинке.

– Здесь должен быть мой член…

Вика поняла, что как одержимая, поднимает и опускает бедра, откликаясь на каждое Пашино движение. Каким-то чудом ей удалось связать воедино несколько слов:

– И будет… Дома…

Звонок снова обрушился ненавистной трелью.

– Нужно ответить. Я… я быстро… – Вика прижала телефон к уху. – Алло?

– Викуличка? Здравствуй, девочка. Я вот что звоню… Тебя же нет дома?

Павел придумал новую пытку для ее груди. Начал обводить языком ареолы, не касаясь сосков. Вика с трудом дышала и изо всех сил сдерживала стоны.

– Да, Жанна Петровна… Я сейчас не дома…

Паша обвел пальцем ее пупок и улыбнулся, когда она вздрогнула. Господи, он убьет ее наслаждением. Прямо в этой машине.

– Ох, девочка моя, я так и поняла. Тут что-то совершенно странное творится. – В голосе соседки слышались любопытство и тревога. – Я совершенно случайно заметила. Выходила за хлебом. Возвращаюсь, а по всей лестнице вещи твои разбросаны. Ну, то есть я подумала, что твои.

Вика заставила себя вслушаться в слова Жанны Петровны. Старушка была ужасной сплетницей. Одной из тех, которые все про всех знают. Они смотрят на тебя, охают и ахают, интересуясь делами и здоровьем, а через секунду отворачиваются и обсуждают со своими «подружками» – точно такими же сплетницами – тебя и твою жизнь. Все девушки у них обычно «гулящие» и «шалавы», а дети – ангелочки. Причем, только на словах. Своих внуков они любят и до отвала потчуют «домашним», а чужих – ненавидят.

Вика выпрямилась, вцепившись в Пашино плечо. Должно быть, ему передалось ее напряжение. Он оставил на ее шее нежный поцелуй и отстранился, внимательно глядя в глаза.

– Мои вещи? То есть… Квартиру грабят?

– Да вроде нет. Тут вот какое дело. Я когда собиралась, сначала в глазок выглянула. Всегда так делаю. Предосторожность, знаешь ли. А то мало ли кто у нас лазить может. Бандюганов всяких полно. Так вот… Слышу, кто-то топает у нас на площадке. Ну я и выглянула. А там Ромочка твой. Дверь открывает, значит.

Внутри Вики все похолодело. Сердце начало покрываться ледяной коркой страха. Дурное предчувствие забило тревожным колоколом в голове.

Павел нахмурился и прижался ухом к ее телефону. Кажется, он будет очень ревнивым мужем. Или заботливым. Вика сжала его ладонь.

Жанна Петровна продолжила, доверительно понизив голос:

– Так вот ограблением это не может быть. Рамочка-то дома. Вышла я, значит, сходила за хлебом. Ну, в наш магазинчик, он-то тут рядышком. Возвращаюсь минут через двадцать. А по всей лестнице – твои вещи. Ну то есть я так подумала, что твои именно. Мои-то у меня. – Жанна Петровна мерзко хихикнула. – Кто тут у нас еще? Ванечка? Но он сам живет, девушек не водит. А там… предметы, так сказать, интимного гардероба. Белье, то есть…

Вика резко перебила:

– Я поняла.

– Ага. Ну так вот я и решила, что твои. Платья, юбки. Чье ж еще может быть. Да и дверь заперта. Не похоже, чтобы воры были. Дай, думаю, тебе позвоню. Мало ли… Ты – девочка хорошая, а тут такое творится. Не хорошо это…

Вика поняла, что дрожит от злости. Еще чуть-чуть и сломает телефон – с такой силой сжимает нагревшийся пластик.

– Спасибо, Жанна Петровна.

Соседка не могла не сунуть нос ни в свое дело.

– А ты скоро будешь? А то что-то тебя не видно. Ушла куда-то?

– Да. Уходила.

– С утра, наверное? А то что-то я не слышала, как ты дверью хлопала.

– Да, с утра. – Вика с трудом сдерживалась, чтобы не наорать на бдительную старушку.

– А вернулась когда? А то я вчера видела, как ты уезжала куда-то… Поздно уже было…

Вот оно что. Вика стиснула зубы.

– А я не возвращалась.

– Ой! А как же это?

Вика буквально видела исходящую слюной по новым сплетням Жанну Петровну. Не смотря на плохое предчувствие и новость о возвращении Ромы, ее воображение тут же нарисовало безумную старуху с всклокоченными волосами и острыми рядами зубов. С каким-то злорадством, Вика четко и медленно проговорила:

– А я у подруги ночевала.

Эта самая «подруга» сейчас ухмылялась хитрой самодовольной улыбкой.

– Вот, значит как… Не дома, значит…

– Да. Не дома. – Наверное этими словами она рыла самой себе могилу, но удержаться уже не могла.

– Ясно… Так ты скоро вернешься?

Все зависит от Паши и его автомобиля. Вика прикусила язык, чтобы не сказать это соседке.

– Спасибо, что предупредили.

– А вернешься-то когда?

Неожиданно Паша выхватил у нее телефон и выключил. Вика так и продолжала сидеть с пустой рукой возле уха.

– Она наверное устала стоять у глазка и ждать семейных разборок.

Паша покачал головой:

– «Ромочка»? Вернулся? А куда уезжал?

Вика горько улыбнулась.

– В командировку. К любовнице. И детям. У него их аж трое.

– Ну да.

Вика сняла очки и потерла глаза:

– Об этом ты тоже знал?

– Я знаю о нем все.

Вика снова надела очки.

– Отвезешь меня домой?

– К нам домой – да. К нему – нет.

Вика потянулась к ручке двери:

– Ну тогда мне придется идти пешком.

– Угомонись. – Павел завел мотор и выехал на дорогу. – Я пойду с тобой.

– Нет. – Этого Вика никак не могла допустить. – Сначала я сама. Разберусь, что происходит.

– Вика, ничего уже не происходит. Ты разводишься с ним и выходишь замуж за меня.

У Павла все это звучало так просто. А может, все и было просто? Это она сама себе жизнь усложняет?

– Я хотела ему отомстить.

Павел гнал вперед прямо в сгущающийся сумрак.

– Это легко устроить.

– Он не должен знать о… тебе. И о нас.

Губы Павла изогнулись в улыбке. В ней было что-то странное, и Вика никак не могла понять что именно.

– Почему ты так улыбаешься?

– Как?

– Как будто что-тот задумал. Или как будто я чего-то не понимаю.

Павел свернул к ее дому:

– Ты действительно не понимаешь. Ваш развод – дело минуты. Оставить его инвалидом или бомжом – еще проще. Ты не должна тратить наше с тобой время на него. Хочешь видеть, как он харкает кровью и жрет мусор – все будет. Но не трать на него время. Ты теперь со мной. Не с ним.

Вика не знала, что сказать. Хотела ли она всего этого для Ромы? Об этом она даже не думала. Оставить его нищим? Ну да. Заставить мучиться? Да. Но тратить еще время? Она ведь может быть с Пашей. Наслаждаться тем, что происходит между ними. Он обещал ей помощь. Почему просто не отдать бразды правления в его руки и не плыть по течению, предоставив ему решить все проблемы?

Да потому что однажды она уже сложила руки и просидела так десять лет. Пора становиться взрослой и держать удар. Хотя бы попытаться.

Впереди показались унылые очертания дома. Вика попросила:

– Останови здесь.

Павел удивленно повернулся к ней.

– Может вообще в другом городе?

– Паш, послушай. Я действительно хочу, чтобы ты все это сделал с ним. Потому что он заслуживает. И потому что ты это сможешь лучше меня. Но сейчас я должна хотя бы попытаться. Не хочу быть тряпкой. Я и так десять лет терпела.

К ее удивлению Павел все-таки притормозил чуть поодаль от дома, остановив машину за углом:

– Ладно. Но как только ты… все выяснишь, звонишь мне. И выходишь. С ним ты не останешься. Придумай что угодно, а иначе я поднимусь к вам.

Вика потянулась к нему и быстро поцеловала в губы:

– Хорошо. Скажу что… одному из моих учеников срочно понадобился репетитор. На ночь.

Павел хрипло рассмеялся. От этого низкого сексуального звука по телу пробежала дрожь. Быстро приведя одежду в порядок, Вика подхватила клатч и повернулась к двери.

Павел остановил ее, набросившись на ее губы горячим, но почему-то горьким на вкус поцелуем. Как будто они прощались. Расставались надолго. Слишком надолго. Без надежды на новую встречу. Вика прижала его к себе, не контролируя собственные движения. Пальцы сжались на его плечах, губы сплавились с его губами. И Вика никак не могла себя заставить разжать кулаки и отстраниться.

Как будто сама себе руки отрывала, но Вика отодвинулась. От неловких порывистых движений на пол полетели снимки из интерната и Пашин телефон. Вика бросилась их поднимать, но Павел ее остановил.

– Не нужно. Успокойся. Просто не ходи к нему.

– Я должна.

Вика выскочила из машины. Павел вышел за ней следом и прокричал вслед.

– Через десять минут я жду твой звонок.

Вика ничего не ответила. Обернулась, разглядывая его, такого красивого и сильного, посреди жалкого двора. Паша казался божеством, спустившимся к смертным, чтобы показать их несовершенство. И он был им… Ее божеством. Дорогим и важным человеком. Необходимым. Любимым. Единственным. Только ее.

Но почему изнутри съедает горькое предчувствие того, что это, возможно, конец?

Вика потрясла головой. Да что может случиться? Десять минут. И она снова будет с Павлом.

Вика обогнула дом и подбежала к подъезду, кутаясь в Пашину куртку. Интересно, Рома заметит? Ай, да какая разница?

Слева мелькнула чья-то тень, и Вика испуганно обернулась. Но это голые ветви старого дерева медленно колыхались в разные стороны и жутко поскрипывали.

Вика отвернулась и быстро юркнула в подъезд. Удары каблуков гулко отдавались эхом в холодном темном пространстве. Добравшись до третьего этажа Вика остановилась. Все пространство лестничной клетки было завалено ее вещами. Белье, одежда, книги, карандаши и ручки. Вика наклонилась и подобрала нежное белое облако. Ее платье… Волшебное сказочное платье, купленное в маленьком магазинчике и пошитое девушкой, верящей в силу вещей. Платье было разодрано по швам, тонкие бретельки уныло висели. На нежной мягкой ткани – отпечатки мужских ботинок. По ее мечте прошлись грязной обувью.

