Жан Жене

БАЛКОН

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К "БАЛКОНУ"

Театральное представление поступков, событий обычно освобождает нас от попытки воспроизведения их в реальной жизни.

"Проблема некоторого беспорядка – или зла – требующая своего разрешения на сцене, указывает на то, что из-за драматических условностей нашей эпохи театральный спектакль может служить только для демонстрации события. Перейдем, однако, к другому и предоставим нашему сердцу раздуваться от гордости, что оно приняло участие в герое, который попытался найти и нашел решение".

Вот что примирительное сознание не перестает подсказывать зрителям. Между тем, любая выдвинутая проблема будет разрешена в воображении, если особенно драматическое решение стремится к воплощению устоявшихся социальных норм. Напротив, зло, вырывающееся на сцене, показывает нас обнаженными, дает волю нашей дикости, исходя при этом только из нас самих.

У артиста или поэта нет задачи найти практическое решение проблемы зла. Они соглашаются быть проклятыми. Они теряют свою душу, если она у них есть, с этим ничего нельзя поделать. Но творчество – мощный взрыв, событие, на которое публика реагирует как хочет, как может. Если в произведении искусства должно появиться добро, то происходит это благодаря возможностям пения, единственная сила которого способна превозносить зло.

Некоторые современные поэты заняты одной очень курьезной процедурой: они воспевают Народ, Свободу, Революцию, превращая их в поверженных кумиров, пригвожденных к абстрактному небу, на котором они изображены смущенными и развенчанными, в уродливых созвездиях. Бесплотные, они становятся недостижимыми. Как их приблизить, любить их, ими жить, если они отброшены так потрясающе далеко? Разукрашенные иногда слишком пышно, они становятся знаками, составляющими поэму, поэзией ностальгии и песней, разрушающей сам повод к своему возникновению. Наши поэты убивают то, что они хотели бы оживить.

Возможно, осознание этого вредит мне?

ПЕРСОНАЖИ:

Епископ

Судья

Палач: Артур

Генерал

Шеф полиции

Старик

Роже

Мужчина

Один из мятежников

Посланник

Первый фотограф

Второй фотограф

Третий фотограф

Нищий: Раб

Ирма: Королева

Женщина

Воровка

Девушка

Кармен

Шанталь

ПЕРВАЯ КАРТИНА

Декорации

На потолке люстра, которая остается там на протяжении всей пьесы.

Декорация представляет собой ризницу, образованную тремя атласными ширмами, цвета крови.

Ширма, находящаяся в глубине, снабжена дверью.

Сверху огромное испанское распятие, похожее на настоящее.

На правой стене зеркало, в резной раме – отражает неубранную постель, как если бы комната находилась в зале, в первых креслах оркестровой ямы.

На столе стоит кувшин.

Желтое кресло. На кресле – черные брюки, рубашка, куртка.

Епископ, в митре и позолоченной мантии, сидит в кресле.

Он явно выше, чем в жизни.

Роль исполняется актером, на ногах которого надеты трагедийные котурны, высотой приблизительно 50 см. Его плечи в облачении кажутся такими широкими, что это сразу заметно при поднятии занавеса; он неестественно огромный и не сгибающийся, как пугало. Его грим утрирован.

Рядом Женщина, довольно молодая, с очень напудренным лицом, одетая в кружевной пеньюар, вытирает руки салфеткой. Женщина лет сорока, брюнетка, с серьезным лицом, одета в строгий черный костюм. (Нет. Я определенно предпочитаю длинное траурное платье.) Это Ирма. На ней шляпа. Ленточки от шляпы завязаны на подбородке.

Епископ (сидя в кресле на середине сцены, глухим, но взволнованным голосом). По правде говоря, прелата должны отличать не нежность, не слащавость, а жесткий ум. Сердце нас обманывает. Мы думаем, что мы хозяева нашей доброты, а мы – рабы искренней сердечности. Это касается также и других вещей, хотя бы и ума, речь идет… (Он колеблется.) О жестокости. И над этой жестокостью – и через нее – легкая твердая поступь к Небытию. К Смерти. Бог? (Улыбаясь.) Я угадываю, что вы хотите сказать! (К митре.) Ты, митра в форме шляпы епископа, хорошо знаешь, что, если мои глаза закроются в последний раз, я увижу из-под своих век тебя, моя прекрасная позолоченная шляпа… Вас, прекрасные украшения, облачения, кружева…

Ирма (резко). Что сказано, то сказано. Cтавки сделаны… (На протяжении всей картины она почти не двигается. Она стоит около двери.)

Епископ (очень мягко, с жестом, отстраняющим Ирму). И кости брошены…

Ирма. Нет. Две тысячи это две тысячи, и никаких разговоров. Или я рассержусь. А это не в моих правилах… Теперь, если у вас сложности…

Епископ (сухо, бросая митру). Спасибо.

Ирма. Ничего не ломайте. Она еще пригодится. (Женщине): Убери ее. (Женщина кладет митру на стол, рядом с кувшином.)

(Но "Съешь ее" мне тоже нравится. Митра должна быть из черного хлеба, чтобы Женщина могла ее объедать.)

Епископ (после глубокого вздоха). Мне сказали, что этот дом будет скоро захвачен? Восставшие уже перебрались через реку.

Ирма (тревожно). Кровь повсюду… Вы пойдете вдоль стены епископата. По улице Пуассонери…

(Вдруг слышится громкий, как от боли, женский крик, но саму женщину не видно.)

(Раздраженно.) Я, однако, приказывала им соблюдать тишину. К счастью, я проявила предосторожность, завесив все окна мягкими портьерами. (Внезапно любезно и лукаво.) Что мы исполняли сегодня вечером? Благословение? Молитву? Мессу? Вечное покаяние?

Епископ (важно). Не говорите об этом теперь. С этим покончено. Я мечтаю только об одном – вернуться… Вы говорите, что город в крови…

Женщина (перебивая его). Было благословение, мадам. Затем моя исповедь…

Ирма. А потом?

Епископ. Довольно!

Женщина. Это все. В конце – отпущение моих грехов.

Ирма. И что, никто не сможет при этом присутствовать? Никогда?

Епископ (испуганно). Нет. Нет. Эти вещи должны и будут оставаться в секрете. Неприлично же говорить об этом, когда тебя раздевают. Никто. И все двери должны быть закрыты. О, хорошо закрыты, на замок, на крючок, замурованы, закреплены…

Ирма. Я вас просила…

Епископ. Закреплены, мадам Ирма.

Ирма (раздражаясь). Вы понимаете, по крайней мере, что я беспокоюсь… в профессиональном плане? Я вам сказала – две тысячи.

Епископ (Его голос вдруг проясняется, становится отчетливее, как будто бы он проснулся. Он выказывает небольшое раздражение). Не утруждайте себя. Чтобы разонравиться мне, нужно всего шесть грехов.

Женщина. Шесть, но смертных! И я познала зло, найдя их.

Епископ. Как, они были фальшивые?

Женщина. Настоящие! Я говорю о зле, которое я познала, совершая их. Если бы вы знали, что надо перенести, преодолеть, чтобы прийти к непослушанию.

Епископ. Я сомневаюсь, моя малышка. Порядок в мире такой непостоянный, что в нем все разрешено – почти все. Но если твои грехи были фальшивыми, теперь ты можешь это сказать.

Ирма. Ах, нет! Я уже слышу ваши жалобы, когда вы вернетесь. Нет. Они были настоящими. (Женщине.) Развяжи ему шнурки. Сними ботинки. И одень его, иначе он простудится. (Епископу) Вы хотите грог, горячий напиток?

Епископ. Спасибо. У меня нет времени. Я должен уходить. (Задумчиво.) Да, шесть, но смертных.

Ирма. Подойдите, вас сейчас разденут.

Епископ (умоляюще, почти на коленях). Нет, нет, еще нет.

Ирма. Сейчас. Идем! Быстро! Быстрее!

(Во время этих реплик Епископа раздевают. Или лучше: вынимают только булавки, развязывают тесемки, которые удерживают облачение, епитрахиль, стихарь.)

Епископ (Женщине). Грехи, ты их действительно совершила?

Женщина. Да.

Епископ. Ты действительно содеяла? Совершила все это?

Женщина. Да.

Епископ. Когда ты обращала ко мне свое лицо, это отблески огня освещали его?

Женщина. Да.

Епископ. И когда моя рука с перстнем легла на твой лоб, прощая…

Женщина. Да.

Епископ. И когда я вглядывался в твои прекрасные глаза?

Женщина. Да.

Ирма. В ее прекрасных глазах, монсеньор, по крайней мере, мелькало раскаяние?

Епископ. Вот еще! Да разве я искал здесь раскаяние? Я увидел обольстительное желание ошибок. Увлекая на дно, зло вдруг окрестило ее. Ее большие глаза открылись, и она увидела пропасть… смертельная бледность покрыла – да, мадам Ирма – покрыла ее лицо. Но наша святость позволяет отпустить вам ваши грехи. Они были ненастоящими?

Женщина (неожиданно кокетливо). А если мои грехи были настоящими?

Епископ (другим тоном, менее театральным). Ты сумасшедшая! Я надеюсь, ты их не совершила в действительности.

Ирма (Епископу). Не слушайте ее. Насчет ее грехов будьте покойны. Это было не здесь…

Епископ (прерывая ее). Знаю. Здесь невозможно совершить зло. Вы живете во зле. У вас нет угрызений совести. Как вы можете совершить зло? Дьявол играет. Это к тому, что ему все известно. Он большой Актер. Вот почему церковь прокляла актеров.

Женщина. Реальность пугает вас, не так ли?

Епископ. Если бы это была правда, твои грехи стали бы преступлениями, и я оказался бы в странном затруднительном положении.

Женщина. Вы пошли бы в полицию?

(Ирма продолжает его раздевать. Однако он еще в мантии, накинутой на плечи.)

Ирма (Епископу). Да оставьте ее в покое со всеми этими вопросами. (Еще раз слышится тот же ужасный крик.) Опять они! Пойду заставлю их замолчать.

Епископ. Этот крик не наигранный.

Ирма (обеспокоенная). Я не знаю… что мы знаем об этом, какая разница?

Епископ (медленно приближаясь к зеркалу, останавливается перед ним). …Ответь же, зеркало, ответь мне. Что я пришел здесь найти – зло или невинность? (Ирме, очень тихо.) Уйдите! Оставьте меня одного!

Ирма. Поздно. Вы не сможете потом уйти, не подвергаясь опасности.

Епископ (умоляюще). Только одну минуту.

Ирма. Вы здесь уже два часа двадцать минут. То есть двадцать минут лишних…

Епископ (внезапно впадая в гнев). Оставьте меня одного. Подслушивайте под дверью, если хотите – я знаю, вы это делаете – и войдете, когда я закончу. (Обе женщины выходят вздыхая, с измученным видом. Епископ остается один; с видимым усилием успокаивается, встает перед зеркалом, держа стихарь.) Ответь мне, зеркало, ответь мне. Что я пришел здесь найти – зло или невинность? И, отраженный в твоем позолоченном стекле, кто я? Я никогда не желал, клянусь перед Богом, который меня видит, я никогда не желал трона епископа. Стать епископом, возвыситься – в силу добродетели или порока – если бы даже это отдалило меня от окончательного достоинства епископа. Я объяснюсь. (Епископ говорит очень отчетливо, как если бы следовал логическому рассуждению). Чтобы стать епископом, нужно пристраститься не быть им, но совершить то, что привело бы меня к этому. Став епископом – став им, конечно, для себя, – я должен был непрестанно познавать бытие, дабы выполнять свои функции. (Он хватает полы стихаря и целует его.) О, кружева, кружева, работа тысячи маленьких ручек, созданные, чтобы прикрывать множество задыхающихся женских грудей, груди грудей, и лиц, и волос, вы украшаете меня ветвями и цветами! Начнем сначала.

Но вот в чем суть! (Смеется). А! Я говорю – по латыни! – должность есть должность. Она не есть способ существования. Между тем, епископ – это способ существования. Это ноша. Бремя. Митра, кружева, золотая ткань и бусы, подхалимство… Собачья работа!

(Треск пулемета.)

Ирма (просовывая голову в приоткрытую дверь). Вы закончили?

Епископ. Оставьте меня, ради Бога. Убирайтесь прочь! Я думаю. (Ирма закрывает дверь.) Величие, достоинство, озаряющие мою персону, не имеют источника в атрибутах моей должности – не более, о небо! чем в моих личных достоинствах. Величие, достоинство, которые меня озаряют, исходят от таинственного сияния: епископ предшествует мне. Я сказал тебе, зеркало, позолоченное изображение, украшенное, как коробка из-под мексиканских сигар? Я хочу быть епископом в одиночестве, для одной видимости… И чтобы разрушить все должности, я хочу устроить скандал и задрать тебе юбку, шлюха, распутница, проститутка…

Ирма (входя). Достаточно на сегодня. Надо уходить.

Епископ. Вы сумасшедшие, я не закончил. (Обе женщины входят.)

Ирма. Я не ищу ссоры с вами ради удовольствия, и вы это знаете, но вам нельзя терять ни минуты, я вам повторяю, что задерживаться на улицах опасно. (Вдалеке слышна стрельба.)

Епископ (горько). Вам наплевать на мою безопасность. Когда все закончится, вы растворитесь в толпе!

Ирма (Женщине). Не слушай его больше, а раздевай. (Епископу, который, сняв котурны, стал нормальных размеров: самый банальный из актеров.) Помогите же, непреклонный.

Епископ (с идиотским видом). Непреклонный? Я непреклонен? Торжественная непреклонность! Окончательная неподвижность…

Ирма (Женщине). Подай ему пиджак…

Епископ (глядя на одежду, валяющуюся на полу). Украшения, кружева, с вами я возвращаюсь к самому себе. Я снова завоевываю свое владение. Я окружил себя очень старой крепостью, откуда теперь изгнан. Я расположусь на поляне, где, наконец, станет возможным самоубийство. Суд зависит от меня и моей встречи лицом к лицу со смертью.

Ирма. Хорошо, но надо уходить. Вы оставили вашу машину при въезде на улицу, недалеко от пилона…

(Быстрым движением Епископ набрасывает золоченую мантию на свою гражданскую одежду.)

Епископ (Ирме). Ибо наш Шеф полиции, эта бездарь, оставляет нас на произвол судьбы, чтобы какие-то сволочи зарезали нас! (Поворачивается к зеркалу и декламирует.) Украшения! Митра! Кружева! Особенно золотая мантия, ты, ты хранишь меня от мира. Где мои ноги, где мои руки? Что делают мои руки под твоими сверкающими муаровыми покровами? Не способные ни к чему другому, кроме того, чтобы сделать едва уловимый порхающий жест, они стали обрубками крыльев – не ангела, а цесарки – суровое облачение, ты позволяешь зародиться в тепле и темноте, самой нежной, самой святейшей нежности. Мое милосердие, панцирь которого я уже приоткрыл, идет покорять мир. Порой моя рука, как нож, поднималась для благословения? Или для того, чтобы резать, косить? Словно голова черепахи, моя рука раздвигала покров. Черепаха или осторожная гадюка? И возвращалась в свой панцирь. Там, внутри, моя рука мечтала… Украшения, золотая мантия…

(Сцена перемещается слева направо, как будто она уходит за кулисы. Появляется следующая декорация.)

ВТОРАЯ КАРТИНА

Декорации

Та же люстра. Три ширмы коричневого цвета. Голые стены. Справа то же зеркало, в котором отражается та же смятая постель, что и в первой картине.

Женщина, молодая и красивая, со связанными руками.

Ее муслиновое платье разорвано. Видна грудь.

Перед ней стоит палач. Это гигант, обнаженный до пояса. Очень мускулистый. Его плетка заткнута за пояс за спиной, кажется, что это его хвост.

Судья, когда поднимется, тоже покажется огромным, неестественных размеров, за счет котурн, которые не видны под его платьем, его лицо загримировано, он пошло ползет на животе по направлению к женщине, которая постепенно пятится.

Воровка (вытягивая ногу). Нет еще! Лизни! Сначала лизни…

(Судья пытается подползти поближе, затем медленно, тяжело, кажется, целую вечность, поднимается, садится на скамеечку. Воровка (это женщина, описанная выше) меняет позу, из властной она становится смиренной.)

Судья (сердито). Ты же воровка! Ты удивлена… Кем? Полицией… Ты забыла, что неуловимая и прочная сеть, мои медные сыщики сковывают ваши движения? Насекомые с бегающим взглядом, насаженые на булавку, выслеживают вас. Всех! Всех арестованных они доставят во Дворец… Что ты ответишь? Ты удивлена… Под твоей юбкой… (Палачу.) Сунь руку ей под юбку, ты найдешь там карман, знаменитый карман Кенгуру. (Воровке.) Который ты наполняешь всем тем, что ты награбила без разбора. Потому что ты ненасытная и нерассудительная. Больше того, ты идиотка. (Палачу.) Что там, в этом знаменитом кармане Кенгуру? В этом огромном брюхе?

Палач. Духи, месье Судья, фонарик, бутылка fly-tox, апельсины, несколько пар носков, морские ежи, махровое полотенце, шарф. (Судье.) Вы слышите? Я говорю: шарф.

Судья (подпрыгивая). Шарф? Ага, мы у цели. Для чего нужен шарф? А, для чего? Кого задушить? Отвечай. Кого задушить? Ты воровка или душительница? (Очень нежно, умоляюще.) Скажи мне, моя маленькая, я тебя умоляю, что ты воровка.

Воровка. Да, месье Судья.

Палач. Нет!

Воровка (удивленно на него смотрит). Нет?

Палач. Позже.

Воровка. Что?

Палач. Я сказал: признание будет в свое время. Отрицай.

Воровка. Чтобы он меня бил!

Судья (слащаво). Правильно, моя маленькая: чтобы он тебя бил. Сначала ты должна отрицать, чтобы потом признаться и покаяться. Я хочу видеть, как из твоих глаз брызнет водичка. О! Я хочу, чтобы ты промокла насквозь. Власть слез!.. Где мой кодекс? (Он шарит под своей мантией и достает книгу.)

Воровка. Я уже плакала…

Судья (делает вид, будто читает). Под ударами. Я хочу слез покаяния. Когда я увижу, что ты намокла, как луг под дождем, я буду доволен.

Воровка. Это нелегко. Я старалась…

Судья (уже не читает, полутеатральным, почти фамильярным тоном). Ты удивительно молода. Ты новенькая? (Беспокойно.) Ты часом не малолетка?

Воровка. Нет, нет, месье…

Судья. Зови меня месье Судья. Когда ты приехала?

Палач. Позавчера, месье Судья.

Судья (театральным тоном, снова принимаясь за чтение). Дай ей говорить. Я люблю этот дрожащий, растерянный голос… Слушай: надо, чтобы ты была образцовой воровкой, если ты хочешь, чтобы я был образцовым судьей. Фальшивая воровка – фальшивый судья. Ясно?

Воровка. О, да, месье Судья.

Судья (продолжая читать). Хорошо. До настоящей минуты все шло хорошо. Мой палач бил сильно… так как он тоже выполняет свою работу. Мы связаны: ты, он, я. Например, если бы он не бил, как я смог бы его остановить? Он должен бить, чтобы я вмешался и доказал свою власть. А ты должна отрицать, чтобы он тебя бил. (Слышен шум: кто-то упал в комнате рядом. Нормальным тоном.) Что это? Все двери хорошо закрыты? Никто не может нас услышать или увидеть?

Палач. Нет, нет, будьте спокойны. Я закрыл на задвижку. (Проверяя огромный засов на дверях в глубине сцены.) И коридор охраняется.

Судья (естественным тоном). Ты уверен?

Палач. Я же вам говорю. (Засовывая руку в карман.) Я покурю?

Судья (естественным тоном). Запах табака меня успокаивает, кури. (Слышится тот же шум.) О, но что же это? Что это такое? Меня оставят в покое? (Встает.) Что происходит?

Палач (сухо). Ничего. Что-то упало. Просто вы слишком нервничаете.

Судья (естественным тоном). Возможно, но моя нервозность мне помогает. Она придает мне бодрости. (Встает и идет к перегородке.) Я могу посмотреть?

Палач. Только одним глазком, так как поздно.

(Палач пожимает плечами и перемигивается с Воровкой.)

Судья (после того, как посмотрел). Свет горит. Яркий… но никого не видно.

Палач (пожимая плечами). Никого нет!

Судья (еще более фамильярным тоном). Ты, кажется, беспокоишься. Что-то новенькое?

Палач. После обеда, как раз перед вашим приходом, в руки восставших попали три главных пункта. Они их подожгли: ни один из пожарников даже не вышел. Все сгорело. Дворец…

Судья. А Шеф Полиции? Он их, как всегда, обманул?

Воровка. Уже четыре часа как о нем ничего не известно. Если он смог ускользнуть, он обязательно придет сюда. Его ждут с минуты на минуту.

Судья (Воровке, присаживаясь). Во всяком случае, пусть не надеется перейти через мост Руайад, он был взорван сегодня ночью.

Воровка. Это известно. Взрыв был слышен отсюда.

Судья (театральным тоном читает в Кодексе). Итак. Начнем сначала. Пользуясь тем, что праведники спят, пользуясь их минутным сном, ты их грабишь, ты их обираешь, ты их обкрадываешь и ты их обворовываешь…

Воровка. Нет, месье Судья, никогда…

Палач. Я исполосую ее?

Воровка (крича). Артур!

Палач. Что ты несешь? Не обращайся ко мне. Отвечай месье Судье. А меня зови месье Палач.

Воровка. Да, месье Палач.

Судья (читая). Я спрашиваю: ты воровала?

Воровка. Да. Да, месье Судья.

Судья. Хорошо. Теперь отвечай быстро и четко: что ты украла еще?

Воровка. Хлеб, потому что я была голодна.

Судья (вставая и кладя книгу). Возвышенный! Возвышенный поступок! Я буду судить все это. О, милая, ты примиряешь меня с миром. Судья! Я буду судьей твоих поступков! От меня зависит, куда склонится чаша весов. Мир – это яблоко, я режу его на две половинки: хорошие, плохие. И ты согласна, благодарю, ты согласна быть плохой. (Лицом к публике.) На ваших глазах: ничего в руках, ничего в карманах, снять гниль и выбросить. Но это болезненная операция. Если приговаривать серьезно, каждый приговор стоил бы мне жизни. Вот почему я умер. Я живу в сфере жесткой свободы. Король Ада, те, кого я кладу на весы правосудия – покойники, как я. Эта женщина – покойница, как и я.

Воровка. Вы меня пугаете, месье Судья.

Судья (с большим пафосом). Замолчи. В глубине Ада я разделяю людей, которые сюда попадают. Часть в огонь, другая – в грусть полей асфоделей. Ты, воровка, шпионка, сучка, Минос обращается к тебе, Минос тебя судит. (Палачу) Цербер?

Палач (изображая собаку). Гав, гав!

Судья. Ты прекрасен! К тому же вид новой жертвы тебя украшает. (Выворачивает ему губы.) Покажи свои клыки? Страшные. Белые. (Вдруг он становится беспокойным. Воровке.) Но по крайней мере ты не лжешь, эти кражи, ты их действительно совершила?

Палач. Будьте спокойны. Не может быть, чтобы она вздумала этого не делать. Я ее ударю.

Судья. Я почти счастлив. Продолжай. Что ты украла? (Неожиданно раздается треск пулеметной стрельбы.) Это закончится когда-нибудь!? Ни минуты покоя.

Воровка. Я вам говорила: восстание захватило все северные кварталы…

Палач. Замолчи.

Судья (раздраженно). Ты будешь мне отвечать, да или нет? Что ты украла еще? Где? Когда? Как? Сколько? Для чего? Для кого? Отвечай.

Воровка. Как правило, я проникала в дома в отсутствие слуг, поднималась по черной лестнице… Я рылась в ящиках, ломала копилки детей. (Она подыскивает слова.) Однажды я переоделась в честную женщину. Я надела костюм красно-бурого цвета, черную соломенную шляпу с вишнями, вуаль, черные ботинки на каблуках, затем я вошла…

Судья (быстро). Куда? Куда? Куда? Куда? – куда – куда? Куда ты вошла? (В конце реплики слово "КУДА" должно звучать как звук "А-А-А", чтобы запугать.)

Воровка. Я больше ничего не знаю, извините меня.

Палач. Я ударю?

Судья. Пока нет. (Женщине) Куда ты вошла? Скажи мне – куда? Куда? Куда? Куда? Уа! Уа! Уа!..

Воровка (обезумевшая). Но я вас уверяю, я больше ничего не знаю.

Палач. Я бью? Месье Судья, я бью?

Судья (Палачу, медленно к нему приближаясь). Ах! Ах! Твое удовольствие зависит от меня. Ты любишь бить, не так ли? Это похвально, Палач! Превосходная груда мяса, кусок мяса двигается только по моему решению! (Рассматривая Палача.) Зеркало, которое меня прославляет. Образ, к которому я могу прикоснуться. Я люблю тебя. Никогда я не имел ни силы, ни ловкости для того, чтобы оставить на его спине полосатые узоры. К тому же, что я мог бы сделать из такой силы и ловкости? (Дотрагиваясь до него.) Ты здесь? Ты здесь, моя огромная рука, слишком тяжелая для меня, слишком большая, слишком жирная для моего плеча и всегда идущая рядом со мной! Рука, центнер мяса, без тебя я пустое место… (Воровке.) Без тебя не больше, малышка. Вы мои два совершенных дополнения. Мы составляем прелестное трио! (Воровке.) Но у тебя есть преимущество перед ним, а также и передо мной, это – предшествование! Мое бытие судьи произошло от твоего бытия воровки. Если ты откажешься – но не вздумай это делать! – откажешься быть тем, кто ты есть – или что ты есть – ладно, кто ты есть – я тоже перестану быть… я исчезну, испарюсь. Сдохну. Улетучусь. Отрекусь. Отсюда следует: Добро исходит из… Ну так как? Как? Ты не откажешься, правда? Ты не откажешься быть воровкой? Это было бы скверно. Это было бы преступно. Ты меня лишишь существования! (Всхлипывая.) Говори, моя малышка, моя любовь, ты не откажешься?

Воровка (кокетливо). Кто знает?

Судья. Как? Что ты сказала? Ты мне откажешь?.. Отвечай, куда? И отвечай: что ты украла?

Воровка (сухо, вставая). Нет.

Судья. Скажи мне, где? Не будь жестокой…

Воровка. Не тыкайте мне.

Судья. Мадмуазель… Мадам. Я вас прошу. (Падая на колени.) Смотрите, я вас умоляю. Не оставите же вы меня в подобном положении, в ожидании своего бытия? Если бы не было судей, к кому бы мы обращались, но если бы не было воров?

Воровка (иронично). И что было бы?

Судья. Это было бы ужасно. Но вы не будете так играть со мной, не правда ли? Вы не допустите, чтобы ничего не было? Пойми меня правильно: ты скрытничаешь так долго, как можешь, и пока мои нервы выдерживают это, ты отказываешься от признания, и всякими хитрыми способами заставляешь меня томиться, топать ногами, если захочешь, проявлять нетерпение, исступление, брызгать слюной, потеть, ползать… ведь ты хочешь, чтобы я ползал?

Палач (Судье). Ползите!

Судья. Я гордый!

Палач (угрожая). Ползите! (Судья, который стоял на коленях, ложится на живот и начинает потихоньку ползти по направлению к Воровке. По мере того, как он к ней приближается, она пятится.) Хорошо. Продолжайте.

Судья (Воровке). Ты заставила меня ползти после того, как я был судьей, плутовка, ты права, но, если ты мне откажешь окончательно, девка, это будет опасно…

Воровка (высокомерно). Зовите меня мадам и обращайтесь вежливо.

Судья. Я получу то, что хочу?

Воровка (кокетливо). Воровство – дорогое удовольствие.

Судья. Я заплачу! Я заплачу, сколько будет нужно, мадам. Но если я больше не смогу отличить Добро от Зла, на что я буду нужен, я вас спрашиваю?

Воровка. И я себя спрашиваю.

Судья (бесконечно грустно). Только что я был Миносом. Мой Цербер лаял. (Палачу.) Ты помнишь? (Палач прерывает Судью ударом плетки.) Какой ты жестокий, злой! Хорошо! И я безжалостный. Недавно я наполнял Ад проклятыми, наполнял тюрьмы. Тюрьмы! Тюрьмы! Тюрьмы, карцеры, благословенные места, где зло невозможно, потому что они – перекресток всех проклятий мира. Невозможно совершить зло во зле. Однако, я желаю не осуждать, а судить… (Пытается подняться.)

Палач. Ползите! И поторопитесь, мне надо одеться.

Судья (Женщине). Мадам! Мадам, согласитесь, я вас прошу. Я готов лизать ваши ботинки, но скажите мне, что вы воровка…

Воровка (кричит). Нет еще! Лижи! Лижи! Сначала лижи!

(Сцена перемещается слева направо, как в конце предыдущей картины и уходит в правые кулисы. Вдалеке слышен треск пулемета.)

ТРЕТЬЯ КАРТИНА

Декорации

Три ширмы расположены так же, как и раньше, но теперь они зеленого цвета. Та же люстра. То же зеркало, отражающее неубранную постель. В кресле игрушечная лошадка, которую вносят фольклорные танцовщики в коротких плиссированных юбочках. В комнате находится застенчивый мужчина. Это Генерал. Он снял свой пиджак, котелок и перчатки. Рядом с ним – Ирма.

Генерал (показывая на шляпу, пиджак и перчатки). Не могу это таскать.

Ирма. Их сейчас сложат, завернут…

Генерал. Пусть это исчезнет.

Ирма. Сейчас все уберут. Даже сожгут.

Генерал. О да, верно, пусть горит! Словно города в сумерках.

Ирма. Вы видели что-нибудь по пути сюда?

Генерал. Я сильно рисковал. Чернь взорвала плотины, и целые кварталы затоплены. Арсенал тоже, весь порох мокрый. И оружие заржавело. Я вынужден был дать кругаля – чтобы не натыкаться на утопленников.

Ирма. Я не смею спрашивать вашего мнения. Каждый свободен, да я и не занимаюсь политикой.

Генерал. Поговорим о другом. Вот что важно: как я покину этот дом. Когда я выйду, будет поздно…

Ирма. По поводу поздно…

Генерал. Верно. (Он роется в кармане, достает оттуда банковские билеты, пересчитывает и отдает Ирме. Она держит их в руке.) Кстати, когда я буду уходить, я не хочу полететь кубарем в ночь. Меня, конечно, никто не будет провожать?

Ирма. Я думаю, нет, увы. Артур занят.

(Длинная пауза.)

Генерал (внезапно беспокойно). Но… она не идет?

Ирма. Я не знаю, что она может делать? Мне сказали, что все приготовлено к вашему приходу. Даже лошадь… Я позвоню.

Генерал. Оставьте, я сделаю это сам. (Нажимает на кнопку звонка.) Люблю звонить! Чувствуешь свою власть. Эй, трубить атаку!

Ирма. Одну секунду, мой генерал. О, извините, сейчас я предоставлю вам вашу охрану… Вы пойдете…

Генерал. Тсс! Не говорите об этом.

Ирма. У вас есть сила, молодость! Напор!

Генерал. И шпоры: у меня будут шпоры? Я сказал, чтобы они были прикреплены к моим ботинкам. Ботинкам цвета акажу, да?

Ирма. Да, мой генерал. Акажу. И лакированные.

Генерал. Лакированные, допустим, но в грязи?

Ирма. В грязи и, может быть, чуточку в крови. Я приготовила ордена.

Генерал. Настоящие?

Ирма. Настоящие. (Внезапно слышится долгий женский крик.)

Генерал. Что это? (Он подходит к правой перегородке и уже наклоняется, чтобы посмотреть, но Ирма вмешивается.)

Ирма. Ничего. Это бывает: необдуманные действия и с той, и с другой стороны.

Генерал. Но этот крик? Женский крик. Может быть, зов о помощи? Моя кровь кипит… Я рвусь в атаку…

Ирма (холодно). Не говорите ерунды, спокойнее. Вы пока еще в штатском.

Генерал. Верно. (Снова женский крик.) Тем не менее, это смущает. К тому же, крики будут мешать.

Ирма. Ну что она там делает? (Идет звонить, но в дверь, которая находится в глубине ширмы, входит молодая, очень красивая девушка, с распущенными рыжими волосами. Ее грудь почти обнажена. Одета она только в черный корсет, черные чулки и туфли на очень высоком каблуке. Она несет генеральский мундир, шпагу, треуголку и ботинки.)

Генерал (строго). Это вы, наконец? С получасовым опозданием. Этого достаточно, чтобы проиграть сражение.

Ирма. Она искупит свою вину, мой генерал. Я ее знаю.

Генерал (рассматривая ботинки). А кровь? Я не вижу крови?

Ирма. Она высохла. Не забывайте, что это кровь с ваших бывших сражений. Хорошо. Я вас оставляю. Вам еще что-нибудь нужно?

Генерал (озираясь). Вы забыли…

Ирма. Боже мой! Я действительно забыла. (Кладет на стул салфетки, которые держала в руках, и выходит. Генерал подходит к двери и запирает ее на ключ. Но едва дверь закрывается, слышится стук. Девушка идет открывать. За дверью, немного поодаль, стоит Палач, весь в поту, вытираясь салфеткой.)

Палач. Мадам Ирма здесь?

Девушка (сухо). В Розарии. (Спохватываясь.) Извините, в Пылающей Часовне. (Закрывает дверь.)

Генерал (раздраженно). Меня оставят в покое, я надеюсь. И ты опаздываешь, чем ты занималась? Тебе не выдали твой мешок овса? Ты улыбаешься? Ты улыбаешься своему рыцарю? Ты узнаешь его руку, нежную и твердую? (Гладит девушку.) Мой гордый скакун! Моя красивая кобылица, мы поскачем с тобой галопом!

Девушка. И не только! Мои подковы хорошо прилажены к моим беспокойным копытам, я хочу проскакать весь мир. Снимайте свои брюки и туфли, я вас одену.

Генерал (берет тросточку). Да, но сначала на колени! На колени! Давай, давай, становись на колени, становись… (Девушка артачится, имитирует ржание от удовольствия и становится на колени перед Генералом, как лошадь в цирке.) Браво! Браво, Голубка! Ты ничего не забыла. А теперь ты мне поможешь и ответишь на мои вопросы. Это совершенно в порядке вещей, когда молодая кобыла помогает своему хозяину расстегивать пуговицы, снимать перчатки и метко отвечает на его вопросы. Итак, начинай развязывать мои шнурки. (Во время этой сцены Девушка помогает Генералу раздеться, а потом облачиться в одежды генерала. Вскоре он будет полностью одет и тогда станет заметно, что он приобрел гигантские размеры, благодаря театральному трюку: невидимые котурны, расширенные плечи, ярко загримированное лицо.)

Девушка. Левая нога все еще распухшая?

Генерал. Да. Это стартовая нога. Это она топает. Как твое копыто, когда ты кадишь рысью.

Девушка. Что я делаю? Расстегивайтесь.

Генерал. Ты лошадь или неуч? Если ты лошадь, ты кадишь. Помоги мне. Тащи. Тащи не так сильно, ты же не ломовая лошадь.

Девушка. Я делаю, что положено.

Генерал. Ты бунтуешь? Уже? Подожди, я еще не готов. Когда я вставлю удила тебе в рот…

Девушка. О нет, только не это.

Генерал. Обязанность генерала – призывать к порядку свою лошадь! У тебя есть удила, узда, упряжка, подпруга, а я, обутый в генеральские сапоги, в каске, стегаю хлыстом и мчусь!

Девушка. Удила, это ужасно. От них кровоточат десны и рвутся губы. Я буду брызгать кровью.

Генерал. Пениться розовым и взрываться огнем! Но какой галоп! Через поля ржи, в люцерну, в луга, на пыльные дороги, в горы, на закате или на восходе, от зари до сумерек и от сумерек до зари…

Девушка. Заправьте рубашку. Подтяните подтяжки. Это не пустяк – одеть генерала-завоевателя и похоронить его. Хотите саблю?

Генерал. Как у Лафайета, пусть остается на столе. На видном месте, а одежду спрячь. Я не знаю куда, здесь ведь должен быть предусмотрен тайник? (Девушка убирает пакет с одеждой за кресло). Мундир? Хорошо. Медали все? Считай.

Девушка (сосчитав очень быстро). Все, мой генерал.

Генерал. А война? Где война?

Девушка (очень нежно). Она приближается, мой генерал. На яблоневом поле вечер. Небо спокойное и розовое. Внезапный покой – воркование голубей – предшествующий боям, омывает землю. Очень тихо. Плод падает в траву. Это сосновая шишка. Вещи затаили дыхание. Война объявлена. Хорошо…

Генерал. Но вдруг?

Девушка. Мы на краю луга. Я сдерживаюсь, чтобы не лягаться, не ржать. Твоя ляжка – влажная, ты прижимаешь мой бок. Смерть…

Генерал. Но вдруг?..

Девушка. Смерть внимательна. Палец к губам, это она призывает к тишине. Последняя благодать осеняет вещи. Ты сам не очень-то внимателен ко мне.

Генерал. Но вдруг?..

Девушка. Застегнитесь сами, мой генерал. В пруду застоявшаяся вода. Ветер сам ждет приказа, чтобы раздуть знамена…

Генерал. Но вдруг?..

Девушка. Вдруг? Что? Вдруг? (Кажется, что она подыскивает слова.) Ах, да, вдруг – это железо и огонь! Вдовы! Им нужно было ткать километры крепа для знамен. Под своими вуалями матери и жены прятали сухие глаза. Колокола кубарем летели с подорванных колоколен. На повороте улицы меня испугал голубой кордон! Я вздрогнула, но была успокоена твоей нежной и твердой рукой, моя дрожь прекратилась. Я снова пошла иноходью. Как я тебя любила, мой герой!

Генерал. Но… мертвые? Не было ли там мертвых?

Девушка. Солдаты умирали, целуя флаг. Ты расточал победы и милости. Вечер, ты помнишь…

Генерал. Я был таким нежным, что мог рассыпаться на снежинки. Рассыпаться на снежинки прямо на моих людей, скрыть их под самым нежным саваном. Рассыпаться на снежинки? Березина!

Девушка. Взрывы снарядов срезали головы. Наконец-то смерть взялась за дело. Проворная, она ходила от одного к другому, нанося рану, выкалывая глаз, отрывая руку, перерезая артерию, покрывая лицо свинцом, резко обрывая крик – наконец, смерть изнемогла. Выдохшаяся, умирая от усталости, она легонько облокотилась на твои плечи. Там она и заснула.

Генерал (пьяный от радости). Постой, постой, ты торопишь события, но я уже чувствую, что это будет великолепно. Портупея? Отлично! (Смотрясь в зеркало.) Ваграм! Генерал! Человек войны и парадов, вот каков я в своем гордом одиночестве. За мной нет никого. Просто появляюсь я. Если я прошел войны и не умер, прошел беды и не умер, если возвысился и не умер, то лишь ради этой минуты, близкой к смерти. (Вдруг он останавливается, обеспокоенный какой-то мыслью.) Скажи-ка, Голубка?

Девушка. Да, месье?

Генерал. Шеф Полиции, где он сейчас? (Девушка отрицательно качает головой.) Ничего? Все еще ничего? В общем, у него всегда все пшик. А мы, мы не теряем наше время?

Девушка (властно). Вовсе нет. Все это нас не касается. Продолжайте. Вы говорили: ради этой минуты, близкой к смерти… затем?

Генерал (беспокойно). …близкой к смерти …где я буду не ничто, но бесконечными отражениями в этих зеркалах, где мой образ… Ты права, расчеши свою гриву. Я требую, чтобы молодая кобыла хорошо выглядела. Итак, сейчас, по зову труб, мы спустимся – я скачущий на тебе – к славе и смерти, так как я иду умирать. Это спуск в могилу, вот о чем речь…

Девушка. Но, мой генерал, вы мертвы со вчерашнего дня.

Генерал. Я знаю… но торжественное и живописное нисхождение по незнакомым лестницам…

Девушка. Вы – генерал мертвый, но красноречивый.

Генерал. Потому что мертвый, болтливая лошадь. Тот, кто говорит, да еще таким красивым голосом – Образец. Я не более, чем образ того, кем я был. Теперь – ты. Ты наклонишь голову и закроешь глаза, так как я хочу быть генералом в одиночестве. Не для меня, а для моего образа, и мой образ для его образа и так далее. Короче, мы будем между равными. Голубка, ты готова? (Девушка кивает) Итак, едем. Подбери свое гнедое платье, лошадь, мой красивый испанский дрок. (Берет за голову игрушечную лошадку и пододвигает к себе, потом хлещет кнутом.) Привет! (Приветствует свой образ в зеркале.) Прощай, мой генерал! (Разваливается в кресле, кладет ноги на стул и приветствует публику, становясь неподвижным, как труп. Девушка располагается перед стулом, изображая гарцующую лошадь.)

Девушка (торжественно и грустно). Шествие началось… Мы пересекаем город… Мы идем вдоль реки. Я грущу… Небо низкое. Народ оплакивает прекрасного героя, погибшего на войне…

Генерал (подпрыгнув). Голубка!

Девушка (поворачиваясь, в слезах). Мой генерал?

Генерал. Добавь, что я умер стоя! (Снова принимает ту же позу.)

Девушка. Мой герой умер стоя! Шествие продолжается. Твои адъютанты идут впереди меня… Затем я, Голубка, твоя боевая лошадь… Военная музыка играет похоронный марш… (Девушка поет, маршируя на месте, Похоронный Марш Шопена, который подхватывает невидимый духовой оркестр. Вдалеке слышится треск пулемета.)

(Режиссер может прикрепить вожжи, одетые на плечи Девушки, к креслу на колесиках, на котором лежит Генерал, таким образом экипаж может покинуть сцену: Девушка тащит за собой кресло.)

ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА

Декорации

Комната с тремя панно из зеркал, в которых отражается Старичок, одетый как нищий, но хорошо причесанный, стоящий неподвижно посередине комнаты. Около него стоит равнодушная, очень красивая рыжая девушка. Кожаный корсет, кожаные ботинки. Бедра обнажены и красивы. Меховая куртка. Она ожидает. Старичок тоже.

Он нетерпелив, нервозен. Девушка неподвижна.

Старичок, дрожа, снимает дырявые перчатки, достает из кармана белый носовой платок и отирает пот со лба. Снимает очки. Складывает их и кладет в футляр, затем футляр убирает в карман. Вытирает руки платком.

Все жесты Старичка отражаются в трех зеркалах. (Надо, чтобы три актера исполняли роли отражений.)

Наконец, слышен тройной стук в дверь в глубине сцены. Рыжая девушка подходит к двери и произносит: "Да". Дверь приоткрывается, и в щель просовывается рука, рука Ирмы, которая держит кнут и очень грязный, лохматый парик. Девушка берет их. Дверь закрывается. Лицо Старичка начинает сиять. Девушка принимает преувеличенно гордый и строгий вид. Она грубо клеит парик на голову Старичка.

Старичок достает из своего кармана букетик искусственных цветов. Он держит его, как если бы собирался подарить его девушке, которая хлещет старика кнутом и ударом выбивает букет из его рук. Лицо Старичка светится нежностью.

Совсем рядом раздается треск пулемета. Старичок прикасается к своему парику.

Старик. А вши?

Девушка (очень коварно). Есть.

ПЯТАЯ КАРТИНА

Декорации

Комната Ирмы. Очень элегантная. Это та комната, которая отражалась в зеркалах в первых трех картинах. Та же люстра. Большие портьеры ниспадают с карниза. Три кресла. Слева большой дверной проем, рядом с ним находится аппарат, с помощью которого Ирма может видеть все, что происходит в ее салонах. Дверь справа. Дверь слева. Она считает, сидя за туалетным столиком. Рядом с ней девушка: Кармен. Треск пулемета.

Кармен (считая). Епископ… две тысячи… две тысячи от Судьи… (Поднимая голову). Нет, мадам, по-прежнему ничего. От Шефа Полиции ничего нет.