Вика прижала платье к груди и вытащила из клатча ключи. Ни волнения, ни страха, ни переживаний – внутри ничего. Наверное, она все-таки попросит Павла разобраться с Ромой. По его милости у нее и так кот наплакал вещей. Так он еще и выбросил то немногое, что она имела.

Может, у Паши есть люди, которым можно поручить нечто подобное? Ей не хотелось, чтобы он пачкал руки о такую грязь, как Рома.

Вика отворила дверь и вошла в прихожую. Здесь тоже были ее вещи. Сумки, кое-какая одежда, книги, не самая качественная косметика. Но все это принадлежало ей! Было куплено на ЕЕ деньги. Он и копейки не дал на то, что сейчас валялось разноцветной кучей на полу.

Не разуваясь, Вика прошла вперед. Рома нашелся на кухне. Он швырял в кучу ее вещи, не забывая ломать все, что можно было. Обернулся, услышав ее шаги. На лице – дикое безумно выражение. Как он мог ей нравиться? Что ее привлекло тогда в парке? Наверное то, что он просто оказался рядом. Нужно было дождаться Павла.

– А-а, явилась, тварь?

Вика подавила желание плюнуть в его мерзкую отвратительную рожу. Перед ней стоял не человек – какое-то мерзкое существо с уродливой маской вместо лица. Вика прислонилась к стене.

– Явилась.

– Ну ты и сука!

Неожиданно Рома бросился к ней. Вика даже не успела среагировать. Поняла, что происходит, только когда получила звонкую хлесткую пощечину. Она тихо вскрикнула. Зубы клацнули друг о друга, прокусывая щеку. Рот наполнился кровью. Вика пошатнулась, пытаясь удержаться на ногах. Рома схватил ее за волосы, дергая вверх. От боли на глазах выступили слезы. Казалось, что он сдерет с головы кожу вместе с волосами.

– Думала, я не узнаю? Шмара! Развода ты захотела? Развода?! Я тебя, тварь, с голой задницей оставлю. Будешь на мусорке жить!

Вика сжала кулаки, вспомнив Пашу, и со всей силы всадила Роме в живот. Он противно хрюкнул, втягивая воздух, и отпустил ее волосы. Вика сделала шаг назад, убирая с лица волосы и сглатывая кровь. Отчетливо выговаривая каждое слово, она медленно произнесла:

– Я уничтожу тебя, Ромочка. За каждый год. За каждый день. – Она отерла окровавленные губы. – А за то, что сейчас сделал, будешь кровью харкать.

Рома, видимо, не ожидал от нее такого напора. Его лицо вытянулось. Но через секунду он уже мерзко ухмылялся:

– Это ты когда такой борзой стала, а? Паскуда. Думаешь, я не понял, что это ты мне паспорт испоганила и деньги вытащила? Ты мне каждую копейку вернешь. Каждую! Ботинки мне будешь вылизывать, пытаясь отработать.

Вика еще никогда не испытывала такого жгучего желания кого-нибудь убить. Как же ей хотелось вспороть его тупым ножом и медленно разворошить все нутро.

Рома заржал, став до безумия похожим на того вонючего насильника из подворотни.

– Испугалась, мразь? Готовься. Ты только на это и годишься.

Вика вздернула голову:

– Что ж ты жил тогда со мной столько лет? – Не смотря ни на что, ей почему-то нужно было узнать ответ на этот вопрос.

Какая причина его заставила жениться на ней?

– Да потому что ты убогая жалкая мышь. Обслуга. Бесплатная посудомойка.

– Ради этого стоило на мне жениться?

Рома снова загоготал.

– Ради визы и контракта. Мне нужна была фиктивная жена. Эти американцы хотели только женатого в свою команду. Повернутые на домогательствах параноики. А ты, идиотка, сама мне подвернулась под руку.

Вика покачала головой. Боже… Да у нее не близорукость. У нее слепота. И натуральная тупость!

– Что ж ты не женился на своей любовнице?

Лицо Ромы побледнело, а затем стремительно побагровело.

– Откуда ты…

Вика мстительно улыбнулась. Рома снова подскочил к ней. И опять она не оказалась готова к его удару. Он схватил ее за куртку и ударил об стену, сомкнув ладони на шее. Вика захрипела, лишившись воздуха. Он же чокнутый!

– Сука! Ты ж нас и познакомила. На свадьбе. – Рома захохотал, сжимая руки. – Твоя подружка Света. Кстати, тебе будет приятно узнать, что я вставил ей на нашей же свадьбе.

Вика уже не слушала его. Перед глазами зажглись черные точки, расползаясь в настоящие бездонные дыры. Она попыталась ударить Рому по ногам. Длинный каблук нашел свою цель. Рома зашипел, разжал ладони, но отвесил ей еще одну пощечину. Голова мотнулась назад, опять больно ударившись о стену. Собрав все силы, Вика начала молотить кулаками по его груди. Едва шевеля языком, она мстительно прошептала, повторяя его слова:

– Кстати, тебе будет приятно узнать, что я оценила ваш домик. Думаю, что мне понравится в нем жить.

Рома закряхтел и бросился к ней. Схватил, как котенка, за шиворот и поволок к входной двери.

– Ни хрена ты не получишь! Отправляйся в свой бомжатник! – Он распахнул дверь и вышвырнул Вику.

Она не удержалась и полетела на холодный бетон. Дверь захлопнулась. Сотрясая эхом весь подъезд.

Вика попыталась подняться. Боль и ярость смешались вместе, оглушая и ослепляя. Она сделает все, чтобы этот урод страдал.

Зазвонил телефон. Вика огляделась. Ее клатч валялся рядом и едва заметно светился. С трудом поднявшись на ноги Вика потянулась за ним. Подняла клатч и на негнущихся ногах начала спускаться по лестнице. Пальцы не слушались. С трудом, но она справилась с застежкой и вытащила телефон. Паша. Зря она его не послушалась. Зря пошла сюда.

Вика уже занесла палец над изображением зеленой трубочки, как перед ней выросло препятствие. Она замерла напротив высокого мужчины в надвинутом на лицо капюшоне. Она узнала его сразу же. Темный силуэт, караулящий под ее окнами. Он все так же сутулился, заложив руки в карманы. Но вблизи казался огромным. Ниже Павла, но мощный.

Телефон разрывался звонком. Тревожно и надрывно. Мужчина поднял голову, но лицо все равно оставалось в тени. Она только могла разглядеть недобрую улыбку и подбородок, покрытый синяками.

Она знала, что он здесь из-за нее. Что пришел за ней. Страх. Ужас. Животный и неконтролируемый. Вика попятилась, по-прежнему сжимая телефон. Нужно ответить. Ответить, конечно! Низкий неприятный голос заставил ее замереть:

– Ну привет, Вик.

Откуда он ее знает? Он выхватил телефон из ее руки и швырнул о стену.

– Тебе это уже не понадобится.

Из-за Роминого избиения она соображала с трудом. Просто стояла и смотрела. Как будто замедленное кино. Он вытащил руку из кармана. В ней белела какая-то тряпка. Вдруг придя в себя, Вика развернулась и бросилась бежать обратно. Но две грубых руки ее остановили. Ее зажало в тисках. К лицу прижалась та самая тряпка. В нос ударил мерзкий химический запах. Перед глазами все поплыло.

Зачем она сюда пошла? Зачем? Как же хочется к Паше. К единственному, любимому, самому лучшему в мире. Дура она, что столько сопротивлялась. Дура, что не разглядела. Не узнала. Хоть бы еще разочек взглянуть в его зеленые глаза. Утонуть в них. Отравиться их ядом.

И нет ничего хуже осознания того, что она его больше никогда не увидит… Сердце сжалось от боли и замедлило свой бег. Без Паши оно совсем не хотело стучать.

***

Ледяной поток воды обрушился на голову.

– Хватит спать. Пора на уроки.

Вика закашлялась. Горло казалось натертым наждачкой. Как же больно. И холодно. Почему-то ужасно болели лицо и затылок. Даже дыхание причиняло боль. Вика хотела потрогать щеки, чтобы понять, почему они так болят. Но не смогла пошевелить даже пальцем.

По лицу текли холодные капли. От них кожу кололо иглами.

Вика подняла голову и зажмурилась от бьющего в глаза света. В висках пульсировала тупая настойчивая боль.

– Кто это тебя так?

Чьи-то пальцы коснулись подбородка, задирая вверх. Вика часто заморгала. Ее очки куда-то пропали, и все вокруг расплывалось в бесформенную кляксу. Острая боль в плечах напугала еще больше. Вика попробовала пошевелить руками. Осознание того, что они туго связаны за спиной, накрыло паникой. С ногами было то же самое. Они словно склеились в лодыжках. Вика прищурилась, глядя вниз. Лодыжки действительно были связаны каким-то жуткого вида черным шнуром.

– Я и забыл, что ты… четырехглазая.

Внутри все похолодело. Только один человек ее так дразнил. И это было очень давно. В интернате. Вика резко подняла голову вверх.

Тот, кто ее похитил, стоял перед ней, рассматривая наполненный жидкостью шприц.

– Вспомнила, значит? А я тебя никогда не забывал. Узнал сразу. – Одной рукой он погладил ее по распухшей щеке.

Вика дернулась от отвращения. На грубом неприятном лице появилась жуткая улыбка. Он опустился перед ней на корточки.

– Когда я с тобой закончу, ты будешь ползать на коленях передо мной и подставлять свои дырки, умоляя. Но сначала расскажи мне о кладе Юрьевых.

Глава XVII. Тот, кто спасет

Я знаю: он с болью своей не сладит,

С горькой болью первой любви.

Как беспомощно, жадно и жарко гладит

Холодные руки мои.

(с) Анна Ахматова

Предчувствие выворачивало наизнанку. Я должен быть там вместе с ней. Рядом. Понимаю, что она хотела все сделать сама, и не хочу перегибать палку, но… Не могу смириться мыслью, что отпустил ее к нему.