Ирма (раздраженно). Он скоро придет, если он придет… в гневе! Тем более…

Кармен. Как вы говорите: с миру по нитке. Но от Шефа Полиции ничего. (Снова начиная считать.) Две тысячи от Генерала… две от моряка… три от сопляков…

Ирма. Я вам говорила, Кармен, не надо так, я этого не люблю. Я требую уважения к посетителям. По-се-ти-телям! Я себе не позволяю, себе, (выделяет это слово) разговаривать с клиентами подобным тоном. Все-таки… (Она хлопает пачкой банковских билетов стоимостью 9 тысяч, которую держит в руке.)

Кармен (твердо, поворачиваясь и глядя на Ирму). Для вас, да: деньги и утонченность!

Ирма (желая помириться). Раскрой глаза! Не будь несправедливой. Последнее время ты раздражена. Происходящие события развинчивают нам нервы до крайности, но надо стараться сохранять спокойствие. Скоро все будет хорошо. Месье Жорж…

Кармен (тем же тоном). А, опять о нем!

Ирма. А что ты имеешь против Шефа Полиции? Без него мы попали бы в затруднительное положение. Да, мы, так как ты связана со мной. И с ним. (Долгая пауза). В особенности меня беспокоит твоя грусть. (Наставительно.) Ты изменилась, Кармен. И перед началом восстания…

Кармен. Я не так уж важна для вас, мадам Ирма.

Ирма (рассеянно). Но… Я доверила тебе мой бухгалтерский учет. Ты сидишь за моим бюро, вся моя жизнь открыта перед тобой. У меня нет секретов, а ты не счастлива?

Кармен. Конечно, я вам благодарна за ваше доверие, но… это не то.

Ирма. Тебе этого недостаточно? (Кармен молчит.) Вспомни, Кармен, когда ты поднималась на скалу, покрытую снегом с кустом роз из желтой бумаги – впрочем, я вынуждена была убрать его в погреб, – и когда чудодейственно исцеленный лишался чувств при твоем появлении, ты не принимала это всерьез? Скажи, Кармен?

(Краткая пауза.)

Кармен. После наших сеансов вы никогда не разрешаете о них говорить, мадам Ирма. Вы не знаете ничего о наших истинных чувствах. Вы наблюдаете все это издалека, хозяйка, но если однажды вы наденете голубое платье и вуаль, или вы станете кающейся грешницей, или кобылой Генерала, или крестьянкой, опрокинутой на солому…

Ирма (шокирована). Я!

Кармен. Или горничной в розовом переднике, или эрцгерцогиней, лишенной девственности жандармом, или… наконец, я не буду вам перечислять весь перечень, вы знаете, что это остается в душе, и что избавляться от сделанного приходится с некоторой иронией. Но вы даже не хотите, чтобы мы говорили об этом между собой. Вы боитесь смеха, шуток.

Ирма (очень строго). В самом деле, я не одобряю шуток. Смех или даже улыбка все переворачивают с ног на голову. Где улыбка, там сомнение. Посетители хотят серьезных церемоний. Со вздохами. Мой дом – строгое место. Я разрешаю вам играть в карты.

Кармен. Тогда не удивляйтесь нашей грусти. (Пауза.) В конце концов, я думаю о своей дочке, и плевала я на все это.

(Ирма встает, так как она услышала звонок, и подходит к любопытному предмету, расположенному слева, представляющему собой что-то вроде телефонного аппарата, снабженного оптическим прибором, наушниками и большим количеством рычагов. Проще говоря, она смотрит в окуляр, а потом нажимает на рычаг.)

Ирма (не глядя на Кармен). Каждый раз, когда я задаю тебе вопрос более или менее личный, ты замыкаешься и заслоняешься своей дочкой. Ты только и думаешь, как бы с ней повидаться. Идиотка, между этим домом и деревней твоей кормилицы находятся огонь, вода, восстание и железо. Я даже задаюсь вопросом: что, если… (Новый звонок. Мадам Ирма поднимает рычаг, опуская другой.) …если Месье Жорж так и не решился выйти на улицу. Хотя Шеф Полиции сумел бы себя защитить. Он хитрый, мой Жожо! (Смотрит на часы, которые достает из корсажа.) Он опаздывает. (Кажется обеспокоенной.) Или – не решился выйти. Он хитрый и трусливый.

Кармен. Чтобы прийти в ваши салоны, эти Господа бесстрашно идут под обстрелом, и я, чтобы увидеть свою девочку…

Ирма. Бесстрашно? Их подстегивает именно трусость. Их раздувающиеся ноздри, за стеной огня и железа чуют оргию. Вернемся к нашим счетам, если ты не против?

Кармен (помолчав). В общей сложности, если считать матроса и простые свидания, сумма составляет тридцать две тысячи.

Ирма. Чем больше убивают в предместье, тем больше мужчины устремляются в мои салоны.

Кармен. Мужчины?

Ирма (немного помолчав). Некоторые. Привлеченные моими зеркалами и люстрами, всегда одни и те же. Для других героизм заменяет женщину.

Кармен (горько). Женщину?

Ирма. А как мне вас называть, мои огромные, мои длинные бесплодные создания. Вас никогда не оплодотворяют, тем не менее… если бы вас тут не было?

Кармен (одновременно восхищенно и раболепно). У вас есть свои праздники, мадам Ирма.

Ирма. Моя грусть, моя меланхолия рождаются из этой ледяной игры. К счастью, у меня есть драгоценности. Впрочем, они в опасности. (Задумчиво.) Да, у меня есть праздники… и ты, оргии твоего сердца…

Кармен. …ничего не значат, хозяйка. Моя дочь меня любит.

Ирма (поучающим тоном). Ты – далекая принцесса, которая с игрушками и духами приехала навестить дочурку. Она смотрит на тебя, как на небожительницу. (Хохочет.) Ах, ну это уже слишком, мой бордель, так сказать, Ад, для кого-то стал Небом! Для твоей девчонки он Небо! (Смеется.) Позже ты сделаешь из нее проститутку?

Кармен. Мадам Ирма!

Ирма. Это правда. Я должна оставить тебя в твоем тайном борделе, в твоей вычурной розовой шляпке, в твоем волшебном притоне… Я тебе кажусь жестокой? Это восстание развинтило нервы и мне. Ты просто не отдаешь себе отчета в том, что я переживаю периоды страха, паники… Мне кажется, что цель бунтовщиков – не захватить королевский дворец, а разграбить мои салоны. Я боюсь, Кармен. Я испробовала все, даже молитвы. (Горько смеется.) Как твой чудодейственно исцеленный. Я тебя задела?

Кармен (решительно). Два раза в неделю, во вторник и в пятницу, я должна была являться бухгалтеру Креди Лионе, изображая Непорочное Зачатие в Лурде. Для вас это были деньги в кассу и оправдание борделя, а для меня это было…

Ирма (удивленно). Ты была согласна. Ты не казалась недовольной?

Кармен. Я была счастлива.

Ирма. Ну? Что ж в этом дурного?

Кармен. Я помню свои действия у бухгалтера. Я помню его страх, его пот, я слышу его хрип…

Ирма. Хватит. Он больше не приходит. Я спрашиваю себя, почему же? Может быть, опасность, или его жена в курсе? (Пауза.) Или он мертв. Займись моими счетами.

Кармен. Ваш бухгалтерский учет никогда не заменит мои видения. Они становятся столь же реальными, как и то, что было в Лурде. Но сейчас все во мне обращено к моей девочке, мадам Ирма. Она в настоящем саду…

Ирма. Ты не сможешь к ней присоединиться, и отныне немного сада будет в твоем сердце.

Кармен. Замолчите!

Ирма (неумолимо). Город полон трупов. Все дороги отрезаны. К восстанию присоединяются крестьяне. Спрашивается, почему? Зараза? Восстание – это эпидемия. Оно носит фатальный и священный характер. Хотя это так, мы все больше и больше изолируемся. Повстанцы ненавидят Духовенство, Армию, Магистратуру и меня, Ирму, мать превращений и хозяйку разврата. Ты будешь убита, изнасилована, и твою дочку удочерит благодетельный мятежник. И нас здесь все забудут (Дрожит.) (Вдруг раздается звонок. Ирма подбегает к аппарату, смотрит и слушает, как до того.) Салон 24, салон Песков. Что случилось? (Внимательно смотрит. Длинная пауза.)

Кармен (сидя за туалетным столиком Ирмы и снова принимаясь считать, не поднимая головы). Легион?

Ирма (смотря по-прежнему в окуляр). Да. Это героический Легионер, погибающий в песках. А Рашель посылает стрелу ему в ухо, идиотка. Он рискует быть обезображенным. Какая идея, стать мишенью для Араба и умереть – если можно так выразиться – по стойке "смирно" на куче песка? (Пауза. Она внимательно смотрит.) О, Рашель ухаживает за ним. Она делает ему перевязку, и он счастлив. (Очень заинтересованно.) Смотри-ка, похоже, ему это нравится. У меня такое впечатление, что ему хотелось бы изменить сценарий и отправиться умирать в военный госпиталь в сопровождении медицинской сестры… Надо купить новую униформу. Постоянные расходы. (Вдруг обеспокоенно.) О, а вот это мне уже не нравится. Совсем не нравится. Рашель беспокоит меня все больше и больше. Как бы она не сыграла со мной ту же шутку,что и Шанталь. (Поворачиваясь к Кармен.) Кстати, нет новостей от Шанталь?

Кармен. Никаких.

Ирма (снова глядя в аппарат). Еще этот аппарат плохо работает! Что он ей говорит? Он объясняет… она слушает… она понимает. Боюсь, как бы он тоже не понял. (Новый звонок. Она нажимает на другой рычаг и смотрит.) Ложная тревога. Это водопроводчик.

Кармен. Какой?

Ирма. Настоящий.

Кармен. Какой настоящий?

Ирма. Тот, кто чинит краны.

Кармен. Другой – не настоящий?

Ирма (пожимает плечами, нажимает на первый рычаг). Вот, о чем я и говорила: три-четыре капли крови на ухе вдохновили его. Сейчас он заставит ее ухаживать за собой. Завтра утром он в полном порядке пойдет в свое посольство.

Кармен. Он женат, не так ли?

Ирма. Вообще-то, я не люблю говорить о личной жизни своих посетителей. Во всем мире знают Большой Балкон. Это самый затейливый и самый приличный дом иллюзий…

Кармен. Приличный?

Ирма. Скромный. Но, откровенно говоря, нескромный: они почти все женаты.

(Пауза.)

Кармен (задумчиво). Когда они со своими женами, со своей любовью к ним, оберегают свой праздник, совсем маленький, крошечный, в борделе…

Ирма (призывая к порядку). Кармен!

Кармен. Извините меня, мадам… в доме иллюзий. Я говорю: они оберегают свой праздник в доме иллюзий, крошечный, далеко, далеко в глубине сознания, но настоящий?

Ирма. Возможно, моя крошка. Он должен там быть. Как фонарик, оставшийся от одного 14 июля и ожидающий следующего, или, если хочешь, как неуловимый свет в потайном окне невидимого замка, который они вмиг могут увеличить для того, чтобы отдохнуть здесь. (Треск пулемета.) Ты слышишь? Они приближаются. Они хотят меня убить.

Кармен (продолжая свою мысль). Однако, хорошо должно быть, в настоящем доме?

Ирма (более испуганно). Им удастся окружить притон, прежде чем придет месье Жорж… События заказаны – если бы этого избежать – стены недостаточно прочные, окна плохо занавешены… Слышно все, что происходит на улице. На улице, должно быть, слышно все, что происходит в доме…

Кармен (все еще задумчиво). В настоящем доме должно быть хорошо…

Ирма. Увидим. Но Кармен, если моих девочек посещают подобные мысли, это – гибель борделя. Я надеюсь, что твое видение тебя оставит. Слушай, я могу кое-что сделать для тебя. Я обещала это Регине, но предлагаю тебе. Если ты хочешь, конечно. Вчера мне сообщили по телефону, святая Тереза… (Пауза.) Ах, разумеется, Святая Тереза после Непорочного Зачатия – это падение, но и это не плохо… (Пауза.) Молчишь? Это для банкира. Он очень приличный, ты знаешь. Не требовательный. Я предлагаю его тебе. Конечно, если мятежи подавят.

Кармен. Я любила мое платье, мою вуаль и мой розовый куст.

Ирма. В "святой Терезе" тоже есть розовый куст. Подумай.

(Пауза.)

Кармен. А что будет подлинной деталью?

Ирма. Кольцо. Он все предусмотрел. Обручальное кольцо. Ты ведь знаешь, что христовы невесты, все монахини, носят обручальные кольца. (Жест удивления у Кармен.) Да. Благодаря этому он будет знать, что имеет дело с настоящей монахиней.

Кармен. А фальшивая деталь?

Ирма. Это почти всегда одно и то же: черные кружева под монашеским одеянием. Итак, ты согласна? Ты нежная, это как раз то, что он любит, он будет доволен.

Кармен. Вы так добры, думая о нем.

Ирма. Я думаю о тебе.

Кармен. О том, что вы добрая, я сказала без иронии, мадам Ирма. Ваш дом приносит им утешение. Вы репетируете и ставите их тайную драматургию… Вы твердо стоите на земле. Доказательством этому служит то, что вы кладете себе в карман. Они… Их пробуждение должно быть внезапным. Едва закончив, надо начинать все сначала.

Ирма. К счастью для меня.

Кармен. …Все начинать сначала, и всегда одно и то же. Откуда они предпочли бы и не вылезать.

Ирма. Ты ничего не понимаешь. Я же вижу в их глазах: после этого у них просветляется сознание. Вдруг они начинают понимать математику. Они любят своих детей и свою родину. Как ты.

Кармен (важничая). Дочка старшего офицера…

Ирма. Я знаю. Одна такая всегда нужна в борделе. Но скажи мне, кем являются Генерал, Епископ и Судья в жизни…

Кармен. О ком вы говорите?

Ирма. О настоящих.

Кармен. А кто настоящие? Те, кто у нас?

Ирма. Другие. В жизни, после парадов, они должны прозябать в грязи реальности и повседневности. Здесь же Комедия, Видимость сохраняются чистыми, здесь – нетронутый Праздник.

Кармен. Праздники, которые я создаю себе…

Ирма (перебивая). Я их знаю: ты забываешь о них.

Кармен. Вы меня в этом упрекаете?

Ирма. А они со своими праздниками забывают тебя. Они любят своих детей. После. (Новый звонок, как и предыдущие. Ирма, которая все это время сидела возле аппарата, поворачивается, прикладывает глаз к окуляру, а ухо к трубке. Кармен принимается за счета.)

Кармен (не поднимая головы). Месье Шеф Полиции?

Ирма (описывая сцену). Нет. Недавно появившийся официант из ресторана. Он собирается скандалить… Так и есть, он вне себя от того, что Элиан дала ему белый передник.

Кармен. Я вас предупреждала, он хотел розовый.

Ирма. Пойдешь завтра на базар, если он будет открыт. Купишь также перо для чиновника Национальной компании железных дорог. Зеленое перо.

Кармен. Только бы Элиан не забыла уронить чаевые на землю. Он требует настоящего бунта. И грязные стаканы.

Ирма. Все они хотят, чтобы все было как можно более достоверно… Кроме кое-какой неопределенности, которая дает понять, что все это неправда. (Меняя тон.) Кармен, это я решила назвать свое учреждение домом иллюзий, но я всего лишь директриса, а каждый, кто звонит или приходит сюда, приносит с собой отлично продуманный сценарий. А мне остается предоставить зал и позаботиться об аксессуарах, актерах и актрисах. Моя девочка, мне удалось оторвать его от земли – ты понимаешь, что я хочу сказать? Уже давно я дала ему толчок, и он взлетел. Я отрезала канаты. Он летит. Или, если хочешь, он плавает в небе, куда уносит с собой меня… Моя дорогая – ты разрешишь мне несколько нежных слов – каждая бандерша имеет легкую склонность к одной из своих девиц…

Кармен. Я это замечала, мадам. Я тоже иногда… (Она томно смотрит на мадам Ирму.)

Ирма (вставая и глядя на Кармен). Я смущена, Кармен. (Долгая пауза.) Но не будем отвлекаться. Моя дорогая, дом действительно взлетает, он отрывается от земли, плавает в небе, когда я – в глубине души, но точно – называю себя содержательницей притона. Когда я тихонько повторяю: "Ты – мать превращений, хозяйка разврата". И тут, дорогая… (неожиданно лирично) все взлетает – люстра, зеркала, ковры, пианино, кариатиды и мои салоны, мои знаменитые салоны: салон Сеновал с деревенскими декорациями, салон Пыток, забрызганный кровью и слезами, салон Тронный зал, задрапированный цветным велюром, Зеркальный салон, салон Роскоши, салон Фонтанов туалетной воды, салон Писсуаров, салон Амфитрита, салон Лунного Света, все взлетает… – Ах! Я забыла салон Нищих, Бродяг, где грязь и убожество великолепны. Я продолжаю: салоны, девочки… (Спохватившись.) Ах! Я забыла: самый прекрасный из всех, совершенное украшение, венец творения – если только его строительство будет когда-нибудь закончено – я говорю о похоронном салоне, украшенном мраморными урнами, мой салон Торжественной Смерти, Гробница! Салон – Мавзолей… Я продолжаю: салоны, девочки, хрусталь, кружева, балкон, все снимается с места, взлетает и уносит меня! (Долгая пауза. Обе женщины стоят неподвижно друг перед другом.)

Кармен. Как вы хорошо говорите.

Ирма (смущенно). У меня есть диплом.

Кармен. Я так и поняла. Мой отец – полковник артиллерии…

Ирма (выпрямившись, со строгостью). Кавалерии, моя дорогая.

Кармен. Извините. Верно. Полковник кавалерии хотел дать мне образование. Увы!.. Но вы, вы преуспели. Вокруг своей прекрасной персоны вы смогли создать роскошный театр, праздник, который обволакивает вас своим сиянием. Вашей распущенности необходима эта роскошь. А что же я – никто, ничто и сама с собой? Нет, мадам. Благодаря пороку и ничтожеству мужчин, у меня тоже был свой час славы! Отсюда, слушая в наушники и глядя в глазок, вы могли видеть меня – возвышенную, одновременно независимую и добрую, матерински нежную и женственную, мой каблук попирал змею из картона и розы из розовой бумаги, вы могли бы заметить бухгалтера из Креди Лионе на коленях передо мной, падающего в обморок при моем появлении, увы, он повернулся к вам спиной и вам не ведом ни его экстатический взгляд, ни безумное биение моего сердца. Моя голубая вуаль, мое голубое платье, мой голубой передник, мои голубые глаза…

Ирма. Карие!

Кармен. В тот день были голубые. Для него я была сошедшей с Небес. Перед Мадонной, которой я была, Испанец мог молиться и давать клятвы. Он меня воспевал, отождествляя с нежно любимым им цветом, и уносил на кровать, где голубое сливалось с голубым. Но больше я не появлюсь.

Ирма. Я тебе предложила святую Терезу.

Кармен. Я не готова, мадам Ирма. Надо ведь знать заранее, что клиент будет требовать? Разве все хорошо проработано?

Ирма. Каждая блядь должна уметь – ты меня извинишь? Раз уж зашла об этом речь, посмотрим с точки зрения мужчин – каждая блядь должна уметь безбоязненно держаться в любой ситуации.

Кармен. Я одна из ваших блядей, хозяйка, и одна из лучших, я горжусь этим. Во время вечерних сеансов мне приходится…

Ирма. Я знаю твои достижения. Но когда ты приходишь в восторг от слова "блядь", которое ты твердишь и щеголяешь им, как… как… как… (ищет слова) …как каким-то украшением, это совсем не то же самое, как когда я употребляю это слово в функциональном смысле. Но ты права, моя дорогая, восторгаясь своим ремеслом и гордясь им. Заставляй его блестеть. Пусть оно тебя возносит, раз уж у тебя ничего другого нет. (Нежно.) Я сделаю все, чтобы тебе в этом помочь… Ты не только самая драгоценная из моих девочек, ты та, к кому я обращаю всю свою нежность. Останься со мной… Неужели ты посмеешь меня покинуть, когда все кругом рушится? Смерть – настоящая, окончательная – около моих дверей, она под моими окнами… (Треск пулемета.) Ты слышишь?

Кармен. Армия сражается храбро.

Ирма. У бунтовщиков храбрости еще больше. А мы находимся у стен собора, в двух шагах от архиепископства, цена за мою голову не назначена, нет, это было бы чересчур, но известно, что я приглашала ужинать многих известных личностей. Так что я все-таки на мушке. И мужчин в доме нет.

Кармен. Месье Артур здесь.

Ирма. Ты смеешься! Он не мужчина, а мой аксессуар. Впрочем, когда он закончит сеанс, я пошлю его поискать месье Жоржа.

Кармен. Предположим худшее…

Ирма. Если мятежники победят? Я пропала. Это – рабочие. Без воображения. Очень стыдливы и, может быть, целомудренны.

Кармен. Они быстро привыкнут к разврату. Достаточно немного поскучать…

Ирма. Ты ошибаешься. Им не до скуки. Но я еще покажу себя. Вы, девочки – другое дело. В каждую революцию появляется такая экзальтированная блядь, которая поет Марсельезу и возрождается. Ты хочешь быть ею? Другие понесут питье умирающим. Потом… они на вас женятся. Тебе понравится быть замужней?

Кармен. Флердоранж, фата…

Ирма. Браво, шлюха! Для тебя выйти замуж значит переодеться. Любовь моя, ты – нашего поля ягода. Нет, я не представляю тебя замужем. Впрочем, они думают главным образом о том, как бы нас убить. Мы умрем красиво, Кармен. Наша смерть будет ужасной и роскошной. Возможно, они захватят мои салоны, разобьют хрусталь, сломают вазы, зарежут нас…

Кармен. Они будут милосердны…

Ирма. Вовсе нет. Ярость поднимет их до свершения кощунства. В касках, сапогах, в фуражках, неряшливо одетые они предадут нас железу и огню. Это будет очень красиво, мы не должны желать другого конца, и ты тоже думаешь о нем…

Кармен. Но, мадам Ирма…

Ирма. Когда дом запылает, когда роза будет проткнута кинжалом, ты, Кармен, ты приготовишься к бегству.

Кармен. Если я хотела отлучиться, вы хорошо знаете, почему.

Ирма. Твоя дочь мертва…

Кармен. Мадам!

Ирма. Мертвая или живая, твоя дочь мертва. Думай о могиле, украшенной маргаритками и венками из жемчуга, в глубине сада… этот сад в твоем сердце, где ты сможешь его возделывать…

Кармен. Я хотела бы увидеться с ней…

Ирма (вдохновленная своей предыдущей тирадой). …ее образ в образе сада и сад в твоем сердце, под пылающим платьем святой Терезы. Ты колеблешься? Я тебе предлагаю самую желанную из смертей, и ты колеблешься? Ты трусишь?

Кармен. Вы хорошо знаете, что я к вам привязана.

Ирма. Я научу тебя писать цифры! Прекрасные цифры, мы с тобой будем проводить ночи, выписывая их каллиграфически.

Кармен (тихо). Война порождает бешенство. Вы говорили, что это банда.

Ирма (торжествующе). Банда! Но у нас, у нас есть наши когорты, наша армия, наша милиция, легионы, батальоны, корабли, глашатаи, горны, трубы, наши штандарты, хоругви, флаги, знамена… и наши цифры, которые поведут нас к катастрофе! Смерть? Это верная смерть, но с какой выправкой, в каком виде!.. (Меланхолично.) Если б только Жорж оставался таким же могущественным… И особенно, если б он смог пробиться сквозь банды и спасти нас. (Глубокий вздох.) Ты меня оденешь. Но сначала взгляну на Рашель. (Раздается такой же звонок, как и недавно. Ирма смотрит в окуляр.) Благодаря этому механизму я вижу их и слышу их вздохи. (Пауза. Она смотрит.) Христос выходит со своим снаряжением. Я никогда не понимала, почему он заставляет привязывать себя к Кресту веревками, которые приносит в чемодане? Может быть, это благословенные веревки? А вернувшись домой, куда он их девает?.. А, наплевать. Посмотрим Рашель. (Нажимает на другую кнопку.) А, они закончили. Они разговаривают. Приводят в порядок стрелы, лук, марлевые повязки, белое кепи… Нет, мне не нравится то, как они смотрят друг на друга: у них светлый взгляд. (Поворачиваясь к Кармен.) Вот опасность усердия. Все рухнет, если мои клиенты начнут обмениваться с моими девочками дружескими улыбками, подмигиваниями, подталкиваниями, остротами. Это будет катастрофа еще большая, чем если бы вмешалась любовь. (Машинально нажимает на рычаг и кладет трубку. Задумчиво.) Артур должен уже закончить сеанс. Он сейчас придет… Одень меня.

Кармен. Что вы наденете?

Ирма. Кремовый халатик. (Кармен открывает дверь стенного шкафа и берет одежду, в то время как Ирма расстегивает свой костюм). Скажи мне, моя Кармен: Шанталь?..

Кармен. Мадам?

Ирма. Да, скажи мне, Шанталь, что ты знаешь о ней?

Кармен. Я перебрала всех девочек: Розин, Элиан, Флоранс, Марлиз. Они приготовили по маленькому рапорту. Я вам их покажу. Но они не могут сообщить мне ничего важного. Раньше можно было шпионить. Во время драки это труднее. Поначалу позиции сторон более определенные, можно выбрать. Теперь все довольно неясно. Неизвестно, кого предаешь. И предаешь ли вообще. О Шанталь больше ничего. Неизвестно даже, жива ли она.

Ирма. Но, скажи мне, тебя не заест совесть?

Кармен. Нет. Войти в бордель – значит отречься от мира. Я здесь, я останусь здесь. Моя реальность – это ваши зеркала, ваши законы и страсти. Какие драгоценности?

Ирма. Бриллианты. Мои драгоценности. Из настоящего у меня только они. Остальное все поддельно. У меня есть драгоценности, как у других есть дочка в саду. Кто предает? Ты колеблешься?

Кармен. Все эти женщины не доверяют мне. Я собираю их маленькие рапорты. Их я отдаю вам, вы их отдаете Полиции, она контролирует… А сама я ничего не знаю.

Ирма. Ты осторожна. Дай мне носовой платок.

Кармен (подавая кружевной носовой платок). Глядя отсюда, где мужчины разоблачаются разными способами, жизнь мне кажется такой долгой, такой глубокой, что она столь же нереальна, как фильм или рождение Христа в яслях. Когда мужчина в комнате забывается до того, что говорит мне: "Завтра вечером пойдем брать арсенал", у меня такое же впечатление, как от чтения непристойных настенных надписей. Его член становится таким сумасшедшим, таким… огромным, какие рисуют на некоторых стенах… Нет, я не осторожна.

(Стучат. Ирма испугана. Она бросается к аппарату, который благодаря некоему механизму вдвигается в стену, и его больше не видно. Во время сцены с Артуром Кармен раздевает, а потом одевает Ирму таким образом, что она оказывается готова как раз к приходу Шефа Полиции.)

Ирма. Войдите! (Дверь открывается. Входит Палач, которого отныне мы будем называть Артуром. Классический костюм сутенера светло-серого цвета, белая фетровая шляпа и так далее, он заканчивает завязывать галстук. Ирма тщательно его осматривает.) Сеанс закончился? Быстро.

Артур. Да. Старичок застегивается. Он выдохся. Два сеанса по полчаса. На улице перестрелка, доберется ли он до своего отеля? (Изображает Судью из второй картины.) Минос тебя судит… Минос решает… Цербер? …Гав! Гав! Гав! (Показывает клыки и смеется.) Шеф Полиции не пришел?

Ирма. Ты не слишком сильно бил? Последний раз бедная девчонка лежала пластом два дня.

(Кармен принесла кружевной халат, Ирма еще в сорочке.)

Артур. Не надо играть ни в хорошую девочку, ни в гадкую шлюху. И в последний раз, и сегодня вечером каждый получил свое, как договаривались. Сколько ударов – столько денег. Тик в тик. Банкир хочет видеть исполосованную спину, я полосую.

Ирма. Но ты ведь, по крайней мере, не получаешь от этого удовольствия?

Артур (напыщенно). Не с ней, я люблю только тебя. А работа, это работа. Я выполняю ее в точности.

Ирма (властно). Я не ревную, но мне бы не хотелось, чтоб ты портил персонал, обновлять его все тяжелее и тяжелее.

Артур. Два или три раза я хотел было нарисовать полосы на ее спине сиреневой краской, но не вышло. Приходя, старик осматривает ее и требует, чтобы она была в порядке.

Ирма. Краской? Кто тебе разрешил? (Кармен.) Тапочки, дорогая?

Артур (пожимая плечами). Большая или меньшая иллюзия! Я хотел сделать как лучше. Но успокойся, теперь я секу, бичую, она орет, а он ползает.

Ирма. Прикажи ей горланить потише, дом на прицеле.

Артур. По радио передали, что этой ночью пали все Северные кварталы. Судья хочет кризиса. Епископ менее опасен. Он рад отпускать грехи.

Кармен. Но для начала требуется, чтобы эти грехи были совершены, если это такая радость – их прощать. Нет, лучший – это тот, кого пеленают, кого порют, секут, кого баюкают и кто храпит.

Артур. А кто его нежит? (Кармен) Ты? Ты кормишь его грудью?

Кармен (сухо). Я знаю свое дело. А вы, между прочим, носите костюм, месье Артур, который не позволяет вам шутить. Сутенер ухмыляется, но никогда не смеется.

Ирма. Она права.

Артур. Сколько ты сделала сегодня?

Ирма (обороняясь). Мы с Кармен еще не закончили считать.

Артур. А я – да. По моим подсчетам, около двадцати тысяч.

Ирма. Возможно. В любом случае тебе нечего опасаться. Я не обманываю.

Артур. Я тебе верю, моя любовь, но это сильнее меня: цифры распоряжаются в моей голове. Двадцать тысяч! Война, восстание, пулемет, мороз, град, дождь, ливень дерьма, ничто их не остановит! Напротив. Рядом убивают, удар нацелен: тем не менее, они стремительно нападают. А мы с тобой дома, сокровище мое, в противном случае…

Ирма (отчетливо). Страх парализовал бы тебя в погребе.

Артур (двусмысленно). Я поступил бы, как остальные, моя любовь. Я ждал бы спасения от Шефа Полиции. Ты не забыла про мой маленький процент?

Ирма. Я тебе дам, чем защититься.

Артур. Моя любовь! Я заказал себе шелковые рубашки. А ты знаешь, из какого они шелка? И какого цвета? Из сиреневого шелка твоих корсажей!

Ирма (смягчаясь). Хватит, закончим. Не при Кармен.

Артур. Итак? Да?

Ирма (ослабев). Да.

Артур. Сколько?

Ирма (вставая). Посмотрим. Мы с Кармен должны подбить счета. (Ласково.) Это самое большее, что я могу. А сейчас необходимо, чтобы ты пошел встретить Жоржа…

Артур (с наглой иронией). Как ты говоришь, любимая?

Ирма (сухо). Что ты должен пойти встретить месье Жоржа. В Полицию, если потребуется, и передай ему, что я рассчитываю только на него.

Артур (слегка обеспокоенно). Ты шутишь, я надеюсь?..

Ирма (вдруг очень властно). Тон моей последней реплики должен был тебе все разъяснить. Я больше не играю. По крайней мере, ту же роль. А ты больше не будешь играть чувствительного и скверного сутенера. Делай то, что я тебе приказываю, но сначала возьми пульверизатор. (Кармен, которая приносит нужный предмет.) Дай ему. (Артуру.) На колени!

Артур (встает на колени прямо на пол и опрыскивает Ирму из пульверизатора). На улицу?.. Один?.. Я?..

Ирма (стоя перед ним). Надо узнать, что стало с Жоржем. Я не могу оставаться без покровительства.

Артур. Я – туда?..

Ирма (пожимая плечами). Я должна защитить свои драгоценности, свои салоны и своих девочек. Шеф Полиции должен был прийти полчаса назад…

Артур (жалобно). Я – на улицу?.. Но обстрел… пулемет… (он показывает на свой костюм). Я одет для того, чтобы быть здесь, чтобы прогуливаться в твоих коридорах и смотреться в зеркала. А еще для того, чтобы ты видела меня щегольски одетым… Меня защищает только шелк…

Ирма (Кармен). Дай мои браслеты, Кармен. (Артуру.) А ты опрыскивай из пульверизатора.

Артур. Я не создан для внешнего мира, слишком долго я находился в твоих стенах… К тому же, моя кожа может не вынести свежего воздуха… еще ладно, если бы у меня была вуаль!.. Представь, если меня узнают?!

Ирма (раздражаясь и опрыскивая себя из пульверизатора). Иди вдоль стены. (Пауза.) Возьми этот револьвер.

Артур (испуганно). С собой?

Ирма. В кармане.

Артур. В кармане! А если мне придется стрелять?..

Ирма (нежно). Ты объелся комфортом? Пресытился?..

Артур. Пресытился, да… (Пауза.) Отвечаю, пресытился… но если я выйду на улицу…

Ирма (властно, но с нежностью). Ты прав. Не надо револьвера. Но сними свою шляпу, иди, куда я сказала, и возвращайся с отчетом. Сегодня вечером у тебя один сеанс. Ты в курсе? (Он бросает свою фетровую шляпу.)

Артур (направляясь к дверям). Еще! Сегодня вечером? Что это значит?

Ирма. Я думала, что сказала тебе: труп.

Артур (с отвращением). Что я буду с ним делать?

Ирма. Ничего. Ты будешь лежать недвижим, и тебя похоронят. Ты сможешь отдохнуть.

Артур. А почему я?.. Ну, хорошо. Очень хорошо. А клиент? Новый?

Ирма (таинственно). Очень важная персона, и не спрашивай меня больше. Иди.

Артур (направляясь к выходу, колеблясь и робко). Не обнимешь?

Ирма. Когда вернешься. Если вернешься. (Он выходит, по-прежнему оставаясь на коленях.)

(Но в это время правая дверь открывается и не постучав входит Шеф Полиции. Тяжелая шуба. Шляпа. Сигара. Кармен пытается догнать Артура, но Шеф Полиции останавливает ее.)

Шеф Полиции. Нет, нет, останьтесь, Кармен. Мне приятно ваше присутствие. А жиголо меня найдет. (Оставаясь в шляпе, с сигарой и в шубе, он наклоняется, чтобы поцеловать руку Ирмы.)

Ирма (угнетенно). Дайте сюда вашу руку. (Кладет его руку на свою грудь.) Я так волновалась: оно все еще стучит. Я знала, что вы в пути, а значит, в опасности. Дрожа, я ждала… в благоухании…

Шеф Полиции (снимая шляпу, перчатки, шубу и пиджак). Оставим это. Теперь не до игры. Ситуация все усугубляется – она не безнадежна, но станет таковой – к сча-стью! Королевский замок окружен. Королева скрывается. Город, который мне чудом удалось пересечь, в огне и в крови. Там бушует трагическое и радостное восстание, в отличие от этого дома, где все стекает в медленную смерть. Итак, я использую свой шанс сегодня же. Сегодня ночью я буду в могиле или на пьедестале. Итак, то, что я вас люблю или желаю – не имеет значения. Бордель действует?

Ирма. Вовсю. У меня есть несколько больших представлений.

Шеф Полиции (нетерпеливо). Какого рода?

Ирма. Кармен – гений описания. Спроси ее.

Шеф Полиции (Кармен). Расскажи, Кармен. По-прежнему?..

Кармен. По-прежнему, месье. Как всегда, столпы Империи.

Шеф Полиции (иронично). Наши аллегории, наше красноречивое оружие. Дальше, что там?

Кармен. Как обычно, каждую неделю новая тема. (Шеф Полиции изображает любопытство.) На этот раз ребенку дают пощечину, секут, пеленают, он плачет и его баюкают.

Шеф Полиции (нетерпеливо). Хорошо. Но…

Кармен. Он очарователен, месье. Он такой грустный!

Шеф Полиции (раздраженно). Это все?

Кармен. И такой хорошенький, когда его распеленывают…

Шеф Полиции (все более и более яростно). Ты издеваешься надо мной, Кармен? Я тебя спрашиваю, я в этом участвую?

Кармен. Участвуете ли вы?

Ирма (иронично, непонятно кому). Вы не участвуете.

Шеф Полиции. Еще нет? (Кармен): Так да или нет, там есть образ?

Кармен (тупо). Образ?

Шеф Полиции. Идиотка! Да! Образ Шефа Полиции?

(Очень тяжелая тишина.)

Ирма. Время еще не пришло. Мой дорогой, ваша должность пока не достаточно благородна для того, чтобы предложить мечтателям тот образ, который их утешит… Быть может, за неимением выдающихся предшественников? Нет, дорогой друг… вам надо смириться: ваш образ еще не используется на литургиях в борделе.

Шеф Полиции. Кого там представляют?

Ирма (немного раздраженно). Тебе это известно, у тебя есть картотека. (Она перечисляет на пальцах.) Два французских короля, со священными церемониями и различными ритуалами, адмирал, тонущий на корме своего миноносца, капитулировавший алжирский вождь, пожарник, гасящий пожар, лошадь, привязанная к колу, домработница, возвращающаяся с рынка, карманный вор, летчик, связанный и беспощадно избитый, святой Себастьян, фермер на своем гумне… нет ни Шефа полиции, ни администратора колоний, но есть миссионер, умирающий на кресте, и Христос собственной персоной.

Шеф Полиции (после паузы). Ты забыла механика.

Ирма. Он больше не приходит. Научившись закручивать гайки, он рискнул сконструировать машину. И она заработала. На заводе!

Шеф Полиции. Таким образом, ни у кого из твоих клиентов нет идеи… далеко идущей идеи, хотя бы обозначенной…

Ирма. Ничего. Я знаю, что вы делаете все, что можете: вы пробуете ненависть и любовь: но слава вас игнорирует.

Шеф Полиции (с силой). Мой образ растет и возвеличивается, я тебя уверяю. Он становится колоссальным. Все вокруг твердит мне об этом. А ты никогда не замечала его на своих представлениях?

Ирма. Во всяком случае, когда он станет известным, я его тоже не увижу. Церемонии секретны.

Шеф Полиции. Лгунья. В каждой перегородке ты спрятала потайной глазок. Каждая стена, каждое зеркало поддельны. Здесь слышен вздох, там – жалобное эхо. Не мне тебя учить, что игры борделя – это прежде всего обман зеркал… (Очень грустно.) Еще никого! Но мне придется отделить от себя свой образ, проникнуть, захватить твои салоны, отразиться, размножиться в зеркалах. Ирма, моя должность отягощает меня. Здесь она явится мне в необыкновенном сиянии наслаждения смерти. (Мечтательно.) Смерти…

Ирма. Еще надо и убивать, мой дорогой Жорж.

Шеф Полиции. Я делаю, что могу, уверяю тебя. Меня боятся все больше и больше.

Ирма. Еще недостаточно. Тебе надо погрузиться в ночь, в дерьмо и кровь. (Неожиданно тоскливо.) И убить то, что, быть может, осталось от нашей любви…

Шеф Полиции (отчетливо). Все мертво.

Ирма. Это прекрасная победа. Итак, надо убить твое окружение.

Шеф Полиции (очень раздраженно). Повторяю: я делаю все, что могу. В настоящее время я пытаюсь доказать Нации, что я – Вождь, законодатель, строитель…

Ирма (беспокойно). Ты бредишь. Или ты и вправду надеешься построить Империю. Ты все-таки бредишь.

Шеф Полиции (убежденно). Восстание подавлено и подавлено мной, я вознесен Нацией, призван Королевой, ничто меня не остановит. Тогда вы увидите, кто я есть на самом деле. (Мечтательно.) Да, моя дорогая, я хочу создать Империю… для того, чтобы взамен Империя создала мне…

Ирма. Гробницу…

Шеф Полиции (слегка защищаясь). Но, в конце концов, почему бы и нет? У каждого завоевателя есть гробница, разве нет? Ну вот! (Экзальтированно.) Александрия! У меня будет моя гробница, Ирма. А ты, когда будут закладывать первый камень, ты будешь на лучшем месте.

Ирма. Благодарю. (Кармен.) Чай, Кармен.

Шеф Полиции (Кармен, которая собирается уходить). Минуточку, Кармен. А что вы думаете об этой идее?

Кармен. Что вы хотите смешать вашу жизнь с долгими похоронами, месье.

Шеф Полиции (агрессивно). А разве жизнь – это что-то другое? Вы выглядите всезнающей, осведомите меня. В этом роскошном театре, где каждую минуту играют драму – как говорят в свете, служат обедню – что вы могли подметить?

Кармен (после некоторого колебания). Что-то важное и достойное упоминания – пожалуй, одно: простецкие брючки, стянутые с ляжек, которые они только что облегали, и брошенные на стул – это прекрасно, месье. Если наших старичков вдруг не станет – весь декор зачахнет и погибнет. Тот самый декор, которым украшают катафалки важных шишек. Он скрывает лишь трупы, бесконечные трупы, однако…

Ирма (Кармен). Месье Шеф Полиции вас не спрашивает об этом.

Шеф Полиции. Я привык к отступлениям Кармен. (Кармен.) Вы сказали: однако?..

Кармен. Однако, радость в их глазах, я не ошибаюсь, когда они видят мишуру, то мгновенно озаряются сиянием невинности…

Шеф Полиции. Считается, что наш дом отправляет их на Смерть. (Неожиданно раздается звонок. Ирма вскакивает. Тишина.)

Ирма. Открыли дверь. Кто может еще прийти в этот час? (Кармен.) Кармен, спуститесь и закройте дверь. (Кармен выходит. Достаточно долгая пауза между Ирмой и Шефом Полиции, которые остались одни.)

Шеф Полиции. Моя гробница!

Ирма. Это я звонила. Я хотела остаться наедине с тобой хотя бы одну минуту. (Тишина, во время которой они смотрят в глаза друг друга, серьезно.) Скажи мне, Жорж… (Она колеблется.) Ты все еще хочешь вести эту игру? Нет, нет, не выходи из себя. Ты не устал?

Шеф Полиции. Но… Я сейчас вернусь к себе…

Ирма. Если сможешь. Если восстание оставит тебя на свободе.

Шеф Полиции. Восстание – игра. Отсюда ты не можешь видеть, что творится снаружи, но каждый восставший играет. И он любит свою игру.

Ирма. Но, если, например, они выйдут из игры? Я хочу сказать, вдруг они примутся крушить и менять все вокруг? Да, да, я знаю, всегда есть фальшивая деталь, которая им напомнит, что в любой момент, в любом месте драмы, они должны остановиться и даже отступить… Но если, движимые страстью, они ничего не будут признавать и ворвутся, не догадываясь об этом, в…

Шеф Полиции. Ты хочешь сказать, в реальность? А потом? Пусть попробуют. Я поступаю так же, как они, я сразу проникаю в реальность, которую нам предлагает игра, у меня прекрасная роль, я их укрощаю.

Ирма. Они будут сильнее.

Шеф Полиции. Почему ты говоришь: "Они будут". В одном из твоих салонов я оставил людей из моей охраны, таким образом, я всегда связан со своим управлением. И потом, довольно об этом. Ты хозяйка дома иллюзий или нет? Хорошо. Так я пришел к тебе, чтобы получить удовольствие от твоих зеркал и твоих игр. (Нежно.) Успокойся. Все пройдет, как прежде.

Ирма. Сегодня, не знаю почему, я волнуюсь. Кармен мне кажется странной. Мятежники, как тебе сказать, имеют значительный успех…

Шеф Полиции. Их роль этого требует.

Ирма. Нет, нет… решимость. Те, кто, угрожая, проходят под окнами, не поют. В их взгляде – враждебность.

Шеф Полиции. И что? Допуская, что это так, ты считаешь меня трусом? Ты думаешь, что я должен подать в отставку.

Ирма (задумчиво). Нет. Впрочем, я думаю, что уже слишком поздно.

Шеф Полиции. У тебя есть информация?

Ирма. От Шанталь, перед ее бегством. Центральная электростанция будет занята к трем часам утра.

Шеф Полиции. Ты уверена? От кого она это знает?

Ирма. От партизан четвертого сектора.

Шеф Полиции. Допустим. Как она это узнала?

Ирма. Утечка информации. Не следует недооценивать мой дом.

Шеф Полиции. Твой притон, моя любовь.

Ирма. Притон. Заведение. Публичный дом. Бордель. Как угодно. Однако, Шанталь – единственная, кто переметнулся на другую сторону… Она убежала. Но пред этим она доверилась Кармен, которая знает жизнь.

Шеф Полиции. Кто ей устроил побег?