Стараюсь держаться, терпеть. Смотрю на часы и понимаю, что прошла минута. Минута, твою мать!

Сойду с ума, пока дождусь Вику. Пытаюсь себя чем-нибудь занять, но Вика не идет из головы. Даже происшедшее в церкви не подействовало на меня так, как ночь с ней. Целая ночь. Как дурак пялюсь на дом, а перед глазами Вика, вытворяющая все те невероятные штуки. Такое ощущение, она действительно лишила меня девственности. Стала моей первой женщиной.

Когда она заговорила про опоздания и плохо написанный диктант… меня реально перемкнуло. Помню только Вику и больше ничего. Туман вокруг. Она была невероятной. И то, что сделала для меня, еще больше меня на ней заклинило.

Наклонился, поднимая оброненные снимки. Даже не верится, что Вика была совсем не примерной ученицей. Хотя почему нет? Жизнь с ней не могла быть скучной. Нудные уроки она превращала в нечто невообразимое. Даже наш класс затыкался, пораженный ее выдумкой.

Неудивительно, что в интернате она переодевалась в призрака и пугала учителей.

А вчера… Оживила одну из моих фантазий. Причем так, что я едва не свихнулся. Хотя, может я действительно чокнулся?

Две минуты. Ладно, осталось продержаться еще восемь. Совсем немного. Взглянул на фотку. Вика сидела за партой, сложив руки, как примерная ученица. Брови удивленно вздернуты, как будто ее застали врасплох. Рот немного приоткрыт. На стеклах круглых очков играют блики.

Если бы знал ее тогда, стал бы ее тенью. У меня не было шанса устоять перед этими яркими голубыми глазами и нежными губами. Почему у меня не было времени рядом с ней? Почему тогда мы были незнакомы?

Усмехнулся. Ну я и дурак. Сколько Вике тут лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Значит, мне было около восьми. Познакомься мы с ней тогда… она бы все равно стала моей первой и единственной любовью. Как бы она реагировала на малолетку, сходящего по ней с ума?

На этом снимке должен быть я, а не… Я взглянул на двух парней, стоящих рядом с ней. Один – натуральный задрот. Наверняка, отличник. С прыщавым лицом и зализанными волосами. Второй… Я всмотрелся в странно знакомое лицо. Самодовольная рожа. Он стоял возле Вики, упираясь рукой о спинку ее стула. Козлина. Где я мог его видеть? Точно же знал его.

Блядь, ну я и придурок! Тогда я его не знал. Но знаю сейчас. Попытался представить, как бы выглядел этот пацан сейчас. Это как с реконструкцией здания. Я видел старый обшарпанный дом, но мог легко вообразить, каким он был лет двадцать или тридцать назад. Точно так и тут. Только в обратную сторону. Как он может выглядеть сейчас? Крепкий. Ниже меня, но мощный. Лицо почему-то вызывало неприязнь. Само выражение. Как Вика сказала его звали? Саша?

Снова выругался и схватился за телефон. Саша, блядь! Саша!

Отец ответил после четвертого гудка:

– Да, Паш? Что случилось?

– Это наш охранник. Саша.

Секундная пауза.

– О чем ты?

Едва ли не скриплю зубами. Сжимаю снимок, сминая плотную бумагу.

– Убил Киру. Охранник в нашем офисе. В поместье. Не знаю фамилию. Просто проверь его.

Слышу, как отец зовет свою очередную секретаршу и что-то ей говорит. Снова обращается ко мне:

– Откуда информация?

– Неважно. – Почему-то начинаю искать свой нож.

Какого хрена? Он же всегда… Вспоминаю, что он должен быть у отца. Чертыхаюсь. На нем следы крови, по которой можно будет доказать… Голос отца вклинивается в мысли.

– Где ты сейчас?

Задаю свой вопрос:

– Как скоро ты его проверишь?

– Документы уже несут. Ты же поручил Юрскому всех заново пробить…

Снова пауза, во время которой я вытаскиваю складной нож.

– Так, они у меня.

– Ищи охранника.

– Тут два Александра. Какой именно?

– Блядь! Я их по фамилиям всех должен помнить?!

– Не борзей. Что ты вообще планируешь тут найти? Никаких связей с Кирой. Ни у одного, ни у другого.

Выхожу из машины, понимая, что сейчас свихнусь в замкнутом пространстве. Мозг пытается усиленно сложить воедино разрозненные куски.

– Один должен был учиться в интернате.

Еще несколько секунд тишины, которые мне кажутся месяцами.

– Да, есть такой. Какой-то филологический интернат. Считаешь он убил Киру за ошибки в словах?

Какого хера он такой мудак?

– Нет. Считаю, он искал клад.

– Что?! Паш, откуда весь этот бред? Ты что, обдолбался? Совсем свихнулся с этой своей учительницей?

Даже сам не понял, что саданул кулаком по машине. Вот в чем причина недоверия. Раньше он прислушивался к моем чутью. Все дело в Вике.

– Свихнулся. А теперь слушай меня внимательно. В поместье раньше был интернат, в котором и учился этот Саша. Среди учеников ходила легенда о том, что в доме спрятан клад, который остался от прежних владельцев. Этого идиота… разыграли. По ходу, он в полной уверенности, что клад спрятан в нашем подвале. Там же, в интернате, он начал встречаться с девчонкой, которая увлекалась этой историей. Кристина. Именно ее дневник остался в подвале. Ты же его наверняка изучил вдоль и поперек?

Отец молчал. Не знаю, о чем он думал, но эта тишина не предвещала ничего хорошего.

– Изучил. Там бредни какой-то влюбленной школьницы. Хочешь сказать, что взрослый мужик пытался отыскать с его помощью клад?

Понимаю, что мои слова звучат как натуральное гонево, но… Но ведь на заднем сидении лежит книга. А с ней камни и монеты.

– Хочу сказать, что Кристина мертва.

– Твою ж мать! А какого хрена он тогда сунулся к Кире?

– Откуда я знаю?! Она могла что-то обнаружить, заподозрить. Да просто застукать его, когда он пытался обшарить подвал. Он был одним из тех, кто обнаружил тело. Дежурил той ночью. Дальше как раз выходной, все свалили домой после ментов. Он мог запросто сунуться в поместье. Препятствий никаких. Ключ от той двери, через которую он зашел, есть только у меня, Вани и охранников.

– Ладно. Ты можешь быть прав. Но с Кирой не сходится. Что она могла найти? В самом деле?

– Я. Не. Знаю. Постой… У нее в ящике стола был спрятан старый альбом с фотками. Интернатовскими. Может она что-то нарыла. Или все же застукала его.

– Ладно… Такой вариант тоже может быть. Но клад…

Перебил отца:

– Проверь, какая у него подготовка? У него точно есть опыт.

– Хм…

– Ну?

– Да. Служил контрактником. Воевал.

– У тебя все еще есть сомнения?

– У меня сомнения в том, как ты все это раскрутил с такой скоростью? Паш, согласись, поиски клада здоровым лбом – это полнейшая херня.

Беситься бесполезно. С отцом нужно адское терпение. И выдержка. Наверное именно это воспитание помогло мне дождаться Вики, а не перерезать себе вены в какой-нибудь подворотне.

Спокойно ответил:

– Тебе нужно только проверить. Сравнить кровь с ножа с его кровью.

– Хорошо. Я проверю, раз ты настаиваешь.

– Проверь. У нас есть кто-то, кто может разобраться с этим по-быстрому?

– Есть, конечно. Думаю, к утру все будет готово.

– Хорошо. Отправишь к нему нашу службу безопасности?

– Да.

– Пусть берут его.

– Разберусь уж как-нибудь. – В голосе отца слышалось недовольство. Бесится, что я руковожу им? – Ты где сейчас? Мать волнуется.

– Я жду Вику.

– Паша… Ты же можешь найти любую. Любую, твою мать! Ну что ты в нее втемяшился?

Разговор пора было заканчивать. Раз и навсегда закрыть эту тему.

– Я сделал ей предложение. Вика согласилась. В качестве свадебного подарка можешь одолжить мне нормального юриста и «нашего» судью. Вику нужно развести с ее козлом. А его размазать. Если нет, то я пойму.

– Тебя уже не переубедить? За столько лет ты не смог найти нормальную… хм… девушку?

– Ты сам прекрасно знаешь. Зачем спрашивать?

– Если ты хочешь именно ее, она у тебя будет. Ты знаешь, что я… всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.

По тону отца слышно, как нелегко ему далось это признание. Да и я удивлен, если честно. Он всегда был для меня надежным тылом, поддержкой. Но между нами была дистанция.

– Спасибо, пап. Мне нужно бежать, но ты держи меня в курсе.

– Лады. Сейчас отправлю к нему ребят. Как только будут результаты, позвоню.

– Жду.

Я отключился и уставился в экран. Еще две минуты. Две минуты до Вики. Оглядываюсь. Совсем уже стемнело. Даже десять минут для меня слишком много. Разговор с отцом, оказывается, занял так мало времени. Не выдерживаю, и набираю Вику. Она не отвечает. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки, твою мать! Шагаю к Викиному подъезду, неожиданно для самого себя переходя на бег. Мне уже плевать на данные мной же обещания. Она не отвечает, и откуда-то знаю, что это плохо. В какой-то момент прерываются и гудки. Мне сообщают, что «абонент вне зоны доступа» и прочая херня. Какого хрена я ее послушал и остановился за углом?! За чертовым углом! Нужно было выйти и караулить у долбаного забора.

Оставшееся расстояние преодолеваю за секунды и врываюсь в темный подъезд. В прошлые разы он мне показался холодным и мрачным, но сейчас… Сейчас в нем воняет страхом, болью и отчаянием. Я чувствую, знаю!, что что-то случилось.