Ирма. Роже. Водопроводчик. Как ты его себе представляешь? Молодой, красивый? Нет. Сорок лет. Коренастый. Взгляд ироничный и серьезный. Шанталь о нем рассказывала. Я его видела в дверях: слишком поздно. Он убегал от сетей Андромеды.

Шеф Полиции. Андромеды? Браво. Восстание возбуждается здесь и распространяется отсюда. Если она дает своим почитателям имена созвездий, она скоро улетучится и превратится в песни. Пожелаем, чтобы они были красивы.

Ирма. А что, если их песни придают восставшим смелость? И они готовы умереть ради них?

Шеф Полиции. Красота песен смягчит их. К сожалению, они не имеют на данном этапе развития ни красоты, ни мягкости. Во всяком случае, амуры Шанталь посланы ей Провидением.

Ирма. Не примешивай Бога…

Шеф Полиции. Я – франк-масон. Итак…

Ирма (удивленно). Ты мне этого не говорил. Ты…

Шеф Полиции (торжественно). Великий Принц Королевского Секрета!

Ирма (иронично). Ты – брат Трех Степеней! В маленьком переднике. С маленькой колотушкой, монашеской рясой и свечой! Это смешно. (Пауза.) Ты тоже?

Шеф Полиции. Почему? Ты тоже?

Ирма (фарсово-торжественно). Хранительница самых важных Ритуалов! (Неожиданно грустно.) Наконец-то я подошла к этому.

Шеф Полиции. Каждый раз ты пытаешься вернуть нашу любовь.

Ирма. Нет, не нашу любовь, но время, когда мы любили друг друга.

Шеф Полиции. И что дальше? Ты хочешь создать из этого исторический очерк и похвальное слово? Ты думаешь, что мои визиты утратят пикантность, если ты не впутаешь сюда воспоминания о вымышленной невинности?

Ирма. Речь идет о нежности. Ни самые экстравагантные костюмы моих клиентов, ни моя удача, ни поиски новых тем для моих салонов, ни ковры, ни позолота, ни хрусталь, ни холод не сотрут из моей памяти тех минут, когда ты спал в моих объятьях.

Шеф Полиции. Ты сожалеешь об этих минутах?

Ирма (с нежностью). Я отдала бы свое королевство, чтобы вернуть одну-единственную из них! И ты знаешь какую. Я нуждаюсь в единственном слове правды, подобно тому, как это бывает по вечерам, когда разглядываешь свои морщины или полощешь рот…

Шеф Полиции. Слишком поздно. (Пауза.) К тому же, мы ведь не можем навечно прикорнуть один подле другого. Наконец, ты не знаешь, куда я втайне устремлялся, когда был с тобой.

Ирма. Я знаю, что я тебя любила…

Шеф Полиции. Слишком поздно. Ты смогла бы бросить Артура?

Ирма (нервно смеясь). Это же ты мне его навязал. Ты требовал, чтобы здесь был мужчина – против моей воли и моего согласия – во владении которого я должна оставаться девственной… Дурак, не смейся. Девственной. То есть, бесплодной. Но ты хотел столб, ось, настоящий фаллос, совершенный, воздвигнутый, стоящий. Он здесь. Ты мне навязал эту груду налитого кровью мяса, этого причастника с руками борца – ты знал его силу на ярмарке, но ты игнорируешь его слабость. Ты мне его навязал, как идиот, потому что чувствуешь, что стареешь.

Шеф Полиции (упавшим голосом). Замолчи.

Ирма (пожимая плечами). Ты отдыхаешь здесь благодаря посредничеству Артура. Я не питаю иллюзий. Это я его мужчина и он на меня рассчитывает, но мне необходима эта мускулистая мишура, узловатая и глупая, путающаяся в моих юбках. Если хочешь, он – мое тело, но находящееся рядом со мной.

Шеф Полиции (иронично). А если бы я ревновал?

Ирма. К этой огромной кукле, которая гримируется палачом, чтобы удовлетворить сделанного из ничего судью? Ты издеваешься надо мной, но тебе никогда не надоедает, что я являюсь тебе в облике этого прекрасного тела… Я могу повторить…

Шеф Полиции (дает пощечину Ирме, которая падает на диван). И не вой, или я порву твою глотку и сожгу твою конуру. Я подожгу вам волосы и шкуры и выброшу за дверь. Я освещу город горящими блядями. (Очень нежно.) Ты веришь, что я на это способен?

Ирма (со вздохом). Да, дорогой.

Шеф Полиции. Итак, приготовь мне счета. Вычти, если хочешь, крепдешин Аполлона. И поторопись, мне надо вернуться на свой пост. Теперь я должен действовать. Потом… Потом, все будет едино. Мое имя будет действовать за меня. Итак, Артур?

Ирма (покорно). Сегодня вечером он умрет.

Шеф Полиции. Умрет? Ты хочешь сказать… по-настоящему… по-настоящему умрет?

Ирма (покорно). Увидишь, Жорж, как у нас умирают.

Шеф Полиции. Вот как? И это?

Ирма. Министр…

(Ее прерывает голос Кармен.)

Голос Кармен (за кулисами). Заприте семнадцатый салон! Элиан, поторопитесь! Уходите оттуда все…

Нет, нет, подождите… (Слышен шум движения ржавого зубчатого колеса, как в старых лифтах. Входит Кармен.)

Кармен. Мадам, Посланник Королевы в салоне…

(Левая дверь открывается и показывается Артур, трясущийся, в разорванных одеждах.)

Артур (замечая Шефа Полиции). Вы здесь! Вам удалось пройти?

Ирма (бросаясь в его объятия). Какая глупость! Что случилось? Ты ранен?.. О! Моя страшная глупость!

Артур (запыхавшийся). Я пытался дойти до Полиции. Невозможно. Весь город освещен пожарами. Мятежники хозяйничают почти повсюду. Я сомневаюсь, что вы сможете вернуться к себе, месье Шеф. Мне удалось добраться до Королевского Дворца, и я видел Старшего Камергера. Он сказал, что попытается прийти. Между прочим, он пожал мне руку. И я ушел. Женщины – самые восторженные. Они поощряют грабеж и резню. Но самое страшное – это девушка, которая пела…

(Слышен глухой удар. Оконное стекло вдребезги разбивается. Зеркало, которое стоит около кровати, тоже. Артур падает, пораженный в лоб пулей, влетевшей с улицы. Кармен склоняется к нему, потом поднимается. Ирма, в свою очередь, склоняется над ним, гладит его лоб.)

Шеф Полиции. В общем, я застрял в борделе. Поэтому я буду действовать отсюда.

Ирма (про себя, склоненная над Артуром). Все ушло? Все утекло сквозь пальцы?.. (Горько.) Мне остаются мои драгоценности… мои бриллианты… но, может быть, не надолго…

Кармен (нежно). На случай, если дом взлетит на воздух… Костюм Святой Терезы в гардеробе, мадам Ирма?

Ирма (поднимаясь). Слева. Но сначала пусть уберут Артура. Я пойду встречусь с Посланником.

ШЕСТАЯ КАРТИНА

Декорации

Сцена представляет собой площадь с многочисленными темными закоулками. В глубине, достаточно далеко, виден фасад Большого Балкона, ставни закрыты. Шанталь и Роже обнимаются. Трое мужчин как будто наблюдают за ними. Черные костюмы. Черные свитера. Они держат пулеметы, направленные на Большой Балкон.

Шанталь (нежно). Храни меня, если хочешь, но храни меня в своем сердце. И жди меня.

Роже. Я люблю тебя, твое тело, твои волосы, твою грудь, твой живот, твои внутренности, твой характер, твой запах. Шанталь, я тебя люблю в своей постели. Они…

Шанталь (улыбаясь). Они надсмехаются надо мной! Да, но без них я буду никем.

Роже. Ты моя. Я тебя…

Шанталь (раздраженно). Я знаю: достал с того света. А я, неблагодарная, едва выбравшись из савана, опять играю со смертью. Я отдаюсь приключениям и скрываюсь. (Неожиданно иронично-нежно). Но, Роже, я люблю тебя и только тебя.

Роже. Ты говоришь это и тут же убегаешь от меня. Я не могу следовать за тобой в твоих героических и глупых прогулках.

Шанталь. О, О! Ты ревнуешь, к кому или к чему? Обо мне говорят, что я парю над Восстанием, что я его душа и голос, а ты, ты остаешься на земле. Это делает тебя грустным…

Роже. Шанталь, я тебя прошу, не будь вульгарной. Если ты можешь помочь…

(Можно попробовать сказать эту реплику по-латыни, так как все главари мятежа учились в семинарии.)

(Один из мужчин, приближаясь.)

Мужчина (Роже). Итак, да ли нет?

Роже. А если она останется там?

Мужчина. Я прошу ее у тебя на два часа.

Роже. Шанталь принадлежит…

Шанталь. Никому!

Роже. Моему сектору.

Мужчина. Восстанию!

Роже. Если вам нужна вдохновительница для мужчин, создайте ее.

Мужчина. Искали. Таких нет. Пробовали создать одну: красивый голос, красивая грудь, неряшливая, как полагается: но нет огня в глазах, а ты знаешь, без огня… Спрашивали в Северных кварталах и в квартале Шлюзов: все заняты.

Шанталь. Женщина, как я? Другая? В моем распоряжении только мое совиное лицо, мой хриплый голос: я их предоставила и одолжила ненависти. Я – ничто, но мое лицо, мой голос, все внутри меня отравлено восхитительной добротой. У меня есть соперницы, другие голодранки? Пусть придут сюда, я их заставляю глотать пыль. Я вне конкуренции.

Роже (взрываясь). Я вытащил ее – вытащил из могилы. И она уже избегает меня и вскарабкается на небо, если вам ее одолжить…

Мужчина. Тебя об этом не спросят. Если ее уведут, тебе заплатят.

Шанталь (развлекаясь). Сколько?

Роже. Ты нанимаешь ее, чтобы она пела и увлекала за собой ваше предместье, но если она отдаст концы, мы потеряем все. Ее никто не сможет заменить.

Мужчина. Она согласилась.

Роже. Она больше не принадлежит себе. Она наша. Она – наш символ. Ваши женщины лишь помогают вам собирать и носить камни или перезаряжать оружие. Я знаю, что это полезно, но…

Мужчина. Сколько ты хочешь женщин взамен?

Роже (задумчиво). Это так важно, петь на баррикадах?

Мужчина. Сколько? Десять женщин за Шанталь? (Пауза.) Двадцать?

Роже. Двадцать женщин? Вы готовы заплатить за Шанталь двадцать мелких женщин, двадцать телок, двадцать голов скота? Значит, Шанталь такая исключительная? А ты знаешь, откуда она вышла?

Шанталь (Роже, резко). Каждое утро я возвращаюсь – так как ночью я сверкаю – я возвращаюсь в лачугу, чтобы поспать – целомудренно, моя любовь! И распиваю там красное вино. Я, своим срывающимся голосом, своим притворным гневом, своими глазами из камей, красочным освещением, андалузскими волосами, я утешаю и очаровываю нищих. Они побеждают, и забавно, что это становится моей победой.

Роже (задумчиво). Двадцать женщин за Шанталь?

Мужчина (четко). Сто.

Роже (все еще задумчиво). Несомненно, только благодаря ей мы победим. Она уже воплощает Революцию…

Мужчина. Сто. Ты согласен.

Роже. Куда ты ее уведешь? И что она должна будет делать?

Шанталь. Успокойся, у меня есть звезда. К тому же, я знаю свою власть. Меня любят, меня слушают, за мной идут.

Роже. Что она будет делать?

Мужчина. Почти ничего. На рассвете, как ты знаешь, мы атакуем дворец. Шанталь войдет первой и споет с балкона. Вот и все.

Роже. Сто женщин. Тысячу и, может быть, больше. Она больше не женщина. То, что ярость и отчаяние сделали с ней, имеет свою цену. Шанталь застыла в созданном ею образе. Отныне борьба происходит не в реальности, а на арене. На лазурном ристалище. Это – битва аллегорий. Ни те, ни другие, мы больше не видим смысла нашего восстания. Вот почему она должна прийти туда.

Мужчина. Итак? Это – да? Шанталь, отвечай. Ты должна ответить.

Шанталь (Мужчине). Уйди. Мне еще надо кое-что сказать.

(Трое мужчин отходят, возвращаются в тень.)

Роже (жестко). Я тебя украл не для того, чтобы ты стала единорогом или двуглавым орлом.

Шанталь. Ты не любишь единорогов.

Роже. Я никогда не занимался с ними любовью. (Гладит Шанталь.) И с тобой тоже, между прочим.

Шанталь. Ты хочешь сказать, что я не умею любить. Я тебя разочаровала. Но, однако, я тебя люблю. А ты, ты сменял меня на сто женщин-землекопов.

Роже. Извини меня. Они мне нужны. Но я все-таки тебя люблю. Я люблю тебя и не знаю, что тебе сказать, я не умею петь. А последнее средство – это песня.

Шанталь. Перед тем, как рассветет, я должна уйти. Если Сектору Северного Квартала повезет, в час дня Королева будет мертва. Шеф Полиции проиграет. Если нет, мы никогда не выйдем из борделя.

Роже. Еще одну минуту, моя любовь, моя жизнь. Ведь еще ночь.

Шанталь. Это час, когда ночь переходит в день, голубь мой, отпусти меня.

Роже. Я не вынесу без тебя ни минуты.

Шанталь. Мы не расстаемся, я тебе клянусь. Я буду говорить с ними ледяным тоном и в то же время шептать тебе слова любви. Ты услышишь их отсюда, а я услышу то, что ты мне ответишь.

Роже. Они могут не отпустить тебя, Шанталь. Они сильные. Кстати, это о них говорят, что они сильные, как смерть.

Шанталь. Не бойся ничего, моя любовь. Я знаю их возможности. Твои нежность и мягкость сильнее. Я буду говорить с ними строгим тоном, я им выскажу то, чего требует народ. Они выслушают меня, потому что они боятся. Отпусти меня.

Роже (кричит). Шанталь, я тебя люблю!

Шанталь. Я тоже тебя люблю, поэтому должна поспешить.

Роже. Ты меня любишь?

Шанталь. Я тебя люблю, потому что ты нежный и мягкий, ты – самый суровый и самый серьезный из мужчин. Твои нежность и мягкость делают тебя легким, как лоскут тюля, тонким, как клочья тумана, воздушным, как каприз. Твои крепкие мышцы, твои руки, твои бедра, твои ладони – неуловимее, чем переход дня в ночь. Обними меня, и я тебя удержу.

Роже. Шанталь, я тебя люблю, потому что ты суровая и серьезная, ты – самая нежная и самая мягкая из женщин. Твои мягкость и нежность делают тебя серьезной, как урок, суровой, как голод, непреклонной, как льдина. Твоя грудь, твоя кожа, твои волосы – реальнее, чем достоверность полдня. Обними меня, и я тебя удержу.

Шанталь. Когда я окажусь там, когда я буду говорить с ними, я услышу в себе твои вздохи и стоны, биение твоего сердца. Отпусти меня. (Роже ее удерживает.)

Роже. У тебя есть еще время. Вокруг стен осталось немного тени. Ты пройдешь за Архиепископством. Ты знаешь дорогу.

Один из мятежников (шепотом). Время, Шанталь. День наступает.

Шанталь. Ты слышишь, они меня зовут.

Роже (внезапно раздраженно). Но почему ты? Ты никогда не сумеешь им сказать.

Шанталь. Я буду лучше, чем кто-либо. Я – талантливая.

Роже. Они – хитрые, изворотливые…

Шанталь. Я выдумаю жесты, позы, фразы. Прежде, чем они скажут слово, я все пойму, и ты будешь гордиться моей победой.

Роже. Туда могут пойти другие. (Кричит мятежникам.) Идите, вы! Или я, если вы боитесь. Я им скажу, что они должны подчиниться, так как мы – Закон.

Шанталь. Не слушайте его, он пьян. (Роже.) Они умеют только драться, а ты – любить меня. Это роли, которые вы взялись играть. Я – другое дело. Бордель, по крайней мере, принес мне пользу, так как именно он научил меня искусству притворяться и играть. У меня было столько ролей, что я их знаю почти всех. У меня было столько партнеров…

Роже. Шанталь!

Шанталь. И таких ученых, таких хитрых, таких красноречивых, что моя ученость, моя хитрость, мое красноречие несравнимы с ними. Я могу обращаться на "ты" к Королеве, Герою, Судье, Епископу, Генералу, героическому Войску… и обманывать их.

Роже. Ты знаешь все роли, не так ли? Так ты подавала мне реплики?

Шанталь. Этому легко научиться. И ты сам…

(Трое мятежников приблизились.)

Один из мятежников (тянет Шанталь). Хватит разговаривать. Пойдем.

Роже. Шанталь, останься!

(Шанталь удаляется, ведомая мятежниками.)

Шанталь (иронично). Я тебя обнимаю и храню в своем сердце, моя любовь…

(Она идет по направлению к Балкону в сопровождении трех мужчин и скрывается.)

Роже (один, имитируя голос Шанталь). …И у меня было столько партнеров, и таких ученых, таких хитрых… (Своим голосом.) Было бы хорошо, если бы она постаралась дать им ответ. Такой, какой они хотят. Сейчас у нее будут хитрые и ученые партнеры. Она будет отвечать так, как они ждут.

(По мере того, как он говорит, декорация сдвигается влево, наступает темнота; разговаривая, Роже удаляется за кулисы. Когда включается свет, на сцене уже декорация следующей картины.)

СЕДЬМАЯ КАРТИНА

Декорации

Похоронный салон, который был под вопросом в перечислении мадам Ирмы. Он разрушен. Ткани – черный гипюр и бархат – соответственно, разорваны. Жемчужные венки рассыпаны. Полный разгром. Платье Ирмы в лохмотьях. Костюм Шефа Полиции тоже. Труп Артура лежит на крышке бутафорского гроба из поддельного черного мрамора. Рядом новый персонаж: Посланник двора. Форма посла. Он единственный в хорошем настроении. Кармен одета, как вначале. Страшный взрыв. Все дрожит.

Посланник (одновременно развязный и важный). Я уж не знаю, сколько потребовалось столетий, чтобы столетия сделали меня более мудрым, более совершенным… (Смеется.) Я не знаю, что это за взрыв, в котором смешались хруст драгоценностей и разбитых зеркал… мне кажется, что это Королевский Дворец. (Все переглядываются, ошеломленные.) Не будем выказывать волнения. Пока мы не станем, как этот… (Он указывает на труп Артура.)

Ирма. Он не думал, что сегодня вечером так хорошо сыграет роль трупа.

Посланник (улыбаясь). Наш дорогой Министр Внутренних дел был бы в восторге, если бы его самого не постигла та же участь. К несчастью, я должен его заменить возле вас, а у меня нет больше вкуса к этого рода наслаждениям. (Дотрагивается ногой до трупа Артура.) Да, это тело замерло навеки, наш дорогой Министр.

Ирма. Что уж об этом, месье Посланник. Эти господа желают иллюзий. Министр хотел бы видеть поддельный труп. А Артур и вправду мертв. Смотрите: он выглядит естественнее, чем живой. Все в нем стремится к неподвижности.

Посланник. Он был создан для величия.

Шеф полиции. Он? Заурядный и бесхарактерный…

Посланник. Он, как и мы, был сработан поисками неподвижности. Тем, что мы называем иератическим. Кстати, позвольте мне приветствовать воображение, которое устроило в этом доме похоронный салон.

Ирма (гордо). Вы видите только одну его часть!

Посланник. Чья это идея?

Ирма. Мудрость Нации, месье Посланник.

Посланник. Она таки кое-что делает. Но поговорим о Королеве, защищать которую – моя миссия.

Шеф Полиции (раздраженно). Вы оригинально ее исполняете. Дворец, судя по тому, что вы говорите…

Посланник (улыбаясь). В настоящий момент Ее Величество в надежном месте. Но время не ждет. Прелат, говорят, уже обезглавлен. Архиепископство разграблено. Дворец Правосудия, Штаб сбиты с толку…

Шеф Полиции. А Королева?

Посланник (очень легкомысленным тоном). Она вышивает. Однажды ее посетила идея ухаживать за ранеными. Но ей объяснили, что трону грозит опасность, и она довела до крайности королевские прерогативы.

Ирма. То есть?

Посланник. Отсутствие. Ее Величество в одиночестве затворилась в комнате. Непослушание подданных ее удручает. Она вышивает носовой платок. Такой рисунок: четыре угла в обрамлении маковых головок. В центре платка, сплошь вышитом бледно-голубым шелком, будет плавающий по воде лебедь. Ее Величество волнуется только об одном: будет ли это вода озера, пруда или лужи? Или просто вода – в чане или чашке? Это серьезная проблема. Мы выбрали ее, так как она неразрешима, и Королева может развлечься бесконечными размышлениями.

Ирма. Королева забавляется?

Посланник. Ее Величество стремится стать в совершенстве той, кем и должна быть: Королевой. (Он смотрит на труп.) Она тоже быстро приближается к неподвижности.

Ирма. И она вышивает?

Посланник. Нет, мадам. Я сказал, что Королева вышивает носовой платок, так как сообщить об этом – мой долг, но мой долг также и скрывать это.

Ирма. Вы хотите сказать, что она не вышивает?

Посланник. Я хочу сказать, что Королева вышивает и не вышивает. Она ковыряет в носу, рассматривает козявки и ложится спать. Потом она вытирает посуду.

Ирма. Королева?

Посланник. Она не ухаживает за ранеными. Она вышивает невидимый платок…

Шеф Полиции. Господи! Что вы сделали с Ее Величеством? Отвечайте без уловок. Я не шучу, я…

Посланник. Она в сундуке. Она спит. Запутавшись в лабиринтах королевской власти, она храпит…

Шеф Полиции (угрожая). Королева мертва?

Посланник (невозмутимо). Она храпит и не храпит. Ее крошечная голова, не склоняясь, носит корону из металла и камней.

Шеф Полиции (еще более грозно). Оставим. Вы мне сказали, что дворец в опасности… Что надо делать? Со мной еще почти вся полиция. Люди, которые остались со мной, будут убивать ради меня… Они знают, кто я есть теперь и кем я стану для них… У меня тоже есть роль. Но если Королева мертва, все ставится под угрозу. Я опираюсь на нее, на ее имя, когда работаю, чтобы сделать имя себе. Где же восстание? Разъясните ситуацию.

Посланник. Судите об этом по состоянию этого дома. И вашего… Все кажется потерянным.

Ирма. Вы представитель Двора, Ваше Превосходительство. Прежде, чем оказаться здесь, я была в отряде, где впервые применила оружие. Уверяю вас, что я бывала и в худших ситуациях. Чернь, из-под чьего каблука я вырвалась – чернь и бомбы воют под моими окнами: но дом стоит крепко. Мои комнаты не в полной сохранности, но они выдерживают удары. Мои бляди, кроме одной сумасшедшей, продолжают работать. Если центр Двора – женщина, как я…

Посланник (невозмутимо). Королева стоит на одной ноге посереди пустой комнаты, и она…

Шеф Полиции. Довольно! Я сыт вашими загадками. Для меня Королева – это кто-то определенный. В конкретной ситуации. Опишите ее с точностью. Я не собираюсь терять время.

Посланник. Что вы хотите знать?

Шеф Полиции. Королева!

Кармен. Знамя!

Ирма. Пламя!

Посланник (Шефу Полиции). Если вы хотите спасти Королеву – а она и есть наше знамя, и вся его бахрома, и его орел, его шнуры, его древко, зачем вам нужно, чтобы я все это описывал?

Шеф Полиции. До настоящего момента я усердно служил тому, о чем вы говорите, не пытаясь узнать ничего другого, кроме того, что я видел. Я продолжу. Где теперь восставшие?

Посланник (безропотно). В настоящие минуты решетка сада сдерживает толпу. Охранники преданны, как мы, непонятной преданностью. Они будут убивать ради своей государыни. Они готовы отдать всю свою кровь, но увы, этого недостаточно, чтобы подавить восстание. Перед воротами нагромоздили мешки с землей. Чтобы сбить всех с толку, Ее Величество переходит из одной секретной комнаты в другую, из кабинета в Тронный зал, из отхожего места в часовню, в корпус охраны… Она становится неуловимой и добивается угрожающей невидимости. Вот что творится внутри Дворца.

Шеф Полиции. Генералиссимус?

Посланник. Сошел с ума. Его, затерянного в толпе, где никто не причинит ему зла, спасает собственное сумасшествие.

Шеф Полиции. Прокурор?

Посланник. Умер от страха.

Шеф Полиции. Епископ?

Посланник. Его случай самый тяжелый. Церковь ушла в подполье. О нем ничего не известно. Ничего определенного. Поговаривали, что кто-то увидел его голову, торчащую на руле велосипеда, но это определенно была ошибка. Рассчитываем только на вас. Но ваши приказы плохо доходят.

Шеф Полиции. По секрету, в коридорах и в салонах у меня достаточно верных людей, чтобы всех нас защитить. Они постоянно находятся на связи с моим управлением.

Посланник (перебивая). Ваши люди в униформе?

Шеф Полиции. Конечно. Речь идет о моем эскорте. Вы представляете меня с эскортом в спортивных куртках? В униформе. Черной. С моим флажком. В чехле, пока что. Храбрые ребята. К тому же, они хотят победить.

Посланник. Чтобы спасти что? (Пауза.) Вы не отвечаете? Это вам помешало бы видеть ясно? Смотреть на мир спокойным взглядом и нести ответственность за свой взгляд, за то, что он видит.

Шеф Полиции. В конце концов, вы, пытаясь меня найти, вы думали о чем-то конкретном? У вас есть план? В чем он состоит? (Неожиданно раздается ужасный взрыв. Оба, без мадам Ирмы, падают, потом поднимаются, отряхивают друг друга.)

Посланник. Возможно, это был Королевский Дворец. Да здравствует Королевский Дворец!

Ирма. Но тогда, перед тем… взрыв?..

Посланник. Королевский Дворец никогда не перестанет взрываться. Он все такой же целый, несмотря на непрерывные взрывы. (Входит Кармен: она накидывает черный драп на труп Артура и слегка наводит порядок.)

Шеф Полиции (в ужасе). Но Королева… Тогда Королева под развалинами?..

Посланник (загадочно улыбаясь). Успокойтесь. Ее Величество в надежном месте. А смерть, этот феникс, пролетит над пеплом Королевского Дворца. Я понимаю, что вам не терпится доказать ей свое мужество, преданность… но Королева ожидает нужного момента. (Ирме.) Я обязан воздать должное, мадам, вашей хладнокровности. И вашему мужеству. Они достойны самого глубокого уважения… (Задумчиво.) Самого глубокого…

Ирма. Вы забываете, с кем говорите. Это правда, что я держу бордель, но я родилась не от брака луны и каймана: я жила в народе… Тем не менее, удар был страшный. И народ…

Посланник (серьезно). Бросьте. Когда жизнь проходит, руки тянутся к савану. Что значит эта тряпка, когда вы достигаете божественной неподвижности.

Ирма. Месье? Вы хотите сказать, что я в агонии…

Посланник (рассматривая ее в подробностях). Роскошное животное! Прямые бедра! Крепкие плечи!.. Голова…

Ирма (смеясь). Представьте себе, мне об этом уже говорили, и я не потеряла голову. В общем, я приму приличную смерть, если восставшие будут торопиться и оставят меня нетронутой. Но если Королева мертва…

Посланник (кланяясь). Да здравствует Королева, мадам!

Ирма (сначала сбитая с толку, потом раздраженно). Я не люблю, когда надо мной насмехаются. Оставьте свои истории при себе. И проваливайте.

Посланник (живо). Я вам обрисовал ситуацию. Народ, полный ярости и веселья, находится на грани экстаза: нас свергнут.

Ирма. Вместо того чтобы нести здесь ахинею, пошли бы разгребать обломки дворца, чтобы вытащить Королеву. Даже немного поджаренную…

Посланник (серьезно). Нет. Вареная и печеная Королева не очень представительна. Она и живая-то была не такая красивая, как вы.

Ирма (любуясь собой в зеркале). Она показывалась издалека… Она была старше… Наконец, она боялась, наверное, так же, как и я.

Шеф Полиции. Чтобы приблизиться к ней, чтобы удостоиться одного ее взгляда, творилось столько зла. Но если это и есть Она сама?.. (Кармен останавливается послушать.)

Ирма (с глупым видом, оробев). Я не умею говорить. Мой язык запинается каждую секунду.

Посланник. Все должно происходить в тишине, которую этикет никому не позволяет нарушать.

Шеф Полиции. Я сделаю все, что надо, чтобы очистить Королевский Дворец от мусора. Если Королева была заперта, как вы говорите, в сундуке, ее можно освободить…

Посланник (пожимая плечами). Сундук из розового дерева! И такой старый, такой потрепанный… (Ирме и Шефу Полиции, проводя рукой по затылку.) Да, нужны прочные позвонки… Чтобы выдержать несколько килограммов…

Шеф Полиции. И выдержать нож гильотины, не так ли? Ирма, не слушай его! (Посланнику.) А я, кем же все-таки стану? Я – влиятельный государственный муж, это правда, но потому, что я опираюсь на трон. Я много раз обманывал, исходя из идеи служения Королеве… даже несколько раз я притворялся грубым… притворялся, вы слышите?.. Это не Ирма…

Ирма (Посланнику). Я, в сущности, очень слабая, месье, и очень хрупкая. Только что я испугалась…

Посланник (авторитетно). Вокруг этого лакомого и драгоценного ядрышка мы выкуем скорлупу из золота и железа. Но вам надо решать быстро.

Шеф Полиции (сердито). Впереди меня! Ирма пойдет впереди меня! Все зло, что я сотворил, чтобы стать мэтром, ни к чему не привело. Между тем как она, запершись в своих салонах, командует одним кивком головы… Если бы я мог, я бы очень хотел заставить Ирму…

Посланник. Невозможно. Благодаря ей вы удерживаете свой авторитет. Она появилась из божественного закона. Не забывайте, что вы еще не представлены в салонах.

Ирма. Дайте мне небольшую передышку…

Посланник. Несколько секунд, время поджимает.

Шеф Полиции. Если бы мы только знали, что об этом думает покойная государыня? Мы не можем решить так просто. Заполучить наследство…

Посланник (презрительно). Вы колеблетесь. Если над вами нет авторитета, который решает, вы дрожите? Чтобы вынести решение, есть мадам Ирма…

Ирма (требовательным голосом). В архивах нашей семьи, которая известна издавна, стоял вопрос…

Посланник (серьезно). Вздор, мадам Ирма. В наших подвалах специалисты по генеалогии работают днем и ночью. История им подвластна. Я сказал, мы не можем терять ни минуты, чтобы победить народ, но осторожно! Если он вас обожает, его патетическая спесь способна принести вас в жертву. Он вас видит в красном, в пурпуре или в крови. Вашей. Если он уничтожит своих идолов и бросит их в канаву, он отправит вас туда вместе с ними. (Раздается такой же взрыв. Посланник улыбается.)

Шеф Полиции. Огромный риск.

Кармен (вмешивается, Ирме). Украшения готовы.

Ирма (Посланнику). Вы уверены, по крайней мере, в том, что вы говорите? Вы хорошо осведомлены? Ваши шпионы?

Посланник. Они нас осведомляют с такой же точностью, как глазки в ваших салонах. (Улыбаясь.) Я должен сказать, что мы их наставляем с таким же восхитительным трепетом. Но надо действовать быстро. Стрелки часов подгоняют. Они или мы. Мадам Ирма, думайте скорее.

Ирма (держась за голову). Я тороплюсь, месье. Я приближаюсь все быстрее к своей участи… (Кармен.) Иди посмотри, что они делают.

Кармен. Я их закрыла на ключ.

Ирма. Приготовь их.

Посланник (Кармен). А вы, что будет с вами?

Кармен. Я тут навсегда, месье. (Она выходит.)

Посланник. Другое дело, да так и деликатнее. Я говорил об образе, который через несколько дней поднимется на небе восстания…

Ирма. У восстания тоже есть небо?

Посланник. Не завидуйте ей. Образ Шанталь гуляет по улицам. Образ, который похож и не похож на нее. Она властвует над солдатами. Сначала сражались против воображаемых и прославленных тиранов, потом – за Свободу, а завтра они пойдут на смерть за Шанталь.

Ирма. Неблагодарная! Она, которая была такой изысканной Дианой де Пуатье.

Шеф Полиции. Она не выдержит. Она, как я, у нее нет ни матери, ни отца. И если она стала образом, воспользуемся этим. (Пауза.) …Маска…

Посланник. Всем, что существует прекрасного на земле, мы обязаны маскам. (Неожиданно раздается звонок. Мадам Ирма бросается к аппарату, но передумывает. Шефу Полиции).

Ирма. Это Кармен. Что она говорит? Что они делают? (Шеф Полиции берет один из наушников.)

Шеф Полиции (передавая). Ожидая, пока к ним придут, они смотрятся в зеркала.

Ирма. Пусть зеркала занавесят или разобьют. (Пауза. Слышен треск пулемета.) Я решилась. Я полагаю, что меня позвали из небытия, и бог меня благословит. Я пойду приготовлюсь, шепча молитву…

Посланник (серьезно). У вас есть туалет?

Ирма. Мои шкафы знамениты не меньше моих салонов. (Внезапно раздраженно.) Правда, теперь все в плачевном состоянии! Бомбы, штукатурка, пыль. Предупредите Кармен! Она почистит костюмы. (Шефу Полиции.) Жорж… это последняя минута, когда мы вместе! Потом это будем уже не мы… (Посланник скромно отходит к окну.)

Шеф Полиции (нежно). Но я тебя люблю.

Посланник (возвращаясь, равнодушным тоном). Подумайте о горe в северной части города. Все рабочие находились на службе, когда разразилось восстание… (Через некоторое время.) Я говорю о проекте гробницы…

Шеф Полиции (причмокивая). План!

Посланник. Позже. Гора из красного мрамора, в которой выдолблены комнаты и ниши, а в середине – маленькая бриллиантовая будка.

Шеф Полиции. Я смогу там дежурить стоя или сидя всю свою смерть?

Посланник. Чья гробница, тот там и будет, мертвый, навечно. Вокруг расположится мир. Вокруг будут вертеться планеты и солнца. Из секретной точки третьей комнаты отправится дорога, ведущая через многие повороты в другую комнату, где зеркала отражают до бесконечности… Бесконечность…

Шеф Полиции (в смысле: "согласен"). Я иду!

Посланник. Образ смерти.

Ирма (притягивая к себе Шефа Полиции). Так я буду настоящей? Мое платье будет настоящим? Мои кружева, мои украшения будут настоящими? Останки мира… (Треск пулемета.)

Посланник (бросив последний взгляд сквозь ставни). Да, поспешите. Идите в ваши апартаменты. Вышивайте ваш нескончаемый носовой платок… (Шефу Полиции.) А вы отдайте ваши последние распоряжения вашим последним людям. (Он идет к зеркалу. Достает из кармана коллекцию орденов и прицепляет их на свой мундир.) (Наглым тоном.) И делайте все быстро. Я только теряю время, слушая ваши бредни.

ВОСЬМАЯ КАРТИНА

Декорации

Тот же балкон, выделяющийся на фасаде закрытого дома. Ставни со следами пуль расположены напротив публики. Неожиданно все ставни открываются сами по себе. Край балкона находится точно на краю рампы. Через окна видно, как приготовляются Епископ, Генерал, Судья. Наконец обе створки окна полностью раскрываются. Они появляются на балконе. Сначала Епископ, потом Генерал, за ним Судья. Наконец Герой. Затем Королева: Мадам Ирма, с короной на голове, в горностаевой мантии. Все персонажи выходят и останавливаются с большой робостью. Они молчат. Они просто демонстрируют себя. Размеры всех чрезмерно преувеличены – кроме Героя (кстати сказать, это Шеф Полиции) – все одеты в свои церемониальные костюмы, но рваные и пыльные. Около них, но не на балконе, появляется Нищий.

Нищий (кричит робким голосом). Да здравствует Королева!

(Он уходит так же робко, как и пришел. Сильный ветер колышет занавески: появляется Шанталь. В полной тишине Посланник представляет ее Королеве. Королева делает реверанс. Выстрел. Шанталь падает. Генерал и Королева уносят ее, мертвую.)

ДЕВЯТАЯ КАРТИНА

Декорации

Сцена представляет собой комнату Ирмы, но как будто после урагана. В глубине большое зеркало из двух половин образует собой стену. Справа – дверь, слева – другая. На полу установлены три фотоаппарата. Возле каждого аппарата стоит фотограф, молодой человек развязного вида, в черной рубашке и голубых джинсах. Ироническое выражение лиц. Позже, по очереди и очень робко, появляются справа – Епископ, слева – Судья и Генерал. Смотрят друг на друга, делают глубокий поклон. Затем Генерал по-военному приветствует Епископа, а тот благословляет Генерала.

Судья (со вздохом облегчения). Возвращение издалека!

Генерал. И это не конец! Всю жизнь надо что-то выдумывать… Тяжело…

Епископ (иронично). …О нет, надо жить. Никто из нас не может отступить. Пока мы не поднялись в карету…

Генерал. Будь проклята ее медлительность!

Епископ. …не поднялись в карету, было еще возможно убежать. Но теперь…

Судья. Вы думаете, что нас узнали? Я был посередине, стало быть, прикрыт вашими профилями. Напротив меня Ирма… (Сам удивляется этому имени) Ирма? Королева… Королева скрывала мое лицо… Вы?

Епископ. Никакой опасности. Вы знаете, кого я видел… справа… (Не может удержаться от смеха.) Эта жирная, сытая, красная рожа, когда город питается крошками, (Улыбается двум другим) эти его ямочки и гнилые зубы? Кто бросился к моим рукам… Я думал, он меня укусит, и убрал пальцы… а он хотел поцеловать мое кольцо. Кто? Мой поставщик арахисового масла! (Судья смеется.)

Генерал (угрюмо). Медлительность кареты! Колеса кареты на ногах, на руках людей! Пыль!

Судья (беспокойно). Я был напротив Королевы. Через окно в глубине, женщина…

Епископ (перебивая). Я ее тоже видел, за левой портьерой, она спешила послать нам воздушный поцелуй!

Генерал (еще более мрачно). Медлительность кареты! Мы так медленно продвигались через потную толпу! Ее грозный вой был всего лишь приветствием. Любой мог подрезать лошадям сухожилия, выстрелить из пистолета, отстегнуть упряжку, запрячь нас, привязать нас к оглоблям или лошадям, четвертовать нас или превратить в лошадей першеронской породы: ничего. Несколько цветков из окна и толпа, склоняющаяся перед Королевой, перед ее золотой короной… (Пауза.) Лошади шли шагом… А Посланник стоял на подножке! (Пауза.)

Епископ. Никто не мог нас узнать, мы были в грязи. Ослепленная толпа видела только блеск…

Судья. Почти так…

Епископ (все также иронично). Изнуренные боями, задыхающиеся от пыли, мужественные люди ожидали кортеж. Они видели только кортеж. Во всяком случае, мы не можем отступить. Мы избраны…

Генерал. Кем?

Епископ (неожиданно высокомерно). Воплощенной Славой.

Генерал. Этот маскарад?

Епископ. Зависит от нас, изменится ли смысл этого маскарада. Для начала используйте красивые слова. Действуйте быстро и точно. Нельзя допускать ошибок. (Важно.) Что касается меня, символического вождя Церкви этой страны, я хочу стать действующим вождем. Вместо того чтобы благословлять, благословлять и благословлять, пока не захочется пить, я собираюсь подписывать декреты и назначать кюре. Духовенство организуется. Строится собор. Все здесь. (Показывает бумаги, которые держит под мышкой.) Тут полно планов, проектов. (Судье.) А вы?

Судья (рассматривая свои часы-браслет). Я встречался с некоторыми должностными лицами. Мы готовим тексты законов, ревизию Кодекса. (Генералу) Вы?

Генерал. О, я, ваши идеи заполняют мою бедную голову, как дым – шалаш. Военное искусство не добилось больших успехов. Штаб…

Епископ (перебивая). Как и прочие. Участь армии можно прочесть по вашим звездам. Ради Бога, разгадайте звезды!

Генерал. Легко сказать. Но когда Герой возвращается, крепко сидя на своей заднице, как на лошади… Ведь, конечно же, там ничего нет?

Епископ. Ничего. Но не надо радоваться слишком рано. Если его образ еще не признан в борделе, это может произойти. Тогда мы проиграем. По крайней мере, вы приложили достаточно усилий, чтобы захватить власть. (Внезапно умолкает. Один из фотографов прочищает горло, как будто собирается плюнуть, другой щелкает пальцами, как испанская танцовщица.)

Епископ (строго). Итак, вы здесь. Вы должны действовать быстро и как можно тише. Сфотографируйте профили каждого из нас, один – улыбающийся, другой – более суровый.

Первый фотограф. Мы намерены сделать свою работу. (Епископу.) Располагайтесь для молитвы! Мир должен быть заполонен образом набожного человека.

Епископ (не двигаясь). В страстном созерцании.

Первый фотограф. Страстном? Так располагайтесь для страсти.

Епископ (чувствуя себя неловко). Но… как?

Первый фотограф (смеясь). Вы не знаете, как расположиться для молитвы? Так вот: лицо обращено к Богу и одновременно в объектив. Руки сложены. Голова приподнята. Глаза опущены. Это классическая поза. Возвращение к порядку, возвращение к классицизму.

Епископ (на коленях). Так?

Первый фотограф (глядя на него с любопытством). Да… (Смотрит в аппарат.) Нет, вы не влезаете в кадр… (Епископ передвигается на коленях.) Хорошо.

Второй фотограф (Судье). Пожалуйста, вытяните немного черты вашего лица. Вы совсем не похожи на судью. Лицо должно быть более длинным…

Судья. Рыцарское? Мрачное?

Второй фотограф. Рыцарское и мрачное, месье Прокурор. Руки на вашем досье… Я хочу сфотографировать Судью. Хороший фотограф – тот, кто предлагает о-кон-ча-тель-ный образ. Отлично.

Первый фотограф (Епископу). Повернитесь… немного… (он поворачивает его голову.)

Епископ (сердито). Вы вертите шею прелата!

Первый фотограф. Монсеньор, вы будете молиться в три четверти.

Второй фотограф (Судье). Месье Прокурор, если возможно, чуть побольше суровости… обвислая губа… (Кричит.) О! Отлично! Не двигайтесь! (Он бежит к аппарату, но уже вспышка магния: это Первый фотограф делает снимок. Второй скрывается под черным покрывалом своего фотоаппарата.)

Генерал (Третьему фотографу). Самая красивая поза, это поза Тюренн…

Третий фотограф (принимая позу). Со шпагой?

Генерал. Нет, нет. Это Баярд. Нет, рука вытянута вдоль тела с жезлом маршала…

Третий фотограф. А, вы хотите сказать Веллингтон?

Генерал. К сожалению, у меня нет жезла…

(В это время Первый фотограф вертится около непо-движного Епископа, и молча рассматривает его.)

Третий фотограф (Генералу). У нас есть все, что надо. Держите и позируйте. (Он сворачивает листок бумаги в форме маршальского жезла и подает его Генералу, который принимает нужную позу, затем бежит к аппарату; вспышка магния: это Второй фотограф делает снимок.)

Епископ (Первому фотографу). Я надеюсь, снимок будет иметь успех. Теперь надо будет наводнить мир моим изображением, когда я принимаю святое Причастие. Увы, у нас нет под рукой облатки…

Первый фотограф. Всегда к вашим услугам, Монсеньор. Фирма гарантирует. (Зовет.) Месье Прокурор? (Судья подходит.) Чтобы получился шикарный снимок, не дадите ли вы вашу руку на минуту (властно берет его за руку и подводит к месту), появится только ваша рука… Сюда… приподнимите немного ваш манжет… над языком Монсеньора вы будете держать… (Роется в кармане. Епископу.) Высуньте язык. Больше. Хорошо. (Он все еще роется в карманах. Вспышка: это сфотографировали Генерала, который поднимается.) Дерьмо! У меня ничего нет! (Осматриваясь, Епископу.) Не двигайтесь, так отлично. Вы разрешите? (Не дождавшись ответа, вынимает из глаза Генерала монокль, возвращается к Епископу и Судье. Заставляет Судью держать монокль над языком Епископа, как если бы это была облатка, бежит к своему аппарату, вспышка. Только что вошедшая с Посланником Королева осматривает сцену.)