Когда нахожу на лестнице разбитый Викин телефон, внутри все холодеет. Откуда-то мне известно, что с ней что-то произошло. Нож уже наготове. Я почти не дышу, когда взлетаю по последнему пролету. Вся лестничная площадка усеяна вещами. Я слышал Викин разговор с соседкой, но не представлял, что все настолько хреново. Понимаю, что этот мудак Рома станет сегодня инвалидом. Даже гадать не надо, кому принадлежат строгие черные юбки и шелковые блузки, усеивающие пол. Карандаши, фломастеры, красные ручки. Россыпь цветных стикеров и учебник по русскому за седьмой класс. Ажурное нижнее белье нежных оттенков. Все это было частью Вики. Частью моей женщины. Той, которая много лет назад стала моим сумасшествием. И которую у меня украли. Украл тот, кто сделал все это. Даю себе несколько секунд. Наклоняюсь и поднимаю с пола яркий розовый стикер. Приклеиваю к глазку квартиры и жму на звонок. Держу кнопку до тех пор, пока не слышу звук шагов за дверью. В голове одновременно сумбур и ясно. Только темно-фиолетовое марево, как в тот раз, когда она ушла от меня в больнице. Больше ничего. И это мой способ не сойти с ума. В замке поворачивается ключ, и дверь отлетает к стене. Успеваю шагнуть в сторону, чтобы до последнего момента оставаться незамеченным.

– Вернулась, сука?

Вхожу в проем и сжимаю ладонь на горле мудака. Понимаю, что просто превращаюсь в механизм. Какого-то бездушного робота, которого запрограммировали на одно простое действие: убивать. Этот уебок что-то хрипит, пытается вцепиться в мою руку и сучит ногами по полу. Отшвыриваю его к стене. Убивать нельзя. Он что-то сделал с Викой, и я должен узнать что. Поднимаю его на ноги и вбиваю головой в стену. Слышится знакомый хруст костей. Он еще пытается слабо сопротивляться. Специально не достаю нож, хочу все сделать руками. Чтобы пальцы были в его крови. Не я, кто-то другой с едва похожим голосом, спрашивает:

– Где она?

Он хрипит, и от этого мне только больше сносит планку. Он что-то сделал с Викой. Попытался отобрать ее у меня. Спрятал. Причинил ей боль. Бросаю его на пол.

– Где Вика?

Его лицо багровеет и начинает синеть. Мой кулак врезается в его нос. Снова хруст и такая желанная боль в костяшках. Разорву на куски падлу. Кровь, булькая вырывается наружу:

– Н-не зна-а-аю…

Сгребаю эту кучу дерьма с пола и снова швыряю к стене. Он даже не пытается сопротивляться. Начинаю всаживать кулаки ему в живот.

– Она была у тебя, мразина.

Наклоняю его прямо на свое колено. Со всей дури херачу ему по яйцам, чтоб, сука, ни к одной женщине подойти больше не мог. За все те годы, которые пользовался МОЕЙ женщиной. Он харкает кровью на пол. Начинает скулить. Понимаю, что готов его убить. С трудом цежу сквозь зубы.

– Где. Она.

Кажется, он начинает плакать. От этого впадаю еще в большее бешенство.

– Он-на ушла-а-а-а…

– Я тебе, уебок, сейчас кишки через горло выпущу. – Ставлю его на ноги и смотрю в мутные глаза. – Что ты с ней сделал?

Он уже рыдает. Громко. Изо рта текут кровь и слюни. Урод.

– Я… в-выгна-а-а-ал ее… В-выстави-и-и-и-ил… Она ушла-а-а-а-а…

Вижу, что эта мразь не врет. Говорит правду. Он ее действительно выгнал. И разбитый телефон… Но куда она пропала? Да куда угодно! Я – идиот! Нужно было ждать у подъезда.

Вбиваю кулак в зубы этого отребка. Слышу хруст и треск. Он взвывает от боли. На пол полетели выбитые зубы.

– Выставил? Ты, падла, ее выставил?

Хватаю его за шкирку и вышвыриваю из квартиры. Он падает прямо на Викины вещи. Поднимаю мразь и спускаю по лестнице, чтобы даже не прикасался к ее вещам.

Неожиданно соседняя дверь открывается. Сквозь пелену вижу перепуганное старушечье лицо. Тетка испуганно пищит:

– Ч-что в-вы творит-те? Я в-вызвала «П-полицию»!

С лестницы доносятся стоны. Мозг еще никогда не работал с такой скоростью. Это наверняка та самая соседка, которая позвонила Вике. Любопытная старуха, следящая за всем, что происходит вокруг. Она и сейчас следила. И, наверняка, до этого.

Делаю шаг к ней. Она испуганно кряхтит и пытается спрятать за дверью. Успеваю вставить ногу в проем, мешая ей захлопнуть дверь. Она пытается всунуть цепочку. Глупая старуха думает, что меня это остановит.

Хватаюсь за дверь и со всей силы отшвыриваю к стене. Цепочка рвется с тихим лязганьем. Срывается держатель. Старуха испуганно орет и пытается убежать.

– Полиция! Я вызвала.

Адреналин зашкаливает, превращая меня в одержимое жаждой убийства животное. Не своим голосом рычу:

– Где Вика?!

Старуха смотрит на меня, как на монстра. И монстром я себя ощущаю.

– Ты следила за квартирой. Видела все.

По ее перепуганному лицу понимаю, что действительно видела. Сквозь зубы давлю на ее страх, который буквально висит в воздухе:

– Тебя же никакие менты не спасут. Им на старых бабок плевать. Я знаю, что ты видела.

Она начинает испуганно икать, но все-таки кивает. По сморщенному лицу текут слезы.

– Скажу-скажу… Только не убивайте…

Хочу ответить, что мне на нее вообще насрать, но в последний момент сдерживаюсь.

– Муж ее выгна-а-а-а-ал… – Старуха трясется и подвывает. – Сказал… сказал, чтобы возвращалась в свой бомжа-а-а-атник. И выстави-и-и-ил. Прям сюда швырнул. На одежду-у-у-у-у. А ей кто-то позвони-и-и-и-ил. Я слы-ы-ы-ышала… Она спустилась по лестнице…

Сделал шаг к бабке. Вижу же, что было что-то еще.

– Дальше что?!

Она снова завыла.

– Я в око-о-о-ошко пошла посмотреть… Думал, может… может… ее любо-о-о-о-вник встречает… И она действительно с мужико-о-о-о-о-м… Как пьяная шла-а-а-а-а… На ногах не держала-а-а-а-ась… Он ее тащи-и-и-и-л…

Внутри все похолодело. Меня узлом скрутило. Ужас. Такого ужаса я не ощущал никогда. Ни разу в жизни мне не было так страшно.

– Как выглядел? – Стараюсь сдержаться. Изо всех сил стараюсь. И понимаю, что не смогу.

– Не зна-а-а-а-аю… Он в капюш-шо-о-о-оне бы-ы-ы-ы-ыл…

Оставляю бабку рыдать в коридоре. Я упустил ее. Позволил какому-то уебку забрать ее у меня. Что он мог с ней сделать, если она даже идти не могла? Блядь! Моя тупость может погубить Вику. Раньше я соображал быстрее. Поворачиваюсь к бабке, которая пробирается к телефону. Она ведь наверняка пялилась в окно до последнего.

Хватаю ее за рукав. Она вопит так, что лопаются барабанные перепонки. Старая дрянь видела, как беззащитную женщину вышвыривали из квартиры, как насильно куда-то вели, и никакую полицию вызывать не собиралась. А когда я пытаюсь выяснить, что произошло, скрывает.

– Если с Викой что-то случится, я тебя живьем закопаю. Рядом с ним. – Киваю в сторону валяющегося вонючей кучей Ромы. – Чтобы было дальше?

Старуха уже не плачет. Не рыдает. Не икает. Побледнела и смотрит на меня с ужасом. Четко произносит:

– Он ее в машину посадил. У первого подъезда стояла. Черная «Волга». Грязная. Номеров я не видела.

Вот как все быстро. Старая сука. Быстро возвращаюсь на лестницу. Одной рукой вытаскиваю телефон и набираю отца. Другой – хватаю за шиворот Рому. Мразь слабо трепыхается и едва слышно скулит. Его лицо похоже на месиво из костей и крови. И это зрелище меня успокаивает. Странным образом придает сил.

Отец отвечает, когда я уже дотаскиваю уебка до первого этажа.

– Что, Паш?

– Какая машина у этой мразины? – Знаю, что у нас есть эти данные.

– Сейчас. Подожди.

Пока отец ищет. Вышвыриваю Рому за забор. На холодный снег. Пинаю ногой в живот, заставляя перевернуться на спину:

– Тебе же лучше будет, если сдохнешь прямо тут, мразь.

Бегу к машине, пытаясь дышать. Но почему-то это адски трудно.

– Нашел! – Отец диктует номер.

– Марка какая?

– «Волга», вроде бы.

Чувствую, как внутри лопаются вены, взрываются артерии. Миллионы нервных окончаний превращаются в пульсирующие болью электрические шнуры. Не ощущаю ничего, кроме заполняемой кровью пустоты. Отец тревожно спрашивает, вытаскивая меня своим голосом со дна:

– Что-то случилось, Паш?

– Вика у него.

– Вот же сука! Зачем она ему?

– Не знаю. Но он не оставит ее в живых.

Несколько секунд он просто ругается, становясь моим собственным эхом.

– Как долго?

– Минут десять-пятнадцать назад увез ее.

– Наши уже едут к его халупе. Но судя по адресу, там глухо.

Как их отыскать?! Как?! Вспоминаю о разбитом Викином телефоне у меня в кармане. Конечно…

– Наумыч на работе?

– Конечно. Но что ты..?

Не даю ему договорить.

– Пусть попробует отследить его по сигналу телефона. Он же может.

– Точно! Я даже не подумал.

– Дай адрес, я пока поеду к нему.

Отец называет адрес. Окраина. И там действительно одни развалюхи. Вряд ли эта тварь повезет Вику туда. Но я знаю, что это он. Точно знаю.

– Хорошо. – На удивление, но отец не останавливает. – Я тоже подъеду.

Завожу мотор. Внутри плещется кровь. И я действительно становлюсь механизмом. Медленно схожу с ума, теряя человечность.

– Как только Наумыч что-то узнает, сразу звони мне.

– Конечно, Паш.

Выруливаю на дорогу и давлю на газ до упора. Снег скрипит под колесами. В салоне пахнет Викой. Ее цветочными духами и нашими поцелуями. Отец неожиданно добавляет:

– Держись, Паш. Мы ее обязательно найдем.