Посланник (ломаным языком, как говорят иностранцы). Правдивый образ, порожденный лживым спектаклем.

Первый фотограф (насмешливо). Для них это привычно, Ваше Превосходительство. Когда мятежники были арестованы, мы наградили жандарма за то, что он убил мужчину, который всего-навсего подошел ко мне за сигаретой. Фотография изобразила убитого мятежника при попытке к бегству.

Королева. Чудовищно!

Посланник. Важно только то, что прочтут. Иначе говоря, образ. История для того и существует, чтобы блестящая страница была написана и прочитана. (Фотографам.) Королева мне говорит, что она вас поздравляет, месье. Она вас просит занять свои места. (Фотографы располагаются под черными покрывалами своих фотоаппаратов. Тишина.)

Королева (шепотом, про себя). Его здесь нет?

Посланник (трем Фигурам). Королева хотела бы знать, что вы предпринимаете и что вы собираетесь предпринять?

Епископ. Мы собираемся реабилитировать как можно больше умерших. Мы намерены набальзамировать их и причислить к лику святых. Величие требует, чтобы вы провели массовые убийства бунтовщиков. Некоторым мученикам, ушедшим из наших рядов, мы воздадим почести, достойные нас.

Королева (Епископу). Это будет способствовать моей славе, не так ли?

Посланник (улыбаясь). Резня – это один из тех праздников, на которых народ с радостным сердцем предается ненависти к нам. Я говорю, конечно, о "нашем" народе. Возможно, мы, наконец, воздвигнем в его сердце памятник, чтобы подвергать его ударам. По крайней мере, я на это надеюсь.

Королева. Ни снисходительность, ни доброта ничего не могут сделать?

Посланник (иронично). Салон Святого Венсена в Поле?

Королева (раздраженно). Ну, месье Судья, что будем делать? Я распорядилась, чтобы меньше осужденных приговаривали к смертной казни и больше – к принудительным работам. Я надеюсь, что подземные галереи доконали? (Посланнику.) Ведь вы произносили это слово каторжников, что заставило меня задуматься о галереях мавзолея. Доконали?

Судья. Вполне. В воскресенье они открыты для публики. Некоторые своды целиком украшены скелетами приговоренных к смерти через земляные работы.

Королева (Епископу). А Церковь? Я полагаю, что каждый, кто не работает по крайней мере неделю в этой необыкновенной часовне – смертный грешник? (Епископ кланяется. Генералу.) Что касается вас, я знаю вашу суровость: ваши солдаты следят за рабочими и безусловно заслужили прекрасное имя строителей. (Нежно улыбается с притворной усталостью.) Вы знаете, месье, что я хочу преподнести эту гробницу Герою. Вы знаете, как он грустит и страдает от того, что еще не представлен в салонах.

Генерал (расхрабрившись). На пути к славе он встретит много зла. Места заняты надолго. В каждой нише – своя статуя. (С фатовством.) Мы, по крайней мере…

Судья. Всегда так получается, когда хочешь подняться с низу. Особенно, опровергая или отбрасывая традиционные образы. Расплата, в некотором роде.

Королева (неожиданно взволнованно). Тем не менее, это он всё спас. Он вам позволил продолжать ваши церемонии.

Епископ (вызывающе). О том, чтобы быть свободными, мадам, мы уже больше не мечтаем. Меня стесняет моя мантия, я путаюсь в ней. Скоро надо будет действовать.

Королева (презрительно). Действовать? Вам? Вы хотите сказать, что вы собираетесь лишить нас наших полномочий?

Судья. Ведь необходимо, чтобы мы исполняли свои должности?

Королева. Должности! Вы хотите его убить, уничтожить, занять его место! Должности! Должности!

Епископ. Когда-нибудь – когда-нибудь или где-нибудь! – возможно, будут существовать высокие должностные лица, обладающие абсолютной властью и одетые в настоящее облачение…

Королева (очень сердито). Настоящее! А это? Которое покрывает и украшает вас – из моих шкафов, оно ненастоящее? Ненастоящее! Ненастоящее!

Епископ (указывая на горностай, украшающий мантию Судьи, шелк своего платья и т. д.). Кроличий мех, сатин, машинные кружева… вы думаете, мы собираемся удовлетворяться подделкой всю нашу жизнь?

Королева (возмущенно). Но сегодня утром… (Ее речь прерывается. Медленно, униженно входит Шеф Полиции.) Жорж, остерегайся их!

Шеф Полиции (пробуя улыбнуться). Я думаю, что… победа… мы победили… Я могу присесть? (Он садится. Оглядывает всех с вопросительным выражением.)

Посланник (иронично). Нет, еще никто не пришел. Еще никто не ощутил потребности воплотиться в ваш чарующий образ.

Шеф Полиции. Проекты, которые вы мне предложили, малоэффективны. (Королеве.) Ничего? Никого?

Королева (очень нежно, как будто утешая ребенка). Никого. Однако, ставни снова закрыты, мужчины должны прийти. Мой механизм на месте, и мы будем предупреждены звонком.

Посланник (Шефу Полиции). Сегодня утром вам не понравился мой проект. Так вот, ваш собственный образ, который преследует вас самих, должен неотступно преследовать и людей.

Шеф Полиции. Не эффективно.

Посланник (показывая снимок). Красный плащ палача и топор. Я предлагал красный бархат и стальной топор.

Королева (раздраженно). Четырнадцатый салон, так называемый Салон Главных Экзекуций. Уже было.

Судья (любезно, Шефу Полиции). Вас, однако, боятся.

Шеф Полиции. Я опасаюсь, что меня боятся, завидуют как мужчине, но… (ищет слова) не хватает какой-то детали: морщины, например, или завитка волос… или сигары… или кнута. Последний проект образа, который был мне представлен… вряд ли я осмелюсь рассказать вам о нем.

Судья. Это… очень смело?

Шеф Полиции. Очень. Слишком. Я никогда не посмел бы вам его рассказать. (Неожиданно принимает решительный вид.) Месье, я доверяю вашему здравому смыслу и вашей преданности. Кроме того, я хочу вести борьбу посредством смелых идей тоже. Итак: мне посоветовали показаться в форме гигантского фаллоса, размером в человеческий рост. (Три Фигуры и Королева ошеломлены.)

Королева. Жорж! Ты?

Шеф Полиции. Если я должен символизировать нацию, твой бордель…

Посланник (Королеве). Оставьте, мадам. Это дух эпохи.

Судья. Фаллос? Размером? Вы хотите сказать: громадный.

Шеф Полиции. В мой рост.

Судья. Но это очень сложно осуществить.

Посланник. Не так сложно. Новые технологии, наша каучуковая индустрия делает прекрасные разработки. Нет, меня беспокоит не это, а другое… (Поворачиваясь к Епископу.) …Что об этом думает Церковь?

Епископ (поразмыслив, пожимает плечами). Сегодня вечером не может быть вынесено окончательное решение. Разумеется, идея дерзкая, (Шефу Полиции.) но если ваше положение столь отчаянно, мы должны изучить вопрос. Так как это будет опасное изображение, и если вы должны придать себе эту форму, потомки…

Шеф Полиции (мягко). Вы хотите видеть макет?

Судья (Шефу Полиции). Вы не правы, проявляя нетерпение. Мы ждали две тысячи лет, чтобы подготовить наших персонажей. Надейтесь…

Генерал (перебивая). Слава достигается в борьбе. У вас нет в достаточном количестве солнц Аустерлица. Боритесь или садитесь и ждите положенные две тысячи лет. (Все смеются.)

Королева (горячо). Вы смеетесь над его горем. Это я вас назначила! Я, которая извлекла вас из комнат своего борделя и призвала служить моей славе. И вы согласились мне служить. (Тишина.)

Епископ (решительно). Возникает очень серьезный вопрос: вы используете нашу игру, или… (показывает на две другие Фигуры.) …мы играем, чтобы вам услужить?

Королева (внезапно гневно). Марионетки, которые без своего кроличьего меха ничего не могут, вас заставили танцевать голым – как говорится, с содранной шкурой! На публичных площадях Толедо и Севильи! И вы танцевали! Под цокот кастаньет! Ваши условия, Монсеньор?

Епископ. Тогда надо было танцевать. А что касается кроличьего меха, если он – то, чем должен быть: священный образ горностая, то он обладает неоспоримой властью.

Шеф Полиции. На определенный момент.

Епископ (горячо). Точно. Пока мы находились в комнатах борделя, мы принадлежали собственной фантазии: выставленные напоказ, поименованные, обнародованные, мы соединились с людьми, с вами, и вынуждены продолжать эту авантюру согласно законам видимости.

Шеф Полиции. Вы ничего не можете. Я один…

Епископ. Итак, мы вернемся в свои комнаты продолжать поиск абсолютного достоинства. Нам было там хорошо, и именно вы заставили нас выйти оттуда. Наше положение было прекрасным. Обстановка полного отдыха: в мире и неге, за мягкими портьерами, под покровом женского внимания, под покровительством полиции, которая покрывает бордели, мы могли быть генералом, судьей, епископом – до полного совершенства – и наслаждаться этим. Из такого восхитительного и безбедного существования вы нас грубо вырвали.

Генерал (перебивая Епископа). Мои брюки! Когда я натягиваю мои брюки, какое это счастье! Теперь я сплю в моих генеральских брюках, я ем в них, я вальсирую – когда я вальсирую! – в моих брюках, я живу в моих генеральских брюках. Я – генерал, как он епископ.

Судья. Я – лишь сан, обозначенный мантией.

Генерал (Епископу). Мне всегда было так трудно подготовиться – первое время я начинал готовиться за месяц – готовиться натянуть на себя брюки или генеральские ботинки. А теперь они на мне навечно. О большем я и не мечтаю, даю слово.

Епископ (Шефу Полиции). Вы видите, он о большем не мечтает. Декоративная безупречность, наша стерильная, роскошная и величественная видимость разрушена. Ее больше не найти: пусть будет так. Но эта горестная сладость ответственности, ее вкус остался в нас, и мы находим это приятным. Наши комнаты не являются больше секретными. Вы говорили о танцах? Вы воскресили в памяти тот знаменитый вечер, когда раздетые – или ободранные, назовите это, как вам нравится – без наших священных украшений, мы должны были танцевать обнаженными на испанских площадях. Я танцевал, и признаю это, под общий хохот, но я по крайней мере танцевал. Между тем как теперь, если мне однажды захочется этого, я должен тайком пробираться в "Балкон", где приготовлена комната для прелатов, которые желают стать балеринами на несколько часов в неделю. Нет, нет… Мы собираемся жить при ярком свете, пользуясь всеми благами. Судья, солдат, прелат, мы собираемся действовать с целью беспрестанного приумножения своих регалий! Мы заставим их служить! Но чтобы они и мы служили – поскольку мы выбрали защищать ваши порядки – надо, чтобы вы их признали первым и отдали им дань уважения.

Шеф Полиции (спокойно). Не стотысячно повторяющимся зеркальным отражением – я буду Уникумом, в котором сто тысяч захотят объединиться. Без меня вы все были бы разбиты. И выражение "вдребезги" было бы тут уместно. (Его речь становится все более и более властной.)

Королева (Епископу, вкрадчиво). Сегодня вечером вы носите это платье, потому что вы вовремя не смогли убраться из моих салонов. Вам не удалось вырваться из одного из ваших ста тысяч отражений, но клиентура подтягивается… Пока понемногу, но Кармен уже сообщила о нескольких визитах… (Шефу Полиции.) Не пугайся. Перед восстанием их было больше… (Епископу.) Если б у вас не возникла мерзкая идея об убийстве Шанталь…

Епископ (притворяется испуганным). Шальная пуля!

Королева. Шальная или нет, Шанталь была убита на Балконе, на Моем Балконе! В то время, когда она пришла навестить меня, пришла повидаться со своей хозяйкой…

Епископ. Мне потребовалось присутствие духа, чтобы сделать ее одной из наших святых.

Шеф Полиции. Традиционное поведение. Рефлекс мужа Церкви. Но вас нельзя с этим поздравить. Ее изображение на нашем знамени не очень-то помогает. Или скорее… оно способствует всевозможным кривотолкам. Шанталь осуждена теми, кого она должна была спасать…

Королева (раздраженно). Опять все сначала! (С этой минуты Королева и Шеф Полиции кажутся очень обеспокоенными. Королева задергивает занавески, мельком взглянув на улицу.)

Посланник. Все.

Генерал. Надо будет… подниматься в карету? Медлительность кареты!

Епископ. Шанталь, если бы я заставил убить ее, затем канонизировать, если бы я заставил поместить ее изображение на знамени…

Королева. Там должно бы находиться мое изображение…

Посланник. Оно уже на почтовых марках, на банковских билетах, на печатях комиссариатов…

Генерал. Медлительность кареты…

Королева. Я никогда не буду той, кем я являюсь?

Посланник. Больше никогда.

Королева. Любое событие моей жизни: моя кровь, если я поцарапаюсь…

Посланник. Обо всем, что вас касается, будет написано прописными буквами.

Королева. Но это Смерть?

Посланник. Она.

Шеф Полиции (неожиданно властно). Для всех вас это Смерть, и вот почему я уверен в вас. По крайней мере, пока я не буду изображенным. Так как потом я буду только отдыхать. К тому же по внезапной слабости моих мышц я буду знать, что мой образ вырывается из меня и начинает преследовать людей. А потом последует мой видимый конец. А пока что необходимо действовать… (Епископу.) Кто возьмет на себя настоящую ответственность? Вы? (Тот пожимает плечами.) Следуйте логике: если вы – те, кто вы есть: судья, генерал, епископ, – те, кем вы хотели стать и хотели, чтобы все знали, что вы ими стали. Стало быть, вы сделали все для того, чтобы казаться ими и вы показываетесь в таком виде на глазах у всех. Так?

Генерал. Почти.

Шеф Полиции. Хорошо. Вы никогда не совершали деяние ради него самого, но всегда для того, чтобы это деяние, соединившись с другим, создало епископа, судью, генерала.

Епископ. Это так и не так. Каждое деяние заключало в себе повод к новшеству.

Судья. Мы приобретали в нем все более важное звание.

Шеф Полиции. Без сомнения, месье Судья, но это звание, которое стало столь же нечеловеческим, как кристалл, сделало вас непригодными к управлению людьми. Над вами, выше вас, есть Королева. Благодаря ей вы пользуетесь своими правами и полномочиями. Над ней, на что она и ссылается, есть наше знамя, на котором я поместил изображение победоносной Шанталь, нашей святой.

Епископ (агрессивно). Над Ее Величеством – которую мы почитаем – и над ее знаменем, есть бог, который говорит моим голосом.

Шеф Полиции (раздраженно). А над Богом? (Тишина.) Есть вы, господа, без которых бога никогда бы и не было. А над Вами есть Я, без которого…

Судья. А народ? Фотографы?

Шеф Полиции (с сарказмом). На колени перед народом, который стоит на коленях перед богом, так что… (Все смеются.) Вот почему я хочу, чтобы вы служили мне. Вы только что прекрасно говорили? Следовательно, я обязан воздать должное вашему красноречию, простоте вашего стиля, чистоте вашего тембра, силе вашего голоса. Я был всего лишь человеком действия, стесненным в своих словах и идеях, когда они не применялись немедленно, вот почему я спрашиваю себя, отправлять ли вас снова в вашу нишу. Я не буду этого делать. Во всяком случае, не сейчас, так как… вы уже там.

Генерал. Месье!

Шеф Полиции (толкая Генерала, который падает и остается сидеть на полу ошеломленный). Лежи! Лежи, генерал!

Судья. Моя мантия может порваться…

Шеф Полиции (толкая Судью, который падает). Лежи! Раз вы мечтаете быть узнаваемым как Судья, значит, вы хотите остаться им, руководствуясь моими идеями? И следуя основному смыслу, который связан с вашим саном. Хорошо. Значит, я всегда должен признавать этот смысл. Да или нет? (Никто не отвечает.) Ну? Да или нет? (Епископ осторожно отходит в сторону.)

Королева (слащаво). Извините, он вышел из себя. Я хорошо знаю, зачем вы приходили ко мне: вы, монсеньор, с вашими быстрыми и решительными средствами – за святостью. Золото моих риз было только предлогом, я в этом уверена. И вовсе не амбиции приводили вас за мои закрытые ставни. Здесь скрывалась любовь к богу. Я это знаю. Вы, месье Прокурор, вы были прекрасны и хорошо справлялись с судебными хлопотами, ведь именно образ поборника справедливости вы хотели бы видеть отраженным тысячу раз в моих зеркалах, а вас, Генерал, неотступно преследовала мечта о военной славе, мужестве и героических деяниях. Ну так вперед, и без излишней щепетильности. (Один за другим трое мужчин облегченно вздыхают).

Шеф Полиции. Это вас утешает, не так ли? В реальности вы не могли бы ни выйти из себя, ни общаться, ни творить с людьми скверные вещи. Я вас понимаю. (Дружески.) Мой персонаж, увы, еще в стадии становления. Короче, как вы, должно быть, знаете, он не входит в перечень борделя.

Королева. В розовый справочник.

Шеф Полиции. Да, в розовый справочник. (Трем Фигурам.) Неужели, господа, вы не сжалитесь над таким беднягой как я? (Смотрит на всех по очереди.) Неужели, господа, ваше сердце останется черствым? Для вас существуют эти восхитительные салоны и знаменитые Ритуалы. Они потребовали долгой работы и бесконечного терпения – а теперь вы хотите все это бросить и удрать на свободу? (Почти покорно, и вдруг показавшись очень усталым.) Подождите еще немного. Я напичкан происходящими событиями, напичкан делами… но как только я почувствую себя размноженным до бесконечности, тогда… тогда, перестав быть суровым, я стану разлагаться в сознании людей. А вы, тогда вы снова достанете свои мантии, если захотите, и отправитесь на службу. (Епископу.) Вы молчите… (Долгая тишина.) Вы правы… Помолчим и подождем… (Долгая и тяжелая тишина.) …Может быть, сейчас… (робким шепотом) готовится мой апофеоз… (Все ждут, это очевидно. Затем из левой двери украдкой появляется Кармен. Первый ее замечает Посланник, молча указывает на нее Королеве. Королева делает Кармен знак уйти обратно, но Кармен, наоборот, выступает вперед.)

Королева (почти шепотом). Я запретила нас беспокоить. Что тебе надо? (Кармен подходит.)

Кармен. Я хотела позвонить, но приборы плохо работают. Извините меня. Я хотела бы с вами поговорить.

Королева. Ну хорошо, говори, я разрешаю.

Кармен (нерешительно). Это… я не знаю…

Королева (безропотно). Что ж, при Дворе как при Дворе, говорим шепотом. (Она открыто подставляет ухо Кармен, та наклоняется и что-то шепчет. Королева кажется очень взволнованной.)

Королева. Ты уверена?

Кармен. Да, мадам. (Королева стремительно уходит в левую дверь, сопровождаемая Кармен. Шеф Полиции хочет последовать за ними, но вмешивается Посланник.)

Посланник. Не надо сопровождать Ее Величество.

Шеф Полиции. Но что происходит? Куда она пошла?

Посланник (иронично). Вышивать. Королева вышивает и не вышивает… Вы знаете припев? Королева обретает подлинность, когда она отлучается, удаляется или умирает.

Шеф Полиции. Что происходит снаружи? (Судье.) У вас есть новости?

Судья. То, что вы называете "снаружи", так же таинственно для нас, как и мы для него.

Епископ. Я попытаюсь рассказать вам о скорби этого народа, который мечтал, восстав, стать свободным. Увы – или скорее всего благодаренье Небу! – он никогда не будет обладать достаточной силой, чтобы уничтожить нашу торговлю образами.

Шеф Полиции (почти дрожа). Вы полагаете, что у меня есть шанс?

Епископ. Вы устроились как нельзя лучше. Везде, во всех семьях, во всех учреждениях, царит растерянность. Люди дрожат так сильно, что ваш образ побуждает их подозревать самих себя.

Шеф Полиции. Они надеются только на меня?

Епископ. Они надеются только на окончательное крушение.

Шеф Полиции. В общем, я, как пруд, в который они приходят смотреться.

Генерал (в восторге и раскатисто смеясь). А если они нагнутся слишком низко, они упадут и утонут. Скоро вы будете заполнены утопленниками! (Никто, кажется, не разделяет его веселость.) В конце концов… они еще не на краю!.. (Неловко.) Подождем. (Тишина.)

Шеф Полиции. Вы вправду думаете, что у народа есть безумная надежда? И, что потеряв надежду, он потеряет все? И что, потеряв все, он придет затеряться во мне?..

Епископ. Это рискованно – проявить себя. И защищаясь нашими телами, знаете ли.

Шеф Полиции. Когда мое окончательное посвящение состоится…

Посланник (иронично). Для вас, для вас одного за одну секунду Земля перестанет вертеться. (Внезапно левая дверь открывается и появляется сияющая Королева.)

Королева. Жорж! (Она кидается в объятья Шефа Полиции.)

Шеф Полиции (недоверчиво). Не может быть? (Королева утвердительно кивает.) Но где?.. Когда?

Королева (очень взволнованно). Там!.. Сейчас… салон…

Шеф Полиции. Ты насмехаешься надо мной, я ничего не слышал? (Неожиданно раздается сильный звонок, переходящий в трезвон.) Итак, это правда? Это для меня? (Отталкивает Королеву, и после того как звонок прекращается, торжественно.) Господа, я внесен в Перечень! (Королеве) Но ты уверена, в самом деле? (Снова раздается звонок.)

Королева. Я решила принять его и ввести в Салон-Мавзолей. Он создан в твою честь. Я оставила Кармен сделать все приготовленья и прибежала тебя предупредить. Я даже вспотела… (Опять раздается звонок.)

Епископ (угрюмо). Мы пропали.

Шеф Полиции. Приборы работают? Можно посмотреть… (Он идет влево в сопровождении Королевы.)

Посланник. Так не принято… Это грязно…

Шеф Полиции (пожимая плечами). Где механизм? (Королеве.) Посмотри со мной. (Он становится слева, напротив маленького глазка. После небольшого колебания Судья, Генерал и Епископ становятся справа, напротив другого глазка, расположенного симметрично первому. Позже, очень тихо, двойное зеркало, расположенное в глубине сцены, раздвигается и делает видимым интерьер Специального Салона. Смирившись со всем происходящим, Посланник занимает место рядом с Королевой и Шефом Полиции.)