Могу ответить только короткое:

– Да.

Отключаюсь и швыряю телефон на Викино сидение. Держаться должна она. До моего приезда. Я ее обязательно найду. И теперь у выродка не будет никакого шанса. Безумие уже накрыло с головой, захлестнув целиком и полностью. Те, кто пытаются отобрать у меня Вику, будут умирать. Долго. Медленно. Мучительно.

***

К горлу подкатывала страшная тошнота. Вика изо всех сил сжимала зубы. Ее еще никогда так не мутило. Наверное потому что она еще ни разу не испытывала такого жуткого ужаса. Живот скручивало мучительными спазмами, связанные за спиной руки дрожали, а на коже выступила испарина. Желчь наполнила горло, и Вика закашлялась. Рвотные позывы были настолько сильными, что она уже с трудом их сдерживала. С каждой секундой тошнота только усиливалась.

– Не надо молчать, Вик. Больно будет все равно. Но я даю тебе выбор: либо очень больно… – Он помахал перед ее лицом шприцем. – Либо терпимо. – Огромная, вся в царапинах, отвратительная ладонь вклинилась между ее бедер.

От отвращения Вику вырвало желчью.

– Ты охуела? – Саша отскочил, брезгливо кривясь. – Че творишь, дура?

Вика сглотнула горечь, откинув голову назад. Она пыталась заставить себя дышать ровно и спокойно, но от гнилостного сырого запаха становилось только хуже. Настолько плохо, что перед глазами все плыло, и из-за этого она никак не могла разглядеть, где находится.

– Думаешь, поблевала, и это тебя спасло?

Саша дернул ее за волосы, заставляя смотреть на себя.

– Не-е-ет, сучка… Тебя сегодня ничего не спасет.

Вику начала бить дрожь. Зрение, наконец, прояснилось и сфокусировалось на одной точке – на знакомом из детства лице. Страх боролся с отвращением. Вика несколько раз моргнула. Он притащил ее в какой-то жуткий подвал. Старые трубы, металлический щиток, котел. Одинокая лампочка, свешивающаяся с потолка освещала небольшой металлический стол. На нем стояли два коричневых пузырька, лежали жуткого вида щипцы и нож.

Вику снова замутило. Ей не хотелось думать о том, что умирать она будет в этом вонючем подвале, изнасилованная и сходящая с ума от боли. Но глаза Саши блестели, как у психа. Он явно считал секунды до того момента, когда начнет издеваться над ней. И сдерживался сейчас лишь потому, что наслаждался ее ужасом и хотел напугать еще больше.

Вика находилась в каком-то странном состоянии. Плыла в тумане. Почему-то она думала не о том, какая боль ее ожидает, а том, какой дурой была все эти годы. Зачем она сопротивлялась Паше? Зачем тратила драгоценное время? Зачем не послушалась его и пошла сегодня к Роме?

У нее могли быть лишние дни, часы, пусть даже минуты!, рядом с Пашей. А она так глупо все это потеряла.

Вика хрипло спросила:

– Что тебе нужно?

– Много чего, Вика… Много чего… Сначала поговорить. А потом развлечься.

Вику передернуло от отвращения. Она вдруг перестала бояться боли, смерти и всего, что он с ней решит сделать. Ей было бесконечно мерзко, но почему-то совсем не страшно. Павел бы наверняка не испугался, окажись он в такой ситуации. Вика усмехнулась. Он бы не оказался. Это она – неудачница, вечно натыкается на придурков.

– Улыбаешься? Улыбаешься?! – Саша подскочил к ней и с размаху влепил пощечину.

Какую уже за день? Вика не считала. Голова откинулась назад. Щеку обожгло. Из носа, кажется, потекла кровь. Но страх не вернулся. Вика поняла, что совершенно не боится. Все дело было в Павле. Вика была просто уверена в том, что он придет за ней. Найдет. Ведь каждый раз, когда с ней случалось что-то ужасное, он возникал рядом и спасал ее.

Вика не знала, как так получалось. Он знал или чувствовал, но всегда появлялся, когда она оказывалась в опасности. Появится и сейчас. Конечно, появится.

По щеке скатилась слеза, обжигая раненую кожу. Ему нельзя здесь быть. Саша – чокнутый. Больной на всю голову. Однажды он уже едва не убил Павла. Что сделает сейчас? Паша не должен ее отыскать. Вика поняла, что молится. Молится, чтобы впервые в жизни он не пришел и не спас ее. Потому что если с ним что-то случится, она этого не перенесет. Не выдержит.

А у него вся жизнь еще впереди. В итоге он сможет с этим справиться. Найдет в себе силы. Он очень сильный мужчина. Родители ему помогут. Главное, чтобы он жил. Потому что выстоять против этого сумасшедшего под силу только… Вика не знала кому. Кем нужно быть, чтобы совладать с безумием в его глазах.

– Еще хочешь поулыбаться, потаскуха?

Он снова вцепился в ее волосы и, едва ли не выдирая их, дернул вперед.

– Где клад?

От горечи рвоты и крови во рту стало сухо и горько. С трудом шевеля языком, Вика спросила:

– Какой еще клад?

– В идиотку решила поиграть? Знаешь, что это? Знаешь? – Он постучал пальцем по длинной игле. – Охрененная штука. Одна инъекция, и тебе покажется, что тебя жрут изнутри. Будешь блевать тут собственными кишками. У меня здесь на роту солдат хватит. – Он указал на два пузырька.

Вика ухмыльнулась, как это делал Паша. Уголком губ. Это придало ей немного храбрости и уверенности.

– А я-то думала, что там зеленка. Помазать твои ранки…

Вика взглядом прошлась по его покрытому синяками лицу. Еще одна пощечина уже почти не причинила боли. Лицо онемело. Вика не чувствовала ничего. Кроме зарождающейся паники за Павла. Хоть бы он не пришел.

– Это твой молодой ебарь пытался помахать кулаками. Оценила, как я его покромсал? А ты – молодец. Хорошо устроилась. Муж, богатый любовник. Так и знал, что ты подцепишь какого-нибудь мажорчика.

Вика не смогла скрыть удивления. Он знал о Павле. Знал… Но откуда? Да, конечно, он следил за ней, за квартирой, но это было вечерами. Саша рассмеялся, заметив ее выражение лица.

– Гадаешь, откуда я знаю? Я же охранник, Викуль. Охранник… На нас никто и никогда не обращает внимания. А я вот вижу всех. Стою, слежу, чтобы детишки ничего не спиздили, а тут ты. Такая строгая, суровая. Только зашла и тут же побежала обжиматься с этим хреном Туманским. Вы ж никого вокруг себя не замечали. Я думал, он тебя и выебет прям там, у стены.

Вику снова замутило.

– Я спрашиваю последний раз, где спрятаны сокровища?

Вика облизнула покрытые кровавой коркой губы:

– Нет никакого сокровища, Сашенька. Нет и никогда не было…

Она нарочито громко рассмеялась, видя его выражение лица. Горло болело, но она все равно держалась до последнего.

– Лучше не играй со мной, шалава! Я знаю, что ты его видела.

Вика сделала глубокий вдох. Тошнота никак не желала униматься. Новый позыв подступал к горлу. Держаться. И вывести его из себя.

– Ничего я там не видела. Я наврала. Очередной розыгрыш, чтобы посмеяться над вами, трусишками. Директриса вызвала бригаду, чтобы замуровать колодец, потому что туда могли упасть дети. А вы, дураки, подумали… Я туда даже не спускалась. Ты, дурачок, поверил?.. Ты всегда велся на мои шутки.

Саша взвыл, бросившись на нее. Швырнул ее вместе со стулом к стене. Вику накрыло волной тошноты. Все закрутилось перед глазами, боль парализовала тело.

Она чувствовала удары по лицу и в живот. Пыталась инстинктивно закрыться, но ничего не получалось. Руки и ноги стянуты неразрываемыми узлами. Она поняла, что этот чокнутый срывает с нее одежду. Рвет Пашину рубашку.

Неожиданно он оставил ее. Вика открыла глаза, даже не понимая, что все это время жмурилась. Наверное, очки слетели, потому что подвал расплывался. Она могла разглядеть лишь мутные очертания металлического столика и фигуры этого чокнутого. Каждый вдох давался с трудом. Что заставило его остановиться? Решил вколоть ей свою дрянь?

Когда звон в ушах немного стих, Вика поняла, что его остановило. Звук ударов. Странный грохот. Вика прищурилась, пытаясь понять… Неожиданно в сторону отлетела дверь, которую она даже не заметила. Выбитая, она на упала на пол, подняв облако пыли.

Вика попыталась отползти, когда поняла, что Саша метнулся к ней. Дурацкая, ни к чему не приведшая попытка. Она изо всех сил старалась сжаться в какой-то сумасшедшей, почти дикой попытке защитить свой живот. Плевать на лицо, на угрозы вколоть ей какую-то дрянь, только не в живот. Почему это так важно?

К горлу прижалось что-то холодное и острое. Шею обожгло болью. По коже потекла горячая и липкая влага. Кровь, конечно это ее кровь. Решил убить ее?

Над головой раздалось хрипение того, кого раньше она считала просто самодовольным одноклассником:

– Шагнешь ближе, и она не жилец.

Вика сглотнула горькую желчь и прищурилась. На неприметной лестнице в дверном проеме стояла высокая мощная фигура. Она плохо видела так далеко, а после многочисленных избиений зрение вообще расплывалось, но не узнать широкие плечи и темную черноту волос было невозможно.

Длинные ноги чуть расставлены. Падающий сзади свет окутывает его фигуру странным сиянием. То, что осталось от ее бедного, измученного страхом сердца, начало с дикой силой пульсировать в груди. Он пришел. Пришел за ней… С трудом шевеля губами, Вика тихонько прошептала:

– Зачем?..

– Пришел за своей подстилкой? – Саша еще сильнее нажал лезвием на ее горло, за волосы оттягивая назад голову.

Голос Павла согрел:

– Лучше оставь ее.

Он рычал, как дикий зверь. Но этот тембр посылал по ее телу странные вибрации. Раны вдруг перестали болеть, и дышать стало легче.

– Оставлю. Конечно, оставлю… На закуску… Сначала разберусь с тобой, а потом примусь за нее. Хочешь посмотреть, как твоя шлюха подставляет мне свои дырки? Я разрешу тебе понаблюдать.

Вика понимала, зачем он все это говорит. Больше она не боялась ни одной из его угроз. Ей было страшно за Павла. Страшно, что он поддастся на провокацию и допустит ошибку.

Он ведь пришел за ней. Снова пришел. Ему удавалось спасти ее тогда. Вика знала: удастся и сейчас. Но какой ценой? Она ощущала опасность, исходящую от Саши. Он был способен на все. Абсолютно на все.

Вика закусила губу и помотала головой, надеясь, что Павел не подойдет.

Саша продолжал его провоцировать:

– Ну, что? Она того стоит, а? Ты давай, спускайся к нам. Давай-давай, не бойся. – Лезвие снова царапнуло шею. – Нож свой вытащи сначала.

Вика видела, как Павел начал двигаться. Она не выдержала. Пытаясь, высвободить руки из веревок, сдирая кожу, закричала:

– Нет! Не подходи к нему!

– Заткнись, дура!

Ее снова ударили. И одновременно с этим раздался звук выстрела. Оглушающий. На лицо и голову брызнули горячие капли. Вика вздрогнула, не проронив ни звука. Боже, нет… Только не…

– Все хорошо… Посмотри на меня… Посмотри. Вика!

Горячая ладонь коснулась щеки. Вика открыла глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Перед глазами плыло, но она поняла, что перед ней на коленях стоит Павел. Одной рукой нежно гладит щеку. Другой сжимает массивный пистолет.

Вика дрожала. В голове все перемешалось.

–Ну, скажи что-нибудь. Не молчи.

Откуда ни возьмись, в его ладони появился нож. Ловким движением он выбросил лезвие, складывая двойную рукоять в одну. Это точно Паша. Живой, настоящий. В каждом движении. Ее мужчина. Ее мечта. Она с трудом разомкнула губы:

– Что с ним?

Павел бросил взгляд куда-то в сторону.

– Он – больше не проблема.

Вика всхлипнула:

– Я так боялась за тебя…

Одним движением он перерезал веревки у нее на ногах, затем зашел за спину и освободил руки. Вика застонала от боли. Обернулась, чтобы посмотреть на Павла, и увидела Сашу. Он лежал на полу. Вместо горла – кровавое месиво, из которого толчками вырывается кровь.

Вика упала вниз со стула и сложилась пополам в новом рвотном позыве. Паша крепко обнял ее сзади, прижимая к своей груди, убрал волосы от лица.

– Тише-тише, все нормально… Это просто шок…

Вика тряслась в его руках. Ее снова и снова выворачивало наизнанку, но внутри не осталось уже ничего. Паша прижался губами к ее виску.

– Давай я заберу тебя отсюда. Потерпи немного.

Вика откинулась на Пашину грудь, вцепившись дрожащими пальцами в его рубашку:

– Я… переживала за тебя… Он чокнутый…

Павел поднял ее на руки, и Вика попыталась слиться с ним в одно целое. Она все никак не могла начать нормально дышать.

– Ты снова спас меня… Ты всегда меня спасаешь…

Павел понес ее прочь. Поднялся по лестнице. У Вики уже не было сил ни на что. А Павел тихо шептал:

– Потерпи еще немного. Сейчас все будет нормально.

Вика начала плакать. Навзрыд. Тяжело всхлипывая.

– Тс-с-с… Он тебя больше не тронет.

Павел вынес ее на улицу, в холодную свежую ночь. Вика наконец смогла сделать вдох.

Неожиданно темноту разрезал яркий свет фар. Вика увидела низкий массивный дом, Пашин автомобиль и сорванную с петель дверь.

Два черных внедорожника остановились рядом с Пашиной машиной. Из них быстро выскочили закутанные в камуфляж люди. Следом за ними вышел Пашин отец.

Пашина грудь завибрировала. Он коротко бросил:

– Вызови «Скорую».

Павел шагнул к своей машине. Его отец быстро открыл дверь, и сильные руки бережно усадили Вику внутрь.

Паша начал закрывать дверь, но Вика вцепилась в его ладонь, костяшки которой почему-то были сбиты.

– Нет!

– Я рядом. Не бойся больше.

Он опустился на корточки рядом с машиной и снова погладил Вику по распухшей щеке. Она вздрогнула от тепла, полившегося на кожу.

Голос, немного похожий на Пашин, сурово спросил:

– Ты разобрался с уебком?

– Да. – Павел пристально смотрел ей в лицо, и Вика не отводила взгляд, тяжело глотая свежий воздух.

– Что-то осталось?

– Да.

– Ребята сейчас почистят.

– Сначала «Скорая». У меня телефон разряжен.

– Хорошо.

Пашин отец отошел, достав телефон. Паша потянулся через Вику и взял со своего сидения куртку. Закутал Вику, как ребенка.

– Потерпи немного. Он что-то еще сделал?

Вика, одурманенная его взглядом и ароматом цитрусов, смотрела на Павла.

– Это Рома…

Павел сжал зубы.

– С ним… все решено.

Вика не понимала, чем заслужила такого мужчину, как Павел. Только сейчас она начала осознавать, что не была бы счастлива ни с кем, кроме него. Что не смогла бы жить без него. Она сжала ладонь Паши и поцеловала сбитые костяшки.

– Мне кажется, я тебя выдумала. И на самом деле ты не существуешь.

Павел коснулся губами ее губ, оставляя на них самый нежный поцелуй, какой она только получала. Но он горел, как свежее клеймо. Его дыхание проникло в нее, согревая и успокаивая боль:

– Больше я тебя не отпущу.

КОНЕЦ

ЭПИЛОГ

Вика надела теплый вязаный свитер и разгладила на животе. Паша любил, когда она носила его одежду. Его взгляд затуманивался и становился безумным, когда он видел ее в своей рубашке. В Париже они купили одинаковые свитера. Белые и мягкие. Павел обожал, когда на людях они одеты одинаково, подчеркивая то, что теперь у них своя семья.

Вика всеми силами старалась сделать ему приятно. Тем более, он просил так мало. Да он вообще ничего не просил и не требовал. Она все-таки нашла свой клад. Кто бы мог подумать, что главное сокровище – это человек?

Вика вышла из спальни и спустилась на первый этаж. Павел встречал приглашенных на новоселье гостей, всеми способами ограждая Вику от любой заботы. Ее вообще все от всего ограждали. Она еще могла выдержать Павла. Но когда он объединялся с отцом и матерью… Она покачала головой и улыбнулась. Она никогда не знала столько заботы. И любви.

Чего только стоила вечеринка по поводу открытия офиса. Павел все-таки закончил реконструкцию поместья, превратив его в настоящий дворец для работы и… отдыха. В зале, где они встретились во время экскурсии, теперь стояли стеклянные витрины. Своеобразный музей. Под надежной охраной хранились найденные им с Пашей «сокровища». Мужская одежда, старая книга, монеты и драгоценные камни. Каждый – стоимостью в дорогую машину.

На праздничном приеме, Андрей Петрович кому только не сообщил, что все это найдено с помощью Вики. Что она чуть ли ни в одиночку раскрыла убийство его сотрудницы и вообще оказалась настоящей героиней. Вика пыталась спорить: героем был Павел, но ни отец, ни сын не давали ей вставить ни слова. Паша вообще смотрел только на нее и не отходил ни на шаг.

Вика не знала, каким способом, но Павлу удалось сохранить все, что они нашли, не передавая государству. Впрочем, возможности Туманских казались практически безграничными. Но Вика была рада, что найденные ими с Павлом вещи не осели в чьих-то карманах, а теперь хранятся в поместье.

А еще он задумал восстановить церковь. Реконструкция шла полным ходом. Сразу после завершения Павел хотел, чтобы они с Викой там обвенчались. Немногочисленные жители деревни видели в нем благородного героя, и Вика была с ними полностью согласна.

Снаружи послышался какой-то шум, и Вика поспешила выйти из дома.

Паша уже был на улице – открывал ворота для въезжающей машины. Из нее вышел Федя, Пашин друг. Он угрюмо осмотрелся, как будто ожидал какой-то опасности.

– Привет, Вик. Привет, Паш.

Федя вытащил из машины огромную коробку, перевязанную красивой серебристой лентой и вручил Паше.

– С новосельем. Это… подарок. Ну… вы там разберетесь.

Он все время оглядывался и заметно нервничал. Вика знала от Паши, что сразу после их свадьбы Федю вызвали на какое-то задание. А еще она заметила, что все торжество он ни на шаг не отходил от Лизы, чудесной юной мастерицы, сшившей ей самое прекрасное свадебное платье, какое только можно было вообразить.

После возвращения из свадебного путешествия, Вика часто заходила в Лизин магазин. Они устраивали фотосессии для новой коллекции одежды, которую сшили Лиза и ее мама. Вика заметила, что со времени свадьбы Лиза сильно изменилась. Раньше она была очень говорливой. Постоянно болтала, не замолкая ни на секунду. Но сейчас из нее с трудом можно было вытянуть даже пару слов. Вика не называла бы себя учителем, если бы не могла разговорить даже самых замкнутых учеников. А может, это просто ее обострившийся материнский инстинкт. Но она решила во что бы то ни стало выяснить, что происходит.

Во время одной из таких фотосессий ей с трудом, но удалось вытянуть из Лизы правду. Оказывается, на свадьбе она познакомилась с другом жениха. Потрясающим мужчиной по имени Федор. Он вроде бы тоже проявил к ней симпатию. По крайней мере, Лизе казалось, что это симпатия, потому что он всю свадьбу провел возе нее. Но на следующий день он бесследно исчез.

Вика полчаса успокаивала Лизу. Та не могла понять, что с ней происходит. Почему после одной встречи не может выкинуть из головы какого-то мужика, который у нее даже номер телефона не попросил?! Вике потребовалось немало времени, прежде чем она смогла убедить Лизу, что ничего страшного не произошло. Она рассказала, что Федора вызвали на какое-то сверхважное и сверхсекретное задание, и ему пришлось срочно уехать. И если он захочет позвонить, ему совсем необязательно просить у нее номер телефона. Паша как-то признался, что это именно Федя достал ему всю информацию на нее, Рому и Кристину. В том числе, и номера телефонов.