Описание Салона-Мавзолея

Интерьер – словно внутренняя часть башни или колодца. Камни стен округлые, хорошо заметные. В глубине спускается лестница. Кажется, что в центре этого колодца находится еще один колодец, где начинается лестница. На стенах – четыре лавровых венка, украшенных траурными лентами. Когда панно раздвигается, Роже стоит на середине спускающейся лестницы. Кажется, что Кармен его сопровождает. Роже одет, как Шеф Полиции, но на нем такие же котурны, что и на Трех Фигурах, поэтому он кажется больше. Его плечи тоже увеличены. Он спускается по лестнице под звуки тамбурина, который ритмично озвучивает его шаги.

Кармен (подходит и подает сигару). За счет заведения.

Роже (берет сигару в рот). Спасибо.

Кармен (вмешиваясь). Огонь – там. Здесь – рот. (Она поворачивает сигару как следует.) Это ваша первая сигара?

Роже. Да… (Пауза.) Я не спрашиваю твоего мнения. Твое дело прислуживать. Я заплатил…

Кармен. Извините меня, месье.

Роже. Раб?

Кармен. Его отвязывают.

Роже. Он в курсе?

Кармен. Вполне. Вы – первый, вы торжественно открываете этот салон, но вы знаете, сценарий сократили исключительно до главной темы…

Роже. И это?

Кармен. Смерть.

Роже (дотрагиваясь до стен). Следовательно, это моя гробница?

Кармен (поправляя). Мавзолей.

Роже. Сколько рабов здесь работают?

Кармен. Весь народ, месье. Половина жителей – ночью, половина – днем. Как вы и просили, вся гора будет тщательно отделана. Интерьер будет таким же запутанным, как нора термита или церковь Лурдов, еще не известно. Извне никто ничего не увидит. Будут только знать, что гора – священная, но внутри могилы уже будут отделаны под могилы, кенотафы – под кенотафы, гробы – под гробы, урны…

Роже. А здесь, где я?

Кармен (жест отрицания). Прихожая. Прихожая, которая называется Долина Вождей. (Она показывает на подземную лестницу.) Сейчас вы спуститесь ниже.

Роже. И мне отсюда уже не выйти?

Кармен. Но… у вас сохранилось это желание? (Пауза.)

Роже. Честно – никто не приходил сюда передо мной?

Кармен. В эту гробницу… или в этот… салон? (Пауза.)

Роже. Не происходило ничего неладного? Мой костюм? Мой парик? (Возле своего глазка Шеф Полиции поворачивается к Королеве.)

Шеф Полиции. Он знал, что я ношу парик?

Епископ (ухмыляясь, Судье и Генералу). Он один не знает, что все это знают.

Кармен (Роже). Об этом думали долго. Все в порядке. Дело только за вами.

Роже (беспокойно). Ты знаешь, я тоже ищу. Надо, чтобы я создал себе четкое представление о фигуре Героя, но истинный героизм стречается в жизни не так уж часто.

Кармен. Вот почему мы вас направили в Салон-Мавзолей. Здесь не так уж много заблуждений или фантазий. (Пауза.)

Роже. Я буду один?

Кармен. Все замаскировано. Двери обиты, стены тоже.

Роже (нерешительно). А… мавзолей?

Кармен (с ударением). Выдолблен в скале. В доказательство – вода, которая струится по стенам. Тишина? Гробовая. Свет? Тьма такая густая, что ваши глаза имеют возможность развить бесподобные качества. Холод? Да, это холод смерти. Гигантская работа преодолела массив. Люди продолжают страдать, выдалбливая для вас гранитную нишу. Все доказывает, что вы победитель и вас любят.

Роже. Страдать? То есть… я буду слышать стоны? (Кармен поворачивается к дыре, просверленной у основания стены, оттуда появляется голова Нищего, которого мы видели в восьмой картине. Теперь он Раб.)

Кармен. Подойди!

(Раб вползает.)

Роже (рассматривая раба). Этот?

Кармен. Он хорош, не так ли? Он истощен, у него язвы и вши. Он мечтает умереть за вас. Теперь я оставлю вас одних?

Роже. С ним? Нет, нет. (Пауза.) Останься. Всегда все происходит в присутствии женщины. Это чтобы женщина была свидетелем, что, как правило… (Неожиданно слышен удар молота по наковальне, затем крик петуха.) Жизнь так близко?

Кармен (нормальным, не наигранным голосом). Я вам сказала, что все замаскировано, но шумы всегда проникают. Это вас стесняет? Жизнь возобновляется постепенно… как и раньше…

Роже (выказывает беспокойство). Да, как раньше…

Кармен (мягко). Вы были?

Роже (очень грустно). Да. Все прошло… А грустнее всего то, что говорят: "Революция была прекрасной!"

Кармен. Не надо больше об этом думать. И слушать шумы извне. К тому же идет дождь. На всей горе свирепствует смерч. (Театральным голосом.) Здесь вы дома. (Указывая на раба.) Велите ему говорить.

Роже (Рабу, играя свою роль). Так ты умеешь говорить? И делать что-то еще?

Раб (ложась на живот). Сначала надо меня унизить, потом немного потоптать. (Он кладет ногу Роже себе на спину.) Вот так!.. а также…

Роже (нетерпеливо). Да… а также?

Раб. Если возможно, втоптать меня в грязь.

Роже (вытаскивая сигару). Втоптать тебя в грязь, правда? Но тут нет грязи!

Королева (в сторону). Он прав. Мы должны были подготовить грязь. В хорошо ухоженном доме… Но это день открытия, и он обновляет Салон…

Раб (Роже). Я чувствую ее вокруг свего тела, месье. Она повсюду, кроме моего рта, открытого для того, чтобы превозносить вас, а эти стоны делают меня известным.

Роже. Известным, ты известен, ты?

Раб. Известен своими песнями, месье, которые прославляют вас.

Роже. Следовательно, твоя слава сопровождает мою. (Кармен) Он хочет сказать, что моя репутация обязательно будет подаваться его словами? И… если он замолчит, я перестану существовать?..

Кармен (сухо). Я очень хотела бы вам помочь, но вы задаете вопросы, которых нет в сценарии.

Роже (Рабу). А кто воспоет тебя?

Раб. Никто. Я мертв.

Роже. Без меня, без моего пота, слез, крови чем бы ты был?

Раб. Ничем.

Роже (Рабу). Ты поешь? А что ты делаешь еще?

Раб. Мы делаем все возможное для того, чтобы всегда оставаться недостойными вас.

Роже. Что, например?

Раб. Мы изо всех сил стараемся подорвать основу. И это не всегда легко, поверьте мне. Жизнь хочет всех осилить… Но мы держимся хорошо. Мы уменьшаем понемногу каждую…

Роже. Минуту?

Раб. Неделю.

Шеф Полиции (в сторону). Этого мало. Немного постараться…

Посланник (Шефу Полиции). Тихо. Пусть они дойдут до конца своих ролей.

Роже. Этого мало. Немного постараться…

Раб (восторженно). С радостью, Ваше Превосходительство. Вы так прекрасны. Так прекрасны, что я задаюсь вопросом – ваша красота – сияние или тень всех ночей?

Роже. Какое это имеет значение, ведь я отныне не должен знать иной реальности, кроме реальности твоих слов.

Раб (направляясь к лестнице, которая ведет наверх). У вас нет ни рта, ни глаз, ни ушей, но все в вас – только рот, который громогласно славословит, в то время как глаз удивляется и бодрствует…

Роже. Ты это видишь, но… остальные знают об этом? Ночь знает об этом? Смерть? Камни? Камни, которые говорят с камнями?

Раб (все еще на животе начинает ползти по лестнице). Камни говорят…

Роже. Ну, я слушаю?

Раб (переставая ползти, поворачивается к публике). Цемент, который скрепляет нас друг с другом, создавая тебе могилу…

Шеф Полиции (поворачивается к публике и театрально ударяет себя в грудь). Камни обращаются ко мне на "ты"!

Раб (продолжая). …Цемент замешан на слезах, плевках и крови. Глаза и руки каменщиков облекли нас в печаль. Мы – для тебя, и только для тебя. (Снова начинает ползти вверх.)

Роже (все более и более восторженно). Все говорит обо мне! Все вдыхает и обожает меня! Моя история существовала для того, чтобы великая страница была написана и прочитана. Важно только то, что прочтут. (Вдруг замечает, что Раб исчез, Кармен) Но… куда он ушел?.. Где он?..

Кармен. Петь. Он вернулся наверх. Он расскажет… о ваших шагах… и что…

Роже (тревожно). Да, и что?.. Что он скажет еще?

Кармен. Правду: что вы мертвы или, скорее, что вы на этом не остановились, и что ваш образ, как и ваше имя, отражается до бесконечности.

Роже. Он знает, что мой образ повсюду?

Кармен. Внесенный в список, запечатленный, внушенный страхом, он повсюду.

Роже. В ладонях грузчиков? В играх малышей? На солдатских зубах? На войне?

Кармен. Повсюду.

Шеф Полиции (в сторону). Я это заслужил?

Королева (растроганно). Ты счастлив?

Шеф Полиции. Ты хорошо поработала. Твой дом совершенен.

Роже (Кармен). Он в тюрьмах? В морщинах стариков?

Кармен. Да.

Роже. В повороте дороги?

Кармен. Не надо просить невозможного. (Тот же шум, что и недавно: крик петуха и удар молота.) Время уходить, месье. Сеанс окончен. Чтобы выйти, идите налево. Коридор. (Опять слышен удар молота, но немного сильнее.) Вы слышите? Надо возвращаться… Что вы делаете?

Роже. Жизнь рядом… и очень далеко. Здесь все женщины красивые… И они здесь только для того, чтобы быть красивыми. Среди них можно потеряться…

Кармен (сухо). Да. Обычно нас называют блядьми. Но надо уходить…

Роже. Куда? В жизнь? Вернуться, как говорят, к своим занятиям…

Кармен (немного обеспокоенно). Я не знаю, чем вы занимаетесь, и не имею права спрашивать вас об этом. Но вы должны уйти. Час прошел. (Удар молота и другие звуки: щелканье кнута, шум мотора и т. д.)

Роже. Спешат в твой дом. Почему ты хочешь, чтобы я вернулся туда, откуда пришел?

Кармен. Вам больше нечего делать…

Роже. Там? Нет. Больше нечего. Впрочем, здесь – тем более. А снаружи, там, что ты называешь жизнью, все пошатнулось. Никакая правда не возможна… Ты знала Шанталь?

Кармен (внезапно испуганно). Уходите! Быстро убирайтесь!

Королева (раздраженно). Я бы никогда не позволила ему появиться в моих салонах! Кто мне прислал этого типа? Всегда, после беспорядков, в дело впутывается шваль. Я надеюсь, что Кармен…

Кармен (Роже). Уходите! Вы больше не имеете права задавать мне вопросы. Вы знаете, что в борделях царит строгий регламент, и нас защищает полиция.

Роже. Нет! Потому что я играю Шефа Полиции и потому что вы мне позволяете здесь находиться…

Кармен (дергая его). Вы сумасшедший! И вы не первый, кто поверил, что дорвался до власти… Уходите!

Роже (вырываясь). Если бордель существует, и если я имею право туда прийти, то я имею право руководить персонажем, которого я выбрал, до решения его судьбы… нет, моей… до смешения его и моей судьбы…

Кармен. Не кричите, месье, все салоны заняты. Уходите…

Роже. Ничего! Мне ничего больше не остается! Но в Герое он не останется великим…

(Кармен пытается его вывести. Она открывает двери одну за другой… ошибается… В это время Роже достает нож и, спиной к публике, делает жест самокастрирования.)

Королева. На мои ковры! На новый плюш! Это сумасшедший!

Кармен (кричит). Совершить это здесь!.. (Кричит.) Мадам! Мадам Ирма!..

(Наконец Кармен удается утащить Роже. Королева выбегает. Все персонажи: Шеф Полиции, Посланник, Судья, Генерал, Епископ отворачиваются от глазков. Шеф Полиции выходит на середину сцены.)

Шеф Полиции. Хорошо сыграно. Он думал меня обмануть. (Кладет руку на ширинку, демонстративно взвешивает на руке свои "достоинства" и, успокоенный, вздыхает.) Мои здесь. Итак, кому из нас двоих крышка? Ему или мне? Если в каждом борделе всего мира мой образ будет кастрирован, я останусь девственным. Девственным, господа. (Пауза.) Этот водопроводчик не умеет играть, вот и все. (Он наигранно зовет.) Ирма! Ирма!.. Где ты? Не она должна делать перевязки.

Королева (входя). Жорж! Вестибюль!.. Ковры все в крови… вестибюль заполнен клиентами… Мы вытираем как можем. Кармен не знает уже, куда их поместить…

Посланник (склоняясь перед Шефом Полиции). Хорошая работа.

Шеф Полиции. Мой образ продолжает тайно увековечиваться. Калека? (Пожимает плечами.) Обедня, хоть и не громкая, расскажет о моей славе. Пусть подготовят кухни! Пусть пришлют мне жратвы на две тысячи лет!

Королева. А я? Жорж! Но я-то еще живая!..

Шеф Полиции (не слушая ее). Итак… Я есть… Где? Здесь, или… тысячу раз там? (Указывает на гробницу.) Теперь я могу быть хорошим… и набожным… и справедливым. Вы видели? Вы меня видели? Там только что самого великого из великих, самого сильного из сильных, самого мертвого из мертвых? Итак, мне нечего больше делать с вами.

Королева. Жорж! Но я! Я еще люблю тебя!

Шеф Полиции (направляясь к гробнице). Я заработал право сесть и ждать две тысячи лет. (Фотографам.) Смотрите на меня, живого и мертвого. Для потомства: огонь! (Почти одновременно загораются три вспышки.) Заработал! (Пятясь, он очень медленно входит в гробницу, в то же время фотографы, неся аппараты за спиной, развязно удаляются в левую кулису. Прежде чем исчезнуть, они машут рукой.)

Королева. Но ведь это я все сделала, все организовала… Останься… Что же это… (Вдруг слышится треск пулемета.) Ты слышишь!

Шеф Полиции (расхохотавшись). Думайте обо мне! (Судья и Генерал бросаются, чтобы его задержать, но двери начинают закрываться по мере того как Шеф Полиции делает первые шаги по лестнице. Вторая пулеметная очередь.)

Судья (цепляясь за дверь). Не оставляйте нас одних!

Генерал (угрюмо). Опять эта карета!

Посланник (Судье). Вытащите ваши пальцы, иначе вы их прищемите. (Дверь захлопывается. Персонажи, оставшиеся в живых, растеряны. Треск пулемета слышится третий раз.)

Королева. Господа, вы свободны…

Епископ. Но… посреди ночи?..

Королева (перебивая). Вы пройдете через маленькую дверь, которая выходит на улочку. Машина вас ждет.

(Она прощается движением головы. Три Фигуры уходят направо. Четвертая пулеметная очередь.)

Королева. Кто это? Наши… или бунтовщики?.. или?..

Посланник. Кто-то, кто мечтает, мадам… (Королева ходит по комнате, поворачивая выключатели. Каждый раз свет гаснет.)

Королева (не переставая тушить свет). …Ирма. Зовите меня мадам Ирма и возвращайтесь к себе. Доброй ночи, месье.

Посланник. До свидания, мадам Ирма. (Он выходит.)

Ирма (одна, продолжая тушить свет). Сколько света мне было надо… в день тысяча франков за электричество!.. Тридцать восемь салонов!.. Все позолоченные и механизированные, способные вдвигаться один в другой, комбинироваться… И все эти ухищрения – для того, чтобы я осталась одна, хозяйка и принадлежность этого дома и самой себя… (Она поворачивает выключатель, но передумывает.) Ах, нет, это гробница, ему нужен свет на две тысячи лет! …И на две тысячи лет еды… (Она пожимает плечами.) В конце концов, все хорошо устроилось, блюда приготовлены: слава – это спуститься в могилу с тонной жратвы!.. (Она зовет, повернувшись к кулисам.) Кармен?.. Кармен!.. Запри на засовы, моя дорогая, и накинь чехлы. (Она продолжает гасить свет.) Сейчас же надо начать все сначала… все зажечь… одеться… (Слышен крик петуха.) одеться… ах, эти переодевания! Перераспределить роли… войти в свою… (Она останавливается на середине сцены, лицом к публике.) …приготовить ваших… судей, генералов, епископов, камергеров, революционеров, позволяющих восстанию угаснуть, пойду приготовлю мои костюмы и салоны на завтра… вам надо возвращаться к себе домой, где все, будьте уверены, еще более обманчиво, чем здесь… Вам надо уходить… Вы пойдете направо, улочкой… (Она выключает последнюю лампу.) Уже утро.

(Треск пулемета.)

Занавес

КАК ИГРАТЬ "БАЛКОН"

В Лондоне, в Театре Искусств – я сам видел – "Балкон" был сыгран плохо. Мне также говорили, что он был плохо сыгран и в Нью-Йорке, и в Берлине, и в Париже. У лондонского режиссера была единственная цель – грубо отозваться об английской монархии, особенно о королеве, а в сцене с Генералом и Лошадью создать сатиру на войну: между его декораций тянулась колючая проволока.

Колючая проволока в роскошном борделе!

В Нью-Йорке режиссер уничтожил все, что касалось революции.

Берлин: главный режиссер, словно какой-то прусский капрал, преобразовал аппарат, позволяющий Мадам Ирме видеть и слышать все, что происходит в ее салонах, в пост с цветным телевизором, благодаря которому зрители видели все, что Мадам Ирма описывает. Другая его идея, тевтонская: все герои в костюмах 1900 года.

Париж. Генерал представлен как Адмирал или государственный муж. Мадам Ирма, я хочу сказать, актриса, исполняющая эту роль, отказалась появляться при поднятии занавеса и требовала, чтобы в первых сценах участвовала Кармен. Актрисы заменяли одни слова на другие. Режиссер перекроил текст.

По поводу Вены, Базеля я ничего не знаю и никогда не знал.

Вращающаяся сцена в Париже была глупостью: я хочу, чтобы картины следовали одна за другой, декорации перемещались слева направо, как если бы они вставлялись одна в другую на глазах у зрителей. Мое намерение достаточно ясное.

В первых четырех сценах почти все играется преувеличенно. Однако есть моменты, когда тон должен быть естественным, поэтому последующее преувеличение в игре будет казаться еще более напыщенным. В общем, никакой двусмысленности, но два тона должны противостоять друг другу.

Напротив, в сценах с Мадам Ирмой и Кармен, от начала до конца обнаруживается двусмысленность интонаций.

Чувства главных действующих лиц, вдохновленных происходящим за стенами борделя, наигранны или реальны? Гнев Шефа Полиции по отношению к Трем Фигурам, усиливающийся к концу пьесы, наигранный или реальный? Восставшие – в борделе или за его стенами? Надо выдержать двусмысленность до конца.

Автору пьесы – особенно это касается последней сцены – не очень понравились бы купирования или сокращения под предлогом ускорить темп, быть более понятным или оправданные тем, что и так все сказано, что публика все поняла или что она скучает.

Актрисы не должны заменять такие слова как "бордель", "публичный дом", "притон" на более благопристойные. Они могут отказаться играть в моей пьесе – в этом случае их должны заменить мужчины. Я мог бы вынести, если бы они говорили слова наоборот. Например: льедроб, нотирп.

Можно попробовать сделать заметным соперничество, которое, кажется, и существует между Ирмой и Кармен. Я хочу сказать: кто правит – в доме и в пьесе? Кармен или Ирма?

Главные Три Фигуры я поставил на высокие котурны. Как актеры смогут ходить на них не падая, не путаясь в полах своих мантий? Пусть учатся.

Само собой разумеется, что костюм Ирмы в начале пьесы должен быть очень мрачным. Может быть, даже траурным. В сцене с Кармен она одета в длинное платье, которое в сцене на Балконе, благодаря нескольким украшениям, превратится в платье Королевы.

В противоположность тому, что было сделано в Париже, Три Фигуры (Епископ, Судья, Генерал) должны быть одеты в униформу или в национальные костюмы той страны, где играется пьеса. Во Франции Судья должен напоминать члена наших Судов Присяжных, а не расхаживать в парике. Генерал – носить кепи со звездой или с кокардой в виде дубовых листьев, но не походить на Лорда Адмирала. Костюмы должны быть преувеличены, но узнаваемы.

Чтобы не говорить все время о плохом: в Лондоне режиссер довольно остроумно придумал, чтобы Девушка, изображающая лошадь в третьей картине, во время одной из своих тирад любовно пририсовывала Генералу усы кусочком угля.

Фотографы (последняя картина) должны быть одеты и вести себя, как развязные молодые люди той эпохи и той страны, где и когда будет играться эта пьеса. Во Франции в 1966 году они носят черные кожаные куртки и голубые джинсы.

Тип революционеров надо придумать, а затем смоделировать маски, так как даже среди лионских протестантов я не вижу никого, кто имел бы лицо достаточно вытянутое, достаточно грустное и дикое для этой роли. Неподвижность маски пришлась бы очень кстати. Но в этой сцене нельзя ничего вырезать.

Короткие мгновения, когда Ирма и Шеф Полиции остаются одни, должны сопровождаться старомодной нежностью. Я не знаю почему.

Все то, что я здесь только что написал, не относится, конечно, к умному режиссеру. Он знает, что ему делать. Но остальные?

Еще одна вещь: не надо играть эту пьесу как сатиру на что бы то ни было. Она должна играться как прославление Образа и Отражения. Ее смысл – сатирический или нет – проявится только в этом случае.

Content

Жан Жене
БАЛКОН

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К "БАЛКОНУ"

ПЕРСОНАЖИ:

ПЕРВАЯ КАРТИНА

ВТОРАЯ КАРТИНА

ТРЕТЬЯ КАРТИНА

ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА

ПЯТАЯ КАРТИНА

ШЕСТАЯ КАРТИНА

СЕДЬМАЯ КАРТИНА

ВОСЬМАЯ КАРТИНА

ДЕВЯТАЯ КАРТИНА

КАК ИГРАТЬ "БАЛКОН"