Теперь Федя вернулся из своей загадочной командировки. Вика плохо помнила его на свадьбе. Она вообще мало что помнила. В голове осталось только ощущение какого-то невероятного, нереального счастья, безумно красивый Паша в костюме и его дикий зеленый взгляд, который Вика чувствовала на себе. Все остальное было подернуто думкой. Плыло в тумане. Снова и снова пересматривая видео, Вика как будто видела все впервые. И каждый раз с трудом могла дышать от бури эмоций в душе.

– Уже… все приехали?

Голос Феди заставил Вику сосредоточиться на реальности. Она едва сдержала улыбку. Федя выглядел уставшим и взволнованным, как будто сутки не спал. Паша собирался что-то сказать, но Вика не дала ему и рта раскрыть.

– Нет, еще несколько человек ждем.

Федя помрачнел еще больше. Вика тут же добавила:

– Нам не хватает мужчин. Ты не мог бы пока пойти помочь со стульями. А то Лиза одна там возится. Это моя по…

Она не успела договорить, как Федя сорвался с места.

– Конечно! Куда идти?

Вика кивнула в сторону тропинки, огибающей дом.

– По ней. И дальше – на голоса.

Федя кивнул и так быстро скрылся из виду, словно умел перемещаться в пространстве. Павел не выдержал и рассмеялся, качая головой:

– Ну ты и сводница. С какими еще стульями он должен ей помочь?

Вика хитро улыбнулась:

– Как только он ее увидит, забудет про все на свете.

– Викуля, дорогая, ты не замерзла?

Вика вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Из дома вышла ее свекровь. В руках – голубой пушистый плед. Вика подавила улыбку. И свекр, и свекровь возились с ней как с маленьким неразумным ребенком. А если учесть, что то же самое делал и Паша, то Вика уже была на грани.

– Все нормально, Екатерина Петровна. Мне не холодно.

Особенно, когда рядом стоял Павел и крепко обнимал ее, прижимая к своему обжигающе горячему телу.

– Это ты сейчас так говоришь, дорогая. В это время сквозняки очень коварны. А вы тут на ветру. А ты чем думал? – Она сурово посмотрела на Павла. – Вытащил Вику на ветер.

Паша тяжело вздохнул и забрал из рук матери плед.

– Давай сюда. – Он закутал Вику, не оставив ей шанса выпутаться.

– Так-то лучше. – Екатерина Петровна деловито кивнула. – Ты-то у меня здоровый бугай. А Викуле нужно тепло.

Вика поджала губы.

– Со мной, правда, все хорошо.

– Знаешь что, Вика? Я – УЖЕ мать. А тебе только предстоит. Мне лучше знать, что делать в таких ситуациях. Не забывай, кто тебе помог с токсикозом.

Вика поняла, что краснеет. Судя по жару, охватившему ее тело, покраснела она вся. На самом деле помогал ей Павел, относя на руках до ванной, когда ее начинало тошнить. Он укачивал ее, обтирал лоб, когда Вику бросало в лихорадочный жар и рассказывал какие-то забавные случаи, связанные с его работой. Но больше всего ей помогало совершенно другое. Кому-то нужны таблетки, кому-то – съесть что-то необычное, а Вику от сумасшедшего токсикоза спасал секс. Она превращалась в одержимую Пашей нимфоманку. Набрасывалась на него так, словно это был их последний день на земле. После таких изматывающих ночей все проходило, и Вика ощущала себя наполненной силами и способной свернуть горы.

– О, еще кто-то едет! – Екатерина Петровна поправила прическу. – Пойду скажу Андрею, чтобы поднажал с шашлыками. А то мы так только к вечеру будем готовы. А ты, Викуля, не стой на сквозняке. Встретите, и скорее к нам.

Она ушла, а Вика прижалась к Павлу, спрятав лицо у него на груди. Он крепко ее обнял и чмокнул в макушку.

– Ты вспомнила про токсикоз?

Вика глухо простонала в его мягкий свитер:

– Как ты понял?

Пашина грудь завибрировала от смеха:

– Ты так покраснела, что… Не знаю, как выдержу до вечера.

Вика немного отодвинулась:

– Все остаются ночевать.

Павел удивленно вздернул брови:

– И что?

– И то, что в доме будет полно людей. А я не смогу сдержаться и не… не кричать.

Паша сжал зубы:

– Здесь везде звукоизоляция.

– Но гости…

– Гости будут заняты собой. А я – тобой.

В распахнутые ворота въехал знакомый внедорожник, и спор пришлось временно прекратить. Первым из машины выскочил Леша. Он бросился к Вике и крепко обнял:

– Привет!

– Леша! – Лена гневно окликнула сына, выбираясь следом.

Вика радостно засмеялась:

– Привет, Леш.

– Вик, ну вот зачем ты ему разрешаешь это… панибратство?

Вика снова рассмеялась:

– Я больше там не работаю, так что…

Она пошла навстречу Лене и Мише, сопящему, как большой недовольный медведь.

– Привет, ребята! – Он сгреб в объятия сначала Вику, потом Пашу. – Мы, небось, самые последние?

Павел пожал плечами:

– Мы больше никого не приглашали.

– Это все Лена. Собиралась три часа…

– Ой, ну не ворчи. – Она погладила Мишу по лысине и повернулась к Вике, раскрыв объятия.

– Ну, иди сюда, пингвиненок! Дай я о тебя потрусь, а то мы с Мишаней задумали для Леши сестренку.

Вика крепко обняла подругу.

– Миша в курсе? – Вика опять рассмеялась, чмокая Лену в подставленную щеку.

– Кто ж меня спрашивал? Так, помоги-ка мне, Паш… Эти девицы вертят нами, как хотят.

Лена закатила глаза:

– Это первое новоселье, на которое меня пригласили, поэтому мы решили привезти всего понемногу.

Вика заглянула через Ленино плечо:

– Серьезный подход к вопросу.

Миша с Пашей выгружали ящик со спиртным и еще какие-то коробки.

– Для тебя – натуральный сок. Слушай, подруга, а у тебя живот не великоват для четырех месяцев? Такое впечатление, тут все девять.

Вика хитро улыбнулась:

– Тут – все трое. Малышей.

– Что-о-о-о?

Миша закашлялся.

– Троих я не потяну. Тут с одним никаких нервов не хватает.

Леша тут же оживился.

– Ого! Виктория Сергеевна, а можно я расскажу в школе? Ну, что тройня.

У Вики уже губы болели смеяться.

– Можно.

– О, круто! Кстати, за ваш кабинет теперь идет настоящая бойня. Там капец, что происходит.

– Леша! – Лена и Вика одновременно наградили Лешу суровыми взглядами.

– Это меня папа научил!

Послышалось Мишино ворчание.

– Короче, слушайте! Вы же не разрешили там что-то менять, так все и осталось. Ну, все наши крутые украшения. И Анастасия Викторовна захотела, чтобы мы украсили ее кабинет так же, но мы отказались. Сказали, что времени больше нет и все такое. – Леша коварно улыбнулся. – А она пошла к директрисе и попросила, чтобы этот кабинет отдали ей.

Вика нахмурилась:

– А ты откуда знаешь, что она ходила к директору?

– Ну… – Леша покраснел. – Меня вызывали туда за то, что я с ней поспорил. Я стоял за дверью и слушал. Не специально. Чтобы быть в кусе, что она про меня наговорит. А она начала требовать ваш кабинет. Математичка, кстати тоже хотела. И физичка.

Вика улыбнулась:

– Надо же… Мы же не выиграли первое место.

– Ой, да кому оно нужно? – Леша махнул рукой. – Нас потом все учителя расспрашивали, что было на вечеринке, которую вы нам устроили после выписки из больницы. На мой инстаграм даже завучиха подписалась, пыталась фотки найти. Но мы с ребятами договорились ничего там не выкладывать. Все до сих пор дохнут от любопытства. Кстати, кабинет пока никому не отдали.

– Все, народ, кончай трындеть. Мы все достали. – Миша подхватил коробку и несколько пакетов.

Паша взял ящик со спиртным.

Лена потерла ладоши:

– Ну, хозяйка, показывай!

Вика повела компанию за собой.

– О-о-о… Мать моя…

Вика обернулась. И Лена, и Леша, и даже Миша смотрели на старый родительский дом с открытыми ртами. И Вика их понимала.

Сразу после свадьбы они с Пашей уехали в свадебное путешествие. Два месяца путешествий из страны в страну, по самым фантастическим местам, о существовании которых Вика даже не подозревала. Паша показывал ей самую настоящую сказку. Каждый день казался отдельной жизнью. Вику переполняли эмоции и впечатления. Ей просто хотелось кричать от счастья. Паша не уставал ее удивлять. Каждый день он делал ей какой-нибудь сюрприз и подарок. И одновременно умудрялся руководить ремонтом дома. Когда Вика засыпала, утомленная впечатлениями и тошнотой, Павел брался за телефон и ноутбук. Иногда она просыпалась среди ночи и видела Пашу. Он сурово надиктовывал в телефон указания и отчитывал Ваню. Одним глазком Вике удавалось подглядеть в его ноутбук, пока он сосредоточенно щелкал мышью, не подозревая, что она проснулась. Вика видела фотографии дома, гор строительных материалов и какие-то чертежи.

Иногда Паша спрашивал, каким бы она хотела видеть дом, какие цвета ей нравились и что можно изменить. Вика разрешила меня все. Ей просто хотелось чего-то сказочного.

А когда они путешествовали по Австрии, Вика вдруг поняла, что заворожена белыми домами в окружении густых лесов. Камень, мягкий свет и темные балки на фасаде. Казалось, что где-то рядом живут эльфы и феи. Она ничего не сказала Паше. Но каким-то образом он обо всем догадался. Вика не понимала, как ему удается угадывать ее желания.

С каждым днем она становилась все больше зависимой от него. Настолько сильно, что было страшно. Но Вика уже не могла жить, если не видела улыбку Павла, если не слышала его голос, если не смотрела в родные зеленые глаза. Ей необходимо было прикасаться к нему, постоянно дотрагиваться.

Такая потребность в другом человеке была Вике незнакома, пугала до чертиков. Но Павел прогонял все ее страхи. Вика могла только удивляться, как они настолько чувствуют друг друга. Как им удается улавливать настроения друг друга…

– Ну что вы так долго?! Викуль, ты уже совсем продрогла, наверное? – Екатерина Петровна показалась на дорожке. – Андрей с Федей скоро сожгут этот несчастный шашлык. Ой, Леночка, Миша. Леша! Привет, мои дорогие!

Шумной компанией они двинулись за дом, где была огромна веранда. Запах шашлыков разносился по свежему воздуху, вызывая почти зверский аппетит.

Пока мужчины под руководством Екатерины Петровны возились с шашлыком, Лена уселась рядом с Викой и Лизой. Она наклонилась к Вике и, понизив голос, тихонько сообщила:

– На днях видела Рому.

Вика подняла брови, как это делал Павел:

– Вот как?

– Да-а-а… Выглядел хреново. Паша ему жизнь здорово попортил.

Вика знала, что после того, как Саша ее похитил, Паша бросился на розыски. И начал с Ромы.

– Не знаю, как Паше удалось, но Рому поперли с работы. Отдел вздохнул с облегчением.

– А Света?

– Сука! Прости, Господи. Тоже выперла его. После этого цирка с судом… Короче, я же с ней тогда виделась. Поговорила даже. И знаешь, что она сказала? Что была в курсе всего. Что ее устраивало такое положение вещей. Ты обстирывала Рому, а к ней он приезжал расслабляться. Водил по ресторанам и все такое.

Вика пожала плечами:

– Я знаю.

– Серьезно?! Она о тебе знала?

– Конечно. Они познакомились на нашей свадьбе.

– Ну, капец!

Вика неожиданно рассмеялась:

– Тебя тоже Миша научил?

Лена поморщилась:

– Ну а что ты такая спокойная?

Вика погладила свой живот:

– А зачем мне волноваться?

– Ну… Тебе не любопытно, что с Ромой?

Вика покачала головой.

– Нет. Абсолютно.

Ленин и Пашин юристы не оставили ему никаких шансов. Да еще и судья, оказавшийся знакомым Пашиной семьи. Рома лишился всего, а Вика стала обладательницей дорого дома, машины и двух квартир. Она щедро подарила жилье его детям, а машину – любовнице. Чтобы было, на чем возить Рому по врачам. Больше ни он, ни его дела ее не интересовали.

– Эх, Лизок! – Лена откинулась на удобном диванчике. – Бери пример с нашей Вики. Найди нормального мужика и забей на все.

Лиза, до этого молчавшая, тяжело вздохнула:

– Уже нашла. Но ему на меня плевать…

Она бросила угрюмый взгляд в сторону Феди. В этот момент Федя повернулся к ней и наградил тяжелым взглядом в ответ. Лиза покраснела и отвернулась. Вика с Леной понимающе переглянулись.

– Я бы не сказала, что ему плевать. – Лена поцокала языком.

– Сделай первый шаг. – Вика погладила живот, почувствовав, как один из малышей толкнулся.

– А если я ему не нравлюсь? Он старше и такой мрачный. – Но в голосе Лизы слышались надежда и мечтательность.

Вика поудобнее устроилась на своем месте.

– Тебя никто не заставляет бросаться на него с поцелуями. Просто… прояви инициативу.

Лиза мрачно нахмурилась:

– Какую еще инициативу?

– Ой, ну не знаю. Ты же не робкая.

Лиза закусила губу и нахмурила лоб:

– У меня рядом с ним мозги отключаются. В голову ерунда всякая лезет.

Вика закатила глаза.

– Знаешь, я так десять лет тянула. Теперь жалею. Нужно тебе помочь…

– Как тут поможешь?..

Вика коварно улыбнулась. И закричала:

– Федя-а-а-а!

– Черт, ты что? – Лиза возмущенно зашипела, а Лена захохотала, уткнувшись в колени.

Федя уже спешил к ним. За ним по пятам бежал Павел с обеспокоенным лицом.

– Что случилось? – Паша обогнал Федю. Он даже посерел от переживания.

Вика пожала плечами:

– Ничего. Мы тут поспорили с девочками, кто из вас самый меткий.

– Черт, Вика… – Павел тяжело сглотнул.

Лена продолжала хохотать, начав икать. А Вика вошла в раж:

– Лена говорит, что Миша вас всех обставит. Я, конечно, знаю, что мой муж круче всех. А твою честь, – Вика кивнула Феде, – вызвалась защитить Лиза. Так что, мальчики? Кто из нас прав? Там уже все готово. Эти ваши банки и все такое…

Вика знала, что все мужчины в их маленькой компании любят стрелять. Это был еще один из талантов Павла. Он рассказал, что его учил отец. Феде было положено по долгу службы. Ленин муж прошел девяностые и с пистолетом вообще никогда не расставался, а сейчас еще учил и Лешу. Вика с Пашей приготовили специальное место, где мужчины смогли бы занять себя «мужскими развлечениями», как она это называла.

– Так что? Лиза не зря за тебя заступилась? – Вика старалась сохранить суровый учительский вид.

Федя буравил взглядом Лизу, которая уже была смертельно бледной. Коротко выдал:

– Не зря.

Лиза вдруг подскочила со своего места:

– Ну, это пока всего лишь слова.

– Ты сомневаешься?

Лиза пожала плечами. Робость моментально испарилась:

– Я же тебя не видела в деле.

Федя шумно вдохнул:

– Ну, пойдем, посмотришь.

– Пойдем.

Глядя друг на друга, как на врагов, они пошли к стрельбищу.

Лена пыталась отдышаться, держась за бока:

– А они точно друг другу нравятся?

Вика кивнула:

– Точно-точно. Но оставлять их вдвоем надолго нельзя.

Лена отерла выступившие слезы:

– Почему?

– Чтобы были в тонусе.

– Ой, ладно. Пойду позову Мишу с Лехой. Обрадуются, как дети.

Лена пошла к мужчинам, а Паша занял ее место, вплотную прижавшись к Вике. Словно почувствовав присутствие отца, дети осыпали ее целым градом пинков. Вика поморщилась. Павел тут же положил ладонь на ее живот. Дети сразу успокоились.

– Ох… Какие же они активные. Все в тебя.

Павел довольно улыбнулся, устраивая ее ноги у себя на коленях:

– Да, я активный. – Он гладил ее живот, и даже сквозь плотный свитер Вика чувствовала жар его ладони. – Значит, я круче всех?

Вика прошлась пальцами по его щеке:

– Я так сказала, чтобы подзадорить Федю. А то он сейчас снова на полгода свалит, и будет Лиза горевать.

– Только чтобы подзадорить? – Паша словно невзначай задел пальцами ее грудь.

Вика вздохнула. В последнее время она была такой чувствительной и сразу отзывалась на каждое его прикосновение.

Павел прекрасно знал, что делает. Он наклонился, шепча ей на ухо, заставляя кожу гореть огнем:

– Значит… мне сейчас тоже нужно пойти туда и… доказать свою меткость?..

Вика стремительно повернулась и быстро укусила его за пухлую нижнюю губу:

– Ты уже ее доказал. Много раз. – Вика накрыла его ладонь своей рукой и прижала к животу. – Когда сделал это… И тогда, в подвале…

Павел напрягся. Он не любил вспоминать о том случае. Просто с тех пор не покидал ее ни на минуту. Павел потянулся к ней, оставляя на губах влажный и горячий поцелуй. Вика задохнулась от ласк его языка.

– Стой, Паш… Я так точно не выдержу…

Взгляд Павла горел сумасшедшим зеленым светом:

– Я уже не могу терпеть…

Она обняла его за талию, но Павел вздрогнул от ее прикосновения, как будто ему было больно. Вика напряглась.

– Что такое?

Он нахмурил густые брови:

– Ничего.

– Не ври мне. Я же вижу.

Вика быстро задрала его свитер, ожидая увидеть очередную рану или еще что-то ужасное. Павел втянул в себя воздух, а Вика замерла не в силах пошевелиться.

Он сделал себе еще одну татуировку. Прямо под сердцем. Ее имя, выбитое массивными черными буквами, как на тыльной стороне ладони. Вокруг него десятки раз повторялось каллиграфически выведенное слово «Моя». Все это как будто было написано на тетрадном листке в широкую линию. На коже были вычерчены строчки и даже поля.

Татуировка казалась совсем свежей. Кожа вокруг нее была все еще воспалена. Вика невесомо коснулась пальцем черной линии:

– Когда ты успел ее сделать?

Павел глубоко дышал:

– Утром, когда ты была у родителей.

– Ты же сказал, что едешь за продуктами.

Он пожал плечами:

– Я ведь их привез.

Вика не знала, что и думать. Она действительно чувствовала себя принадлежащей ему. Созданной для него. Рожденной для него.

Паша обхватил ладонью ее затылок и притянул к себе:

– Можешь сердиться сколько угодно, но ты действительно моя, Вика. Смирись с этим. Я никому тебя не отдам.

Вика улыбнулась, чувствуя себя переполненной счастьем. Дети снова толкнулись, опьяняя Вику радостью.

– Я – твоя, Паша… А ты – мой. В тот день, когда я тебя узнала, ты стал моим. И не думай, что когда-то я тебя отпущу.

Он приблизился к ее губам:

– Я тебе не позволю меня отпустить.

Content

Моран Маша Развратная

Пролог. Садистка

Глава I. Одинокая

Глава II. Командировки

Глава III. Экскурсия в забытое прошлое

Глава IV. Такие разные планы

Глава V. Шпионки

Глава VI. Свидание

Глава VII. Суббота

Глава VIII. Загадки родом из прошлого

Глава IX. Муж и командировка

Глава X. Воскресенье

Глава XI. Ожидание

Глава XII. Как развлекаются взрослые девочки

Глава XIII. Вдвоем

Глава XIV. Церковь, хранящая тайну

Глава XV. Кровавый клад

Глава XVI. Бывший муж. Новый муж

Глава XVII. Тот, кто спасет

ЭПИЛОГ